Камша Вера. От войны до войны (Отблески Этерны..

Камша Вера От войны до войны (Отблески Этерны – книга 2) Кто знает, куда ведут дороги Добра и что позволяет Злу поселиться даже в самых благородных сердцах? Неведение дарует людям мир, хотя бы на время. Но мир - куда более опасное дело, чем война. В мирное время беды следует ждать везде - и она непременно приходит - от рук врага и от слов друга. Повелителю Дома Скал Ричарду Окделлу и Наследнику Дома Молнии Роберу Эпинэ отведены не самые счастливые роли в политической мистерии королевства Талиг и всех Золотых Земель. Что ждет их и что ждет Золотые Земли? Удержится ли мир и дальше на острие клинка Первого маршала Талига Рокэ Алвы или сорвется в пропасть? СИНОПСИС, ИЛИ ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ Действие первой книги трилогии начинается осенью 397 года круга Скал, а по бытующим в Золотых землях поверьям, окончание очередного четырехсотлетнего цикла (круга) - Скал, Ветра, Волн или Молний - знаменуется войнами, политическими потрясениями и природными катаклизмами, и поверья эти основаны не на пустом месте. Шестнадцать веков назад на исходе круга Ветра Эрнани Ракан, последний представитель избранной покинувшими Кэртиану божествами династии, отрекся от старой веры и принял эсператизм; окончание следующего круга ознаменовалось распадом империи, религиозными войнами и переносом Святого Престола в город Агарис. Спустя еще четыреста лет Раканы, под властью которых к тому времени оставалось лишь королевство Талигойя, были свергнуты, и в стране утвердились новая династия и новая религия олларианство. Заканчивается очередной круг, и шаткое равновесие, установившееся в Золотых землях, грозит нарушиться. На троне королевства Талиг - вялый и нерешительный Фердинанд II, во всем подчиняющийся главе олларианской церкви - кардиналу Сильвестру. Сторонники свергнутой династии, именующие себя Людьми Чести, несмотря на множество неудач, не оставляют надежд вернуть трон Раканам, в настоящий момент ютящимся в Агарисе под покровительством эсператистов. Внутренней смутой готовы воспользоваться соперники Талига в борьбе за первенство в Золотых землях: Гайифская империя и кесария Дриксен. Однако на открытое вторжение они не решаются, опасаясь Первого маршала Талига герцога Рокэ Алву. Прозванный Вороном, Алва по праву считается лучшим полководцем Золотых земель, на его счету немало побед и над внешними врагами, и над мятежниками. Именно Ворон пять лет назад подавил восстание Эгмонта Окделла, участником которого был Робер Эпинэ. Отец и трое братьев Робера погибли, а его самого, раненного, вывезли в Агарис. Теперь Эпинэ - друг и вассал рожденного в изгнании принца Альдо Ракана. Положение изгнанников кажется безнадежным, но неожиданно Альдо получает странное предложение. Оно исходило от гоганов, таинственного народа торговцев и ростовщиков, по слухам, владеющего собственной магией. Старейшина гоганов Енниоль обещает Альдо талигойскую корону в обмен на отказ от непонятного принцу "первородства". Кроме того, Альдо должен отдать гоганам развалины древней столицы и все реликвии Раканов, созданные до принятия эсператизма. Альдо соглашается, хотя совершенно не представляет, от чего отказывается. Сделку скрепляют ритуалом: кровь Альдо смешивается на клинке с кровью девушки Мэллит, избранной быть Залогом со стороны гоганов. Робер сражен красотой и беззащитностью Мэллит и понимает, что любит ее, но девушка видит только Альдо. Принца же волнуют не дела сердечные, а возвращение трона предков. Положение усугубляется тем, что последнему из Раканов предлагает помощь один из самых влиятельных эсператистских орденов - орден Истины. Условия главы ордена - магнуса Клемента до странности похожи на выдвинутые гоганами. "Истинники" требуют себе заброшенное аббатство Ноху и доэсператистские реликвии. Странные события происходят и в другом древнем монастыре - Лаик, ныне превращенном в школу оруженосцев, где наследников знатных талигойских фамилий готовят к службе королю и королевству. Тем не менее молодые люди, среди которых Ричард Окделл, единственный сын и наследник мятежного герцога, завершают обучение. Теперь их должны взять на службу виднейшие сановники, но кардинал Сильвестр не желает видеть Ричарда в столице, о чем недвусмысленно намекает всем заинтересованным лицам. Уцелевшие друзья и соратники Эгмонта Окделла скрепя сердце отступаются от его сына, и тут в игру вступает новое лицо. Ворон Рокэ очень не любит, когда ему навязывают чужую волю, даже если это воля короля, кардинала или тех, кого называют Высшими Силами. Так Ричард становится оруженосцем человека, собственноручно убившего его отца. Впрочем, маршал дает юноше понять, что не собирается вмешиваться в его дела. Дик, по крайней мере на первый взгляд, предоставлен самому себе, а его единственными друзьями становятся старый друг отца и негласный лидер Людей Чести кансилльер Август Штанцлер и кузен Реджинальд Ларак. Жизнь в столице оказывается опасной. Несмотря на призывы Штанцлера соблюдать осторожность, Дик раз за разом попадает в беду. Сначала на юношу нападают люди, похожие на уличных грабителей. Дика выручает некий стрелок, уложивший двоих разбойников на месте. Кто были нападавшие и кто таинственный спаситель, остается неизвестным. Спустя несколько дней - новая беда. Ввязавшийся вопреки советам Реджинальда в игру Дик проигрывает своему врагу по школе оруженосцев Эстебану Колиньяру все свои деньги, коня и фамильное кольцо. Благодаря вмешательству Рокэ кольцо и лошадь возвращаются к Дику, но Август Штанцлер очень недоволен, что Дик принимает помощь от врага всех Людей Чести. Предостерегает юношу и королева Катарина, которую Ричард Окделл боготворит. Юноше не хочется верить, что Катарина - любовница Ворона, но Штанцлер подтверждает это и просит Дика не осуждать Ее Величество. Вступить в связь с Рокэ королеву вынудил кардинал, так как Фердинанд Оллар не может иметь детей, а Талигу нужен наследник. Войны еще нет, но напряжение нарастает. Агарисский агент доносит, что Альдо Ракан получил финансовую поддержку, возможно, от гоганов. Кардинала настораживает неожиданный интерес Альдо к истории свержения Раканов и реликвиям древних эпох, и Сильвестр начинает изыскания в том же направлении. Обычное течение жизни все чаще нарушают таинственные явления. В Лаик бесследно исчезают интересующийся историей священник и один из учеников, затем настает черед начальника школы капитана Арамона, причем слуги в его доме сходят с ума. Сходит с ума и астролог, составлявший по просьбе Альдо гороскопы участников трагедии четырехсотлетней давности, а в ночь смерти главы эсператистской церкви Адриана из Агариса уходят крысы. Наблюдающий жуткое шествие Робер Эпине подбирает крысенка, едва не погибшего в кошачьих когтях, и называет его Клементом в часть магнуса "истинников", по мнению Робера, весьма похожего на крысу. Тем временем обещания гоганов начинают претворяться в жизнь. Удар по Олларам решено нанести при помощи южного соседа Талига - Кагетской казарии. В Равиат, столицу Кагеты, к казару Адгемару, прозванному за хитрость и двуличие Белым Лисом, отправляется Робер Эпинэ. Еще не зная о новой угрозе, но обеспокоенный оживлением врагов, Сильвестр приходит к выводу, что Альдо и его бабка, вдовствующая принцесса Матильда, должны исчезнуть не только с политической сцены, но и из мира живых. Продолжаются неприятности и у Дика. Теперь Эстебан Колиньяр и его приятели провоцируют молодого человека на дуэль, намекая на то, что он, Ричард Окделл, стал любовником убийцы своего отца. Дик вызывает не только Эстебана, но и шестерых его спутников. Юноша не очень силен в фехтовании и готовится к смерти, но в уже начавшийся поединок вмешивается Рокэ. В соответствии с дуэльным кодексом любой дворянин может поддержать слабейшего, что Ворон и проделывает, причем в присущем ему стиле - Эстебан убит на месте, остальные в страхе разбегаются. Растерявшийся Ричард не находит ничего лучше, чем в свою очередь вызвать герцога на поединок. Тот принимает вызов, но объявляет, что сначала лично обучит будущего соперника владеть шпагой. Конец урокам кладет известие о начавшейся войне. В соответствии с планами гоганов горное племя бириссцев, формально независимое, а фактически подконтрольное казару Кагеты, опустошает Варасту, главную житницу Талига. Расчет прост: регулярная армия бессильна против летучих отрядов, а перенести боевые действия в Саграннские горы, на территорию налетчиков, запрещают условия Золотого Договора, регулирующего взаимоотношения всех подписавших его государств, в числе которых и Талиг и Кагета. Кардинал Сильвестр понимает, что плодородные пограничные земли придется оставить. Да, это грозит голодом, появлением беженцев и, как следствие, народным возмущением против бессильной власти, но в сравнении с бесконечной, заведомо проигрышной войной с партизанами это меньшее из зол. Неудивительно, что политические враги кардинала и маршала решают воспользоваться ситуацией. На Совете Меча они предлагают направить для защиты Варасты Рокэ Алву, назначив его Проэмперадором. Проэмперадор на вверенной ему территории обладает королевскими полномочиями, но Проэмперадора, не справившегося с поручением, ждет казнь. Рокэ принимает вызов и обещает к осени очистить Варасту от бириссцев, хотя и его враги, и кардинал Сильвестр полагают эту задачу невыполнимой. Получив от жителей приграничья информацию о численности и тактике бириссцев, Рокэ начинает с того, что завлекает в ловушку и уничтожает большой бирисский отряд. Следующим шагом Ворона становится заключение союза с племенем бакранов, загнанных воинственными бириссцами в самую глушь Сагранны. Используя прирученных бакранами гигантских горных козлов, Рокэ умудряется овладеть считавшимся неприступным перевалом, что открывает талигойской армии дорогу во внутреннюю Кагету. Во время боя на перевале оруженосец маршала Алвы сталкивается с Робером Эпинэ. Они раньше не встречались, но узнают друг друга благодаря характерным фамильным чертам. Юноша хочет уйти с Робером, но тот напоминает о клятве оруженосца, на три года привязавшего Дика к Ворону. Рокэ идет к Дарамскому полю, где сосредоточилась армия Кагеты, состоящая из огромного феодального ополчения, и гвардии казара. Численный перевес на стороне Адгемара, но Ворон, умело используя низкую боеспособность ополчения, громит врага по частям. Казар с остатками гвардии и бириссцев отступает в сторону Равиата через бирисские земли. С ними идет принимавший участие в бою Робер и его новые друзья - бириссец Мильжа и племянник Адгемара Луллак. Однако выиграть сражение еще не значит выиграть войну, и Рокэ наносит последний, сокрушительный удар. По его приказу минируют и взрывают берег горного озера, вызванный этим сель проносится по долине реки Биры, сметая все на своем пути. Адгемар, Робер и часть бириссцев успевают покинуть зону бедствия лишь благодаря "бдительности" ручной крысы Робера. Они добираются до столицы, где их ждет ультиматум. Рокэ от лица бакранов требует от Адгемара прекратить сопротивление, угрожая обрушить новый сель, на сей раз уже на Равиат. Играя на благородстве Робера, Белый Лис вынуждает "дорогого гостя" взять ответственность за разорение Варасты на себя. Эпинэ понимает, что на родине его ждут плен, пытки и казнь и тем не менее соглашается сдаться Ворону. Увы, жертва Робера оказалась напрасной - связанный пленник видит, как Адгемар передает победителям головы Мильжи и Луллака. Потрясенный чудовищным предательством, Эпинэ не сразу понимает, что затеял Алва, передавший пленника бакранам. Те объявляют о ритуале "Суда Бакры", призванного указать истинного виновника всех бед, каковым по воле то ли Бакры, то ли Ворона оказывается Адгемар. Казар мертв, Робер оправдан и волен идти на все четыре стороны. Алва готов отпустить с ним и своего оруженосца, но влюбленный в королеву Дик предпочитает отправиться в столицу вместе со своим сюзереном. Озабоченные дурными приметами бакраны и варастийцы отговаривают Рокэ от возвращения, но Первый маршал Талига предпочитает очередной раз бросить вызов судьбе. ВМЕСТО ПРОЛОГА ТАЛИГОЙСКАЯ БАЛЛАДА Как просто умереть красиво, Как нелегко красиво жить... А. Городницкий Часть первая А время на циферблатах уже истекало кровью...* ______________ * Здесь и далее цитируется Федерико Гарсиа Лорка 1 Алан Окделл с безнадежной ненавистью смотрел со стен Кабитэлы на человека, ставшего проклятием Золотых земель. Прозванный Бездомным Королем бастард марагонского герцога Франциск Оллар в полном боевом облачении застыл напротив ворот Святого Торквиния, в то время как его герольды, изощряясь в остроумии и витиеватости, предлагали Эрнани Талигойскому решить судьбу страны и короны в рыцарском поединке. Это было откровенным издевательством. Двадцатидевятилетний Франциск в поединке на копьях считался непобедимым, а Эрнани Одиннадцатый был достойным монархом и первым из Людей Чести, но судьба одарила его хилым телом. Даже в лучшие свои годы Эрнани не числился среди первых воинов Талигойи, теперь же королю было под пятьдесят, а серая горячка навсегда изувечила его суставы. Оллар был прекрасно осведомлен, что талигойский монарх передвигается и то с трудом, но благородство и великодушие для марагонского ублюдка были пустым звуком. Бездомный Король, как никто другой, умел отыскивать у противника слабые места и бил по ним безо всякой жалости. - Его Величество Франциск Первый, - надсаживались герольды, - вызывает брата своего и предшественника Эрнани и предлагает ему на выбор биться до смерти, или же до первой крови, или же турнирным оружием. Пусть мечи королей рассудят, кому властвовать над родиной Вечности*. Если же Эрнани из рода Раканов не желает подвергать опасности свою драгоценную жизнь, Франциск Оллар готов сразиться за честь Талигойи с любым достойным рыцарем. ______________ * Родина Вечности - официальный перевод слова Талигойя, пришедшего из ныне забытого языка, на котором говорили в легендарной Золотой Империи. Окделл с силой сжал кулаки и уставился в землю, пытаясь сдержать никому не нужный порыв. Талигойское рыцарство славилось благородством и отвагой, но каждому человеку отмерен свой предел. Марагонский выскочка родился с копьем в руке, его еще никто не выбил из седла. Алан украдкой глянул на Эрнани, представляя, что тот испытывает, и король ответил быстрым благодарным взглядом. Он жил Талигойей и для Талигойи, ради нее он не щадил не только себя, но и единственного наследника. Эрнани мог отправить королеву и юного Эркюля в Агарис под покровительство Его Святейшества, но счел это недостойным. Поступок короля стал примером для всех Людей Чести, герцог Окделлский не был исключением - его супруга разделила судьбу мужа и отечества. Алану хотелось верить, что Женевьев не раскаивается в своем поступке, ведь война с Франциском оказалась совсем не такой, как думалось вначале. Когда Бездомный Король перешел границу, в Кабитэле смеялись. Какой-то ублюдок называет себя властителем Талигойи? Бред! Окделл помнил, как потешались над бастардом Пятнистого Герцога* прошлой весной. Сейчас в Кабитэле было не до шуток. Удачливость и воинский дар самого Оллара, отвага и наглость примкнувших к нему проходимцев, вознамерившихся получить то, на что они не имели никаких прав, оказались для талигойцев полной неожиданностью. В глубине души Алан понимал, что городу не выстоять, тем паче простонародье начинало склоняться на сторону чужеземца, умело растравлявшего вековую неприязнь крестьян и ремесленников к Людям Чести. Сегодняшний позор еще больше поднимет Франциска в глазах черни, а позора не избежать. Победить Бездомного Короля никому из рыцарей Эрнани было не под силу. ______________ * Пятнистый Герцог - прозвище марагонского герцога Адольфа, в юности переболевшего оспой. - Неужели в Кабитэле не найдется рыцаря, не страшащегося преломить копье со своим королем? Его Величество заранее прощает своему противнику невольное покушение на свою особу и ждет его, как равного. Рыцарь вызывает рыцаря. Кабитэла молчала. Будь это турнир, когда бьешься во имя славы и прекрасных глаз возлюбленной, Франциск, без сомнения, нашел бы соперника, но принять на свои плечи честь Талигойи и тут же уронить ее в грязь? Это страшнее смерти! - Его Величество Франциск Талигойский в последний раз взывает к мужеству и чести рыцарей брата своего Эрнани! Герольд замолчал, и стало слышно, как на дворцовой крыше орут и возятся воробьи, а затем раздался звук одинокой трубы. Окделл не сразу понял, что он означает, равно как и последовавший за ним шум и скрежет. Король тоже был застигнут врасплох. - Герцог, - Эрнани изо всех сил делал вид, что выходки бастарда его не трогают, - пошлите узнать, что происходит. Алан наклонил голову, но посылать никого не понадобилось. Ворота Полуденной башни распахнулись, пропустив всадника в синем и черном. Властитель Кэналлоа Рамиро Алва счел возможным принять вызов! Это было по меньшей мере удивительно: Алву ни разу не видели ни на одном из турниров, кэналлиец вообще не жаловал столицу и двор, возможно, потому, что среди Людей Чести Алва почитались худородными. Их принадлежность к Дому Ветра была, мягко говоря, спорной, а кровное родство с известными своим вероломством морисскими шадами стораживало. Тем не менее нынешний властелин Кэналлоа откликнулся на призыв короны и явился в Кабитэлу во главе большого, отменно вооруженного отряда.. Эрнани поставил кэналлийцев на защиту внешних укреплений, очередной раз подтвердив свое умение разбираться в людях. Южане держались особняком, но воевать они умели. Окделл был вынужден признать, что люди Алвы справлялись со своими обязанностями лучше дружинников Людей Чести. Сам герцог - изысканный красавец со жгучими черными глазами - держался с рыцарями Эрнани не то чтоб заносчиво, но было ясно, что их мнение кэналлийца никоим образом не волнует. В глубине души Алан допускал, что южанин понимает - король и его окружение, хоть и вынуждены принимать помощь полукровки, своим его не считают, и платил им той же монетой. Какой дворянин станет искать дружбы тех, кто ставит его ниже себя? А род Алва возвысился лишь благодаря стечению обстоятельств. Когда черная болезнь выкосила Дом Ветра, Эрнани Восьмой был вынужден подтвердить права Родриго Алвы, приходившегося нынешнему герцогу прапрадедом. Великие Дома Талигойи традиционно роднились лишь друг с другом, но Алва, обосновавшиеся на крайнем юго-востоке, мешали свою кровь с дикими морисками. Пока Дом Ветра был крепок, это никого не волновало, но судьба повалила казавшееся несокрушимым дерево. Теперь король наверняка бы отдал титул Повелителя Ветров кому-то из подлинных Людей Чести, но в прежние времена Заветы* блюлись свято, даже слишком. Герцоги Алва стали главой Великого Дома. Повелители Скал, Волн и Молний с этим смирились, но признать смуглых черноволосых выскочек ровней не могли. Алан Окделл понимал, что подобные чувства не украшают, и на заседаниях Совета Мечей** был подчеркнуто вежлив с Рамиро, но относиться к нему так же, как к Шарлю Эпинэ или Михаэлю фок Варзову не мог. Впрочем, глухой неприязни, грозящей перерасти в ненависть, Алан к кэналлийцу тоже не испытывал. Выбирая между Эктором Приддом и Рамиро Алвой, Окделл выбрал бы Алву. ______________ * Завещание Эрнани Первого, легендарного императора, перенесшего столицу из Гальтары в Кабитэлу. ** Совет Мечей - военный совет при особе короля, в который входят главы Великих Домов и их полководцы. - Алан, - мягкий голос Эрнани оторвал Окделла от раздумий, - вы видели кэналлийца в бою? - Ваше Величество, - рыцарь старался говорить как можно равнодушнее, кэналлийцы не принимают участия в турнирах, но во время приступов Алва сражается достойно. Это было правдой, Корявая башня, выступающая далеко вперед и связанная с основной крепостью узкой перемычкой, была одним из самых уязвимых мест. Франциск это понимал и трижды пытался ее захватить - дважды днем и один раз ночью. Алва отбивался без посторонней помощи, чего нельзя было сказать про защитников Нового города, где оборону возглавлял маршал Придд. Но сражаться на укреплениях - одно, а принять вызов непобедимого Оллара - другое. Алан с тоскливым предчувствием наблюдал за двумя всадниками, с высоты стен казавшимися игрушечными. Алва превосходил Франциска в росте, но заметно уступал бастарду в ширине плеч, да и доспех южанина был много легче, а белоснежная ничем не защищенная лошадь кэналлийца рядом с гигантским боевым конем Бездомного Короля казалась чуть ли не бесплотной. Герцог Окделл вздохнул - Рамиро проиграет, и хорошо, если сохранит жизнь. Поступок южанина вызывал странную смесь досады и восхищения - тот делал глупость, но делал! Если б на вызов Бездомного Короля не откликнулся никто, талигойское рыцарство было б навеки опозорено. Рамиро принял позор на себя, прикрыв от него других. Более того, его проигрыш - проигрыш чужака, он не запятнает Людей Чести. Понимает ли он это? Кэналлийцы отличались болтливостью и горячностью, но их герцог был на удивление молчалив и сдержан. То, что он дал волю своему темпераменту именно теперь, по меньшей мере удивляло. - Безнадежно, - махнул рукой кансилльер Ариго. - Безнадежно, - услышал Алан собственный голос, - но он дерется, а не ждет, когда это сделает кто-то другой. - Его проигрыш - меньшее из зол, - согласился и маршал Придд, - бастард победит полукровку, только и всего. Алан с трудом удержался, чтобы не посоветовать маралу самому преломить копье. Не хватало, чтобы Люди Чести принялись оскорблять друг друга на глазах короля. Сгранная вещь, мгновение назад Окделл думал так же, как и Придд, а теперь решил после боя подойти к кэналлийцу и при всех пожать ему руку. Если тот, разумеется, останется жив. - Чем бы ни закончился поединок, - твердо сказал Эрнани, - герцог Алва получит Полуночную Цепь*. ______________ * Знак воинской доблести - серебряная цепь, украшенная сапфирами. - Это будет справедливо, Ваше Величество, - согласился кансилльер, немногие рискнут собственной честью, чтобы спасти честь королевства. Признаться, я думал, что вызов примет герцог Придд. Он выиграл три турнира подряд... - Тому, кто привык выигрывать, проиграть нелегко, - задумчиво произнес король, и это было правдой. Эктор Придд умрет, но не лишится славы первого меча Талигойи. - О, бойцы заняли исходные места, - голос Эрнани дрогнул, да пребудет над Алва Слава!* ______________ * Древнее пожелание успеха. - Да пребудет над Алва Слава... Как же переживает Эрнани, если позабыл о том, что обращение к Четверым и всему данному Ими восьмой век почитается ересью и оскорблением Создателя. - Крылья Славы поднимут достойного*, - быстро произнес Шарль Эпинэ. ______________ * Отзыв на предыдущее пожелание. - Так и будет, - наклонил голову король. Остальные промолчали, глядя на разговаривающих о чем-то всадников. С Королевской башни открывался прекрасный вид на вытоптанное осаждающими ржаное поле, ставшее ристалищем, но соперники были слишком далеко, чтоб услышать разговор. К счастью, герольды Бездомного Короля не замедлили оповестить осажденных, что Франциск Оллар предложил своему противнику биться до тех пор, пока оба желают и могут продолжать бой. Бастард торжественно поклялся щадить жизнь раненого или каким иным образом покалеченного соперника, Рамиро Алва дал слово поступить так же. Услышав это, Эктор Придд презрительно усмехнулся, пробудив в Алане смутную симпатию к кэналлийцу. Окделл в последнее мгновение сдержал готовую сорваться с языка отповедь, но удержать Шарло Эпинэ было не легче, чем иноходцев с его герба. - Мне показалось, эр маршал, или вы в самом деле улыбнулись. Чему? - Тому, как наш полукровка бережет собственную шкуру. - Закатные твари! Чтобы сохранить свою голову, у него был куда более надежный способ - последовать нашему примеру и остаться на стенах. - Прекратите, господа, - хмуро бросил Эрнани, - они начинают. 2 Кэналлиец нацелился в щит Оллара, но Алан заметил, как наконечник копья несколько раз слегка дернулся. Дрогнула рука? Поединок может оказаться смертельным для одного, если не для обоих. Копья боевые, это вам не турнир, когда рыцари целят в шлем или щит, а судьи оценивают их мастерство. Тут первый удар, скорее всего, станет последним. Идет война, и главное победить, неважно как, хотя бастард обещал щадить соперника и слово свое, похоже, держит. Опустил копье. Метит в ногу... В шпору? Хорошо задумано трудно унизить рыцаря сильней, чем срезав ему шпору. Такое не каждому под силу, но это излюбленный трюк Бездомного. Ему нравится издеваться, бастарду смерть противника без надобности, зато его позор - позор всей Талигойи. Белый конь слегка отвернул в сторону, совсем чуть-чуть... Ага, ублюдок поднял копье! Решил не рисковать - целит в горло... Значит, все-таки убьет. - Кэналлийцу конец, - в голосе Придда особой печали не было. - Замолчите, маршал! - бросил король, вцепившись в подлокотники кресла. Всадников разделяло не больше локтя, когда мориск южанина прянул в сторону. Удар бастарда пропал втуне, а копье Рамиро скользнуло по щиту противника вниз. Лошади вздрогнули, слегка осев на задние ноги, пробежали еще несколько шагов и стали. Рамиро Алва поднял копье и уверенным движением развернул коня, с ним все было в полном порядке, а вот Франциск Оллар неуклюже завалился на бок и выпал из седла. - Крылья Славы! - Шарль Эпинэ никогда не отличался сдержанностью, а при виде валяющегося в пыли Бездомного Короля и вовсе чуть в пляс не пустился. - Полукровке повезло, - презрительно бросил Эктор Придд, - он промазал, копье сорвалось и случайно угодило в... - Маршал, - перебил Эпинэ, - кому вы хотите победы? Сдается мне, что бастарду! Иноходец был прав - Придд не рискнул принять вызов, тем самым признав, что Бездомный Король сильнее. Соответственно, победитель бастарда становился и победителем Придда. - Эктор, вы ошибаетесь, - спокойный голос Михаэля фок Варзова остановил назревающую ссору. Граф Михаэль был немолод, но когда-то его слава гремела на всю Талигойю. - Это не случайность, а расчет, причем великолепный. Алва с самого начала собрался спешить бастарда и сделал это отменно. Эти двое владеют копьем одинаково хорошо, но кэналлиец куда лучший всадник. И, позволю себе заметить, он смелее. - Смелее? - Придд пытался быть ироничным, но его досада и злость были слишком заметны. - Погодите, - подался вперед король, - они еще не закончили. Вряд ли Бездомный Король, обещая щадить противника, думал, что подстилает соломку собственной персоне, но вышло именно так. Рамиро Алва не забыл об обмене любезностями, по крайней мере, он не воспользовался беспомощностью соперника, хотя легко мог приставить копье к его горлу, а слез с коня и остановился в паре шагов от пытающегося подняться Оллара. - Достойно, - одобрительно пробормотал Михаэль. - Но неразумно, - не согласился кансилльер, - бастард силен, как бык. - "Львы созданы для того, чтоб ломать спину быкам", - в серых глазах Эрнани мелькнула лукавинка, - по крайней мере, мориски полагают именно так. - А бык поднимается... Что ж, посмотрим.... Бездомный Король и впрямь встал и принял из рук подбежавшего оруженосца щит. Он был готов к бою. - После такого падения у него голова должна раскалываться, - высказал надежду молодой Арсен Савиньяк. - Голова не знаю, а вот нога.... Бастард ранен. - Скорее просто ушиб. - Не сомневаюсь, Эктор, вам бы хотелось именно этого. - Кровь не разглядеть - далеко! - Ушиб или рана, но хромает он сильно. Убедившись, что соперник намерен продолжать поединок, кэналлиец бросился вперед. На град обрушившихся на него "верхних" ударов бастард ответил глухой обороной. Пару раз он попытался огрызнуться, но как-то вяло, и Алан решил, что Оллар все-таки ранен, причем серьезно. В бедро? Если так, он рискует истечь кровью. - Сейчас кэналлиец его "откроет", - в Михаэле явно проснулся испытанный турнирный судья, - я буду не я, если Алва не саданет по низу*. ______________ * Крепления щита расположены ближе к верху, поэтому удар в самый его низ очень трудно сдержать. - И подставит голову? - усомнился Ариго. - Ему нравится рисковать, а бастард слабеет. Михаэль оказался прав про южан не зря говорят, что они рождаются сумасшедшими, но сам бы Алан на подобный удар не отважился. Рамиро рванулся вперед и с силой ударил по краю черно-белого щита, сбив его на сторону. Бастард открылся, оказавшись во власти кэналлийца, не преминувшего развить успех. Ударив еще раз уже по внутренней стороне щита, Алва развернул противника боком, лишая последней возможности сопротивляться, и картинным жестом приставил к горлу побежденного меч. - Разрубленный Змей! - других слов у Эктора Придда не нашлось. Впрочем, другие и вовсе потеряли дар речи и могли лишь смотреть, как Рамиро Алва без посторонней помощи садится на коня и, не оглядываясь на суетящихся вокруг Бездомного Короля свитских, шагом возвращается к Полуденной башне. Вся схватка заняла от силы несколько минут. - Лучше б он его добил, - пробормотал кансилльер. - Алва сражался за честь Талигойи, а не за корону, - голос Эрнани был ледяным, - оговоренные условия нарушать нельзя. - Почему он согласился на эти условия? - буркнул Придд, - следовало настоять на смертельном поединке! - Вы бы и настояли, - вновь вскинулся на дыбы Эпинэ, - полчаса назад мы загодя мирились с позором, сейчас нам мало славы - подавай убийство! - Мы с кансилльером прежде всего думаем о государстве. Если Франциск Оллар умрет, его люди разбегутся, как крысы. Алва держал жизнь бастарда в своих руках и отпустил его. Это весьма похоже на измену. - Алва - человек Чести, - оборвал Эктора король, - вы бы подали ему руку, запятнай он себя убийством? Ответить Придд не успел. Победитель, как был в доспехах, поднялся на смотровую площадку и преклонил колени перед сюзереном. Королевский оруженосец торопливо снял с кэналлийца шлем. Алва тяжело дышал, иссиня-черные волосы слиплись, на смуглой щеке кровоточила ссадина. Алана неприятно резанула ироничная улыбка на точеном лице - тридцатипятилетний герцог казался не столько рыцарем, отстоявшим честь своего государя, сколько мальчишкой, гордым совершенной каверзой. - Вы отстояли честь Талигойи, герцог, - в голосе короля звучала неподдельная теплота. - Это было не так уж и трудно, - сверкнул зубами Алва. - Честь дороже жизни, - в устах Эрнани ритуальная фраза обрела новый смысл. Король улыбнулся и возложил на плечи победителя сверкающую сапфирами цепь. - Вы ее заслужили, - чопорно, словно на турнире, изрек граф фок Варзов. - Более чем! Мы все в долгу перед вами. - Благодарю моего короля и прошу разрешения вернуться на башню. - Алва больше не улыбался. - Мне кажется, следует ожидать штурма. - Вы что-то заметили в лагере Бездомного? - Нет, в его глазах. Этот человек привык оставлять последнее слово за собой. - Вам потребуются подкрепления? - Нет, государь. Мы отбились бы собственными силами, но.... Если мне будет позволено высказать свое мнение... - Говорите. - Я думаю, на этот раз Франциск нанесет удар не по внешним укреплениям, а по западной стене. - Почему вы так решили? - Оллар горд, - сдвинул брови южанин, - и умен. Если он набросится на Корявую, МОГУТ сказать, что он мстит за поражение, а западная стена уязвима. Бастарду нужна победа, он не захочет выглядеть оскорбленным гордецом. - Мы учтем ваше мнение, герцог. Скажите, почему вы не принимаете участие в турнирах? - Семейная традиция. - Рамиро грациозно, несмотря на тяжесть доспехов, поднялся с колен. - Мы не признаем турнирного оружия и не поднимаем меч на союзников. Если в Новом городе потребуется помощь, я готов привести своих людей. - Никакого штурма не будет. Бастард ранен, - надменно произнес Эктор Придд, - неделя покоя нам обеспечена. - Ранен, - согласился кэналлиец, - но не в голову. По его мнению, мы не станем ждать штурма, и именно поэтому он нападет. Лезть самому на стены ему не обязательно. - В любом случае помощь мне не нужна. - Однако прошлый раз вы едва не потеряли Червленую башню, - бросил Михаэль, - если б не подоспел Окделл, Бездомный Король обрел бы дом еще позавчера. - Ничего подобного, - взвился Эктор, - я... - Мне кажется, друзья мои, следует прислушаться к совету герцога, положил конец начинающейся сваре король. - Прошу всех вернуться к своим людям. Алан, проводите меня. Окделл подал Эрнани руку, и тот тяжело поднялся. Серая лихорадка не убивает, но калечит, ходить без посторонней помощи перенесшие ее не могут. Эрнани и Алан медленно пошли по специально построенному пандусу к поджидавшим короля конным носилкам. Когда их могли услышать лишь голуби и воробьи, король повернулся к спутнику: - Если б кэналлиец не был полукровкой или хотя бы вел себя иначе, оборону возглавил бы он, а не Эктор. Алва - сын полководца и сам прирожденный полководец... Мы относимся к нашим соседям как к варварам, а они давно нас обогнали. Покойный герцог Гонзало сотворил чудо, не просто вытеснив шадов за пролив, но заключив с ними мир. Теперь я вижу, это не было удачей - Алва всем обязаны самим себе... - Ваше Величество, смените маршала! - Высокий Совет* Алву не признает, вы это понимаете не хуже меня, да и не дело менять коней на переправе. Тем более надежды нет. ______________ * Власть талигойского короля ограничивалась Высоким Советом, в который входили главы фамилий, кровно связанных с Великими Домами. Таковых в описываемое время насчитывалось двенадцать. В исключительных случаях Высокий Совет мог назначить над королем опеку и избрать из своей среды регента, но для этого требовалось присутствие на совете жен и наследников глав фамилий, и принятое решение должны были подтвердить не менее двух третей всех совершеннолетних Людей Чести. - Мой государь! - Надежды нет! Кабитэла обречена, а с ней и вся Талигойя. Бездомный Король получит дом, а его разбойников назовут герцогами и графами. Наше время уходит, мы можем сохранить честь, но не жизнь. - Это уже немало, Ваше Величество. - Будем утешаться этим. - Король замолчал, и Алан был этому рад. Он искренне любил и уважал Эрнани Ракана, но в последнее время тот часто говорил вещи, от которых по спине бежали мурашки. Воин до мозга костей, Окделл знал - нет ничего хуже, чем признать себя побежденным еще до сражения, а талигойский монарх не сомневался в поражении. - Ваше Величество... - Да, Алан. - Не надо отчаиваться. Победа Алвы - знак нам всем, мы не ожидали, что он справится с бастардом, а он справился. - Справился, - лицо Эрнани исказила гримаса, - но это лишь подтверждает мою правоту. Алва - чужак, которого вы, друзья мои, презираете, потому что иначе вам пришлось бы презирать самих себя, а это неприятно. Чужак схватился с таким же чужаком и победил, а мы смотрели на них со стен... Так во всем. Мы мертвы, Алан, а город и страна - нет, им нужна свежая кровь. Три тысячи лет... Для династии это много, чудовищно много, даже не будь у нас обычая искать жен и мужей среди родичей. Мы - живые мертвецы, эр Окделл, сегодняшний поединок это доказал еще раз, но Рамиро Алва мне нравится, а вам? - Мне? - Этого вопроса Алан не ожидал. Ему кэналлиец одновременно и нравился и не нравился. Было в этом дерзком гордеце что-то безумно притягательное и одновременно отталкивающее. - Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Алва вряд ли смог бы стать моим другом, он вообще не может быть ничьим другом. Герцог сам по себе, как черногорский ирбис. - Да, он - одиночка, - согласился король, - и горд, как Леворукий, но он ли в этом виноват? Или мы? Почему народ Талигойи тяготеет к бастарду? - Мой государь, он... - Из вас никудышный придворный, Алан, и еще более никудышный утешитель. Мы уже пришли, я вижу своего постельничего. Подведите меня к нему и возвращайтесь к своим северянам. Я уверен, что кэналлиец не ошибся, а Придду стены не отстоять, как бы он ни надувался. Герцог Окделл исполнил приказ своего государя, не скрывая облегчения. Драться он был готов, думать о поражении - нет, впрочем, времени на размышления марагонец осажденным не оставил. 3 Штурм начался тогда и там, где предполагал кэналлиец, и именно поэтому чуть не увенчался успехом - Эктор Придд, надо полагать, назло утреннему победителю, оставил на западной стене лишь несколько десятков лучников. Атаку бастарда маршал воспринял как личное оскорбление, но пока он призывал на голову Оллара громы и молнии и собирал резервы, на стену успели водрузить "Победителя Дракона". Правда, развеваться знамени бастарда выпало недолго кэналлийцы, наплевав на беснующегося маршала, сбросили осаждающих со стены. Когда подоспел Алан со своими копейщиками, штурм Уже захлебывался, большинство осадных лестниц были повалены, несколько южане умудрились затащить наверх, причем одну вместе с намертво вцепившимся в перекладину вражеским латником, у которого, видимо, помутилось в голове. В гуще боя Алан заметил Рамиро, рубившегося в том же легком доспехе, что и утром. Возле самых ног Алвы упал один из его людей, герцог перескочил через него, одновременно подхватив оброненное кем-то копье, которое тут же вонзил в плечо карабкавшегося по уцелевшей лестнице здоровяка. Тот пошатнулся и повалился вниз, увлекая за собой десяток товарищей. Дальше наблюдать за кэналлийцем Алан не мог - чуть ли не у самых его ног показался обтянутый кожей щит. Герцог ударил копьем, но острие лишь скользнуло по гладкой поверхности - чужак прикрепил щит к шлему. Окделл ругнулся, перевернул копье и со всей силы саданул древком. Это помогло - хитрец полетел вниз, свалившись на голову топтавшимся внизу марагонцам, но любоваться на дело рук своих Алану было некогда - пришлось заняться крепышом с секирой, которого сменил некто в роскошном рыцарском шлеме и старых, измятых доспехах. Окделл убил и того, и другого, потом на него набросились сразу трое, одного рыцарь свалил мечом, двух других прикончили подоспевшие южане. Алан обернулся в поисках очередного противника и понял, что бой закончен. Неожиданности не получилось, а зря класть людей Бездомный Король не любил, да и разрушение Кабитэлы в его намерения не входило. Ублюдку нужна была столица, а не руины... Окделл с наслаждением избавился от шлема и с еще большим наслаждением принял из рук подошедшего Алвы кувшин с вином. Неужели кэналлийцы притащили его с собой?! Сделав несколько глотков, герцог вернул южанину его собственность. Тот ослепительно улыбнулся и высоко поднял сосуд над головой, ловя губами алую струю. Именно так пили мориски. Глава одного из Великих Домов Талигойи должен был презирать южных варваров, но они приходились ему родичами, и Рамиро всячески подчеркивал это родство. Алан подозревал, что кэналлийцу нравится дразнить Людей Чести своей непохожестью. Свой смысл в этом был Ариго стали графами пятьсот лет назад и старательно блюдут старинные обычаи, но все равно слышат в спину, что сколь бы осел ни бил копытом, конем ему не бывать. Алва утер узкой ладонью губы и присел на корточки у стены, подставляя лицо слабенькому ветру. Окделл опустился на вылетевший из кладки камень напротив кэналлийца, украдкой разглядывая человека, в один день отстоявшего честь короны и спасшего город. На свой герб Алва поместили ворона, летящего против ветра, и знак этот подходил Рамиро как нельзя лучше. Изначально символом Дома Ветра была белая ласточка в скрещении солнечных лучей, нынешние властители Кэналлоа могли унаследовать и ее, но остались верны зловещей черной птице. Что ж, в нынешнем небе, небе войны, ласточкам и впрямь нечего делать... Рамиро молчал, привалившись спиной к разбитой кладке. То ли устал, то ли просто не желал говорить. Жирный амбарный воробей плюхнулся наземь у самых сапог герцога и принялся деловито подбирать какие-то крошки. Кэналлиец по-кошачьи сощурил глаза, наблюдая за пичугой. Он был сильным, красивым и чужим, и Алан поймал себя на том, что они никогда не поймут друг друга, как не поймут друг друга юг и север. Окделл отдавал себе отчет в том, что судит предвзято, но ничего не мог с собой поделать - он не доверял Рамиро, хотя это было и глупо - замысли Алва предательство, он вел бы себя иначе. Разрубленный Змей! Да не приведи Рамиро своих людей, не наори на Придда, не возьми оборону в свои руки, город был бы в руках Бездомного Короля... А может, дело именно в этом, и король прав? Все они взъелись на Алву, потому что чужак делает то, на что не способен ни один из истинных талигойцев? Неужели в нем так же, как в Придде и Гонте, говорят зависть и досада? Алан, собираясь с мыслями, тронул герцогскую цепь и негромко окликнул: - Эр Алва... - Эр Окделл? - Мы вам очень обязаны... - Пустое, - махнул рукой Рамиро, - знай я, что будет, меня бы здесь не было. - Я вас не понимаю. - Понимаете. Просто Люди Чести не любят называть вещи своими именами. Я сожалею, что привел в Кабитэлу своих людей и привез жену, но раз я здесь, то сделаю все, что могу. Если угодно, назло тем, кто не способен ни на что. Будь я одним из вас, я бы подождал, когда рядом не будет слуг, и дал Придду пощечину, но я предпочитаю его раз за разом вытаскивать из лужи, в которую он норовит сесть. Эрнани должен сменить командующего, иначе плохое станет безнадежным. - Его Величество сделал бы это, - Алана покоробило, что полукровка назвал короля по имени, но в откровенности кэналлийца было что-то притягательное, - будь хоть какая-то надежда. - Вот как? - Темные брови поползли вверх. - Зачем сражаться, если не веришь в победу? - Во имя чести, - бездумно ответил Алан и осекся, поняв, как глупо это прозвучало, - и потом, что нам делать, если не защищаться? Сдаться на милость бастарда? - Горожане, как мне кажется, готовы сменить короля. Эктор Придд чуть ли не каждый день вешает на площади смутьянов, но меньше их не становится. Это было правдой. Простолюдинам надоела осада, они хотят есть досыта, спать в своих постелях, рожать и растить детей. Франциск Оллар обещает спокойную, сытую жизнь и свободу. Пока чернь выжидает, и только самые смелые или самые глупые рискуют выказывать неудовольствие, но что будет, когда придет зима и Кабитэла начнет голодать и мерзнуть? Без сомнения, Эрнани имел в виду именно это! Бунт, который не подавить. - Вы сожалеете, что пришли, из-за бунта? - Из-за бунта? - Рамиро казался удивленным. - Разумеется, нет. Жители Кабитэлы, в отличие от дворян, не страдают воинственностью. Разве что в таверне после третьей кружки. Чтобы довести город до бунта, Людям Чести нужно очень постараться, разве что осада затянется до зимы. - Разумеется, затянется. - Алан понимал своего собеседника все меньше и меньше, - Оллар не уйдет, а мы не сдадимся. И вы все еще не сказали, почему сожалеете о том, что пришли. - Потому, что приходится исполнять приказы спесивого болвана. Вчера бы Алана эти слова оскорбили. Каким бы ни был Придд, он был маршалом Талигойи, и безродный выскочка не имел никакого права его судить, но сегодня этот выскочка спас город, который чуть не погубили глупость и упрямство Эктора. - Это был не лучший выбор, но маршальский жезл третий век принадлежит Дому Волны. - Раньше в этой волне были акулы, а теперь... - Алва задумался, видимо перебирая в памяти морскую живность, - медуза. Такая, с бахромой... Медуза с фиолетовой бахромой... Щит Приддов украшал золотой спрут, Алан представил на его месте полупрозрачный грибок со щупальцами и неожиданно для себя расхохотался. Алва последовал его примеру. Лед был сломан - властители Надора и Кэналлоа поняли друг друга. Это еще не было дружбой, но неприязни у Алана заметно поубавилось. - Вы разбираетесь в медузах, герцог. - Разумеется, в Алвасетской бухте их прорва, особенно после шторма... Простите, герцог! Лицо Алвы озарилось мягким внутренним светом, словно смывшим усталость и иронию. Южанин вскочил и бросился навстречу женщине в широком синем платье, которую поддерживали под руки две служанки. Алан видел кэналлийскую герцогиню и раньше, но никогда к ней не присматривался. Немного поколебавшись, Окделл присоединился к супругам, представляя, какую мину скорчил бы на его месте маршал Придд. - Эр Алан, - просиял глазами Рамиро, - вы знакомы с моей женой? Какой-то подлец рассказал ей, что был штурм, и ей взбрело в головку убедиться, что со мной все в порядке. У Октавии Алвы были удивительные глаза, такой бесконечной предвечерней синевы Алан еще не видел. Герцогиня не походила ни на ярких кэналлийских красавиц, ни на величавых талигойских аристократок, и Окделл вспомнил, что Рамиро разорвал помолвку с племянницей Эктора Придда и женился на безродной девице, встреченной им чуть ли не на постоялом дворе. Скандал вышел нешуточный, но властителя Кэналлоа чужое мнение не волновало. Алан Окделл церемонно поклонился: - Счастлив приветствовать эрэа. Я видел эрэа один раз на пиру и несколько раз в храме, но, увы, издали. - Да, Октавия в отличие от меня очень набожна. Увы, ангелам положено, надо - не надо, славить Создателя. - И обращать безбожников, - улыбнулась герцогиня. - Только днем, уточнил кэналлиец, указывая взглядом на живот супруги, - а ночью безбожники берут свое. Октавия густо покраснела, и Рамиро быстро поднес к губам тоненькую руку. Он любил жену, в этом не было никаких сомнений. Не просто любил боготворил, а она - его. В этом Алва тоже отличался от большинства Людей Чести, знавших своих будущих жен с малолетства. Самое большее, на что мог рассчитывать в браке глава Великого Дома, это на дружбу и понимание. До сегодняшнего дня Алан был уверен, что ему несказанно повезло с Женевьев, но она никогда не смотрела на него такими глазами. А он сам? Герцог любил обоих сыновей, глубоко уважал свою супругу и был ей верен, у них с Женевьев было немало хороших минут, и все же Алан почувствовал себя обделенным. Именно поэтому, расставшись с кэналлийцами, он не вернулся в казармы, где жили его люди, а, вскочив на приведенного оруженосцем коня, направился в Цитадель. Герцог сам не знал, чего хочет от Женевьев. Она всегда была строгой, рассудительной и сильной. Истинная Повелительница Скал! Ее кузен Шарль, хоть и возглавил после гибели отца Дом Молнии, частенько вел себя как мальчишка, Женевьев же никогда не забывала, кто она и в чем ее долг перед обоими Великими Домами. Даже в постели. Да, ему повезло с женой, он всегда может на нее положиться, случись что с ним, до совершеннолетия Ричарда вдовствующая герцогиня удержит знамя Окделлов, а что может синеглазая девочка с выбившейся из-под мантильи светлой прядкой? Только такой сумасброд, как кэналлийский герцог, мог забыть об интересах фамилии и пойти на поводу у любви! Большая серая крыса отвлекла Алана от мыслей о главенстве долга над чувством. В Кабитэле в последнее время расплодилось множество крыс и почти столько же нищенствующих "истинников". Первые грызут зерно, вторые - души, но и тех и других лучше не задевать, по крайней мере, людям. Алан догадывался, что простые талигойцы не любят своих эров, но лишь после появления Оллара стал понимать, до какой степени. Славящийся своей смелостью и прямотой Повелитель Скал был почти напуган. Дошло до того, что он сожалел, что позволил сыну оставить у себя уличного котенка. Забавный белый с черными пятнами звереныш не знал, что является пособником Чужого, видящего кошачьими глазами и слышащего кошачьими ушами. С тех пор как святому Торквинию открылась Истина, кошки стали почитаться нечистыми. Их пытались извести - не получалось. Рискуя головой, твари следовали за человеком, их убивали во множестве, но плодились они быстрее, чем умирали, становясь все изворотливее и хитрее. Потом случилась чума, и вестницей ее стали крысы, а за чумой, выкосившей хлебные провинции, шел голод. Полчища крыс и мышей были его пособниками, и тогда Эсперадор Лев запретил истребление кошек, чем те не замедлили воспользоваться. В Талигойе отношение к мяукающему племени было странным. В Кэналлоа, которую в Агарисе почитали эсператистской только потому, что силой обратить черноволосых полуморисков в истинную веру Святой Престол не решался, к кошкам относились, как к любым домашним тварям. В Кабитэле им разрешали жить в амбарах и погребах, но пустивший кошку в дом рисковал угодить в пособники Леворукого, а на севере еще помнили сказания, в которых кошки охраняли Запад от чудовищных крыс, грызущих стену Мира, за которой ревут Изначальные твари, жаждущие добраться до живых душ и горячей крови. В Надоре, родовом замке Окделлов, кошки чувствовали себя вольготно, и привезший в столицу по решению короля и Высокого Совета жену и детей Алан не озаботился запретить сыну играть с котятами, ему было не до того. А зря. "Истинники" орут все громче и громче. Они могут начать с кошек, а закончить... Дорога оказалась короче, чем неприятные мысли. Копыта коня процокали по мосту, под которым бурлила темная дакарская вода. Отделенная от остального мира двойным кольцом Старого и Нового города и широкой рекой, Цитадель жила своей жизнью, вход в нее был открыт лишь Людям Чести и их свитским. Алан осадил жеребца у Дворца Скал, бросил поводья слуге с вепрем на ливрее и поднялся к жене. Женевьев со своими дамами сидела у окна и вышивала, у ног жены примостился наигрывающий на лютне юноша-паж. При виде Алана женщина изящным движением отложила пяльцы и протянула руку для поцелуя. Герцог коснулся губами прохладных пальцев и повернулся к свите: - Сударыни, оставьте нас. Дамы поднялись и, шелестя юбками, выплыли из комнаты. Женевьев смотрела на супруга с легким недоумением. - Что-то произошло? Приступ, насколько мне известно, отбит. - Да, благодаря кэналлийцам. Эктор выказал себя полным болваном. - Каковым он и является, - со вздохом произнесла герцогиня. Женевьев полностью разделяла мнение своего необузданного кузена насчет воинских талантов маршала. Алан невольно расхохотался, второй раз за этот бесконечный день. - Несчастный Эктор, никто его не любит. Ни Шарль, ни ты, ни я, ни кэналлиец. - Последнее немудрено, - улыбнулась женщина, - я удивляюсь выдержке Алвы, другой бы на его месте давным-давно вызвал Придда. - Рамиро, - Алан и не заметил, как назвал южанина по имени, - мстит ему иначе. Он его спасает, - герцог сделал паузу, - при всем честном народе. - Рискованная игра, - покачала головой Женевьев, - Придд - опасный человек и очень злопамятный. Что с вами сегодня? Вы сами на себя не похожи. - Кто его знает. Возможно, дело в утренней победе, а возможно, в том, что я повидал настоящую любовь. Странно, раньше Октавия Алва не казалась мне красавицей. Беременность редко красит женщину... Простите, эрэа, я сказал что-то не то. - Отчего же, вы правы. - Женевьев потянулась к пяльцам, и Алан понял, что она все-таки обижена. - Сударыня, - зачем он сюда пришел? У него много дел в казармах и еще надо переговорить с Шарлем Эпинэ о защите Полуденных ворот. - Я рад убедиться, что вы в добром здравии. Это было необдуманно, просить приехать вас и Ричарда. - Герцогиня Окделл знает свой долг не хуже, чем герцогиня Алва, - в тихом голосе прозвучала сталь, - остается надеяться, что и мужчины не забудут своей клятвы и не сдадут Кабитэлу. - Можете быть уверены, - заверил Алан, - Люди Чести могут умереть, но не отступить. Часть вторая Зелен яд заката, но я выпью зелье, Я пройду сквозь арки, где года истлели... 1 Лето клонилось к концу, а Кабитэла держалась. После шестого штурма Франциск Оллар раздумал класть людей под стенами и перешел к осаде. Бездомный Король не торопился - время работало на него. Оллар разбил постоянный лагерь, постаравшись, чтоб всем стало ясно - на этом месте будет Третий город*. Осаждающие чувствовали себя, как дома, всем своим видом показывая, что пришли навсегда. Со стен было видно, как к бастарду тянутся телеги - окрестные крестьяне везли на продажу новый урожай. Франциск вел себя не как завоеватель, а как сюзерен - он запретил грабить, а за хлеб, молоко и мясо расплачивался где-то добытой звонкой монетой. Эрнани такой роскоши позволить себе не мог. ______________ * Расположенная на берегу широкого и быстрого Данара Кабитэла состояла из построенной на холме Цитадели, в которой обитал король и были расположены дворцы глав Великих Домов, к Цитадели примыкал окруженный Императорской стеной Старый город, окруженный Новым городом, во времена Эрнани Восьмого обнесенный мощной оборонительной стеной с башнями и выносными укреплениями. К описываемым временам свободной земли в Новом городе почти не осталось, и Франциск Оллар давал понять, что нужен Третий город. Разумеется, в Цитадели было все необходимое, но обитатели Нового города об овощах, молоке и свежем мясе могли лишь мечтать. Осаждающие же, как нарочно, устраивали то соревнования лучников, то пирушки с танцами, на которые приходили девушки из ближайших деревень. Жевать сухари и солонину, сжимая в руке копье, и смотреть на чужой праздник - что может быть неприятнее? Из-за стены раздавались то веселые приглашения, то ядовитые насмешки над колченогим королем и спесивыми болванами, отчего-то возомнившими себя солью земли, а герольды то и дело зачитывали указы и воззвания самозванца, в которых тот обращался то к воинам, то к купцам, то к ремесленникам, называя их не иначе как своими подданными. Самое печальное, что простонародье с этим соглашалось. Бастард был тем королем, которого хотела чернь. Алан видел, что жителям Кабитэлы верить нельзя, Оллар перетянул их на свою сторону, а бродячие проповедники и вовсе вот-вот натравят горожан на Людей Чести. Нужно сказать об этом Эрнани - ворота в Цитадель лучше держать закрытыми, а мост поднятым. Даже в собственном дворце и то нужно быть осторожнее. Придется уговорить Дикона расстаться с котенком. Звереныша лучше всего отнести в амбары, там живет немало кошек, они сыты, а амбарщики их не трогают... В дверь постучали, сидевший у входа оруженосец, повинуясь знаку господина, отодвинул засов и поклонился, приветствуя властителя Кэналлоа. - Простите за вторжение, - южанин одарил хозяина белозубой улыбкой, но мне надо поговорить с кем-то, кто думает о деле не меньше, чем об этой вашей Чести. - Рад вас видеть, герцог, - это не было простой вежливостью. Кто б еще весной сказал Алану Окделлу, что он будет рад визиту кэналлийского полукровки! - Вина? - Не откажусь. - Нед, подайте кубки и можете идти. Паж исполнил приказ и вышел, косясь на чужака, с которым оставался хозяин. Алан разлил вино. Протягивая кубок гостю, он с удивлением заметил, что котенок, о котором он только что думал, умудрился просочиться в комнату и взобраться гостю на колени. Рамиро рассмеялся, дерзко блеснув глазами, и погладил зверька. - А вы еретик, герцог. - А вы? - Я? Безбожник, вестимо. Может, где-то кто-то и есть, но им нет дела до нас, а мне, соответственно, до них. Если б я ждал, когда кто-то придет и начнет всех спасать, я бы вряд ли имел честь спутаться с Людьми Чести. Вот как сказал, не хуже самого Придда. - Кэналлиец вновь расхохотался и поднял кубок: - За кошек и их хозяев или Повелителя? Алан, сам не зная почему, тоже засмеялся и осушил кубок. Они все сходят с ума. От безнадежности, чужой ненависти, безделья. Отсюда и мерзкие сны, и нынешняя попойка. Повелитель Скал пьет за кошек с кэналлийским полукровкой? Ну и пьет, что им делать, если не пить?! - Вы знакомы с Зеленоглазым, Рамиро? - Нет, к сожалению, - гость пригубил вино, и Алан вспомнил, что Алва хозяин лучших в мире виноградников, а привезенное из Горной Марки белое было весьма посредственным. - Я б не отказался с ним поговорить, - Рамиро поставил бокал, подчинить кошек трудней, чем людей. Кстати, раз уж зашла речь о демонах. Окделл, не будете ли вы любезны рассказать мне о Четверых и их наследстве. Алан в недоумении воззрился на гостя. Рамиро - глава Дома Ветра, он должен знать все. - Вы, я вижу, удивлены, но откуда морисскому отродью знать тайны Людей Чести? Дом Ветра вымер, герцогами назвали нас, но всяческие обряды, переходящие от отца к сыну, нас миновали. Мы живем и воюем по собственному разумению, но раз уж меня принесло умирать за короля Ракана, поведайте, чем он отличается от того же Франциска Оллара. Чем отличается? Чем они все отличаются от обычных людей? Пожалуй, что и ничем. Может, когда-то Люди Чести и впрямь повелевали стихиями, но теперь остались лишь гербы, медальоны со странными знаками да гордость, вернее, гордыня. Тот же Рамиро умнее и удачливее их всех, вместе взятых, да и Бездомный Король... Над ним можно сколько угодно смеяться, но своего он не упустит. Окделл сунул руку за пазуху и вытащил серебристый диск с гравировкой. Такие носили главы Великих Домов, остальные Люди Чести довольствовались золотыми копиями. Святой Престол смотрел на это весьма косо, но пока молчал. Алан протянул вещицу собеседнику: - Вот все, что уцелело от прошлого величия, если оно, разумеется, было. То есть власть, конечно, у нас была, а сила вряд ли, хотя за три тысячи лет любая волшба выдохнется. Алва задумчиво смотрел на слабо мерцающий на его ладони диск. Если б волосы кэналлийца стали золотыми, а глаза - зелеными, он вполне сошел бы за Повелителя Кошек. - У вас должен быть такой же, Рамиро, но со знаком Ветра. Мы, Окделлы, дети Заката и Полуночи, Повелители Скал, стражи Северо-Запада. Вы рождены Восходом и Полуднем, повелеваете ветрами и охраняете Юго-Восток. Неужели вы не знали и этого? - Это, - Алва усмехнулся, - знают даже кошки, а медальон Борраска и впрямь у меня. Алан, я хочу понять, есть ли правда в разговорах о старых силах и почему Эрнани Святой предал старых богов. Не знаю, как вам, а по мне гаже крыс со свечками ничего не придумаешь... Странная ночь и странный разговор, хотя Рамиро можно понять. Кэналлиец - наследник рода Борраска и имеет право на правду, пусть она никому не нужна. Но сколько правды в старых сказках, которыми кормили в детстве герцога Окделла? - Рамиро, когда вам исполнилось шестнадцать, вы завещали свою душу Ветру? - А надо было? - поднял бровь кэналлиец. - Нет, я ничего такого со своей душой не делал. Значит, о ритуале Завещания Алва не знает, что не мешает ему быть умнее и удачливее Придда. Золотое "вчера" Талигойи - блуждающие башни, каменные кольца Гальтары, меч Раканов, Закон и Честь... Алан родился и вырос, когда все это стало прошлым, воспоминания о котором не приветствовались. С той поры, как Эрнани Святой два Круга назад внял увещеваниям эсператистов и перенес столицу из пропитанной древней ересью Гальтары в тогда совсем еще небольшую Кабитэлу, все связанное с Четырьмя Ушедшими усиленно забывали. Но прошлое то и дело напоминало о себе то песнями, то выловленными из воды или найденными в земле вещами, отмеченными старыми знаками*, то непонятными предсказаниями... ______________ * Высшие знаки - символы Четверых - Молния, Волна, Утес и Ветер - Странные вещи, - кэналлиец вернул медальон хозяину, - они что-нибудь дают? - Я надел его в ночь, когда умер отец. Не знаю, сколько лет этому талисману. Считается, что он вышел из рук первого сына Полуночи и Заката и дает власть над скалами. - И что, - покачал головой Рамиро, - талисман Окделлов и вправду подчиняет камни? - Нет, по крайней мере, я ни о чем таком не знаю. Мы зовемся Повелителями Скал. Бастард назвал себя Победителем Дракона... Когда я надел Знак Скалы, он еще хранил тепло отца, но я не почувствовал ничего. Точно так же, как в ночь совершеннолетия, когда отвечал на Вопросы и произнес Клятву. - Вопросы? Какие? - В каждом Доме спрашивают о разном, - Алан невесело усмехнулся, Шарло Эпинэ, так же как и я, не понял ничего. Может, в этих словах и упрятан какой-то смысл, а может, и нет. Вы ничего не потеряли, Рамиро, от того, что не прошли посвящение и не носите ваших амулетов. - Отчего же, - возразил кэналлиец, - ношу. Откровенность за откровенность. Вот мой талисман, можете открыть. Алан бережно принял изящный медальон морискийской работы, бывший хранилищем светло-русого локона. - Октавия? - Да, единственная сила, которой я молюсь. - Послушайте, Алва, - Окделл вновь наполнил кубки, - вы отдаете себе отчет в том, что наше положение безнадежно? - Безнадежных положений не бывает, - медленно покачал головой южанин, есть безнадежные дураки и есть утратившие надежду. Вы, Люди Чести, разделились именно на них. - Мне обязательно вызывать вас на дуэль? - осведомился Алан. - За то, что я назвал Придда безнадежным дураком? Можете ему это передать, а вызывать меня или нет - его дело. Маршал не принял вызов бастарда, вряд ли снизойдет и до полукровки. Алан, неужели вы не видите выхода? - Можете записать в болваны и меня, не вижу. А вы? - Вижу. Мне нужно еще немного подумать, а потом я попрошу аудиенции у короля. Окделл едва удержался от того, чтобы схватить Алву за Руку. Отчего-то он сразу поверил, что выход есть и Рамиро его знает. Эрнани прав - кэналлиец прирожденный полководец. Пусть талигойцы трижды презирают южных варваров, но мориски умеют воевать. Оллар не признает никаких законов, Алва, похоже, тоже. Он найдет управу на Бездомного Короля... Октавия и ее еще не рожденный ребенок в Кабитэле, Рамиро сумеет их защитить. 2 Алва давно ушел, а Алан все еще сидел у стола, вертя в руках опустевший кубок. Почему кэналлиец заговорил о Четверых? Любопытство? Желание узнать то, что известно главам других домов, или что-то большее? Герцог Окделл поклялся никому, кроме своих сыновей, не доверять тайн Скал, но откуда взялся этот запрет? Алан помнил свое разочарование, когда накануне шестнадцатилетия отец протянул ему пожелтевший свиток с вопросами и ответами и сказал, что это нужно выучить наизусть. Он выучил. Затем в ночь совершеннолетия будущего Повелителя Скал отвели на возвышающийся над Надором утес и приковали к каменному вепрю. Отец приставил ему к груди фамильный меч и стал задавать вопросы. Один за другим. Даже тогда это казалось бессмысленным, но наследник Великого Дома должен пройти через ритуал Завещания. - Сколько их было? - Четверо. - Куда они ушли ? - Туда, откуда не возвращаются. - Почему они ушли? - Потому что клялись защищать. - Кто ушел за ними? - Лучшие из лучших. - Кто остался? - Мы. - Сколько нас? - Четверо. Всегда четверо. Навечно четверо. - Кто на нашей стороне? - Закат и Восход, Полдень и Полночь. - Кто против нас? - Те, кто займет чужое место. - Кто откроет Врата? - Он и Она. - Кто Он? - Он уйдет в Осень. - Кто Она? - Она придет из Осени. - В чем наша сила ? - В памяти и чести. - В чем наша слабость ? - В чести и памяти. - Что нас ждет ? - Бой. - Когда пробьет наш час? - Мы узнаем. - В чем наш долг? - В том, что никто иной не исполнит. Шестнадцать вопросов и шестнадцать ответов... Шестнадцать, четыре раза по четыре, - священное число древних. Четыре раза по четыре месяца, четыре раза по четыре кровных вассалов Великих Семей... Было... Осталось тринадцать, если считать Ариго, и двенадцать, если не подыгрывать самим себе. А сколько уцелеет после войны? - В чем наш долг? - В том, что никто другой не исполнит... Надо спросить Шарло, вдруг, сложив Завет Молнии с Заветом Скал, они что-то поймут. Эктор никогда не скажет, что известно Волне, а Ветер... Ветер умер вместе с последним Борраской. Остался черноглазый полукровка - смелый, дерзкий, умный, рожденный настоящим назло прошлому. - Кто против нас? - Те, кто займет чужое место. Займет или уже занял? И кто? Бездомный Король? Алва, не имевший права на титул Повелителя Ветров? Кто-то еще? Восемь сотен лет назад Раканы отказались от древнего могущества или от вековой лжи? - Его Величество просит вас срочно прийти. - Юный оруженосец смотрел на своего господина с искренним сожалением. Опять бессонная ночь. - Подай кольчугу. Уходя во дворец, надо быть готовым к тому, что окажешься на башнях, да и ездить по городу становится опасным. Гайифцы ненадежны, и если б только они! Герцог глянул в угол, где висело изображение Создателя - красивого мужчины с пронзительным взором, свечой в одной руке и мечом в другой. Алан скорее верил в него, чем нет, но на этот раз вместо положенной перед уходом из дома молитвы тронул рукой вновь занявший свое место Знак Скал, перевел взгляд на стоящее у изголовья знамя Окделлов, быстро пересек комнату, поцеловал прохладный шелк и, не оглядываясь, вышел. Спускаясь вниз, герцог заметил нахмуренного Ричарда, сосредоточенно засовывавшего за пояс кинжал. - Дикон! - Да, отец. - Никуда не ходи, тем более один. - Барс потерялся, я должен его найти. Еще не хватало, чтоб он бегал по темным закоулкам, выискивая котенка. Мало ли куда тот забежал, мог и из Цитадели выскочить. Кошки не люди, везде отыщут лазейку, с них станется! Когда Создатель, вспомнив о сотворенном им мире, вернулся и изгнал захвативших его демонов, все твари дневные и ночные склонились перед Ним и восхвалили Его. Все, кроме кошки, повернувшейся к Нему спиной и принявшейся умываться. За свою гордыню кошка была изгнана на край мироздания, где вечно горит огонь Заката. Там, вместо того чтоб искупить свой грех смирением, она отыскала проход в великом пламени и показала его Чужому, назло Создателю признав того своим владыкой. Так Леворукий открыл путь в Кэртиану... По крайней мере по мнению мракобесов в сером. - Твой кот сам вернется. Я запрещаю тебе выходить. Сын нахмурился, но промолчал. Садясь на коня, герцог окликнул слугу: - Фрэнки, если найдете котенка, не возвращайте Ричарду, а отнесите в амбары. Фрэнки угрюмо кивнул. Упрямый, как большинство надорцев, он потихоньку носил знак Четырех и терпеть не мог "истинников", хотя за что их любить?! Говорят, в орден Истины красивых и высоких не берут. Красота ходит рука об руку с гордыней, а слуги Создателя должны быть смиренны и незаметны, недаром их символом стала мышь со свечой в лапках. Красота сама по себе искус и для ее обладателя, и для других. Тот же Рамиро в глазах "истинников" - пособник Чужого только потому, что красив и горд. А в глазах Людей Чести он виноват в том, что занял пустующее место! Бред! Только раньше Алан Окделл отчего-то об этом не задумывался. 3 Хмурые стражники с королевскими гербами на туниках раздвинули копья, пропуская Алана к королю. С Эрнани был заспанный Шарль Эпинэ, похоже, беднягу подняли с постели. Они все стали какими-то совами - днем спят, ночью караулят... - Вы звали меня, государь? - Да, герцог. Мы рады вас видеть. - Эрнани выглядел не просто плохо, а ужасно. - Рамиро Алва просит разговора наедине, но я решил пригласить еще и вас. Не то чтоб я ему не доверял, просто вы с Шарлем сможете дать мне совет. - Я к услугам моего короля. - Благодарю, - повелитель Талигойи еле заметно шевельнул рукой, подзывая пажа, - пригласите герцога Кэналлоа. Если южанин и был разочарован присутствием посторонних, то ничем этого не показал. Похожий в надетой поверх легкой кольчуги синей котте на морискийского шада, Рамиро изысканно поклонился. - Вы хотели говорить со мной, герцог. Надеюсь, вас не смущает присутствие моих добрых друзей. - Отнюдь нет. Я не хотел, чтоб меня слышали кансилльер и маршал, но я рад видеть герцога Эпинэ, а герцог Окделл знает, о чем я буду говорить. - Мы слушаем, - король говорил с видимым усилием. Неужели возвращается болезнь? Серую лихорадку нельзя вылечить, только залечить, но как же не вовремя! - Государь, город нам не удержать. Отдых скоро закончится. Франциск делает вид, что будет ждать холодов, но я ему не верю. Когда зарядят дожди, в лагере будет несладко. Бастарду нужно победить до исхода лета. Он приручил окрестных крестьян и примирил с собой горожан, теперь пора вновь браться за оружие. Два, самое большее три штурма - и сначала Новый город, а потом и Старый падут, Цитадель продержится дольше, но возьмут и ее. Ваши люди не верят в победу, а простые воины хотят жить. - Не только простые, - вмешался Эпинэ. - Я вчера повесил гайифского капитана. Мерзавец рассказывал, что во время осады положено выдавать тройное жалованье, а мы не можем заплатить даже положенного. Наемники скоро уйдут, и хорошо, если при этом не ударят в спину. - Я знаю об этом, - тихо произнес Эрнани, - более того, я не надеялся, что мы продержимся так долго. Если б не ваши выдумки, Рамиро, все было бы уже кончено. Что ж, такова наша судьба. Мы погибнем, но не уроним своей чести. Эпинэ, завтра же переведите гайифцев в Новый город. Когда они предадут... "Когда они предадут, - с тоской подумал Алан, - никто из нас не сомневается в их предательстве, только не знает, когда оно случится - завтра или послезавтра... " - Государь, - Рамиро позволил себе перебить короля, - вы правы, от гайифцев надо избавиться, но это только начало. Город не удержать, но потеря столицы - это еще не проигранная война. - То есть? - подался вперед Эпинэ. - Государь, выслушайте меня. Я слежу за Олларом с начала войны, и, мне кажется, я его понял. Бастард - отменный боец, замечательный вождь, сильный политик, но он не полководец... - Не полководец?! - Алан не поверил своим ушам. - Бездомный не проиграл ни одного сражения, он начинал с десятком человек, а сейчас с ним армия. - Это только подтверждает мои слова. Оллар - вождь, ему верят и за ним идут. В королевстве много обиженных и недовольных своим положением, а Франциск умеет и подчинять, и очаровывать. Если он окажется на троне, то сумеет сговориться и со знатью, и с церковью, и с простонародьем и станет сильным королем, но как военачальник он глуп, хоть и не понимает этого. - Рамиро! - Серое лицо Эрнани порозовело. - Что вы хотите сказать? - То, что маршал Придд, граф Гонтский и иже с ними воюют еще хуже бастарда. Он - та самая ящерица, которая среди черепах сойдет за коня, но он не конь! Франциск воюет по старинке: не было ни одной ловушки, в которую он не попался. Герцог Эпинэ у Аконы доказал, что марагонца можно бить. Только бездарность Придда не позволяет бастарду понять, что его предел кавалерийский полк, а еще разумнее ограничиться турнирами и забыть о настоящей войне. И это наше счастье! Если Бездомный Король поймет, что не умеет воевать, он быстро найдет тех, кто будет водить его армии, а сам станет драться в первых рядах, вызывая всеобщий восторг. - Что ты предлагаешь? - Эпинэ схватил Рамиро за руку, забыв даже о присутствии Эрнани. - Бросить все на кон и выиграть войну, - твердо произнес кэналлиец. Не поручусь, что у нас получится, но терять нам нечего. - У вас есть план, герцог? - Голос короля дрогнул. - Есть, Ваше Величество. Сначала нужно развязать себе руки. Бастард предлагает желающим покинуть город. Выгоните взашей ненадежных и заставьте уйти семьи. - Семьи? Наши жены поклялись разделить участь своих мужей. - Участь, но не бой! Пусть уходят. Оллар решит, что в крепости остаются смертники, и пусть его. Женщин с детьми он не тронет. Франциск думает о том, как станет править, он захочет переженить своих любимцев на знатных талигойских вдовах. Бездомный Король жесток, но играет в справедливость, иначе он бы меня не отпустил. - Что мы будем делать, когда отправим женщин и предателей? - Отобьем штурм - на это нас еще хватит - и бросим жребий. Кто-то и впрямь останется умирать. Затем я захвачу Ржавый форт, вырежу тех, кто там засел, мы перейдем реку и сожжем мосты, а дальше... - Гальтара? - подался вперед Алан. - Да. Я для вас чужак, полукровка, но я знаю, что талигойский король в Гальтаре обретает особую силу. - Это так, - медленно произнес Эрнани, - Гальтару защищает сила Четверых, но мы приняли новую веру и поклялись отказаться от старых суеверий. - Но суеверие ли это? - Алан видел, что кэналлиец прав. Если Четверо сказки, они ничего не теряют. Гальтара - сильная крепость, для ее обороны нужно не так уж и много людей, а горная Талигойя все еще верна своему королю. Если ж вдруг в древней столице король обретет легендарную силу, и того лучше. Да, их назовут отступниками, ну и что? Зато они победят! - Рамиро, - вступил Эпинэ. Повелитель Молний всегда рубил сплеча, для него чужак-южанин, нашедший выход из ловушки, стал своим. - До Гальтары еще нужно дойти. - Дойдем, - твердо сказал Рамиро Алва, - южная армия Франциска не разбита только потому, что никому не пришло в голову это сделать. - Их в три раза больше, чем нас! - Возьмите тридцать мышей и спустите на них пятерых котов, - пожал плечами кэналлиец. - Если понадобится, я разобью Колиньяра, но проще его обмануть и заставить ловить собственный хвост. - Вы все продумали, герцог, - слабо улыбнулся король. - Кроме одного, - жестко сказал Алва. - Люди Чести не пойдут за полукровкой, а маршал Придд не станет меня слушать. Встаньте во главе армии, Ваше Величество, или смените маршала на того, кто видит дальше своего носа. - Разрубленный Змей! - вскинулся Шарль. - Этого мерина давно пора на живодерню, а он все еще задом вскидывает. - Держите себя в руках, герцог, - прикрикнул Эрнани, и Алан порадовался, что король очнулся от апатии. - Алва прав, я завишу от Высокого Совета. Вас трое, и один сам называет себя чужаком. Мы можем убедить фок Варзова, Савиньяка и старика Дорака. Тогда с учетом королевских голосов* нас будет десять против семи, но маршалом Алее не стать. Алан, я отдам жезл вам. ______________ * На Высоком Совете у короля было четыре голоса. - Будешь царствовать, но не править, - ухмыльнулся Эпинэ, - Рамиро... - Погодите, - Алва вскочил, проверяя, как ходит в ножнах меч, кажется, я слишком долго думал... Кэналлиец оказался прав - вбежавший оруженосец прерывающимся голосом доложил о бунте. Гайифцы решили сменить хозяина. - Вот и все, - Эрнани словно бы погас, - бороться с судьбой невозможно. - Невозможно с ней не бороться, - Алва отцепил и бросил меч, скинул котту и теперь стаскивал с себя морисскую кольчугу. - Герцог, что с вами? - Ничего. Эпинэ, шли бы вы на стены. Надеюсь, Цитадель под охраной. - Сегодня на стенах Михаэль. - Лучше, чем все остальные, но хуже, чем вы. Прошу простить, Ваше Величество, мне надо отлучиться. - Что вы задумали? - Вытащить Придда из лужи. - Кэналлиец рывком распахнул окно, выходящее на реку. Данар горделиво нес свои воды к порогам, и до противоположного берега было безумно далеко. - Подниму своих людей. - Вы с ума сошли! Алан был полностью согласен с королем. Вплавь миновать захваченный гайифцами Старый город и выбраться из реки над самыми порогами... Такое могло прийти в голову лишь безумцу. - Я хорошо плаваю, господа, - Рамиро вскочил на подоконник, - Алан... Да? - Нет, ничего... До встречи. Часть третья Да я-то уже не я, И дом мой уже не дом мой... 1 Эту ночь Алан Окделл запомнил надолго. Гайифцы были умелыми воинами и знали, чего хотят. Захваченный Ими Старый город находился между Цитаделью и Новым городом, за стенами которого располагался вражеский лагерь. Замысливший предательство капитан Фариатти рассчитывал овладеть мостом через ров и ворваться в Цитадель, одновременно пробив коридор через Новый город к Мясным воротам. План был хорош, а маршал Придд в очередной раз доказал свою полную бездарность. Он умел и любил вешать бунтовщиков или же тех, кого почитал таковыми, но настоящий бунт прохлопал. К счастью, стоявшие у ворот люди Савиньяка и распоряжавшийся на стенах Цитадели Михаэль фок Варзов не сплоховали. Ворваться в королевскую резиденцию бунтовщикам не удалось, но Фариатти это не обескуражило. Закатные твари с ней, с Цитаделью! Если город будет взят, аристократы рано или поздно запросят пощады. Оставив напротив поднятых мостов пять сотен человек, предатель построил своих людей клином и пошел на прорыв. Хорошо вооруженные гайифцы сломали оборону Берхайма, вырвались в Новый город и... налетели на южан Алвы, к которому примкнул Рокслей, ставящий дело превыше чистоты крови. Рамиро буквально вбросил изменников назад, в Старый город, и на улицах закипела резня. Южане шаг за шагом шли вперед, и у Фариатти не осталось иного выхода, как снять охрану с мостов. Для Окделла и фок Варзова это стало сигналом, и их дружины ударили по бунтовщикам с тыла. Алану было страшно и дико убивать недавних соратников, пару раз герцог едва не погиб - рука не поднималась на тех, кого он знал в лицо. Один раз его спас оруженосец, второй - прорубившийся к нему Алва. Кэналлиец не был столь сентиментален - гайифцы для него были такими же чужаками, как все остальные. Южане, повинуясь своему герцогу, молча сносили презрение "истинных талигойцев" и "добрых эсператистов", но это отнюдь не означало, что они прощали. Когда пришлось повернуть оружие против бунтовщиков, кэналлийцы не колебались и не скорбели, и, кроме того, у них был опыт боев в городе. Алва шел впереди своих людей, и, глядя, на забрызганную кровью фигуру в обманчиво легких доспехах, Окделл поймал себя на мысли, что ему страшно. Кэналлиец не щадил никого и казался железным. Потом южанина и северянина разметало в разные стороны. Ночь закончилась, взошло солнце, осветив заваленные трупами улицы. Перевалило за полдень, а бой все еще продолжался гайифцы, понимая, что пощады не будет, защищались до последнего. Добивать бунтовщиков пришлось Михаэлю с Шарлем - Франциск Оллар, поняв, что в городе творится нечто необычное, не преминул атаковать многострадальную западную стену. Алва и Окделл бросились туда. К счастью, штурм больше походил на разведку. Убедившись, что защитников на стенах хватает, бастард отошел, а Рамиро с Аланом в изнеможении рухнули прямо на раскаленные солнцем ступени Червленой башни. - Вы опять спасли город, Алва. - Не уверен, - Кэналлиец сорвал шлем и жадно хватал ртом горячий воздух, - если думать об этой стране, следовало поддержать бунт, а не подавлять его. - Рамиро! - Вы - хороший человек, Алан, но вы не видите того, что вам не нравится. Талигойя подыхает. Отказавшись от Четверых, Эрнани Первый подрезал подпругу коню, который вас вывозил две с лишним тысячи лет. Теперь вы пытаетесь удержаться за хвост и все равно свалитесь в пропасть. Мы прикончим Оллара, но придут другие, много хуже... Придут южные корсары, придут агарийские святоши, придут холтийские степняки, не говоря уж про дриксенских живодеров. Не те вас с вашей Честью сожрут, так другие, а бастард, бастард пришпорит Талигойю, под ним она вспомнит, что значит бег... Оллар рожден королем великой державы, и он ее создаст. Если мы ему позволим. - Почему тогда вы с нами, а не с ним? - Так вышло, - пожал плечами Алва, - и потом, я могу и ошибаться. Вдруг у Эрнани хватит духу сделать то, что следовало сделать восемьсот лет назад. Или, наоборот, не делать. - Вы говорите загадками. - А вам надо в лоб? Извольте. Или Эрнани станет тем, кем стал бы для страны Бездомный Король, или вернет столицу в Гальтару и обопрется на силу Четверых, если таковая существует. Третьего не дано. Будь хоть конем на берегу, хоть рыбой в море, но не жабой в болоте... - Соберано*, - черноглазый юноша в синем платье с черной окантовкой нерешительно переминался с ноги на ногу. ______________ * Государь (кэналл.). - Что тебе, Санчо? - Госпожа беспокоится... - Сейчас буду, - Рамиро легко вскочил, - простите, Окделл, я должен идти. Кэналлиец умчался, на прощание махнув рукой, Алан остался - ему спешить было некуда, а в словах Алвы было слишком много правды, чтоб от них можно было взять и отмахнуться. Талигойя и впрямь застряла между "вчера" и "сегодня". Его род, род Окделлов, был старшим в Доме Скал, по легендам ведущим свою родословную от одного из Четверых. На гербе Окделлов изображался золотой вепрь у подножия черной скалы, скалы были и на гербах кровных вассалов - Карлионов, Тристрамов, Рокслеев. "Незыблем" - это слово с герба сюзерена входило в девиз каждой фамилии Дома. В чем незыблем? В глупости? В упрямстве? И были ли они, их всесильные предки, завещавшие мудрость и силу избранным и покинувшие Талигойю для смертельного боя, или же великое прошлое - это сказки? Обычные сказки, придуманные дикарями, некогда населявшими Золотые земли? Темнело, нагретые камни мало-помалу остывали, с реки потянуло холодом, да и застывшие в нескольких шагах свитские истомились. Надо было вставать и идти. Все дела на сегодня закончены. Они раздавили гайифцев и отбили очередной приступ, вернее, это Рамиро Алва подавил бунт и сбросил Оллара со стен. Кэналлиец поспевал всюду, но маршалом ему не быть, потому что он полукровка и, по мнению самовлюбленных баранов вроде Придда и Тристрама, не имеет права приказывать им, великим... Следуя их логике, можно договориться до того, что Франциск Оллар не имеет права их бить, однако ж он их бьет. Алан с трудом поднялся. Он устал, как ломовая лошадь, как табун ломовых лошадей, сегодня в Старом городе и Цитадели вряд ли найдется хоть кто-то, способный держать оружие. Остается надеяться, что Бездомный Король тоже не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Герцог Окделл медленно брел по извилистой улице, устало поднимая руку в ответ на воинские приветствия. Может, его прародитель и состоял в родстве со скалами, но тело потомка об этом не знало. Алан предвкушал хоть какой-то отдых, но его ждало разочарование, принявшее образ Женевьев в черном с золотом наряде с роскошным, но не идущим ей фамильным ожерельем Окделлов на белой шее. Рядом с матерью хмурился Ричард, с которым явно было что-то не так. Алан с недоумением уставился на свое семейство, супруга сочла уместным пояснить: - Собирается Полный Совет. - По чьему слову? - Маршала. Окделл поморщился. Этого еще не хватало! Чего надо этому набитому дураку? Другой бы на его месте забился после сегодняшнего позора под стол и не вылезал до первого снега, а он созывает Совет... Неужто хватило совести снять с себя маршальскую цепь? Нет, вряд ли... Для этого довольно Совета Мечей, да и не таков Эктор, чтоб расписаться в собственной бездарности. Что же он затеял, собирая не только глав фамилий, но и их жен, наследников, всех Людей Чести, находившихся в пределах дневного конского перехода. Сколько же их сейчас в Кабитэле? Человек восемьдесят, не меньше. Затея маршала нравилась Окделлу все меньше и меньше, но он молча прошел к себе. Полный Совет требовал соответствующих одеяний. Обычно Алан обходился без чужой помощи, но на этот раз кликнул слуг. Разрубленный Змей, как же он устал, как они все устали... Что же затеял этот дурак? Затянутый в парадное платье герцог подал руку Женевьев, на которую та и оперлась, причем очень неудачно, задев место ушиба. Люди Чести терпят любую боль молча, к тому же жена не желала ему зла, и Алан ничего не сказал, только сжал зубы. - Отец, - нарушил молчание Ричард, - а кошки после смерти возвращаются к своему повелителю? - Кто тебе такое сказал? - быстро сказала Женевьев. - Кэналлиец. Барса убили, - мальчик шмыгнул носом, но сдержался. - Герцог Алва заходил к нам, - чужим голосом пояснила Женевьев. - Он сказал, что котенок теперь у своего хозяина и он его никому в обиду больше не даст, - темно-серые глаза сына были очень серьезными, - это так? Похоже на Рамиро. Утешить и при этом поставить весь мир с ног на голову. Хотя, если вдуматься, кому мешают кошки? Когда-то их считали священными. Почему то, чему раньше молились, вдруг объявили греховным? Мышь - символ мудрости и скромности... А то, что эта мудрость и скромность жрет чужой хлеб и разносит чуму, неважно?! Зато воюющие с грызунами и змеями грациозные, гордые зверьки стали прислужниками Чужого. Дескать, они охраняют врата ада. Ну и пусть охраняют, жалко, что ли... Что же сказать Дикону? От необходимости отвечать герцога избавила жена. - Никогда больше не говори о хозяине этих тварей, - в голосе Женевьев слышался страх, - слышишь? - Да, - угрюмо кивнул сын, - мы ведь Люди Чести? Мы отличаемся от простых людей? - Конечно, - как хорошо, что Дик заговорил о другом. - Но Люди Чести раньше чтили кошек, - заявил сын, - я смотрел книгу Четверых. Ну, ту, что дома, в библиотеке. Закат сторожили кошки, а ты мне говорил, что Окделлы - дети Заката и Полночи. Он прав. И Рамиро прав. Нельзя жить между "вчера" и "сегодня". Или носить медальоны с забытыми письменами, или бояться кошек и их зеленоглазого хозяина. Да какое там кошек, "истинников", вот кто по-настоящему опасен. - Мы с тобой поговорим об этом позже, - он тоже смотрел книгу Четырех, там были такие рисунки, сейчас таких не найдешь, но вот язык, на котором это написано... За восемь сотен лет половина слов стала непонятной. - Мы правда поговорим? - уточнил сын. - Клянешься Честью? - Клянусь. 2 Лицо Эрнани не выражало ничего - серая маска, безнадежная, как осенний дождь. За спиной короля тускло блестел знаменитый меч Раканов, привезенный Эрнани Святым из древней Гальтары. Предки Эрнани повелевали всеми Золотыми землями, но былое величие ушло, как уходит в песок вода... Приглашенные чинно занимали места на крытых сукном скамьях. Никакой стали - атлас, бархат и шелк, как в старые добрые времена. Алан учтиво подвел Женевьев к скамье, на которой сидели женщины Дома Скал, и занял свое место за столом. Он пришел последним, хотя из двадцати кресел пустовало семь. Семь некогда избранных родов исчезли с лица земли, вернее, девять, потому что Алва не были истинными Повелителями Ветров, а нынешние Ариго наследовали титул только при Эрнани Четвертом. - Люди Чести, - голос Эрнани был столь же невыразителен, как его лицо, - глава Дома Волны Эктор Придд по праву Чести потребовал собрать Полный Совет. Я, Эрнани из рода Раканов, подтверждаю правомочность его требований. Пусть говорит. - Пусть говорит, - в голосе Шарля Эпинэ сквозило презрение. - Пусть говорит, - Генрих Гонт, как всегда, ничего не понимал. - Пусть говорит, - Алан произнес освященную обычаем фразу, пытаясь понять, что же ему так не нравится. Эрнани явно болен, но дело не в этом. - Пусть говорит, - голос Алвы звучал лениво и равнодушно, в нем не было и следа утренней горячности. Алан украдкой взглянул на женскую скамью, где виднелась одинокая фигурка в синем. Срок Октавии близок, Ночные бдения вряд ли пойдут ей на пользу. - Пусть говорит, - буркнул Августин Дорак, после аранского разгрома звавший маршала не иначе как каракатицей. - Пусть говорит... Пусть говорит... Пусть говорит... Что-то происходит, что-то скверное. Окделл поймал взгляд Эпинэ - глава Дома Молнии казался удивленным и раздраженным, не более того, а с того места, где сидел Алан, не было видно ни фок Варзова, ни Савиньяка. - Я говорю мое Слово и обращаюсь к Чести и Памяти. - Придд держался уверенно, чтобы не сказать нагло. Он отнюдь не походил на человека, допустившего чудовищный промах, с трудом исправленный другими. - Я, Эктор-Фридрих-Иоаганн Придд, глава Дома Волны и маршал Талигойи, с болью и горечью объявляю, что силы нашего возлюбленного короля Эрнани истощены и он просит Высокий Совет принять на свои плечи заботу о государстве. Недуг сразил короля в тяжелый час, мы осаждены сильным и коварным врагом, простонародье, подстрекаемое изменниками, отвернулось от нас. У нас нет надежды на победу, но Честь выше Смерти. Мы не сдадим Кабитэлу! Да, мы умрем, но умрем, как должно умереть потомкам владык Золотых земель. Наши жены и дети разделят нашу судьбу, но прежде чем пробьет наш час, мы обагрим наши мечи кровью ублюдков. Небеса надолго запомнят наш последний бой! Что он несет! Разрубленный Змей, что он несет?! - Ты лжешь! - сверкнул глазами Шарль, но Эрнани положил на плечо герцога бледную руку. - Король здоров! - Нет, герцог, - прошелестел Эрнани, - я болен и не могу отвечать за доверившихся мне. Вокруг - измена, Кабитэла не с нами, она против нас. Нам придется выбирать между почетной гибелью, смертью от голода и сдачей, а значит, выбора у нас нет. - Есть! - Эпинэ не собирался сдаваться. - Выгоним взашей ненадежных, договоримся с бастардом, чтоб он отпустил женщин и детей. Он согласится, а мы... Мы - воины! Мы или прорвемся в Гальтару и поднимем горы, или умрем. - Люди Чести раз и навсегда отреклись от демонов Гальтары! - Ариго были кровными вассалами Эпинэ, и кансилльеру не следовало перечить сюзерену. - Мы говорим не о том, - Карлион принадлежал к Дому Скал, но его жена была сестрой Придда, - нужно принять отречение и избрать регента. - Называю Алана Окделла, - раздельно произнес Михаэль фок Варзов. Старый рыцарь принадлежал к Дому Волны, но сегодня, похоже, умерла еще одна традиция - графы один за другим отрекались от Глав своих Домов. - Называю Эктора Придда, - Карлион никогда не спорит с Кунигундой. - Придд, - тихо и внятно произнес кансилльер. - Придд, - рявкнул Генрих Гонт. - Молчу. - Алан изо всех сил сохранял спокойствие. Все случилось слишком быстро, почему Эрнани их не предупредил? Как бы то ни было, Человек Чести вправе отказаться от предложенной должности, но отдавать свой голос себе неприлично. - Окделл, - бросил Савиньяк. - Придд, - Тристрам всегда ненавидел своего сюзерена, но зарычал на него впервые. - Окделл, - рявкнул глуховатый Дорак и тоном ниже добавил: - Только каракатицы нам и не хватало. - Молчу, - пожал плечами Алва, играя сапфировой цепью. Кэналлиец прав тот, кого поддержит полукровка, больше проиграет, чем выиграет. - Окделл, - весело выкрикнул Шарль. - Молчу, - Берхайм внимательно рассматривал свой перстень. И на том спасибо. - Окделл, - Роберт Рокслей не имел обыкновения предавать. - Придд! Алану показалось, что он ослышался. Никогда еще Человек Чести не называл сам себя! Это не запрещалось, Разве можно запретить то, что никому не приходило в голову. - Вы удивлены, - Эктор счел уместным объяснить свой жест, - но я маршал Талигойи, и я знаю, что делать. Я не уроню нашей Чести. - Разрубленный Змей, - крикнул Арсен Савиньяк, - Конечно, не уроните, нельзя уронить то, чего нет! - Спокойно! - Голос Михаэля фок Варзова мог перекрыть и грохот. боя, и шум самой отчаянной пирушки. - Слово короля! Эрнани медленно, словно не понимая, что от него требуется, поднял голову и тихо сказал: - Придд! - Трое из нас промолчали, - Ариго старался выглядеть беспристрастно, пятеро назвали Алана Окделла, пятеро Эктора Придда, его же имя произнес король. Люди Чести, признаете ли вы маршала Придда регентом Талигойи до конца войны? Есть ли среди вас готовые оспорить его избрание? Таких не нашлось и не могло найтись. Закон не был нарушен, а король молчит. Если б кто-то из членов Совета схватился за меч, возможно, у него и нашлись бы сторонники, но слова Эрнани выбили почву из-под ног даже у Шарля Эпинэ. Алан, как в затянувшемся дурном сне, смотрел, как поднялся новоявленный регент, словно бы ставший выше ростом: - Я не сомневался в сердцах Людей Чести. Нам некуда отступать, но мы... Мимо проплыла маленькая серая бабочка - во дворце их было много, говорят, они зарождаются в старых тканях. Окделл невольно проследил глазами за живой серой пылинкой и увидел мелькнувшего на хорах арбалетчика в фиолетовом! Цвета Приддов. Возможно, кансилльер и маршал и верили в сердца Людей Чести, но на всякий случай приготовили дополнительные доводы. - Я должен сообщить вам, - трубил маршал, - что я сделал с посланцем бастарда. Я повесил его на Песьей башне и с ним рядом два десятка гайифцев... - Повесили? - подался вперед Дорак. - Когда? - По дороге сюда. - Бастард написал маршалу Придду лично? - Какое это имеет значение? - Для Людей Чести огромное, - старик поднялся и внимательно и строго обвел зал Четырех Мечей. "Нет большего позора, чем стать ниже врага своего, - процитировал он рыцарский кодекс. - Нет большего оскорбления, кое может нанести вассал своему сюзерену, нежели действуя от его имени, не имея на то должных полномочий" - Вы еще не были регентом, Эктор Придд, когда казнили посла, ваш поступок опозорил всех Людей Чести. Я прошу Высокий Совет спросить регента, кому предназначалось письмо и где оно? - На шее у посла, - Эктор огрызался, но в его голосе сквозила неуверенность, - если угодно, ублюдок требовал в трехдневный срок сдать крепость и признать его королем. - Что ж, - по-прежнему тихо произнес Эрнани, но его услышали все, теперь дело за малым. Бастард ждет ответа. Кто из Людей Чести объяснит бастарду, как становятся талигойскими королями? Эктор Придд? Вы повесили посла, будет справедливо, если вы его замените. - Слишком много чести! - Регент старался говорить с презрением, но его крепкая шея побагровела. - И, кроме того, - вставил доселе молчавший Рамиро Алва, - жизнь маршала слишком ценна для Талигойи, не правда ли? Поговорить по душам с Бездомным Королем должен тот, кого никому не будет жаль. Ноздри Эктора раздувались, как у загнанного тяжеловоза, но что ответить, он не знал. Кэналлиец откровенно нарывался на ссору, Придд ссоры не хотел, понимая, что поединок с Рамиро превратит его из регента в труп. Люди Чести ничем не могли помочь своему вожаку - обычай был на стороне полукровки. Подобные оскорбления смывают кровью в присутствии свидетелей. Пустит в ход арбалеты? Вряд ли... Его и так поддержали, это средство лучше приберечь на будущее. Алан смотрел на дерзко улыбающегося южанина. Алва прикончит Придда, но не может же он перебить всех членов Совета! Место Эктора займет Ариго, только и всего. Отречение Эрнани обратного хода не имеет. До конца осады король не правит, а лишь царствует, а осада закончится со смертью последнего из осажденных. Плетью обуха не перешибешь, это понимает даже Эпинэ. Затянувшееся молчание прервал король: - Вы правы, герцог. Маршал Придд и Бездомный Король вряд ли поймут друг друга. Мне одинаково дороги все Люди Чести, но вы уже встречались с бастардом и вернулись. Я могу лишь просить, и я прошу вас поговорить с ним еще раз. - Просьба короля - закон для Человека Чести, - поклонился Рамиро, - вне зависимости от того, правит ли он или царствует. Не правда ли, эр Придд? Я полагаю Высокий Совет захочет посмотреть на нашу встречу? - Это неправильно! - Шарль Эпинэ и так терпел слишком долго. - Ответ должен передать тот, кто приказал повесить посла. Рыцарь отвечает за свои поступки сам, а не прячется за чужими спинами. - Пустое, Шарль, - кэналлиец улыбнулся, но на сей раз без своей обычной иронии, - Оллар - воспитанный человек, он знает, как обходиться с парламентером. Наш незаконнорожденный друг не пожелает выглядеть заходящимся от бессильной ярости дураком. - И все равно я, как член Высокого Совета, требую, чтобы Рамиро Алва остался здесь. Если на то пошло, чем быстрее убьют Придда, тем дольше проживем мы все! - Герцог Эпинэ! - Эрнани Ракан стукнул кулаком по столу, пожалуй, впервые за свои сорок восемь лет. - Замолчите! Герцога Алву никто не неволит, если он откажется, Высокий Совет подумает над вашими словами. - Зачем мне отказываться от своих слов? - пожал плечами кэналлиец. Если у бастарда есть хоть капля ума и гордости, он меня и пальцем не тронет. Ну а если что-то пойдет не так, герцог Эпинэ помянет меня в каких-нибудь молитвах. 3 ... Все повторялось. Точно так же распахнулись ворота Полуденной башни, пропуская всадника в черном и синем. Точно так же посреди вытоптанного ржаного поля его ждал широкоплечий воин на могучем коне. Точно так же в лагере Оллара развевались знамена с Победителем Драконов, а с Королевской башни за встречей следили Эрнани Талигойский и его рыцари, среди которых был и Алан Окделл. Точно так же не было надежды. Никакой. Единственным отличием было то, что и Бездомный Король, и властитель Кэналлоа были без шлемов. С высоты в сорок бье лица бастарда было не разглядеть, и Алану внезапно мучительно захотелось увидеть, каков с виду их будущий палач. Оллар и Алва немного поговорили, затем Рамиро повернул коня. Ветер швырялся пылью, рвал с деревьев еще зеленые листья, трепал черные волосы кэналлийского герцога, треугольные флаги, хвосты и гривы коней. Эрнани повернулся к Алану: - Окделл, вам не кажется, что все повторяется? - Я как раз думал об этом. - Мне бы хотелось, чтобы мы всегда думали одинаково. Я не сразу решил, кому поручить столь щекотливое дело, но вы слишком прямодушны, Дорак стар, а Эпинэ излишне горяч. - Да, - встрял Эктор Придд, - Человек Чести вряд ли смог бы стерпеть оскорбления ничтожного бастарда. - Три месяца назад на этом самом месте вы их терпели, - сверкнул глазами Эрнани. - Оллару ответил лишь герцог Алва. - Ублюдку следовало об этом напомнить, - Генрих Горн никогда не был особенно умен. - Правильно, что ответ отвез именно кэналлиец. Эктор гордо промолчал. Если б маршалу предложили выбирать между головой Бездомного Короля и головой Рамиро, он бы выбрал последнюю. Ревнив, как побитый молью ростовщик, женатый на танцовщице, - так, кажется, говорит Эпинэ... Стражники раздвинули копья, пропуская гонца. Смуглое лицо Алвы было совершенно невозмутимым. - Вы передали письмо бастарду, герцог? - Я исполнил приказ моего короля. Франциск Оллар получил то, что хотел. - Благодарю вас, Алва. Вы оказали мне и Талигойе неоценимую услугу. Я и впредь рассчитываю на вашу руку и вашу голову. Проводите меня. Все свободны. Алан, Шарль, призываю вас к благоразумию. Мы еще не побеждены. Прощайте, господа. Доброй ночи. Эрнани тяжело поднялся и оперся на руку кэналлийцa. Рядом с южанином Эрнани казался серой тенью, тенью того, что исчезало навсегда. Если ничего не предпринять, они все исчезнут, больные и здоровые, старые и молодые, чистокровные и не очень. Если ничего не предпринять... Но что они, во имя Создателя, Четверых, Чужого с его кошками, могут сделать? Что?! Часть четвертая Кони мотают мордами. Всадники мертвые. 1 Когда в казармы ворвалась Женевьев, проведший всю ночь на стенах Алан не сразу понял, что случилось, а случилась беда. Адепты Истины поймали на площади у комендантского дома котенка и, как это у них водится, принялись избивать своими посохами. Но страшным было не это, а то, что восьмилетний сын и наследник, Окделла ударил одного из проповедников кинжалом в спину и, похоже, убил. Герцог бросился к двери, но она оказалась заперта - добрые слуги спасали господина то ли от гнева сбежавшейся толпы, то ли от господней кары. Поняв, что высадить дубовое чудовище не удастся, Алан кинулся к окну. Он мог видеть, что творится внизу, но высота в полсотни бье и кованая решетка не позволяли броситься на помощь. Женевьев вцепилась ему в плечо, он этого не заметил. Там, внизу, непонятно откуда взявшаяся толпа готовилась растерзать его сына, а он ничего не мог сделать. В странном оцепенении Алан Окделл смотрел на сжимающего кинжал мальчика в центре стягивающегося кольца. И это в Новом городе, который он, герцог Окделл, защищает! Где его люди?! На стенах? В таверне? Живы ли? Как забрали такую власть фанатики в серых балахонах? Откуда столько злобы? Просвистел брошенный кем-то камень, и Окделл вздрогнул, словно целили в него, - хотя, будь это так, он бы держался лучше. За первым булыжником полетел второй, третий. "Истинник" неистовствовал, размахивая своим посохом, призывая громы небесные на головы пособников Чужого. Пока камни цели не достигали, но лишь пока. Алан так и не понял, откуда вынырнул Рамиро Алва со своими людьми, но кэналлиец понял все. Южане обнажили клинки и рванулись сквозь толпу с яростью вепрей. Они, как и в день гайифского бунта, шли клином, прикрывая друг друга, и впереди всех рубился Рамиро. Несколько рук со все еще зажатыми в них камнями упали на землю, растрепанная баба взлетела в воздух и, пролетев пару шагов, врезалась головой в мужское брюхо, которое сделало бы честь любой беременной. Кто-то рассыпал непонятно откуда взявшиеся зеленые яблоки, и они, подскакивая, покатились по испятнанным алым камням. Толпа зарычала и расступилась, на пожухлой траве остались сын Алана Окделла, скребущий булыжники котенок, два проповедника - живой и мертвый - и Рамиро Алва с окровавленным мечом. - Ты что-то говорил о проклятой крови и демонах? - Алва ухмылялся не хуже Повелителя Кошек. - И, кажется, я расслышал имя Его Величества? - Горе чтящему древних демонов! - взвыл адепт Истины, потрясая посохом. - Будет повержен он и... Растрепанная голова с так и не закрывшимся ртом покатилась, словно еще одно чудовищное яблоко. Туловище в сером балахоне рухнуло рядом с затихшим котенком. Все замерло. Сейчас они или схватятся за колья, или разбегутся. Рамиро Алва пнул ногой убитого и вскинул голову: - Если меня сейчас не убьет молнией, значит, я прикончил не святого, а бунтовщика и вражеского подсыла. Окделл невольно поднял глаза - небо было высоким, синим и равнодушным. Высшим силам не было дела ни до "истинников", ни до котят. - Прекрасно, - голос кэналлийца вернул герцога на землю, - я оправдан. А теперь считаю до ста. Если здесь кто-то останется, пеняйте на себя. Мои лучники не промахиваются. Словно в ответ что-то свистнуло, и стрела с черным оперением пригвоздила мертвую голову к земле. Окделл поднял глаза и увидел на крыше стрелка в синей тунике. Видимо, вверх посмотрели многие, так как толпа стала стремительно редеть. Алва подошел к Дикону и взял было его за руку, но потом наклонился и поднял казавшегося тряпичным котенка. Мальчик что-то сказал герцогу, тот в ответ покачал головой - мол, ничего нельзя сделать. Только сейчас Алан понял, что его запястье все еще сжимают пальцы жены. - Слава Четверым, - Женевьев была слишком взволнованна, чтобы следить за своими словами, - обошлось... Именно, что обошлось. Чудом. И чудо это опять сотворил кэналлийский полукровка, не задумываясь рубивший руки и головы. Кровь на юге стоит дешевле воды, не говоря уж о вине. Колокола Большого храма зазвонили, призывая всех, ожидающих Его, на вечернюю службу. Они что там, с ума сошли, сейчас нет и трех! Еще и труба запела... Разрубленный Змей! Алан с трудом разлепил глаза и не сразу им поверил. Не было ни Нижнего города, ни Женевьев, он лежал в собственной спальне, и за окном на самом деле звонили к вечерней службе. Да, разумеется, они же оставили город и затворились в Цитадели. Как глупо... Значит, ему все приснилось - "истинники", сжимающий кинжал Дикон, убитый котенок, забрызганный чужой кровью Алва. Это был мерзкий сон, хотя и очень похожий на правду. Алан вздохнул и сел на постели, кое-как пригладив волосы. Как же он вчера устал, если не снял даже сапог, но нужно вставать и что-то делать, пока Придд и его приспешники не угробят все и вся. Герцог и сам не понял, что именно его насторожило, но в спальне кто-то был! После вчерашнего можно было ожидать всего, в том числе и убийства. Регент явно не прочь избавиться от Окделла, Эпинэ и Алвы. Алан вскочил и сразу же увидел отделившуюся от стены высокую фигуру. Времени выяснять, кто и зачем к нему явился, не было, Окделл выхватил меч и бросился вперед. Незнакомец легко отбил удар и звонко расхохотался. Чужой! Алан сразу его узнал, хотя Повелитель Кошек мало походил на демона, разве что глаза у него и впрямь были зелеными и чуть раскосыми, как у подвластных ему ночных тварей. Чужой не стал атаковать, а, не убирая меча, прислонился к стене, с веселым любопытством разглядывая противника. Странное дело, перед Аланом Окделлом было первородное Зло, но герцог не чувствовал к Зеленоглазому ненависти, напротив, демон чем-то ему нравился. Только почему Чужой ему показался веселым? Да, он улыбается, дразня ровными белоснежными зубами, но глаза не смеются, совсем не смеются. - Чего ты ждешь, от меня, Алан Окделл? - Повелитель Кошек вбросил меч в ножны и скрестил руки на груди. - Ты знаешь все. Выбор за тобой. Свободен ты или раб, решать тебе и только тебе. - Я не жду от тебя ничего, - почему ему так обидно? - и я тебя не звал. - Звал. Потому что не можешь выбрать сам. Вернее, ты знаешь, что должен сделать, но ты сам связал себе ноги и повесил на шею камень. Сбрось его и иди вперед и вверх. Или оставь все, как есть, и прыгай в омут. - Камень? Какой камень?! - Герцог Окделл опустил глаза и увидел огромный булыжник, висевший на рыцарской цепи, ставшей толще раза в три. Так вот почему ему так тяжело. " Честь истинного талигойца можно было бы уподобить бриллианту, если б земля могла рождать камни подобающей чистоты и размера. Честь истинного талигойца висит у него на шее подобно рыцарской цепи, и нет потери горше, чем потеря оной... " - Ты прав, - Зеленоглазый вновь смеялся, - я говорю о твоей чести. Мертвой чести. Каменной чести. Глупой чести. Она мешает тебе, твое сердце зовет тебя в иные дали. Иные дали? Что там? Ветер в лицо, шум бьющихся о скалы волн, сверкание молний. Приближается гроза, нужно укрыться, отчего же ему не хочется уходить, а камень и впрямь мешает. Камень или честь? Свет дробился о грани бриллианта. - Бриллианта, в сравнении с которым знаменитое "Сердце Полудня" казалось жалкой галечкой. Бросить это?! Игра красок завораживала. Зеленоглазый лукав... Он сбивает рыцарей с прямой дороги на кривые, темные тропы и смеется, он всегда смеется. Это его проклятие - он не может плакать, только смеяться, он не может миловать только карать, он не может любить - только ненавидеть, он бессмертен, но "страшнее смерти жизнь его и тех, кого он избирает своими спутниками". - Ты хочешь, чтобы я пошел за тобой? - Нет. Мои тропы не назовешь счастливыми, и вам, людям, ими не пройти. - Чего же тебе нужно? - Ничего, - ворвавшийся в окно закатный ветер растрепал золотистые волосы. - Спроси свою совесть, чего нужно тебе, и постарайся не лгать. Хотя бы себе самому. Не лгать себе? Он, Алан Окделл, всегда был верен Чести. Но что может знать о Чести Зеленоглазый? Покровитель предателей и сам предатель, тварь, единственная радость которой - морочить людей и сбивать с пути истинного... - Алан, - Шарль Эпинэ тряс его за плечо, - не стоит спать на солнце, тем более после боя. Демоны приснятся... - Уже, - вздохнул Алан, - и не какие-нибудь, а Повелитель Кошек собственной персоной. Приснится же такое! Значит, город пока еще в их руках, хорошо бы и вчерашний Совет оказался сном. - Шарло, скажи, только честно, ты мне не снишься? - Нет вроде, - утешил Эпинэ. - Ну и о чем с тобой говорил Леворукий? Он и в самом деле левша и носит красное и черное или это вранье? - Меч он держал в правой, - нехотя буркнул Окделл, - и был в красном, а сапоги у него, кажется, черные. - Страшно было? - Нет... Глупо, не могу отделаться от мысли, что он сказал что-то важное. Вернее, это я во сне понял то, что не понимал наяву... - Прости, что я тебя разбудил, но спать лучше в тени, а еще лучше в собственной постели. А то не только Зеленоглазого увидишь, но и Создателя верхом на крысе. Слушай, раз уж ты проснулся... Что будем делать с Приддом? - А я-то надеялся, мне его регентство почудилось. - Если бы! Ты не знаешь, где Алва? - На укреплениях? - Нет его ни там, ни у Октавии, а ей уже совсем пора... - Думаешь, Придд? - Ну, не кошатник же твой! 2 Кэналлиец исчез. Алан не представлял, что Алва может надолго оставить жену, но Октавия была убеждена, что герцог на стенах. Окделл не стал пугать молодую женщину, хотя надежда на то, что они когда-нибудь услышат смех Рамиро, стремительно таяла. Спрашивать у регента или кансилльера не имело смысла - если Придд и Ариго приложили руку к исчезновению южанина, концов не найдешь. Регент правильно рассудил - убей Рамиро и спи спокойно... Пока тебя не прикончит марагонец! Даже наплюй они с фок Варзов и Эпинэ на свою честь и прикончи обнаглевшего спрута, Талигойю без Алвы не спасти. Шарло и Алан рыскали по самым глухим закоулкам, распугивая кошек и крыс, но ничего не нашли. Глубокой ночью они с Эпинэ сдались. Шарло поплелся на стены, Алан, умирая от усталости, рухнул на постель и провалился во тьму, из которой его вырвали голоса Михаэля фок Варзова и оруженосца. С трудом всплыв на поверхность сонного озера, Окделл уставился на непроницаемое лицо старого рыцаря: - Что-то случилось? Рамиро?! - Да, но не то, что вы думаете. Герцог Алва жив... Алан, он сдал город и Цитадель Оллару. - Нет! - Придд и Ариго убиты. Собирайтесь, нужно успеть! - Да, да, сейчас... Сдал Кабитэлу?! Как ему удалось, хотя чего удивляться? Кэналлиец знал город как свои пять пальцев, среди защитников равных ему не было. С бастардом они, надо полагать, сговорились, когда Алва отвозил письмо. Да, все сходится... Эрнани под арбалетными, стрелами выбрал "вчера", Рамиро "завтра", а что делать ему, Алану Окделлу?! - Чего вы хотите от меня? - Помогите спасти королеву и наследника. Прочих Бездомный вряд ли тронет, но юный Ракан живым ему не нужен. Шевелитесь, нужно успеть. Они успели. Королева, совершенно одетая, с сухими красными глазами, сидела на молельной скамье, вцепившись в руку наследного принца. В который раз за последние безумные дни Алану показалось, что он спит, но сон, каким бы дрянным он ни был, никогда не перещеголяет явь. Где-то что-то горело, едкий дым просочился в молельню Ее Величества, выедая глаза. За окнами явственно слышался шум приближающегося боя - кое-кто из защитников Цитадели предпочел умереть, но не сложить оружия. - Ваше Величество, мы с герцогом Окделлом имеем честь сопровождать вас в Агарис, - Михаэль фок Варзов не утратил своей обычной церемонности. Вот как... В Агарис! А ты что думал? Что убьешь парочку хамов, подсадишь королеву в портшез и вернешься домой? Ты не влюбленный мальчик, чтоб часами прощаться с женой. И потом Михаэль прав - Женевьев и Дикону ничего не грозит. - Я счастлив служить Ее Величеству. Губы Бланш дрожали, но она нашла в себе силы поблагодарить. Во дворе что-то зашумело, раздался крик - Рамиро и Бездомный Король времени зря не тратили. Любопытно, как отсюда попасть в Агарис? Вряд ли их с Михаэлем мечей хватит, чтоб вырваться из города. Королева подошла к комнатному алтарю, где омываемый волнами Света Создатель хмуро взирал на двоих рыцарей, преждевременно увядшую женщину и бледного, пухлого мальчика. Неужели она будет молиться? Бланш преклонила колени перед алтарем, и одна из плит пола опустилась вниз, открывая квадратный люк. Как же он забыл о знаменитой "Дороге королев"? Михаэль затеплил светильник и начал спуск, королева с принцем последовали за ним, Алану выпало замыкать шествие. Ход казался запущенным, но безопасным. Это в подземельях Гальтары бродят родичи Изначальных Тварей, загнанные туда в незапамятные времена, там текут подземные реки, там расположен алтарь Четверых, ждущий жертв во имя славы Золотой Империи. К счастью, в Кабитэле нет места магии, если не считать за таковую человеческую подлость и хитрость. Они шли, соразмеряя свои шаги с шагами женщины и ребенка, лужица света омывала серые камни, иногда в тоннель вливались другие, но основной путь был отмечен особенными знаками. Рамиро Алва убил Эктора Придда... Был поединок или регенту снесли голову, как безымянному гайифцу в шлеме с птичьей головой? Интересно, с кем Эпинэ и Савиньяк? Где они? Где Эрнани? Как Михаэль узнал о предательстве? Еще один поворот, пятый или шестой, он не следил. Алану казалось, что он идет целую вечность, видя впереди пыхтящего мальчишку и головной убор королевы, которому светильник идущего впереди Михаэля придавал сходство с нимбом. Есть ли у них деньги? Он о них совершенно забыл, а без золота до Агариса не добраться, хотя королева несет какой-то сверток... Женщина всегда помнит то, о чем мужчины забывают, но в Агарис он не поедет. Он поможет Михаэлю найти лошадей и вернется. Его место в Талигойе, он не желает становиться изгнанником. Да, будет трудно, но Бездомный Король лучше бунтующих толп и озверевших "истинников". Сон, который он видел, оказался пророческим. Коридор сменился пологой лестницей, в свою очередь упершейся в стену, на которой красовался королевский герб. Королева вновь что-то нажала, открывая проход. Было совсем светло, и с высоты холма, на котором они оказались, открывался вид на дорогу, спускающиеся к реке огороды, какую-то деревню. Они выбрались наружу, и Бланш тяжело опустилась на нагретый осенним солнцем валун, властным движением указав спутникам на соседние камни. Она не была красавицей, бывшая талигойская королева, но ее величия хватило бы на несколько государынь. - В гостинице наверняка есть лошади, - нарушил молчание Михаэль. - Не сомневаюсь. - Разрубленный Змей, это все-таки не сон! - Ваше Величество, после того, как мы договоримся с хозяином лошадей, я попрошу у моей королевы разрешения ее покинуть. - Разумеется, герцог, - глаза Бланш Ракан нехорошо блеснули, - теперь я спокойна - кровь моего супруга и маршала Придда будет отмщена. Он не ослышался? Эрнани мертв?! Алану и в голову не могло прийти, что Михаэль скроет смерть короля и скажет о смерти маршала. А он-то решил, что Эрнани в плену, фок Варзов так уверенно сказал, что бастард никого не тронет... - Ваше Величество... Я не знал... - Вот как? - Голос королевы стал жестким. - В таком случае знайте, что Рамиро Алва предал нас марагонскому ублюдку и убил своего короля. Сначала короля, потом - регента! Теперь он талигойский маршал! Цареубийца и предатель! - Михаэль, - Зеленоглазый, сделай, чтоб это было не так, и я отдам тебе душу, - это правда? - Увы, - вздохнул старый рыцарь, - Эрнани мертв, заколот... Я видел его. Смерть была легкой. - Это сделал Рамиро? - Трудно сказать. Он был у Его Величества, и он последним из известных нам людей видел его в живых, но это Ничего не доказывает. Для Михаэля? - возможно. Старик не был. в Старом городе во время бунта и не видел, как кэналлиец убивает. - Ваше Величество, клянусь, что убийца, кто бы он ни был, не уйдет. Моя королева откроет мне дверь? - Да пребудет над вами мое благословение, герцог! Вам нет нужды возвращаться в мою молельню - у развилки, помеченной тройной короной, сверните направо. Вы попадете в королевскую приемную. Чтоб выйти наружу, достаточно прижать медную стрелку и, когда она уйдет в камень, толкнуть дверь. Дорога назад казалась бесконечной, но кончилась и она. Алан, собираясь с силами, прижался к шероховатому камню. Если нажать короткую, блестящую стрелку, дороги назад не будет! Он еще может уйти, в конце концов все уже случилось, ничего не изменить! Он может уйти, но не уйдет, потому что подлость и предательство не должны оставаться безнаказанными. Не должны, иначе зачем жить, дышать, надеяться?! Что он скажет Дикону? Что клятвы существуют для того, чтобы их нарушать, цель оправдывает средства, а удары в чужие спины лучше не замечать? А ведь он чуть было не пошел за человеком, для которого нет никаких запретов. Маршал Талигойи... Разрубленный Змей! Придд оказался прав, а они с Шарлем ошибались, признав морисского выродка своим. Алва обманул всех - и хитрых, и бесхитростных. Вдвоем с Бездомным Королем они не просто подомнут Талигойю, они пройдут от Багряных земель до Полночного моря, основав на месте Золотой Империи королевство подлости. Их нужно остановить, и он сделает это! Лучше никакое "сегодня", чем кровавое "завтра". Герцог Алан Окделл просчитал до шестнадцати и нажал на медную пластинку, которая сразу же поддалась. 3 Приемная Эрнани не походила сама на себя. Чужаки в разномастных доспехах пялились на гобелены, примеряли к руке королевские мечи, громко переговаривались и хохотали. Они чувствовали себя хозяевами. Разрубленный Змей, да они и были хозяевами! Время Эрнани, время негромких разговоров и приглушенного света ушло. Алан почувствовал себя совой, вытащенной из дупла и оказавшейся на ярком солнце среди наглых дневных птиц. - Еще один! Кто-то рыжий и крепкий с похожим на огурец носом рванулся к нему, выхватывая меч и одновременно подавая знак своим людям. - Оставьте, - негромкого оклика оказалось довольно. Рыжий нехотя отступил, и Алан Окделл увидел Рамиро. Предатель был без доспехов, голова и левая рука его были перевязаны - надо полагать, во время уличного боя он по своему обыкновению дрался в первых рядах. Кэналлиец был здесь своим, не просто своим - чужаки признали в нем вожака. Все они, не раз сменившие хозяев, ненавидевшие старую знать и мечтавшие с ней сравняться, приняли предателя в свою стаю. Хотя для сторонников бастарда Алва был не предателем, а волком-одиночкой, сначала доказавшим свою силу в схватке с Франциском, а потом открывшим городские ворота. Для захватчиков это было не подлостью, а подвигом. Что значила для них смерть Эрнани?! Эрнани, возвысившего полукровку и тем самым подписавшего смертный приговор себе и Талигойе. Бедный Эрнани, счастливый Эрнани - он не видит, как по его дворцу бродят довольные собой хамы. - Откуда вы выскочили, Алан? - Разрубленный Змей! У него хватает наглости не опускать глаз. - Надо заметить, время и место весьма неудачные, если б меня тут не оказалось, у вас были бы неприятности. - Но вы тут, так что я оказался именно там и тогда, где хотел. - Я рад. - Предатель ослепительно улыбнулся. Так вот отчего ухмылка Зеленоглазого казалась такой знакомой. Сон был пророческим, только он его не понял. - Но не думаю, что вам так уж хочется видеть Оллара. Ступайте к герцогине, я дам вам провожатых, а вечером мы все обсудим. "Все обсудим? " Нечего им больше обсуждать. Нечего! Убийца и предатель, у которого хватает совести вести себя так, словно ничего не случилось. Хотя откуда у этой твари совесть?! "Не поворачивайся спиной к мориску! " А они повернулись, и Эрнани, и Шарло, и он сам... Приняли выродка за Человека Чести! - Ответьте только на один вопрос. Я знаю, Эрнани мертв. Его убили вы? - Не здесь, - на точеном лице проступила досада, - его убил я, но... Кинжал Алана не дал убийце закончить. В черных глазах мелькнуло удивление и... и что-то еще. Не страх, не боль и не раскаяние... Зажимая рукой рану, Алва, шатаясь, опустился на ковер, алая ткань сливалась с кровью, делая ее незаметной. Казалось, герцог просто прилег отдохнуть. - Алан, - Рамиро заговорил быстро, глотая слова, - вы - глупец... Эрнани... Неважно... Главное, что... - он осекся на полуслове - давешний здоровяк навалился на Окделла, заламывая ему руки, и почти сразу же раздался властный голос: - Разрубленный Змей! Что тут происходит?! Франциск Оллар не мог бы выбрать для своего появления более уместного момента. Среднего роста, коренастый и очень сильный, он вошел в тронный зал, как входят к себе домой. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, в чем дело. - Вижу! Не обращая внимания ни на кого, Оллар опустился на одно колено перед Рамиро и взял его за руку: - Вы - Первый маршал Талига и герцог Кэналлоа. - Нет, Франциск, - Алва все-таки улыбнулся, - я - мертвец... Неплохой маршал выйдет из Эпинэ... если вы его укротите... Вернее, убедите, что Талигойя не кончилась, а начинается... Савиньяк тоже неплох... Берхайм дурак, Карлион и Гонт - тем более... - Я поговорю с Эпинэ, - голос нового короля был уверенным и спокойным, - что я могу сделать для вас? - Моя жена... и ребенок... Он должен вот-вот родиться... Отродью предателя придется несладко... - Первый маршал Талига не может быть предателем. - Не может... но есть, - губы кэналлийца искривила последняя в его жизни усмешка, - но я... не жалею... почти... Оллар сорвал с плеч плащ, накрыл убитого и повернулся к своим людям: - Как это было? Валмон! Высокий человек грубоватой наружности выступил вперед. - Мой государь, - Алан вздрогнул, поняв, что эти слова обращены к плотному молодому человеку с круглыми птичьими глазами. Старый мир кончился, ушел в никуда вместе с Эрнани, все остальное не имело никакого смысла, ему, по крайней мере, среди живых места не было. - Мой государь, маршал Алва ждал вас, мы с ним говорили обо всех этих странностях с крысами и о том, как воюют на юге. Потом откуда-то выскочил вот этот, - Валмон отнюдь не придворным жестом кивнул на Окделла, - Манрик приказал его схватить, маршал сказал, что не нужно, и пошел к нему. Мы подумали, они друзья, а он... Он ударил кинжалом. Ну, Манрик его схватил, только поздно было. - Убийца не сопротивлялся? - Нет. Оллар повернулся к Алану: - Что вы скажете в свое оправданье? - Убить изменника - долг Человека Чести! Мне не в чем оправдываться, тем более - перед узурпатором и бастардом. - Маршал Алва был верен Талигу и его королю, - глаза марагонца злобно сверкнули. - Я не Человек Чести, и мне не нравится, когда на протянутую руку отвечают ударом кинжала. Вы умрете, и немедленно. - Я в этом не сомневался, - наклонил голову Алан. - Умереть в один день с Талигойей - большая честь. - Да, - бросил Оллар, - Талигойя умерла. Давно пора. Зато родился Талиг. Вы с вашей Честью и вашими предрассудками пережили самих себя. Рамиро Алва это понял. Он это тоже понял, но есть вещи, которые нельзя предавать - дружба, доверие, совесть. Если б они с Шарлем не доверяли предателю, король был бы жив, но им и в голову не приходило... Нельзя бить в спину тех, кто верит тебе и в тебя! Если б Рамиро во всем признался... Пусть он решился сдать город на Совете или по дороге к Оллару, но, сговорившись с ним, он должен был рассказать.... Он бы понял, он сам был почти готов открыть ворота бастарду, лишь бы остановить Придда, но убийство Эрнани зачеркнуло все. Такое не прощают. - Я могу проститься с женой и сыном? - Маршал Алва умер, не увидев своего наследника. Своего вы тоже не увидите, - Франциск возвысил голос, - пусть бумагомараки запишут. Убийца никогда не получит того, чего лишился убитый, особенно если речь идет о наследстве. Если со смертью законного наследника его имущество по старшинству должно перейти к убийце, ни он, ни его семья не получат ничего. Если других наследников не отыщется, все отойдет короне. А он и впрямь усидит на троне... Алан с ненавистью взглянул на коренастого чужака. Оллара нельзя было назвать красивым, но он принадлежал к людям, которых, раз увидев, забыть невозможно. Он пришел надолго, он и его вояки. Бездомный Король победил, грязь выбилась в короли, теперь во власти ублюдка жизнь и смерть всех Людей Чести... Окделл зло усмехнулся в ответ на угрюмый взгляд Манрика. Они могут его убить, и они его убьют, но Алан Окделл умрет, как и жил, Повелителем Скал, а они останутся безродными псами. Жаль, он не увидит Дикона, он должен передать ему... Что передать? Глупые, ничего не значащие слова, которые никого не защитили и никому не помогли? Медальон, что разглядывал Рамиро Алва? Мальчишке и так придется несладко - сыновьям казненных врагов труднее, чем их отцам, не хватало ему тащить на себе еще и отслужившую свое шелуху. - Алан! Женевьев! Откуда?! Герцогиня Окделлская разъяренной кобылицей с герба Эпинэ прорвалась сквозь вооруженную толпу и повисла на шее мужа. - Алан, - так она еще на него не смотрела, - я хочу, чтобы ты знал! Я люблю тебя и всегда любила... Всегда? Может быть... Люди Чести скрывают свои чувства. Она его любила, а он? Нет, он ее не любил, он никого не любил, не выпало ему этого счастья! Ни любви, ни дружбы, ни смысла, ничего! От необходимости лгать герцога избавили прихвостни Франциска, они действовали грубо, но Алан был им блародарен. Когда все пошло прахом единственный выход умереть с высоко поднятой головой. Создатель разберет, в чем новопреставленный раб Его прав, а в чем виновен. Герцог быстро взглянул на жену, та уже овладела собой - фамильная гордость взяла свое. Алан очень надеялся, что Женевьев сможет сохранить себя и детей. Манрик подтолкнул его к выходу, и Алан Окделл вздернул подбородок, в последний раз покидая приемную Эрнани. Проходя мимо окна, он краем глаза заметил человека в алом. Только не это! Он хочет умереть в здравом рассудке. Зеленоглазый - выдумка, такая же, как Четверо, а у окна стоит очередной прихвостень бастарда, вырядившийся в красное. Мало ли в мире высоких и золотоволосых, а лица он не рассмотрел. Последним желанием герцога Окделла было оглянуться и убедиться, что у золотоволосого обычные человеческие глаза, но Повелитель Скал не мог себе этого позволить - бастард и его свора могли истолковать его жест как страх или надежду. Люди Чести умирают, как жили, не оглядываясь и не опуская головы. Алан сдержал порыв и, не сбиваясь с шага, навсегда покинул королевский дворец. Эпилог "В ПЯТОМ ЧАСУ ПОПОПУДНИ" В песочных часах равнодушно перетекала вниз золотистая сухая струйка, в камине трещал огонь, иногда звякало оружие. Франциск своими круглыми, как у птицы, глазами смотрел на очень бледную молодую женщину и слегка улыбался. Послышались шаги, распахнулась дверь, и рыжий воин неуклюже преклонил колено перед сюзереном. - Казнь свершилась? - Да, государь. - Как она прошла? - Очень просто. Убийца не причинил нам хлопот. - Он что-то сказал? - Ничего, государь. - Я так и думал. Такие или говорят очень много, или не говорят вовсе. Не правда ли, эрэа? Темно-серые глаза. Женевьев сверкнули: - Будьте вы прокляты!.. - За такие слова лишаются головы, - равнодушно произнес победитель, но вы только что овдовели, а горе лишает рассудка. К счастью для вас, оно будет недолгим. Я даю вам другого мужа. Подойдите, Ларак. Хмурый, еще не старый человек со шрамом на щеке вышел вперед. - Вы заслужили право на титул, владения и красивую жену. Согласны ли вы утешить эту эрэа и взять на себя защиту ее и ее детей от первого, весьма неудачного брака? - Я постараюсь возместить ей ее утрату. - Не сомневаюсь, - Франциск улыбнулся, показав крупные зубы, - через десять месяцев я намерен стать избранным отцом* ребенка, который со временем станет хозяином Надора. Подайте руку невесте и ведите ее в часовню. Кажется, это в западном крыле... Начинайте обряд, я проведаю роженицу и присоединюсь. ______________ * Избранный отец - избранный родителями человек (если говорить о дворянстве, чаще всего сюзерен), представляющий при наречении ребенка Создателю и далее принимающий его под свое покровительство Герцогиня смотрела на жениха с ужасом и ненавистью, но молчала. Надо полагать - вспомнила о детях. Ларак крепко взял женщину под локоть, и она безропотно пошла за ним. Франциск Оллар улыбнулся еще раз: - Положите Первого маршала Талига Рамиро Алву рядом с Эрнани Раканом и распорядитесь о похоронах. - Новый повелитель Талигойи повернулся и стремительно вышел. Франциск Оллар все делал стремительно и уверенно, даже когда никуда не спешил и сомневался в принятом решении. Сейчас сомневаться было не в чем, но дела торопили. Новоявленный король не собирался задерживаться у вдовы - не любил иметь дело с рыдающими женщинами. Однако клятва есть клятва, особенно если это клятва короля, данная умирающему другу на глазах соратников и знатных пленников. Талиг должен знать - Его Величество Франциск Первый не забывает оказанных услуг и безжалостно карает тех, кто поднимает руку на его друзей. С Эпинэ он поговорит завтра или послезавтра, когда тот немного успокоится. Люди Чести чуть не погубили королевство, те, у кого в голове есть хоть что-то, должны это понять. Скорым шагом спускаясь по лестнице и пересекая двор, Оллар думал уже о другом. Мысли победителя занимал разговор с епископом Арианом. Без церкви не обойтись, но она должна знать свое место! Отныне главой клира будет король, ну а кардинал... Кардинал получит все, кроме права лезть в дела королевства. Ариан не дурак, поймет, что выгоднее и безопаснее подчиняться одному-единственному королю, чем зависеть от своры Эсперадора. Нынешние кардиналы и главы орденов мрут как мухи, а их имущество перетекает в бездонные карманы Его Святейшества и иже с ним. Как же зовут вдову Рамиро? Жаль, если она родит девчонку. Новый король не сомневался - огрызки Людей Чести не простят южанам предательства, значит, Алва будут верны Олларам, а Алва короне нужны - чужака Кэналлоа не примет. Кэналлоа - это выход в Багряные земли. Как не вовремя этот болван убил Рамиро, такие полководцы - удача для любого короля, да и с морисками через Алву договориться было бы проще. Пусть думают что хотят, но союз с востоком безопаснее лобызаний с Агарисом! Как же все-таки зовут герцогиню? Октавия! Девочка, подобранная Рамиро на дороге, очередной плевок в сторону выродившихся спесивых болванов. Так и надо жить, как жил кэналлийский герцог - ничего не боясь и ни на кого не оглядываясь! Октавии Алва будут оказаны все почести, причитающиеся вдовствующей герцогине, чей муж оказал большую услугу короне. Пусть видят, что король умеет быть благодарным... А его уже ждут! Церковники всегда умудряются узнавать новости первыми и держать нос по ветру. Подобострастная, похожая на старую клячу аббатиса монастыря Святой Каролины, в одной из келий которой лежала герцогиня, медовым голосом сообщила, что родился мальчик и роды прошли благополучно. Это было добрым предзнаменованием. Бывший ублюдок, ныне именуемый талигойским королем, торжественно прошествовал по прохладному коридору, выслушивая благостные причитания навязавшейся в провожатые "клячи". - Ваше Величество, - аббатиса с видимым усилием распахнула тяжелую дверь, - это здесь. - Благодарю, - победитель шагнул в залитую заходящим солнцем комнату, где суетилось несколько человек. Роженица лежала на монашеской постели без балдахина. Король увидел роскошную пепельную косу и тонкую руку, не уступающую белизной алатскому полотну. - Дочь моя, - подала голос старуха, - это я, мать Амалия. Вас пожелал видеть Его... Франциск властным жестом остановил "клячу", и та, пятясь, отступила к стене. Бездомный Король давно научился производить именно то впечатление, которое хотел. Сейчас он был государем, взявшим под свое крыло вдову друга и соратника. Придав лицу соответствующее выражение, Оллар произнес со всей мягкостью, на которую был способен: - Сударыня, я счастлив поздравить вас с рождением сына. Женщина на постели повернулась, сделав робкую попытку подняться, пресеченную бдительным медиком, и подняла на гостя светящийся взгляд: - Благодарю вас, сударь. У Оллара загодя была припасена и вторая, приличествующая случаю фраза, но победитель внезапно утратил дар речи. Возможно, в этом мире были женщины красивее молодой вдовы, которая еще не знала, что она вдова. Даже наверняка, но какое дело до этого Франциску Оллару?! - Сударь, вы - друг Рамиро? Где он? Бездомный Король был человеком жестким, даже жестоким, но сказать правду отчего-то не мог. Октавия смотрела на незнакомца ясными синими глазами и ждала, а он молчал. Он нашел свою королеву, но не мог ей об этом сказать, он вообще не знал, что говорить. - Вы - друг Рамиро? - повторила Октавия. - Он не может прийти? - Да, я друг Рамиро, и он не может прийти, - подтвердил Франциск, - вы уже решили, как назовете сына? - Нет, - она казалась удивленной, - имя ребенку дает отец. Но, сударь, все же... - Я - новый король Талига, - странно, почему радость от этого обстоятельства куда-то делась. Новый король Талига - одинокий король Талига... Он будет одинок, сколько б дворян ни вилось у его трона и сколько б красавиц ни побывало в его постели, если только эта синеглазая женщина не забудет свою потерю. - Рамиро... Он... Он мертв? Кто его убил?.. Вы?! - Не я. Рамиро Алва оказал мне и Талигу неоценимую услугу. Я любил его и был бы счастлив видеть своим маршалом. Надеюсь, со временем это место займет его сын. Вы позволите мне взять его и вас под свое покровительство? Я... Эрэа! И без того бледное лицо стало вовсе белым, и Октавия упала на подушки. Подбежала повивальная бабка, кто-то громко закричал, кто-то принялся бормотать молитвы. Франциску следовало оставить герцогиню на попечение старух и врачей и вернуться к делам - захватить власть трудно, но удержать ее много труднее. Он так долго шел к этому дню и не может в решающий момент выпустить вожжи ни на мгновение. Оллар железной рукой схватил за плечо кого-то дородного в лекарском балахоне: - Что с ней? - Обморок, - проблеял тот, - у эрэа слабое сердце, а тут такое потрясение... Эрэа очень привязана к мужу... Привязана к мужу, а муж был привязан к ней и нерожденному ребенку, которым эти заносчивые уроды велели не жить. Но теперь эти уроды - его, Франциска, подданные. - Если с ней все будет в порядке, получишь дворянство, - проникновенно сказал новый король, - нет - повешу. Лекарь что-то забормотал, но победитель уже вышел, придержав тугую дверь. Будь Рамиро Алва жив, король со временем послал бы красавца маршала на красивую смерть, но к уже убитому испытывал лишь благодарность и скорбел по несостоявшейся дружбе. Топтавшийся на пороге оруженосец торопливо доложил, что в часовне все готово к венчанию, а в главном храме - к поминальной службе. Франциск что-то буркнул и, тяжело ступая, пошел по гулкому коридору, не обратив никакого внимания на шарахнувшуюся из-под под ног здоровенную крысу. Отмеченная монаршим вниманием герцогиня осталась лежать с закрытыми глазами среди суетившихся слуг число которых стремительно возрастало. Лежать, прижимая к наливающейся молоком груди руку с обручальным браслетом. Рамиро умер, она тоже умерла, только этого никто не заметил. Ветер лениво шевелил полотняные занавеси, сиделка-монахиня перебирала четки, озабоченный лекарь что-то смешивал в костяной чаше. Через распахнутое окно донесся звон сигнального колокола - пять часов пополудни... Пять часов... В соседней комнате заплакал ребенок, которому предстояло жить с двойным клеймом - сына предателя и пасынка чужеземного короля. Пять часов... В наспех прибранной часовне вдова будущего мученика и святого, глядя в глаза перепуганному священнику, тихо сказала "да", отдавая руку плебею, от которого ей предстояло родить семерых Людей Чести. Пять часов... Запертый в казармах граф Карлион в сотый раз объясняет графу Тристраму, что с самого начала знал, что Рамиро Алва - предатель. Пять часов... Епископ Ариан, преклонив колени перед алтарем, не столько молится об упокоении душ новопреставленных, сколько думает о предложении Франциска порвать с Агарисом и стать главой новой церкви. Еще не маршал Шарль Эпинэ в нерешительности стоит на краю площади Святой Катарины, решая, войти ли в храм у всех на глазах или же проститься с Рамиро ночью, когда этого никто не увидит. Пять часов... Королева Бланш и ее сын в придорожной харчевне ждут, когда Михаэль фок Варзов добудет им хлеба и сыра, на конюшне тяжело поводят боками уставшие лошади, а в небе сгущаются тучи - к вечеру зарядит нудный, холодный дождь. Пять часов... Кровь во дворце смыта, испорченные ковры заменены, над троном развешаны знамена с Победителем Дракона. Скоро хронисты всех стран запишут, что в третий день Осеннего ветра 399 года круга Молний Франциск Оллар захватил столицу талигойского королевства Кабитэлу, одним махом покончив и со старой династией, и с позорной кличкой Бездомный Король. Они много чего напишут... Отблески Этерны Книга вторая От войны до войны Автор благодарит за оказанную помощь Александра Бурдакова, Александра Домогарова, Марину Ивановскую, Даниила Мелинца, Артема Хачатурянца. Истинный герой играет во время сражения шахматную партию независимо от ее исхода. Наполеон Спокойно, дружище, спокойно, И пить нам и весело петь; Еще в предстоящие войны Тебе предстоит уцелеть. Уже и рассветы проснулись, Что к жизни тебя возвратят, Уже изготовлены пули, Что мимо тебя просвистят. Ю. Визбор ЧАСТЬ ПЕРВАЯ "ЛУНА"* ______________ * Высший аркан Таро "Луна". Символизирует ночь, погружение в потемки души, страхи, заблуждения, тайные враги. Может означать двойственное поведение друзей, необоснованные претензии, повышенную эмоциональность и интуицию, неустойчивый характер. Перевернутая карта (П. К.) означает, что некто прячется за маской, никому нельзя полностью доверять. Иногда означает разоблаченный вовремя обман или неожиданно легко достигнутую цель Иные люди отталкивают, не взирая на все их достоинства, а другие привлекают при всех их недостатках. Франсуа де Ларошфуко Глава 1 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Deniers" & "Le Neufdes Coupes"* ______________ * О значении этих и некоторых других карт Таро уже говорилось в Первой книге цикла "Красное на Красном". 1 Во славу короля и Талига объявляю заседание Высокого Совета открытым. Август Штанцлер произнес обыденную фразу обыденным голосом, но Квентин Дорак подозревал, что мысли кансилльера гуляют рядом с его собственными по южным степям. Опытное кардинальское ухо следило за тем, что зачитывал ликтор, но на этот раз большинство подписанных Его Величеством указов были мало значащими, и Дорак мог подумать о том, что делать, если армия Алвы погибла. Для начала он обвинит Штанцлера и его сторонников в опрометчивости, благо мысль дать Первому маршалу полномочия Проэмперадора принадлежала Придцу, которого поддержали Килеан, братья Ариго и сам кансилльер. Так ли они были наивны, напирая на полководческий гений Алвы и растравляя его гордыню? И где носит Леворукий самого Рокэ? Известий от Ворона не было с начала лета. В своем последнем донесении Проэмперадор Варасты уведомлял что с десятитысячной армией выступает из Тронко в направлении Сагранны - и все! Люди, лошади, повозки пушки без следа растворились в золотых варастийских далях. На розыски Алвы оставленный стеречь губернатора Леонард Манрик рассылал сначала гонцов, потом целые отряды, но все они либо исчезали без следа, либо возвращались несолоно хлебавши, не встретив ни своих, ни врагов. Дорак любил повторять слова некоего древнего циника, заметившего, что отсутствие известий для умного человека заменяет сами известия. Его Высокопреосвященство не считал себя глупцом и не мог отмахнуться от отсутствия сведений о новых беженцах и набегах. Создалось впечатление, что сквозь землю провалился не только Рокэ, но и бириссцы. Неужели Алва согнал-таки разбойников в кучу и перебил? Но тогда почему он молчит? Если же талигойская армия разбита, куда делись победители? Начни в Хисрандском порту тайно продавать талигойских рабов, все стало бы ясно, но их не продавали. Из Варасты новостей не было, зато они поступали из Кагеты и Гайифы. В империи не сомневались, что Рокэ стоит лагерем неподалеку от границы и выжидает. Чего? Нападения? Алва не столь наивен, он не может не понимать, что бириссцы не станут штурмовать укрепленный по всем правилам воинской науки лагерь. Рокэ взял с собой Вейзеля, значит, с фортификационными работами у южан все в порядке, да и сам Ворон в таких делах разбирается. Нет, на десятитысячную армию бирисские банды не нападут, они предпочитают добычу помельче и побеззащитнее. Проэмперадор может ждать до Возвращения Создателя, "барсы" будут обходить его десятой дорогой и гадить в безопасных местах. Но ведь не гадят, прибери их Леворукий! В последние недели Дорак склонялся к тому, что бирисские разведчики врут. Они или не знают, куда подевались талигойцы, или знают, но не говорят, по крайней мере гайифцам. Возможно, о Рокэ слышал Адгемар Кагетский, но донесения из Равиата больше всего напоминали пьяный бред. Прознатчики единодушно утверждали, что Белый Лис созвал казаронское ополчение, чего не случалось уже лет восемьдесят. Предлог был смехотворный - вторжение некоего горного племени. Его Высокопреосвященство с большим трудом выяснил, что речь идет о неких козьих пастухах, которых во всей Сагранне уцелело от силы тысяч восемь. Тем не менее весьма уважающий золото гайифский фортификатор, занимавшийся укреплением кагетской столицы, передал через гайифского же торговца оружием, что на Дарамских равнинах собралось сто тысяч ополченцев и там же находится большая часть Багряной Стражи. Место сбора вызывало удивление - в войну с пастухами Дорак не верил, войну с Талигом вели бы иначе. Появись в Сагранне чужая армии, Адгемар поднял бы визг, на который сбежались бы все блюстители Золотого Договора, а он болтает о каких-то козопасах. Да и Рокэ при всей его наглости не бросится с десятью тысячами на сто двадцать, и это не говоря о том, что армия неминуемо застрянет на перевалах! Нет, дело в Лисе и только в Лисе. Казару стало тесно на казаронском поводке, и он, воспользовавшись варастийской заварухой, собрался стать единоличным правителем. Если задумана резня казаронов, лучшего места, чем Дарама, не найти, но перебить сто тысяч вооруженных человек непросто, к тому же у них останутся родичи. Адгемар не захочет зваться Кровавым, с него станется отозвать бирисских головорезов из Варасты, переодеть в пастухов, стравить с казаронами и ударить последним в спину. Это объясняет прекращение набегов, но никоим образом не проливает свет на судьбу Алвы. Его Высокопреосвященство раз за разом задавал себе одни и те же вопросы и не находил ответа. Вернее, находил, но он был совершенно нелепым, невозможным и противоестественным. В последнее время в Талиге стали пропадать люди, причем все они так или иначе были связаны с Лаик, через которую прошло большинство офицеров Южной Армии... Бред! Такое разве что деревенской бабе в голову придет... Кардинал посмотрел на Августа Штанцлера, и в тот же миг Штанцлер поднял глаза на своего соперника. Кансилльер наверняка давно придумал, что ответить на обвинения, если они последуют. Сильвестр поправил наперсный знак и слегка улыбнулся - пусть Лучшие Люди видят, что кардинал спокоен и способен оценить пикантность ситуации, в которой оказался некий не в меру подозрительный барон, чья жена якобы согрешила с красавцем-марикьяром, подарив белокурому мужу черноволосого наследника. Свидетелей адюльтера не нашлось, но в славном роду Шнаузеров не было ни одного брюнета. Несчастный барон требовал развода и признания "сына" бастардом. Супруга, ссылалась на астрологов, утверждавших, что ребенок, родившийся, когда над горизонтом поднимается созвездие Малой Кошки, в котором находится блуждающая звезда Дейне, просто обязан быть черноволосым и черноглазым. Его Величество решил вопрос, начертав "чтоб не было разврата и не пресекся род, признать ребенка законным". После оглашения вердикта на лицах большинства вельмож промелькнули улыбки - снисходительность Фердинанда к кэналлийским бастардам была общеизвестна. Закрепив за белобрысым ревнивцем черномазого наследника, ликтор потянулся за следующей бумагой, но огласить ее не успел. Дверь распахнулась, гвардейцы стукнули об пол алебардами, и в зал вступил Фердинанд Оллар собственной персоной. Король прямиком направился к пустующему креслу, но не сел, а остался стоять, обводя безумным взглядом Лучших Людей Талига. Штанцлер рванулся к Его Величеству, но тот мановением руки остановил кансилльера. - Господа Совет, - губы короля были совсем белыми, - послы Золотых земель требуют немедленной аудиенции. Адгемар Кагетский обвиняет Талиг в вероломном нападении. 2 Сильвестр почувствовал, что его сердце заколотилось, словно он выпил подряд не меньше трех чашек шадди. Кардинал не мог видеть себя, но он видел Штанцлера - поджатые губы, нарочито прямой взгляд... Сейчас все и решится. Первым, как и положено по Золотому Праву, вошел дуайен Посольской палаты шестидесятивосьмилетний урготский маркиз Жоан Габайру. Сегодня старый плут выглядел особенно немощным, из чего Сильвестр сделал вывод - что сам Габайру, что его герцог Фома не намерены влезать в очередную склоку между Гайифой и Талигом. А вот зерно Талигу они продадут, разумеется, содрав за него восемь шкур и в придачу маааааленький хвостик. Габайру, опираясь на трость и с трудом передвигая негнущиеся ноги, пополз к трону, остальные в ритме похоронной процессии двинулись следом. Кардинал был искренне признателен старикашке, давшему возможность разглядеть посольские физиономии. Всего заявилось четырнадцать человек, представлявших все страны, подписавшие Золотой Договор. Кроме Талига и Бергмарка, разумеется. Полный выход! Значит, гайифцу удалось заручиться поддержкой не менее шести государств. Так... Посчитаем. На стороне империи, как всегда, Дриксен, Гаунау, Бордон и Агария. Улапп, Ардора и Норуэга против. Значит, Его Величество Дивин Восьмой перетащил на свою сторону кого-то из нейтралов. Сразу видно, не Ургот, а значит, и не Фельп. Скорее всего, Алат и Флавион, хотя за Йерну тоже ручаться нельзя. Старикашка с тростью дошаркал до инкрустированной светлым и черным деревом розетки, встал, закашлялся, достал отороченный кружевами огромный платок, очень долго утирал лицо и слезы. Точно Фома, осведомленный о неурядицах в Варасте, нацелился на перепродажу пшеницы. И ведь придется покупать, не в этом году, так в следующем, надо было делать больше запасов... - Ваше Величество, - посол вновь закашлялся, но на сей раз с приступом справился довольно быстро - он и так уже всем все показал, - как дуайен Посольской палаты я представляю королю Талига посла Кагетской казарии, возжелавшего от имени казара Адгемара заявить протест и потребовать объяснений. Обвинения Кагеты поддерживают послы Гайифской империи, королевства Гаунау, Дриксенской кесарии, королевства Агарии, великого герцогства Алат, великого герцогства Флавион, королевства Йерна, торговой республики Бордон. Так и есть, Гайифа подмяла-таки Йерну, а Алат, видимо, купили. Девять из шестнадцати! - Мы слушаем посла Кагеты, - тихо сказал Фердинанд. Тише, чем следовало. - Ваше Величество, - Бурразло-Ваухсар из рода Гурпотай был воплощением праведного гнева, - мой казар обвиняет Талиг в вероломном нападении на Кагетскую Казарию, последовавшем вопреки Золотому Договору без объявления войны. Талигойские полчища вторглись в Кагету через горы Сагранны, несмотря на то, что эта область решением всех подписавших Золотой Договор . стран объявлена запретной. Армия под командованием Первого маршала Талига... Рокэ все-таки чудовище! Несмотря на серьезность момента, Его Высокопреосвященство едва сдержал улыбку. Ворон решил ударить по Кагете еще в Олларии, потому и сказал, что воевать нужно не с комарами, а с болотом, потому и исчез - не хотел, чтоб у него на пятках повисли блюстители договора. Когда этот мерзавец вернется, он ему все припомнит! А, закатные твари, что сделано - то сделано! Будем думать о сегодняшнем дне. - Вероломно овладев Барсовыми Вратами, - вещал казарон, - талигойская армия вышла на Дарамское поле и в кровопролитном сражении разбила армию Его Величества Адгемара. Кагеты сражались мужественно, но удача была не на их стороне... Да уж, десять тысяч разбивают сто двадцать, явно удача не на стороне последних, равно как и ум и все остальное. Гайифе и ее прихвостням придется трижды подумать, прежде чем спустить своих полководцев на Ворона Рокэ. - Остатки разбитой кагетской армии отступали долиной реки Вира, продолжал негодовать посол. - Мой государь не предполагал, что маршал Талига, хоть и олларианец, но верующий в Создателя нашего, отважится, поправ все законы божеские и человеческие, взорвать берег одного из Очей Сагранны, но Рокэ Алва сделал это. Воды озера хлынули вниз и уничтожили множество мирных бирисских деревень, только чудо спасло Его Величество Адгемара и часть находившихся с ним войск. Мой государь не мог и помыслить, что наводнение является рукотворным, но, вернувшись в Равиат, он получил ультиматум. В случае его неисполнения Рокэ Алва грозил затопить столицу казарии. Казар Адгемар, думая лишь о спасении подданных, выехал на встречу с Первым маршалом Талига, послав гонцов ко двору Его Величества императора Гайифы с мольбой о помощи. Мольба - это хорошо, это душевно, только рискнут ли господа гайифцы и их союзники сцепиться с полководцем, разносящим в клочки двенадцатикратно превосходящего противника. Проэмперадор решает вопросы войны и мира, вот Алва и решил... - Мой император требует ответа, признает ли Талиг себя виновным в вышеперечисленных злодеяниях. Ответа ждут и послы других государств, подписавших Золотой Договор. Конхессер* Маркое Гамбрин был преисполнен не менее праведного гнева, чем кагетец, что, однако, не делало его выше... И ведь подумать только, это Талиг в свое время вынудил Гайифу и прочих подписать Золотой Договор. Но тогда сторонников у Талига было намного больше, еще бы, Двадцатилетнюю войну империя с треском продула. Сейчас дело хуже, хотя далеко не безнадежно. ______________ * Советник (гайи) - один из высших штатских чинов гайифской иерархии. - Ваше Величество, - прошамкал дуайен, несомненно уже сосчитавший талигойское золото, которое огребут урготские торговцы, - Посольская палата ждет ответа. Отвечать должен король, но король не знает, что говорить. Кансилльер тоже молчит. Еще бы, он ожидал проигрыша и затяжной войны на юге, а получил победу и истерику Гайифы. Говоря по чести, это... Закатные твари, это не так уж и плохо! Его Высокопреосвященство медленно и грозно поднялся со своего места, готовясь дать павлину и мокрым курам достойную отповедь, но гневные слова так и не прозвучали. Между послами и троном оказался капитан личной королевской охраны Лионель Савиньяк*. ______________ * Капитан Личной королевской охраны имеет генеральский чин. - Ваше Величество, - Лионель преклонил колена перед Фердинандом, позвольте вручить вам донесение от Проэмперадора Варасты. Я получил его этой ночью. 3 Может, Фердинанд и хотел что-то сказать, но его опередил гайифец. - Ваше Величество, Золотые земли настаивают на том, чтобы письмо Рокэ Алвы было оглашено немедленно и во всеуслышание. Король потерянно молчал, и Сильвестр понял, что пора вступать в бой, пока за дело не взялся Штанцлер. - У Талига нет постыдных секретов, - Его Высокопреосвященство спокойно принял из рук Савиньяка столь неожиданно возникшее послание и передал ликтору, - прошу вас зачитать донесение Проэмперадора Варасты. Ликтор, которому было все равно, что читать, снял печати, развернул подлежащий оглашению документ и начал ничего не выражающим хорошо поставленным голосом: - "Ваше Величество, прошу простить меня за длительное молчание, но Проэмперадор имеет право действовать по своему усмотрению, а излишняя осведомленность друзей оборачивается столь же излишней осведомленностью врагов. В настоящее время вверенная мне армия движется в Тронко на зимовку, откуда будет направлен полный отчет о событиях минувшего лета. Пока позволю себе изложить их кратким образом". Начало было многообещающем. Рокэ Алва прибегал к придворной витиеватости, лишь собираясь всласть поизмываться над собеседником. - "Начну с того, что военная кампания приняла неожиданный оборот. Общеизвестно, что в Сагранне проживает несколько племен, отличающихся определенным внешним сходством. Около четырехсот лет назад прилегающие к Варасте горы населял мирный пастушеский народ бакранов. Воинственные бириссцы, прежде чем переселиться в Кагету, нанесли бакранам немало обид и в конце концов вытеснили с исконных земель в бесплодную Польвору. За прошедшие века бакраны оправились от поражения. Более того, у них возникли своя государственность и армия, блестяще приспособленная для ведения горной войны. Этим летом потомки изгнанников сочли, что пришло время мести... " Бакраны?! Именно так назывался народец, якобы напавший на Кагету. Жалкие пастухи. Откуда у них король и армия?! - "Бакраны твердо решили отвоевать свои былые владения, но их враги находились под покровительством казаров Кагеты. Король бакранов Бакна Первый - весьма дальновидный и тонкий политик, с огромным уважением относящийся к Талигу и высоко ценящий добрососедские отношения между нашими странами. Узнав о появлении в Варасте вверенной мне армии, Его Величество Бакна обратился с просьбой о помощи. Полномочия, которыми я был облечен, давали мне право заключать военные и политические союзы. Я помнил, что мой король свято блюдет Золотой Договор. Талигойская армия могла вступить в Сагранну в одном-единственном случае - если обитающее в горах мирное племя призвало бы нас на помощь". Вот так и сходят с ума! Полчаса назад Сильвестр о донесении Проэмперадора и не подозревал, но нежданный документ казался странно знакомым. - "Ознакомившись с положением в горной Сагранне, я, памятуя о том, что олларианский долг повелевает защищать слабого и несправедливо обиженного, заключил с Бакрией тридцатилетний договор о военной помощи. Я отдал себя и возглавляемую мной армию в распоряжение Его Величества Бакны Первого. Его Преосвященство епископ Варасты Бонифаций счел мое решение богоугодным и благословил меня и моих людей встать на защиту правого дела. Но даже после того я предпочел бы действовать при помощи дипломатии, обратившись ко всем Золотым землям с призывом прекратить зло и восстановить справедливость". "Восстановить справедливость... " Закатные твари! Павлину* затолкали в клюв его собственный хвост! Так вот почему письмо казалось знакомым - Ворон умел и любил издеваться над врагами, но на сей раз он превзошел сам себя. Взять речь гайифского посла и, не меняя ни буквы, вставить в свое донесение! ______________ * На гербе Гайифы изображен павлин в окружении алых роз. - "Увы, обитатели гор не веруют в Создателя, их обычай запрещает прощать обиды, как бы давно они ни были нанесены. Все мои попытки убедить бакранов не разворачивать военные действия, а направить посольства ко дворам подписавших Золотой Договор стран успехом не увенчались. Бакраны жаждали мести, однако мне удалось убедить Его Величество Бакну начать с предъявления ультиматума взявшему под свою руку бирисские племена казару Адгемару, потребовав от оного разорвать этот союз. В противном случае Кагета разделяла ответственность за неисчислимые бедствия, причиненные бакранскому народу бириссцами". Кардинал обвел взглядом замерший зал. По нарочито непонимающим лицам или с трудом сдерживаемым ухмылкам было очевидно - большинство Лучших Людей тоже вспомнили. Конхессер и его сторонники держались - как-никак многоопытные дипломаты, но до них уже дошло, что Алва столкнул Гайифу в ту самую яму, которую долго и упорно рыли для Талига, и спел на ее краю романс. Вот и говори после этого, что военный не может быть политиком. Сильвестр задавил неуместную улыбку и принялся слушать дальше. Сегодня был его день, вернее, день Талига! - "Я не сомневаюсь, что казар Адгемар, как совершенно обоснованно утверждал посол Кагетской Казарии, ничего не знал и не мог знать о том, что происходит в горной Сагранне. Именно этим я объясняю недальновидность Его Величества, чьим ответом на справедливые требования Бакрии стал сбор казаронского ополчения. В данной ситуации у Бакны Первого не было другого выхода, кроме войны до победного конца. Оставив четыре тысячи человек во главе с генералом Хорхе Дьегарроном для защиты Внутренней Варасты, я присоединился к бакрийской армии... " Оказывается, у Рокэ было не десять тысяч, а шесть с половиной! Нет, воистину этот человек невозможен, но войны теперь не будет. Гайифа утрется! Еще бы - повода нет, зато есть полководец, способный брать неприступные крепости и выигрывать сражения, находясь в чудовищном меньшинстве. А какой изящный ход с озером и какой прелестный союзник этот, скажем так, Бакна. - "Бакна Первый, хоть и исповедующий язычество, повел себя с истинно олларианским милосердием. Он не стал преследовать и истреблять отступающих, но отошел к Озерному Плато, откуда направил Адгемару второй ультиматум. На этот раз казар повел себя более дальновидно, приняв все выдвинутые условия". Не так уж и дальновидно, раз решил втянуть в дело Гайифу. Мог бы и догадаться, что империя в войну не ввяжется. Павлины начнут с торговых санкций, возможно, подкинут Гаунау новые пушки, чтобы те весной очередной раз укусили Бергмарк, но защищать Адгемара силой оружия Гайифа не станет. Хотя казар все равно опасен, надо бы его убрать. У Адгемара три сына и дочь... Если с отцом что-то случится, кто-то из наследников обязательно поставит на союз с Талигом. Воистину, Белый Лис создает слишком много сложностей... - "Среди старинных бакрийских традиций особое место занимает так называемый суд Бакры. Это весьма жестокий обычай, согласно которому обвиненный в преступлениях против народа бакранов и их союзников подвергается смертельному испытанию. Так вышло, что во время суда Бакры обвиняемый Робер Эпинэ был полностью оправдан, но при этом погиб казар Кагеты Адгемар. Присутствовавший при этом его старший сын и наследник Баата был потрясен гибелью любимого отца, но, будучи человеком честным, свидетельствует, что в случившемся несчастье не было ничьей злой воли. Став казаром Кагеты, Баата подписал мирный договор с королевством Бакрия. Мир будет скреплен союзом сестры Бааты Этери и сына Его Величества Бакны Первого Вакри. Его Величество Бакна Первый также потребовал разрыва союза Кагеты и враждебных Бакрии Агарии и Гайифы, и его требование было удовлетворено. В тот же день был подписан предварительный договор о союзе между Кагетой и Талигом. Не позднее, чем к началу зимы посольство Его Величества Бакны Первого и Его Величества Бааты прибудут в Олларию. Создатель, храни Талиг и его короля. Проэмперадор Варасты герцог Рокэ Алва. Написано в 11-й день Месяца Сапфира (Осенних Ветров*) 398 года круга Скал у горы Бакра". ______________ * Летосчисление в Кэртиане ведется от сотворения и для удобства делится на чередующиеся 400-летние круги (эпохи) - Скал, Ветра, Волн и Молний. Считается, что грань эпох сопровождается войнами и катаклизмами. Год в Кэртиане состоит из 16 месяцев по 24 дня, каждый из которых делится на четыре недели, совпадающие с лунными фазами. Год начинается вдень зимнего солнцестояния. Далее приводятся названия месяцев по эсператистскому и олларианскому (введенному Франциском Олларом и применяющемуся лишь в Талиге) календарям. Месяц Зимних Скал (у олларианцев - месяц Нефрита), Месяц Зимних Ветров (месяц Аметиста), Месяц Зимних Волн (месяц Малахита), Месяц Зимних Молний (месяц Граната), Месяц Весенних Скал (месяц Агата), Месяц Весенних Ветров (месяц Изумруда), Месяц Весенних Волн (месяц Аквамарина), Месяц Весенних Молний (месяц Алмаза), Месяц Летних Скал (месяц Бирюзы), Месяц Летних Ветров (месяц Топаза), Месяц Летних Волн (месяц Жемчуга), Месяц Летних Молний (месяц Янтаря), Месяц Осенних Скал (месяц Сердолика), Месяц Осенних Ветров (месяц Сапфира), Месяц Осенних Волн (месяц Мориона), Месяц Осенних Молний (месяц Рубина). Ликтор закончил, и за дело взялся господин дуайен, здоровье которого стремительно изменилось к лучшемую. Старикашка выпрямился и твердым голосом произнес: - Мне, старейшине Посольской палаты Олларии очевидно, что Талиг никоим образом не нарушал Золотой Договор. Народ бакранов имел полное право объявить войну своим исконным врагам и заключить союз с любой державой, готовой встать на защиту прав маленького, но гордого народа. Не так ли, господа? Послы Улаппа, Ардора и Норуэга торжественно кивнули, их примеру последовали дипломаты Фельпа и Йерны. Остальные смотрели на гайифца, а Маркое Гамбрин походил на человека, проглотившего, но не до конца, живого ужа и запивающего его уксусом. - Разумеется, вскрывшиеся обстоятельства меняют наше отношение к положению в Сагранне, - выдавил из себя конхессер. - Тем не менее методы, которыми воспользовался Во... - гайифец запнулся, - которым воспользовался Его Величество Б... Бакна Первый, вызывают наше осуждение. Ну, на этот довод Сильвестр знал что возразить. - Позвольте с вами не согласиться, - надменно произнес Его Высокопреосвященство, - в 293 году нашего круга кесарь Дриксен, желая сломить сопротивление зареванной им Северной Марагоны, приказал разрушить создаваемые веками дамбы. Тогда под волнами Устричного моря погибло два крупных города и несколько десятков деревень и поселков. Марагонский герцог обратился в Золотой Совет, требуя защиты и справедливости, но кесарь Ульбрих, поддержанный императором Гайифы и эсператистской церковью, настаивал на обоснованности и необходимости принятых мер. Вся переписка, включая послания Эсперадора Никандра и императора Гайифы Демиса Третьего, сохранилась. По уставу Золотого Совета Гайифа может выдвинуть обвинение против Бакрии, лишь признав вину Дриксен и в случае выплаты последней соответствующей контрибуции в связи с марагонским делом. - Я всего лишь посол, - сдержанно поклонился гайифец, - и не уполномочен обсуждать подобные вещи. Я сообщу моему императору то, что услышал. Могу я получить заверенную копию оглашенного документа? - Никоим образом, - вмешался Август Штанцлер, - вы можете изложить услышанное своими словами. Не сомневаюсь, о событиях у горы Бакна в Бакрии и Кагете вы узнаете из своих источников. Что до отношений между Гайифой и Кагетой, то Талиг не вправе влиять на них, передавая конфиденциальные письма. Дуайен ласково улыбался. Послы Дриксен, Гаунау и Агарии набрали в рот воды, но казарон шагнул вперед: - Я счастлив изменению отношений между нашими странами в лучшую сторону и готов верой и правдой служить союзу великого Талига и Кагетской Казарии. - Мы не сомневаемся в ваших чувствах, - заверил кагета разрумянившийся Фердинанд. - Сим объявляем заседание Высокого Совета закрытым. Первыми зал покинули послы, затем удалился Его Величество, за королем потянулись Лучшие Люди. Штанцлер что-то спросил у Лионеля, тот покачал головой и простодушно улыбнулся, слишком простодушно. Савиньяки принадлежали к той части старой знати, что безоговорочно перешла на сторону Олларов, они слыли храбрецами и традиционно посвящали себя воинской службе, но простаками ни в коем случае не являлись. Особенно Лионель. Его Высокопреосвященство намеренно задержался оттирая с ладони чернильное пятнышко. Савиньяк, по должности покидавший зал Совета последним, ждал у двери. Выходя, Сильвестр взял генерала под руку. - Удивительно удачно, Лионель, что у вас оказались при себе эти бумаги. Я спрашиваю вас, как высшее духовное лицо: когда письмо маршала попало к вам в руки и читали ли вы его? - Ваше Высокопреосвященство, - в черных глазах Савиньяка мелькнула парочка бесенят, - гонец прибыл восемь дней назад. Донесение я не вскрывал, но вместе с ним пришло письмо, адресованное мне лично. Первый маршал Талига просил придать присланный документ oг-ласке лишь в случае острой необходимости. Я счел таковой положение, сложившееся на Совете. Я ошибся? - О нет, - с чувством произнес кардинал Талига, - но Рокэ Алву я когда-нибудь все-таки убью. Глава 2 ФРАМБУА "Le Valet des Epees" & "Le Six des Batons" 1 Небо было высоким и синим, а легкие, пронизанные солнцем перистые облака казались весенними. Насколько год назад, когда Дик впервые оказался в окрестностях Олларии, все было уныло, серо и безнадежно, настолько теперь мир сиял и светился. Природа и не думала унывать, а вот Ричард Окделл страдал, и мукам его не виделось ни конца ни краю. Источник страданий был рядом - трусил на буланом линарце и визгливым недовольным голосом разоблачал окружающий мир. Жиль Понси был возмущен решительно всем, но более всего женщинами, созданиями развратными и недалекими. От доброжелателей страдальца, торчавших в Тронко, пока они с Рокэ воевали в Сагранне, юноша знал, что причиной неприязни Понси к прекрасному полу была свояченица губернатора, не только не оценившая достоинств Жиля, но и согрешившая сначала с Рокэ Алвой, а затем с мушкетерским полковником. Отвергнутый порученец монотонно перечислял месяцы, часы и дни, в которые ветреная красотка, ее любовники, офицеры Южной Армии, дворяне Тронко, губернаторские слуги и просто прохожие наносили ему преднамеренные оскорбления. Ричард слушал, время от времени вставляя сочувственные слова, хотя предпочел бы ехать вместе со своим эром и Эмилем Савиньяком. Жиль был невыносим, но бросить его Дик не мог. Порученец вбил себе в голову, что его жизнь никому не нужна, и каждая река или обрыв, который они проезжали, вызывали у бедняги неодолимое желание броситься вниз. Это было страшно, и совсем ужасно было бы, если б Понси покончил с собой лишь потому, что Ричарду Окделлу не хотелось его слушать. Тогда Дик был бы виновен в чужой смерти, ведь и в "Эсператии" и в Книге Ожидания прямо говорится, что не удержавший руку самоубийцы разделяет его грех. Юноша пробовал говорить с Жилем и об этом, и о том, что надо думать о близких, но нарывался на неодобрительный взор и очередную балладу Марио Барботты. Дик ни разу не слышал столь любимого Жилем менестреля живьем, но юноше очень хотелось его удавить. Чувства Ричарда в полной мере разделяли многие офицеры Южной Армии, так что Барботта, окажись он в их обществе, изрядно бы рисковал. И все равно Понси при всей его назойливости и нелепости было жаль. Ричард как никто знал, что такое любить без надежды, да и чувство ненужности и пустоты было ему знакомо; правда, юноша если и думал о смерти, то лишь когда жизнь загоняла его в угол. Как в истории с проигранным кольцом... Ричард Окделл мог бы броситься в безнадежный бой или вызвать кого-нибудь на дуэль. Но убить себя своими же руками?! Это противно воле Создателя и недостойно Человека Чести! - После того, что случилось в три часа пополудни в восьмой день Янтаря, - пронзительный голос Жиля далеко разносился в осеннем воздухе, но попросить страдальца говорить потише Дик стеснялся, - я понял все. Если меня не будет - ничего не изменится. От нас ничего не зависит, так зачем тогда жить? Он ушел, ушел далеко, ушел навсегда, но по-прежнему точит каменья вода, но по-прежнему ветры летят в вышине, и по-прежнему черви снуют по земле... Дику подумалось, что "земле" и "вышине" плохо рифмуется, да и черви в земле роются, в крайнем случае ползают, а никак не снуют, но юноша не рискнул оскорбить кумира Понси и обреченно спросил, прекрасно зная ответ: - Это чьи вирши? - Барботты, - завопил Понси. - Вы все сходите с ума от Веннена и Дидериха, а ничего такого в них нет. Сонеты - это прошлый век! Можете считать меня дураком, но... Ричард и в самом деле считал Понси дураком, но даже дураки влюбляются и страдают. Святой Алан, если с Жилем что-то случится, он никогда себе этого не простит! Да и чем он лучше, его самого тоже никто не понимает, или почти никто. Оскар мог стать его другом, но генерала казнили. Арно и Катершванцы далеко. Эмиль Савиньяк - неплохой человек, но ему за тридцать и он очень занят, а Ворон еще старше... Ричард так и не мог понять, как к нему относится его эр, и, что было еще хуже, окончательно запутался в собственных чувствах. Он то ненавидел маршала, то восхищался им. Я безумен, как безумен олень, средь осенних древес золотых, одинок я, как подрубленный пень, без ветвей, цветов и листьев густых... Образ подрубленного пня у Барботты был одним из любимых, и, по мнению Эмиля Савиньяка, неспроста. Дик обреченно вздохнул и принялся разглядывать окрестности, благо впереди блеснула вода - отряд Проэмперадора достиг Данара. Дорога подошла вплотную к крутому рыжему берегу, Понси шумно вздохнул, какое-то врем" ехал молча, а потом отчетливо произнес: - В конце концов, моя жизнь никому не нужна, а меньше всех - мне. Я исчезну, и обо мне все позабудут. На дне реки - покой, там... Договорить порученец не успел. Руки в черных перчатках вырвали страдальца из седла и швырнули в воду. Ричард в ужасе обернулся и столкнулся с безмятежным синим взглядом. - Спокойно, юноша. Сейчас оно всплывет и будет звать на помощь, - Рокэ Алва вытащил золотой и бросил худощавому кэналлийцу. - Тапо, вы - отменный пловец. Вытащите этого господина, но не раньше, чем он позовет на помощь. - Рокэ! - подоспевший Эмиль Савиньяк давился от смеха. - Ну и негодяй же вы! - Не спорю. Гляньте-ка! Я так и думал, что на дне реки ему не понравится. И в самом деле, Жиль Понси отчаянно колотил руками по воде шагах в двадцати от берега. Брызги летели во все стороны, блестя на ярком осеннем солнце, вскоре донесся и жалобный, захлебывающийся вопль. Тапо, сбросив сапоги и мундир, ласточкой кинулся с берега и быстро поплыл к утопающему. - Запомните, юноша, - Рокэ поправил крагу, - настоящее отчаяние не ходит под руку с болтовней. Тот, кто не хочет жить, умирает молча. - Изверг! - покачал головой Эмиль. - Зима ж на носу! - Да, об этом я как-то не подумал... Впрочем, льда еще нет, да и солнышко светит. Ничего с этим недоноском не станется, а с Тапо тем более. Хлебнет касеры, и порядок! Дик, открыв рот, наблюдал, как кэналлиец ухватил несчастного порученца за шиворот и потащил добычу к берегу, где собралось десятка два корчившихся от хохота гвардейцев с веревками, сухими плащами и фляжками. Солдаты явно были в восторге от выходки Ворона. Несостоявшегося утопленника извлекли первым. Понси чихал, отплевывался и дрожал. В мокром виде он был еще более нелеп, чем обычно. Рокэ послал Моро вперед. - Корнет Понси, смирно! Жиль Понси чихнул и уставился на маршала скорее испуганно, чем неодобрительно. - Если я еще раз услышу разговоры о самоубийстве, вы отправитесь в ближайший приют для умалишенных. Вы меня поняли? Понси уныло кивнул. - Дайте ему касеры, - распорядился маршал, бросая Тапо еще пару монет. - Мы ночуем в Фрамбуа, так что поторопитесь! 2 Фрамбуа был славным городком в шести хорнах от Олларии. Маленький, уютный, он чем-то напомнил Дику Надор, хотя здесь не было ни старого замка на горе, ни вековых елей вдоль дороги, да и жили во Фрамбуа побогаче, чем на севере. Кавалькада Проэмперадора строевой рысью въехала на главную улицу, являвшую собой не что иное, как столичный тракт, по обе стороны которого тянулись дома. Городок жил за счет путешествующих в столицу и из столицы, а потому гостиниц и харчевен здесь хватало. Ричард с любопытством разглядывал вывески - "Ощипанный павлин", "Четыре охотника", "Зеленая карета", "Любезный кабан", "Талигойская звезда"... Юноше понравилась картина, с которой мечтательно и нежно улыбалась худенькая большеглазая девушка, чем-то похожая на Катари. Странная вывеска для придорожного трактира. Проэмперадор поймал взгляд оруженосца и с усмешкой направил коня к распахнутым воротам. Румяный трактирщик, как и все жители Фрамбуа вышедший поглазеть на проезжающих, не веря своим глазам, бросился навстречу. - Любезный, - поинтересовался Рокэ Алва, - вы в состоянии приютить до утра ораву военных? - Монсеньор, - хозяин "Талигойской звезды" задыхался, - я... У меня восемь хороших комнат... Очень хороших, но, монсеньор... Понравится ли вам? - Моему оруженосцу приглянулась вывеска, - сообщил Рокэ, слезая с коня, - а мы не так уж и прихотливы. Тех, кому не хватит места у вас, отправьте к соседям. Как вас звать? - Эркюль... Эркюль Гассинэ. - Обычно вас зовут папаша Эркюль? - Монсеньор, - в глазах трактирщика трепетало обожание. - Папаша Эркюль, - Алва протянул трактирщику золотой и мимоходом обнял стоявшую у входа хорошенькую девушку в белом переднике, - согрейте-ка нам с генералом Савиньяком вина. Ричард, устройте лошадей и присоединяйтесь. Двое усатых дядек с готовностью кинулись к Моро, тот недвусмысленно оскалился, конюхи отступили. Дик, как всегда с опаской, взял мориска под уздцы - от этого змея можно было ожидать всего, но на сей раз Моро повел себя прилично. Убедившись, что и с ним, и с Соной все в порядке, Ричард отправился на поиски эра, какового и обнаружил в обществе Эмиля и жареного ягненка. Рокэ был весел, пожалуй, таким веселым Дик его еще не видел. Алва бывал злым, сосредоточенным, задумчивым, дерзким, ироничным, но сегодня он радовался жизни, как унар в отпуске. Веселье оказалось заразным - через полчаса Эмиль и Дик хохотали над рассказами Алвы о его сражениях с Арамоной, "учившим" Рокэ обращаться со шпагой. Эмилю тоже было что порассказать о пучеглазом капитане, но Ричард повестью о Сузе-Музе заткнул своих именитых собеседников за пояс. Лаик больше не казалась юноше ненавистной и враждебной - страхи и обиды забылись, зато смешное и веселое стало еще смешнее и веселее. Ричард даже встал из-за стола, показывая, как "плясал" Арамона, увидев подвешенные на крюке панталоны. Следующей историей должен был стать рассказ про монахов со свечами, но на улице раздался шум и топот. Алва, сидевший ближе всех к окну, глянул вниз и поморщился: - Из Олларии. Надо полагать, торжественная встреча. Только Ги Ариго нам здесь и не хватало. Это действительно был брат Ее Величества в парадном мундире. Рядом с маршалом Юга гарцевали Лионель Савиньяк и Фридрих Манрик, чуть поодаль сдерживал коня Килеан-ур-Ломбах, а за ним виднелись разряженные гвардейцы. Проэмперадор Варасты плеснул себе вина и залпом выпил, помянув закатных тварей. Заскрипели ступеньки, и на пороге возник Ги Ариго. Чтобы он ни чувствовал на самом деле, на красивых губах играла самая приятная из возможных улыбок. - Талиг счастлив приветствовать своих героев. Надеюсь, дорога не показалась вам слишком утомительной? - Все было так хорошо, - в голосе Рокэ звучала несвойственная ему тоска, - и тут появились вы! 3 Когда на голову Рокэ Алвы обрушились известия об ожидавших его почестях, Дик стоял за плечом своего эра и не видел его лица, зато он видел Ги Ариго, Людвига Килеана-ур-Ломбаха, Лионеля Савиньяка и готов был поклясться, что люди Чести рады победе. Значит, все правильно, главное - это Талигойя; те, кто ее любит, должны забыть личные ссоры ради отечества. Героев Саграннской кампании ждали торжественный прием и недельные празднества. Подобного в Талиге не случалось со времен Двадцатилетней войны, и Дику захотелось немедленно увидеть кансилльера, рассказать ему про штурм Барсовых Врат и Дарамскую битву, подтащить за руку к Рокэ и налить обоим вина. Они должны выпить за Талигойю и Ее Величество и помириться! А потом маршал помирится с Килеаном и братьями Катари, все вместе они поставят на место Квентина Дорака и добьются прощения для Робера Эпинэ и других уехавших в Агарис, а без Раканов Талигойя и вправду обойдется. Пусть король глуп и уродлив, зато нет дворянина, который не был бы готов умереть за королеву! Ги Ариго закончил свою речь и замолчал, ожидая ответного слова. - Я благодарен Его Величеству, - в голосе Рокэ Алвы не было обычной иронии, - за оказанную мне честь, но я ее заслуживаю не больше, чем другие офицеры и солдаты вверенной мне армии. - О, разумеется, не будет забыт ни один из ваших людей. Или вы хотите кого-то отметить особо? - Отличились все, но есть те, без которых наши успехи были бы немыслимы. Это Его Преосвященство епископ Бонифаций, а также присутствующий здесь генерал от кавалерии Эмиль Савиньяк, сопровождающий бакрийское посольство генерал Жан Шеманталь, который прибудет в Олларию примерно через неделю, оставшиеся в Тронко генерал от артиллерии Курт Вейзель, генерал от кавалерии Хорхе Дьегаррон и полковники Орасио Бадильо и Клаус Коннер. Я готов представить сведения об их заслугах. - Я не сомневаюсь, что Его Величество... Когда Рокэ начал перечислять заслуги своих офицеров, у юноши замерло сердце. Нет, Ричард прекрасно понимал, что ничего выдающегося не совершил, но в глубине души Дику очень хотелось, чтобы эр назвал и его. Пусть "се, и в первую очередь Килеан-ур-Ломбах, поймут, что сын Эгмонта может не только играть в кости, но и воевать... - Отдельно мне хотелось бы назвать герцога Окделла, сбившего из пушки вражеское знамя. Насколько мне известно, за подобные заслуги во время Двадцатилетней войны представляли к ордену Талигойской Розы. Святой Алан, как же так?! Ведь он все делал по подсказке Рокэ, и все равно эру пришлось поправлять прицел. Да, они с маршалом были вместе метались среди артиллерийских запряжек, последними отступали к каре, встречали атаку бириссцев, но это совсем другое! - Их Величества будут счастливы узнать о подвиге Ричарда Окделла, глаза брата Катари смотрели на Дика с явным одобрением. Ну почему, почему, почему Эгмонт Окделл и Рокэ Алва не оказались рядом в сражении против врагов Талига, тогда все было бы по-другому! Нет, Ричард ничего не забыл, но ненавидеть Ворона в этот вечер он не мог. Закатные твари, он уже давно не мог его ненавидеть. Когда же он перестал думать о Рокэ как о враге? На Дарамском поле или раньше? Одно Ричард знал точно - после расстрела Оскара он готов был убить своего эра, а когда тот стоял над мертвыми птицами, отдал бы все на свете, чтоб гибель ворона не оказалась ни приметой, ни знамением. А встреча продолжалась... Папаша Эркюль сбился с ног, но его лицо сияло. Без сомнения, этот день был лучшим в его жизни, и не только в его. Южная Армия уходила на войну с бириссцами, но разбила не одного врага, а трех! И в сравнении с победой над старой враждой победа над "барсами" и Кагетой была не столь уж и важна. 4 - Я поднимаю этот кубок за Его Величество Фердинанда, Ее Величество Катарину и за королевство Талиг, - провозгласил Рокэ Алва, завершая прием. Было еще не поздно, но завтра всех ждала ранняя дорога и приветственные церемонии. Гости без лишних слов разошлись по трактирам Фрамбуа, которые хозяева и прибывшие из Олларии слуги пытались превратить в жилище, достойное знатнейших вельмож королевства. Последними попрощались Эмиль с Лионелем, задержавшимся, чтоб рассказать, как читали донесение Проэмперадора Варасты. Ворон проводил близнецов взглядом и негромко произнес: - Вот и все. Ричард не понял, говорит эр о вечере или о чем-то другом. Рокэ поймал взгляд оруженосца и вновь, как на Дарамском поле, растрепал юноше волосы, от чего у Дика защипало в носу. Наверное, потому, что разливавший вино оруженосец ничего не успел съесть, а вот выпить несколько бокалов ему пришлось. Появился папаша Эркюль с подсвечником и доложил, что спальни приготовлены. Лестница уютно поскрипывала под ногами, в доме пахло дымком и яблоками. Трактирщик распахнул двери: - Это лучшая комната, монсеньер. Молодой господин будет спать в комнате справа. - Спасибо, любезный. Принесите ужин для молодого господина, а мне вина и можете быть свободны. - Если я понадоблюсь, то только позвоните. - Разумеется. - Алва бросил мундир на стул: - Жарко... Садись, Дикон, в ногах правды нет. Впрочем, в чем она есть, никто не знает. Ричард с радостью рухнул в кресло. Голова немного кружилась, а радость отчего-то уступила место грусти. Папаша Эркюль притащил гору холодного мяса, сыр, хлеб и два кувшина кэналлийского, подхватил очередной тал и ушел, с обожанием глядя на Проэмперадора. Рокэ усмехнулся, плеснул себе вина, но пить не стал, а присоединился к жевавшему оленину Дику. Они ужинали молча, потом так же молча выпили. Вино Дику понравилось, хотя вряд ли оно удовлетворяло вкусам герцога. - Эр Рокэ... - Да? - Эр Рокэ, а почему вы сказали, что я сбил эту штуку? - Потому что ты ее сбил. - Не я, а вы, - выпивка придала Дику упрямства, - это неправильно! - Все правильно, Дикон, - очень серьезно сказал Рокэ Алва, - дело не в этом дурацком шаре, никак не могу вспомнить, как он называется, а в том, что ты именно тогда стал воином. Тут ошибиться невозможно, так что награду ты заслужил. - Но, - начал Дик и запнулся. - У тебя еще будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо, Алва улыбнулся, но как-то невесело, - и тогда ты вспомнишь Дараму и свою первую награду. И станет чуточку легче. - Я... Я вас не подведу. - Не думаю, что наши кони будут долго идти рядом, Ричард Окделл. Ворон потянулся за кувшином. - Тебе понравилась вывеска папаши Эркюля? Вывеска? Ричард не сразу вспомнил, что на ней было Ах да, девушка в окне. - Очень понравилась... - Фрамбуа - один из двенадцати городов, оспаривающих право на святую Октавию. Я имею в виду олларианскую святую и мою прапрапрабабку. Эсператисты считают ее шлюхой и винят во всех смертных грехах, но двое мужчин, превративших Талигойю в Талиг, на нее и в самом деле молились... Странно, трактирный мазила нарисовал ее такой, какой она была в ранней юности. Вряд ли он видел портрет, скорее всего, как-то догадался... Значит, это Октавия! Жена Франциска Первого Оллара, умершая в родах и причисленная по приказу короля к лику святых. Эсператистская церковь была поражена подобным святотатством, но узурпатору до Агариса не было дела. Ричард припомнил нежное девичье лицо, огромные широко распахнутые глаза, переброшенную через плечо косу. Олларианцы не отрицали, что, прежде чем стать королевой, Октавия была герцогиней Алва, но и не говорили об этом. В житии не было лжи, но при чтении его складывалось впечатление, что Франциск женился не на молодой вдове с ребенком, а на непорочной деве. От матушки и надорского священника Ричард знал, как было на самом деле: Рамиро Алва был помолвлен с племянницей маршала Эктора, но встретил в трактире безродную блудницу, которая его околдовала. Будущий предатель нарушил слово Чести и женился на трактирной девке. Именно Октавия толкнула Рамиро на предательство, а когда изменник пал от руки Алана святого, поймала в свои сети марагонца и взошла на трон. Оллар обожал жену, а ее сына от первого брака растил, как своего. Единственный ребенок узурпатора был слабым и болезненным, и после смерти Франциска власть в стране захватил его пасынок Рамиро Алва Младший. Жестокий и коварный, именно он окончательно сломал Людей Чести... - Я... - язык Дика немного заплетался, - я не думал, что Октавия была такой... - На иконах она старше. - Нет... Вы не понимаете. Я думал, она походит на баронессу, а она, как Катари... - Ричард осекся. Он доверял своему эру, но о тайной встрече с королевой не должен знать никто, - как Ее Величество. - Ну, разумеется! Тебе расписали Октавию как куртизанку... Мой тебе совет, Дикон, не считай опущенные глаза и срывающийся голосок признаком добродетели. Чем наглей и подлей шлюха, тем больше она походит на праведницу. - Герцог уже допил свое вино и молча вертел в руках стакан из резного стекла. Дик смотрел на своего эра, ему мучительно хотелось поговорить о Катарине Ариго, но он не решался. Рокэ со стуком поставил стакан на стол: - Октавия, Дикон, и впрямь была тихой девочкой у окошка, в которую влюбился проезжавший мимо рыцарь. Бывает и такое. Повелитель Ветров по любви женился на безродной сироте. Возможно, это был единственный мудрый поступок в его жизни, а может, и нет. Этого нам никогда не узнать. Никогда... Глава 3 КОШОНЕ "Le Roi des Epees" & "Le Huite des Epees" 1 У Селины пропала новая лента - синяя, вышитая золотом. Дочка никого не обвиняла, она вообще ничего не сказала, просто надела в церковь прошлогоднее розовое платье. Вытащить из девчонки правду удалось не сразу, и Луиза Арамона не сомневалась, что та молчит, чтоб не выдать сестру. Ленту, без сомнения, стащила Люцилла. Младшая вообще была нечиста на руку - видимо, в отца, а вот Селина удалась в бабушку, которая уродилась достаточно красивой, чтоб из дочки тесемочника подняться до любовницы графа Крединьи, и достаточно умной, чтоб удерживать при себе богатого вельможу более сорока лет. Луиза Арамона вздохнула - дурой она себя не считала, но внешностью ее Создатель обидел. Правда, наградивший дочь страшной рожей и кривыми ногами отец озаботился купить ей мужа, пусть и дрянного. Они с Арнольдом терпеть друг друга не могли, но прижили пятерых детей и немалое состояние, а теперь супруг пропал, да еще как-то странно. Его искали, но капитан Арамона как сквозь землю провалился. В глубине души Луиза полагала, что так оно и было отпечатки лошадиной подковы без единого гвоздя ни с того ни с сего не появляются. Как бы то ни было, жизнь в Кошоне стала невыносимой - сплетни, слухи, лицемерное сочувствие соседок и, самое главное, дом. Дом, которого Луиза боялась как огня и который никто не желал покупать даже за полцены. Решение все бросить и уехать, принятое капитаншей у пустой, холодной кровати, оказалось не так-то просто осуществить. Особенно после того, как она отдала сбережения Арамоны церкви. Луиза написала матери. Та ответила, что примет дочь и внуков, но переехать в Олларию означало перестать быть себе хозяйкой. Остаться в Кошоне? Трястись по ночам от страха? Видеть, как хорошенькую Селину избегают подруги, а почтенные горожанки, у которых были взрослые сыновья, заприметив семейство пропавшего капитана, переходят на другую сторону улицы? Нет, новый дом не спасет, нужно бежать хотя бы ради детей. Селина заслуживает хорошего мужа, а Герард мечтает стать гвардейцем. О будущем младших детей думать рано, но с Циллой, пока не поздно, нужно что-то делать. То ли вдова, то ли брошенная жена отложила шитье. Вечерело, слуги уже ушли. Луиза платила очень хорошие деньги, но на ночь в доме рисковал оставаться только привратник, большой любитель касеры, и кормилица Селины и Герарда, утыкавшая все стены заговоренными иголками. Луиза собралась с духом и отправилась проверять, все ли в порядке. Она обошла весь дом, начиная с подвала, проверила запоры на дверях и окнах - все было как обычно, но госпоже Арамоне было страшно. По натуре бережливая, в последнее время она не жалела свечей, которые горели всю ночь везде, кроме наглухо запертой мужниной спальни. Луиза понимала, что о горящих свечах и обмотанных разноцветными нитками иголках знает весь Кошоне, но спать в темноте она не могла. Раньше женщину бесило суеверие Денизы, теперь капитанша позволяла кормилице делать все, что та считала нужным. Не то чтоб Луиза верила в заговоренные шелковинки и рябиновые ветви, но хуже от них точно не было. В кухне и кладовых все было спокойно, даже слишком. Раньше в доме держали нескольких кошек, но они исчезли вместе с Арнольдом, а новые не приживались. Даже жалкие, подобранные на помойке котята отказывались есть и орали, пока им не отворяли двери, после чего пулей вылетали из сытного и теплого дома. Нет, так дальше продолжаться не может! Конечно, норов у маменьки тяжелый, из пятерых внуков она любит лишь двоих старших, а Циллу чуть ли не ненавидит, но из дома в Олларии хотя бы кошки не разбегаются. Луиза провела рукой по чисто протертому столу и вышла на лестницу. Как тихо! Раньше она прилагала немало усилий, чтобы заставить свой выводок вести себя смирно, теперь предпочла бы, чтобы дети безобразничали и орали, а не жались по углам. В комнатах сыновей было пусто - Герард и Жюль сидели с сестрами. Луиза тихонько остановилась на пороге маленькой гостиной, куда выходили спальни девочек. На первый взгляд все хорошо - Селина и Амалия вышивают, Люцилла, надув губы, смотрит в угол, Герард чинит разорванную цепочку, а Жюль, закатив глаза, рассказывает о победе в Варасте. - Я увижу Ворона, когда пойду служить в гвардию, - твердо сказал старший, оторвавшись от своей работы. - Маменька, - пискнула Амалия, - а вы видели маршала? Он в самом деле похож на Леворукого? - Замолчи! - Луиза сама испугалась, услышав свой голос. - Не говори ерунды! Герцог Алва очень красивый и учтивый кавалер, у него синие глаза и черные волосы. - И он лучший в мире фехтовальщик, - добавил Жюль. - Его наш батюшка учил. Да уж, учил он, горе луковое... Скорее, это Ворон его учил, вернее, проучил. Луиза видела красавца-герцога всего два раза, но этого хватило, чтоб понять - в мире есть счастье, доступное лишь тем, кто его недостоин. Например, Катарине Ариго. - Вы, без сомнения, увидите герцога Рокэ Алву, так как мы скоро переедем к бабушке в Олларию. - Виват! - завопил воинственный Жюль. Герард укоризненно взглянул на младшего брата, но, без сомнения был рад и счастлив. Селина очаровательно потупила глаза, Амалия расплылась в улыбке, а Цилла выпалила: - Ненавижу бабушку! Старая жаба! - А ты - молодая, - огрызнулся Жюль. - Замолчите оба! - прикрикнула Луиза. Цилла становится невозможной, а с такой внешностью нельзя быть вспыльчивой и тем более нельзя выказывать ненависть бабушке и деду, от которых зависит все. Арнольд хотя бы понимал, что нельзя поднимать хвост на своих благодетелей! - Маменька, - Селина отложила вышивание, - а когда мы переедем? - Вещи начнем собирать завтра, - приняв решение, Луиза Арамона не имела обыкновения тянуть. - Хорошо, - улыбнулась дочь, - а то нас тут боятся. - Не хочу ехать, - заявила Цилла, - и не поеду. Никуда. Я буду ждать папеньку... - Дура, - взвился Жюль, не терпевший сестру. - Зачем ты так? - Селина улыбнулась Цилле. - Мы все его ждем, но он уехал. - Потому что вы его ненавидели. Все! - Зачем ты так? - повторила Селина. - Я его любила. - Врешь, гадючка! - Цилла схватила с таким трудом соединенную Герардом цепочку и изо всей силы рванула. - Вот тебе! Вот! Вот! Вот! Это было уже слишком. Луиза от души залепила визжащей дочери оплеуху и выволокла из комнаты: - Ночевать будешь в синей спальне. Одна! - Дура, - пискнула маленькая дрянь, - кривоногая дура! Все из-за тебя! Луиза отвесила дочери еще одну пощечину - слов у нее не нашлось, а показывать слезы было не в ее правилах. Но если Цилла посмеет так вести себя при бабушке Женщина впихнула ревущую девчонку в комнату, предназначенную для гостей, и дважды повернула в замке ключ. Цилла заслужила наказание - за ленту, ссору с Селиной, порванную цепочку и гадкие слова про бабушку и мать, но Луиза старалась быть справедливой и, вернувшись, хорошенько отчитала Жюля. Тот угрюмо отмалчивался, было видно, что сынок считает себя кругом правым, и вообще-то так оно и было - в Циллу после исчезновения Арнольда словно сам Леворукий вселился со всеми своими кошками. А то ли еще будет, когда девчонка осознает свое уродство. Луиза помнила, как когда-то просидела всю ночь перед зеркалом, с ужасом понимая, что это - ее лицо и ей с ним жить, но ей повезло хотя бы с зубами и волосами, а у бедняжки Циллы нет и этого. Расчувствовавшись, капитанша чуть было не пошла к дочери, но вспомнила, что нужно быть твердой, и вернулась в спальню. Маменька не потерпит злобных выходок, особенно по отношению к Селине. Если Цилла не может изменить свой норов, пусть хотя бы боится наказания. Чтобы хоть как-нибудь отвлечься, Луиза принялась разбирать старые вещи. Как их, оказывается, было много. Женщина перетряхивала сундук за сундуком, вытаскивая мелочи, о которых давным-давно забыла. Когда часы пробили полночь, она сидела на полу в окружении старых девических безделушек, самозабвенно нанизывая рассыпавшиеся много лет назад розовые бусы. 2 Кто-то изо всех сил колотил в дверь молотком. Не вор, воры не стучат. Может, известие от матери или господина графа? Луиза, хотя и была осведомлена о своем благородном происхождении, с детства привыкла называть отца "господин граф". Женщина отложила недонизанные бусы, накинула Расписную алатскую шаль и вышла из спальни. Ночной гость барабанил как сумасшедший. Пьян? Куда только смотрит привратник?! Наглецу платят не за то, что он пьет касеру! Луиза Арамона кипела, у нее чесались руки распахнуть дверь и высказать придурку все, что она думает о его поведении, но в прихожей стояла очень бледная Селина. Услышав шаги, девушка как-то странно всплеснула Руками и бросилась матери на шею, ее била дрожь, а глаза Расширились от ужаса. - Кто там? - Луиза, стараясь держаться спокойно, обвела глазами прихожую в поисках какого-нибудь оружия. Где-то в доме были пистолеты, а в кухне есть топор и разделочные ножи. - Ппппп, - с посиневших губ дочери срывались непонятные, пугающие звуки, и капитанша силой усадила девушку на покрытый старым гобеленом сундук. Распахнулась дверь, появился Герард. Слава Создателю, парень озаботился прихватить топорик. - Что такое? - Голос у старшего все еще ломался, иногда он говорил чуть ли не басом, иногда визжал, как поросенок. Из-за спины брата выглядывал растрепанный Жюль. - Сейчас посмотрим, - улыбнулась Луиза, порываясь отойти от дочери, но та вцепилась в нее мертвой хваткой: - Там папппенька... Паппенька! Луиза почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, но нашла в себе силы сделать четыре шага и глянуть в зарешеченное дверное окошечко. Капитан Арнольд Арамона собственной персоной стоял на крыльце родимого дома. Луиза видела круглое, обрюзгшее лицо, выпученные глаза, надвинутую на глаза шляпу. Супруг тоже узрел дражайшую половину и прорычал: - А ну, отворяй! Распустилась тут! Этот скот проболтался невесть сколько времени под юбкой у какой-то дряни, потерял место, выставил семью на посмешище, а теперь чего-то хочет! На смену ужасу пришли ярость, обида и сожаление об отданных священнику золотых. Луиза уперла руки в боки и выпалила: - Убирайся откуда пришел. Для нас ты - покойник, нечего тебе в доме делать! Ноги твоей здесь не будет. Пшел на кладбище, хряк поганый! - Луиза, - Арамона сменил гнев на заискивание. Такое с ним бывало и раньше. - Ну что ж ты так... Я больше не буду... Ну, давай жить, как люди... Пусти, а? Покорность провинившегося лишь подлила масла в огонь. Луиза очень долго молчала, зато теперь... Разъяренная женщина к полному восторгу Жюля выплеснула на голову блудного мужа все, что о нем думала последние девятнадцать лет. Арамона в ответ лишь переминался с ноги на ногу и бубнил, чтобы его простили и пустили. - Не буду... Брошу пить... Ты у меня одна... Я понял... Там у меня ничего не вышло... У нас дети... Дорогая... Отопри... Гнев Луизы понемногу иссякал. В конце концов, этот урод и впрямь был ее мужем и отцом ее детей. Если он вернется, соседи, конечно, позубоскалят, но на них перестанут глядеть как на прокаженных, можно будет остаться в Кошоне, а Цилла и впрямь любит старого поганца. И вообще, повинную голову меч не сечет. - Все! - талдычил свое раскаявшийся грешник. - Точно говорю... Все! Это в последний раз... Хочу домой... Отопри, Лу! Куда я пойду? - И впрямь, кому ты нужен, - согласилась Луиза, поворачивая ключ и распахивая дверь. Почти прощенный супруг переминался с ноги на ногу, но в дом не шел. - Все, - изрек он наконец. - Точно... Там отрезано. Пусти, а? - Да кто ж тебя не пускает? - рявкнула жена. Встал на пороге, ровно обормот какой... - Пусти, - тянул свое Арнольд. - Домой хочу... Ну... Того... Сняла бы ты это... Устал я... Холодно... - Так чего ты без плаща шляешься, если холодно? - спросила Луиза. Почему он не заходит? Святая Октавия, какой он бледный! Да он совсем замерз... - Мама, - шепот Селины был страшней любого крика, - мама, у папеньки нет тени! Создатель, она права! Ноги Луизы приросли к полу, но Герард оказался проворней. Отпихнув мать с дороги, он бросился затворять дверь, но не успел. Арамона вцепился в створку, раздался треск и грохот, толстые доски переломились, как солома. Капитан рванулся вперед, как бык, но что-то его остановило - и без того выпуклые глаза вовсе вылезли из орбит, мышцы на шее вздулись, но обычно красное лицо осталось творожисто-бледным. По роже Арнольда можно было подумать, что он удерживает гору, хотя перед ним и обомлевшими домочадцами не оказать даже пустого мешка. - Святая Октавия, - шептала Луиза, прижимая к себе Жюля. Герард снова схватился за свой топорик, Селина молча глядела исподлобья. Арамона продвинулся на шаг и вновь замер. - Именем Четверых, - вопль ворвавшейся кормилицы разогнал жуткую звенящую тишину, - убирайся, откуда пришел. Четыре молнии тебе в рыло, четыре ветра в зад, башкой тебя о четыре скалы, и четырьмя волнами сверху! А ну, сударыня, брысь! Луиза торопливо отступила, давая дорогу Денизе. Та выскочила из прихожей и тотчас вернулась, таща четыре свечи. Арамона прорычал что-то непонятное, злое, древнее, как сама смерть. Кормилица, не глядя на рвущееся в дом чудовище, все еще похожее на исчезнувшего Арнольда, сунула по свече Луизе, Селине и Герарду и высекла огонь. - А ну, давайте, - женщина подняла свечу и забормотала: - Пусть Четыре Волны смоют Зло, сколько б его ни было. Уходи! - Пусть Четыре Ветра развеют тучи, сколько б их ни было, - прошептала Селина, поднимая свой огонек. - Уходи! - Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было, - твердо произнесла Луиза. - Уходи! - Оказывается, она помнит эти слова, всегда помнила. - Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было, выкрикнул Герард. Свеча в руке мальчика казалась кинжалом. - Я... - Арамона торопливо отступал в ночь, - я... Я не хотел. Холодно... Меня заставили... У меня ничего не вышло... 3 Потолок наклонился влево, потом вправо, потом закружился, из углов пополз туман, Луиза отчетливо почувствовала во рту привкус железа, и все куда-то пропало, а потом появился запах. Отвратительный, навязчивый. Так пахнут горелые перья. Пожар? Или кто-то палит курицу? Какая мерзость! Женщина открыла глаза, над ней нависала Дениза: - Очнулись, сударыня? - Где... Где он? - Убрался... Хорошо, я над входом рябины натыкала, да и вы его не пустили... - Я открыла... - Открыть-то вы открыли, но по имени не позвали, а им без зова никак не войти. - Им? - Им! - назидательно сказала Дениза. - Выходцам, стало быть... Одно скажу - помер он, это точно. И погано помер, потому и шляется! - Он вернется? - Куда ему деваться, - сплюнула кормилица, - будет таскаться, пока своего не добьется или пока срок ему не выйдет. Он четыре раза по четыре заявится, да и отстанет, ежели ему ничего не обломится. - А уехать? В Олларию? - Выходцу что Оллария, что Кошоне - все едино! Он за вами приходил. Выходцы, они всегда так - норовят всех сродственников кровных да полюбовников за собой утянуть. А Леворукий-то и рад! Да вы вставайте, сударыня, чего на полу сидеть-то... Сегодня он не придет... - Надо вызвать плотника, - сказала Луиза, с помощью Герарда поднимаясь на ноги, - надо обязательно вызвать плотника и починить дверь. - Мама, - прошептала Селина, - если он придет еще раз, я умру. - Ты помрешь, если его впустишь и позволишь себя поцеловать, - рявкнула Дениза. - Надо будет за осокой сходить, осока - она от выходцев хорошо помогает... Раньше я не знала, от чего беречься, теперь мы его, голубчика, ущучим. Только вот чего! Как он припрется, всем надо в одной комнате собраться, запалить четыре свечи и не слушать, что бы он ни вопил. Покричит, повоет да и Уйдет. Нет у него такой власти - без спросу в дом входить! - Все равно нужно уехать, - покачала головой Луиза, - и к исповеднику сходить. - Толку-то, - махнула рукой Дениза, - вот эсператисты, те в нечисти понимали, а наши... Но похоронный молебен заказать надо, а то не по-людски будет, все ж таки человек был. - Закажем, - пообещала вдова. Тошнота ее еще не отпустила, да и в ушах звенело, но женщине стало легче. Теперь она знала и то, что Арамона мертв, и то, что он постарается утянуть с собой и ее с детьми, и своих дур-любовниц. Надо предупредить эту, как ее, Жавотту. Она, конечно, еще та тварь, но не бросать же живую душу на растерзание упырю. Откроет дверь любовнику - и все! А у нее родичи есть, сестра, племянники, они-то уж точно ни при чем. Луиза вспомнила страшные рассказы, в которых выходцы опустошали целые деревни и города. В детстве она боялась, потом перестала, а все оказалось правдой. - Дениза... - Святая Октавия, как болит голова, она, наверное стукнулась об угол сундука. - Поставь воды... Я хочу выпить шадди. - И, сударыня, - Дениза вздохнула, она любила вздыхать, - тут шадди не обойдешься, а травкой этой кагетской тем более. А вот касера... - Хорошо, давай касеру, это и впрямь не повредит. - Я, мам, тоже выпью, - высунулся Герард. - А, - махнула рукой Луиза, - пожалуй. Только Жюля отведи в спальню. Селина, тебе надо в постель. - Хорошо, - прошептала девушка, - он... Он за мной приходил. - Не за тобой, - отрезала Дениза, - а за первым, кто его по имени позовет. - Мама, - на пороге стояла растрепанная Амалия, - мне страшно! - Всем страшно, - буркнул Герард. Да, всем страшно. А Цилла одна в пустой комнате! Как она могла забыть о дочке! Луиза, все еще пошатываясь, бросилась в коридор. В синей спальне было тихо - девочка спала и ничего не слышала, а то подняла бы крик. Циллу теперь нельзя ни минуты оставлять без присмотра, если кто и может открыть дверь Арнольду и позвать его, это она. Луиза осторожно отперла дверь, противно скрипнули ржавые петли. Святая Октавия, она совсем забросила дом, надо завтра же смазать все двери. В лицо пахнуло затхлой сыростью, словно из погреба. Было темно и тихо, слишком тихо. Луиза подняла повыше свечу и закричала. Циллы в спальне не было. Не было никого. Казалось, комната простояла запертой не одну зиму. Синяя ткань, которой были обиты стены и которая и дала название спальне, истлела и висела грязными, мокрыми клочьями, доски под ногами сгнили и покрылись осклизлым налетом, влажные простыни покрывали отвратительные пятна, а три банкетки казались обтянутыми бурым мехом, который на поверку оказался плесенью. Луиза ухватилась за мокрый дверной косяк, свеча вывалилась из подсвечника и погасла, но женщина этого не заметила. Цилла! Ее уродливая, злая, крикливая дочка, ее девочка! Где она? Что с ней? Святая Октавия, да сделай же что-нибудь! Верни мне Циллу, она же ни в чем не виновата. Ей всего семь, дети не могут быть виноваты! - Ой, сударыня! Кто это? Дениза! Что ей надо? И где Цилла? - Уволок он ее, - кормилица всплеснула руками, - как есть уволок! То-то он так быстро удрал... Выходцы, они хитрые. Понял, что мы его не пустим, так он к малой сунулся, а она окно и открой. Сам-то он войти не смог, дате неразумное его папенькой зовет, а не по имени нареченному. Короче, поцеловал он ее, и она с ним ушла. Ой, сударыня, теперь вовсе худо! Вы даром что с понятием, а мать она и есть мать. Как придет дочка под окно и будет плакать, вас же за руки держать придется. - Я буду держать, Дениза, - пробормотал Герард, - гвардейцам выходцы не страшны! Может, гвардейцам и не страшны... Арнольд пришел и увел Циллу. Теперь ее тоже нет, есть выходец. Выходец, который будет плакать под окнами, кричать, звать мать, жаловаться на холод и голод, но она не должна отзываться. Не должна, потому что ее четверо детей еще живы, ради них она выдержит. - Дениза, что делать с комнатой? - Запереть. Завтра я наберу осоки и все ею забросаю. А сейчас поставим четыре свечки и пойдем, негоже гнилью этой дышать... Ох, Четверо Заступников, оберегите и сохраните! Вот беда-то! Она что-то шептала, плевалась, приносила и зажигала свечки, дети ей помогали, а Луиза все цеплялась за подгнившее дерево и смотрела на пустую кровать. Если б она Не наказала Циллу, та бы была с ней. Она ушла с отцом, потому что ненавидела всех, кроме него. Нет, все не так! Она погибла, потому что ее мало любили... Глава 4 ФРАМБУА И ОЛЛАРИЯ "Король Мечей" & "Восьмерка Мечей" 1 Ричард не меньше часа провел у зеркала, решая, стянуть ли ему волосы по варастийски, расчесать на прямой пробор, как это делал Савиньяк, или отбросить назад по примеру своего эра. К несчастью, темно-русая шевелюра Дика, что он с ней ни делал, никак не желала производить нужное впечатление. Еще одной неприятностью стало истрепавшееся перо на шляпе, и, разумеется, в последнее мгновение у плаща ослабла застежка. Выручил Эмиль, ссудив молодого человека и пером, и пряжкой. Ричард был искренне благодарен брату Арно. С этой минуты все пошло как по маслу. Довольный собой и миром Ричард спустился во двор "Талигойской звезды". Оставалось выбрать лошадь. Рокэ сдержал свое обещание, и, когда они проезжали Линарэ, купил оруженосцу белоснежного коня. Бьянко был неописуемо красив, отличался великолепным ходом и покладистостью, но Сона Ричарду была дороже. Они вместе скакали навстречу врагу, замирали от ужаса над обезумевшим потоком, блуждали по ночной степи. Сона была другом, Бьянко - всего лишь породистым жеребцом, на которого оборачивались прохожие. Год назад Дик отдал бы за красивого линарца десять лет жизни, сейчас свои страдания из-за невзрачности Баловника он вспоминал со стыдом. Чужие насмешки для герцога Окделла теперь не значили ничего, ну, или почти ничего. Ворон лишь усмехнулся, увидев, что Ричард продолжает ездить на вороной кобыле, а Эмиль Савиньяк заметил, что выбор Дика делает честь не только его сердцу, но и уму - даже самый лучший линарец никогда не сравнится со средним мориском. Осмелевший оруженосец попросил эра забрать Бьянко и, если можно, оставить ему Сону. - Она и так твоя, - махнул рукой Проэмперадор, девочка тебя приняла, так что все в порядке, а запасной конь никогда не помешает. У тебя, кажется, есть сестра, лучшего подарка для невесты не найдешь! Айрис будет в восторге, у нее никогда не было такой красивой лошади, да и откуда бы! На деньги, которые Рокэ отвалил за Бьянко, Повелители Скал жили полгода. Дикон каждый день навещал белоснежного красавца, представляя, как заблестят глаза Айрис. Правда, оставалось объяснить матушке и Эйвону, откуда у него Бьянко. Юноша боялся, что герцогиня Окделлская, узнав, как попал к ее сыну конь, запретит дочери его принять. Сказать, что он выиграл жеребца? Матушка не одобряет азартных игр. Может, выдать Бьянко за военный трофей? Ричард с сомнением смотрел на двух лошадей - черную и белоснежную. Так Сона или Бьянко? Если б знать вкусы Катари... Из дверей торопливо выскочил папаша Эркюль и остановился, придерживая тяжелую створку, которая и не думала закрываться. Трактирщик с обожанием смотрел на Проэмперадора, за которым следовал раскрасневшийся Манрик. - Рокэ, - генерал-церемониймейстер говорил столь же громко и недовольно, как Жиль Понси, - существуют неписаные законы. Победитель въезжает в столицу на белом коне. У ворот Олларии нас ждут люди с подходящим жеребцом... - Хватит, Фридрих, - Рокэ небрежно взмахнул перчатками, - мне и до писаных-то законов дела нет, а уж до неписаных! С тем, что к любой удаче присасываются десятки двуногих, не имевших к ней никакого отношения, ничего не поделаешь, но лошадей со стороны я не потерплю. Святой Алан, Рокэ прав! Воина украшают победы, а не вышитые плащи и разукрашенные перьями скакуны, тем более Их Величества ожидают победителей не на улице, а в Большом Тронном зале. Ричард решил - он поедет на Соне. В конце концов это очень хорошая лошадь. Очень! Плохих в конюшне Ворона просто не было. Фридрих Манрик возмущенно пожал плечами и отошел, а Рокэ вскочил в седло. В черном маршальском камзоле, отороченном пеной аратских кружев, с двуцветной лентой через плечо, в белом плаще с гербом Олларов и белой же шляпе с черным пером Ворон был великолепен равно как и Моро. Мориск рыл покрытую инеем землю и злобно косился на других лошадей. - Я бы посоветовал Манрикам и другим достойным людям воздержаться от общения с Вороном, - заметил Савиньяк, хватая своего рыжего за гриву. Дик бросил взгляд на герцога. Тот ослепительно улыбался. - Не туда смотришь, - хмыкнул кавалерист, - Рокэ скрытен, как Леворукий, но Моро готов всех разнести по кустам, а это верный признак черный змей чует хозяина, как никто. Хотел бы я знать, что с Вороном такое. Вчера был человек человеком, а сегодня не ровен час кого-нибудь убьет. А вот Ричард ничего знать не хотел, он был слишком счастлив, чтобы думать о неприятностях. Слова Савиньяка вылетели у юноши из головы, едва он занял свое законное место рядом с Проэмперадором Варасты. Рокэ дружелюбно кивнул оруженосцу, он казался вполне довольным, а Моро просто выказывает норов. Мориск не любит, когда рядом незнакомые кони, а всадник тут ни при чем. Распахнулись ворота, и блистательная кавалькада потянулась по радостно вопящей улице. Заворачивая за угол, Ричард бросил прощальный взгляд на "Талигойскую звезду". Юная Октавия задумчиво смотрела вдаль, она ждала свою любовь и надеялась на счастье, а Ричард Окделл на него не надеялся, потому что был счастлив здесь и сейчас. 2 Матушка и отец Маттео предостерегали от тщеславия и гордыни, но когда герцог Окделл конь о конь с Первым маршалом Талига вступил в Олларию, он был горд. Столица упивалась победой - горожане толпились на улицах, орали, махали руками и платками, подбрасывали в воздух шапки, шляпы и чепцы, звонили во множество украшенных разноцветными лентами колокольчиков. Им отвечали большие колокола на храмах и сторожевых вышках, балконы и окна домов украшали трепещущие на легком ветру ленты, на воротах висели гирлянды из туевых ветвей, в которые были вплетены восковые и бумажные цветы, издали мало чем отличавшиеся от настоящих. Короткий заблудившийся между осенью и зимой день неотвратимо кончался, солнце клонилось к западу, окрашивая легкие облака в нежно-розовые и сиреневые тона. Скоро на перекрестках зажгут костры, веселые и добрые по случаю праздника стражники выкатят жителям доброго города Олларии бочки с вином, и начнется недельный праздник. Кавалькада миновала город Франциска, затем Новый город, переставший быть таковым четыреста лет назад, но сохранивший название, и, наконец, Старый. Расцвеченный флагами и венками из пунцовых королевских гвоздик Ружский дворец остался слева, впереди замаячила Фабианова колонна. Во времена Раканов ров, в который поступала вода из Дакара, отделял обиталище талигойских королей от города, в котором жили простые смертные, но Франциск Оллар решил, что это неправильно. Узурпатор повелел снести часть укреплений и засыпать ров, на месте занимавшего северную часть Цитадели аббатства вырос Новый Дворец, а старый, кроме речного крыла, вписанного гайифскими зодчими в новую постройку, снесли. Спустя двести лет разобрали обветшавшие резиденции глав Великих Домов, перестроили королевский храм, а место толстых каменных стен заняли изящные кованые решетки. От Цитадели Раканов осталось лишь несколько зданий, но всякий раз, когда Сона ступала на древние четырехугольные плиты, сердце Дика начинало биться сильнее. Сколько крови и слез, побед и поражений, подвигов и предательств помнили эти камни! Ричард Окделл еще выше поднял врученный ему по приказу генерала-церемониймейстера штандарт Проэмперадора. Сын Эгмонта Окделла отнюдь не чувствовал себя униженным - наоборот! Они выиграли войну, сражаясь под этим знаменем, а человек, которому оно принадлежало, был лучшим полководцем Талига и всех Золотых земель. Звонкий голос труб, гром пушек, стройные ряды гвардейцев, черно-белые ковры, устилающие пологую лестницу, двери Нового Дворца, распахнувшиеся в тот момент когда победитель миновал внутренние ворота и осадил коня. Почести пьянили не хуже старого кэналлийского. Дик спрыгнул с Соны, даже не взглянув, что сталось с его любимицей, и передал знамя подбежавшему гвардейскому офицеру. Рокэ ничего не сказал оруженосцу насчет церемонии, но Окделл решил не отставать от эра. Может, он и погрешит против этикета, но зато увидит свою королеву. Дик думал, что они повторят путь, которым шли в день именин Ее Величества, но на этот раз все было иначе. Вдоль парадной, застланной белым бархатом лестницы, застыли гвардейцы. Придворные не толкались на пути, а чинно стояли вдоль стен, никому и в голову не пришло заговорить с идущими. Рокэ и его офицеры проходили зал за залом, перед ними, словно по мановению волшебного жезла, распахивались массивные двери, а впереди сиял огнем тысяч свечей Большой Тронный зал. Там Дик еще не был, там вообще мало кто бывал. Обычно огромное помещение стояло закрытым, а все церемонии проводились в Малом и Среднем Тронных залах, но победу в Варасте сочли достойной Большого. Ричард издали заметил возвышение, где на двойном троне восседали мужчина и женщина в черном и белом. Король и королева! Зал был полон народа, чуть сбоку от Их Величеств стояло кресло кардинала, а за троном замерли капитан Личной королевской охраны и комендант Олларии в парадных мундирах, но юноша видел только Катари. Королева была в черной отороченной горностаевым мехом мантии и белоснежном платье, а на шее у нее горела тревожная алая звезда. Ричард сразу узнал подарок Рокэ Алвы. Катари надела его не потому, что была тщеславна, - это был знак признательности победителю, признательности и... любви. Сердце Ричарда сжалось, но не от ненависти, а от грусти. Все было правильно - сердце Прекрасной Дамы принадлежит Непобедимому Воину. Это закон, и это справедливо. Все замерло. Торжественную тишину нарушал лишь треск свечей и, так по крайней мере казалось Ричарду, стук его собственного сердца. Дик видел, как дрогнули ресницы Катарины Ариго, в своих тяжелых одеяниях она казалась особенно хрупкой и нежной, такой же, как святая Октавия... Трактирный художник сумел поймать это неуловимое обреченное очарование, а придворные живописцы старательно изображали парчу и жемчуга, но не задумывались о душах тех, кого рисовали. 3 Находящиеся на верхней галерее музыканты грянули "Создатель, храни Олларов". Фердинанд вздернул голову - этот король любил царствовать, хотя и не стремился править. - Рокэ герцог Алва, Проэмперадор Варасты, Первый маршал Талига, подойдите к нам. Ворон красивым упругим шагом подошел к трону и изящно преклонил колено, глядя на сюзерена снизу вверх. - Мы, Фердинанд Второй, - Зеленоглазый знает, что чувствует победитель, но Фердинанд прямо-таки лучится гордостью, - награждаем Рокэ Алву, герцога кэналлийского и марикьярского, орденом Святой Октавии. Катарина Ариго вскочила, на мгновение застыла на краю возвышения, затем робко, словно опасаясь упасть, спустилась по восьми пологим ступеням, взяла с алой бархатной подушки, которую держали две юные девицы, бриллиантовую звезду на синей ленте, торопливо надела на шею своего любовника и поцеловала его в лоб. Лицо королевы стало пунцовым, словно гвоздика. Алва поднес к губам край платья Ее Величества, а затем поцеловал длинные хрупкие пальцы, сохранив полное спокойствие. Сильвестр не понял, маршал ли задержал Руку Катарины во время поцелуя или же королева помедлила, отнимая ее. Зато потом страдалица за отечество не мешкала, грациозно бросившись к блаженно улыбающемуся супругу. Музыканты сыграли "Талигойскую звезду", во дворе выстрелили из пушек. Орден Святой Октавии - последний из пяти высших талигойских орденов, которого еще не было у Ворона. Награда королев и память о королеве чья кровь течет как в жилах Олларов, так и в жилах Алва Потомки одной и той же женщины, как же они непохожи! Фердинанд хотел учредить новый орден, достойный под. вигов Ворона, но Его Высокопреосвященство счел, что лучше повременить - Кагета еще не Гаифа и не Дриксен, тем более Алву ждет еще одна награда, куда более ощутимая. Вновь поднявшийся Фердинанд провозгласил, что Проэмперадор Варасты становится герцогом варастийским и Саграннским. Титул ничего не менял, Рокэ Алва и без него был единственным человеком в Талиге, которого варастийцы и новоявленные горные союзники не осмелятся ослушаться. Ворон являлся полноправным хозяином спасенной им провинции не только по праву меча, но и по праву крови. Сейчас мало кто помнит, что до принятия эсператизма Вараста принадлежала Повелителям Ветров, затем давшие провинции свое имя герцоги Борраска вымерли от морового поветрия, а их земли были заброшены и прокляты. Тогдашний Эсперадор рассудил правильно - зараза может ждать своего часа веками, а что лучше сдержит верующих, чем церковное вето? Причина давно забыта, а старый запрет живет, становясь чем-то большим, чем любой закон, подписанный любым властителем. Вернул опустевшие земли к жизни Франциск Оллар. Он рисковал, срывая древние печати, - пронесло, зараза не проснулась... Музыканты сыграли новый марш под названием "Триумф Рокэ Алвы". Маэстро Алессандри слыл отменным музыкантом, а в его столе всегда лежало несколько гимнов, реквиемов и каприччо, которым не хватало только названий. Когда было нужно, Алессандри пускал шедевры в ход, клянясь, что создал их за одну ночь под воздействием потери, победы или очарования какой-нибудь красавицы. Это было разумно - понятливые музыканты укрепляют трон. Так же, как художники, драматурги, поэты... Кардинал начал осторожно разминать затекшие суставы, чтобы, поднимаясь, не произвести впечатления старой развалины. Церемония прошла успешно. Сейчас Алва произнесет несколько ритуальных фраз, в том числе попросит наград для своих сподвижников, а Его Величество пообещает не забыть никого и ничего. И не забудет - указы готовы. Осталось их подписать, что и будет проделано утром в присутствии иноземных послов. Герои Варасты станут героями завтрашнего дня, потом придется встречать бакрийское и кагетское посольства, но на сегодня, хвала Леворукому, все. Следовало бы обсудить с Рокэ подробности его похождений, но это ждет. Кардинал почувствовал, что смертельно устал, а ведь он не трясся полдня в седле, как Алва и Савиньяк. Рокэ - железный, но надо полагать, даже он вряд ли этой ночью порадует королеву. А это еще что такое?! Его Величество Фердинанд, вместо того чтоб величавым жестом отпустить присутствующих, встал сам. Король явно что-то придумал, чем и гордился. В последнее время он слишком часто что-то придумывает! - Рокэ из Кэналлоа, - Фердинанд отчего-то пошел не вперед, а назад, втиснувшись между собственным троном и стеной, - мы наградили тебя как талигойского герцога. Мы наградили тебя как Проэмперадора Варасты, но Первый маршал Талига еще не получил свою награду. Наш великий предок Франциск в память о крови, пролитой за него Первым маршалом Талига Рамиро Алвой, учредил ритуал вступления преемников Рамиро в должность. Пять лет назад ты перед лицом Создателя поклялся кровью быть щитом Талига и отдать жизнь за жизнь короля. Ты верен клятве, как были верны ей твои великие предки. Увы, в Талиге нет воинского ордена, достойного твоей доблести и твоей верности, но мы, Фердинанд Второй Оллар, даруем тебе и в твоем лице всему роду Алва право носить меч талигойских королей и назначаем тебя его хранителем! Фердинанд, слегка привстав на цыпочки, потянул из ножен висевший за троном меч Раканов. К счастью, дворцовые слуги свое дело знали, так что обошлось без паутины. Зачем привыкшему к шпаге Ворону нужна старинная, грубо откованная железяка, Фердинанд, разумеется, не подумал. Тяжело ступая, король потащил реликвию вниз к коленопреклоненному маршалу. Тот, надо отдать ему справедливость, принял древнее оружие из монарших рук со всей возможной почтительностью. - Государь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигу и его королю! Ручка королевы коснулась руки Его Величества, Фердинанд поднял голову, готовясь к новой торжественной речи, но его прервал раздавшийся с улицы многоголосый вопль, никоим образом не похожий на здравицу в честь победителей. Слова замерли на губах короля, Оллар растерянно повернулся в сторону доходивших до пола окон, занавешенных пунцовым шелком. Крик не смолкал, потом громко ударил набатный колокол. Катарина схватилась за цепочку на шее, словно та ее душила, сзади взвизгнула какая-то придворная дама, а Рокэ, отпихнув разряженного в желтое старика, рывком распахнул балконную дверь и вышел в пылающий закат. В Тронный зал ворвался ледяной осенний ветер, занавеси вздулись, как паруса безумного фрегата, вновь кто-то истерично вскрикнул, всколыхнулось и заметалось пламя свечей. Ричард Окделл, расталкивая ошалевших придворных, бросился за своим эром, на ходу вытаскивая шпагу. Бедный Штанцлер, он так рассчитывал на сына Эгмонта, а юнец не устоял перед воинской славой! Волчонок жмется к ногам Рокэ, если так пойдет и дальше, с враждой Алва и Окделлов будет покончено, но что все-таки случилось? С кардинальского места были видны лишь колеблемые ветром занавеси и несколько искаженных ужасом лиц. Некоторые вещи нужно видеть самому. Его Высокопреосвященство, сохраняя собственное достоинство, не медленно, но и не быстро проследовал к распахнутым дверям и вышел на балкон, где уже топталось десятка полтора человек. С ними все было в порядке, ничего страшного не происходило и на земле, а вот небо, вернее, солнце сошло с ума. Низкое, предзакатное, оно оказалось внутри двух радужных кругов, сверху и снизу К которым примыкали блестящие полукружия. Ровно посредине солнечный диск прорезала странная белая полоса. Там, где она пересекала круги, сияли еще четыре со-солнца, их бока, обращенные к главному светилу, были красны, как раскаленное железо, над большим кругом виднелись туманные очертания короны, а внизу проступало что-то, напоминавшее сверкающий щит. Солнце медленно склонялось к кромке дальнего леса, становясь по вечернему алым. Из-за ложных солнц протянулись длинные и узкие световые столбы с поперечными перекрестьями, напоминающие гигантские рыцарские мечи. Их лезвия наливались кровью, постепенно разворачиваясь кверху, а само небо становилось льдисто-зеленым, радуги выцветали, превращаясь в слепящие снежные кольца. Сотни людей зачарованно смотрели на чудовищный закат. Первым за горизонт ушел щит, затем наступил черед ложных солнц, украшавших рукояти закатных мечей. Остались лишь клинки, неудержимо стремившиеся друг к другу. Мечи столкнулись, когда погасло настоящее светило, разрубив слепящее, украшенное короной полукружие. На мгновение над темнеющими далями вспыхнуло истекающее кровью сердце, вспыхнуло и исчезло, осталась лишь багровая пламенная стена, и почти сразу же на башне Франциска отзвонили восемь раз. Зрелище продолжалось чуть меньше часа... 4 Закат Дика не испугал. Господин Шабли рассказывал унарам о различных небесных явлениях, в том числе о радугах, световых столбах и ложных солнцах, описанных знаменитым Ливерусом Флавионом. Ученый объяснял их возникновение тем, что в воздухе в зависимости от времени года плавает множество водяных капель или маленьких льдинок, отражающих и преломляющих солнечные и лунные лучи. Огненные мечи и истекающие кровью сердца Ричарда Окделла не взволновали, возможно потому, что мысли юноши были заняты мечом. Клинок Раканов! Символ славы и величия древней Талигойи, захваченный узурпатором. Больше всего на свете Ричарду Окделлу хотелось подержать легендарный меч в руках. Подумать только, он был откован в древней Гальтаре, принадлежал великому Эридани, затем его брат Эрнани увез меч вместе с короной и скипетром в новую, только что основанную столицу. Скипетр позднее передали Эсперадору, но клинок и корона остались в Кабитэле и в конце концов достались Франциску Оллару. Последние двести лет меч Раканов провисел на стене Большого Тронного зала, и вот сегодня Фердинанд вручил его Первому маршалу. А Катари... Катари поцеловала Рокэ, что-то очень тихо сказала и задержала свою руку в его. Другие это вряд ли заметили, но Дик видел, хотя понял правду намного раньше, увидев на шее королевы алую звезду. Юноше было больно, но он не ненавидел ни королеву, ни маршала. Это было справедливо, и вдвойне справедливо, что на трон взойдет сын Катари Ариго и Рокэ Алвы. В молодом короле не будет низкой крови, а значит, реставрация Раканов не так уж и нужна. Дик знал, что никогда не женится - или нет, женится, но только чтоб исполнить свой долг перед Домом Скал, а сам посвятит себя служению королеве и молодому королю. Он старше наследника на двенадцать лет, и ему посчастливилось воевать под началом Рокэ Алвы. Оскар Феншо говорил, что Рокэ идет вниз, его вершины позади, как же он ошибался! В бедняге говорила зависть и ревность, но Окделлы выше этих чувств. Когда Алва уйдет на покой, Ричард станет Первым маршалом Талига, и... От будущих войн юношу отвлек сухой короткий треск. Шедший рядом с Соной Моро прянул назад, взлетел на дыбы и как подкошенный рухнул на мостовую. Вырванный из полусонных фантазий Дик лихорадочно завертел головой - он ничего не понимал, а вокруг нарастали шум и суета. Отчаянно кричал поздний прохожий, метался свет факелов, храпели лошади, кто-то громко выругался по-кэналлийски, что-то зазвенело. Моро упал... Моро?! Этого не могло быть! Монсеньор! Рокэ стоял на коленях, поддерживая голову мориска. Кажется, он был здоров. Ричард, все еще не соображая, что происходит, спешился. Сона сунулась вперед, Дик ее оттолкнул. Слава Создателю, все произошло у самого дома! Откуда-то выскочил Хуан, примчались другие слуги. Старший конюх бухнулся рядом с маршалом, они быстро заговорили по-кэналлийски, потом Ворон поднялся и огляделся, кого-то или что-то выискивая. Юноша не сразу понял, что эр ищет его. Кто-то тронул Ричарда за плечо - Пако! Юноша молча сунул уздечку кэналлийцу и протиснулся к Рокэ. - Не заметил, откуда стреляли? Стреляли?! А он даже не понял, решил, что смерть осталась в Варасте, хотя в Варасте они б не попались - там с ними был Лово и адуаны. - По-моему, стрелок был один и торчал вот в той нише. Всегда ее не терпел, - Алва взял из чьих-то рук фонарь и прошел к высокой стене, за которой виднелся заколоченный дом. Ричард знал, что особняк принадлежит вдовствующей маркизе Фукиано. Старая мегера много лет не покидала своей загородной резиденции, где коротала дни в обществе многочисленных левреток и дожидающихся ее кончины родичей. - Да, - Алва оттолкнул ногой брошенный мушкет и присел на корточки, разглядывая землю, - тут он и ждал... Рокэ что-то поднял, поднес к свету и бросил. Маршальский мундир пропитался кровью, кровью были вымазаны руки и щека. Ворон перехватил взгляд Дика: - Идите в дом, юноша. Наш убийца, кто бы он ни был, удрал. Ричард промолчал. Радость улетучилась, остались усталость и недоумение. Выстрел в спину? Как же так!.. - Это... Это, наверное, кагет. - Вам бы так этого хотелось, - Рокэ негромко засмеялся, но Дику смешно не было. Он и впрямь хотел, чтобы Убийцей оказался кагет, а еще лучше бириссец. Кто угодно, только не Человек Чести! - Спокойно, - Ворон тряханул Дика за плечо. - Я пойду к Моро, а вы приведите себя в порядок. Память о дорогах и дворцах лучше смывать сразу. Если не уснете, заходите - выпьем по бокалу... За счастливое возвращение. Ричард просидел на лестнице несколько часов, но все-таки дождался. Юноша успел во всех подробностях пред, ставить, как загораживает собой Первого маршала Талига получает смертельную рану и прощается с задыхающейся от слез Катари. Выдумкам мешали мысли о Моро, мертвом или умирающем, и Рокэ, стоящем на коленях над упавшей лошадью. На войне было легче - тогда они ждали удара. Конечно, Рокэ был жесток, очень жесток, но он все сделал правильно - это признали даже Штанцлер и Катари, а теперь кто-то решил убить маршала, а попал в лошадь. - Не спите? - Ричард вздрогнул. Алва подкрался, как кошка. Герцог успел смыть кровь и переодеться, черные волосы блестели от воды, обведенные серыми кругами глаза были пугающе огромными. Дик хотел спросить, что с Моро, и боялся. - Моро повезло, - очень спокойно сказал Рокэ. - Через неделю будет бегать. Раз уж вы меня дождались, пойдемте. С весны в кабинете маршала не изменилось ничего - кабаньи головы и оружие на стенах, кубки резного стекла, стопки книг. В Надоре в отцовских комнатах висели изображения деда, матушки, сестер отца. В доме Ворона не было ни одного портрета - почему? Герцог достал два высоких резных бокала и разлил вино. Вообще это было делом оруженосца, но Дикон об этом позабыл. - В первый раз я увидел Моро случайно, - герцог протянул юноше бокал, ему было четыре месяца. Парнишку собирались убить, чтобы он со временем не стал убийцей. Так, на всякий случай... Я его взял, хотя меня усиленно отговаривали. Мы вместе шестой год, и пока оба живы. Дик слышал, что опасных жеребят выбраковывают, но никогда над этим не задумывался. Рокэ подошел к камину и пошевелил угли. На кресле что-то блеснуло... Святой Алан, меч! - Если хочешь, можешь посмотреть, - Алва вновь держал в руке бокал, но лично я не советую. - Почему? - Дик замер на полпути к окну. - Потому что меч Раканов не более чем дурно сбалансированная старая железка, - пожал плечами Первый маршал Талига, - даже странно... Когда я смотрел на Кольца Гальтары, мне казалось, что построившие их создавали только совершенные вещи. Ничего подобного... - Эр, я посмотрю. - Смотри, кто тебе не дает. Увы, Рокэ оказался прав - старый меч был даже хуже тех, что хранились в надорской оружейной. Короткий, едва ли длиннее медвежьего кинжала, но широкий, тяжелый и неудобный. Сталь, впрочем, была превосходной. Юноша невольно залюбовался едва заметным узором из сплетенных роз. Клинок был совсем простым, но рукоять украшал довольно грубый узор из странного вида завитков, в центре каждого был вставлен отшлифованный самоцвет, а навершие венчал тусклый лиловатый кристалл, похожий на покрытый бельмом глаз какого-то животного. Маленьких камней изначально было двадцать - четыре побольше и шестнадцать размером с горошину; осталось двенадцать, семь, судя по тому, как потемнели оставшиеся от них лунки, исчезли в незапамятные времена, а один выпал совсем недавно. - Эр Рокэ... - Да, - герцог оторвал взгляд от огня. - Мы потеряли один камень. - Возможно. Где? Ричард протянул эру меч рукоятью вперед. - Вижу. Что ж, раз меч Раканов носить мне, придется привести его в порядок. Здесь должен быть карас. У моего ювелира, помнится, был подходящий. - Карас? - А разве ты не видишь? Это символы Четырех Великих Домов, вернее, Великих Сил, как они изображались в Доэсператистские времена. Каждому знаку полагается свой камень. - А почему все они разные? - Леворукий и все его кошки! Это я нанялся блюсти Древние обычаи или Люди Чести? Вспомни, у каждой Силы было четыре ипостаси - Рассветная, Полуденная, Закатная и Полуночная, или, если так тебе больше нравится Весенняя, Летняя, Осенняя и Зимняя. Потому у нас и месяцев шестнадцать, по четыре на каждую силу, а значит, на каждый дом. Ты никогда об этом не задумывался? - Нет... - И так во всем, - Рокэ налил себе вина, - забыть о сути, не видеть очевидного и считать себя наследниками и преемниками... Правда, Оллар, называя месяцы, тоже напутал с камнями, но он был королем, а не оценщиком. Может, потому его календарь и не прижился... - Эр Рокэ! Можно я поищу выпавший камень? Он, должно быть, потерялся, когда упал Моро. - Нет. - Нет? Почему? - Потому что ночью на улицах опасно, - маршал посмотрел вино на свет и поставил бокал на каминную полку, - убийцы, привидения, бродячие собаки и можно простудиться. - Рокэ перевернул меч, всматриваясь в нанесенный вдоль клинка узор из продольных и поперечных черточек. - "Их четверо, но сердце у них одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат". Старый девиз. - Девиз?! - А как еще назвать надпись на мече? Это - гальтарский алфавит, от него отказались одновременно с принятием эсператизма. - Но вы его знаете. - Я много чего знаю, - согласился Ворон, - и половину того, что я знаю, следует забыть. Ладно, юноша, если вам неймется, можете взять Пако и поискать ваш карас. Будет забавно, если вы его отыщете... Глава 5 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Deniers" & "Le Roi des Batons" 1 Его Высокопреосвященство встал в немыслимую рань, выпил две чашечки шадди, выслушал доклад о ночных происшествиях, набросил на черное кардинальское одеяние плащ, подбитый мехом темной лисицы, и приказал подать карету. Вообще-то Сильвестр не терпел утренних прогулок, тем более в начале, зимы, но любителям подслушивать нельзя было оставить ни малейшей лазейки. Кардинал полагал предчувствия и ощущения не вполне сформировавшимися мыслями и никогда от них не отмахивался. На сей раз ему казалось предельно важным как можно скорее переговорить с Рокэ Алвой. Для встречи Сильвестр выбрал старый королевский парк, разбитый по приказу Франциска Оллара для своей королевы. Октавия любила гулять среди высоких буков и просила себя похоронить именно там. Франциск исполнил волю жены, а затем и сам лег рядом с ней. По приказу короля парк для посторонних был закрыт. Разумеется, возникла легенда о том, что лунными ночами Франциск и Октавия рука об руку бродят вдоль берега озера или отдыхают у бьющего из скалы источника. Призраки Сильвера волновали мало, но лучшего места для тайного разговора было не найти. Старый парк встретил вороньим граем, и кардинал улыбнулся мысли, что Алва и Люди Чести разнятся не меньше, чем гальтарские вороны и серые городские вороны. Среди любителей Раканов подлинных аристократов вообще раз, два да и обчелся, зато всякой швали, лезущей в благородные потомки, пруд пруди. Один Хогберд чего стоит, да и Штанцлер немногим лучше: ни один, ни другой даже на "навозников" не тянут, но это их сторонников не заботит. Леворукий бы побрал деда Фердинанда, разрешившего наследнику брак по любви! Карл Второй был сильным королем, но сын у него вырос тряпка тряпкой. Только и сумел что жениться. Карл оставил государство в полном порядке, но через пять лет от этого порядка остались только обглоданные косточки. Дриксенская Алиса нагадила Талигу больше всех ее родичей, вместе взятых... - Ваше Высокопреосвященство, Первый маршал уже прибыл и ждет у Королевского источника. - Хорошо. Кардинал отпустил помощников и ступил на покрытую инеем дорожку, ведущую к источнику. Когда-то это был обычный родник, но Франциску Оллару захотелось превратить его в нечто величественное. Мастера из Ардоры заставили воду изливаться из оскаленной каменной морды, над которой выбили барельеф с неизменным Победителем Дракона. За триста с лишним лет мраморное чудище изрядно позеленело, но вода из пасти исправно стекала в глубокий водоем, на дне которого скопилось немало таллов и суанов, пожертвованных "на счастье" теми кому довелось побывать в знаменитом парке. Монеты никто не доставал - это считалось святотатством и сулило неисчислимые бедствия. Рокэ Его Высокопреосвященство заметил издали - кэналлиец сидел на кромке бассейна, рассеянно глядя в воду. Сильвестр не имел ни малейшего желания карабкаться вверх по узкой каменной лестнице и предпочел Ворона окликнуть. Тот оглянулся с видом только что разбуженного человека, поднялся и легко сбежал вниз. - Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство. - Вы выглядели весьма живописно. Будь я художником, я бы с вас аллегорию Одиночества писал. Задумавшийся человек в черном среди облетевшего бересклета, льющаяся вода, равнодушное небо... - Простите, Ваше Высокопреосвященство... - Это вы простите, видимо, на меня действует обстановка. Я редко гуляю по утрам. Вас нужно поздравить с очередным чудесным спасением. Что ваша лошадь? - С ней все в порядке, - если Рокэ и удивился осведомленности собеседника, то виду не показал. - Ваше Высокопреосвященство, вам никогда не приходило в голову убить моего оруженосца? - Вы весьма странно ставите вопрос. Допустим, я скажу, что был бы рад видеть последнего настоящего Окделла мертвым. - Я вам поверю, - сапфировые глаза были безмятежнее летних небес, - но я хочу знать, пытались ли вы доставить себе такую радость. - Представьте себе, нет, по крайней мере, пока. Я ответил на ваш вопрос? Разрешите полюбопытствовать, какое это имеет отношение к вчерашнему происшествию? - Самое непосредственное. Или убийца не умеет стрелять, что вряд ли, или он целил в Ричарда Окделла. Вот так новость! Окделлы и Эпинэ Талигу в тягость, и давно, но вряд ли на сына Эгмонта охотятся, чтоб облегчить жизнь кардиналу. Такие подарки делают себе сами, ненужные доброжелатели нам не нужны. А Ворон тоже хорош, мог бы и понять, что стрелять в оруженосца, когда рядом маршал, он не позволит, мало ли что... Мушкет вещь своевольная. - До сего момента, Рокэ, я полагал, что единственная тварь, к которой вы привязаны, это ваша безумная лошадь, а вы ею жертвовали, спасая мальчишку. Мне остается развести руками и предположить, что сердце Ворона преисполнилось благодати. - Чушь. Если вы мне докажете, что мертвый Окделл лучше живого, можете делать с ним что хотите, но мне не нравится, когда моими оруженосцами распоряжается кто-то, кроме меня. Справедливо. Ворон горд, как Леворукий, и не терпит, когда лезут в его дела, но мы привыкаем к своим игрушкам, нравится нам это или нет. - Хорошо, что юный Ричард вас не слышит. Кажется, вы его неплохо приручили. - Его чувств ко мне хватит на пару дней, ну, может быть, на неделю. Потом ему напомнят, что я враг Людей Чести и убийца его отца. И это, к слову сказать, истинная правда. - Рад слышать. Признаться, ваша возня с сыном Эгмонта несколько озадачивает. Наши привязанности суть наши уязвимые места. Так вы говорите, молодому Окделлу угрожает опасность? - Если смерть можно считать опасностью, - Рокэ проводил взглядом белощекую синицу. - Было бы не лишним узнать, кто и зачем охотится на Ричарда. Сначала я думал, что это вы, но вы бы, во-первых, действовали иначе, во-вторых, добились бы своего. Затем я решил, что кому-то захотелось украсить нас с вами убийством невинного отрока, но в последнее время склоняюсь к мысли, что дело в самом Ричарде. - В последнее время? - кардинал внимательно посмотрел на собеседника. Вы хотите сказать, что вчерашнее покушение не первое? - За четыре я могу поручиться, еще два под вопросом. Даже обидно - юноше всего семнадцать, а за меня убийцы взялись всерьез, когда мне исполнилось двадцать четыре! - До этого они были заняты вашим отцом. Вдовствующая королева мечтала съесть сердце соберано Алваро. - Конечно, это в какой-то мере их извиняет, но я все равно возмущен. - У меня к вам серьезный разговор, так что давайте побыстрее покончим с покушениями. Так вы не знаете кто убийца? - Кто угодно, кроме тех, кто был с нами на войне. - Пожалуй, иначе Окделл остался бы в Сагранне. Хорошо, я подумаю над этой историей. Как вам вчерашний закат? - Красивое зрелище, - пожал плечами Рокэ. - Вам оно не показалось несколько зловещим? Эти мечи, сломанная корона, истекающее кровью сердце... - Ваше Высокопреосвященство, подозрение за подозрение. Пять минут назад вы обвинили меня в привязанности к оруженосцу, а теперь я готов вас заподозрить в том, что вы во что-нибудь уверовали. - У вас потрясающий дар успокаивать взволнованных кардиналов, - покачал головой Сильвестр, - но книги, которые вы мне прислали, читали не так уж давно, в том числе и те, что написаны по-кэналлийски и по-морисски, так что не скромничайте. Вы тоже не чужды интереса к непонятному, иначе зачем бы вам ездить в Гальтару и зубрить забытый алфавит. - Я, кажется, уже объяснял. В детстве меня запугали Изначальными тварями, а я предпочитаю схватить страх за шиворот и посмотреть ему в глаза. Это очень помогает, - Рокэ лукаво улыбнулся. - Ваше Высокопреосвященство, признайтесь, когда в Варасте исчезла сначала армия, а потом и те, кто ее искал, вы, часом, не заподозрили ничего потустороннего? - Подумал, - признался Его Высокопреосвященство. - Ох, Рокэ, и досталось бы вам, не догадайся вы победить. Как я понимаю, гонцы попадали в объятия Дьегаррона, где и оставались. - Разумеется. Впрочем, десятка два варастийцев Хорхе отпустил. - И эти святотатцы поклялись Создателем, что никого не нашли. - Вы к ним несправедливы. Они поклялись в том, что не нашли МЕНЯ, и это чистейшей воды правда. - Шутки Бонифация? - Разумеется. Решение отправить его в Варасту было мудрым. - Я не намерен обсуждать достоинства любезного вашему сердцу пьяницы и тем более не намерен возвращать его в Олларию. - А он еще менее намерен возвращаться. Восьми лет в Багерлее ему хватило. - Он дешево отделался. Рокэ, вы хорошо помните Лаик? - Я помню почти все. - Запоздалый одинокий лист медленно падал с горбатого клена, кружась в воздухе. Рокэ плавно извернулся и поймал его уже над самой землей. - К несчастью, у меня отменная память. Кто из моих однокашников стал предметом внимания Вашего Высокопреосвященства? - Представьте себе, никто. Меня интересует, видели ли вы призраки? - Единственный призрак, не сбежавший при моем появлении, это Валтазар из Нохи. На редкость отважная сущность, хоть и отвратная. - Валтазара видят все, но меня он не волнует. Значит, в ваши времена в Лаик не случилось ничего примечательного? - Нет. - И вам не доводилось сталкиваться с непонятными и необъяснимыми вещами? - Только в книгах. Для всего остального рано или поздно находились объяснения. И весьма прозаические. - Рокэ, - Его Высокопреосвященство вздохнул, - что вы думаете о том, что у смерти синий взгляд? Герцог сосредоточенно разглядывал сморщенный лист. Черноволосый красавец с иронично-печальной улыбкой на безупречном лице - мечта юных дурочек и взрослых дур. Недосягаемая мечта... - Это намек? - Рокэ соизволил оторваться от созерцания ушедшего лета. - Что вы, герцог, хотя вы и утопили несколько деревень. Люди умирали и до вашего пришествия в этот мир. И все же, почему у смерти синий взгляд, а не черный и не зеленый? Я уже думал о яде, от которого синеют белки глаз, но это слишком простая разгадка. Я проследил эту поговорку, она возникла в доэсператистские времена, а о них я могу говорить только с вами. В старых усыпальницах часто изображали идущую черноволосую женщину с синими глазами... - Вы скоро утонете в прошлом, - заметил Ворон, - хотя, если вы правы, из пословицы выпало одно слово. Я припоминаю легенду о синеглазой СЕСТРЕ смерти, обитающей в подземных лабиринтах. Она стережет покой Изначальных Тварей, но больше я не знаю ничего. - Ничего? А я хотел расспросить вас о картине еретического содержания, которая находится в Алвасете. - Картина есть, - кивнул Рокэ, - и на ней изображена очаровательная древняя оргия. Какие-то богословы углядели в одном из гостей Леворукого и чуть было не сожгли истинный шедевр. К счастью, у короля хватило ума отослать картину в Кэналлоа. - Я недавно прочел описание этой оргии. Исполненный праведного негодования "истинник" утверждает, что Леворукий смотрит на выходящую из стены черноволосую синеглазую женщину. Уж не сестру ли смерти изобразил Диамни Коро? - Видимо, "истинник" не видел подлинника. Леворукий, если это, конечно, он, смотрит на пустую стену. Существует позднейшая копия, там и впрямь намалевана женская фигура, но это такое убожество... - В Алвасете есть и оригинал, и копии? - Не совсем так. Подлинник принадлежит моей семье, копию я видел у Дьегарронов. - Когда она была сделана? - Не знаю. Я еду в Кэналлоа, могу полюбопытствовать. - Буду весьма признателен. Рокэ, у меня создается впечатление, что кто-то усиленно пытается докопаться до древних тайн. И я хочу знать, что это за тайны. Последние месяцы важные дела кажутся мне ерундой, а ерунда в моем воображении разрастается до размеров вселенских бедствий. Вы будете смеяться, но маленькие странности меня волнуют больше объяснений с Гайифой и наших интриганов, хотя вы меня вдохновили. С врагами внутренними нужно поступать так же, как с внешними. - Вы собираетесь утопить Штанцлера в дворцовом фонтане? Могу его подержать. - Если избавляться, то от всех и сразу, так что придется поискать другой способ. - Да, бассейн всех не вместит, - согласился Алва, - обойдетесь без моей помощи? - Надеюсь. Более того, я предпочел бы, чтоб вы где-нибудь задержались до лета. - Извольте, по дороге из Кэналлоа я гляну на верфи, а потом заверну в Торку. Фок Варзов хочет меня видеть. - Дружба между бывшим оруженосцем и его господином умиляет, особенно если первый обошел второго... Окделла вы с собой берете? - Ричард отправится в Надор засвидетельствовать почтение матушке, Рокэ расправил манжет. - Его опекун прямо-таки завалил меня письмами на сей счет. Видимо, бедняга не знал, что Первый маршал Талига иногда воюет. - Да. Эйвон Ларак несколько отстал от жизни. Что ж, Надор - безопасное место, хотя боюсь, оно покажется юному герою скучноватым. Рокэ пожал плечами. Он неплохо рассчитал - убивать мальчишку в родовом замке не станут. Если Ричард мешает родичам или Людям Чести, они избавятся от него так, чтоб подозрение пало на врагов. Или сделают оруженосца жертвой покушения на Первого маршала Талига. - К слову сказать, Рокэ, что вы собираетесь делать с мечом Раканов? - Приведу в порядок. В последний раз сию реликвию точили лет пятьсот назад, про выпавшие камни я и вовсе молчу. С чего это Его Величество осчастливил меня эдакой древностью? - С того, что вся Оллария во главе с Ее Величеством сходит с ума по древней эпохе. Вас, без сомнения, будут расспрашивать о вашем гальтарском вояже. - А я, без сомнения, буду отвечать, - Рокэ усмехнулся, - у бакранов есть прелестные легенды и обычаи. Я их состарю на пару тысяч лет, дамы будут в восторге. Довести дам до восторга нетрудно, особенно если за дело возьмется красивый наглец. Синие глаза, глаза святой Октавии, - что это? Проклятие, награда, шутка природы? - Воистину, Рокэ, кажется странным стрелять в какого-то оруженосца, когда рядом находитесь вы. А теперь я хочу услышать про Варасту, Бакрию, Кагету и Робера Эпинэ. То, чего не было в ваших докладах... 2 Ричард проснулся поздно и не сразу понял, что он дома. Дома? Выходит, особняк Ворона стал ему родным, а как же Надор? Второй мыслью юноши был найденный на месте покушения карас. Дик вскочил и подбежал к письменному столу. Отшлифованный в незапамятные времена камешек лежал там, где его вчера оставили. Ричард Окделл смотрел на тускло мерцающую черную каплю, и ему было страшно от одной мысли, из каких глубин она явилась. Меч Раканов был откован в легендарной Гальтаре и стал символом королевской власти и воинской доблести задолго до преступления Ринальди и гибели Эридани. Говоря по чести, юноша представлял легендарный клинок иначе, возможно, потому, что на рисунках, изображавших братьев Раканов, в руках короля был роскошный двуручник, похожий на те, что держали каменные рыцари, охранявшие вход в усыпальницу Окделлов. Эр был прав, когда назвал реликвию дурно сбалансированной железякой, и все равно это был ТОТ меч! Фердинанд оказал своему маршалу неслыханную честь, а Рокэ по своему обыкновению посмеялся, хотя, отнесись Ворон к реликвии серьезно, он никогда б не позволил оруженосцу оставить выпавщий камешек себе. Ричард понимал, что не имеет права присваивать карас, пусть Рокэ вставит в пустые гнезда лучшие кэналлийские самоцветы - они никогда не станут частью древней вещи. Совесть требовала вернуть камень, но кому? Королю? Но потомки узурпатора не имели на наследие Раканов никаких прав. Рокэ? Маршал от караса отказался. Штанцлеру? Катари? Но ни Ее Величество, ни эр Август не возьмут чужое наследство. И меч и карас принадлежат принцу Альдо Ракану, но он далеко, и никто не знает, каков из себя потомок древних королей. Дик Окделл еще раз взглянул на неприметный камешек. Пожалуй, не будет греха, если он и впрямь оставит его у себя. Если судьба сведет его с Иноходцем, он расспросит его об Альдо Ракане и, возможно, передаст ему находку через Робера. Решив судьбу реликвии, юноша задумался, как и где ее хранить. Все самое ценное воин носит с собой, значит, камень нужно вставить в кольцо или медальон, но лучше в кольцо. Карасы - камни Окделлов, так что перстень на его руке никого не удивит. Юноша решил сегодня же зайти к ювелиру, а потом навестить Наля. Если, конечно, эр его отпустит, но сначала нужно узнать, как Моро. Спускаясь вниз, Ричард загадал, что, если с жеребцом все в порядке, день будет удачным. Моро не подкачал, он уже держался на ногах, а при виде Ричарда соизволил топнуть копытом. Дик остановился, опасливо поглядывая на раненого красавца и прикидывая, можно или нет с ним фривольничать. - Злится, - заметил появившийся из-за угла Пако. - Монсеньор на Соро уехал, а этот злится. - Монсеньор уехал? - Чуть рассвело. Сону седлать? - Нет, я прогуляюсь пешком. Рокэ уехал к Катари, куда ж еще! Он бы поехал к ней еще ночью, если б не покушение. Ричард больше не сомневался - маршал и королева любят друг друга, но Алве трудно говорить о любви, он слишком горд, а Катари такая нежная... Она его боится, иногда ей бывает очень больно, но война и страх за жизнь любимого смывают все обиды. Как она вчера смотрела на победителя Кагеты! Что ж, пусть будут счастливы. Алва лучше, чем кажется на первый взгляд, просто очень трудно быть потомком предателя. Потому Рокэ и нравится иметь дело с дикарями и простолюдинами - черни нет дела до прошлого. Сона приветствовала хозяина тихим ржанием, она была рада. Ричард потрепал кобылицу по шее, но на душе у юноши было скверно, несмотря на победу, карас и скорую встречу с очень хорошими людьми, а может, именно поэтому. Дик не желал слушать плохое про своего эра, но понимал, что это неизбежно. Да, эр Штанцлер был рад победе, но он знает, какой ценой она была достигнута, и скажет то, что скажет. А еще нужно выполнить обещание, данное Оскару, но будет ли это честно по отношению к Рокэ? Своим рассказом он сделает больно Катари, разрушив ее хрупкое счастье. Стоит ли ей говорить о любви и смерти человека, которого она почти не знала, не будет ли это похоже на донос? Он дал слово, это так, но как же тяжело его сдержать! Всю дорогу до Золотой улицы юноша решал, что делать, но так ни к чему и не пришел. Маленький остроносый ювелир с готовностью взялся оправить карас. Ричарду было предъявлено множество образцов. После некоторых колебаний герцог Окделл остановился на квадратном перстне, в левый верхний угол мастер вставит камень, а в правом нижнем будет монограмма Ричарда. Юноша заплатил вперед, вызвав бурю восторгов, после которой было просто неприлично не добавить еще пару таллов. Дело было сделано, можно было отправляться к Налю, благо тот жил недалеко от Золотой. Дик без приключений добрался до небольшого опрятного дома, но кузена на месте не оказалось. Еще нестарая хозяйка, жеманно хихикая, передала гостю запечатанное письмо на имя герцога Окделла. Оказалось, Наль срочно уехал по делам на две недели. Это было трусостью, но Ричард порадовался, что разговор о Варасте откладывается, и с чувством выполненного долга отправился домой, где его ожидало приглашение кансилльера. 3 - Ты помнишь, как все было? - Мы подъезжали к дому эра, раздался выстрел, эр Рокэ поднял Моро на дыбы, конь упал, стрелок убежал, вот и все. - Стреляли из мушкета? - Да, из ниши в ограде. Мушкет мы нашли. И следы. - Глупец... Если только... - Плечи кансилльера поникли. - Я очень боюсь, Дик, что никакого покушения не было. - Но оно было. Моро... - Предпринята попытка убить победителя Кагеты сразу же после королевской аудиенции. Ранена лошадь, найден брошенный мушкет, убийца исчез. Ты поверил - поверят и другие... Ричард, неужели ты думаешь, что такого человека, как Рокэ, можно взять и застрелить с двадцати шагов? Да еще спереди, да еще ночью? Эр Август прав: пока высекается искра, пока горит порох на полке и через затравочное отверстие поджигает основной заряд, проходит несколько мгновений. Для опытного воина больше чем достаточно, чтоб спастись, ночной стрелок должен был это понимать. - Может, это кагет? - Уверяю тебя, кагеты, сколько б их ни было в Олларии, сейчас тише воды, ниже травы, а другие враги Рокэ тем более. Талиг сошел с ума от неслыханной победы, Ворон - герой, никто в здравом уме не поднимет на него руку, да еще так глупо. - Но ведь стреляли. - В лошадь. Если б не это, Ворон схватил бы "убийцу" на месте. - Я не понимаю... - А тут нечего и понимать. "Покушение" устроил Дорак, чтобы обвинить в нем своих врагов. Рокэ жесток, как дюжина морисских шадов, но он не лжесвидетель и не интриган, а как он дерется, тебе лучше знать. Лжекардинал не мог допустить, чтоб Алва бросился в погоню за его человеком, и приказал стрелять в коня. Думаю, мориска и в самом деле хотели убить, но Алва поднял коня на дыбы, а не пригнулся к гриве, как следовало ожидать, чтобы пуля прошла верхом. Кансилльер был прав. Рокэ спасал Моро, потому и вздыбил его и заставил отступить, но жеребец замешкался. - Эр Август... Я могу сказать маршалу про покушние? - Разумеется. Только не надо ссылаться на меня, хотя не удивлюсь, если Ворон понял, в чем дело. Иначе зачем бы ему с утра мчаться на встречу с Дораком. Хотел бы я услышать их разговор, а еще лучше увидеть, как Рокэ сворачивает голову негодяю в сутане. Это было бы высшей справедливостью. Святой Алан! Неужели эр наконец-то узнал цену Дораку?! Может, он его и не убьет, но союзу Ворона с аспидом конец. Маршал будет служить Талигойе, а с эром Августом они помирятся, ведь они ни разу не говорили по-настоящему. Только надо, чтоб Рокэ не улыбался этой своей улыбкой. - Эр Август, я должен вам сказать... Только не думайте, что я забыл, кто я... - Полагаю, Дикон, ты собрался мне доказать, что Рокэ Алва не такой уж плохой человек? - кансилльер улыбнулся, но улыбка вышла грустной. - Я бы удивился, если б ты, вернувшись с войны, повел себя иначе. Люди Чести всегда отдавали должное чужому мужеству и чужим талантам, а Рокэ очередной раз доказал, что равных ему нет. Похоже, он в самом деле спас Талиг, но Талиг это, к сожалению, не Талигойя. - Но... Но мне показалось, и вы, и Ее Величество рады победе. - Я соврал бы, если бы стал это отрицать, - Штанцлер задумчиво покачал головой. - Политика - ужасная вещь, Дикон. Ужасная! Когда все началось, я не видел для Талигойи достойного выхода и думал о том, как из поражения сделать победу. Я не хотел, чтобы ты шел на ту войну, и не сомневался в позоре своей страны, какой бы та ни была, потому и готовил тебя к худшему и оказался не прав. Рокэ Алва - великий полководец, этого у него не отнять. Пока вы воевали, я разобрался в причинах нападения. Адгемар был нанят гоганскими ростовщиками с одной-единственной целью взвинтить цены на хлеб. Как кансилльер Талига я не могу не радоваться победе и не признавать, что ужасающая жестокость маршала, как ни странно, спасла множество жизней. Ворон заслужил и орден, и титулы, и даже меч. Кто знает, вдруг это ему поможет вспомнить, что он не Только потомок Рамиро, но и глава Великого Дома. Ее Величество очень на это надеется. - А вы? - Каждый судит по себе, Дикон. Катарина Ариго удивительно чистый человек, она видит или хочет видеть в людях только хорошее. Я старше ее, и я повидал слишком много грязи. Если королеве и оруженосцу удастся вернуть Повелителя Ветров на путь истинный, я буду счастлив, но лично я в это почти не верю. Рокэ упрям и горд, он служит Олларам и Дораку не потому, что считает их дело правым, а назло Людям Чести, которые оттолкнули его семью. Когда мне было столько же, сколько тебе, я негодовал, что сына предателя и будущего временщика не задушили в колыбели. Теперь я понимаю, что Рамиро Второй мог вырасти неплохим человеком, если бы его с детства не окружала ненависть одних и подобострастие других. Он был лишь первым в череде проклятых герцогов. С каждым новым поколением пропасть между Алва и остальными Людьми Чести лишь расширялась, так что не слишком-то надейся. - Эр Август, - Дик лукаво улыбнулся, - вы ошиблись с варастийской кампанией, вы можете ошибиться еще раз. - Время рассудит, - кансилльер не счел нужным поддержать шутку, - ты уже видел Реджинальда? - Я заходил к нему. Наль уехал по делам. - Тебе тоже следует уехать. Твоя матушка очень хочет тебя видеть. По ее просьбе Эйвон Ларак несколько раз писал герцогу Алва. Думаю, он тебя отпустит, и было бы неплохо, чтобы завтра ты был уже в пути. Если ты поторопишься, то Новый год встретишь дома. В любом случае до отъезда постарайся поменьше появляться на улицах вместе с Вороном. Следующий раз могут стрелять не в лошадь, а в оруженосца. Будь осторожен. И вот еще что. Твоя матушка весьма недовольна твоей службой у Рокэ Алвы. Я написал ей, что ты присягнул ему по моему настоянию. - Спасибо, эр Август, вы не представляете... - Как раз представляю. Мирабелла Окделлская очень достойная женщина, но некоторые вещи она понять не в состоянии. Постарайся с ней не спорить. Дик спорить и не собирался. С матерью не спорил никто и никогда - ни отец, ни Эйвон, ни слуги. Другое дело, что ей рассказывали далеко не все. - Я понял, эр Август. Когда мне можно вернуться? - Это тебе должен сказать твой эр, - глаза Штанцлера потеплели, - но я забыл тебя поздравить. Стать в семнадцать лет кавалером ордена Талигойской Розы! Отец бы тобой гордился. Ее Величество передает тебе свои поздравления. Она очень за тебя волновалась. Катари о нем помнила! Помнила! - Я хотел бы лично засвидетельствовать почтение Ее Величеству. - Я передам ей твои слова, но сейчас ты должен ехать в Надор! Глава 6 АГАРИС "Le Chevalier des Batons" & "Le Huite des Coupes" 1 Стражник явно знал толк в лошадях, во всяком случае, у него хватило ума понять, что Дракко стоит куда больше, чем его наездник. Робер Эпинэ это оценил, бросив лошаднику серебряную монету: - Выпей за здоровье моего коня и мое в придачу. Нужно оно ему, это здоровье, да и жизнь заодно... - Спасибо, сударь, - разулыбался стражник, - конь у вас чистое золото, сразу видать. Такого не скоро сыщешь. Дракко - сокровище, это правда, его разве что сумасшедший мориск Рокэ обгонит. Эпинэ похлопал любимца по шее, еще раз кивнул стражнику и слегка шевельнул поводья. Обычно этого хватало, но сейчас на Дракко что-то нашло. Конь сперва замер, ловя черными ноздрями ветер, а потом сделал шаг назад и обернулся, умоляюще глядя на всадника. В Агарис ему не хотелось. Роберу тоже. - Вы, сударь, не удивляйтесь, - влез давешний любитель лошадей, - у нас нынче, того, пахнет чем-то непотребным. Видать, с моря надуло. Кони, пока не обвыкнут, уросят. Мы поначалу дивились, а теперь вроде будто и ничего. - Видишь, Дракко, - заметил Иноходец, - не тебе одному противно, ты уж потерпи. Полумориск прижал уши и попытался поковырять копытами мостовую. Он прекрасно понимал всю бесполезность этого занятия и тем не менее старался вовсю. В довершение всего в своей сумке завозился Клемент. Робер почти не сомневался, что Его Крысейшество тоже не горит желанием ступить на родную землю. - А может, сударь, вам не шибко и нужно в Агарис-то, - внезапно сказал стражник, - кони, они соображают, не то, что мы. Кони соображают, и крысы тоже, а он может вернуться в Гайифу, разыскать теньента Ламброса, взять другое имя и навеки забыть об Агарисе, Раканах, Талигойе и своей нелепой любви. Наемника, если он отрабатывает свои деньги, не спрашивают, кто он и откуда. Можно не маяться дурью, а поступить на службу к императору, выслужить себе титул... Повелитель Молний, пожалованный личным дворянством Его Величеством Дивином. Тьфу! - Мне очень нужно в Агарис, приятель, - Робер с силой сжал коленями золотисто-рыжие бока, - очень... Стражник покачал головой, Дракко укоризненно фыркнул, Клемент заверещал. Застава осталась позади. В городе все казалось прежним, словно Робер и не уходил на ненужную войну - звонили колокола, торговки выхваляли лимоны, мели мостовую серые одеяния многочисленных клириков. Налетел мерзкий, леденящий ветер, хорошо хоть пока обходилось без дождя. Год и зима начались всего три дня назад, но праздника не ощущалось, в то, что в Агарисе называют Зимой, в Олларии тянуло на осень, и даже не очень позднюю, но о Талиге лучше было не вспоминать. Дракко понуро рысил по булыжникам, он смирился, но не успокоился. Клемент и вовсе замер, словно поблизости прятался голодный кот. Роберу ужасно хотелось развернуть коня, но человек на то и человек, чтоб сдерживать свои порывы. Талигоец внимательно глядел по сторонам, пытаясь понять, что же все-таки не так, но город казался удивительно мирным и чистым. Неужели ему передалось отвращение Дракко и Клемента? "Зеленый стриж" никуда не делся, знакомый конюх взял Дракко под уздцы, и Робер спрыгнул на землю: - День добрый, Джулио, как вы тут? - Паршиво, - махнул рукой старик. - Новый конь у вас, вижу. Хорош! А Шад, дозвольте полюбопытствовать где? - Пришлось подарить, - не рассказывать же, что с ним случилось, - а что паршиво? - А не понять, - махнул рукой агарисец, - вроде все в порядке и даже лучше, а что-то не то. Кошки и те разбежались. - Кошки? - не понял Эпинэ. - Ага. Крысы ушли, а жрать-то что-то надо, вот коты за ними и двинули. И все бы ничего, только муторно как-то. Старик нашел правильное слово. Именно что муторно, а почему непонятно. Впрочем, муторно Роберу Эпинэ было давно. - Сударь! - прибежавший хозяин лучился счастьем. - А мы уж и не чаяли! Ваши комнаты в порядке. Мы ничего не трогали, только Мария пыль стирала! Конечно, в порядке, он заплатил за полгода вперед, а зачем, и сам не знает. - Спасибо. - Робер развязал кошелек Ворона и отсчитал шесть золотых. До весны хватит? По чести говоря, этих денег хватало до лета, но когда золото есть, его можно и выбросить. Хозяин радостно закивал и прибрал монеты. - Желаете обед? - Чуть позже. - Горячее вино? С сахаром, корицей и кардамоном? - Не помешает. Я буду у себя. "У себя", словно эти комнаты в агарисской харчевне его дом. У него нет дома и, скорее всего, не будет, если он и впрямь не подастся в наемники. Тогда лет через десять можно скопить на такую вот гостиницу. Герцог-трактирщик, очаровательно! Робер подхватил сумку с затаившимся Клементом и поднялся наверх. Скрипнул, повернувшись в замке, ключ, в лицо пахнуло лавандой и полынью хозяева воевали с молью, но запах был приятный. Иноходец развязал сумку, но Клемент вылезать не спешил. Его Крысейшество загадочно поблескивал глазками и сильнее, чем обычно, дергал носом. Пришла хозяйка, принесла поднос с кувшином, высоким стаканом из толстого стекла, корзиночку с теплыми булочками и масленку. Робер поблагодарил и даже чмокнул женщину в щеку, та расплылась в улыбке: - Мы так рады, сударь, что вы вернулись. Они-то рады, а вот рад ли он? - Когда подавать обед? - Часа через полтора. Я спущусь. - Желаете... - Я помню вашу кухню, - перебил Эпинэ, - и с удовольствием съем все, что подадут. Хозяйка покраснела от удовольствия и вышла. Простым людям так просто польстить. Эпинэ взял одну из булочек, положил перед носом Клемента, поднял кувшин, налил пахнущего багряноземельскими пряностями напитка. Это было его первое вино с того проклятого утра у Белого Лиса. Всю дорогу до Агариса трактирщики нахваливали кагетское, фелпское и кэналлийское, но Иноходец лишь качал головой, больше думая о Дракко, чем о себе. Денег хватало - Ворон на золото не поскупился, но Эпинэ боялся, что, начав пить, не остановится. Вино убивает память и усыпляет разум, хотя бы на время, а будущему Повелителю Молний слишком многое хотелось забыть и слишком о многом не хотелось думать. Проще всего было напиться, затащить в постель первую попавшуюся служанку и выбросить из головы поражение, уничтоженную долину, Лиса, отрубленные головы. Зачем ему возвращаться и куда? Зачем вообще жить? Он не везет ни победы, ни добрых вестей, Мэллит любит Альдо, Раканы без него обойдутся, дед давно не понимает, на каком он свете, а мать, хотя и ходит и говорит, умерла вместе с отцом и братьями. Младшего сына она оплакала и похоронила вместе со старшими, о том, что он выжил, в Эпинэ узнали лишь через год, но Агарис для оставшихся в Талиге так же далек, как Рассветные Сады. Знатные фамилии вымирают, наступает время дальних родичей и бастардов, с этим не поспоришь. Кое-как держится Дом Волны, но что он может один, да и сами Придды... Робер никогда не любил эту семейку, хотя она и осталась верна Раканам, не то что Савиньяки и фок Варзов Те верны не Раканам, а Талигу! Проклятие, опять те же мысли - Талиг или Талигойя, Талиг или Раканы? Нужно жениться, и поскорей, чтобы Повелители Молний не исчезли, как исчезли подлинные Повелители Ветров, но как же не хочется связывать себя с нелюбимой породистой женщиной! А в империи герцогу Эпинэ делать нечего. Конь павлину не товарищ. Робер выпил и налил еще. Над стаканом поднимался ароматный пар, голова слегка кружилась, в памяти всплывали то заснеженные горы, то оранжевые розы казарских садов, то синие глаза Ворона. У смерти тоже синий взгляд, Робер Эпинэ заглянул ей в глаза у подножия священной бакранской горы, и с тех пор ему все кажется неправильным и лживым. Иноходец поднялся и подошел к окну, откуда открывался прекрасный вид на зимний Агарис. Вот он и вернулся, вопрос - куда. Талигоец потряс головой, пытаясь отогнать тошнотворные мысли, и посмотрел на Его Крысейшество. Клемент по-прежнему сидел в своей сумке, а перед ним лежала золотистая булочка, к которой крыс так и не притронулся. 2 Хогберд восемьсот девяносто пятый раз переливал из пустого в порожнее, а Матильда его слушала, сдерживаясь из последних сил. Все было ерундой, кроме смерти Робера. Бедный Иноходец, бедные его дед и мать. Пережить всех своих детей... Что бы стало с ней, если бы погиб Альдо?! Зачем тогда было бы жить? - Мы ошибались в наших расчетах, - Питер Хогберд великодушно перекладывал на плечи Матильды долю ответственности за поражение в Кагете и гибель Робера Эпинэ. - К сожалению, позиция Дорака безупречна - он использовал вопиющие ошибки гайифской дипломатии... Принцесса принялась сжимать и разжимать кулаки, мысленно повторяя знакомые с юности сонеты Веннена. От того, что она запустит в Питера Хогберда подсвечником, Робер не воскреснет. Бедняга, избежать верной смерти в Талигойе, чтобы сгинуть в чужих горах... Матильда помнила, как первый раз увидела Иноходца. Это было после восстания Эгмонта, когда в Агарисе нет-нет да и появлялись уцелевшие. Принцесса Ракан получила записку от Адриана. Эсперадор уведомлял, что в приют Святого Марка привезли внука герцога Эпинэ. Приют Святого Марка был больницей для бедных, в которой не столько выздоравливали, сколько умирали. Первое, что сделала Матильда, это навестила гоганского ростовщика, у которого оставила сережку с изумрудом, благо вторая все равно куда-то делась. Разжившись деньгами, принцесса бросилась на поиски маркиза Эр-При и нашла его в темной сырой комнатенке. Впрочем, нужно было сказать спасибо и за это - большинство обитателей приюта валялись в общих залах на грязной соломе. У Робера был сильный жар, но он был в сознании. Принцесса запомнила провалившиеся щеки, лихорадочный румянец на скулах и виноватую улыбку. - Простите, Ваше Высочество, я не могу приветствовать вас, как должно. Матильда, не слушая возражений, забрала раненого к себе, и они с Альдо за месяц поставили парня на ноги. Они уговаривали Иноходца жить с ними и дальше, но Робер был не из тех, кто позволяет себя кормить. Он продал то немногое, что у него было, и перебрался в монастырскую гостиницу. Закатные твари, ну почему она его не Удержала?! Клементу и тому было ясно - бедняге не хотелось ехать, страшно не хотелось. И вообще вся затея с самого начала отдавала подлостью и глупостью. Подлостью по отношению к варастийским крестьянам и Роберу, глупостью потому, что воевать с Вороном бесполезно. - Сударыня! - Вопль Пакетты заставил Матильду вздрогнуть. Что такое? А, что бы ни было, это повод выставить пегого борова! Матильда торжественно поднялась, колыхнув все еще роскошным бюстом. Уж лучше б она сидела! Вдовствующей принцессе показалось, что она спит, потому что перед ней стоял Робер Эпинэ. Похудевший, чтобы не сказать исхудавший, но живой! - Маркиз! - Питер Хогберд опомнился первым. - Я так рад вас видеть, дорогой друг! - Не имею чести быть вашим другом, барон. - Щека Робера дернулась. Твою кавалерию! Все удары судьбы Иноходец встречал с улыбкой, а любую боль переносил стиснув зубы, именно поэтому Матильда испугалась. Хогберд, к счастью, тоже. Боров торопливо забормотал что-то невразумительное о тяжких испытаниях и встрече старых друзей, которой не следует мешать, и откланялся. На прощание барон протянул Роберу большую веснушчатую руку, но Эпинэ этого не заметил. Было ясно - если Питер скажет еще одно слово, он вылетит в окно. Борец за дело Раканов это понял и исчез. Матильда хмыкнула и вытащила бокалы: - Тебе надо что-то покрепче, но я, как на грех, взялась следить за здоровьем, так что в доме только кэналлийское. За встречу! Робер выпил залпом, молча. Где и с кем блуждали его мысли, было непонятно. Несмотря на зиму, он казался смуглым, а может, дело было в белом гайифском камзоле. Очень дорогом. Эпинэ вообще был отменно одет. - Твою кавалерию, хорошо выглядишь! - Надо было что-то сказать, вот она и брякнула первую попавшуюся чушь, годную разве что для бабы, которой изменяет муж. - Где Альдо? - Болтается где-то. Твое здоровье. - Ваше здоровье, сударыня, - Робер, похоже, взял себя в руки, и зря. Ему нужно напиться и выговориться, а не вести светские беседы. - Садись и рассказывай. Или не рассказывай. Главное, ты жив и ты здесь. Мы получили письмо. Зачем ты это сделал?! - А что мне оставалось?! Позволить Ворону утопить половину Кагеты? Все равно все пошло не так. Алве мешал Адгемар, а не я... Закатные твари, он был прав! Лис обманывал всех... Я думал, что спасаю Мильжу и Луллака. А они думали, что спасают меня. И погибли... - Как же ты вырвался? Не хочешь - не говори. И кто такие Мильжа и Луллак? - Мои друзья... - Вечная память! - Матильда подняла бокал. Она начинала пьянеть, ну и ладно. - Им отрубили головы и бросили к ногам Ворона... Лис отрубил, - рука Иноходца сжала ножку бокала так, что костяшки пальцев побелели. - Там был Дик Окделл, сын Эгмонта... Он - оруженосец Алвы. - Это он тебе помог? - Помог встать. Когда меня швырнули лицом о камень. Меня спас Ворон. - Ворон?! - Да... Долго рассказывать, но он прикончил Адгемара, а меня отпустил. Коня дал, денег... А я взял! У человека, который... - Робер залпом осушил бокал. - Всего не расскажешь... Беда в том, что я не знаю, кто прав! То, что творил Ворон, чудовищно, но он спасал Талиг, а мы что делали?! Принцесса промолчала. Все было очень плохо, а всего хуже то, что благоденствие Талига и жизнь Альдо были несовместимы. - Матильда, - Эпинэ схватил женщину за руку, - что мы делаем? Зачем?! - Бедный... - Принцесса порывисто прижала Робера к себе и поцеловала в лоб. Хорошо, что ей за шестьдесят, лет пятнадцать назад материнским поцелуем не обошлось бы... Хотя почему хорошо? Плохо! Ее жизнь кончена, но Альдо и Робер должны жить и быть счастливы. Легко сказать... - Меня проводили до гайифской границы, - Робер опустился в кресло, Алва отпускал со мной молодого Окделла, тот не поехал. По-моему, он влюблен. - Погоди, - Матильда выпила еще, - я уже ничего не понимаю. - Я тоже. - Клемент-то где? Какая она дура! Если он потерял коня, то что говорить о Ручной зверушке. - В гостинице. - Робер изо всех сил пытался улыбнуться. - Представь себе, я его отыскал в Равиате, в сумке. Не желает вылезать. - Он что, все время с тобой был? - Нет, я уж думал, мы друг для друга потеряны, - Робер махнул рукой и нечаянно смахнул со стола корзинку с зимним виноградом. Захмелел, и хорошо! - Как же ты его нашел? А не все ли равно, главное, что нашел. Когда что-то потеряешь, а потом найдешь, это хорошая примета... она потеряла Иноходца, а теперь он нашелся, хоть что-то доброе в этой пакостной жизни. - Его Крысейшество ждал меня там, где я его оставил. - Иноходец был явно горд своим питомцем. Прямо чудо какое-то! Его приютил мой хозяин. Кагеты - славные люди, хотя сначала я думал, с ума с ними сойду Столько не едят, не пьют и не кричат! А как Мупа? - Мупа... - Матильда поняла, что опьянела окончательно и бесповоротно. - Твою кавалерию! Пока ты таскался по Кагете, Мупу отравили... Вместо нас... Нас всех тут угробят, если мы... Не укусим первыми... А чем нам кусаться?! - Бедная Мупа, - Робер поднес руку Матильды к губам. - Она... - принцесса совершенно неизящно шмыгнула носом, - слопала пирог... Именинный. - Тот самый? Со сливками? - Да... Робер, как же славно, что ты вернулся! Я тебя больше никуда не пущу. Слышишь? - Матильда, - последний из Эпинэ покачал головой, - нам все равно придется куда-то идти, а вам нас провожать. Но сегодня я c вашего разрешения останусь здесь. - Попробовал ты бы уйти, - заявила Матильда, - я б тебя своими руками придушила! 3 Цок-цок-цок-цок.... Цок-цок-цок-цок... Лошадь. Лошадь цокает по булыжникам, и как громко... Робер с трудом разлепил глаза. Это ж сколько они с Матильдой вчера, то есть сегодня, выпили? Лошадь цокала под окнами, она никуда не торопилась, и у нее голова не болела. А еще говорят, пьет, как лошадь. Лошади пьют воду, а не вино, и правильно делают. Но какая холодина, словно в каком-нибудь Надоре... Окно, что ли, открыто? Иноходец прекрасно помнил и эту спальню, и это окно. Когда был ветер, в него стучался старый каштан, сквозь ветви которого виднелись черепичные крыши и купол церкви Святого Пьетро. Раньше стены были обиты выцветшим цветастым шелком, теперь Матильда сменила его на малиновый, да и кровать больше не скрипела при каждом движении. Робер кое-как поднялся, сразу стало еще тошнее, но окно нужно было закрыть. Что-то не то с этой лошадью, хромая, что ли, и тащится, как с перепою. Или ему сегодня все пьяными кажутся? Разрубленный Змей, ему холодно потому, что он сдуру разделся. В Сагранне он спал одетым, но там была война, а тут что? И вообще он не вернулся в "Стрижа", Клемент наверняка волнуется... Пожрал он наконец или все еще нос воротит? Нет, какого демона он разделся, да еще в чужом доме? Бред! А окно и впрямь открыто... Он, наверное, спьяну решил, что его занесло в Багряные земли или, самое малое, в Кэналлоа, вот и распахнул окно, а занавеси зачем-то опустил. Каких только глупостей спьяну не сотворишь... стрезву, к слову сказать, тоже. Хотя "стрезву" вроде не говорят... а, пошло оно все к закатным кошкам! Робер отдернул тяжелую, расшитую глупыми красными птицами штору, решив поскорее покончить с неприятным делом и нырнуть в согретую постель. Лошадь цокала под самым окном, и талигоец невольно глянул на залитую зеленоватым лунным светом пустую улицу, по которой не спеша удалялся одинокий всадник на упитанной пегой кобыле. Наездник был в шляпе с пером и плаще, а за спиной у него задом наперед сидела толстая девочка лет семи в ночной рубашке с короткими рукавчиками и кружевном чепчике. Робер вцепился пальцами в раму, не в силах оторвать взгляда от медленно удаляющейся лошади. Всадник словно бы спал в седле, предоставленная самой себе кобыла еле-еле переставляла ноги, медленно взмахивая очень длинным светлым хвостом, девочка улыбалась, ее руки были сложены на груди, она ни за что не держалась и, судя по всему, совсем не страдала от холода. Было очень тихо, только стучали копыта, выбивая из мостовой зеленоватые искры. Кобыла не хромала и все-таки шла как-то неровно. Робер сделал над собой усилие и захлопнул окно, взрослый не пошевелился, лошадь взмахнула хвостом, девочка подняла голову и послала воздушный поцелуй. Эпинэ как-то умудрился разглядеть толстощекое лицо с глазками-пуговками, щербатый рот, большую родинку на щеке и вторую, поменьше, над верхней губой, которую девочка медленно, с удовольствием облизала. Эпинэ никогда не встречал более уродливого ребенка но почему-то не мог оторвать от него глаз. - Папенька, я выбрала, - визгливый голос ударил по ушам, - я хочу этого. - Ты получишь короля, - мужчина не скрывал недовольства. - А я хочу этого! - настаивала девчонка. - И я заберу его! - Не сейчас, ты слишком молода, - всадник и не подумал обернуться. - А я хочу! Между Робером и ночными путниками было толстое стекло, талигоец не мог слышать никакого разговора, но слышал и не сомневался, что говорят о нем. Иноходец отскочил от окна, вернее, отскочило его тело, оказавшееся проворнее замутненного ужасом разума. Что-то грохнуло и зазвенело, но Эпинэ даже не понял, на что он налетел. В детстве он ночами забирался то на кладбище, то в развалины эсператистского аббатства в надежде прокатиться на кладбищенской лошади, тогда ему не было страшно, страх настиг его сейчас. - Робер! Матильда в ночной сорочке и с пистолетом в одной руке и подсвечником в другой стояла на пороге, и Эпинэ наконец сообразил, как нелепо он выглядит. - Что с тобой?! - Ничего... Я что-то опрокинул... - Беды-то! - Матильда и не подумала взглянуть на причиненные разрушения. - На тебе лица нет. Тебе плохо? - Матильда, - он только сейчас сообразил, на кого похожи наследник дома Эпинэ и вдовствующая принцесса, но остался стоять, как стоял, - ты ничего не слышала. - На улице? - Да, внизу... Принцесса отдернула многострадальный занавес и прильнула к стеклу. - Пусто, - в голосе вдовицы чувствовалось чуть ли не сожаление. - Если кто и был, то удрал, а в чем дело? Не хватало рассказать, что его перепугала девчонка в ночной сорочке и пегая лошадь. Это было пьяным бредом, это просто обязано быть пьяным бредом! - У тебя точно нет касеры? Клин вышибается клином, если нет касеры, пойдет вино, но он допьется до бесчувствия. "Я заберу его"... Эти редкие зубы, ночной чепчик... Почему так странно стучали копыта? - Теперь есть, - гордо ответила вдовица, - я за ней послала. Ты разве не помнишь? Робер медленно покачал головой, которая отчего-то прояснилась, хотя ее об этом никто не просил. - Сейчас принесу. - Принцесса поставила свечу на ночной столик и, все еще сжимая в руках пистолет, выплыла из спальни обнаженного молодого человека. Молодой человек стиснул зубы и отвернулся от окна. На улице никого не было. Это был бред, пьяный бред. Приличные люди видят зеленых кошек, а ему почудилась полуголая девчонка. Нашел чего пугаться! - Вот! - Матильда держала в руках глиняную четырехгранную посудину, на горлышко которой насадила два сужающихся к низу стакана из лучшего алатского хрусталя. Принцесса водрузила свою ношу на подоконник. Она, в отличие от Робера, удосужилась накинуть на себя бархатный балахон. Иноходец метнулся к кровати, но его одежда, не считая сиротливо лежащего посреди ковра сапога, куда-то делась. Эпинэ вздохнул и соорудил из смятой простыни некое подобие морисского одеяния. Матильда усмехнулась и протянула ему стакан. Робер его торопливо ополовинил, на глаза навернулись слезы, но вряд ли дело было в выпивке. - Ты чего-то боишься? - Матильда видела его насквозь. Эпинэ молча кивнул. - Я тоже, - сообщила принцесса, села на кровать и принялась рассказывать. Она говорила о горящих свечах, Распахнутых воротах, сухой, жесткой траве, а Робер, слушая, но не слыша, медленно потягивал горький, обжигающий напиток. Ни один дурак не пьет касеру, как кэналлийское - ее не смакуют, ее глотают и тут же закусывают. Лучше всего горячим соленым хлебом, но будущий герцог Эпинэ пил эту гадость именно так. Когда стакан опустел, он наполнил его снова, посмотрел на Матильду, та кивнула, они выпили еще, и все равно было холодно, пусто и страшно Принесенная Матильдой свеча догорела и погасла, голова кружилась и одновременно оставалась ясной. "Я заберу его"... Уж лучше б Рокэ пристрелил его на месте или его прикончила умирающая Бира. Все, что угодно, но не эта нежить! Нежить? Вот он и сказал это слово, вернее, подумал. Дракко был прав и Клемент тоже, в Агарисе что-то не так. Ушли крысы и кошки, а что пришло? - Что с тобой? - Рука Матильды, живая рука, коснулась его лба. - Да у тебя никак горячка? Робер покачал головой, поднес ладонь принцессы к губам, а потом сгреб обалдевшую женщину в объятия. Матильда рванулась, выдохнув что-то вроде "зачем тебе старуха", но Эпинэ зажал ей рот поцелуем. Она была живой, она была здесь, он не мог ее выпустить, не мог остаться один. Робер забыл обо всем, даже о Мэллит. Он должен был согреться, разорвать захлестнувшую его ледяную веревку. Балахон Матильды полетел прочь, вслед за ним отправились сорочка и простыня, принцесса уже не сопротивлялась, наоборот. Она лгала, называя себя старухой, она была женщиной, желанной, страстной, настоящей. Она была спасением. Глава 7 АГАРИС И НАПОР "Le Chevalies des Batons" & "Le Huite des Epees" 1 Место было на редкость мерзким даже для монастыря "истинников". Узкий проход между двумя стенами больше похожий на коридор, у которого вместо потолка было низкое серое небо. Тоже мне юг! Робер с нескрываемым отвращением посмотрел на грязные клочковатые облака, висевшие над самой головой. Как его сюда занесло? в последнее время с ним происходит что-то странное. Говорят, некоторые люди бродят во сне, особенно когда светит луна, но на него находит средь бела дня. Как бы то ни было, нужно выбираться с этих задворков. Робер с сомнением посмотрел направо, потом налево, прикидывая, куда пойти. Что в одну сторону, что в другую тянулись две совершенно одинаковые щели, в которые Клемент, и тот бы не полез. Ладно, пойдем направо, если там тупик, вернемся, монастырь не такой уж и большой. Эпинэ махнул рукой и свернул вправо, лихорадочно соображая, что делать потом. С ума сходить очень не хотелось. Нанять слугу и приказать водить себя за руку? Попросить хозяев "Стрижа" запирать его на ключ? Рассказать все Матильде? Хотя что она может? Посоветоваться с гоганами? Пожалуй... Енниоль должен знать способы. Проклятие, эта стена когда-нибудь кончится или нет? А это еще что такое? На унылом камне проступали какие-то пятна, отвратительные донельзя. Иноходец ускорил шаг и наткнулся на новую россыпь грязно-бурых разводов, по размерам и форме похожих на первые, но более ярких. Через несколько шагов все повторилось. Пятна располагались каким-то им одним ведомым образом, раз за разом повторяя друг друга. Больше всего это походило на пегую лошадь, которую малевал пьяный художник, вместо красок державший плесень. Эпинэ закрыл глаза и прибавил шагу. Талигойцу безумно хотелось повернуть назад, но он шел довольно долго, и выход или, наоборот, тупик наверняка были уже близко. Глупо метаться туда-сюда из-за какой-то грязи. Прошагав некоторое время вслепую, Робер решил оглядеться. Вокруг по-прежнему вздымались унылые стены, на которых какой-то мерзавец изобразил пегую кобылу, причем со всеми подробностями. Это была уже не семейка гнилостных пятен, а самая настоящая живопись, причем великолепная. Можно было сосчитать каждую волосинку в гриве или хвосте; при этом неведомый мазила не озаботился нарисовать под ногами проклятущей скотины хотя бы травку - толстая пегая лошадь деловито шагала прямо по грязной, облупившейся стене. Робер сжал зубы и пошел дальше, стараясь не глядеть по сторонам, но изображение словно бы шагало рядом, возникая то справа, то слева. Если бы кто-то когда-то сказал Иноходцу Эпинэ, что его испугает кобыла, тем более нарисованная, он бы расхохотался, но теперь талигойцу было не до смеха. Робер старался не смотреть и все равно видел проклятую фреску, а коридор становился все уже. Еще немного, и придется коснуться сырых стен, на которых перебирала ногами пегая тварь. Почему говорят, что несчастье приносят вороные жеребцы? Черномазый демон Рокэ Алвы казался куда приятнее. Стены подступили еще ближе, и Робер остановился. Пусть это трусость и глупость, но он возвращается. Талигоец прошел с полсотни шагов, когда понял, что пегая кобыла тоже повернулась. Это было невозможно, но это было. Нарисованная лошадь шла с ним. Эпинэ бросился назад - ничего не изменилось: лобастая башка с длинной светлой челкой снова смотрела в ту же сторону, что и его собственная. Куда бы он ни шел, стены будут сужаться, а измалеванная тварь будет брести рядом, да если бы брести, это было бы не так страшно. Когда Робер стоял, он прекрасно видел, что рядом с ним фреска, размером с настоящее животное. Стоило сделать шаг, как изображение перемещалось, и уловить это мгновение Эпинэ не мог. Лошадь не пыталась сойти со стены, на первый взгляд в ней не было ничего страшного - упитанная, даже слишком крестьянская скотинка, дворянин на такую и не взглянет! Эпинэ пробормотал молитву, потом выругался. Не помогло ни первое, ни второе. Стены были высокими и гладкими, в них не было ни единой щелки, это даже не кладка, это цельный... камень? Иноходец предпочел бы умереть, но не дотрагиваться до грязноватой плиты, а вот стены были не прочь дотронуться до него. Робер чувствовал, что они сближаются. Медленно, по волоску, но сближаются. Эпинэ схватился за ножны - они оказались пустыми. Он не сможет умереть от чистой стали, его сплющат каменные ладони. Теперь талигоец бежал, бежал, стараясь не думать о пегой кобыле, которая попрежнему находилась сбоку. Он бежал и стоял на месте, а может, это стены бежали вместе с ними, не забывая сближаться. Когда Робер в первый раз невольно коснулся чего-то холодного и шершавого, он заорал, заорал изо всех сил, как кричат в застенках, а потом его руку сжала чья-то рука, горячая и сильная. - Не самое приятное место для прогулок, маркиз, я едва вас отыскал. - Рокэ! - Воистину. Вот уж не думал, что вы заберетесь так далеко. - Где мы? - Здесь, - сощурил глаза Ворон. - Вы здесь и вы есть. Запомните это, Повелитель Молний! ВЫ есть, а ЕЕ - нет! 2 От Олларии до Надора, не особенно торопясь, можно добраться за двенадцать дней, но три дня ушло на праздники. Сопровождавший Дика кавалерийский сержант хотел встретить Новый год "по-людски", и Ричард с радостью оттянул возвращение. Начинать год со ссоры было дурной приметой, особенно если это последний год Круга, а доберись они до Надора вовремя, без стычки не обошлось бы. От Наля и кансилльера Ричард знал - матушка, узнав, что он стал оруженосцем Рокэ Алвы, назвала сына предателем. Эр Август взял ответственность на себя, за что Дик был ему искренне благодарен, но герцогиня осталась при своем мнении. Рокэ Алву она ненавидела даже больше, чем Олларов. Ричард придержал Сону, собираясь с мыслями. Он был рад увидеть матушку, сестер, Эйвона, слуг и одновременно побаивался встречи. Правду сказать, Дик предпочел бы отправиться вместе с Вороном в Кэналлоа и Торку, но его мнение никого не волновало. Рокэ прочитал письма из Надора, пожал плечами и выписал оруженосцу подорожную. Ричард даже не успел переговорить с эром о покушении и Дораке - нагрянули Манрики, и Рокэ вместе с ними ускакал встречать бакрийское посольство, напоследок не терпящим возражения голосом сообщив, что герцога Окделла будут сопровождать сержант и два десятка солдат. Юноша пробовал объяснить, что матушке это не понравится, но эр посоветовал почаще вспоминать, что Повелитель Скал - он и никто другой и приказывать ему может лишь король и его эр. Совет был хорош, но Дик с трудом представлял, как он заявляет подобное матушке или Эйвону. Это Ворон может сказать что угодно и кому угодно, может швыряться золотом и смеяться в лицо врагам, ну а родных у него попросту нет. - Сержант Гокс! - Сударь! - Эта дорога ведет к Надорскому замку. Дальше я поеду один. - Как вам будет угодно, - воин подкрутил усы, он делал это по сорок раз на дню, впрочем, усы того стоили, - нам велено проводить вас до Надора и обратно. - Вы уже проводили, - заверил Дик. Он не мог заявиться домой с солдатами в черно-белых мундирах. - Как скажете, - сержант Гокс исполнял приказ, до всяческих тонкостей ему дела не было, - но назад велено быть к началу лета. - Ехать нам двенадцать дней... Я жду вас в тринадцатый день Весенних Молний в... - в Надоре они не должны появляться ни в коем случае. - Тут неподалеку постоялый двор есть. "Веселый крестьянин". Там на вывеске человек верхом на корове, а рядом бежит теленок. - Разыщем, - кивнул сержант, - мы сейчас в Торку. Письмишко передать не желаете? Какой он болван! Знал ведь, что Гокс едет к фок Варзову, надо было купить братцам Катершванцам какой-нибудь подарок... Одно письмо посылать неприлично! Ничего, когда он вернется в Олларию, он напишет сразу всем друзьям. - Благодарю, сержант. - Рокэ никогда не забывал благодарить солдат и младших офицеров, и отец тоже говорил, что с простыми воинами нужно быть вежливым. - Ничего не нужно. - Стало быть, в "мужике на корове", - Гокс снова подкрутил усы. - С утреца тринадцатого дня. - Договорились, - кивнул Дик, и, поддавшись мгновенному озарению, вручил вояке талл, - выпейте за... За здоровье монсеньора! - Уж мы выпьем, - заверил усач. - Прямо сейчас. Мы за маршала в огонь и в воду. И за вас, сударь, тож стаканчик пропустим. Счастливо гостевать. Сержант завернул рыжего с белой бабкой коня, направляясь в вожделенную гавань, за ним с радостными улыбками тронулись солдаты. Дик остался один. Его ждал родимый дом, из которого он так не хотел уезжать... Юноша вздохнул и свернул с тракта на узкую дорогу, почти тропу. Знакомые места, о которых он, стыдно сказать, почти не вспоминал. Дик виновато кивнул сломанной иве, зябко съежившейся под снегом. Когда-то он, шестилетний, залез на самый верх и не мог спуститься. Его снял отец, это стало их маленькой тайной от всех, и в первую очередь от матушки. Что бы сказал отец, увидев сына рядом с Вороном? Старая ива осталась позади, показалась скала, увенчанная грудой обледенелых камней, когда-то это было сторожевой башней, там до сих пор сохранился фундамент и заваленный колодец. Ели вдоль дороги стали гуще и темнее, утром шел снег, и шипастые зимние подковы оставляли на нем четкие следы. Похоже, после снегопада по дороге никто не проезжал. Чем ближе был Надор, тем больше Дик хотел там оказаться. Он не стал сообщать о своем приезде, и правильно! Это будет сюрпризом. Он въедет во двор на чистокровной мориске, ведя в поводу белоснежного коня. Первым, разумеется, его заметит привратник. Старый Джек не сразу сообразит, что молодой господин с орденом Талигойской Розы на груди - его хозяин. Когда Ричард Окделл уезжал в Лаик, слуги провожали его, словно покойника, а он вернулся с победой. Дорога все сильнее забирала в гору, хотя после Сагранны Надоры казались игрушечными. Как хорошо, что кроме ордена он получил тысячу таллов, теперь матушка не станет пенять за то, что он берет деньги у Ворона. Конечно, оставался Бьянко, Бьянко, который стоил две тысячи, а Сона и вовсе была бесценной, но матушка давно не покидала замок и никогда не разбиралась в лошадях. Она не догадается, зато как обрадуется Айрис. Неужели старый замок на горе - это Надор? Какой же он жалкий! Позеленевшие от времени стены, трещины, в которых успели вырасти целые деревья, обвалившиеся бойницы, слепые башни с ржавыми флюгерами. Хорошо с дороги не видно развалившегося западного флигеля, в котором укрываются от непогоды куры. Вот и мост, некогда бывший подъемным, но солдаты разбили старый механизм, и они же сломали решетку над воротами. Щербатый Джек, подслеповато щурясь, выскочил из привратницкой и всплеснул руками. Дик засмеялся, спрыгнул с лошади и обнял пахнущего луком и пивом старика. Откуда-то выскочил Карас и, отчаянно виляя хвостом, прыгнул юноше на грудь. - Узнал! - Дик со смехом оттолкнул слюнявую морду. - У него ж нос, - резонно заметил Джек, - а вот я бы тебя, сударь ты мой, в другом месте не признал. Такой важный, а уж лошадки... Теперь ясно, с чего вы Баловника вернули. Куда ему против этаких! - Мориска и линарец, - с гордостью сообщил Дик. - Оно и видать... - Ричард! - Дядя! Эйвон, еще более постаревший, в потертой одежде, прихрамывая, спешил навстречу, за ним бежала кормилица в неизменной шали с тюльпанами, а сзади толкались слуги. Старуха Нэн, Джон, Тэдди... Волосы Дейзи убраны под чепец, значит, молочная сестричка вышла замуж. За Нэда или за Боба? - Вы появились несколько неожиданно, Ричард. - Матушка! Герцогиня Мирабелла, высокая и прямая, стояла на крыльце, положив руку на перила. Дик сразу понял, что матушка недовольна, но чем? Тем, что он не сообщил о приезде, как полагалось по этикету, или чем-то еще? Юноша подошел к матери и преклонил колено. Мирабелла протянула сыну изящную руку с вдовьим браслетом. - Надор приветствует своего господина. - Герцогиня возвысила голос. Эдмунд, прикажите поднять флаг. Мой сын, ваши комнаты сейчас отопрут. На стол подадут через час. Герцогиня повернулась и скрылась за резной дубовой дверью, и на сердце Дика вдруг стало тяжело, словно на него навалилось зимнее небо со всеми своими облаками и вороньем. Юноша поднялся по ступенькам, отдал плащ, шляпу и перчатки шмыгающему носом Тэдди и деланно засмеялся. Он был дома, но лучше бы ему сейчас ехать в Кэналлоа. 3 - Во имя Кабиоха, он вернулся! Огромные золотистые глаза под озабоченно сведенными бровями, выбившаяся медная прядка... Мэллит! Если это сон, то самый лучший в мире! - Блистательный узнает своих и чужих? Мужчина! Знакомый голос, знакомое лицо... - Достославный Енниоль! - Эпинэ попробовал подняться. - Рад вас видеть... - Правнуки Кабиоховы испытали большую радость, вернув тебя с порога. Что ты помнишь? - Не понимаю! - Робер попытался сесть. Теперь он узнал, где находится в доме отца Мэллит рядом с их алтарем, как же он называется? Кажется, ара... - Как я сюда попал? - Правнуки Кабиоховы не станут скрывать известное им, но и блистательный ради своей жизни скажет правду, но не здесь. Блистательный может встать? На этот вопрос был лишь один ответ. Он не позволит таскать себя, как мешок, на глазах Мэллит. Эпинэ закусил губу и попробовал подняться, кто-то подхватил его под руку. Альдо! Сюзерен был без камзола, рубашка расстегнута, из ранки на груди сочится кровь. Как тогда! Робер вцепился в плечо приятеля, колени его дрожали, как у новорожденного жеребенка. Сколько же сюда набилось народа! Кроме них с Альдо и Мэллит, в алтарном чертоге топтался чуть ли не десяток гоганов и две гоганни, кажется, те же самые, что и в прошлый раз... - Блистательный может идти? Эпинэ кивнул. - Тогда покинем чертог ары. Значит, он вспомнил правильно, эта золотая штука называется арой. В ней наверняка опять что-то видели Кто же его сюда притащил? Достославный Енниоль медленно двинулся к занавесу, Эпинэ с Альдо пошли следом, а Мэллит подхватили ее толстухи. Робер оглянулся якобы на алтарь девушка смотрела им вслед, нет, не им - Альдо! Хорошо, что соплеменники не видели ее глаз, они бы поняли то, что не должны знать. Объявись рядом с Робером Леворукий, Иноходец отдал бы ему душу за полчаса наедине с Мэллит, но Повелителю Кошек до души Робера Эпинэ и его желаний не было никакого дела. За занавесом их ждало несколько гоганов. Енниоль величаво кивнул и прошествовал по коридору, дав знак следовать за ним. Робер, стараясь поменьше спотыкаться, потащился следом. Как же сюзерен приволок его сюда и что он сказал Матильде? При воспоминании о вдовствующей принцессе стало стыдно. Странно, он всегда был рад видеть Матильду. Наверное, дело в том, что ему стало худо в ее доме. Последнее, что Робер помнил, были винные бутылки. Разумеется, пустые. Он напился, как сапожник, но ему казалось, что до кровати он все-таки дополз сам. Что же было дальше? - Альдо, - Эпинэ сжал локоть приятеля, - что мы тут делаем? - Тебя лечим, - Ракан говорил шепотом, - ты подхватил горную лихорадку, думали все. Хорошо, Мэл... - принц осекся и указал глазами на Енниоля. Дома расскажу. - Не стоит откладывать важное и неотложное, - гоган явно слышал их разговор, - сейчас мы успокоим тела свои на скамьях и будем спрашивать и отвечать. Нужно многое понять, чтоб не оказаться среди огня без воды и среди волн бушующих без корабля. Енниоль был серьезен, хотя гоганы вообще были серьезным народом. Так же, как и бириссцы, а вот кагеты, те все время смеялись, орали и ели, но смерть равно тянет лапы и к веселым, и к грустным... - Пусть блистательные войдут в чертог беседы! Их ждет трудный разговор о смутных временах и дурных пророчествах. Весьма кстати! Для полного счастья ему не хватало только дурных пророчеств. А это еще что такое? Эпинэ с удивлением уставился на собственную руку, вернее, запястье, которое охватывало широкое плоское кольцо червонного золота. Неужели он умудрился обручиться?! Этого еще не хватало... Робер тронул браслет, роскошная вещь, но какая-то тревожная. И где герб и вензель той, кому он дал слово, если он, разумеется, его давал? 4 - Что может вспомнить блистательный? - Вопрос Енниоля не застал Иноходца врасплох лишь потому, что талигоец усиленно вспоминал то, что с ним было. - Я пришел в дом Раканов. Моего сюзерена не было, меня встретила Матильда... Бабушка Первородного. У нее был боров... То есть барон Хогберд, но он ушел. Мы говорили о Кагете, потом пили, потом я, кажется, пошел спать. - Блистательному кажется? - Я был пьян, - признал Эпинэ, - очень пьян. - Ты был болен, - встрял Альдо, - а не пьян. Я вернулся утром, ты бредил, а Матильда с двумя лекарями прыгали вокруг тебя и не знали, что делать. Когда тебе стало совсем худо, я вызвал достославного Енниоля, и он велел... - Правнуки Кабиоховы не могут велеть внуку Его, - наставительно и даже с какой-то укоризной произнес гоган, - мы были рады оказать услугу Первородному и спасти друга Правнуков Кабиоховых. - Что со мной было? - ничего умнее этого вопроса в голову Робера не пришло. - Блистательного затянули к Серому Порогу, но кто и зачем - осталось скрытым. Сын моего отца просит рассказать обо всем, что нельзя назвать обычным. - Мой конь не хотел идти в Агарис... И еще Клемент, - Робер повернулся к Альдо, - где он? Я оставил его в гостинице. - У Матильды, - улыбнулся принц, - я его забрал Его и твои вещи. Нам не стоит больше расставаться, Матильда тоже так думает. - Он не хотел есть, - Эпинэ понимал, что несет чушь, - это на него не похоже. Откуда у меня этот браслет? Я... Я вернулся без него... Меня с кем-то сосватали? - Это, - Альдо явно колебался, - это надела... девушка по приказу достославного Енниоля, там у тебя.. Ну, отметина какая-то. - На руке блистательного появился знак, который нужно скрыть. Ты не должен снимать то, что надела юная Мэллит. Это опасно. Он носит браслет Мэллит! Пусть без имени и герба, пусть его надели, чтобы что-то там спрятать, какое это имеет значение?! По закону и чести Мэллит взяла с него клятву верности, даже если не знала об этом. Да, она никогда не станет его женой, но они все равно связаны навеки! Робер с нежностью коснулся червонного золота. Енниоль неправильно понял его жест и торопливо сказал: - Если бы у сына моего отца был другой путь, я пошел бы им, но тропа была лишь одна. - Я не сниму браслет, - твердо сказал Робер, - обещаю. - Но мы не хотим быть слепыми щенками, - влез Альдо. - Я должен знать, что случилось, а Робер то, что мы с ним сделали. - Я расскажу. - Енниоль казался безумно уставшим, и Роберу стало его жаль. - Но сначала ответь, что ты помнишь из своих снов? - Ничего, - Робер задумался, - наверное, это были кошмары? - Ты не помнишь серых стен? Не помнишь своей дороги? Не помнишь того, кто протянул тебе руку? - Нет, - Эпинэ с сожалением покачал головой, - я не помню ничего. А все это было? - Ара показала, где блуждала твоя душа. Это дурное место, но оно было отражением Агариса... Мы звали тебя, заклинали именами твоей матери и отца, твоим гербом и всеми твоими предками, мы смогли остановить тебя и заставить оглянуться, но этого не хватало. Тогда к тебе через ставшую Залогом воззвала кровь Раканов, но ты ушел слишком далеко. И лишь когда Первородный смешал твою кровь со своей и кровью ставшей Залогом и напоил ею отражение Зверя, он вывел тебя. - Зверя? - Роберу казалось, что он бредил именно теперь. - Какого Зверя? - Зверя Раканов. Зверя? Нелепое чудище со старой шкатулки? Безумие... Хотя почему он не верит Енниолю, ведь он первый заговорил об ушедших крысах и прочей чертовщине. Его спасли с помощью гоганской магии и крови Раканов, почему же ему кажется, что все не так? Он согласен верить в чудеса, но не в это. - Твое сердце спорит с твоим разумом? - Да. Не знаю... Это не объяснить, но что-то не так. Там не было Зверя. Не было! - А что было? - Лошадь! - с отчаянием произнес Робер Эпинэ. Там была лошадь... Глава 8 НАПОР И ОЛЛАРИЯ "Le Valet des Epees" & "La Dame des Batons" 1 Капитан Рут сделал выпад, который Дик легко отбил. Рука юноши сама рванулась вперед и слегка вбок, остановив клинок ветерана. Ричард резко подался назад и в сторону, обернулся вокруг своей оси и приставил шпагу к горлу противника. Будь все всерьез, капитан был бы уже мертв. - Ты мне не по зубам, Дикон, - признался начальник надорского гарнизона, - когда-то я неплохо фехтовал, но теперь мне до тебя далеко. Ричард виновато улыбнулся. Уроки Рокэ не пропали даром, другое дело, что до учителя ученику было как до неба. Ричард шел за Вороном, глядя на него снизу вверх и не заметил, как взобрался на гору. Святой Алан, теперь он справился бы с Эстебаном Колиньяром сам, а может, и с несколькими противниками сразу! От этого открытия сердце Дика радостно забилось. - И кто это тебя так натаскал? - подозрительно осведомился капитан Рут. - Мой эр, - признался Ричард, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Любое упоминание Алвы в замке Надор заставляло его обитателей поджимать губы и стискивать кулаки. - Его и впрямь Леворукий учил, - буркнул Рут, - в мое время дрались без всяких вывертов, и ничего. Небось и герцога он по-подлому убил. Ричард уже шесть лет носил титул герцога Окделла, но для обитателей Надора герцогом оставался отец. Это было справедливо, но сегодня Ричарду вдруг стало обидно. - Дикон, - Айрис в платье для верховой езды стояла сзади, - ты не поедешь со мной? Ну, пожалуйста... - Конечно. Айри. Я сейчас. Ричард был только рад прекратить неприятный разговор. Айрис была единственным человеком в замке, с которым не приходилось обдумывать каждое слово. Они и раньше дружили, но теперь все стало иначе. Брат и сестра чувствовали себя заговорщиками и единомышленниками, особенно после того, как Ричард рассказал, откуда у него Бьянко. К тому же Айрис напоминала Катари, хотя была повыше и глаза у нее были серыми, а не голубыми. Ричард сам оседлал лошадей и вывел из конюшни. Лучше мерзнуть в обществе Айрис, чем сидеть у камина и выслушивать поучения матушки и сетования Эйвона. Сона, оказавшись на улице, принялась рыть копытом смерзшуюся землю, напомнив юноше своего полубрата, который сейчас гулял по кэналлийским лугам. В Алвасете отцветали гранаты, а в Надоре по-прежнему шел снег и дул колючий северный ветер. Дик с трудом представлял, как доживет до конца отпуска. Пока ему удалось ни разу ни с кем не повздорить по-крупному, но несколько раз он едва не ввязался в бессмысленный и безнадежный спор. Теперь Дик не понимал, как он за шестнадцать лет в Надоре не сошел с ума, вернее, не шестнадцать, а пять. При отце все было иначе, хотя веселья в старом замке не было и тогда. Как здесь можно жить? Как он сам жил здесь и считал, что все хорошо и правильно? Сестра в подбитом лисьим мехом плаще с капюшоном потчевала Бьянко морковкой. Линарец с радостью принимал угощение, они с Айри полюбили друг друга с первого взгляда. Раньше сестра ездила на старенькой Чайке, которая с радостью удалилась на покой, но Дику казалось, что матушка и конюхи недовольны вторжением породистых красавцев в надорские конюшни. Их можно было понять - рядом с Соной и Бьянко окделлские кони казались безнадежными клячами. Ричард подсадил Айрис в седло и улыбнулся старшему конюху: - Мы поедем вдвоем. Ларе угрюмо кивнул. По этикету знатная девица могла выезжать либо в сопровождении двоих грумов, либо с отцом или братом. Разъезжая с Айрис по окрестностям, Ричард не нарушал никаких традиций, но все равно чувствовал, что матушка, а вместе с ней и прочие обитатели замка этого не одобряют. Ну и ладно, восемь бед, один ответ! Айри шевельнула поводьями, и Бьянко плавной рысью двинулся к мосту. Сона, не дожидаясь приказа, побежала следом, мориска уже привыкла к парным прогулкам и получала от них удовольствие. Две лошади, черная и белая, выбрались на дорогу и пошли голова в голову. Впереди было несколько часов свободы и свежего ветра. 2 Епископ Авнир поклонился и стремительно вышел, задев полами своего одеяния торопливо отступившего секретаря. Его Высокопреосвященство Сильвестр с трудом сдержал гримасу отвращения: Авнир не человек, а помесь летучей мыши с моргенштерном, но он нужен! Кардинал тонко улыбнулся и окликнул секретаря: - Новости? - Гонец из Агариса. От Эсперадора Юнния с личным посланием. - Вы в этом уверены? - Да. Я проверил подорожную и отметки адуанов. От границы до Олларии гонца сопровождало четверо талигойских гвардейцев и лейтенант таможни. Мне кажется этот человек - тот, за кого себя выдает. Он позволил себя обыскать и согласился переодеться в предоставленное ему платье. У него не нашли ни оружия, ни яда. - Хорошо, я его приму. Любопытно, что нужно от меня богоожидающему Юннию... Секретарь, разумеется, не знал. Его Высокопреосвященство быстро освободил стол от лишних бумаг и передвинул подсвечники. Гонец от Эсперадора, это весьма любопытно, весьма... - Ваше Высокопреосвященство, - громко объявил секретарь, - монах эсператистского ордена Милосердия Ириней, привезший послание из Агариса. - Пусть войдет. Ириней обладал приятной и неприметной внешностью. Вошел он довольно уверенно, но Сильвестр видел, что эсператисту не по себе. Оно и понятно оказаться в логове еретиков и богохульников! Кардинал бросил секретарю: - Оставьте нас! Секретарь нарочито медленно вышел, Его Высокопреосвященство не сомневался, что он будет подслушивать, и не имел ничего против. Некоторые дела, в частности переговоры со злейшим врагом, следует вести или совсем тайно, или при свидетелях. - Итак, - начал кардинал, - вы привезли послание? - Ожидающий Возвращения Его счел необходимым, - гонец вынул футляр. - Откройте! Маловероятно, что футляр или послание отравлены, и тем не менее... Ириней без лишних слов сорвал печать с языком пламени и вытащил свиток. - Разверните и давайте сюда. Монах повиновался, его лицо было бесстрастным, как маска. Сильвестр взглянул на письмо, написанное твердым разборчивым почерком, ничем не напоминающим каракули немощного старца. "В ожидании Возвращения Его! По воле Ожидающего Его! Слово Эсперадора Квентину Дораку, именующему себя кардиналом Талига. Уходя Нитью Света, заповедовал Он чадам своим Милосердие и Любовь, но не стало так, как Он хотел, но иначе. Войны и ненависть ожидающих Его опечалят Его. Много лет Святой Престол ставил чистоту веры превыше мира, много лет Талиг ставил власть превыше веры, но последняя война ниспослана нам, дабы открыли мы глаза свои и сердца свои. Гибнут невинные. Гибнут дети и старики, гибнут женщины и раненые, гибнут пленные и твари бессловесные, и виной тому упорство власть предержащих. Гордыня властителей мирских и недомыслие пастырей духовных ведут к смерти телесной и мукам душевным, но Он, уходя, заповедовал нам Милосердие. Святой Престол взывает к талигойским властителям - вложите мечи в ножны. Мы по-разному славим Его, но Он един. Хватит искать то, что нас рознит, время искать то, что нас объединяет. Святой Престол хочет мира и исполнен решимости извергнуть из Агариса семя недоверия. Ожидающие Его готовы просить потомков Эрнани Талигойского и иже с ними покинуть Агарис, если Оллария разрешит тем, кто тайно славит Его по канонам истинной Веры, не таиться и не носить в городе черное, а в доме своем - серое. Если Квентин Дорак готов говорить о мире, то в Олларию незамедлительно выедет епископ ордена Милосердия Опоре с двумя спутниками и будет дано ему право говорить от имени Ожидающего Его. Да благословит Он ходящих в незлобии. Смиренный Юнний, жалкая свеча Его. Писано в 1-й день Месяца Весенних Скал в Агарисе". Значит, сторонники мира во главе то ли с блаженным, то ли неимоверно хитрым Оноре победили, и Агарис готов на уступки. Сильвестр ожидал чего-то подобного, - донесения из Святого Града утверждали, что победа Рокэ для конклава стала громом средь ясного неба. Божьи мыши раскололись - ордена Милосердия, Знания и Славы стояли за мир, "истинники" и орден Чистоты намеревались проклясть победителя, Домашний Очаг и Справедливость колебались, но Эсперадор вышел из ордена Милосердия. Кардинал потер переносицу: - Когда епископ Оноре намерен прибыть в Олларию если я отвечу "да"? При желании Сильвестр мог цитировать "Эсператию" не хуже самого дотошного "истинника", но кардиналу казалось правильным подчеркивать отличия двух церквей. Там, где эсператист будет говорить полчаса, олларианцу хватит минуты. - Празднества святой Октавии равно священны исповедующим истинную веру и вашей пастве. - Ириней ответил без малейшей заминки, значит, он знал, что везет. - Октавианская неделя... Разумно. Можно даже сказать, очень разумно. Выбор Его Высокопреосвященства также пал на эти дни. Авнир так и рвется в бой. Ничего, подождет. Вразумление заблудших придется отложить до заключения мира, буде оно состоится. Выставить Раканов в Гайифу важнее, чем уменьшить количество Людей Чести, и так притихших после победы Рокэ. - Я готов выехать немедленно, - твердо произнес Ириней. А ты, мой дорогой, не просто гонец. Ты заинтересован в скорейшем ответе. - Я сегодня же напишу Юннию Агарисскому. - Его Высокопреосвященство кардинал Талига постарался произнести эти слова с истинно эсператистской значительностью. - Я склонен принять епископа Оноре и поговорить с ним. - Во имя Милосердного. Преосвященный Оноре сейчас уединился для молитвы и размышлений в обители Святого Стефана Крионского. Как мило. Оноре сидит в приграничном городишке и ждет ответа. Похоже, в Агарисе не сомневаются, что Талиг скажет "да". Бедные Раканы... - В таком случае епископ успеет к началу празднеств, даже если вы выедете послезавтра. Я настоятельно советую вам отдохнуть. Хорошо, что великая любовь великого короля родилась в день памяти эсператистской святой и была названа ее честь. Октавианскую неделю отмечают и в Талиге, и в Агарисе, а общие праздники сближают... Хорошо, что в загородном дворце еще не было пожара. Двор, как повелось от Франциска, отправится на праздники в Тарнику, которую так любила королева Октавия. Заключение мира обойдется без Штанцлера и его своры. 3 Большая черная птица пронеслась над всадниками и исчезла среди заснеженных елей. - Дик... - сестра придержала Бьянко и принялась внимательно рассматривать свою перчатку, к слову сказать, изрядно потертую. - Ворон, он какой? - В смысле? - Ну, он ведь красивый? - Дамы полагают, что очень, - Дик старался говорить небрежно, - но для мужчины внешность не главное. Если он, конечно, мужчина. - Но все-таки, - не унималась сестра, - он и вправду не носит бороды и весь увешан драгоценностями? - Как тебе сказать... Алва - кэналлиец, они не признают ни бород, ни усов, зато волосы у них ниже плеч. Если бы Рокэ, ну, скажем, косу заплел, вышло бы в руку толщиной, не меньше. Золото он терпеть не может, носит сапфиры и бриллианты в серебре и иногда - карасы. Ходит в черном и синем... Ну, не знаю, что еще... - Алва на самом деле пошли от Леворукого? - Святой Алан, какие глупости! - хмыкнул Ричард. - От морисков они пошли и от кого-то из Борраска. Точно не знаю, но какой-то наследник Дома Ветра что-то натворил. Его лишили титула и спровадили на юго-восток, на границу с шадами. Дескать, если хочешь стать герцогом, стань им. Ну тот и стал, а потом, когда Борраска вымерли, вспомнили про Алва. - А что значит "Алва"? - Сестра не отрывала взгляда от старенькой перчатки, наверное, заметила дырку. Надо будет прислать ей несколько пар! - Точно не скажу. Алвой шады прозвали первого герцога, и он взял это имя. Вороны, когда их признали Повелителями Ветров, могли вновь стать Борраска и вернуть герб с белой ласточкой, но остались Алва. - Это тебе эр рассказывал? - Нет, я прочитал... У Рокэ много старых книг. Дик вздохнул. Он читал старые легенды для того, чтоб удивить Катари, но у него не было возможности это сделать. Сначала была война, потом - праздники. Им так и не удалось переговорить. До отъезда в Надор Дик видел Катарину Ариго лишь раз. Он был со своим эром, а Катари сидела на троне рядом с Фердинандом. Ричард отдал бы все на свете за встречу наедине, но решал не он. - Ворон давал их тебе читать? - Конечно, - делано удивился Дик. - Как тебе повезло, - с чувством произнесла сестра. А ведь Айрис права, ему действительно повезло. Насколько тусклой была бы его служба у Килеана, пусть тот и хороший человек. Не было бы ни войны, ни ордена, ни утренних уроков. Пусть Ричард Окделл никогда не превзойдет Рокэ Алву ни как боец, ни как военачальник, зато он обойдет всех остальных. - Да, - подтвердил Ричард, - я доволен, что попал к Первому маршалу. Ты не представляешь, сколько я повидал за этот год. - Тебе хорошо, - губы Айрис дрогнули, - а я все вышиваю и вышиваю... И еще слушаю матушку и священника. Это так тоскливо. Святой Алан, это мягко сказано! Ричард понимал это как никто и жалел Айрис, прикованную к старому замку, иголкам и матушкиным поучениям. Дейдри и Эдит тоже приходилось несладко, но младшие, как и Дик год назад, не думали о другой жизни, а вот Айрис тосковала. Матушка же с ней была особенно строга. - Расскажи мне, как вы воевали, только правду. Ты ведь дома говоришь не все? Еще бы! Он приехал в Надор не за ссорой, а говорить о войне означало говорить о Вороне. - Расскажи, - настаивала сестра. Ричард засмеялся и принялся рассказывать о всадниках на огромных козлах, горных реках, золотистых степях Варасты, Сагранне, Дараме, Иноходце, суде Бакры. Начав, Дик не мог остановиться, он словно бы снова лез на скалы, мчался в конную атаку, стоял под пулями рядом с Вороном, а на них летела бирисская кавалерия. - Понимаешь, Айри, - это что-то невероятное... Ты словно бы летишь, и ты бессмертен. У тебя все получается, ; и совсем, совсем не страшно. Ты знаешь, что не умрешь, а победишь, и ты не один. Представь, что рядом много-много друзей - не один, не два, а несколько тысяч - и все хотят одного. - А эр Рокэ? - Айрис слушала очень внимательно. Святой Алан, она, кажется, и впрямь все понимает. - Рокэ все время впереди. Армия за ним пойдет куда угодно. Закатные твари, да она и пошла! Шесть с половиной тысяч против ста двадцати! И мы победили! В войсках говорят, что Рокэ - это победа. Айри, Ворон - самый великий полководец Золотых земель. Он даже своего предка Алонсо превзошел, но, Айри... Ты только матушке не говори, что я тебе рассказывал. - Я никому не расскажу, - глаза сестры сверкали, как льдинки на солнце, - а правда, что Рокэ Алва любит королеву? Правда. Маршал любит Катари, а Катари любит его, иначе и быть не могло. Самая прекрасная женщина Тали-га и первый воин королевства не могли разминуться. - Не знаю, Айри. Так говорят, но люди любят болтать. - А королева, она красивая? О королеве Ричард тоже мог говорить часами, но сестра начала мерзнуть, пришлось пришпорить лошадей. Бьянко и Сона помчались галопом. Линарец бежал изо всех сил, но мориска, если бы Дик ее не придерживал, обошла бы его в два счета. Нет, он правильно поступил, подарив жеребца Айрис, у нее так мало радостей, а для войны и погони лучше Соны не найти. Брат и сестра конь о конь выскочили на большой тракт и чуть не сбили всадника, трусившего на дородном гнедом мерине. Ричард хотел извиниться, но путник его опередил. - Дикон! - Как я рад тебя видеть, и Айри... Святой Алан! Кузина, ты стала настоящей красавицей! Глава 9 НАДОР "Le Valet des Epees" & "Le Cing des Batons" 1 Дик любил Наля и всегда был рад его видеть, а на этот раз особенно. Приезд кузена стал спасением. Наль бурно, много и громко рассказывал о своем осеннем путешествии по Эпинэ, что позволяло обходить острые углы, которых за время пребывания Дика в Надоре вылезло предостаточно. Особенно тяжко приходилось за столом, когда вся семья собиралась вместе, это было не радостью, а пыткой. Вдовье платье матушки, ее строгий скорбный вид, опущенные головки сестер, грустное лицо Эйвона превращали обеды и ужины в непрекращающиеся поминки. Душа герцога Эгмонта витала далеко от родового замка, но Дика не покидало ощущение, что в доме лежит покойник. За столом Ричард большей частью молчал, давясь нарочито скромной пищей, которую приходилось торопливо глотать, чтобы избежать рассуждений о роскоши, в которой купается ненавистный Рокэ Алва. Окделлы были не такими уж нищими, они могли позволить себе хотя бы свежий хлеб, масло и цыплят, но матушка предпочитала трапезы, достойные раннеэсператистских аскетов. Юноша сдерживался из последних сил и считал дни до отъезда, он уже не надеялся в чем-то кого-то убедить и думал лишь о том, чтобы обошлось без крупной ссоры. В этот день Эйвон с утра отправился осматривать дороги и к обеду не вернулся, так что за стол сели без него. Священник прочел эсператистскую молитву, после чего вниманием матушки всецело завладел Наль, посетивший по делам службы замок Эпинэ и удостоенный аудиенции Повелителя Молний. Вдовствующая герцогиня в сотый раз выспрашивала подробности, сочувствовала старику, негодовала на его мерзких родственников и гадала о судьбе Робера. - Дикон, - Наль старательно пилил тупым ножом жесткое мясо, - ты ведь видел Иноходца? Ну, во время этой истории с ягодой. - Вот как? - произнесла герцогиня. - Ричард, вы мне ничего не рассказывали о вашей встрече. О встречах. Просто о Барсовых Вратах знают только они с Робером. Ричард с ужасом подумал, что мог бы рассказать обо всем Эмилю или Рокэ, но не матери. - Это трудно назвать встречей, матушка. Адгемар Кагетский решил выдать Робера Эпинэ Талигу, но мы находились на земле бакранов. У них есть обычай... Дик избегал упоминать имя Рокэ, но тут без этого было не обойтись. Тем не менее юноша равнодушным тоном принялся расписывать обычаи бакранов, надеясь, что матушке станет скучно слушать о дикарях. - Дикон, как ты думаешь, - Наль еще не обвыкся в Надоре и не знал, о чем здесь можно говорить, а о чем лучше помолчать, - Ворон ХОТЕЛ убить Адгемара или это вышло случайно? - Трудно сказать, - промямлил Дик, - я видел, как он одной пулей однажды загасил три свечи. - Значит, он не хотел убивать Робера? - Наверное, - кивнул Дик. - Он хотел его унизить, - холодно произнесла герцогиня, - для потомка предателя нет большего наслаждения, чем держать в своих руках жизнь и честь тех, кто верен Талигойе. Дик отправил в рот кусок говядины, благословляя покойную корову и повара за то, что мясо было таким жестким. Чтобы его прожевать, требовалась по меньшей мере минута, за которую можно придумать ответ. Юноша не хотел спорить, но и согласиться с матушкой не мог. Рокэ был странным человеком, но Робера он не унижал. Он отпустил пленника, отдал ему лошадь Оскара и снабдил деньгами, но об этом лучше не упоминать. - Наль, - подала голос Айрис, - а это очень трудно? Ну, гасить свечи? - Очень, - со знанием дела подтвердил кузен, который не попал бы за пять шагов в большую сковороду, - но маршал Алва - лучший стрелок, наездник и фехтовальщик Золотых земель. Спроси Дика, его эр дает ему уроки. - Это правда, Ричард? - Голос матушки не сулил ничего хорошего. Значит, капитан Рут не счел уместным сообщить госпоже о новом учителе своего бывшего питомца. Даже если ветераном двигало тщеславие и желание скрыть свою слабость, Дик был ему благодарен. - Эр должен учить своего оруженосца, - Ричард старался говорить как можно равнодушней, - эр Август полагает, что я должен прилежно заниматься. - Так он осведомлен о ваших занятиях? - Да, - подтвердил Дик и отважно добавил: - Он был недоволен, что Рокэ Алва меня ничему не учит. Думаю, это он с ним переговорил. - Это меняет дело. - Герцогиня посмотрела на серебряный кувшин, украшенный фигурками вепрей, один из которых давным-давно утратил переднюю ногу. Стоявший за спиной герцогини пожилой слуга с поклоном наполнил массивный кубок, украшенный внушительной вмятиной на боку. - Мой сын, вы сможете превзойти маршала Алву? Ричард совершенно точно знал, что не сможет, и еще более точно, что не следует в этом признаваться. - Я надеюсь, матушка. - Я хочу дожить до той минуты, когда Эгмонт Окделл будет отмщен, герцогиня подняла кубок, - и я буду счастлива, если Рокэ Алва падет от руки моего сына. Ричард опустил глаза, а Наль торопливо произнес: - Моя эрэа, наше время еще придет, но... сейчас Дику нужно соблюдать осторожность. - В Надоре предателей нет, - отрезала матушка. - И все же, дочь моя, - подал голос отец Маттео, - недаром святейший Андроний различал молитву, произнесенную во всеуслышание, и молитву безмолвную. Герцогу Окделлу надлежит вернуться ко двору узурпатора. Раскрыв свое сердце и свои уста в отчем доме, он может позабыть запереть их для нечестивых и злобных. Ричард готов был броситься старику на шею, хотя все было наоборот - с эром, Эмилем, даже с адуанами Ричард мог говорить то, что думает, а вот в Надоре... После слов священника над столом повисло молчание, затем Наль преувеличенно бодрым. голосом воскликнул: - А все же, Дикон, согласись, в столичной жизни есть своя прелесть. Год назад ты не мог подарить сестре лещадь ценой в замок. - В замок? - подняла бровь матушка. - Реджинальд, вы что-то путаете. - Моя эрэа, я только что из Эпинэ и знаю, сколько стоит хороший линарец. Такой конь, как Бьянко, стоит не меньше трех тысяч. - Откуда у вас такие деньги, Ричард? - взгляд матушки не предвещал ничего хорошего. - Вы играете? Раньше Ричарду не удавалось выдержать взгляд герцогини, но год в обществе Ворона свое дело сделал. Юноша не только не опустил глаз, но даже смог улыбнуться. - Матушка, Бьянко - награда за кагетскую кампанию. Я решил оставить себе Сону. Тогда эр посоветовал подарить лошадь моей сестре, что я и сделал. - Бьянко - подарок Алвы?! Как вы посмели его принять?! - Эрэа, - вмешался Наль, - Алва - Первый маршал Талига. Он имеет право наградить отличившихся офицеров. Это то же самое, что орден или золото из казны. - Окделлу не нужны награды Алвы, - когда матушка начинала говорить таким тоном, затихали все, даже отец. - Награда из рук монарха, кем бы он ни был, это награда из рук монарха. Ее нельзя сравнивать с подачкой кэналлийского убийцы. Ричард, вам следует попросить прощения у Айрис за то, что вы обманом вынудили ее принять подарок Алвы. Разумеется, она напишет ВАШЕМУ эру соответствующее письмо, в котором как дочь Эгмонта Окделла откажется от... - Я ни от чего не откажусь, - голосок Айрис в тягостной тишине показался неестественно громким. - Я все знала с самого начала! - Вы знали? - матушка не поверила собственным Ушам. Дик тоже. - Вы знали, что ваш брат вручил вам лошадь, купленную Вороном? - Да, - Айрис гордо вскинула голову, - и я не вижу в этом ничего плохого. - Мы еще поговорим с вами об этом. В любом случае вы завтра же напишете письмо и отошлете коня. - Бьянко подарили мне, - глаза сестры сверкали, такой Ричард ее еще не видел, - я его приняла и никому не отдам. Ричард, не забудь передать Первому маршалу мою благодарность за чудесный подарок. - Хорошо, Айри, - пробормотал потрясенный Дик. - Женщины рода Окделлов никогда не унизятся перед потомком предателя. - Вот как? - Айрис начала растягивать слова, и Ричард испугался, что у нее начинается приступ. - Значит женщина из дома Окделлов не может принять дар Повелителя Ветров, но может родить "навознику" семерых детей? - Айрис! - герцогиня взмахнула рукой. Широкий рукав задел погнутый кубок, тот опрокинулся, залив скатерть дешевым белым вином. В доме Рокэ такого не пили даже слуги. - Эрэа, - побледневший Наль, воспользовавшись вынужденной передышкой в сваре, бросился на защиту кузины. - Я понимаю ваши чувства, но Айрис успела привязаться к лошади. Кроме того, маршал Алва, как бы к нему ни относиться, глава одного из Великих Домов, и он еще не женат. Его подарок может означать... - Хватит! - выкрикнула матушка. - Я скорей убью свою дочь, чем отдам убийце ее отца. Если Айрис не откажется от этой твари, я найду способ от нее избавиться. В моем доме подачек Ворона не будет! Дик уже ничего не понимал. Рокэ купил ему лошадь, потому что обещал, а когда оруженосец попросил назад Сону, предложил отдать Бьянко сестре. И все. Святой Алан, при чем тут свадьба?! Рокэ не женится ни на ком, он любит королеву, у них трое детей... - Матушка, - Дик произнес это слово вполголоса, его не услышали, и он повторил громче: - Матушка! Вы ошибаетесь. - Ты посмел поднять голос на мать! - Герцогиня рывком поднялась. - Хотя чего ожидать от юнца, принявшего покровительство злейшего врага семьи?! Я не желаю продолжать этот разговор, но если завтра лошадь еще будет в Надоре, пеняйте на себя. Герцогиня Окделл повернулась и вышла, не дав домочадцам возможности вставить хотя бы слово. Вслед за ней, стараясь не смотреть на Дика и Айрис, устремились замковый священник и графиня Ларак. Наль бестолково уставился на залитую вином скатерть. Айрис оттягивала воротник серого платьица и медленно глубоко дышала, пытаясь остановить надвигающийся приступ. Эдит и Дейдри переглядывались друг с другом, как никогда напоминая двух перепуганных мышек. Было тихо, только противно тикали старые часы. Дику отчаянно захотелось в Олларию - кансилльер оказался прав, Ричард Окделл и впрямь привык чуть что прятаться за своего эра, но Рокэ Алва был в Кэналлоа. Айрис судорожно вздохнула и откинулась на спинку кресла. Ричард подошел к сестре, взял ее за руку, оказавшуюся ледяной. Юноша принялся растирать узкую ладошку, лихорадочно соображая, что делать. - Дикон, кажется, приступа все-таки не будет. Дикон, я Бьянко не отдам. Умру, а не отдам! - Мы что-нибудь придумаем, - встрял Наль, - коня можно пристроить на постоялом дворе. Хозяин согласится. - Нет, - выкрикнула девушка, - я не стану врать! Бьянко - мой, он будет жить здесь. Легко сказать. Матушка не сдастся - ее еще никто не смог убедить - ни священник, ни Эйвон, ни отец, и, кажется, Айрис пошла в нее. Глядя в бледное решительное личико, юноша понял, что сестра не отступит. Это не просто упрямство, это нечто большее. - Хорошо, Айри, - Ричард бодро улыбнулся, - утро вечера мудренее, мы что-нибудь обязательно придумаем. Айрис облегченно вздохнула, на скулах проступили розовые пятна. - Дикон, - тоненькие пальчики сжали руку брата, - Дикон, а что это Наль говорил о том, что Первый маршал... Он правда хочет на мне жениться? Святой Алан! Этого еще не хватало... 2 Эр Рокэ советовал не забывать, кто является герцогом Окделлским, и был совершенно прав. Впрочем, он оказывался прав почти всегда. Когда матушка покинула столовый покой, Ричард отвел Айрис в ее спальню, уложил, чуть ли не насильно напоил успокаивающей настойкой и сидел рядом, пока сестра не уснула. Именно тогда ему и пришла в голову мысль подняться в Гербовую башню. Если б не скандал за обеденным столом, Ричард нипочем не решился бы потребовать ключ от отцовских комнат, но тут в него словно сам Леворукий вселился. Дик прекрасно понимал, что дело кончится новой ссорой, но он устал молчать и соглашаться, и потом, его выходка отвлечет матушку от Айрис и Бьянко. Что делать с лошадью, Ричард не представлял. Наль дал стоящий совет, но Айри не откажется от линарца даже на время. Но какова сестричка! Сказать "нет" в глаза матушке - такого себе не позволял никто. Брату остается лишь последовать примеру Айрис. Юноша разыскал домоправителя и не терпящим возражения тоном потребовал дать ключи от апартаментов в Гербовой башне. Добряк Энтони дернулся было доложиться эрэа, но Ричард все тем же ровным голосом произнес: - Энтони, ваше дело служить, а не думать. Эту фразу, так же как и манеру, Ричард позаимствовал у своего эра, и она сработала безотказно. Домоправитель торопливо закивал и снял с пояса кольцо с двумя ключами. Ричард протянул руку и едва сдержал дрожь, почувствовав холод металла. - Ужин подадите в Гербовую, мне нужны свечи, и пусть слуга затопит камины. - Но... Эрэа Мирабелла не любит, когда тратят лишние дрова. - А я не люблю мерзнуть, - отрезал Ричард. Если Энтони и хотел что-то сказать, то передумал. Ричард, сжимая в руках ключи, не медленно, но и не быстро поднялся в башню. Когда в Надор вломились солдаты и чиновники судебной палаты, они перевернули покои герцога вверх дном и увезли все бумаги, которые смогли найти, и изрядное количество книг. После незваных гостей остались выдвинутые ящики, поднятые половицы, вскрытые шкатулки и оторванные панели. Герцогиня Мирабелла привела в порядок разоренные комнаты, но жильцов они не дождались. Два раза в год в конце зимы и осенью под бдительным оком вдовствующей герцогини слуги вытирали скопившуюся пыль и мыли окна и полы, после чего двери вновь запирали. Детей в Гербовую башню не пускали, и Ричард почувствовал себя то ли святотатцем, то ли школяром, собравшимся стащить сласти из буфета ментора. Внизу послышался шорох - это мог быть слуга, но могла быть и матушка, которой наверняка донесли. Ричард решительно повернул ключ. Замок был отменно смазан, хоть где-то в Надоре не пожалели масла. Дикон толкнул дверь и оказался в приемной. Ставни были плотно закрыты, пахло пылью и чем-то еще, кажется, застоявшимся дымком от курений. Ричард стоял, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Вспыхнувший желтый свет заставил юношу вздрогнуть. - Эр Ричард, - голос Тэдди казался тонким и визгливым, - я принес свечи. - Благодарю, - бросил Дик, научившийся от Ворона не только фехтованию, - затопи камины в кабинете и гостиной. - Да, эр. Кабинет, гостиная, спальня, личная библиотека... Везде одно и то же пыль, холод, темнота. Здесь не живут и не собираются жить. Самое подходящее место для призраков, а может, и неподходящее, раз отец родному дому предпочел коридоры Лаик. Неужели призракам тоже не хочется возвращаться? Ричард с непонятной злостью дернул бархатные занавеси, взметнув тучу пыли и мелких сереньких бабочек. Им в этом полумертвом замке было хорошо. Им, но не людям. Камин разгорелся довольно быстро, и комнату наполнил дым. Глаза у Дика заслезились, но чад еловых поленьев перебивал запах запустения и тоски, если тоска, разумеется, может пахнуть. - Можете идти, Тэдди. Ужин подадите сюда. - Да, эр... Подчинился. Как просто заставить людей слушаться. Не думай, что они могут не исполнить приказания - и готово. А если сюда поднимется матушка? Что ж, рано или поздно им придется поговорить начистоту и о Надоре, и об Айрис, и о нем самом. Нынешний герцог Окделл не хочет сидеть в медвежьем углу и оплакивать то не знаю что. Он будет воевать, любить, пить вино, драться на шпагах, ездить на хороших лошадях. Он хочет жить, и он будет жить, и еще он спасет Айрис, потому что ее надо спасать. Молодая девушка не серая пыльная бабочка! Она не должна задыхаться среди стареющих, жаждущих мести людей. Ричард еще раз медленно обошел апартаменты. Века ми Повелители Скал обитали в Гербовой башне, но покои герцогинь были в другом крыле. Супруг спускался к супруге в дни, подходящие для зачатия, дабы исполнить свой долг. Когда-то прабабка Ричарда сама поднялась в Гербовую башню к мужу, это было расценено свекровью и золовками как вопиющее нарушение приличий. Ричард услышал об этом, став невольным свидетелем того, как матушка отчитывала Айрис, но лишь сейчас понял, что имелось в виду. При жизни отца Дику доводилось бывать в его кабинете, но не в спальне, которая скорее походила на кладовую. Узкая кровать, застеленная одеялом из волчьих шкур, над ней барельеф родовой вепрь на фоне скалы, по обе стороны от него висят два меча и кинжал. У изголовья кровати - столик, на котором лежит "Эсператия". Наверняка ее принесла матушка, ведь столичные чиновники вывезли все книги. Рядом с толстым томом - подсвечник с одинокой свечой и второй на каминной полке. В углу - подставка для одежды, дальше окно, забранное грубым витражом - все тот же вепрь. Спальня Повелителя Скал! Здесь ничего не менялось со времен Алана святого, внизу были хоть какие-то удобства, но герцог Окделл должен был жить в прошлом. Кабинет. Четыре портрета - отца, матушки, деда и Алана святого, картина, изображающая Алана над трупом предателя Рамиро, несколько икон... Раньше здесь была только одна - святая Айрис. Знакомый массивный стол, кресло, четыре стула, медвежья шкура у камина, пустые книжные полки. Ричард присел за стол, выдвинул ящики, благо замки были взломаны и не исправлены. В ящиках было пусто и пыльно. Пробежал маленький темный жучок, наверняка из тех, кто точит панели, Дик промешкал, и древоточец скрылся в щелке. Когда-то за этим столом сидел человек, который о чем-то думал, что-то чувствовал, за что-то боролся и от которого не осталось даже письма. Комнаты отца были пустыми и безликими, они ничего не могли рассказать о бывшем хозяине, словно он там и не жил. Словно его вообще не было! Ричард поднялся и подошел к портрету Эгмонта Окделла. Художник работал в старинной манере - сплошной темный фон, старательно выписанная одежда и ничего не выражающее лицо. Бесстрастный человек в черном с золотом платье. Светло-русые волосы, серые глаза, бледное лицо северянина. Ни улыбки, ни грусти, ни вызова, ни жизни - ничего! Но отец был живым, он умел радоваться и грустить, с ним было тепло, даже если было холодно, почему же от него ничего не осталось? Художник был бездарен, книги и бумаги украли враги, а вдова закрыла ставни и заперла двери. Неужели так исчезают все? Исчез Алан, исчез отец, исчезнет и он, Ричард, и от него останется даже не тень, а что-то плоское и никакое вроде этого портрета. Дик и раньше видел эту картину, но тогда она не оскорбляла, может быть потому, что никак не вязалась с очень спокойным светловолосым человеком, который сидел в том кресле, в котором теперь сидит его сын. Юноша вспомнил о манере отца трогать правой рукой изнутри крышку стола. Герцог Эгмонт, задумавшись, часто так делал. Ричард провел пальцами по прохладному дереву и почти сразу наткнулся на какие-то неровности. На дубовой доске было что-то вырезано, скорее всего, клеймо мастера-мебельщика, но это "что-то" было единственным, не выставленным напоказ. Ричард взял свечу и скользнул под стол. Желтый огонек высветил вырезанный чем-то острым двойной вензель. Буква "А" сплеталась с буквой "Э", а рядом стояла дата "5-й день Весенних Молний 378 года". Надпись была старше Ричарда на три года, и сделать ее мог только отец, которому было тогда чуть больше, чем его сыну. Дик поднял свечу повыше и внимательно оглядел тыльную сторону стола. Ничего, только изъеденное жучком дерево. Что же случилось с молодым герцогом в тот далекий день? "Э" могло означать "Эгмонт", но "А"... Может быть, Алан? Конечно же! Пятый день Весенних Молний - день памяти святого Алана, а Эгмонт был одно лицо со своим великим предком, в этом сходились все. В приемной что-то зашуршало, и Ричард торопливо вскочил. Не хватало, чтобы его видели сидящим на полу. И еще Дику отчего-то очень не хотелось, чтоб обнаруженный им маленький отцовский секрет стал известен кому-то еще. - Дикон! Наль! Можно было и догадаться, сейчас начнет воспитывать и жаловаться. - Я тут! - Дикон! - Кузен возник в дверях. Он изрядно запыхался - лестница была слишком крутой для его пуза. - Что такое? - Сейчас начнет мирить его с матерью Леворукий и его твари, скорей бы в Олларию! - Бьянко... Понимаешь, я плохо разбираюсь в лошадях, но ему плохо. Я... Боюсь, его отравили. - Закатные кошки! - Дикон бросился вниз, не заботясь о том, поспевает ли за ним кузен. Матушка сказала, что найдет способ избавиться от "этой твари". Святой Алан, неужели она могла?! Лошади, они ведь больше, чем люди... Кто это сказал? Рокэ? Нет, Эмиль Савиньяк. Наль сзади что-то кричал, но Дик не слышал, лихорадочно вспоминая, как лечили Моро, но мориск был ранен, а не отравлен. 3 Ричард опоздал. Айрис рыдала, уткнувшись лицом в спутанную серебристую гриву, а Дик топтался рядом, не зная, что говорить. Случившееся не укладывалось в голове. - Слишком жестоко, - в дверце денника появился запыхавшийся Наль, никогда не думал, что эрэа... То есть какое несчастье... Наль не думал. Ричард тоже не думал, что матушка способна отравить лошадь, пусть и подаренную Вороном. Айрис подняла заплаканное лицо: - Наль... Наль, ты думаешь, это... Это матушка? - Нет, что ты! - кузен отчаянно замотал головой. - Эрэа Мирабелла никогда такого не сделает. Никогда! Она такая спокойная, такая справедливая. - Справедливая? - тихо повторила Айрис, лаская белую гриву. Справедливая... Дик глядел на плачущую сестру и не мог ей ничем помочь. Он привез Бьянко для радости, а не для беды. Айрис редко плакала, наверное, потому, что в детстве от плача ей становилось плохо. Страх перед удушьем заставлял девочку сдерживать слезы. - Айри, - юноша опустился на колени рядом с сестрой, - Айри, не надо... Ты не должна плакать, а то заболеешь. Пойдем отсюда... - Я не хочу... Не могу, чтоб с него сдирали шкуру и подковы, прошептала сестра. - Обещаю тебе, Бьянко никто не тронет. Его похоронят на берегу. А ты, если хочешь, посадишь там цветы. - Посажу... Серебристые ирисы. Это мои цветы, - она приподняла тяжелую мертвую голову и поцеловала в лоб. - Ричард, - сестра больше не плакала, покрасневшие глаза смотрели жестко и холодно, - я никогда не прощу матушке Бьянко. Никогда! Дик растерялся. Нужно было спорить, уговаривать, мирить, а он не мог, потому что Айрис была права. То, что совершила мать, было безбожно. Можно убить человека, которого ненавидишь, но лошадь или ребенка... Юноша вновь перенесся в растревоженную криками и мечущимися факелами ночь, когда другой человек точно так же стоял на коленях над упавшим конем. Айрис и Бьянко, Рокэ и Моро... - Ричард, - глаза Айрис вновь вскипели слезами, - забери меня отсюда! Я не хочу здесь оставаться. С ней... - Айри, - Дик, сам того не замечая, заговорил с сестрой так, как Рокэ говорил с раненым Моро, - я не могу тебя забрать прямо сейчас, но... - Постой, Ричард, - в голосе Наля зазвучала странная решимость, Айрис... Я, конечно, понимаю. Я не прекрасный рыцарь... Я - толстый, я бедный... Я не герцог, я никогда не стану генералом... Но если ты не можешь здесь оставаться, я готов... То есть я могу... Выходи за меня замуж, я увезу тебя! В любой другой момент вид кругленького, опрятного Наля, преклонившего колено посреди старой конюшни, был бы просто смешон, но только не сейчас. Айрис прекратила плакать и, отняв руки от лица, с удивлением взглянула на Реджинальда, словно увидев его впервые: - Наль... Ты с ума сошел? Я... - Нет... То есть да, сошел. - Наль, пыхтя, поднялся и принялся отряхивать прилипшие соломинки. Дику показалось, что у кузена трясутся губы. И это опять-таки было бы смешно, если бы все не было так плохо. Наль не виноват, что он некрасив. Он добрый, умный преданный, только Айрис за него не пойдет. Никогда. - Наль, - Дик сам подивился своей горячности, - Айрис маленькая совсем... И потом, мы же родичи! - Я все понимаю, - кузен уже справился с собой и улыбался, - просто ты просил меня позаботиться об Айрис. Ну, тогда, перед дуэлью, вот я и вообразил... Ты же знаешь, какой я обстоятельный. - Ты - настоящий друг. - Дик готов был сквозь землю провалиться. Он и думать забыл о том злосчастном разговоре. Это же было так давно, еще до войны, а Наль вообразил себе невесть что. - Да, - твердо сказал Наль, - вы с Айрис всегда можете на меня рассчитывать. Айри вздохнула и опустила голову, Дик прекрасно знал эту ее привычку когда сестренке было стыдно, она вела себя именно так. - Понимаешь, - Айрис Окделл совсем по-детски шмыгнула носом, - я выйду замуж за того, кого люблю. Или умру. - Мужем дочери Эгмонта Окделла будет лишь достойный. - Откуда матушка узнала? И зачем она пришла сюда? Наверняка ее вызвал старший конюх. - Айрис, отправляйтесь к себе и принимайтесь за работу. Я вечером навещу вас. Сестра вздрогнула, но не ушла, а придвинулась поближе к Дику. Юноша почувствовал, что у него внутри все закипает. Это было опасно. Он не может, не должен перечить матери, огорчать ее. Ей пришлось столько пережить после смерти отца, она замерзла в своем горе, в своем желании отомстить... - Эрэа Мирабелла, - залепетал Наль. - Мы... Мы не делали ничего такого... Айрис очень расстроила смерть лошади... Мы понимаем, это все случайность... Что-то попало в сено, это бывает... - Если кто-то из конюхов уничтожил лошадь, присланную Вороном, - губы матушки сжались в одну линию, - я не намерена его наказывать. Простые люди оказались благороднее и совестливее моих собственных детей. К вам, Реджинальд, это не относится. Я знаю, что вы истинный Человек Чести. - Эрэа Мирабелла, - кузена трясло, но он не сдавался - Дик связан присягой оруженосца... - Он дал ее по доброй воле, - глаза матушки сверкнули, - по доброй воле! Его никто не принуждал. Ради того, чтоб остаться в столице и вести праздную, беспорядочную жизнь, он предал память отца, предал дело всей его жизни и принял покровительство негодяя и предателя. - Герцог Алва верен Талигу и своему королю, - Дик сам испугался вылетевших у него изо рта слов, но остановиться не мог. - Святой Алан, кто виноват, что Люди Чести струсили перед Дораком, а Ворон - нет?! Кто виноват, что Люди Чести приводят в Талиг иноземцев, а Ворон их бьет? Кто... - Замолчи! - Она никогда еще так не кричала, а глаза... Эти красные точки вокруг них... Наверное, там что-то порвалось. - Эрэа, - Наль попытался втиснуться между матерью и сыном, - эрэа, вам вредно волноваться. Дик всегда был и будет послушным сыном. Если вы прикажете, он останется в Надоре, он... - Ах, вот как? - герцогиня придвинулась к сыну. Пожалуй, ни одна женщина не подходила к Дику ближе. Кроме Марианны. - Что ж, хорошо. Вот мы и проверим, чего стоит сыновняя покорность. Ричард, я готова вас простить, но вы не вернетесь к Ворону. Слышите? Вы останетесь здесь. - Вы, матушка, сами отослали меня в Лаик и больше не можете мне приказывать! - Вот и все. У него нет отца, сейчас не будет и матери. - У меня есть эр, у меня есть король, моя верность и моя Честь принадлежат им. Повелители Скал держат слово. Я присягнул Рокэ Алве и Фердинанду Оллару, и я буду служить им. - Эрэа, - Наль не оставлял попыток предотвратить неотвратимое, - Ричард уже теперь кавалер Талигойской Розы. Он станет генералом, отстроит Надор... - В таком случае, - надменно произнесла вдовствующая герцогиня, - мне остается покинуть замок и поселиться в лесной хижине. Я буду нищенствовать, но я не стану жить с сыном, берущим проклятые деньги. - Эрэа... - Не надо, Наль, - Ричард сжал плечо кузена, - я за себя как-нибудь сам отвечу. Святой Алан, мне плевать кто по закону хозяин Надора! Пока я жив, матушка, этот замок - ваш, и вы можете делать в нем все, что хотите, с замком, но не со мной. Я - взрослый человек, у меня своя голова и своя дорога. Я не собираюсь ради старой вражды скормить Талиг гайифцам и гаунау. - Еще одно слово, - лицо герцогини стало снежно-белым, - и я прокляну вас. - А еще одна война, и вас с вашей ненавистью проклянет весь Талиг, выкрикнул Дик. Испуганный Наль бросился между ним и матерью, что-то бубня и нелепо размахивая руками, но Дик не вслушивался. Очень спокойным голосом он приказал седлать Сону. Наль все еще что-то плел. Матушка молчала, по щекам Айрис текли слезы. Ричард подошел к сестре и взял ее за руку: - Не бойся, девочка. Через год я заберу тебя отсюда, и ты выйдешь замуж за того, за кого хочешь. Клянусь тебе. Матушка, я - герцог Окделл и Повелитель Скал, и я должен носить родовой знак. Я заберу его. Ричард поклонился матери и вышел вон. Нужно было собраться, хотя у него так мало своих вещей. - Дикон! - Что тебе? - Дик был не слишком любезен, но кузена это не остановило. Толстяк задыхался, но был исполнен решимости. - Я тебя одного не отпущу! Мы едем вместе! Глава 10 АГАРИС "La Dame des Batons" & "Le Un des Batons" 1 Робер с тоской оглядел ставший родным потолок, спихнул с груди Клемента, привычно тронул браслет Мэллит и потянулся за одеждой. Чем же занять сегодняшний день? Пофехтовать с Альдо? Надо, а не хочется. Бои с сюзереном доставляли Иноходцу сплошные расстройства. Альдо Ракан дрался отчаянно, обрушивая на противника град сильнейших ударов принц вообще был очень сильным, но отразить его атаки было проще простого, сам же Альдо то и дело раскрывался. Робера и самого частенько заносило, но в сравнении с сюзереном Иноходец являл собой чудеса хладнокровия. Будь все всерьез, последний из Раканов был бы сто раз мертв, и это Эпинэ очень тревожило. Яд ядом, но догадайся Дорак подослать к Альдо бретера... Сам Альдо на упреки отвечал, что в настоящем бою прикончит противника первым, ну в крайнем случае вторым ударом, и беспокоиться нечего. Поколебать уверенность принца в своих фехтовальных талантах Роберу не удавалось, тем более его теперешнего сюзерен и впрямь прикончил бы - лихорадка высосала из Эпинэ все силы, а возвращались они до безобразия медленно. От ран он и то оправился быстрее, а тут прошло пять месяцев, а у него то ноги дрожат, то холодный пот прошибает. Хорошо, хоть кошмары не снятся. Мысль о том, что дело не в лихорадке, а в Агарисе, из которого нужно бежать, бежать и бежать, талигоец старался отогнать подальше. Равно как и ощущение, что с ним случилось что-то куда более мерзкое, чем кагетская зараза.. Откуда у него чувство, что он сотворил что-то постыдное? Он просто не мог успеть ничего натворить. Иноходец знал, что провалялся без сознания несколько дней. Последнее, что он помнил, были качающиеся пьяные звезды в окне и какой-то цокот, потом - провал и, наконец, золотые глаза Мэллит... Не в кровати же он безобразничал! Видать, в бреду ему привиделось что-то гадостное, что именно, он забыл, а осадок остался... Чудо, что он вообще добрался до Агариса, а не свалился в придорожной таверне. Без гоганской магии и крови Альдо он бы уже лежал на кладбище, а вместе с ним и его никому не нужная любовь, и одолевавшие его сомнения. Такой простенький выход! Но смерть - дама капризная, наследник Рода Эпинэ ей явно не нравится, вот она и гоняет его, как Может. Даже в сговор с Вороном вступила. Рокэ наверняка ее родич, иначе откуда у него такие глаза? "Синий взгляд смерти"... Любопытно, откуда это пошло? Об Алве думать не хотелось, вернее, не о самом Алве, а о том, что случилось в Сагранне. Не хотелось, но думалось. Может, от болезни, может, от безделья, Иноходец все время мыслями возвращался то в Кагету, то в Талиг. В кагетском зеркале даже восстание Эгмонта казалось каким-то кривым, если только он всю жизнь не смотрел в кривое зеркало и только сейчас начал соображать... Матильда и Альдо - настоящие друзья, собственно говоря, у него, кроме них, и нет никого, но нынешние Раканы ни разу не были в Талиге. Альдо на троне Олларии?! Это нестрашно лишь потому, что невозможно. Сюзерен замечательный друг, настоящий рыцарь и последний дурак, к тому же слепой, как сова средь бела дня. Что значит корона, тем более призрачная, в сравнении с любовью лучшей девушки этого мира... От этой мысли оставалось полшага до следующей, которую Робер гнал с того самого мгновения, как открыл глаза и увидел Мэллит. Чтоб не додуматься - Леворукий знает до чего, Эпинэ вскочил и принялся торопливо одеваться. Клемент, только и ждавший этого момента, взгромоздился на стол и заверещал, напоминая, что пора завтракать. Его Крысейшество то ли смирился с возвращением в Агарис, то ли то, что пугало всяких тварей, ушло. Правду сказать, Робер не верил, что причиной исхода родичей Клемента и лошадиных страхов был какой-то принесенный ветром запах. В Святом Граде творились отнюдь не святые дела, и это было еще одной причиной убраться отсюда куда подальше. Иноходец пригладил волосы, очередной раз подумал, что поседевшую прядь надо лбом надо б закрасить, подхватил Клемента и вышел из спальни. Матильда уже сидела за столом в гордом одиночестве. Робер поцеловал принцессе руку и сел напротив, Клемент слез с хозяйского плеча и деловито направился к корзинке с хлебцами, которую давно почитал своей собственностью. - А где Альдо? - Стол был просто замечательным, но последний раз Роберу хотелось есть в Кагете. - Спит, - хмыкнула принцесса, - загулялся вчера. И тебе б пошляться не помешало бы, потом поздно будет. Может, и не помешало, но врать женщинам он не умеет, а покупать чужую любовь не умеет еще больше. - Успею еще. - Эпинэ пододвинул к себе тарелку с холодным мясом и пару раз ковырнул в ней ножом. - Не нравишься ты мне, - постановила Матильда. - Вот как? - попробовал пошутить Робер. - А я так надеялся на твою любовь. - Обойдешься, - вдовствующая принцесса опрокинула бокал вина, - молодой еще. Подожди лет двадцать... - Вот и подожду! Новости какие-нибудь есть? Выпить, что ли? Странное дело, раньше ему в этом доме было легко, а теперь словно в воздухе натянули невидимые струны, касаться которых нельзя. Матильда иногда смотрит на него как-то странно. Может, он что-то ляпнул, когда был без сознания? Но что? Неужели про сговор с гоганами и клятву на крови? Людям Чести нельзя так клясться, об этом Робер слыхал еще в Эпинэ, хотя тогда не верил ни в чих, ни в сглаз, ни в вороний грай. - Новости? - переспросила Матильда, поднимая бокал с вином. - Пока только старости, вот придет Хогберд, какие-то сплетни наверняка притащит. Нет, с Матильдой все в порядке, это у него башка полна всякой дури... 2 Можно подумать, Роберу нужны новости. Он, пока с собой не разберется, не заметит, если на него балкон свалится, а до того, что творится, кошки знают где, ему и вовсе дела нет. Себя со стороны не видно, но, когда до нее Доходило, за кого она вышла замуж, ей тоже небо с тарелку казалось. - Сударыня, - вошедшая Пакетта присела в подобии реверанса, что означало высшую степень потрясения, - к вам гонец из Алата! Твою Кавалерию, этого еще не хватало! Неужели братец умер? А на избрании Эсперадора казался таким здоровым. Вообще такие осторожные слизняки живут по сто лет, разве что убил кто... - Давай его сюда. Пакетта вышла, Робер поднял глаза, Клемент продолжал грызть хлебец. - Что-то серьезное? Бедняга, ему везде гадости мерещатся, хотя с такой жизни хорошему не поверишь, а плохому запросто. - Вряд ли. Разве что Альберт умер... - Он был болен? - Кто его знает. Робер, у меня родичей, кроме Альдо и тебя, нет. - У меня тоже, - Эпинэ попробовал усмехнуться, - дед и мать больше в Рассветных Садах, чем на этом свете, да и вряд ли я их увижу. Да, не похоже, чтоб Альдо въехал в Олларию на белом коне, что бы ни плел Хогберд. Мальчишкам придется пробивать себе дорогу в других краях... - Ничего, - Матильда через силу улыбнулась, - лучше не иметь родни, чем иметь паршивую, а мне досталась именно такая. - Да, - как-то бесцветно согласился Робер, - если бы я догадался утопить Альбина в болоте, он бы не сидел сейчас в Эпинэ... - Ваше Высочество, - ох уж эта Пакетта, - к вам гонец из Алата от герцога Альберта. Значит, жив, что и следовало ожидать. Такие всех переживут! Гонец, молодой смазливый дворянин, очень мило преклонил колено: - Сударыня! Я имел великую честь вручить вам послание моего герцога. - Благодарю, - Матильда внимательно посмотрела на алатца. - Гергей Лагаш... Сын Ференца? Или внук? Не похож ни на одного из тех Лагашей, которых она знала, те красавцами не были, но походили на мужчин, а не на горняшек. - Кем приходится вам барон Ференц Лагаш? - Дедом... - Вы на него не похожи. - Отчего-то это обстоятельство Матильду просто взбесило. У Ференца не могло быть такого раздушенного белокурого внука. Принцесса не сразу сообразила, что вся беда была в том, что Гергей изрядно смахивал на ее покойного супруга. Тот в юности был таким же хорошеньким. - Давайте письмо! Письмо было в роскошном футляре, украшенном родовым гербом Алати. Первый подарочек из дому Леворукий знает за сколько лет. - Благодарю вас, сударь. Можете быть свободны. - Мой герцог ждет ответа. - Зайдите завтра. Матильду никто никогда не называл негостеприимной, но сажать за стол это белобрысое создание она не собиралась. Впрочем, если внук Ференца и был обижен или удивлен, то не подал виду. Гергей Лагаш самочинно поцеловал край платья блудной сестрицы своего герцога, поклонился и вышел. Принцесса бросила футляр на стол: - Никогда не знаешь, откуда и кто на тебя свалится. И зачем это я им понадобилась? - Там, наверное, написано, - Робер кивнул на футляр. - Потом прочитаю, не хватало завтрак портить Завтрак и так был испорчен, но читать письма из дому лучше в одиночку и со стаканом касеры. Во всяком случае, письма от Альберта Алати. 3 Робер глянул на браслет Мэллит и вдруг решился. Он нанесет визит достославному из достославных и напрямую спросит и об этой штуке, и о том, что такое под ней спрятали. Матильда, что бы она ни говорила, займется письмом от брата, Альдо будет спать еще часа три, так что время есть. Эпинэ заверил принцессу, что сыт по горло, водворил недовольного Клемента в спальню, опоясался шпагой и вышел в совершенно обычный город, живущий совершенно обычной жизнью. Странное дело, будущий Повелитель Молний умудрился полюбить чужую, беспорядочную, дикую Кагету, а от давшего ему приют Агариса его как мутило, так и мутит. Иноходец, сам не зная зачем, сделал крюк, десятой дорогой обходя обиталище "истинников", и вышел к "Оранжевой луне". Посетителей по случаю утра было немного. Молодой гоган, сладко улыбаясь, провел гостя к окну и спросил чего желает блистательный. Эпинэ заказал. Подручный достославного Жаймиоля сдержанно попросил подождать и исчез за занавесом. Робер ждал. В прошлый раз они условились, как с помощью заказа передать весточку достославному из достославных из любой принадлежавшей гоганам харчевни. "Высокая радуга" была ближе, но Эпинэ пришел в "Оранжевую луну", чтобы быть ближе к Мэллит. Он понимал, что это глупо и смешно, но глупой была вся его жизнь, просто раньше он этого не понимал. Вернувшийся слуга провел талигойца в маленькую комнату с окнами во двор, где уже ждали завтрак и вино. И то, и другое были достойны короля. Есть не хотелось по-прежнему, и Робер налил себе "черной крови". Любимое вино Ворона, и как только гоганы его добывают? Через франимцев, надо полагать, хотя с Рокэ станется торговать с рыжими напрямую. Странно, что Талиг гоганские купцы обходят стороной, в эсператистском Агарисе их пруд пруди, а в стране, где никто ни к кому не пристает с проповедями, их и нет. Спросить, что ли, правнуков Кабиоховых, с чего это. Самому Роберу было, в общем-то, все равно, кто как молится, хотя он, как и положено Человеку Чести, принадлежал двум церквям сразу. Вот простонародье, то от эсператизма отреклось с легкостью необыкновенной. Впрочем, если задуматься, ничего удивительного в этом не было. Обряды те же, а кому подчиняются клирики - королю или Эсперадору, прихожанам без разницы. Оллар умно придумал - почти ничего не меняя, поменял все. Узурпатор был великим королем, никуда не денешься, и с наследниками ему везло очень долго... Занавес дрогнул, пропуская величественного старика в желто-черном. Робер сообразил, что это достославный Яинниоль, отец Жаймиоля. Закатные твари, у него в голове спуталось то, что ему рассказывали гоганы и Альдо, и слова Мэллит! Робер торопливо вскочил, больше всего боясь ненароком выдать девушку. - Приветствую достославного, - имя Яинниоля ему вроде здесь не называли... В крайнем случае он мог забыть. После болезни. - Мы рады видеть блистательного Робера из рода Флоха здоровым! Сына моего отца по воле Кабиоховой нарекли Яинниоль. Значит, он не ошибся! Робер учтиво поклонился. Яинниоль его узнал, немудрено, если его приводили в чувство в этом доме. - Прошу достославных простить мою навязчивость... - Блистательного привели в дом сына моего отца заботы или тревоги? - Не знаю, - честно признал Робер, - но хочу понять. Это глупо, я знаю, но я вдруг понял, что должен прийти и спросить... - Блистательный клевещет на внука своего деда, - золотые глаза Мэллит блеснули. - Если сердце говорит - иди, а разум спрашивает - зачем, надо слушать сердце. - Горе мне, блистательный несет слишком тяжкую ношу для моих слабых плеч. Я послал к достославному из достославных и тот сказал - приду. Надо ждать. И Робер ждал, а где-то за стеной была Мэллит. Что она делала, о чем думала? Хотя последнее для Эпинэ не было тайной. Гоганни думала о талигойском принце. Если бы Робер знал, где девушка, он, возможно, обезумел бы настолько, что попробовал бы ее увидеть, но дом был велик, и в нем было слишком много друзей, которых нельзя было превращать во врагов. Глава 11 АГАРИС "Le Chevalier des Batons" & "Le Un des Epees" 1 Енниоль был жесток, умен и хитер. Робер не сомневался, что ради непонятного первородства гоган пожертвует всеми и собой, но он был честен. В отличие от Лиса и Хогберда... Эпинэ верил этому человеку, чувствовалось в гоганском старейшине нечто неуловимое, свидетельствующее, что этот старик в желтом балахоне не лжет. - Гость желает знать, почему внуки Кабиоховы ждали века и схватились за дни? - Да, - подтвердил Робер. Понять, почему гоганы прицепились к Альдо именно сейчас, было важно, но Робера волновали другие вещи. Однако, как говорят бириссцы, только козлы начинают разговор с главного... Хотя у бакранских козлов разговоры получились неплохо, правда, им подсказывал Рокэ Алва. Достославный из достославных коснулся вьющейся бороды: - Время, отпущенное внукам Кабиоховым, кончается, и с ним водой в песок уходит благословение Его, и приходят времена пустые и недобрые. Пустые и недобрые времена пришли давным-давно, но вдаваться в философский диспут с гоганом талигоец не собирался. - Достославный из достославных говорит о конце времен, - спасибо покойному толмачу, научившему гоганским оборотам, - но откуда пришло это знание? Енниоль задумался. - Сын твоего отца много спрашивает и много думает. Жаль, не ты внук Кабиохов... Робер тоже об этом сожалел, но по другой причине. Первородства и короны его не занимали, но тогда Мэллит была бы связана кровью не с Альдо, а с ним. Иноходец взглянул в мудрые чужие глаза: - Клянусь Честью сохранить любую тайну, но я лучше дерусь с открытыми глазами и хочу знать, что нас ждет на вашей дороге. - Дороги правнуков Кабиоховых и внуков Его еще не слились, - веско произнес гоган, - и тревожит это сына моего отца превыше всех иных бедствий. Робер из рода Флоха знает о приметах, что предвещают падение внуков Кабиоховых? Робер покачал головой - у него не хватало сил продолжать низать словесный бисер. Он любил гоганни, он верил Енниолю, а погибший толмач почти стал его другом, но он талигоец, ему тяжело продираться через багряноземельскую патоку. - Есть четыре условия и четыре приметы, каждая не говорит ничего, все вместе кричат о многом. Сын моего отца вздохнет спокойно, когда блистательные покинут отягощенный бедой город. Жизнь Первородного дороже всего золота мира. Покинуть Агарис? Ему тоже этого хочется, но как же Мэллит?! - Опасность грозит только Альдо или всем? - Всем, кто дышит и чья кровь горяча, - покачал головой гоган, бежавшие твари знают правду, но людям Кабиох подарил разум, однако отнял чутье. Нужно уходить, но род человеческий подобно роду древесному пускает слишком глубокие корни. - Мы должны предупредить, - Робер сжал кулак, - если это так опасно... - И что скажут первородные бредущим со свечами? Что старый гоган верит крысам и кошкам, а не Эсперадору? Город проклят, но кто это видит? Енниоль был прав. Люди не бросят дома, да и куда они пойдут? Агарис велик и богат. Кто из уважаемого человека захочет превратиться в жалкого беженца? Бегут от войн, от чумы, от паводков, но ничего подобного Святому граду не грозит. Остается уподобиться сородичам Клемента и удрать, а остальные пусть живут, как хотят. - А правнуки Кабиоховы? Они уйдут? - Сын моего отца благодарен блистательному, - голос достославного звучал со странной теплотой, - каждый внук Кабиохов сам взвешивает свою судьбу на весах разума. А разум не любит того, что нельзя измерить и сосчитать. Эпинэ молчал, не отрывая взгляда от морщинистого, но все равно совершенного лица. Может, они с Альдо и первородные, но куда им до правнуков Кабиоховых по части внушительности. Эсператисты, отними у них иконы, наперсные знаки и древний язык, станут обычными людьми, а "истинники" и вовсе людишками, а достославный из достославных, как его ни одень, величие сохранит. Такими, наверно, были древние пророки и первосвященники... - Раз в четыреста лет шар судеб из обители одного сына Кабиохова катится в дом другого, - покачал головой гоган, - а следящие из мглы ждут, чтобы схватить его. Но не удержать им его, и выронят они шар, и канет он в небытие, если не остановят его именем Кабиоховым потомки Его. Закатные твари, о чем это он?! Дома, шары, кто-то где-то сидит... - Блистательному трудно понять внука моего деда? - Трудно, - признался Робер, - я не читал ваших книг и узнал вас совсем недавно. Достославный задумался: - Ты - потомок огнеглазого Флоха, в твоей крови спит великое знание. Правнуки Кабиоховы могут пробудить твою кровь и вернуть забытое, но ты слаб. - Я здоров, - встрепенулся Иноходец, зная, что врет. - Дух твой исполнен отваги и безрассудства, но тело твое подобно загнанному коню, - в голосе гогана звучало сомнение. - Да я в сто раз быстрее поправлюсь, если буду знать, что со мной творится. - Робер совершенно позабыл, что перечит человеку, о котором в Агарисе и говорят-то шепотом. - Ты решил, - достославный из достославных поднялся, - идем. Шар уже стронулся, на грани эпох ничего нельзя откладывать. 2 Не прошло и пятидесяти лет, как братец Альберт вспомнил о своей сестричке Тильде. Тьфу! Матильда едва сдержалась, чтобы не швырнуть послание родственничка в окно. Великий герцог Алатский на двенадцати страницах истекал слюнями и соплями, то вспоминая детские шалости и юношеские грезы, то расписывая болезни и таланты деток, внуков и внучек... Во внезапно вспыхнувшие родственные чувства вдовствующая принцесса не верила - во время избрания нового Эсперадора богоданный братец сестру не узнал, хотя судьбе было угодно столкнуть их нос к носу. Разумеется, Матильда Альберта тоже не узнала, но ощущение гадливости осталось. И вот теперь этот слизняк рассыпается в любезностях и чуть ли не умоляет их с Альдо переехать в Алат. Какой ызарг его укусил? Матильда еще раз прочитала письмо, решила, что такую гадость следует запить, хватила бокал касеры и задумалась. С одной стороны, ужасно хотелось написать братцу все, что она о нем думает, с другой... С другой - она смертельно устала от Агариса, а после смерти Адриана у нее здесь не осталось никого и ничего. Могилы - это только могилы. Некоторым удается связать холмики под кипарисами с ушедшими в Рассвет, а у нее не вышло, Анэсти, Эрнани, его смешливая курносенькая Ида не имели ничего общего со скорбящими ангелами, опускавшими свои факелы над белыми плитами. Умирая умирают, если что и остается от прошлого, то это память... Настроившись на философский лад, Матильда налила себе еще, но выпить помешал Клемент. Непостижимым образом выбираясь из комнаты Робера, Его Крысейшество являл свое присутствие там, где можно было что-нибудь съесть. Матильда хмыкнула, вытащила из плетеной шкатулки миндальное печенье и хотела положить на край стола, но передумала и обмакнула в касеру. Крыс ловко взобрался по скатерти наверх и принялся обнюхивать подношение. Печенье было мокрым и подозрительным, Клемент попятился, чихнул, почистил усы и с сомнением посмотрел на странное угощение. - Твою кавалерию! - Принцесса ополовинила стакан. - Еще чихает... А ну, лопай давай! Крыс двинулся вперед, усиленно дергая носом. На его морде явно читалось подозрение. - От касеры еще никто не сдох, - заверила Матильда, - по крайней мере сразу. И вообще ты мужчина или кто? Клемент был мужчиной, он сделал последний шаг, еще разок обнюхал печенье и принялся за дело. - Так-то вот. Твое здоровье, хвостатый. - Принцесса подняла бокал, из которого, говоря по чести, следовало пить вино, но какой смысл хлебать из наперстков, все равно выпьешь столько, сколько выпьешь?! Клемент угощался, а Матильда пила, глядя на валявшееся на столе письмо. За неимением другого собеседника вдовствующая принцесса решила поговорить с крысом. Эх, была бы жива Мупа... Альдо предлагает купить дайтского щенка, но она еще не готова. - Ну и что будем делать? Поедем или как? Крыс повернулся на голос и снова чихнул. - Говоришь, поедем? - Принцесса вытащила еще одно печенье, искупала в бокале и протянула Клементу И я так думаю. Гнусное место этот Агарис, сколько можно здесь сидеть? Альберт - дрянь, ну и Леворукий с ним зато я тебе такие елки покажу... Закачаешься! Клемент уже качался, однако мужественно доплелся до второго печенья и вгрызся в пропитанное касерой миндальное сердце. - Уважаю! - заверила крыса Матильда. - Все, решено! Едем домой! Твою кавалерию, - женщина запустила пустым бокалом в дверь, - сорок шесть лет! Сорок шесть лет я торчала в этой умоленной дыре! Хватит!!! - Это ты в меня? - вошедший Альдо с удивлением уставился на осколки. Ты меня с Хогбердом спутала? - Не в тебя, - заверила принцесса, - присоединяйся. Мы едем домой! - Как? - не понял внук. - Там же Оллары. - Там мой братец, - Матильда скривилась, - а он гаже всех Олларов мира... Но там хотя бы свечками не воняет. Я, между прочим, дочь и сестра алатских герцогов, твою кавалерию! И мое место в Алате! Внук, ничего не понимая, уставился на бабушку. Клемент покончил со вторым печеньем и зигзагами направился к плетенке с лакомством. Альдо вытащил коржик и сунул крысу под нос, тот обнюхал, сел, а вернее, плюхнулся на задние лапы и возмущенно заверещал. - Касеры хочет, - сообщила вдовствующая принцесса, - и то сказать, сухая корка рот дерет. - Робер тебя за своего зверя убьет, - предупредил внук, предпринимая еще одну попытку угостить Клемента сухим печеньем. Возмущенный крыс щелкнул зубами, Альдо засмеялся и налил себе полный бокал: - За что пьем? - За все хорошее, - Матильда махнула бокалом в сторону Клемента, - и за всех хороших, хвостатых и бесхвостых... Робер ничего не помнит, и хорошо. Она бы сквозь землю провалилась, если бы Иноходец принялся оправдываться и просить прощения... Твою кавалерию, да она была счастлива в последний раз в своей жизни... Ей нужен был кто-то вроде Робера, а она польстилась на несчастненького изгнанника с голубыми глазками. Дура! Внук разлил касеру и улыбнулся. Знал бы он, что в голове у бабки... - Ты чего-то хотел? - Пришел Хогберд, жаждет рассказать что-то душераздирающее. - Гони его к кошкам, - припечатала Матильда, - сегодня я его не выдержу. Сначала братец Альберт, потом этот боров... - Сегодня ты никого не выдержишь, кроме меня, - вздохнул внук, - ладно, пошел гнать... - Возвращайся живее, - велела бабушка, - выпьем... 3 Снова тусклое золотое мерцание, запах курений, мерцающая пирамида. Робер надеялся, что приведут Мэллит, но в чертоге ары их было двое талигойский маркиз и старейшина гоганской общины. Иноходец со странным чувством смотрел на блестящую поверхность. Ара хранила кинжал, на котором смешалась кровь Мэллит и Альдо, разбудив прошлое, а что спит в его крови? Память Флоха? Бред! - Блистательный не увидит тех, кто ушел, - гоган говорил шепотом, - он лишь разбудит то, что было завещано. Он стоит на пороге и может вернуться, а может сделать шаг, и нигде не сказано, что есть дорога назад. - Я решил! - Если Робер и был невежлив, то лишь потому, что боялся сам себя, вернее, своего страха. Если он не сделает этого сейчас, не сделает никогда. - Опустись на колена и протяни руки вперед, - произнес гоган, - ладони должны быть раскрыты, а веки смежены. Робер повиновался, хотя ничего унизительней этой позы нельзя было и вообразить. В уши ударило какое-то слово - непонятное, тяжелое, исполненное жуткого в своей громадности смысла. Резко запахло дымом и чем-то еще. Кровью? Морем? Смолой? Робер Эпинэ увязал в чем-то вязком и мерцающем, как муха, которой суждено обрести смертельное бессмертие в куске янтаря. Он не двигался, не кричал и даже, пожалуй, не дышал. Запах становился все острее, потом к нему прибавило звук. Стук копыт разбил золотую пелену, и Эпинэ увидел как далеко впереди в янтарном свете мчится огненный жеребец, в сравнении с которым лучшие морисские скакуны были не более чем клячами. Красавец летел прямо на Робера и с каждым шагом грациозные движения становились все медленней. Конь словно бы плыл сквозь сверкающее марево - плавно развевалась неимоверно длинная грива, грациозно сгибались и разгибались сильные стройные ноги, раздувались раскаленные темно-красные ноздри, по шее и хребту пробегали алые сполохи. Создатель, как же это было прекрасно! Сотканный из расплавленного золота иноходец был уже совсем рядом. Робер, сам не понимая, что творит, бросился к плывущему сквозь янтарь коню и ухватился за полыхающую гриву. Руки пронзила адская боль, но он все же сумел вскочить на спину дивного создания. Эпинэ и раньше приходилось объезжать диких лошадей, повадки огненного красавца были такими же, что и у морисков, разве что оба - и конь, и наездник - двигались медленно и плавно, а может, это время замедлило свой бег, и секунды стали минутами. Конь поднялся на дыбы, и Робер изо всех сил сдавил золотую шею, чтобы жеребец не опрокинулся на спину, желая раздавить всадника. Скакун опустился на передние ноги и принялся подкидывать круп, Эпинэ припал к пламенеющей гриве. У него не было ни стремян, ни хотя бы аркана, но ему помогало замедлившее свой бег время, превратившее безумные, вытрясающие душу прыжки в полет. Так кружатся в воздухе осенние листья, так падают на землю перья убитых в небесах птиц, так гаснут взлетевшие над костром искры. Лошадь, человек и время танцевали сказочный танец, и вместе с ними танцевали неведомые Роберу звезды и бьющие с безоблачного раскаленного неба молнии. Звезды вспыхивали и под копытами жеребца, а может, это были не звезды, о искры, что выбивали из багрового закатного мрамора золотые подковы. Робер ни о чем не думал, захваченный небывалым поединком. Конь кружился, подскакивал на всех четырех ногах, взлетал на дыбы, по-кошачьи бросался вбок и, наконец, убедившись в невозможности сбросить наездника, рванулся к возникшей из ниоткуда башне, на вершине которой лежал красный солнечный шар. В лицо ударил горячий ветер, время, словно его кто-то пришпорил, очнулось и понеслось вместе с конем. Лошадь мчалась зигзагом, уворачиваясь от бьющих со всех сторон молний. Рогатые стрелы - алые, золотые, слеслепяще-белые, изумрудно-зеленые, лиловые - разрывали небосвод, стремясь настигнуть всадника. В башне его ждали, на него надеялись, его место было там, но как же далеко эта башня и красное солнце над ней! Конь несся все быстрее, и все нестерпимей становилась боль, которую Эпинэ в начале поединка почти перестал замечать. Лиловая молния ударила возле самых ног скакуна, тот прянул в сторону, и Робер, не удержавшись, перелетел через конскую голову, не отрывая взгляда от алого солнца над черной площадкой. Солнца или сердца... Огромное сердце, подвешенное на четырех цепях и вопреки всему живое, бьющееся, трепетное. Сердце, в которое вонзили кинжал, алая кровь стекает в белую раковину, становясь черной, белые снежинки кружат в бархатной тьме. Нет, это ветер поднял черный пепел и понес над сверкающей золотой равниной. ... Потолок с, круглыми отверстиями, вечернее небо без птиц, запах сожженных чужеземных трав и смол, старик с мудрыми глазами. - Потомок Флоха бродил по дорогам Молний дольше, чем думал сын моего отца. По дорогам Молний? Ах да... Он хотел узнать прошлое, но конь его сбросил. Гоганское колдовство оказалось бессильным, а может, все дело в нем, он еще болен, нужно попробовать снова. В следующий раз он обязательно доберется до башни и все узнает! Только гордость заставила Робера подняться с колен и улыбнуться. Талигойцу хотелось упасть на пол и немедленно умереть. Кожа горела, словно он обжегся на летнем солнце. Робер украдкой глянул на свои руки, они были красными, а на золотой поверхности браслета отчетливо проступала рогатая золотая молния. Во имя Астрапа, откуда?! ЧАСТЬ ВТОРАЯ "ДЬЯВОЛ"* ______________ * Высший аркан Таро "Дьявол". Символизирует темную сторону всех вещей, предопределение, фатальность, тайну. В тени скрывается Дьявол, но не ходить туда - трусость. Надо отдавать себе отчет, что огонь может быть и светом, и адом. Иногда карта говорит о жажде материального или физического благополучия, власти, богатства. Иногда значает рабскую зависимость от эротических желаний. П. К. - зло-употребление силой, ориентация на достижение материальных благ, рабскую зависимость от эротических желаний. Это ночь, погружение в потемки души, встреча со страхами лицом к лицу, заблуждения, тайные враги. Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым; в противном случае доброта чаше всего говорит лишь о бездеятельности или о недостатке воли. Франсуа де Ларошфуко Глава 1 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Deniers" & "Le Deux des Batons" 1 Его Высокопреосвященство кардинал Талига обозрел свою персону в зеркале и усмехнулся, вспомнив Авнира с его длинным бледным лицом и голодным блеском в провалившихся глазах. Епископ Олларии куда больше похож на закоренелого злодея и изверга, чем страшный Дорак. Агариссцы будут разочарованы, ну да Леворукий с ними, главное - договориться. Кардинал вздохнул и поморщился - в последнее время глубокие вздохи причиняли боль. После переговоров нужно пригласить морисского врача, иноверцы лечат лучше выпускников золотоземельских академий, что олларианских, что эсператистских. Авнир счел бы это ересью и оскорблением Создателя, так же как и "истинники", среди которых епископ выглядел бы куда уместнее чем среди своих нынешних собратьев. Хотя нет, адепты Истины отличаются невзрачностью, Авнир, несмотря на сродство душ, им бы не подошел. Сильвестр вздохнул еще раз и немного задержал дыхание - вроде ничего... Любопытно, что собой представляет знаменитый Оноре. Если то, что про него известно, правда, то мы увидим редкий цветок. Клирики высшего разбора бывают интриганами реже - фанатиками и почти никогда святыми. Вот Авниру, тому тесно в олларианских рамках, ему хочется нести свою веру огнем и мечом. Отыскать среди олларианцев фанатика стоило Его Высокопреосвященству немалых усилий. Не честолюбца, прячущего свои желания за показным благочестием, а безумца, готового разорвать на куски любого еретика или безбожника. Франциск Оллар создавал церковь, служившую сначала государству и королю и лишь потом высшим силам, которые ничем себя не проявляли веками. Соответственно, первыми к новой вере примкнули те, кого занимала политика, а не молитвы. Потом, разумеется, появились и искренне верующие люди, особенно среди приходских священников, которым Франциск разрешил иметь семьи, заодно избавив паству от постов, ночных бдений и обязательных молитв на давным-давно мертвом языке. Оллар в свое время сказал, что любить Создателя и любить женщину следует подальше от чужих глаз. Неудивительно, что разбивающий себе лоб епископ для собратьев в олларианстве был как гвоздь в сапоге. Ничего, потерпят! Авнир нужен - грязную работу выполняют мусорщики и золотари, а колют скот - забойщики. Органисты и художники для этого не годятся. Вот когда епископ свое дело сделает, он весьма быстро предстанет перед Создателем и постарается доказать, что действовал исключительно к его, Создателя, славе. - Ваше Высокопреосвященство, - секретарь почтительно поклонился, епископ эсператистской церкви Оноре прибыл. - Хорошо, - кивнул кардинал, - проводите его в сад, я сейчас спущусь. Оноре не от мира сего, и тем не менее именно он вертит впавшим в детство Юннием. Странное сочетание. Кардинал, тронул рукой левую сторону груди. С завтрашнего дня он будет выпивать не больше двух чашечек шадди, и то утром. Хотя нет, не с завтрашнего, новую жизнь он начнет после отъезда эсператистов и препровождения Штанцлера со товарищи к Рассветным Вратам, а сейчас нужно быть бодрым, как никогда. Кардинал неторопливо вышел из своих апартаментов и, разумеется, увидел Авнира. Столичный епископ торчал столбом посредине приемной. Бедняге, особенно с учетом его родства с Приддами, больше бы пристало стать эсператистом, но кузен нынешнего Повелителя Волн ударился в олларианство, и как ударился. - Еретики вступили в обитель Света, - объявил достойный родич Спрутов. Возразить на это было нечего, разве что с точки зрения вышепоименованных еретиков резиденция кардинала Талига была обителью Тьмы. - Я пришел дать отпор врагам Церкви. - Благодарю тебя, брат, - у него, кажется, есть несколько настоящих братьев и вроде вполне приличных людей, - но сегодня в этом нет нужды. Твоя помощь понадобится в публичном диспуте, освежи в памяти Книгу Ожидания. - Я читаю Поучения и Откровения еженощно, о старший брат мой. - Оноре из Агариса весьма искушен в спорах. Нам потребуются все комментарии блаженного Модеста и "Полемика" высокоученого Аврелия Колиньярского. Я надеюсь на твои знания и твою память, ты должен быть готов к утру шестнадцатого дня Изумруда. - Я не подведу, о старший брат мой. Я немедленно отправляюсь в библиотеку. - Церковь рассчитывает на твое усердие. Пускай читает, хоть учитается. Во время переговоров ему в библиотеке самое место, хотя мысль о диспуте воистину удачна. У эсператистов и олларианцев много общего. Если это умело подать, сыграв друг с другом в поддавки, примирение будет выглядеть более естественным. Разумеется, если Оноре и впрямь не фанатик и не глупец. - Пусть старший брат благословит младшего на труд во имя торжества Создателя! Кардинал поднял руку и благословил рвущегося в бой мракобеса. Авнир вскочил, ноздри его раздувались, как у породистого рысака, хлопнула дверь, раздались торопливые шаги - помчался готовиться к диспуту. Забавный все-таки зверь человек, кошки пестры снаружи, а людишки изнутри. Его Высокопреосвященство повернулся к секретарю. Бедняга выглядел огорченным и возмущенным. Агний - хороший помощник, но с догадливостью у него худо, не то что у Германа или Ворона. Рокэ еще зимой понял, чем закончится возвышение Авнира, но вмешаться и не подумает, потому и уехал, несмотря на просьбы любовницы. Бедная Катари, спать с человеком, который может стать королем и не хочет! Его Высокопреосвященство тепло улыбнулся секретарю: - Эсператистский епископ и его спутники в саду? - Да, отец мой. - Я слышал, епископ Олларии проповедует на Дворе Висельников? - Это так, - в карих глазах молодого священника мелькнула озабоченность, - но он не призывает отверженных к миру и добру. - О чем же он говорит? - Он разъясняет главу о змеях. - Я так и думал, - кивнул Сильвестр. Авнир удручающе предсказуем. Собрал толпу, объяснил, что лучший способ попасть в Рассветные Сады - это свернуть голову парочке еретиков, но лавочники не проявили особой прыти, хоть и нацепили черные банты. Тогда ревнитель веры отправился на Двор Висельников и воззвал к местному ворью. Эти примкнут к любому погрому, если будут уверены, что им за это ничего не будет. Любопытно, Авнир понимает, что подбивает убивать и грабить, или и впрямь считает, что сеет Свет в заблудших душах? Похоже на то. Когда все кончится, епископ получит в подарок "Книгу Ожиданий", почитав которую на сон грядущий не проснется. Короля Висельников тоже придется сменить, ну да была бы грязь, а свинья придет... 2 Наль то каялся в том, что невольно выдал Дика, то отчитывал родича за ссору с матерью, то оплакивал Айрис и ее потерю, после чего вновь принимался каяться. Дик все больше молчал, вспоминать случившееся не хотелось, но забыть Айрис над мертвым Бьянко и сухие, злые глаза матушки не получалось, хоть умри. Сестру нужно спасать, но как? За Наля Айрис не пойдет, и потом она несовершеннолетняя, ей нужно разрешение опекуна, а Эйвон ни в чем не перечит матушке. Куда же забрать Айри? В дом Рокэ? Немыслимо, это не место для девушки. Кансилльер здесь не помощник... Савиньяки? Катершванцы с их бабушкой Гретхен? Святой Алан, как он сразу не догадался! Катари! Нужно добиться приглашения для девицы Окделл ко двору Ее Величества. Мысль просить помощи у Катарины Ариго захватила Дика полностью, хотя юноша понимал, что в известной степени он хлопочет о себе. Если Айри станет одной из фрейлин Ее Величества, он сможет под этим предлогом бывать при Малом дворе*. ______________ * Малый двор - окружение королевы. Сначала Ричард решил дождаться своего эра и попросить его за Айри, потом решил, что это не обязательно. Что мешает герцогу Окделлу написать Ее Величеству и попросить об аудиенции? Пусть при свидетелях, не страшно. Брат имеет полное право хлопотать за сестру. Дик с сомнением посмотрел на Наля, в очередной раз предававшегося самобичеванию. - Пойми, Дикон, - пухлые щеки кузена тряслись, как у варастийского хомячка, - я просто хотел переменить разговор. Мне казалось... Эрэа Мирабелла ничего не понимает в лошадях, я думал, ей будет скучно... Если б я знал, что Бьянко подарил Рокэ... хотя, Дикон, ты и в самом деле слишком много от него берешь. Ты не должен забывать, что Рокэ... - Я знаю, кто такой Рокэ Алва, и я помню, что я - Ричард Окделл, холодно произнес Дик. - Когда я буду освобожден от присяги, я выясню свои отношения с герцогом раз и навсегда, но Айрис не должна страдать. - Айрис, - лицо Наля стало мечтательным, - она необыкновенная... Таких девушек больше нет... Айрис и впрямь очень хорошая, и ей сейчас Почти столько же лет, сколько было Катари, когда ее выдали замуж за Фердинанда. - Айрис выйдет замуж по любви и за того, за кого хочет, - твердо сказал Ричард. - Да, да, конечно. - Плечи кузена поникли. Бедняга он и в самом деле влюблен, но куда ему! - Что ты будешь делать? - Реджинальд справился с собой, он, как и Эйвон, сначала думал о других и лишь потом о себе. - Пока ничего. Подожду, пока все утрясется. О письме Катари он не скажет. Ни кузену, ни кансилльеру знать об этом не обязательно. Кончено, эр Август все узнает, но будет поздно. Приглашение Ее Величества матушка отвергнуть не посмеет - она очень уважает Катарину Ариго и все ее семейство. - Эрэа недовольна. Недовольна - это мягко сказано! Он ускакал из Надора, не попрощавшись с матерью и позабыв о сержанте Гоксе и его людях. Нужно написать в Торку, Гокс еще там... - Пойми, Наль, я не могу позволить погубить Айрис ради старой вражды. - Да, конечно, - лицо Наля выражало полнейшую растерянность, - но что мы можем? Ты поживешь у меня? - Нет, я еду домой, - бездумно ответил Дик и по лицу кузена сообразил, что ляпнул что-то не то. - То есть, - уточнил Реджинальд, - к Рокэ Алве? - Да. Святой Алан, у него и впрямь другого дома нет! 3 Епископа Оноре сопровождали двое. Хмурый крепыш и высокий светловолосый парень. Юноша казался приятным, но Его Высокопреосвященство сразу отметил слабый подбородок и слишком мягко очерченный рот. С такой мордочкой проще всего жить, прячась за юбку жены или матери. Эсператистская церковь слабаков не жалует, а сей молодой человек явно, случись что, начнет бестолково кудахтать и махать руками. Зато сам епископ приятно удивил. Он или был отменным притворщиком, или и впрямь хотел мира и любил ближних, но при этом не был ни блаженным, ни глупцом. - Ваши спутники, почтенный Оноре, вероятно, голодны. Решится на разговор без свидетелей или нет? - Если хозяева будут столь милосердны, что возьмут на себя заботу о моих братьях, - агарисец улыбнулся, - мое сердце исполнится благодарности. - Пусть... - Сильвестр вопросительно поднял бровь. - Брат Пьетро и брат Виктор, - подсказал эсператист. - Пусть Пьетро и Виктор идут прямо по этой дорожке, справа они увидят увитый диким виноградом одноэтажный дом. Они поспеют как раз к полуденной трапезе. Эсператисты поклонились и ушли. Значит, Оноре уполномочен вести тайные переговоры. - Я хочу быть откровенным, - агарисец не стал ходить кругами, Сильвестру это понравилось. - Пятеро из семи магнусов сошлись на том, что мир между нашими церквями предпочтительнее вражды. - Ордена Истины и Славы считают иначе. Не Славы, Чистоты, но лучше излишней осведомленностью не щеголять. - Леонид из ордена Славы на нашей стороне. Магнуса Клемента поддержал орден Чистоты. - Я полагал, сии достойные клирики блюдут чистоту в несколько ином смысле, - откликнулся Его Высокопреосвященство и чуть не расхохотался, потому что его Устами заговорил Ворон. - Юстиниан думает о политике, а не о цели, которой должно служить, посвятив себя Создателю, - то ли Оноре не понял шутки, то ли не счел нужным понять, - но Юстиниан и Клемент не пойдут против воли конклава. - Я также буду откровенен, - Сильвестр решил по возможности избегать обращений, они подчеркивают различия, а обстоятельства требуют искать сходство, - когда придет наш черед, мы ответим за то, что сделали, и за то, что не сделали, но сейчас меня волнуют дела земные. Талиг готов на уступки. Пусть Агарис прекратит поддерживать Раканов и убедит их перебраться, скажем, в Алат к брату принцессы Матильды, которой отныне придется называть себя герцогиней. В ответ мы согласны открыть в Олларии и ряде других городов эсператистские храмы и разрешить тем, кто тайно исповедует эсператизм делать это открыто. А исповедуют его лишь огрызки Людей Чести и проныры, полвека назад поставившие на королеву Алису. Простой люд привык к олларианству, которое обходится верующим намного дешевле. Если господа Придды и Карлионы открыто примутся молиться по старинке, они выстроят между собой и простыми талигойцами очень высокий забор. Жаль, Штанцлер с Ее Величеством не попадутся на эту удочку, хотя... Его Высокопреосвященство улыбнулся: - Мы не станем чинить препятствий никому, кто желает читать молитвы на гальтарском, а не на талиг, но будем преследовать, как двурушников и святотатцев, тех, кто станет зажигать свечи пред двумя алтарями. - Это справедливо, - наклонил голову Оноре, - тот, кто верует, не должен предавать своей веры. Святой Престол запретит отпускать грехи тем, кто не провозгласит себя открыто сыном Истинной Церкви. - Когда Раканы покинут Агарис? - Святейший Эсперадор попросит об этом молодого Альдо и Матильду Алатскую, как только я привезу подписанный договор. - Как только Раканы покинут Агарис, Его Величество огласит указ об открытии в Олларии храма... Вы сами можете избрать святого или праздник, коему будет посвящен храм, но в Талиге чтут святую Октавию. - Я согласен, - просто сказал Оноре, - если две наши церкви прекратят вражду в праздник святой. Пусть Октавия Агарская станет Светлой Покровительницей храма в Олларии. - Я предлагаю провести в канун праздника публичный диспут, - бедный Авнир, как он огорчится, когда поймет, что его познания не пригодятся, - и мы будем не обличать еретиков, но мириться с ними, в аббатстве Ноха сохранился зал теологических дискуссий. Мы можем начать с различий и доказать, что они не столь существенны. - Это и в самом деле так, улыбнулся Оноре. Неужели он и впрямь святой? Тогда как вышло, что он подчинил себе Эсперадора и навязал свою волю конклаву? - Я много размышлял о разнице меж догмами Истинной Церкви и основами олларианства и пришел к выводу, что они не столь велики. Чем дальше думаю, тем больше убеждаюсь, что разделяет нас мирское, а не горнее. - Да, - Сильвестр чуть ли не в первый раз в жизни ломился в открытые ворота, это было удивительно странное чувство, - я полагаю, эсператистский целибат имеет сходную основу с институтом майоратов. Дробить церковную собственность было столь же опасно. - Вы полагаете, диспут следует начать с обсуждения этих институтов? Его Высокопреосвященство медленно покачал головой: - Нет, тема целибата может показаться фривольной. Затронув ее, придется говорить о весьма неудобных для лиц нашего положения вещах. Лучше обсудить необходимость существования орденов. Я могу начать с того, что вычленение семи ипостасей Создателя является умалением Его и идолопоклонством. - Тогда, - покачал головой Оноре, - я отвечу олларианцу олларианским же аргументом. Создатель слишком велик для человеческого разума, потому люди и поклоняются тому аспекту Создателя, который доступен их представлению и пониманию. Если вы ратуете за частную истину, то ордена этому критерию вполне соответствуют и всегда соответствовали, потому что Создатель милосерден и не требует от человека больше, чем тот способен дать. - Не стану опровергать очевидное, - усмехнулся кардинал, - по крайней мере сейчас, но во время публичного спора я найду несколько контрдоводов. Жителям доброго города Олларии лучше не знать, что все решено. Пусть рассказывают детям и внукам, что присутствовали при великом примирении. - Я не люблю лжи и притворства, - нет, он точно святой, какой ужас, но ради великой цели готов скрыть наш договор. Сколько времени займет спор? - Не меньше полутора часов, но не более двух с поло-виной. Излишне долгие проповеди утомляют паству. Итак, вы согласны? Мы обсудим существование орденов В конце вы придете к выводу, что олларианская церковь по сути такой же орден, а я - что ордена призваны облегчить служение Создателю и понимание Его простым людям. - И это именно так, - изрек Оноре. Их никто не слышал, кроме птиц и пчел, но от этого эсператистский епископ не стал менее серьезен. - Мы сделаем великое дело, примирив нашу паству. Это угодно Создателю и Свету. Квентин Дорак полагал, что договор в первую очередь выгоден Талигу и его союзникам, но не счел нужным разубеждать гостя. Зачем? Оноре делает то, что велит его совесть, кардинал Талига то, что подсказывает разум, а в выигрыше остаются и Талиг, и Агарис. Глава 2 ОЛЛАРИЯ "Le Valet des Epees" & "Le Quatre des Coupes" 1 "Прошу Ваше Величество об аудиенции"... "Ваше Величество, умоляю о великой милости"... "Взываю к доброте Вашего Величества"... Письмо не получалось. Вернее, оно получалось ужасно глупым. Обязательные обращения и обороты выглядели торжественно и верноподданно лишь до тех пор, пока Дик не представлял себе лицо Катари. Если она прочтет написанное по всем правилам письмо, то подумает, что Ричард Окделл - обычный блюдолиз. Сухие официальные фразы рвали ниточку, протянувшуюся между ним и Катариной Ариго, но королевам пишут именно так, по крайней мере, когда письмо проходит десяток чужих рук. Ричард обмакнул перо в синие чернила и вывел "припадаю к стопам Вашего Величества". Слишком вольно! Что же делать? Юноша не сомневался, что эр Август не одобрит его решения забрать Айрис из Надора, но оставлять сестру с матерью невозможно. Он обещал и должен исполнить обещанное. Если б Айрис была мальчиком, ее можно было бы устроить пажом, хотя что за глупости! Будь она мальчиком, она бы отправилась в Лаик, когда они с Рокэ покидали Сагранну. Сестре осенью будет семнадцать, а она еще не имеет жениха... Ричард отодвинул бумагу, пораженный пришедшей в голову мыслью. Дочь Повелителя Скал должны были просватать еще в детстве, но про жениха Айрис никто никогда не говорил. Через три-четыре года сестру назовут старой девой, и ей останется только выйти за Наля. Айрис нужно было вывезти в столицу еще в прошлом году, а ее держат взаперти. Как же это жестоко и несправедливо! Мать и Эйвон живут прошлым, а брат был слишком занят своими бедами, чтобы думать о чужих. Даже вернувшись в Надор, он думал о себе, а не о сестрах. Что ждет девочек, Дик понял только теперь. Юноша постарался сосредоточиться на письме, но то, что у него выходило, совершенно не годилось для придворной канцелярии. Через два часа Ричард окончательно убедился, что ничего толкового не напишет. Оставалось либо довериться Штанцлеру, либо просить аббатису Монику о встрече с королевой, либо дожидаться Рокэ, но тот вернется не раньше чем к началу лета. Бедная Айрис! Ричард бездумно обвел глазами свою комнату и вспомнил маленькие окна и сырые толстые стены надорского замка. Матушка гордится тем, что в гнезде Окделлов "все, как при Алане святом". Ричард раньше любил повторять эти слова, а сейчас понял, что это глупо. Глупо мерзнуть, когда можно согреться, глупо носить белье из деревенского полотна, ездить на плохих лошадях, разводить овец с короткой жесткой шерстью, пить кислое вино, и все только потому, что так делали предки. Предки много чего делали, но даже матушка не требует, чтобы капитан Рут носил двуручный меч и доспехи... Когда-то меч Раканов был лучшим оружием на свете, сейчас он годится только Для того, чтобы висеть на стене. Прошлое - это прошлое, оно не должно путать ноги будущему. Именно так говорил господин Шабли, когда рассказывал об Эрнани святом, отказавшемся от старой веры и древней столицы. Почему древний король это сделал? Ричард прекрасно помнил страшную историю о братьях Раканах, но в ней было слишком много неясностей. Эсператисты утверждают, что Раканы владели демонской силой, от которой открывший свое сердце истинной вере Эрнани отрекся. Это не помешало ему взять в новую столицу корону, жезл и меч, которым приписывали магические свойства. Тем не менее ни один из владык Раканов не рискнул их использовать, даже когда речь шла о его собственной жизни и существовании страны. Позднее жезл был передан Эсперадору, и тот его принял, сделав символом духовной власти. Выходит, глава церкви польстился на демонское наследство? Да нет, все это сказки, никаких сил Раканов не было и нет, а реликвии всего лишь старые вещи, которые сейчас не кажутся даже красивыми. Ричард невольно дотронулся до кольца с карасом, некогда украшавшим древний меч. Камень как камень. Ювелир, оправивший его, не заметил в нем ничего особенного, да ничего особенного и не было. Дик с тоской взглянул на недописанное письмо, скомкал лист, переоделся и, сам не зная зачем, отправился в город. Приближающиеся праздники уже давали о себе знать - улицы были заполнены озабоченными горожанами, а торговцы орали еще громче, чем всегда. Среди оживленной толпы Ричард, как всегда, почувствовал себя деревенским увальнем - он, Не успев привыкнуть к Олларии, снова от нее отвык. Горожане с улыбками расступались перед молодым человеком в цветах Первого маршала и с орденской цепью на шее. Эти улыбки и хорошая погода сделали свое дело - Дик почувствовал себя уютнее и начал подумывать о том, что неплохо бы заглянуть в какую-нибудь таверну и спросить стаканчик кэналлийского. Жаль, сейчас в столице нет никого из его друзей по Лаик, только Наль, изрядно поднадоевший во время дороги. Надо написать Арно, Катершванцам и Альберто. Он вел себя по-свински, забыв о друзьях, а те могли решить, что Ричард Окделл, став оруженосцем Рокэ Алвы, зазнался. Ричард тронул висевший на поясе тяжелый кошелек. Он сейчас же пойдет к ювелиру и закажет подарки для друзей и для Айрис. Мастер Бартолемью при виде Дика сплавил некрасивую горожанку средних лет худенькому помощнику и устремился навстречу гостю. - Монсеньор! - остроносый ювелир радостно улыбнулся. - О, вижу, монсеньор носит кольцо. Он доволен работой? - Очень. - Ричард в который раз позавидовал умению Рокэ заводить друзей среди простолюдинов и врагов среди знати. Юноша ужасно смущался, заговаривая и с теми, и с другими. - Спасибо большое. Я... - Дик схватился за кошелек, я хочу заказать подарки для друзей и сестры. - Я к услугам монсеньора, - и без того приветливый мастер превратился в сгусток сияния, - что монсеньор желает? - Браслет невесты* и четыре мужских кольца, - только начав говорить, Дик понял, что ему нужно, - пусть все кольца будут такими же, как мое, но с разными монограммами. ______________ * Непросватанная девушка до обручения носит серебряный браслет особенной формы, на котором выгравировано ее имя и родовые символы - Господин помнит размеры? Размеры? У Арно и Альберто пальцы тонкие и длинные, а вот братцы Катершванцы... - Два кольца меньше моего, а два - больше и намного. И вот еще что... вы можете на тыльной стороне выгравировать одинаковый значок? И на моем тоже. - О да, - кивнул ювелир. - Что угодно молодому господину? - У вас есть перо и бумага? - Как же иначе! Получив желаемое, Ричард вдохновенно изобразил узор, подсмотренный в одной из книг Рокэ. Юноша не ожидал, что ему удастся с такой точностью скопировать сложный старинный рисунок, но у него получилось. Ювелир посмотрел на своего заказчика с неприкрытым уважением: - У вас верный глаз и отменный вкус, сударь. - Этот же узор сделайте на внутренней стороне браслета. - Какие камни желаете? - Карасы, но самые лучшие. - Сколько у меня времени? - Столько, сколько нужно для хорошей работы, - -улыбнулся Ричард. - О, я не задержу монсеньора ни одного лишнего дня. - Бартолемью отпер ящик бюро и разложил перед Ричардом множество колец и браслетов. - Прошу осмотреть эти перстни и указать подходящие по размерам А здесь - образцы браслетов. Ричард кивнул и принялся разглядывать изящные вещицы. С размерами он разобрался быстро, но что выбрать для Айри? Матушка, без сомнения, указала бы на четыре тонких обруча, скрепленных между собой в четырех местах, но Ричарду хотелось подарить сестре что-то знаменующее начало новой жизни радостной и свободной. Глаза Дика раз за разом возвращались к плоскому кольцу, охватывающему три четверти запястья и застегивающемуся цепочками причудливого плетения, места крепления которых скрывали ограненные камни. - Этот! - Ричард передал браслет мастеру. - О! - ювелир закатил глаза. - Кэналлийская работа. Это сложно, но это красиво. Кэналлийская! Дома будут вне себя, но Айри понравится. И потом, кто же виноват, что кэналлийцы и мориски лучшие ювелиры этого мира. И лучшие бойцы. - Пусть сложно, - Ричард чувствовал себя словно перед боем, - я заплачу. - На заказ уйдет месяц и несколько дней, - объявил ювелир, делая какие-то записи, и добавил другим, неделовым тоном: - Монсеньор собирается в Ноху? - В Ноху? - Ричарду припомнилось старое аббатство, серые плиты, кровь Эстебана, злой смех Ворона. - Зачем? - Разве вы не слышали? К нам приехал агарисский проповедник, кое-кто его называет святым. Сегодня он будет спорить с кардиналом. Об этом столько говорят... А как злятся черноленточники. Черноленточники? Святой из Агариса? Похоже, он не из Надора вернулся, а свалился с Луны. - Я был в своих владениях, - лучше расспросить мастера, чем выказать себя дурнем перед тем же Вороном, - и вижу, в Олларии кое-что изменилось. - Не то слово, - мастер Бартолемью обожал болтать с богатыми заказчиками, - все началось, когда епископом Олларии назначили Авнира. Он, может, и добродетельный, но уж больно злой. Его послушать, кто заговорил с еретиком - сам еретик. А как же дело? Как торговля? Где я золото буду брать? Камни? У моего зятя три корабля, он полгода дома, полгода в чужих землях, есть-пить, покупать, продавать ему надо? Надо!... Я так думаю, пусть Создатель после смерти решает что с еретиками делать, а мы просто жить будем. - А черноленточники, - напомнил Дик, - это кто? - Это которые пошли в Лигу Святого Франциска. Пока только лают, но как бы кусать не начали! Вы как по улице пойдете, гляньте - у кого бант черный на плече, тот и есть лигист. С нашей улицы в лигу только рыжий Бернис вступил, но он из дурной семьи. Отец его к золоту медь добавлял, его из гильдии выставили, а сам Бернис, по слухам, краденым не гнушается. Авнир всем лигистам отпущение грехов дал, вот он к ним и подался, а по мне - лучше быть честным мастером. Ричард заверил Бартолемью в том, что полностью разделяет его точку зрения, и вышел. Проделки пройдохи Берниса юношу не волновали, делать было решительно нечего, и Ричард повернул к Нохскому аббатству. Спор между Дораком и эсператистом - это, по меньшей мере, любопытно, это поможет убить время. 2 Интереса к богословию Луиза Арамона не испытывала никакого, но ей был нужен агарисский епископ. Дениза уверяла что эсператистское благословение заставит Арамону оставить живых в покое, и Луиза выпросила у отца приглашение. Теперь вдова капитана восседала среди ученых мужей которые пришли оценить доводы спорящих сторон, и дворян, собравшихся поразвлечься, и чувствовала себя ужасно глупо. Женщин на балконе было мало, и Луиза сразу замела роскошную черноволосую красавицу, чей нарочито скромный наряд приковывал внимание мужчин посильнее самого смелого платья. Двадцать лет назад вид прекрасной незнакомки вызвал бы у Луизы Кредон злые слезы, сейчас госпожа Арамона лишь усмехнулась. Чужая красота ее больше не оскорбляла, молодость ушла, а с ней и многие обиды. Воспользовавшись случаем, капитанша принялась рассматривать черное бархатное платье очаровательной дамы. Селине пошло бы такое же, но голубое отороченное синими лентами. Синее с черной отделкой было бы еще лучше, но для юной девушки это слишком смело. Синее и черное - цвета герцога Алва... Луиза сама себе не признавалась, что смертельно хочет снова увидеть некогда поразившего ее воображение красавца. Капитанша внимательно смотрела вниз, туда, где сидела самая высшая знать, но никого, похожего на Первого маршала Талига, там не было. Зато Луиза увидела отца - господин граф разговаривал с соседом полным мужчиной с приятным лицом. Кто-то из Приддов? - Сударыня, - шикарно одетый дворянин небольшого роста с необычайной учтивостью поклонился Луизе, - разрешите представиться. Барон Капуль-Гизайль. Я и моя супруга будем счастливы, если вы соблаговолите присоединиться к нам. Женщина с удивлением взглянула на маленького барона, разряженного в желтое и коричневое. Капуль-Гизайль? Луиза где-то слышала эту фамилию, но не. могла сразу припомнить, где. - Я очень признательна за приглашение, но... - Умоляю, ни слова больше! Наши места расположены гораздо удобнее, чем ваше, а моя супруга просто жаждет с вами познакомиться. Она не простит мне, если я не смогу вас уговорить. Если вы откажете, я встану на колени. Если честно, перед Луизой на коленях стоял один-единственный человек, причем один-единственный раз. Это был просивший ее руки Арнольд Арамона. Вдова капитана улыбнулась господину Капуль-Гизайлю. Во-первых, потому, что барон ей нравился, а во-вторых, потому, что у нее были хорошие зубы. - Сударь, я весьма признательна вам за приглашение, но вы ведь меня совсем не знаете. - У моей супруги необыкновенное чутье, - сообщил барон, - она видит людей насквозь. На это возразить было нечего, и Луиза позволила проводить себя к баронессе - той самой даме в черном, которую капитанша украдкой разглядывала. - Дорогая, - с чувством произнес барон, - разреши тебе представить... - Я - Луиза Арамона, вдова капитана Лаик. - Я так рада, что вы приняли мое приглашение, - огромные черные глаза просияли. - Можете называть меня Марианна. Марианна не лгала - она и впрямь была рада. Луиза опустилась в кресло рядом с красавицей, и та защебетала о предстоящем диспуте и о том, что Его Высокопреосвященство неожиданно заболел, и олларианскую церковь будет представлять епископ Олларии Авнир. - Этот льет воду на мельницу агарисца, - со знанием дела заметил Капуль-Гизайль, - Его Преподобие знает Книгу Ожидания наизусть, но в логике он не силен. - Ну, конечно же, дорогой, - улыбнулась Марианна, - живущий чужим умом теряется, когда сталкивается с тем, кто живет своим. Правда, мы не знаем, на что способен этот Оноре. - Он считается хорошим ритором, - высокий дворянин с холодным лицом отвесил учтивый поклон баронессе и пренебрежительно кивнул ее супругу. Марианна, вы обворожительны, как утренняя роза. - Граф, - красавица мило потупила глаза, но Луизе показалось, что ее новая знакомая отнюдь не рада комплименту, - вы мне льстите. Разрешите представить вам госпожу Арамону. Я попросила ее составить мне компанию. Надеюсь, вы простите мне мою вольность и позволите мне остаться с милой Луизой. Тем более ваше положение предполагает, что вы займете место внизу. Милая Луиза... Так ее вообще никто не называл, а с баронессой все понятно. За годы супружества капитанша изрядно поднаторела в чтении чужих мыслей. Красавица боялась графа и еще больше боялась это показать, ну а граф смотрел на баронессу, как кабан на яблоко. Вот Марианна и озаботилась, чтобы кресло рядом с ней было занято. Кресло, предназначенное графу. Луиза простодушно улыбнулась нежелательному кавалеру: - Вы так любезны, сударь, так любезны... Бледное лицо слегка качнулось вперед. - Счастлив служить, сударыня. Марианна, я могу рассчитывать на то, что увижу вас на... - Милый граф, - перебила госпожа Капуль-Гизаиль, - вам следует занять свое место, сейчас начнется. Марианна еще раз улыбнулась и повернулась к возвышению, на котором красовались две стоящие друг против друга кафедры. Луиза последовала ее примеру. Агарисский проповедник и епископ Олларии уже заняли свои места. Эсператист в светло-серой сутане, на которой удивительно красиво выглядел белый эмалевый голубь, приветливо улыбался. Преподобный Авнир в черном одеянии хмурился и сверкал глазами, словно кот перед дракой. Луиза Арамона благочестиво опустила глаза, стараясь не выдать себя неподобающим смехом, но на нее никто не смотрел. Впрочем, она к этому привыкла. 3 Марианну Ричард узнал сразу же. Баронесса сидела на балконе между супругом и какой-то уродиной во вдовьем платье, а рядом возвышался граф Килеан-ур-Ломбах. Дик торопливо отвернулся и уставился на появившихся клириков. Последние месяцы Ричарду было не до воспоминаний, но теперь мысли юноши закружились вокруг женщины в черном платье. Эсператист и олларианец начали диспут, но Дик слушал вполуха. Если он нанесет Марианне визит, что будет дальше? Она его вежливо расспросит о войне и отправит домой или... Ричард старался не думать о черноволосой баронессе, но воспоминания и воображение разбушевались вовсю. Эр Август, Эйвон, Наль, матушка были бы в ужасе, узнав, что волнует сына и наследника Эгмонта, но Ричард, хоть и смотрел на духовных особ, бессовестно думал о рассыпанных на золотистом ковре черешнях и чайной розе в вырезе платья. Немного портил настроение Килеан. Что, если он своего добился? Хотя тогда бы он остался рядом с Марианной. Юноша скосил глаза в сторону, отыскивая господина коменданта. Тот сидел в третьем ряду, глядя прямо перед собой. Эр Август считал графа Килеана-ур-Ломбаха благородным человеком, но Дику он все равно не нравился. Граф, видимо почувствовав на себе чужой взгляд, зашевелился, и Дик торопливо уставился на Авнира, обвинявшего эсператистов в умалении Создателя и идолопоклонстве. Агарисский проповедник слушал обличения, склонив голову к левому плечу. Он казался слегка удивленным, но выглядел довольно мирно. Зачем сюда пришла Марианна? Неужели ей интересны богословские споры, или баронессе понадобилось с кем-то встретиться? С Килеаном? Если она выйдет из Нохи одна, то... надо будет подойти и поздороваться. Это ни к чему не обязывает, они знакомы, он, как воспитанный человек, должен приветствовать даму и предложить ей свои услуги. Марианне идет черное, у нее такая белая кожа.. Катари - ангел, на нее можно молиться, баронесса - совсем другая. Они не виделись почти год, что она помнит и помнит ли? - Создав семь орденов, вы из безмерности Создателя выделили лишь семь аспектов. - Крик Авнира, сменивший тихий и спокойный голос Оноре, заставил Ричарда вздрогнуть. - Это есть умаление Создателя и является не чем иным, как идолопоклонством, что особо мерзостно. Оноре встревоженно и удивленно взглянул на противника: - Вы же сами утверждаете, что Создатель слишком велик для человеческого разума. Люди поклоняются тому аспекту Создателя, который доступен их представлению и пониманию. Если олларианская церковь ратует за частную истину, она не может отрицать такие ипостаси Создателя, как Милосердие, Чистота, Истина, Слава, Знание, Справедливость... - Но мы не предписываем каждому человеку избирать одно из семи вместо множества! - Авнир сделал то, что в публичном диспуте почиталось недопустимым: перебил собеседника. - Мы не ставим рогаток на пути к Создателю! Вы замкнулись на магических числах, впав в чернокнижие. Что есть ваши символы и ритуалы, если не противное воле Создателя колдовство, идущее от демонов? Как смеете вы ограничивать творца Вселенной и дороги к Нему жалкой семеркой? Как смеете вы ограничивать служение Ему, насаждая каноны? Как смеете вы принуждать возносить молитвы Ему на чужом языке, подменяя идущие от сердца слова мерзкими заклятиями? Вы лишаете людей свободы выбора, свободы избрать свою дорогу к Создателю... Каждый должен идти к Нему своим путем, - вещал Авнир, - а утверждать иное - богохульство. - Но люди слабы. - Агарисский проповедник казался Луизе несколько удивленным. Нет, его голос звучал уверенно, а приводимые доводы пересиливали аргументы противника, но в глазах была какая-то растерянность словно у человека, который пришел в гости и оказался у закрытой двери. И все равно Оноре капитанше нравился, а епископ Олларии, мягко говоря, не очень. Авнир и не думал слушать возражения, предпочитая приписывать сопернику то, чего тот не говорил, а затем яростно опровергать собственные выдумки, обвиняя агариссца во всех смертных грехах. Этим Преосвященный напоминал жену булочника из Кошоне. Курица вбила себе в голову, что у нее будет дочь, а когда родился мальчик, обвинила повитуху в том, что та за деньги подменила ребенка. Даже родимое пятно, такое же, как у почтенного булочника, не заставило дуру признать очевидное. Она принялась искать несуществующую мужнину любовницу и в конце концов добилась того, что супруг, устав от беспрерывных склок, завел-таки подружку на стороне. Над Ортанс смеялся весь Кошоне, но что простительно лавочнице, недопустимо для второго человека олларианской церкви. Луиза не понимала, почему умный и предусмотрительный Сильвестр взял к себе такую дубину. Епископ Авнир был упрям и глуп, и он безнадежно проигрывал. Там, где олларианец пускался в крик и обличения, гость брал здравым смыслом и мягкой улыбкой. - Оглянитесь, - Оноре сделал небольшую паузу, и женщина поймала себя на том, что едва не оглянулась, - слишком часто мы делаем не то, что хотим, и хотим не то, что делаем... Живи люди в милосердии, истине, знании, им не нужны были бы ни светские власти, ни пастыри духовные. Увы, мы, смертные, в большинстве своем нуждаемся в добром и сильном пастухе, что остановит стадо свое на краю трясины и темного леса, убережет от волков и дурной травы. Луиза не сомневалась - Оноре сожалеет о людском несовершенстве, но не осуждает за него. К такому не страшно подойти и рассказать обо всем, даже об умершем, но не желающем лежать в могиле муже. Кто знает, вдруг эсператистский епископ не только отвадит Арнольда от семьи, но и упокоит его беспутную душу? Такой может. - Да, есть те, кто может проторить к Создателю свой путь, - клирик улыбнулся слушателям, - и никакая сила земная не загородит их дороги, но слабым и неуверенным нужна помощь. Им нужны пределы, которые они могут осознать - чтобы их вера или же их сомнения не погубили их самих и все вокруг них. Ордена - не свидетельство несовершенства Создателя, но следствие падшей природы творения. Вспомните, как люди отпали от Создателя и многие века поклонялись демонам - и было среди них больше достойных, чем дурных, ведь по-настоящему злых людей почти и нет... И Церковь наша, Церковь Прощения, Милосердия и Ожидания - дочь прошлого падения и матерь будущего спасения, потому что без нее слабому трудно устоять на краю бездны... Закончить гостю не дали. Авнир с бешено горящими глазами выбросил вперед руку, указывая на слегка опешившего эсператиста: - Ты! Ты сам изобличил себя своими же устами. Вся ваша эсператистская параферналия - потакание человеческому злу и человеческой слабости, которая есть зло семикратное. Все сомнения - зло! Все ошибки - плод злой воли, ибо только по злой воле может человек, творение Создателя, отклониться от замысла своего Творца, который есть источник всего и совершенное Добро. Несовершенство есть оскорбление Создателя, а оскорбление Создателя страшнейшее из всех зол! Его следует выжигать каленым железом, а не придумывать ему оправдания и делать для него костыли. Ибо Создатель - судья беспощадный и огонь пожирающий! И все, кто на волос отступил от него, ненавистны ему. Луизе стало страшно. Она не была суеверной, но кричащий человек в черном казался предвестником беды. Капитанша сама была не прочь поорать, на родичей, но ярость епископа Олларии была совсем иного рода. Теперь Луиза предпочла бы оказаться подальше от Нохского аббатства, но подняться и уйти посредине диспута было невежливо. Ее новые знакомые, без всякого сомнения, были людьми влиятельными и знатными. Пусть она понадобилась Марианне в качестве пугала, она стерпит. Нельзя до конца своих дней зависеть от прихоти матери, особенно если у тебя на шее пятеро... Святая Октавия, она продолжает думать о Цилле как о живой. Плевать на Авнира, она прорвется к агарисскому епископу и выпросит у него эсперы для уцелевших детей. Луиза вцепилась руками в подлокотники и несколько раз вздохнула, заставляя себя успокоиться. Она не станет смотреть на Авнира, она пришла сюда не ради него. - Нет ошибок, - казалось, орать громче невозможно, но олларианцу это удалось, - есть грехи малые и большие! Грешные подлежат суду! Нет прощения согрешившим и упорствующим! Нет прощения тем, кто оскорбил Создателя! - Создатель - отец наш, - подался вперед Оноре. - Он любит нас, любит бескорыстно - и нет в мирах бескорыстнее любви, потому что Ему ничего не нужно от нас! - Первый раз за все время в голосе гостя послышался гнев. Видимо, с точки зрения ордена Милосердия худшего заблуждения нельзя было даже придумать. - Он сотворил нас не для себя, но для нас, для того, чтобы мы были. Он каждую секунду держит нас в бытии... не это ли свидетельство безграничности Его любви? Он судия - потому что не терпит Зла, и Зло не терпит его. Но, вернувшись в этот мир и узрев, что дети Его сошли с праведного пути и поклонились демонам, разве разрушил Он сам мир? Он изгнал демонов и поразил их слуг, а людям даровал прощение и оставил великий дар - Церковь Ожидания. Наш Создатель, наш отец никогда не отвернется от нас. Это мы можем отвернуться от Него, закрыв свою душу и сердце. Это мы можем перестать любить Его, а Его любовь неизменна. Тот, кто отказывает Создателю в праве любить и прощать - ненавидит Его. Тот, кто утверждает, что Создателю ненавистны Его творения - враг Ему. Тот, кто отрицает Церковь, хранящую слово Его, - губитель душ и слуга Чужого, как бы он себя ни называл. - Это так, - Луиза вздрогнула, услышав горячечный шепот Марианны, Авнир ненавидит нас всех! Господня Роза, он же совсем сумасшедший! Это походило на правду, олларианец не спорил, не пытался убедить, он исходил злобой, казалось, у него на губах вот-вот покажется пена. Авнир и впрямь был готов выжигать каленым железом то, что почитал злом. Сейчас гнев епископа был обращен на агарисского проповедника но Луизе казалось, что Преосвященный готов живьем сжечь всех, оказавшихся свидетелями спора. Так, на всякий случай, чтоб в их сердцах не проросли зерна ереси. Спор стал безнадежным. Авнир вновь и вновь кричал об идолопоклонстве, умалении Создателя и непростимых грехах. Оноре твердо стоял на своем рубеже. Для него и впрямь люди были детьми Создателя, епископ любил их такими, какими они были, несовершенными, растерянными, иногда злыми, порой немыслимо добрыми, жадными, щедрыми, правдивыми, лживыми... Ради их спасения Оноре готов был на многое, если не на все. 4 Склока между церковниками продолжалась, но Дику было не до теологии, юноша сосредоточенно прикидывал, когда и как следует выйти, чтобы на крыльце столкнуться с баронессой Капуль-Гизайль, и что ей сказать. Разумеется, Ричард понимал, что с его стороны это очень дурно. Он должен думать о том, как помочь сестре, и хранить верность своей королеве, но вид Марианны в строгом черном платье и воспоминания о том, что это платье скрывало, выбили юношу из колеи. Авнир и Оноре говорили о вечной жизни, Добре, Зле, греховности и праведности, а Ричард Окделл то и дело оглядывался на белокожую красавицу и вспоминал то, что в горах Сагранны и Надорских галереях казалось мелочами или грязью. Дик хотел видеть Марианну, и это желание вытеснило и голос совести, и остатки здравого смысла. Когда святые отцы наконец закончили, юноша торопливо скользнул к выходу, одним из первых выскочил на крыльцо и сбежал во двор. План молодого человека был прост - он подождет за колонной слева от ворот, откуда прекрасно видно выходящих. Как только Марианна с супругом пройдут мимо, он двинется следом, в воротах нечаянно заденет барона, извинится и узнает знакомых, а дальше - как получится. По расчетам Ричарда, баронесса должна была выйти минут через десять, так как сидела на балконе. Юноша приготовился ждать, мысленно перебирая приличествующие случаю фразы. - Дикон! А я боялся, что ты убежишь! Этого еще не хватало! Наль! Ричард с большим трудом выдавил из себя улыбку: - Решил вот послушать. Я тебя не видел. - Еще бы. Я не состою в оруженосцах у Ворона, так что мог разве что на галерею пробиться, среди вельмож мне делать нечего. Ждешь Преосвященного? Ричард кивнул. Оноре Дика не интересовал нисколько, хоть и казался приятным человеком, но не признаваться же Налю, что он подстерегает знаменитую куртизанку. Кузен бы не понял, да и куда ему с его внешностью и манерами?! - Оноре - молодец, - глазки родича блестели от восторга, - от Авнира осталось мокрое место, так аспиду и надо! - Крик - худший из доводов, - небрежно заметил Ричард, без зазрения совести повторяя слова господина Шабли, - как думаешь, Дорак и вправду болен? - Нет, разумеется, - Наль для вящей убедительности тряхнул головой, просто понял, что крыть нечем, и выпустил вместо себя своего прихвостня. Он... Кузен пустился в рассуждения о диспуте. В отличие от думавшего о земном Дика, Наль помнил все приводимые сторонами доводы. Толстяк разливался соловьем, но Ричарду было не до религиозных догматов. Юноша с тоской смотрел, как барон Капуль-Гизайль придерживает двери, пропуская Марианну, идущую под руку со все той же уродливой вдовой. Если бы не прилепившийся намертво кузен, юноша смог бы "нечаянно" столкнуться с красавицей, но отделаться от Наля было невозможно. Капуль-Гизайли спустились по лестнице, и тотчас из-за соседней колонны появился Людвиг Килеан-ур-Ломбах, устремившийся к баронессе. Ричард невольно улыбнулся - нет худа без добра, теперь он знает, что комендант Олларии так и остался неудачливым воздыхателем прелестной Марианны. Что ж, со случайной встречей не получилось, но кто мешает нанести баронессе визит? Надо сегодня же послать ей корзину палевых роз и записку, а завтра к вечеру зайти самому. - ... таким образом, нет сомнений, что Оноре одержал победу над Авниром, - с торжествующим видом заключил Наль. - Безусловно, - подтвердил Ричард, поглядывая на ворота. Кузен проследил за Диком взглядом, но его мысли истолковал превратно. - Не волнуйся, Его Преосвященство никуда не денется. Он сейчас благословляет детей, которых к нему привели. И вообще лучше пройти прямо к нему. - А ты откуда знаешь? - спросил Дик, чтобы хоть что-нибудь спросить. Марианна все равно ушла, а об Оноре говорить проще, чем об Айрис и о Надоре. - Я случайно познакомился с Пьетро, это один из спутников Его Преосвященства. Понимаешь, Оноре отказался остановиться в посольстве, хотя ему предлагали и Гайифа, и Агария, и Дриксен. Он снял комнаты в гостинице "Светлый щит". Я вчера был в тех краях по делу, зашел пообедать, вот и разговорились. Пьетро - очень достойный молодой человек, он послушник ордена Милосердия и будет монашествующим целителем. Я вас познакомлю. Обязательно. Знакомиться с Пьетро у Ричарда не было ни малейшего желания, равно как и разговаривать с агарисским проповедником, но юноша честно поблагодарил. Результат оказался неутешительным - кузен немедленно поволок Дика к малому входу. Юноша вспомнил замечания Рокэ о пагубности лжи из вежливости и мысленно признал правоту своего эра. Увы, отступать было некуда, они уже добрались до небольшого внутреннего двора, в котором толпилось три или четыре десятка человек, некоторые были с детьми. Епископ Оноре что-то ласково говорил девочке с льняными волосами, а потом протянул ей серебряную чашу с освященной водой. Девочка выпила и улыбнулась клирику. Тот положил руку ей на лоб. Подошла молодая женщина с такими же, как у дочери, светлыми волосами и преклонила колена. Епископ благословил и ее. - Молодой человек хочет исповедоваться? - Вопрос подошедшего эсператиста прозвучал как утверждение. - Я, - начал Ричард и запнулся, - у Его Преосвященства столько дел... Вряд ли я могу... - Ричард - единственный сын и наследник Эгмонт Окделла, - торопливо произнес Наль. - Святая Церковь неусыпно молится за упокоени души герцога Эгмонта и его соратников, - тихо произнес эсператист. - Преосвященный примет вашу исповедь, я этом уверен. Но придется подождать. Дик это видел и сам. Святой Алан, ну зачем Наль всюду лезет со своей помощью, кто его просит?! Юноша вздохнул и присел на ступеньку, от нечего делать рассматривая Оноре. Он ничем не походил ни на олларианских клириков, ни на отца Маттео. Епископу доставляло искреннюю радость возиться с детьми, а детям нравился Преосвященный. Никто и не думал плакать, отворачиваться, надувать губы, отказываться от причастия, хотя ничего вкусного в святой воде не было. Ричард в детстве ужасно не любил глотать холодную подсоленную воду и делал это лишь из страха перед наказанием. - Дикон, - мечтательно прошептал Наль, - а помнишь Надор, нашего священника? Ричард кивнул и постарался принять вид человека, отрешившегося от всего земного. Говорить с Налем о Надоре не хотелось мучительно. Надо написать Арно, может быть, его отпустят к братьям и они встретятся. С Арно Савиньяком можно говорить обо всем... - Ты хотел исповедоваться, сын мой? - Дик вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял епископ Оноре. Клирик казался усталым, но глаза смотрели с искренней теплотой. Юноша невольно улыбнулся в ответ. - Да, отец мой, - странно, эти слова не были ложью. Ричард Окделл и впрямь хотел исповедоваться епископу из Агариса. - Идем со мной. Дик с готовностью поднялся. Епископ отвел его в густые заросли сирени, где пряталась одинокая скамья. Это ничем не походило на надорскую исповедальню, хотя где взять в разрушенном аббатстве помещение для исповеди. Эсператист опустился на скамью и указал Дику место рядом с собой: - Ты мнишь себя грешным перед Создателем, Ричард Окделл? В чем? В чем он грешен? Юноша растерянно смотрел на Преосвященного. Отец Матео исповедовал иначе. Оноре посмотрел юноше в глаза: - Отвечай мне и в лице моем Ему, ненавидишь ли ты? И если да, то кого? Ненавидит ли он? Он ненавидел Эстебана и его дружков, но его враг мертв уже год, его убили в сотне шагов от этих зарослей. Странно, Ричард совсем забыл об этой вражде... Как давно это было и каким мальчишкой был он сам! А что теперь? Он должен ненавидеть Рокэ Алву, Фердинанда Оллара, Дорака, "навозников", но Ворон ему нравится! Нравится, несмотря ни на что. А о толстом короле и Дораке он почти не думает, хотя и знает, что это - враги. - Я вижу, в твоем сердце нет Ненависти, - рука священника легла на плечо Дика, - но есть ли в нем любовь? Да! Катари... Любить королеву, любить замужнюю женщину - страшный, непростимый грех, но он любит. Он любит сестер, Эйвона, Наля, эра Августа, Савиньяков, господина Шабли... А матушка? Не любить мать свою страшнее, чем быть прелюбодеем. Это почти богохульство! - Отче... Я... Я люблю ту, кого любить нельзя, и я... Отче, я знаю, что должен любить подарившую мне жизнь, но мы поссорились. И я не хочу просить прошения! - Ты умеешь и хочешь любить, Ричард, сын Эгмонта. И ты не хочешь ненавидеть. Тебя мучает, что в тебе нет злобы на тех, кого ненавидят растившие тебя. Ты исполнен вины, что не любишь тех, кто требует любви. Да, ты грешен и слаб, как и все мы, но я отпущу тебе грехи твои. Вся любовь в мире от Создателя, и потому она исполнена Света. Любовь не может быть грехом. Грехом может бьггь жажда обладания, измена, обман, но не любовь! Ненависть есть порождение Чужого. Поддаться ей - значит уступить Врагу. Не верь тем, кто говорит тебе, что нельзя забыть обиду и простить обидчика. Их устами говорит Леворукий. Преклони колена, Ричард. Я, служитель Милосердного, даю тебе отпущение. Иди с миром. Глава 3 ОЛЛЛРИЯ "Le Valet des Epees" & "Le Neuf des Epees" 1 План старика Манрика был неплох, но глупость Энтони Кракла поставила армию Талига на грань поражения. Ричард склонился над схемой, где синим и зеленым были обозначены планы действующих сторон, а красным и черным то, что произошло на самом деле. Стратегией Дик занялся с горя - прелестная Марианна и ее супруг отбыли из Олларии на следующее утро после диспута. Слуги сказали, что в имение. Капуль-Гизайли собирались вернуться к окончанию празднеств, Ричард оставил письмо, получил заверения в том, что оно будет немедленно передано, и отправился восвояси. Оставалось утешаться тем, что бегство красавицы было вызвано настойчивостью Килеана. Больше делать Дику было нечего. Двор выехал в Тарнику, это было недалеко, часов восемь конного пути, но являться туда без приглашения было неприлично и закончилось бы очередной выволочкой от эра Августа. Эмиль Савиньяк тоже вывел своих людей в летние лагеря, оставалось ждать Ворона и слоняться по пустому особняку. Дважды обойдя все открытые комнаты, Ричард открыл "Историю Двадцатилетней войны" и утонул в старых битвах и подвигах. До обеда он изучал сервьерский маневр, а к вечеру взялся за сражение при Каделе. Это была одна из одиннадцати великих битв Двадцатилетней войны и первая в череде побед Алонсо Алвы. Дик пытался понять, мог ли гайифский фельдмаршал выиграть столь удачно начавшийся для него бой? Наверняка мог, но тогда гайифцу и Алонсо надо было поменяться местами. Командовавший имперской армией Леман Теркасс начал сражение, ударив по центру противника, но это была лишь разведка - основной удар фельдмаршал обрушил на казавшийся слабым левый фланг генерала Савиньяка. Пo плану Арно Савиньяк должен был отбить две или три атаки и с боями отойти. Маршал Манрик рассчитывал, что гайифцы начнут преследование и попадут под фланговый удар скрытого в лесу резерва. Арно успешно отразил три атаки, дальше, действуя в соответствии с диспозицией, следовало отступить. Командующий левым флангом славился своей горячностью, но при этом был одаренным полководцем. Савиньяк увидел, что гайифцы вводят в бой тяжелую кавалерию, и решил, что атаку удобнее отразить на исходных позициях, после чего сразу же отойти. Арно послал гонца к командовавшему резервом генералу фок Варзову, чтобы предупредить того о задержке. Гонец прискакал в условленное место и никого не нашел. Позже выяснилось, что исполнявший обязанности начальника штаба генерал Кракл самочинно перебросил резервы на другую сторону пересекавшего поле оврага, не сообщив об этом ни маршалу Манрику, ни Савиньяку. Генерал Арно понял, что от его стойкости зависит исход сражения, а может, и войны, и намертво вцепился в невысокие, покрытые кустарниками холмы. Савиньяк отбивал атаку за атакой и ждал помощи, а ее не было. Манрик растерялся и потерял голову - его план провалился по милости начальника штаба, отступление в сложившейся ситуации казалось самоубийством, а наступать было невозможно. Армии Талига осталось жить ровно столько, сколько продержался бы Савиньяк. Теркасс, видя, что все идет как задумано, бросал на левый фланг все новые силы. Удерживать позиции становилось невозможно, и Арно принял отчаянное, но единственно возможное решение - повел своих людей в контратаку. Ричард живо представил себе солнечный осенний день, синее небо, золотую кромку дальнего леса, кровь на высохшей траве, злое конское ржание. Юноша смотрел на карту, а видел торопливо, но умело строившихся черно-белых всадников и молодого генерала с тонким напряженным лицом, садившегося на серого жеребца. Савиньяк отбросил Теркасса, но и сам был смертельно ранен. И все-таки он увидел победу, которую его друг по Лаик Алонсо Алва вырвал сначала у потерявших голову военачальников, а потом и у гайифцев. У Каделы Алва получил маршальскую перевязь. Современники долго спорили, кто бы, останься Арно в живых, стал первым, а кто - вторым. Алва показал себя военным гением, но Савиньяк начинал не хуже. Савиньяки, Алва, фок Варзов... Эти фамилии сразу и безоговорочно приняли сторону Олларов. Матушка называет их предателями, но предатели не умирают так, как генерал Арно. Ричард передвинул карту, готовясь разобрать второй этап боя, но не успел - на пороге библиотеки возник Хуан. Кэналлиец казался равнодушным и спокойным, но Дику показалось, что он встревожен. - В чем дело? - Дор* Рикардо, к вам господин Реджинальд. С ним трое человек. Они пришли с черного хода. ______________ * Кэналлийское обращение к человеку знатного рода. Женская форма дора. С черного хода? Странно, Наль старается не заходить в дом Ворона, а тут еще кого-то привел. Дикон не мог, сказать, что рад визиту - кузен исполнен всяческих добродетелей, но с ним смертельно скучно. Сейчас примется укоризненно вздыхать, всем своим видом показывая, насколько ему неприятна окружающая Ворона роскошь. - Где они? - В нижней приемной. Юноша предпочел бы скоротать вечер в обществе генерала Арно Савиньяка и маршала Алонсо Алвы, но пришлось закрыть книгу и заняться родичем. Кого же Наль приволок? - Дор Рикардо, вам следует знать, что в городе беспорядки. Дик удивленно посмотрел на слугу. Беспорядки? С чего бы? Вчера все были рады и счастливы. - Хуан, а что за гости? Вы их рассмотрели? - Нет, они в плащах с капюшонами и масках. Может, это Айрис и ее служанки? Сестра не дождалась помоши и сбежала? Но как она нашла Наля? Узнать, где дом герцога Алвы, намного проще. - Если вам понадобится помощь, мы в соседней комнате. Помощь? Наль не мог привести врагов, хотя для кэналлийца враги все, кто не молится на его герцога. - Почему вы решили, что мне понадобится помощь? - Беспорядки, - пожал плечами кэналлиец, - я впустил троих чужаков, но, будь их четверо, они бы остались на улице. Ричард невольно усмехнулся. Хуан для южанина был не слишком разговорчив, но Дику он скорее нравился. Кэналлиец встревожен - значит, в городе и впрямь творится что-то неправильное. Юноша прислушался и уловил едва слышный звон, доносившийся из раскрытого окна. Далеко, похоже, на той стороне Данара... Дик оттолкнул развернутую карту и побежал вниз. Три фигуры в серых плащах с капюшонами замерли у стены, толстенький Наль смущенно переминался с ноги на ногу посреди комнаты. В гостиной хватает и стульев, и кресел, чего они стоят? Круглая физиономия кузена была бледной и растерянной. Уступая невысказанной просьбе, Ричард плотно прикрыл за собой дверь. Хуану он доверял, но кузен хочет разговора без свидетелей. - Здравствуй, Наль. Что-то случилось? - Да, - толстяк дернул головой, словно что-то проглотил, - я... У нас не было другого выхода... В дом Алвы они не сунутся... Ты ничем не рискуешь, здесь никто не станет искать... - Ничего не понимаю, - Ричарду стало неуютно, - кто будет искать? Кого? - Дикон, - Наль замялся, и одна из серых фигур остановила молодого человека странно знакомым жестом. - Ричард Окделл, мы просим тебя об убежище, - человек отбросил капюшон. Перед Ричардом стоял преосвященный Оноре. Так вот кому нужна помощь, но что случилось?! Вчера епископа носили на руках... - Герцог Окделл, - голос епископа дрогнул, - мы взываем к твоему милосердию. Нас преследуют. - Дикон, - зачастил Реджинальд, - дети умерли... Те, кого благословил Его Преосвященство. Это яд... Черноленточники и Авнир говорят, что это... Они обвинили Его Преосвященство... Если ты его не спрячешь - его убьют. Они убивают всех... Всех, кого подозревают в укрывательстве... Они громят дома, жгут, режут... Ричард смотрел на эсператистского епископа, двоих монахов и кузена и ничего не понимал. Как такое могло случиться? Преосвященный просит укрыть его и его спутников? Преосвященного обвиняют в убийстве детей и чернокнижии? В городе бунт? Но Оллария такая спокойная... - Все очень просто, Дикон, - Наль стиснул руки, пытаясь унять дрожь. Дорак все подстроил. Сказался больным, чтобы про него никто не подумал, оставил вместо себя Авнира. Его Преосвященство выиграл диспут, к нему пошли люди, а черноленточники все замечали. Это заговор. Дорак решил избавиться от исповедующих истинную веру, а мы сами себя выдали. Это походило на правду. Дорак умен, он подгадал, когда в городе не осталось никого из сторонников Олларов, в которых не умерла совесть. Нет ни Савиньяков, ни фок Варзова, ни Салины, ни Рокэ... - А городская стража? - А что городская стража, - с горечью бросил кузен, - в Талигойе все решает кардинал. - Но граф Килеан... - Его после диспута никто не видел - выкрикнул Наль. - Может быть, он мертв или в тюрьме! Дикон, охота началась. Я сейчас уйду. Старым городом еще можно пройти. Я - никто, звать меня никак, но ты должен укрыть Преосвященного. Они никогда не подумают про особняк Алва. - Разумеется, - Ричард натянуто улыбнулся, - я счастлив... То есть здесь вы будете в полной безопасности. - Когда возвращается Ворон? - Через два месяца. Наль, не валяй дурака, места хватит всем. - Ричард, ты... Я в тебе не сомневался, но мне лучше уйти. Понимаешь, мой хозяин - лигист. Если меня не будет он может догадаться, что я у тебя. Не нужно, чтоб вспомнили, что сын Эгмонта Окделла в городе. - Я - оруженосец Первого маршала Талига, - Ричард выдавил из себя улыбку, - пока я при нем, меня не тронут. Ни "навозники", ни черноленточники. Оставайся. - Нет... У тебя и так слишком много гостей. И потом я должен найти эра Августа и предупредить... Он в Тарнике, я поеду к нему. В Тарнике? Если Дорак задумал избиение, то он начал его с королевской резиденции. - Будь осторожен. - Кому я нужен? - вздернул подбородок кузен. - Я не герцог, не маршал, я - толстый чиновник в заплатанных сапогах. Я проберусь. - Да благословит тебя Создатель, - тепло произнес Оноре, - ты подвергаешь свою жизнь опасности ради спасения ближних. От смущения кузен закашлялся, он совсем не походил на героя, но он был им. - Прощай, Дикон, - Наль неловко чмокнул родича в щеку, - если что... Ну, Айрис, она... А, ладно, увидимся. - Ваше Преосвященство, - Дик с трудом узнал собственный голос, - уже поздно, а вы, вероятно, голодны? - Герцог Ричард, - священник покачал головой, - Мои братья погибли и погибают. Могу ли я думать о телесной пище? Если в обители герцога Алва есть часовня... Дик не помнил, чтоб Рокэ молился, но домовая церковь в особняке была. - Святой отец, она закрыта... Нужно искать ключи, а слуги... - Не беспокойся, молитва может быть вознесена отовсюду, лишь бы шла от чистого сердца. - Я подготовил комнаты, - Хуан учтиво поклонился, - ваши гости, дор Рикардо, могут отдохнуть. - Будь благословен, - тихо сказал епископ. Хуан не ответил. Просто зажег свечи. Кому и как молятся кэналлийцы? Их называют олларианцами, но это значит лишь то, что они не эсператисты и верны Олларам. - Я и мои братья благодарят тебя, Ричард Окделл. - Я... Я рад служить Вашему Преосвященству, - пробормотал Дик. Больше всего на свете юноша хотел, чтоб вернулся его эр, но Алва был далеко, а колокольный звон добрался уже до храма Святой Мартины. Из окон верхнего этажа Ричард мог бы разглядеть фигурки звонарей, но желания не было. Медные беспорядочные вопли выводили из себя, юноша сжал зубы и приказал Хуану запереть окна. 2 Гости ушли отдыхать, Наль что-то проблеял об осторожности, и Дик проводил его до ворот. Вообще-то следовало дать кузену по голове и запереть в подвале, чтобы не шлялся один по темным улицам, но хорошие мысли, как правило, запаздывают. Дик велел привратнику быть повнимательнее и вернулся в дом. Половина одиннадцатого. Впереди - целая ночь, так ложиться или нет? Дик решил, что ляжет, но по-походному, не раздеваясь. Юноша отцепил шпагу, снял пояс с кинжалом и повесил на кресло, зарядил на всякий случай пистолеты, положил рядом с собой и задул свечу. Небо за окном отсвечивало багровым где-то что-то горело. Звонари на ближних колокольнях угомонились, но колокола за Данаром продолжали голосить. Дик лежал, смотрел в окно, пытался думать, но мысли прыгали, как варастийские тушканы. Спать не хотелось, хоть тресни. Уж лучше вернуться в библиотеку и закончить разбор сражения. Юноша встал, зажег свечу, опоясался кинжалом и вышел из комнаты. В доме было тихо, все или спали, или затаились. Оноре наверняка молится, надо подняться, посмотреть, что там с домовой церковью. Может, она вовсе и не заперта. Хуан поддерживал в доме образцовый порядок, медные ручки горели огнем, а на лестнице и перилах не было ни пылинки. Дик задумчиво нажал на костяной шар, покоящийся на цветочном стебле. Раздался мелодичный щелчок, и узкая дверца распахнулась - ее никто и не думал запирать. Ричард перешагнул порог и высоко поднял свечу. . Какое счастье, что он не привел сюда епископа! Герцоги Алва поклонялись не Создателю, а Леворукому! Юноша с ужасом и любопытством уставился на центральную икону храма. Золотоволосый, чем-то напоминающий леопарда красавец стоял у распахнутых врат. Левая рука покоилась на украшенной самоцветами рукояти меча, а на плече Чужого выгибала спину трехцветная кошка. Еще несколько кошек и котов окружали своего повелителя, за спиной которого расстилалась охваченная закатом степь со знакомой черной башней на горизонте. Ричард не понял, когда до него дошло, что перед ним не фреска. Юноша видел, как блестят кошачьи глаза, и слышал издаваемое тварями урчание. Сам Зеленоглазый молчал, насмешливо и высокомерно скривив губы, Дик прекрасно знал эту улыбку - улыбку Ворона. Чужой и Рокэ разнились, как день и ночь, и вместе с тем были похожи, как могут быть схожи лишь родные братья. Но у Рокэ нет никого - ни брата, ни сестры. Он один... Один, как... Чужой! Взгляд Леворукого завораживал, но юноша помнил, что он в Олларии, в доме своего эра. Только откуда здесь покрытая сухой травой равнина и алый шар, зависший над вершиной башни, той самой, что он видел в Варасте! Сейчас ночь, а не вечер, здесь не может, не должно быть никакого солнца! - Дор Рикардо!.. Дор Рикардо... Проснитесь! Ричард открыл глаза и увидел Хуана. Святой Алан, это всего-навсего сон... Радость от исчезновения кошмара стремительно сменилась тревогой. Появление слуги в спальне среди ночи не могло означать ничего хорошего. - В чем дело, Хуан? - Лигисты, - тихо сказал кэналлиец, - около полусотни у ворот и столько же со стороны Дакарского проезда с факелами. - Они что-то хотят? - Пока нет. - Я сейчас встану. Гости спят? - Они у себя, я их не беспокоил. - Хорошо, - спокойно сказал Дик, хотя ничего хорошего не было. Неужели черноленточники пронюхали, где Оноре? А почему бы и нет? Дорак знает все! У Преосвященного в Олларии друзей нет, куда ему бежать? К кому? Преосвященного видели с оруженосцем Ворона, но самого Алвы в городе нет. Значит, оруженосец может спрятать беглецов в доме своего эра. Он не скрываясь подошел к епископу после диспута, это видели все. Да, скорее всего, так и есть - лигисты не знают, но подозревают. Что же делать? Дик торопливо затянул пояс, прицепил шпагу и кинжал. Неужели черноленточники рискнут штурмовать дом Первого маршала? Закатные кошки, куда смотрят городская стража и граф Килеан?! Наль прав, с ним что-то случилось... Если б только Рокэ был дома! Но тогда Наль никогда бы не привел сюда Оноре, а теперь агариссцы здесь, и он за них отвечает. Ричард открыл дверь и вышел в коридор. В доме было тихо - Рокэ взял с собой почти всех кэналлийцев и отпустил приходящих слуг. Если в особняке найдется два десятка человек, это хорошо. Два десятка против сотни! Правда, особняк окружен высокой стеной, герцоги Алва выстроили посреди столицы небольшую крепость, ее можно оборонять, и долго оборонять. Выходит, убивать? А что делать?! Если полезут, придется стрелять... Задумавшись, Ричард споткнулся и едва не свалился с лестницы. Это отрезвило - Хуан готов умереть за Ворона, но не за оруженосца и тем более не за его непонятных гостей. Кэналлийцев эсператистами не назовешь. Полумориски они и есть полумориски, с чего им драться за сына Эгмонта Окделла и пришлого епископа? Хуан и трое слуг сидели в прихожей. Они были совершенно одеты. Рядом стояло десятка полтора мушкетов, а на скамье тускло блестели пистолеты. - Мы их зарядили, дор Рикардо, - просто сказал Хуан, - на всякий случай. В дом Рокэ Алвы без его разрешения не войдет никто! - Хуан, - Ричард не смог скрыть облегчения, - вы будете защищаться? - Если потребуется. Но я бы послал слугу в казармы, Антонио готов... - Пусть идет! И как он сам не догадался? Надо позвать Килеана. Стройный смуглый парень широко улыбнулся и исчез, Ричард знал его в лицо, но не по имени. Кажется, он был родичем старшего конюха. - Дор Рикардо, - запыхавшийся привратник казался озабоченным, - они стучат. Требуют... - Каррьяра! По-кэналлийски Дик не говорил, но это слово знал. Оно означало что-то вроде проклятия. Дальнейшую речь Хуана Ричард не понял, но привратник повернулся и ушел. Хуан взлохматил себе волосы, сбросил куртку, расстегнул рубаху и старательно потер глаза. - Я спал, - объявил он Ричарду, - этот олух меня поднял. Я спал после кувшина хорошего вина и зол, как закатные кошки. Сейчас я скажу все, что думаю о тех, кто по ночам стучит в дом соберано* Алва. А дор Рикардо спит, и будить его я не стану. ______________ * Соберано - король (кэналл.). - Хуан, вы и впрямь так скажете? - Еще бы. Если в доме спят и ругаются, значит, там нечего скрывать. Но Бернардо - осел, он испугался. Те могли понять. Кэналлиец еще раз зевнул и вышел во двор. Ричард устало опустился на скамью рядом с мушкетами. В приоткрытую дверь тянуло дымом, колокола надрывались совсем рядом. Бунт подступал к аристократическим кварталам. Что думает Килеан? Комендант столицы должен Давным-давно остановить побоище. Или с ним что-то случилось? Если Дорак решил избавиться от Людей Чести, Килеана в казармах уже нет! Там сидит какой-нибудь Манрик и ждет, пока черноленточники вырежут тех, кто мешает кардиналу. Дик задумчиво тронул мушкет. Сколько они продержатся? Несколько часов или несколько дней? - Дор Рикардо, - черные волосы Хуана были приглажены, - они знают, что в доме прячутся еретики. Им кто то сказал. - Что вы ответили? - Что вы спите, что их никто не звал. Я отвечаю за дом монсеньера и не пущу туда грязных лавочников В доме одних серебряных подсвечников больше двух сотен... Хуан - умница! Говорить о серебре, когда пахнет кровью... Это собьет со следа, может сбить... - А что они? - Маленько поостыли, но не уходят. Они уверены, но боятся. В другой дом уже бы ломились, а тут до света подождут и пошлют к главному. Ничего, Антонио успеет. Антонио успеет, но придет ли помощь? - Спасибо, Хуан. Я пойду к себе, если что, зови. - Только свет не зажигайте, - посоветовал кэналлиец и потянулся к пистолетам. - Мы же спим. 3 Утром лигисты все еще бродили вокруг дома, как волки вокруг овчарни. Штурмовать особняк они не осмеливались, но Ричард не сомневался - кончится именно этим. Стражи не было - Дорак рассчитал каждую мелочь. Неугодных устранят фанатики, а когда все будет кончено, придут войска, черноленточники подожмут хвосты и разбредутся по своим лавчонкам, их приговорят к церковному покаянию, и на этом все закончится. Что же делать? Слуг в доме немного, но кэналлийцы это кэналлийцы. Они будут драться до конца, хотя на Оноре им по большому счету плевать. Юноша глянул на своих гостей. Епископ молился, он молился не переставая с той минуты, как переступил порог дома. Спутники Оноре подавленно молчали, к завтраку так никто и не притронулся. Ричард сел в кресло и задумался, стараясь представить, что бы на его месте сделал Ворон. Ворон, оказавшись на месте воробья, может многое, только воробью от этого не легче. Юноша глянул сначала на часы, потом в окно. День только начинался. Выбраться из особняка незамеченным не получится. Сам Ричард еще мог по примеру Антонио перебраться с росшего у конюшен каштана на крышу соседнего дома, но такие упражнения не для пожилого клирика, а помощь так и не пришла. То ли что-то случилось с гонцом, то ли с Килеаном-ур-Ломбахом. - Если озлобившиеся и гневные будут штурмовать дом, - подал голос Оноре, - я выйду к ним навстречу. - Ваше Преосвященство! - Пьетро аж задрожал от ужаса. - Хозяин этого дома - воин. Он знает, что, если крепость нельзя отстоять, следует открыть ворота. - Нет, - Ричард возразил прежде, чем понял, что спорит с духовной особой, почти святым, - нет. Эр Рокэ никогда бы не сдался. - Пример был неудачен, - согласился епископ, - я не силен в воинской науке. Но эти люди не уйдут, пока не убедятся, что нас тут нет, или пока не получат желанную добычу. Нет, дети мои, - Оноре грустно улыбнулся, - я не стремлюсь взойти на костер, будем уповать на милость Создателя. Взгляд Преосвященного вновь стал невидящим, губы зашевелились. Он верил и молил того, в кого верил, о помощи, но у Дика с молитвой не получалось. На улице раздался шум, и в тот же миг в дверь постучали. Хуан! - Что случилось? - Ричард почувствовал, что его голос дрогнул. - Эти люди на улице, - слуга был спокоен, - требуют, чтоб их впустили. Если к ним не выйти, они начнут ломать ворота. Что бы сделал Ворон? Отец? Иноходец Эпинэ? - Хорошо, я сейчас спущусь. - Их около сотни, и они вооружены. - Спасибо, Хуан. Я сейчас спущусь. - Ричард Окделл, - Оноре поднялся, в его глазах застыла решимость, - я пойду с вами. - Нет! - отрезал Дик, напрочь отказывая епископу. - Я поговорю с ними. Может быть, их удастся остановить. Помолитесь за меня. - Иди, сын мой. - Ему почудилось или в голосе епископа было облегчение? Ему не хочется выходить, ему не хочется умирать. А кому хочется? Дик проверил шпагу и вышел. Спуск занял не больше минуты, но в ворота уже колотили вовсю. Пока в них колотили кулаками и ногами это окованным медью толстенным доскам не повредит, но если приволокут какое-нибудь бревно... - Прикажете отпереть? - спросил Хуан. - Нет! Отопрешь, и сразу ворвется толпа. - Я пройду через калитку привратника. - Юноша вздохнул, но отважно добавил: - Один! Я выйду и сразу же запирайте. Слышите? - Как угодно. - Хуан был бесстрастен, как кот, но Ричарду хотелось думать, что в глазах кэналлийца мелькнуло уважение. Когда Рокэ вернется, Хуан расскажет, что оруженосец эра не испугался озверевшей толпы. Ричард Окделл закусил губу, отодвинул массивный засов и оказался в пустой привратницкой. Между ним и черноленточниками оставалась низкая дверца. Последняя. Нужно ее открыть и выйти, но Дик вместо этого приник к решетчатому окошечку, откуда было прекрасно видно и ворота, и бьющих по ним лигистов. Особенно усердствовал один, высокий и тощий. Черноленточник что-то выкрикнул и снова ударил в ворота ногой. Это было последним, что ему удалось сделать в этой жизни. Раздался выстрел, и фанатик мешком свалился под ноги своих приятелей. - Какая наглость, - знакомый голос заставил Ричарда рывком распахнуть дверцу и выскочить на улицу чуть ли не под копыта Моро. Сзади виднелись береты кэналлийцев - человек двадцать, не больше, но двадцать кэналлийцев и Ворон - это уже армия. Молитвы Оноре были услышаны! Рокэ, все еще сжимавший в руке дымящийся пистолет, с явным осуждением смотрел на мертвое тело. - Подумать только, рваться в мой дом! Куда только катится этот мир? Добрый день, юноша. - Монсеньер!.. Так рано? - Видите ли, юноша, - Рокэ вел себя так, словно толпа фанатиков у ворот была в порядке вещей, вернее, так, словно этой толпы просто не было, - мне стали сниться весьма странные сны. Некоторые, вероятно, охарактеризовали бы их как кошмары. Представьте себе, я проламывался через какую-то стену, в которой самым мерзким было то, что ее не было вовсе. Мне за какими-то кошками понадобилось разыскать моих вассалов, но вместо них я почему-то нарвался на вашего друга Эпинэ. Ерунда, конечно, но когда он приснился еще раз, я решил вернуться... - Гос... Господин Первый маршал, - длинноносый черноленточник, видимо главный, обрел дар речи и решил заявить о своем присутствии, - у нас есть веские основания предполагать, что в вашем доме скрывается еретик и отравитель. - Вот как? - Маршал рассеянно потрепал коня по шее. - Ричард, подержите Моро под уздцы. Имейте в виду, он немного раздражен. Так вы говорите, еретик? Я отсутствовал несколько месяцев, но, помнится, сих достойных господ к себе не приглашал. - Безбожный Оноре и с ним еще двое! - Лигист старался говорить уверенно, но куда там! Выдержать взгляд Проэмперадора Варасты было не под силу бывалым генералам, чего уж говорить о вооруженном лавочнике. - Эсператистский епископ? - Темная бровь слегка приподнялись. - Какая гадость! - Еретик и отравитель, - услужливо добавил черноленточник. - В любом случае - болтун. Не терплю, когда меня пугают загробными ужасами, особенно перед обедом. Дик с ужасом и надеждой следил за своим эром. Рокэ презирает эсператистов, он много кого презирает, но он не позволит убивать в своем доме. По крайней мере Дик на это надеялся. - Они забрались в ваш дом, когда вас не было, - настаивал лигист. - Это было бы досадно - не терплю незваных гостей, - доверительно сообщил Алва и принялся перезаряжать пистолет. - Ричард, есть у нас в доме еретики? - Нет, монсеньер, - голос юноши не дрогнул. - А отравители? - Нет, монсеньер. - Вот видите, - пожал плечами Рокэ, - еретиков и отравителей у нас нет. - Мы считаем, что именно ваш оруженосец впустил их в дом. - Ну и считайте, - разрешил Алва. - Наш долг - найти преступника. Приказ Его Высокопреосвященства! - Дражайший, - в ленивом голосе почувствовалось раздражение, - меня никоим образом не волнует, что и кому вы должны. Забирайте вашего покойного приятеля и отправляйтесь ловить ваших еретиков. Мое дело - сторона. Я устал и хочу спать. - Только после того, как мы обыщем дом, - отважно заявил черноленточник, - иначе я буду вынужден сообщить Его Высокопреосвященству... - Вот как? - Ворон улыбнулся. - А я чуть было не решил, что поторопился с выводами на ваш счет. Мне плевать на ваших еретиков, но вы мне надоели. - Его Высокопреосвященство... - Сейчас вы предстанете не пред кардиналом, а пред Создателем. - Алва поднял пистолет, и позеленевший лигист сделал шаг назад, за ним потянулись и остальные. - Стойте, - Рокэ говорил негромко, но люди с черными бантами послушно и торопливо замерли, - заберите вашего друга. Я не намерен хоронить чужих покойников. Лигисты повиновались - спорить с Алвой не отважился никто. Пришел тигр, и гиены разбежались. Ворота распахнулись. Все это походило на какой-то сон. Первый маршал Талига как ни в чем не бывало спрыгнул с коня: - Идемте в дом, юноша. Дику ужасно хотелось убедиться, что лигисты убрались окончательно и бесповоротно, но вернуться он не рискнул. Герцог бросил плащ и перчатки отложившему мушкет Хуану, молча проследовал в кабинет, налил вина, сел в кресло у камина и, по своему обыкновению разглядывая бокал на свет, осведомился: - Что все это значит? Ричард молчал, не зная, что говорить. Скрывать правду было опасно, вручать Рокэ судьбу Оноре - тоже. Ворон прогнал лигистов, но он заодно с Дораком! - Ричард, вам надо учиться врать. Попросите вашего друга кансилльера преподать вам несколько уроков. - Эр Рокэ... - Ричард Окделл проявил эсператистское милосердие и смелость, присущие его роду. - Дикон вздрогнул, увидев Его Преосвященство, стоящего в дверях. За спиной Оноре маячила шевелюра Пьетро и хмурился Виктор. - Значит, этот мужлан был прав. - Герцог отхлебнул вина, - впрочем, я так и думал. Добрый день, господа. Проходите, располагайтесь. Красное? Белое? Ликеры? - Мы благодарим вас за спасение, - с чувством сказал епископ, - хоть я и скорблю о смерти этого несчастного. Мне следовало выйти навстречу преследователям, но я проявил слабость. - Вы мне ничем не обязаны, - Рокэ протянул Дикону бокал, - еще! Этот грубиян поплатился за то, что ломился в дом Рокэ Алва. О вашем присутствии я ничего не знал, но раз вы все равно тут, не вижу причины не позавтракать. Я голоден, как все кошки мира. - Сегодня мы отказываемся от пищи в память наших погибших братьев. - Не понимаю, - Рокэ задумчиво тронул цепь с сапфирами, - при чем здесь погибшие братья? Какое им дело, едите вы или нет? - Умерщвляя нашу плоть, мы питаем наш дух. - Напротив. Если человек голоден, он будет думать о еде. Вот после завтрака можно поболтать и о вечном. - Создатель, прости этому человеку, - вздохнул Оноре. - Что именно мне должен простить Создатель? - осведомился Рокэ. - Что я в него не верю, или то, что я только что прикончил одно из его созданий? Правда, оно было удивительно докучливым. - С вами невозможно разговаривать. - Тогда пойдемте завтракать. Глаза Пьетро вспыхнули надеждой, но Оноре лишь покачал головой. - В таком случае позвольте вас покинуть. Ричард, вы тоже голодаете в память невинно и винно убиенных? Говорить "да" и "нет" было равно глупым, и Дикон поплелся за своим эром, не решаясь поднять глаза. Ворон тоже молчал, понять, что было у него на уме, мог разве, что Леворукий. - Эр Рокэ... Алва, продолжая задумчиво жевать, соизволил посмотреть на оруженосца. - Как вы меня назвали? - Монсеньер... - Именно. Я вам уже советовал придержать "эра" для Штанцлера и Приддов, но вы что-то хотели? - Что будет с Преосвященным? - А я откуда знаю? - Рокэ воззрился на крылышко какого-то существа. Видимо, его кто-нибудь где-нибудь когда-нибудь убьет, эсператисты причислят беднягу к лику святых, и всем будет хорошо, а лучше всех Эсперадору. - Я не об этом... Они же здесь. - Увы, я не запрещал вам принимать гостей, а что не запрещено, то разрешено. - Монсеньер, что вы будете делать? - Помоюсь и лягу спать. До вечера. Ваши гости, Ричард, это ваши заботы, но чем быстрее вы их куда-нибудь спровадите, тем лучше. Глава 4 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Coupes" & "Le Cing des Epees" 1 О том, что болван-булочник всю ночь пробегал с черным бантом и не прислал свежего хлеба, Луиза Арамона узнала, выйдя к завтраку. Мать кипела от негодования, по мнению госпожи Аглаи Кредон, нерадивого пекаря следовало по меньшей мере повесить. Луиза вздохнула и села на свое место. Мать, несмотря на хрупкость и малый рост, была решительной и властной, хотя умело это скрывала от своего бессменного покровителя. Граф Крединьи видел в Аглае Кредон беззащитное создание, которое без него незамедлительно зачахнет и пропадет. Он бы безмерно удивился, увидев, как его робкая любовница распекает прислугу и сворачивает в бараний рог дочерей и внуков. Именно поэтому Луиза до последнего тянула с переездом, но у нее не было выхода - после исчезновения Арнольда жизнь в Кошоне стала невыносимой, а потом муж вернулся. Мертвый. И увел Циллу. Мать в это не верила, то есть не верила, что к ним приходил выходец. Ненавидевшая зятя Аглая решила, что тот просто сбежал под юбку к какой-нибудь красотке, а Циллу забрал, чтобы насолить жене, а если госпожа Кредон что-то решала, то переубедить ее не мог ни Создатель, ни Леворукий. Луиза с матерью не спорила, зачем? Ссориться было глупо во всех отношениях, к тому же из Олларии происшедшее и впрямь казалось кошмарным сном. Арнольд не появлялся, Цилла - тоже, хотя Дениза и пророчила, что по ночам дочка будет плакать под окнами, просить, чтоб ее пустили. Кормилица не верила, что все кончено, и где могла развешивала и раскладывала свои обереги. Разумеется, это стало причиной ссор. Мать Денизу возненавидела в считаные дни, но тут уж Луиза встала грудью. Аглая Кредон называла дочь суеверной дурой, свихнувшейся без мужа и пляшущей под дудку деревенской бабы. Дочь то отмалчивалась, то огрызалась, то оправдывалась. К несчастью, зажить собственным домом вдова капитана Арамоны не могла. Сначала Луиза надеялась на отца, обожавшего Селину, но господин граф хотел, чтоб его любовница, дочь и внуки жили под одной крышей. Ему, одиноко обитающему в огромном особняке, и в голову не приходило, что жить большой семьей не такое уж великое счастье. - Я не намерена больше иметь дело с этим мерзавцем. - Луиза вздрогнула от неожиданности - оказывается, мать до сих пор возмущается. Не получить на завтрак горячую булочку и в самом деле страшно! - Мама, не нужно ссориться с лигистами! Им же покровительствует кардинал! - Теперь я понимаю, почему от тебя сбежал муж, - Аглая Кредон оттолкнула корзинку с шелками, - если все время ноги поджимать и жить с оглядкой, на тебе все ездить станут. Этот мужлан должен знать, с кем имеет дело! Я сотру его в порошок. - И все-таки, мама, нужно быть осторожней. Баронесса предупреждала... - Твоя баронесса - шлюха, - отрезала Аглая, - если ей хочется, пусть бежит, а нам бояться нечего. Луиза могла возразить, что Марианна, в отличие от Аглаи Кредон, замужем, причем за настоящим бароном, и что совет уехать она получила не от кого-то, а от коменданта Олларии, но спорить с матерью было себе дороже Аглая вела себя так, словно была не любовницей графа, а законной супругой, она искренне гордилась своей добродетелью и высоким положением. - Не знаю, мама, - Луиза задумчиво покачала головой, - возможно, все же имеет смысл уехать. - И бросить дом? - возмутилась Аглая. - В пустой дом точно залезут, а слугам и соседям доверять нельзя. Слугам мать не доверяла, впрочем, слуги в их доме и не задерживались. Что до соседей, то Аглая презирала не только неверных жен, старых дев и куртизанок, но и простых горожан, называя их не иначе как чернью и сбродом. Неудивительно, что друзей у госпожи Кредон не было, а врагов хватало. - Мама, - Луиза поднялась. - Я, пожалуй, схожу в церковь. Завтра все-таки праздник. - Дело хозяйское, - пожала плечами госпожа Кредон, - хочешь лоб разбивать - разбивай. Завтра на дневную службу пойдем все. - Я схожу еще и сегодня. В церковь Луизе не хотелось, ей хотелось уйти из дома и побыть хоть немного одной. Именно поэтому капитанша не взяла конные носилки, а отправилась пешком. День выдался чудесным, город тонул в цветущих каштанах и сирени - весна в этом году выдалась жаркой и стремительной. В деревне сейчас чудесно, они могли бы снять комнаты в какой-нибудь гостинице неподалеку от Капуль-Гизайля... Марианна, что бы про нее ни говорили, добрая женщина, а в ее доме бывает много дворян. Конечно, Селине водиться с куртизанкой зазорно, но Герард может посещать баронессу и свести там знакомство с молодыми кавалерами, а затем представить им сестру... Селина - настоящая красавица, но девочка слишком робка, чтобы пробиться в жизни самой. Конечно, дед и бабка найдут ей мужа, но Луиза мечтала, чтобы дочь встретила настоящую любовь. Хватит того, что она со своей рожей могла рассчитывать лишь на купленного жениха, Селина достойна лучшего. Луиза дошла до церкви Святой Марсии, которую посещала Аглая Кредон, но решила отправиться в данарский храм Святой Октавии. Это было намного дальше, но завтра, как-никак, праздник этой святой, и потом на улице так хорошо. Надо узнать, где сейчас проповедует Оноре, и все-таки добыть для детей эсперы. В Нохе Луиза упустила эсператиста из-за Капуль-Гизайлей. Марианна рассчитывала на ее помощь, и Луиза сделала все от нее зависящее, чтоб избавить новую знакомую от графа Людвига. Вот уж мерзкий человек... Бедная баронесса! Терпеть ухаживание эдакой снулой рыбины... Нет, воистину, в уродстве есть и положительные стороны - от тебя шарахаются не только приличные мужчины, но и всяческая погань. Если такой вот Килеан положит глаз на Селину, его будет трудно отвадить... Луиза тихонько брела по дремотным улицам, думая обо всем и ни о чем, и не сразу обратила внимание на странный шум, может быть, потому, что сначала он не казался опасным. Больше всего это напоминало гуденье ярмарки. Наверняка у Дакара к празднику разбили балаганы, надо бы сходить туда с детьми, Жюль любит карусели... Когда из-за угла показалась толпа, госпожа Арамона не испугалась. Женщина отступила к стене, чтобы пропустить куда-то бегущих горожан и продолжить путь, и лишь после этого заметила, что весельем здесь и не пахнет. Вжавшись в кирпичную кладку, вдова Арнольда Арамоны с возрастающим ужасом наблюдала, как толпа гонит четверых человек, на первый взгляд ничем не отличавшихся от своих палачей. Один, невысокий и пожилой, обессилел и, несколько раз споткнувшись, остановился шагах в тридцати от Луизы. Второй, высокий и медноволосый, ухватил беднягу за руку и поволок за собой, но пробежали они совсем немного. Старик упал на колени и так и остался, дрожа всем телом и что-то пытаясь сказать. В нарастающем гвалте Луиза не могла разобрать слов, но все было понятно и так - обессилевший убеждал товарища бросить его и спасаться. В ответ высокий лишь покачал головой и, оттеснив задыхающегося старика за спину, повернулся лицом к ощетинившейся палками толпе. Двое других беглецов, шумно дыша, пронеслись мимо Луизы и скрылись за углом дома с острой крышей, на отставших они не оглянулись - чужая беда для них стала спасением. Странно, но вдове Арнольда страшно не было, она словно бы спала наяву. То, что она видела, происходило в другом мире, где все двигаются очень медленно, солнечный свет отливает мертвенной зеленью, а похожие на людей существа не разговаривают, а рычат и лают. Это были отражения, тени, призраки, не имевшие никакого отношения к доброму городу Олларии и теплому весеннему дню. В воздух плавно взмыл камень. Женщина видела, как он летит, вернее, ползет сквозь дрожащее зеленоватое марево. Старик и молодой мужчина увернулись плавными текучими движениями, и камень беззвучно и медленно, словно осенний лист, опустился на мостовую. В голове Луизы шумело, словно она прижала к ушам морские раковины. Толпа придвинулась ближе... Выпученные глаза, прилипшие ко лбам волосы, перекошенные рты - черные провалы, окруженные влажной, яркой краснотой... Снова полетели камни, теперь их было много, один попал медноволосому в плечо, мужчина пошатнулся, но устоял. Толпа выплюнула кого-то длинного, худого и растрепанного с дубинкой в левой руке, Луиза видела, как взметнулись и опали похожие на высохшую морскую траву патлы. Длинный, поигрывая дубинкой, сделал несколько шагов и оказался лицом к лицу с заслонявшим старика медноволосым. Зеленый луч скользнул по полированной древесине, задержавшись на остром носу нападавшего. Старик покорно опустился на колени, склонив плешивую голову, его товарищ вскинул руки, ухватил врага за запястья, притянул к себе, а затем с силой толкнул вперед. Длинный врезался спиной в передние ряды, строй прогнулся. Старик поднял лицо к своему защитнику, наверное, что-то попросил, потому что медноволосый еще раз покачал головой. Очень низко проплыла ворона, неспешно взмахивая серыми крыльями. В клюве птицы что-то блеснуло. Толпа расступилась, пропуская троих с топорами. Первый был огромного роста, но из-за огромного брюха казался приземистым, его одежда и высокие грубые сапоги были перемазаны жиром и кровью. Двое других, постройней и не с такими широкими плечами, были одеты так же. Мясники? Наверняка... И только что с бойни. Троица замерла, буравя взглядами двоих людей, в ответ медноволосый гордо вскинул голову. Наверное, он что-то сказал, но вязкое зеленое марево гасило звуки. Ноздри мясников раздувались, на бычьих шеях проступили жилы. Откуда-то выскочила женщина в красной юбке и съехавшем набок чепце, в руках ее был камень. Она только-только подняла руку, неуклюже замахиваясь, а Луиза уже знала, что сейчас произойдет. Нужно было бежать, пока на нее никто не смотрит... Чего она вообще ждет?! Ей нужно домой, как можно скорее... Сжав зубы, Луиза Арамона наблюдала, как пущенный неумелой рукой камень угодил в висок стоящему на коленях. Кровь... Какая красная! Старик упал ничком, ткнувшись лицом в сапоги своего защитника. Помощь ему была больше не нужна. И в тот же миг высокий рванулся, но не вперед, хотя он наверняка мог убежать, а назад, навстречу толпе. Что-то сверкнуло! Нож! Острый садовничий нож для обрезки деревьев! Взмах - и огромный мясник скорчился, прижимая руки к вспоротому животу. Новый удар, и подмастерье в залитом своей и бычьей кровью фартуке валится на спину, а его убийца с рычанием врывается в людское скопище. Мгла исчезла, словно кто-то сорвал зеленую кисею! Многорукое и многоголовое чудовище взвыло и заметалось, поглотив старика, его защитника, трупы мясников. Почему она не бежит?! Возможность еще есть, но сейчас ее не будет. Нужно бежать, у нее дети, она должна... Луиза Арамона пыталась отыскать глазами место, где в последний раз мелькнул человек с ножом. Он уже мертв. Десять, сто, тысячу раз мертв, а ей надо бежать... На мгновение толпа расступилась. Вернее, была разбросана. Луиза успела заметить окровавленного мужчину, ножа При нем больше не было, он мертвой хваткой вцепился в чужую шею, не замечая нависшего над ним топора. Видение продолжалось не дольше мгновения, а может, ей все померещилось или это был другой человек. Двуногое стадо взревело и рванулось вперед, растекаясь на всю ширину улицы. Луизу оторвало от спаситель-Ной стены, кто-то схватил ее за руку и потащил за собой. Из бурлящей разноцветной реки вынырнула воняющая луком рожа и в лицо Луизе заорала: "Бей отравителей! " Женщина отшатнулась и упала бы, если бы в жуткой человеческой каше можно было упасть. Капитанша ничего не понимала, но бежала вместе со всеми, чтобы не быть затоптанной. Постепенно она стала различать отдельные выкрики и рассмотрела на плечах бегущих черные банты. Марианна, советуя убраться из города, была права... 2 Госпожу Арамону, в отличие от матери, Создатель ростом не обидел, но среди высоких мужчин она чувствовала себя карлицей. Что творилось впереди, было непонятно, поверх голов удавалось разглядеть лишь крыши, вывеску с сапогом и дальний шпиль какой-то церкви, но Луиза слишком мало жила в Олларии, чтобы узнать место. Раз они не перешли мост, то они все еще в Нижнем городе, но где?! Только бы подальше от дома! Где же стража, кошки раздери этого коменданта! Вопли становились все громче, сзади напирали, впереди что-то мешало. Капитаншу сдавило так, что она едва не задохнулась, потом затор рухнул, толпа устремилась вперед, стало можно дышать. Людской водоворот, круживший и несший Луизу то ли несколько минут, то ли тысячелетие, внезапно вышвырнул свою добычу. Женщина едва удержалась на ногах, увидела прямо перед собой темный отнорок, рванулась в спасительную щель, пробежала несколько шагов, споткнулась и, пытаясь удержать равновесие, уперлась руками в холодную осклизлую стену. Она была в тупике между какими-то длинными строениями без окон. Здесь было сыро, темно, грязно, но после провонявшей луком, потом и злобой толпы Луизе показалось, что она в Рассветных Садах. Госпожа Арамона прижалась спиной к холодному камню, глядя на ярко-синюю полосу весеннего неба. Что же делать? Убежище на первый взгляд казалось безопасным, но при ближайшем рассмотрении больше походило на ловушку. Луиза, прижимаясь к стене, тихо двинулась к выходу, молясь всем святым, чтобы черноленточники убрались вон. Увы, толпа и не думала редеть. Женщина отступила назад, для разнообразия держась другой стены, и в самом углу наступила на что-то деревянное. Лестница. Старая, грязная, мокрая и достаточно длинная, чтоб взобраться на крышу! Лестница была тяжелой и скользкой, она не хотела вставать так, как было нужно, пришлось подпирать ее плечом. Вдова капитана Лаик подумала, во что превратилось ее выходное платье и что скажет мать, и едва не расхохоталась. Наконец лестница смилостивилась, и Луиза, рискуя сломать себе шею, полезла наверх по расшатанным ступенькам. Ей повезло - крыша сарая была не просто плоской, но и огражденной невысоким бортиком. В одном месте она просела, и там зеленела застоявшаяся вода. Женщина попробовала ногой ближайшую черепицу, вроде бы надежно. Наконец-то можно было оглядеться! Внизу была пятиугольная площадь, окруженная глухими невысокими стенами, к которым лепились одинаковые каменные сараи. В глубине площади журчал довольно-таки неказистый фонтан, впереди виднелось несколько арок, перекрытых массивными воротами, сзади рухнувшая решетка, сквозь которую напирали все новые и новые люди. Многие были вооружены топорами, ломами, дубинками и выдернутыми из решетки железными прутьями. К счастью, площадь была довольно просторной. Луиза наконец поняла, куда ее занесло - Складская площадь! Улица Хромого Цыпленка, где стоял материнский дом, была далеко. У женщины немного отлегло от сердца, но о том, чтобы спуститься и уйти, нечего было и думать народ все прибывал, и продраться сквозь людскую реку, да еще против течения, было невозможно! Чего же они хотят? Толпа билась о дальние арки. Удары сыпались градом и на ворота, и на стены. Руки и плечи нападавших болели - то один, то другой отступал, тряся отбитыми руками, освободившееся место немедленно занимал другой. Палки разлетались вдребезги, топоры высекали искры, но ворота были сделаны на совесть. Теперь Луиза не сомневалась - она стала свидетельницей грабежа! Там, за вожделенными арками, хранятся сукно, пряности, выделанные кожи и... вино! Женщина с нарастающим ужасом следила за штурмующими склады мародерами. Пока она мчалась с толпой, искала выход, соображала, где она, страх не очень давал себя знать, но теперь она не бежала, а смотрела. Здоровенные мужики продолжали, сменяя друг друга, вышибать ворота, но кое-кому это надоело. Человек двадцать набросились на калитку в стене напротив, сорвали ее петель и устремились внутрь. Видимо, за стеной были жилые дома, потому что грабители очень быстро вернулись' волоча с собой мебель. Что же сталось с людьми? Убежали? Загодя уехали? Погибли? Те, кто ломал створки, побросали это дело и принялись сваливать покалеченные столы, бюро и стулья в огромные кучи. Откуда-то взялись бочки со смолой и дегтем. Вязкая черная жидкость полилась на изысканные секретеры и комоды - разграбленный дом был богатым, очень богатым... Чьим? Кто живет рядом с малыми складами? Луиза не знала, наверное, какой-то торговец. Аристократы в Нижнем городе не селились. Верткий человек в кожаных штанах принялся сооружать из палок и пакли факелы и раздавать всем желающим. Люди скакали, размахивая бледными дневными: огнями, словно какие-то дикари. Первой вспыхнула средняя куча, затем подожгли и другие. Сухое полированное дерево загоралось стремительно, пламя взлетало кверху, обнимая грязно-белую стену, на глазах покрывавшуюся копотью. Кто-то толкнул в огонь бочку со смолой, чуть заметный в солнечном свете пламенный язык взвился выше ворот. Толпа взвыла от восторга и принялась швырять в огонь все, что попадалось под руку. Бывшие поближе сгребали выскакивавшие из костров головни и толкали к воротам, превратившимся в сплошные огненные стены, но все еще державшимся. Человек шесть залезли на приставные лестницы, раньше принадлежавшие трубочистам, и пытались с них забросить горящие доски на крышу склада. Зачем? Если крыша загорится, мародерам ничего не достанется! Камни и кирпич раскалялись, становясь красными, воздух дрожал, а Луизе казалось, что это качаются стены, дома, печные трубы, флюгера на дальних шпилях. Краска от жара трещала, вздувалась пузырями и лопалась, воробьи и голуби стремительно разлетались из-под карнизов. Некоторые задыхались в дыму и падали вниз под ноги уже ничем не походившим на людей двуногим тварям. Видимо, в разгромленном доме были богатые погреба. Нырявшие в разбитую калитку грабители возвращались пьяными, размахивая бутылками и колбасами. Они скакали вокруг костров, на них нападали, стараясь отобрать добычy. Потерявшие голову мародеры словно трофейными знаменами потрясали алатскими простынями и холтийскими одеялами. Жар у стены был чудовищный, но толпа не унималась. Обожженные и угоревшие отступали, свежие и здоровые лезли вперед. Всем хотелось пить, кто-то принялся таскать из фонтана воду, но ее расплескивали еще по пути. Прикатили две бочки, вокруг которых немедленно завязалась драка. Драки вообще вспыхивали везде. Какая-то женщина ткнула факелом в лицо кривоногому мужчине, тот с ревом отскочил, в его волосах запутался клок горящей пакли. Женщина, размахивая факелом, затанцевала вокруг разрубленного топорами бюро красного дерева. Через двор безумными прыжками пронеслась кошка и несколько котят, шмыгнули в какой-то лаз и исчезли. Трое обнявшихся простолюдинов плясали, тяжело топая грубыми сапогами, крайний держал в руках бутылку, то и дело к ней прикладываясь. А когда она опустела, швырнул ее в стену, разлетелись осколки, кто-то схватился за окровавленное лицо, танцоры же продолжали как ни в чем не бывало отплясывать. Горячий ветер кружил пепел и искры, все сильнее раздувая пламя. Оставаться на крыше становилось невозможно, спускаться было страшно. Закопченная толпа клубилась вокруг фонтана, вопили обожженные, валялись угоревшие, но Луиза смотрела не на них и не на костры, а на дорогу - она была свободна! Толпа больше не напирала - все, кто хотел прорваться на площадь, прорвались. Мародеры один за другим ныряли в калитку и возвращались, волоча посуду, одеяла, занавеси, одежду. Что-то бросали на месте, из-за чего-то дрались, что-то волокли дальше, исчезая за сломанной решеткой. Уходят они, Уйдет и она! Луиза, отворачиваясь от летящих в лицо искр, спустилась на землю, едва не наступив на кого-то то ли мертвецки пьяного, то ли оглушенного. Рядом валялся сверток сукна. Слегка обгоревший, но все еще стоивший немало. Чем не повод для отступления?! Госпожа Арамона выглянула из-за сарая. Шестеро пьянчуг, задыхающийся от кашля человечек, дылда с обожженным лицом... В ее сторону никто не смотрит, и слава Создателю! Женщина ухватила тяжеленный рулон, выволокла из щели, рывком забросила на плечо. Надо было вымазать лицо, ну да ничего, авось пронесет! Она одна из многих, все брали она тоже! Она такая, как все... Сгибаясь под тяжестью ноши, вдова Арнольда бросилась к разбитым воротам. Внимания на нее не обратили - какая-то баба поживилась на пожаре и тащит домой сукно, ну и пусть ее... Те, кто только лез вперед, рассчитывали на добычу пожирнее, те, кто возвращался, были заняты. Луиза благополучно выскочила из складского тупика на улицу. Стражи все еще не было, не было вообще никого, только в помутневшем от дыма небе кружило воронье. Госпожа Арамона потрусила вдоль насупившихся домов, пытаясь понять, куда ее занесло. Ставни были наглухо закрыты, двери заперты, над дверями понавязаны черные ленты. Если б только мать догадалась сделать то же, но ведь не догадается! Поворот, еще один и еще... Плечи немилосердно ломило, сверток с каждым шагом становился все тяжелее. А зачем он ей нужен?! Какая же она дура! Луиза с наслаждением бросила проклятое сукно, пробежала до угла, завернула, перешла на шаг. Страшно думать, на кого она сейчас похожа... В конце улицы что-то блеснуло! Вода! Она вышла к Дакару! Теперь она не заблудится, главное дойти до одного из мостов, а оттуда найти дорогу к дому ничего не стоит, но сначала надо хоть немного привести себя в порядок. Какое счастье, носовой платок и гребешок уцелели, а река вполне сойдет за зеркало. 3 В увешанном оружием и охотничьими трофеями кабинете коленопреклоненная фигура выглядела по меньшей мере странно. Пьетро и Виктор сиротливо жались в углу, Пьетро был откровенно напуган, Виктор держался лучше, но Дик не сомневался, что ему тоже страшно. Юноша подумал, что спутники Его Преосвященства на милость Творца не надеются. После возвращения Алвы от Дика ничего не зависело. Все будет так, как решит эр. Ричард тихонько сел в кресло, не столько опасаясь прервать молитву, сколько не зная, что говорить, когда на него обратят внимание. Он не думал, что уснет, но уснул - бессонная ночь взяла свое, обернувшись уже знакомым кошмаром. Дик вновь бежал по каким-то переходам, слыша сзади клацанье, шуршание, топот, визг. Сердце бешено колотилось, легким не хватало воздуха, а погоня приближалась, Сквозь шум погони проступали другие звуки - пение, смех, шум воды и голос камней. Это не было смертью, как казалось сначала, по крайней мере, не было смертью для него, но если волна его настигнет, он сольется с ней, станет ее частью и помчится вперед, сметая все на своем пути, убивая, калеча, насыщаясь чужими смертями и чужим страхом. Ричард из последних сил припустил вперед, налетел на какую-то лестницу, бросился вверх и выскочил на залитую кровавым светом площадку. Он стоял на вершине одинокой башни, над которой кружили хищные птицы. Одна, черная и злая, опустилась на изъеденный временем каменный зубец и голосом Рокэ отчетливо произнесла: - На меня лучше не рассчитывать! Башня исчезла, багровые сумерки остались. Дик сидел на кресле в кабинете эра, а тот собственной персоной развалился в другом кресле с бокалом в руках, лениво разглядывая агарисского епископа. - Господин маршал, - Оноре страшно волновался, - вы можете прекратить это безумие! - Могу, - заверил Ворон, потягивая вино. - Почему же вы этого не делаете? - "Могу" не значит "хочу", - пояснил Рокэ и вновь замолчал. В полумраке глаза маршала казались черными. Преосвященный поднялся, но лишь для того, чтоб стать на колени. - Первый маршал Талига, я умоляю вас, спасите тех, кого еще можно спасти. Пьетро и Виктор последовали примеру Оноре. Ричард затравленно оглянулся, не зная, что делать. Рокэ протянул оруженосцу бокал: - Юноша, "Черную кровь". Ваше Преосвященство, вы можете стоять на коленях хоть до Возвращения Создателя, но лучше встаньте. Я не Всеблагой, не Всемилостивый и не Милосердный, на меня это не действует. Ричард, я просил вина! Дик торопливо вскочил. Страшный день закончился, уступив место тревожному душному вечеру. Что-то должно было произойти, но что?! Рядом с особняком маршала было тихо, но где-то что-то горело - в распахнутое окно тянуло дымом и доносился приглушенный расстоянием беспорядочный колокольный звон. - Благодарю, Ричард. Ваше Преосвященство, не желаете выпить? Иногда это помогает. - Долг силы прикрыть слабость. - Оноре, закусив губу, поднялся, видимо поняв, что Рокэ коленопреклонений не терпит. - Герцог Алва, будьте милосердны! - С какой радости? Ваши единоверцы сделали все чтоб отправить меня к закатным тварям, с какой стати МНЕ спасать их? - Там гибнут люди, гибнут невинные. - Невинные гибнут всегда, - Алва аккуратно поставил бокал на ручку кресла, - на то они и невинные. Кажется, им за это полагаются Рассветные Сады, или я что-то путаю? - Герцог, - священник смотрел на полководца со смесью ужаса и недоверия, - вы не можете оставаться в бездействии, когда гибнут ваши братья. - Мои братья давным-давно погибли. Возможно, их убили, а может, это был несчастный случай или, как у вас там говорится, воля Создателя. Как бы то ни было, братьев у меня нет. У меня вообще никого нет, но и меня нет ни у кого. - Но долг любого... - Я никому ничего не должен, - Алва вновь взялся за вино, - разве что Леворукому, но с ним мы как-нибудь сочтемся. - Побойтесь Создателя, что такое вы говорите?! - Правду, епископ. Я вообще до неприличия правдив. Кстати, я не только никому ничего не должен, я в придачу никого не боюсь, тем более того, кого нет. - Он есть, Он вернется и накажет живущих Злом и творящих его и наградит ходящих в незлобии. - И более всех будет награжден морской огурец. - Морской огурец? - Его Преосвященство был явно озадачен. - Да, это такая штука, живет в южных морях. - Рокэ отхлебнул "Черной крови". - Она и впрямь похожа на пупырчатый огурец. Лежит себе на дне и растет. Растет и лежит, никого не трогает, ни на что не покушается. - Вы говорите о животном, лишенном души! - А вам не кажется, что требовать от людей с этой самой душой, чтобы они вели себя как животные, противно воле Создателя? Иначе бы он заселил все миры морскими огурцами и на этом успокоился. - Нельзя сравнивать смирение с... - С безмозглостью? Отчего бы и не сравнить? Почему вы не смиритесь с тем, что талигойские клирики ходят в черном, а мои родичи-мориски молятся под открытым небом? Почему лезете в чужую жизнь? Почему судите других? Смиритесь, лежите, качайте сквозь себя водичку, молитесь и ждите Создателя. Принимайте мир таким, каков он есть, и будьте счастливы. - Вы и вправду еретик, герцог, - грустно сказал проповедник. - Еретик? Нет, что вы. Еретиками называют друг друга люди благочестивые, полагая, что они верят правильно, а другие - нет. Я - простой безбожник. - Вы клевещете на себя. - Ни в коем случае. Поверьте, лучшее, что можно сделать для вашего Создателя, это не верить в него. Иначе вам пришлось бы благодарить его за то, что учинил милейший Сильвестр. Часы пробили десять. Рокэ в два глотка допил вино и поднялся: - Ричард, собирайтесь. - Куда? - опешил Дик. - Кажется, здесь хотели, чтобы я остановил побоище? Глава 5 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Epees" & "Le Un des Epees" 1 Оноре выглядел потрясенным, он весь вечер умолял Ворона что-то предпринять, а когда тот согласился, Преосвященный растерялся. Руки эсператиста тряслись, и он явно утратил присущее церковникам красноречие. - Но... Вы же сказали, что... - Я передумал. - Глаза Рокэ стали тревожными и странными, словно ночные искры варастийских степей. - А вам, Ваше Преосвященство, я настоятельно советую лечь спать. - В то время как... - Хорошо, можете не есть, не пить и не спать, это ваше право. Ричард, не забудьте проверить пистолеты. - Герцог Алва, - эсператист был бледен, - не лучше ли юному Окделлу остаться здесь? Там идет братоубийство. - Идет, - герцог ослепительно улыбнулся, - и чтобы его остановить, придется прикончить сотню-другую братьев. Это война, сударь, а войн без крови не бывает. Ричард, наденьте кирасу. Я жду вас внизу, поторопитесь. - Да, монсеньер! - Дик почувствовал, что его захватывает то же пьянящее чувство, что и на Дарамском поле. ... Моро зло косил глазом и прижимал уши - ему не нравился запах дыма и отдаленный шум, но Рокэ на сей раз не был склонен обращать внимание на лошадиные капризы. Ухватившись рукой в черной перчатке за гриву, Алва взлетел в седло, очередной раз вызвав у Дика приступ зависти и восхищения. Юноша торопливо вскочил на Сону, рядом быстро и молчаливо садились на коней кэналлийцы. Двенадцать человек против обезумевшего города! - Хуан, заприте ворота. - Маршал был одет как для дворцового приема роскошный мундир, черно-белая перевязь, белый атласный плащ, шляпа с пером... - Не открывать никому: ни кардиналу, ни королю, ни Создателю, ни Леворукому. Ни с кем не говорить. Будут ломиться - убивать на месте. - Да, монсеньер. Рокэ послал Моро со двора. Ричард думал, что они поедут на шум, но Ворон свернул на улицу Мимоз и перевел мориска в кентер. Сона привычно пристроилась рядом. Мелькали богатые особняки, ворота были заперты, ставни закрыты, за заборами рычали сторожевые псы. Странно, что Рокэ не держит собак, ведь он ладил с Лово! Дик покосился на своего эра. Сегодня великий день - Рокэ Алва пошел против Дорака! Маршал сорвался с кардинальской цепи, теперь он свободен! Сейчас главное - остановить кровопролитие, но Ворон сумеет, а Ричард Окделл ему поможет. Новый порыв ветра донес запах гари, Алва дал шпоры Моро, глухие стены замелькали быстрее, герцог свернул в один переулок, в другой, и кавалькада вынеслась на Арсенальную площадь как раз у городских казарм. - Зажечь факелы. - Ворон тронул пистолет. Дик вспомнил, как Бонифаций говорил, что, если Алва вынул оружие, кто-то отправится в Закат. Ворота казарм были заперты, но в привратницкой горел свет. Эр трижды ударил рукоятью пистолета в начищенную до блеска бронзу. Послышался шорох и торопливые голоса, ворота распахнулись, стал виден квадратный двор, по которому метались люди в красно-белых гарнизонных мундирах*. ______________ * Гарнизон Олларии, в который входил и полк патрульной стражи, ноил красно-белые мундиры. - Монсеньер, - молодой офицер старательно отдал честь, - теньент Давенпорт, начальник ночного караула. - Что происходит в городе? - Рокэ спрыгнул с коня, Ричард последовал его примеру, но кэналлийцы остались в седлах и даже не подумали погасить факелы. - Волнения. Днем они охватили Нижний город, - начал теньент и собрался что-то добавить, но Рокэ не позволил: - Тогда почему вы в казармах? - Господин комендант не счел нужным, он... - Где он? - В своих апартаментах. - Прекрасно. Поднимайте людей, теньент. Приказ Первого маршала. Идемте, Ричард, поговорим с господином комендантом Олларии. Давенпорт дернулся что-то сказать, но жест затянутой в черную перчатку руки заставил беднягу замереть. - Я знаю дорогу, теньент. Через полчаса гарнизон должен быть готов. Одежда - праздничная, кирасы и шлемы - боевые. Откуда-то выскочили худой высокий человек с седыми висками и коренастый живчик с огромным носом. Ричард видел их раньше, но не помнил имен. - Полковник Ансел, полковник Морен, прощу за мной. Алва действительно знал дорогу. Дикон и гарнизонные офицеры насилу поспевали за стремительно шагающим герцогом. Навстречу бежали люди, взъерошенные наспех одетые. Во дворе зло взвыла труба, поднимая спавших солдат. Алва распахнул инкрустированную светлым деревом дверь, навстречу метнулся дежурный адъютант его Ричард знал - молодой Медфорд из Старого Карлиона. - Монсеньер! - Где комендант? - Здесь. - Килеан-ур-Ломбах, совершенно одетый, стоял у внутренней двери. - Чем могу служить? - Подозреваю, что ничем. - Ричард стоял за спиной Ворона и не видел его лица, но прекрасно рассмотрел, как побледнел Людвиг. - В городе - погромы, а гарнизон во главе с комендантом заперся в казармах. Что сие означает? - Приказ Его Высокопреосвященства. - Кого? - ровным голосом переспросил Алва. - Его Высокопреосвященства, - Килеан говорил спокойно, но спокойствие это давалось ему непросто, - горожане ищут отравителя. Епископ Олларии Авнир и созданная им Лига Святого Франциска следит за порядком и за тем, чтоб не страдали невинные. - По Уложению Франциска комендант Олларии подчиняется королю, Первому маршалу и Высокому Совету. Где, во имя Леворукого, в этом списке церковники? - Герцог Алва, - губы Килеана побелели точно так же, как во время приснопамятного поединка в карты, - вы прекрасно знаете, кто правит всеми нами. - Мной лично правят Его Величество Фердинанд и герцог Рокэ Алва, а вами в данном случае правлю я. Возвращайтесь в свою спальню, Килеан. Вы больны и не можете исполнять свои обязанности. Адъютант, - комендант Ворона больше не занимал, - потрудитесь прислать к господину генералу врача. Полковник Ансел, на время болезни коменданта будете его замещать. - Герцог Алва, - выкрикнул Килеан, - я здоров. Я исполнял приказ, и я не потерплю... - Потерпите! - отрезал Рокэ. - Адъютант, у генерала горячка, он бредит. Соизвольте проследить, чтобы он не пытался покидать своих комнат, возможно, его болезнь заразна. Приставьте к дверям охрану. - Я здоров, - угрюмо повторил Килеан-ур-Ломбах. - В таком случае вы или трус, или предатель, или дурак, а скорее всего, и то, и другое, и третье. Впрочем, решать, здоровы ли вы, будет врач. Адъютант, перо и бумагу! - Монсеньор, соблаговолите пройти к столу. Ричард, хотя его никто не просил, прошел вместе с эром. Рокэ присел на край неудобного дубового табурета и чуть ли не одним росчерком изобразил приказ об отстранении тяжело больного графа Килеана-ур-Ломбаха от командования и передачи оного полковнику Джорджу Анселу. 2 Ставни были заперты, шторы спущены, но Луизе казалось, что в комнате все равно пахнет дымом, луком и вином. Амалия читала вслух "Житие святой Октавии", мать плела кружева, Селина сидела на скамеечке у ее ног, между свечами металось несколько ночных бабочек. Вечер как вечер, тихий, сонный, словно через несколько улиц не горят дома, а на мостовой не валяются убитые, затоптанные, обожженные. - "Была весна, - бубнила Амалия, - и каждая травинка, каждое дерево, каждый цветок радовались ее приходу и славили Создателя. Вся природа ликовала, и вместе с ней ликовала душа юной Октавии и воздавала хвалу сотворившему этот прекрасный мир. Дева спустилась к реке и присела на нагретый солнцем камень, следя за летающими над водой разноцветными стрекозами. Легкий ветер гнал белые облака... " Когда-то на месте Амалии сидела она сама, а Карлотта и Грета трудились над вышиванием. Как же давно это было! Грета вопреки воле матери вышла замуж за лекаря из Эпинэ и порвала с семьей, Карлу выдали за барона из Торки... Луиза помнила жениха сестры - большого, шумного и добродушного, как урготский водолаз. Карле повезло, но из сестер она была самой хорошенькой. - "Дева увидела, что к ней приближается прекрасная женщина в белом. Она ступала по речным волнам, словно по твердой земле, а ее голову и руки окружало сияние. Октавия поняла, что перед ней посланница Создателя, и пала на колена". Говорят, первое житие святой Октавии написал не кто иной, как Франциск Оллар. Неудивительно, что силы небесные поведали будущей королеве, что ее потомок станет Заступником и Ходатаем за грешных пред лицом Его, отвратит гибель мира и примет на себя все грехи человеческие. Без видения королю было бы трудно провозгласить себя главой Церкви... А вот у тех, кого убивали сегодня, ходатаев и заступников не нашлось. Разве что тот, медноволосый, пошедший с ножом против целой толпы. Он никого не спас, только отомстил. И сам погиб... Как глупо-Нужно было бежать, спасаться, его наверняка кто-то ждал, может быть, до сих пор ждет... - "И будет его сердце исполнено Милосердия, а очи - света небесного, читала Амалия, - и простит он то, что не прощают, и протянет руку прокаженному, и отдаст последнее... " Медноволосый и отдал последнее, что у него было, - жизнь! Больше, чем жизнь, отдать нельзя, разве что душу, но ее никто не берет, даже даром. Амалия закончила главу и закрыла книгу. Так было всегда - в канун праздников в доме Аглаи Кредон читали по одной главе из Святого Писания. Господин граф находил это очень трогательным. Мать отложила кружево. - Спасибо, Амалия, можешь идти. - Мать всегда благодарила чтицу, собственно говоря, это был единственный способ услышать от нее слова благодарности. Амалия поднялась, собираясь пожелать бабушке покойной ночи, но не успела - в комнату ввалилась Дениза. То, что кормилица встревожена, Луиза поняла сразу. Неужели Арнольд? Явился? - Дениза, в чем дело? Мать недовольно сдвинула брови, в этом доме вопросы первой задавала она. - Сударыня, - Дениза на госпожу Кредон даже не взглянула, - тут Жемена прибегала. Ейный хозяин с этим проклятущим пил... - С кем? - Луиза спрятала руки под передник. На всякий случай, чтобы не дрожали. То, что беда все-таки пришла, она поняла сразу. Не поняла - откуда. - Да с пекарем этим, что с вашей матушкой заелся! - Прошу в моем доме об этом мерзавце не говорить, - в голосе матери зазвучали угрожающие нотки, но не на ту напала. - Вы бы, сударыня, спервоначалу думали, кого обзывать и когда, огрызнулась кормилица, - куда как хорошо было бы. А так поганец этот вас в еретики записал. Так что придут к нам... Они сегодня за святой Октавией орудовали, ночью у них дело в Новом городе, а с утреца за нашу улицу возьмутся. За святой Октавией... Она видела, как там "орудовали". Что, если вина затоптанного старика была лишь в том, что он нагрубил трубочисту или мяснику, а тот оказался лигистом? - Мама, - твердо сказала Луиза, - надо уходить. Лучше остаться без крыши над головой, чем без головы. Аглая с возмущением посмотрела на дочь. Она еще не поняла, что за булочки можно заплатить жизнью. - Мама, вы не поверили мне... Можете не. верить и дальше, но я не дам сжечь своих детей заживо. Мы уходим. - На ночь глядя? - возмутилась мать. - Утром будет поздно. Амалия, Селина, возьмите мою шаль и нарежьте черных лент. Нужно их всем завязать. Я покажу, как. - Алатскую шаль! Нет, она ничего не понимает, да и откуда! Она просидела целый день дома... Ветер дул к Дакару, здесь даже дымом не пахло. - Да я душу разрежу, лишь бы выбраться. Собирайтесь, мама. В конце концов, это все из-за вас. - Как ты разговариваешь... - начала Аглая и замолчала, встретив бешеный взгляд дочери. Луиза Арамона и впрямь никогда раньше так не говорила и так не смотрела, но раньше она не знала, как толпа забивает неугодных, не пряталась по крышам от мародеров, не задыхалась в дыму. - Герард, пойди, посмотри - легли ли соседи. Сын кивнул и исчез. Девочки торопливо кромсали дорогой атлас. Надо одеться поскромнее, чтобы не соблазнять мародеров. Мать стара, она сама - уродина и тоже не девочка, а вот Селина... - Мама, - Герард был очень бледен, - мы опоздали. У дверей сидят шестеро черноленточников, я смотрел из спальни. На доме нарисована крыса... - Ничего, - Луиза улыбнулась, - уйдем черным ходом. - Я тоже так подумал, - прошептал Герард, - там то же самое. Булочник предусмотрел все. О черном ходе мог позабыть дворянин, но не обиженный ремесленник. Что же делать? Может, к утру появится стража или лигисты перепьются и уснут. Ты, моя дорогая, еще подумай о Ходатае. Вдруг да придет... - Герард! - Сын поднял глаза. - Герард, найди себе нож или топор, чем ты лучше умеешь... Сын кивнул и сразу же поднялся. Если и боится, виду не показывает. Непонятно, в кого он такой уродился? Арнольд уже трясся бы под столом, да и господин граф храбростью никогда не блистал. - А я? - встрял Жюль. Он еще ничего не понимал, для него все было игрой. - Ты будешь с девочками. Будешь их защищать. - Я возьму свою шпагу. - Конечно... Сколько у них времени? Солнце встает около шести, но черноленточники вряд ли заявятся с рассветом. Булочнику нужно позавтракать и проверить тесто. Значит, жить им осталось часов десять... 3 Издали донесся бой часов - полночь. Праздник святой Октавии начался. Отряд Рокэ быстро шел по тихим и темным кварталам Старого города. Пока самым страшным были наглухо закрытые ставни и погашенные огни. Прилегающие к Гербовой площади улицы казались вымершими, слаженный шаг множества обутых в тяжелые кованые сапоги ног отдавался в ушах грохотом. Что было на уме у эра, Ричард не понимал. Ворон велел полковнику Анселу с Первым полком гарнизона ждать приказа в казармах, куда-то отправил стражу и Третий полк, разослал наблюдателей по всей Олларии и с тремя ротами ушел в город, хотя Ансел уговаривал дождаться разведчиков. Мерный топот, рвущее тьму пламя факелов, запах дыма и отдаленный набат сводили с ума. Солдаты шагали сквозь ночь, распугивая весенних котов и огромных серых крыс, живо напомнивших Дику о Лаик. Это было хуже Барсовых Врат, там страшно не было. В последнее время Дик много читал о старых битвах, но не о подавлении городских бунтов. Это была грязная работа, с которой при Раканах справлялась городская стража, а при Олларах в столице ничего подобного не случалось, только при сыне Франциска и Октавии восстал гарнизон, которым командовал граф Карлион. Но не сравнивать же тех, кто выступил против узурпаторов, с черноленточными убийцами! Восстание подавил Рамиро Алва Младший, Карлион и его офицеры были повешены на стенах Старого Арсенала, за что сын предателя заслужил кличку Рамиро-вешатель. Дик знал о творившихся тогда зверствах, но хроники молчали о том, как Рамиро и кэналлийским стрелкам удалось победить. Ричарду хотелось верить, что справиться с хорошо вооруженным гарнизоном было труднее, чем остановить черноленточников. Юноша то и дело поглядывал на чеканный профиль своего эра, но заговорить не решался. На первый труп они наткнулись на углу Винной улицы и Рыбного проезда. Солдаты неуклюже затоптались на месте, поглядывая на Рокэ. Шедший впереди Давенпорт раздраженно вырвал у кого-то факел и наклонил нал убитым. Полуголый пожилой человек лежал в маслянистой темной луже, нелепо разметав обнаженные руки и ноги Череп разбился о камни мостовой, но смерть наступила не от этого - грудь и живот мертвеца были испещрены темными ранами. К горлу Дика подступила тошнота, и он, боясь опозориться, торопливо отступил назад. - Сбросили с крыши? - предположил полковник Морен. - Пытался уйти, его догнали, убили и сбросили. - Скорее всего, - рассеянно кивнул герцог. Впереди что-то рычало, выло и скрежетало. Раздался топот, из-за угла выскочили два человека с огромными тюками. Они смотрели не вперед, а назад и не заметили солдат. Длиннорукий Давенпорт ловко ухватил беглеца за плечо, тот задергался, как схваченный за уши кролик. Второй, бросив тюк, попытался удрать и угодил в объятия кого-то из кэналлийцев. Пойманные оказались жалкими людишками, одетыми в разномастные лохмотья, а их ноша являла собой причудливую смесь дорогих бронзовых подсвечников, серебряных стопочек, пустых бархатных футляров и вышитых алатских шалей. Пленники лопотали что-то о Золотой улице, еретиках и "всех", которые "тоже брали и больше". Рокэ брезгливо поморщился и спустил курок. Вырвавшееся из пистолетного дула пламя опалило лицо мародера, тот рухнул на спину. За первым выстрелом последовал второй, Алва бросил разряженные пистолеты Ричарду и обернулся к Морену: - Лучше было бы повесить, но нет времени. Берите роту и ведите к восточному концу Золотой, я пройду к западному. Мы будем там одновременно. Там посередине что-то вроде площади, гоните своих мародеров туда, а я пригоню своих. Не забудьте проверять дома, мимо которых пойдете. Удирающих и лезущих в драку - убивать на месте. И вот еще что, пошлите человека к Анселу, пусть знает, где мы. Когда найдут Авнира, пусть сообщит. Немедленно! Три свежие роты на Золотую. В мое распоряжение! - Да, монсеньер, - отдал честь полковник, подзывая рукой долговязого солдата. Ричард вернул Рокэ заряженные пистолеты. Святой Алан, что творится на Золотой улице, такой мирной и богатой? Что с мастером Бартолемью и... и с оставленным у него карасом? - Спокойнее, юноша, - Алва ловко засунул пистолеты за пояс, - запомните на будущее - мародеров следует вешать на месте, если вы, разумеется, не желаете командовать шайкой грабителей. Сначала - мародеры, потом - все остальные, даже шпионы. Ричард кивнул. Идти вровень с Алвой, когда тот спешил, и не сбиться на бег было трудно, так что стало не до размышлений. Шум становился громче, потом почти стих - отряд свернул в щель между высокими глухими стенами. Проход живо напомнил Дику место, где год назад на него напала шайка грабителей. В Олларии было несколько подобных мест - при Раканах Старый город от Нового отделяло "монастырское кольцо", изрядная часть которого позже была снесена. На освободившейся земле выросли аристократические кварталы, но часть аббатств уцелела и была приспособлена под самые разные нужды, а некоторые так и стояли пустыми, дожидаясь своей участи, как монастыри Святого Квентина и Святой Бернарды, между которыми Рокэ вел своих людей. Выхода на Золотую улицу со стороны старых аббатств не было, и Дик не представлял, почему Рокэ свернул именно сюда. Ворон остановился неожиданно. Справа и слева тянулись глухие стены, за которыми темнели старые каштаны. - Перебираемся. Кэналлиец протянул своему герцогу свернутую в кольцо веревку. Бросок, и петля обвилась вокруг толстого обломанного сука. Рокэ поднялся на стену первым, за ним взлетели его стрелки. Через несколько минут сверху свешивалось десятка два веревок с навязанными на них узлами. Ричард торопливо схватил болтающийся конец. Взобраться на не столь уж и высокую монастырскую ограду оказалось довольно просто - в Сагранне приходилось труднее. Солдаты один за другим влезали наверх и прыгали в мокрую от росы траву. Алва, не дожидаясь последних, повел отряд сквозь лабиринт мрачных старинных зданий. Смолкший было шум усилился, впереди замаячила светлая стена. Церковь Блаженного Гэвина, как же он не сообразил! Исполнявшая обязанности черного хода дверца бы" заперта двумя висячими замками, с которыми не стали возиться, а выворотили скобы. Вламываться ночью в церковь было кощунством даже с точки зрения олларианцев, но Алву подобные мелочи не волновали. Внутри здания пахло куреньями и воском, у некоторых икон теплились лампады, сквозь цветные витражи пробивался тревожный мерцающий свет, подчеркивая ощущение отстраненности от внешней злобной суеты Дику захотелось броситься на колени у алтаря и просить прощения за вторжение в обитель Создателя. Неважно, что храм был олларианским - от этого он не перестал быть храмом. Снаружи царили безумие и смерть, внутри, пока в церковь не ворвались святотатцы с факелами и оружием, было торжественно и покойно. - В двери пройдет четверо, - Рокэ и не подумал приглушить голос, строимся по четверо в ряд. Выйдем - перестроимся по двенадцать. Первый ряд с алебардами, затем - факельщики и мушкетеры. Без приказа стрелять только из пистолетов. Четверо к дверям, Ричард Окделл, не отставать! Алва сам отодвинул два больших засова, солдаты налегли на тяжелые створки, те стремительно и вместе с тем величаво распахнулись. Рокэ вывел отряд на Глухую площадь, в которую впадала Золотая улица. Какие-то люди, тащившие что-то большое, при виде появившихся ниоткуда солдат замерли, не выпуская, однако, своей ноши, оказавшейся богатой кроватью. Кто-то, вспомнив слова Рокэ насчет мародеров, разрядил пистолет, и грабитель свалился рядом с осевшим на землю ложем. Товарищи убитого бросились врассыпную, что было с ними дальше, Ричард не увидел - перестроившийся на ходу отряд, ощетинясь предназначенными для отражения конной атаки гайифками*, свернул на улицу, бывшую прибежищем городских ювелиров и торговцев заморскими редкостями. ______________ * Солдатское название гайифской алебарды, снабженной заменяющим пику острием и специальным крюком для стаскивания всадника с коня. Угловая лавка была разгромлена, болталась сорванная с петель дверь, на пороге лежали две женщины - немолодая и совсем девчонка, рядом были разбросаны уже знакомые бархатные футляры.. Пустые - в этой лавочке драгоценности не продавали. Метнулась какая-то тень, показавшаяся Дику крысиной, хотя это, без сомнения, был человек с тюком на спине - таких больших крыс не бывает. Рокэ шел впереди колонны, не вынимая шпаги, пламя факелов заливало атлас парадного плаща кровью. Первый маршал Талига был спокоен и собран. Огня, что полыхал в нем в Дараме, не было и в помине, напротив, от Алвы веяло зимним холодом. Оглядываться и проверять, идут ли за ним, эр не собирался, но солдаты шли - Ричард слышал их четкий уверенный шаг. Первый дом от угла, второй, третий... Разоренные, страшные. Кто-то заорал "Ворон! ", кто-то сверху что-то бросил. Горшок... Глиняный горшок, разлетевшийся при ударе о солдатский шлем. Рокэ, не поворачивая головы, бросил: - Шестеро, проверьте. Пленных не брать. Вдоль стены скользнул кто-то верткий и быстрый. В него выстрелили, но неудачно. Тень бросилась через дорогу. Второй выстрел оказался точным человек упал... Человек... Оборванец с набитыми жемчугом карманами! Белые мерцающие зерна, каждое ценой в корову, рассыпались по мостовой. Алва выхватил клинок, Дик последовал его примеру. Шестая рота Второго полка гарнизона Олларии быстро пошла вперед, мимоходом убивая зазевавшихся мародеров и тесня мечущихся меж разоренных домов людей в глубь улицы. - Монсеньер! - Полная молодая женщина в разорванной ночной сорочке выскочила из украшенного лепниной особняка и рухнула на колени, обняв сапоги Ворона. - Монсеньер! - В чем дело, сударыня? - Алва сорвал свой щегольской плащ и ловко укутал покрытые кровоподтеками плечи. - Там... Там... - Она не плакала, только тряслась всем телом, а слова словно бы разрывали ей горло. - Проверить... Юноша, займитесь. - Алва толкнул дрожащую толстуху в объятия Дика. В указанный дом кинулось десять солдат во главе с еще незнакомым Ричарду носатым теньентом. Четверо помчались в дом напротив двери которого тоже были выбиты, а ставни сорваны с петель. Незнакомка прижималась к Ричарду, юноша чувствовал ее тепло, грудь у женщины была большой, больше, чем у Марианны... Алва поднял и резко опустил руку, слаженный мушкетный залп на мгновение прервал чудовищную возню Десятка полтора фигур перестали метаться и повалились наземь. Стрелявшие отступили, чтобы перезарядить мушкеты, их место заняли готовые к выстрелу. Так же, как на Дарамском поле, только это не Кагета, а Талиг... Из дома справа, спотыкаясь, друг за другом вышло девять человек, руки их были стянуты за спиной. В доме слева взяли шестерых. Ричард не представлял, что делать со свалившейся на его голову женщиной, но та вырвалась и с криком "Жанно" скрылась в черном проеме. Нет, ЭТО не походило ни на бой у Дарамы, ни у Барсовых Врат. Это вообще не было боем. Они просто шли и, не разбирая, убивали тех, кто попадался на пути. Сзади оставались разоренные здания с мертвыми разбитыми окнами, разбросанные вещи, человеческие тела. Убийцы падали на тех, кого они убили. Толпа впереди густела, сбивалась в стадо - мародеры, ювелиры, слуги, мужчины, женщины, дети - все вперемешку. Ноги солдат топтали сорванные в спешке черные ленты, рассыпанные драгоценности, брошенные ножи и кастеты. Показалась церковь Святого Хьюберта, за ней улица расширялась, превращаясь в небольшую площадь, посреди которой бил неизбежный фонтан, окруженный десятком здоровенных каштанов. По ту сторону площади жил мастер Бартолемью, которому Дик отдал кольцо, но в воющей, дымной ночи разобрать что-то дальше, чем за несколько шагов, было невозможно. Ворон остановился. Тотчас остановились и солдаты. Ричард не понял почему, но спросить не решился. Из-за каштанов прозвучал слаженный мушкетный залп. Рокэ рассчитал правильно. Он и отряд полковника Морена подошли к площади Блаженного Хьюберта одновременно. Глава 6 ОЛЛАРИЯ "Le Valet des Epees" & "Le Roi des Epees" 1 Обтянутое алым бархатом высокое кресло на краю заваленной трупами и брошенной добычей площади казалось бредом, страшным своей нелепостью. Тем не менее оно гордо возвышалось посреди роскошного фельпского ковра. Рядом с креслом примостилась резная скамеечка для ног, а по бокам выстроились бронзовые жаровни с углями, отгоняющими ночной холод. Рокэ Алва какое-то время созерцал выставленное на всеобщее обозрение роскошество, а затем опрокинул седалище точным ударом одетой в щегольской сапог нога. - Поймайте мне эту пакость. Гарнизонный полковник, видимо, понял, что от него требуется, так как отдал честь и отошел, но Ричарду слова эра показались продолжением затянувшегося кошмара. Зная Рокэ, юноша готов был предположить, что тот усядется в так кстати подвернувшееся кресло и потребует вина, но Ворон, послав трех теньентов разделить согнанную на площадь толпу на горожан и мародеров, остался стоять, задумчиво глядя куда-то поверх темных лохматых деревьев. - Эр Ро... Монсеньер, что теперь? Если маршал огрызнется, так тому и быть, но дольше оставаться в неведении Ричард не мог. Эр ответить соизволил. - Подождем известий от Ансела, а что делать - найдется. Здесь гуляли мародеры, спасители заблудших орудуют в другом месте. - Ворон по старой привычке прикрыл глаза ладонями и быстро их отнял. - Что ж, начнем с разбойников... Пойдемте, юноша, поговорим с господа-ми ювелирами. Обитатели разгромленной улицы жались к дверям Церкви, многие были в крови. Кое-как перевязанные головы, полные ужаса глаза, разодранная одежда. Женский и детский плач мешался с бранью и истерическим хохотом. Богачи, в одночасье ставшие нищими... Раньше Дику казалось: нет ничего страшнее того, что сделали с Надором, но захватившие замок солдаты и чиновники ругались, а не убивали. Они открывали пинками двери, совали всюду свой нос, требовали еды и питья, но не жгли, не грабили, не насиловали. - Чего вы ждали? - Седой человек прижимал к себе девушку, показавшуюся Дику ровесницей Дейдри. - Чего, будьте вы прокляты?! Алва остановился, глядя кричавшему в глаза. Маршал молчал, молчали все. Наконец человек опустил голову, пробормотав "монсеньор"... - Что с вашей дочерью? - Голос Ворона был ровен и холоден. Седой не ответил. Девушка тихо плакала, Дик только сейчас заметил, что губы у нее разбиты в кровь. - Вы их запомнили? - Я... - Седой колебался. - Я... монсеньор, я боюсь указать на безвинных... Ночью все похожи... - Вы, мастер, несомненно попадете в Рассветные Сады. - Что-то в интонациях Рокэ показалось Дику знакомым, и по спине побежал холодок. - Что ж, будем справедливы. Вы и ваша дочь не запомнили лиц насильников, но, увы, она не единственная жертва. Наказать невинных так же несправедливо, как отпустить виноватых. Полковник Морен! - Да, монсеньор. - Возьмите ротных лекарей... Снять с пленных штаны, пусть лекари посмотрят. Насильников - к фонтану, остальных, как рассветет, к Лоре*, завтра разберемся. Награбленное сложить... под те навесы и поставить охрану. Вернем хозяевам или наследникам. Выполняйте. ______________ * Бывшее аббатство Святой Лоры, приспособленное под тюрьму для безродных преступников. Там же временно содержали приговоренных к отправке на галеры и рудники. двоих теньентов. - Слушаюсь. - Морен отошел. Рокэ медленно пошел вдоль замершей толпы, остановился, заговорил с каким-то мастером, назвав того по имени. Юджин... Дик его не знал. Эр отвел ювелира в сторону, затем подозвал к себе. Солдаты притащили несколько бочек, в которых оказалось вино, и начали раздавать людям. Наспех одетые врачи со знаком своей гильдии на плащах занялись ранеными и избитыми. Видимо, их пригнали с Лекарской улицы. Все что-то делали, и только Ричард Окделл был не нужен никому. Ричард с сомнением глянул на Ворона. Следовало отпроситься, но отвлекать Рокэ себе дороже. Дик тихонько отступил в сторону, немного постоял, ожидая оклика, но его не последовало. Маршал или ничего не заметил, или решил, что обойдется без оруженосца. Юноша на всякий случай вытащил пистолет. На первый взгляд все уже кончилось, но кто его знает... 2 Девочка лет шести в опрятной ночной сорочке бродила между взрослых людей, заглядывая им в лица. Она была бледной и чудовищно некрасивой. Надо было взять ее за руку и отвести к толпившимся у входа в церковь женщинам, но, поймав пустой рыбий взгляд, Ричард отчего-то ускорил шаг. Мраморная дева безмятежно обнимала огромную амфору, из которой вытекала журчащая струя. Ей не было дела до пылающих факелов, людских воплей, плача, суеты. Плеск фонтана глушил крики и ругань. На краю бассейна лицом в воде лежало несколько трупов, вокруг поблескивали лужи. Этих людей просто-напросто утопили, они наверняка вырывались, вода из полной до краев чаши плескала на убийц, на кромку фонтана, на шестиугольные каменные плиты. Неужели недавно он сидел у этого самого фонтана, смотрел на церковь, из которой выходили богато одетые прихожане, и думал о Катари и Айрис?! Неужели это Оллария? Будь проклят Дорак, затеявший эту резню. А Рокэ?! Почему он ждал? Если бы они пришли днем, ничего бы не было... Ричард отвернулся и ускорил шаг. По ту сторону площади было то же самое - кто-то выл в голос, кто-то сидел, обхватив колени, кто-то молился, кто-то проклинал, горами громоздились отобранные у мародеров вещи, мерцали в свете факелов сваленные в кучу ножи, кастеты связки ключей и каких-то странных штук. На пути Дика оказалась перерубленная чуть ли не пополам собака, видимо защищавшая своего хозяина. Дик обошел несчастного пса, какой-то солдат внимательно оглядел молодого человека с пистолетом и отдал честь - признал оруженосца маршала. Откуда-то появился немолодой усталый теньент. Странно, в таком возрасте пристало быть полковником. - Приказ монсеньера? - Нет, - Дик готов был провалиться сквозь землю, - монсеньер занят... Здесь жил мой мастер... Я хотел проверить... - Все дома разгромлены, - вздохнул офицер, - мы отобрали, что могли, у мародеров, но многие удрали, до нашего прихода. Грабежи начались с вечера. - Я могу осмотреть дом? - Конечно, - теньент подозвал двоих солдат, - пойдете с герцогом Окделлом, куда он скажет. Солдаты отдали честь и замерли в ожидании приказа. Куда он скажет... Оруженосцу Первого маршала дозволено многое, уж точно больше, чем Повелителю Скал. Имеет ли он право искать мастера Бартолемью, вернее, свое кольцо? Найти один-единственный камень в этом безумии труднее, чем иголку в стоге сена. Ричард посмотрел на двоих человек, ожидавших его распоряжений. Первый напоминал варастийского адуана, второй был ненамного старше самого Дика. - Это рядом, - объяснил Дик "варастийцу". - Дом, на вывеске - две сороки. - Знаем, - хмуро кивнул тот. - Шуровали там будь здоров, хозяин богатый был. И несговорчивый, видать, одни покойники остались. Разве что сбежал кто... Сороки валялись на крыльце, с ними ничего не случилось, и они были никому не нужны. Зачем медь, если можно добыть золото? Металлические птицы казались возмущенными и обиженными, клювы были разинуты, словно хотели что-то сказать. Назвать убийц? - Войдем. Зачем? Не станет же он на глазах солдат рыться в ящиках и ползать по полу! Надо вернуться к эру, он и так отсутствует слишком долго. - Осмелюсь доложить, - молодой солдат зажег факел, - там все вверх дном... Ричард сцепил зубы и в четвертый раз переступил порог мастера Бартолемью. В четвертый и последний, потому что мастер был мертв. Он лежал в своей лавке с пробитой головой, на лице застыли гнев и... гадливость. Рука ювелира что-то сжимала - Ричард пригляделся. Черный бант! Ричард смотрел на шелковую ленту в сведенной судорогой руке и не мог оторваться. - Разрубленный Змей, - в голосе молодого слышались удивление и неприязнь, - опять эта кляча! - Может, у них, у ювелиров, это знак какой. В какой дом ни загляни она тут как тут. Ричард обернулся: на стене, где раньше висела шпалера с птицами и цветами, красовалась упитанная пегая кобыла. Лошадь была нарисована так, что казалось, вот-вот сойдет со стены. Почему Бартолемью прятал ее под шпалерой? Может, это и впрямь тайный знак гильдии? - Иди, иди... Нечего тебе тут делать, - "варастиец" заступил дорогу давешней девчонке, - или ты жила тут? - Живу, - заметила та пронзительным голоском, - и это все мое... - Дочка, что ли? - Солдат глянул на Дика, тот лишь плечами пожал, родичей мастера он не видел. - Нельзя сюда. - "Адуан" попытался взять девчонку за руку, но та увернулась и бросилась в глубь дома. Вояка помянул закатных тварей и побежал за ней. Молодой остался с Диком. - Помогите ему, - велел юноша. Искать при солдате кольцо было стыдно. Ричард присел на корточки над мертвым ювелиром. Черный бант... Чей он? Сорванными впопыхах черными тряпками была завалена вся площадь - мародеры пытались смешаться с ограбленными, Но шелковая лента в руке Бартолемью о чем-то напоминала. О чем? Молодой с видимой неохотой скрылся в темной двери. Ричарду стало тошно. Больше всего юноше хотелось выскочить на улицу, но он должен был сделать то, за чем пришел. Торопливый осмотр ничего не дал - на полу валялась уйма всякой всячины, но ни колец, ни браслетов среди нее не оказалось. Дик передвинул опрокинутое бюро, заглянул за стол, нашел цепочку, возможно, даже золотую, поднял, положил на стол. Ящик, в котором ювелир хранил образцы браслетов и колец, был взломан и пуст. Воры не дремали... Грабители... Рыжий ювелир! Точно! Бартолемью рассказывал о соседе, спутавшемся с черноленточниками. Это он привел сюда мародеров, он и никто другой! И это его бант сорвал мастер! - Видать, девчонка и впрямь здешняя, - вернувшиеся солдаты выглядели растерянными, - тайник тут какой-то, не иначе. Нигде нет. - Нет и нет, - раздраженно бросил Дик. - Оно так, есть захочет - выберется, - с явным облегчением ответил старший. Они вышли на улицу - под бездонным звездным небом было легче, чем под крышей. - Вот ведь мерзавка, - пробормотал "варастиец", ткнув пальцем влево от двери, где стояла пропавшая девочка. Маленькая дрянь поймала взгляд солдата, показала ему язык и бросилась в тень. Солдат выругался. Ричард вытащил из кошелька два талла и дал своим спутникам. Караса он не нашел и, скорее всего, не найдет... Говорят, драгоценные камни сами выбирают себе хозяев, этот карас не желает иметь с Ричардом Окделлом ничего общего. 3 - Монсеньер, - полковник Морен вскинул руку, - все готово! - Нет! Она сама! - белобрысый верзила грохнулся на колени и заорал, что его какая-то стервь затянула в постель. Это послужило сигналом, десятки мужиков, перекрикивая друг друга, клялись, что они не виноваты. Ричард не сразу сообразил, что согнанные к фонтану полуголые люди со связанными за спиной руками и есть те самые уличенные лекарями насильники. - Она сама, - продолжал вопить белобрысый, - это она... Кошки побери эту шлюху... У нее муж старик! Я не хочу... За что?! Я ничего... Это она... Проклятая шлюха! Юноша предпочел бы провалиться сквозь землю и даже вернуться в дом с лошадью на стене, но отступать было поздно - Алва заметил оруженосца и небрежным жестом подозвал к себе. - Монсеньер, - Ричард чудом не ухватил Рокэ за рукав, - не надо... Может, это правда. - Эсператисты говорят, что гулящая женщина заводит в Закат. Вот она и завела, - пожал плечами Ворон, его мысли явно были заняты другим, - неужели Ансел до сих пор не знает, где развлекается наш милый епископ и его богоугодные последователи? - Пока не нашли, - Морен казался встревоженным, - в Старом городе тихо, в Цитадели - тем более. Мосты, Посольский квартал и склады под охраной. В Новом городе наводят порядок. Похоже, жарче всего пришлось нам да в Нижнем совсем озверели. Монсеньер, сдается, этот малый не врет. - Он не врет, так другие врут. - Рокэ явно был занят своими мыслями. Впрочем, если дамы пожелают взять дружков на поруки, я не возражаю. Полковник, дайте им четверть часа на проверку внезапно вспыхнувших чувств и вперед. Громко захохотала какая-то женщина, Дик оглянулся и узнал ее, вернее, не ее, а плащ Рокэ, в который та все еще куталась. Женщина указывала пальцем на лохматого парня и смеялась, взахлеб, неистово, задыхаясь. Лохматый рванулся, то ли порываясь бежать, то ли желая придушить хохотавшую. Похоже, этого уже узнали, - все так же задумчиво произнес Ворон, - так что начинайте. С него. Остальные пусть ждут. Осужденный сопротивлялся, но куда там! Солдаты умело швырнули насильника наземь. Ричард понял, что виселицей будет усыпанный белыми свечками каштан. Странно, вокруг столько бочек, но никто и не подумал подтащить их к стволу. Раздался топот, к дереву подъехал всадник на крепкой приземистой лошади, никак не походившей на кавалерийских красавцев. Капрал махнул рукой, наездник пришпорил коня, и вверх взмыла нелепая, извивающаяся фигура, похожая на ярмарочную марионетку. Первый маршал Талига Рокэ Алва вешал насильников вверх ногами. Кто-то бросил в дергающееся тело камнем. Не попал Камень с глухим стуком отскочил от кромки фонтана, он был недоволен. Он хотел ударить мягкое, живое, горячее хотел, чтобы оно стало мертвым, сгнило, расползлось жалкой слизью. Он так долго лежал без движения, по нему ступали мягкие, нечистые ноги и лапы, его топтали кованые копыта, а до этого его разбили, раздробили на множество частей и бросили в грязь далеко от серого спокойствия пещеры. Он так хотел убить, но не убил... - Молодой человек, вам плохо? - незнакомый теньент услужливо протянул Дику флягу, и Дик с благодарностью хлебнул. Касера! Ну и ладно... - Благодарю, сударь, мне и впрямь стало дурно. - Неудивительно. В такую ночку недолго рехнуться. - Новый знакомый тоже хлебнул и пристегнул флягу к поясу. - Позвольте представиться. Теньент Варден, Рэми Варден из Эпинэ. Леворукий бы побрал Килеана, чего он ждал! Судак снулый! Мы бы это отребье живо б уняли. Чего ждал Килеан... а чего ждал Рокэ?! Ворон вернулся утром, отправься он сразу в казармы, все было бы иначе. Хотя утром погромов не было, а черноленточники убрались по первому слову маршала. Они искали Оноре, только Оноре... - Проклятые черноленточники... - Сударь, - Варден устало покачал головой, - это не лигисты. Навязать банты - недолго, но они пришли грабить, а не еретиков бить... - Не лигисты? А кто?! - Отребье со Двора Висельников... Со своим заправилой. Трон себе устроил, кошки его раздери... Этой заразе самое место на фонаре, так ведь нет, цацкались, пока жареный петух не клюнул! Двор Висельников?! Не может быть. О старом аббатстве, ставшем после изгнания эсператистов прибежищем обездоленных, юноша знал по трагедиям Вальтера Дидериха. Висельники избирали себе короля и жили по своим собственным законам. Жерар Шабли читал унарам "Плясунью-монахиню" и "Пасынков Талига", и Ричард словно бы воочию видел мрачные старые своды, одноглазого черноволосого великана в золоте и бархате со шрамом через все лицо, красоток в широких юбках с оборками, льющееся рекой вино, стук костей, сверкающие ножи, грубый смех, лихие песни. Это была запретная, ночная, разгульная жизнь, полная риска и злого веселья. Мужчины и женщины, отвергнутые Талигом Олларов, оклеветанные, лишенные наследства и вынужденные скрывать свое происхождение, искали защиты у короля Висельников. Сыщики и солдаты не рисковали соваться во Двор, там все были равны, и все были свободны. Неужели это и есть "ночные тени", "серые братья", "волки Кабитэлы"? Вот эти трусы, кричащие о своей невиновности? Мародеры, насильники, убийцы? Не может быть, это лигисты! Или все-таки нет? Черноленточники, приходившие за Оноре, вели себя иначе. - Они со Двора Висельников?! - Именно, - подтвердил Давенпорт. - А королек их, похоже, нас не дождался. Ничего, никуда не денется, если, конечно, монсеньор не передумает. Рокэ не передумает, уж в этом Дик не сомневался. Ворон не знает ни жалости, ни сомнений. И все-таки, почему он медлил, почему медлил Килеан?! Да, приказ Дорака это приказ Дорака, но Людвиг - Человек Чести, он должен был вмешаться, не думая о последствиях. Рокэ, тот все же пошел против хозяина Талига, хотя и был с ним в союзе. Пусть поздно, но пошел! Простучали копыта. Всадник в гарнизонном мундире осадил коня у фонтана: - Где герцог? - Здесь. - Рокэ возник из дымной тьмы, словно рыцарь-оборотень из сказки. - Монсеньор, - Ричарду показалось, что гонец в ужасе от принесенного им известия, - разрешите доловить. Мы нашли Авнира. - На площади Леопарда. Они только пришли. Авнир служит молебен, а лигисты поджигают особняки. Они начали в полночь! Там внутри остались люди! Теньент Бельфор пытался их остановить, но... Его забросали камнями - Теньент Бельфор плохо знал свое дело. На камни надо отвечать пулями. - Рокэ поправил шляпу и зло улыбнулся. Он привык к запаху дыма и крови, для него это было еще одним боем в городе, не более того. - Монсеньор, - Морену было не по себе, - вы... Авнир - епископ Олларии... Доверенное лицо кардинала. - А я - Первый маршал Талига, - Рокэ внимательно осмотрел пистолеты, и доверенное лицо Леворукого. Не бойтесь, полковник. Я отвечаю за все. - Но... - Награбленное - под охрану! - продолжать спор Алва счел излишним. Еще раз проверьте дома, с рассветом люди могут возвращаться. Пусть напишут жалобы... кансилльеру! Насильников - повесить. До последнего и вверх ногами. Проследите... И вот еще что. Раз уж вы не желаете иметь дело с епископом, отправляйтесь на Двор Висельников, и чтоб его к утру не было. Их немытое величество - ко мне. На площадь Леопарда. Вряд ли я управлюсь раньше вас. Глава 7 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Epees" & "Le Dix des Epees" 1 Площадь Леопарда, обязанная своим названием гербу дома Ариго, располагалась недалеко от моста Упрямцев на стыке Старого города с Новым. Когда-то на том месте был срытый при Октавии Первом монастырь. Ричард уже видел особняк, в котором родилась Катари - большой, трехэтажный, украшенный богатой лепниной. Внутри Дик не бывал, но обнимавшие леопардов мраморные девы, поддерживавшие балкон над центральным входом, чем-то напоминали Ее Величество... Мимо промчался всадник, обогнал идущих и ловко осадил коня перед возглавлявшими колонну факельщиками. - Монсеньор, мы подходим! "Мы"... Мы - это Эмиль Савиньяк, с генералом все в порядке, и он подходит к городу! Но как он узнал? - Спасибо, Роже. - Эр помнил по имени всех, с кем единожды говорил. - Мой генерал ждет приказаний. - -Где вы? - Сейчас, - Роже на мгновение задумался, - должны быть около Ларрины. - Прекрасно. Ваше дело - промыть город от предместий через Верхний город к Дакару и дальше к Нижнему. Мародеров - на фонари. Переусердствуете не беда, но к полудню должно быть тихо. Отправляйтесь. - Слушаюсь. - Роже заворотил коня, Ворон проводил его взглядом. - Людей Савиньяка можно узнать по посадке, не правда ли, юноша? Дик кивнул, хотя лично он не взялся бы определить, у кого служит тот или иной всадник. - Не волнуйтесь, юноша, скоро все закончится. Все закончится? А убитые, разоренные дома, осиротевшие, ограбленные, испуганные люди? - Монсеньор... Почему мы... - Хватит, юноша, - Рокэ и не подумал повысить голос, но уж лучше бы он прикрикнул. - И впредь никаких "мы". Я делаю то, что считаю нужным, а вы то, что скажу я. Стало муторно, как всегда, когда он нарывался на резкую отповедь. А он сам хорош, нашел кого спрашивать. Ворону нет дела ни до кого, кроме своей особы, а он еще пытался его защищать, спорил с матушкой, с Налем, с эром Августом... - Стоять. Ричард остановился. Они почти пришли. Совсем рядом на светлеющем небе темнел силуэт колокольни Святой Моники. Стало холодно, ночь кончалась, за городом выпадала роса, скоро проснутся птицы. - Монсеньор! Дик не понял, откуда появился полковник Ансел. Исполняющий обязанности коменданта Олларии был встревожен. - Доброе утро, полковник. - Какие приказания? - Судя по голосу, Анселу, в отличие от Ворона, утро добрым не казалось. - Наступать по Желтой улице и теснить лигистов от домов к центру площади. Теньент Давенпорт идет Фонтанным проездом, теньент Варден - улицей Святой Моники, я - Битым проулком. Стража со своими бочками готова? - Они здесь! - Мы снимем лигистские заставы, и сразу же - сразу же! - беритесь за соседние улицы. Если что - ломать крыши. Пожаров нам не нужно. - Но... Монсеньор, хозяева будут недовольны. - Лучше жаловаться кансилльеру, чем Леворукому. Вы - комендант Олларии, вы и за пожары ответите. - Но там дворец Манриков! - Да хоть Раканов! Хватит, Ансел. Чем дольше будете страдать, тем меньше шансов унять огонь. Пожары? Да, гонец говорил, но почему не пахнет дымом? Хотя дома здесь высокие, а ветер сносит дым к Дакару. Там - мокрые от недавних дождей сады и старые аббатства, там гореть нечему или почти нечему. - Ветер на вашей стороне, полковник, - засмеялся Ворон и, больше не обращая внимания на коменданта, пошел вдоль переминавшейся с ноги на ногу роты. Ричард остался стоять - он, в конце концов, не собачонка, чтобы бегать за своим эром и получать пинки. Юноше казалось, что он пьян от усталости и кровавой суеты. Ноги не желали стоять, все качалось и плыло, перед глазами мелькали то хохочущая женщина в маршальском плаще, то бьющееся в петле тело, то пегая лошадь на светло-серой стене. Зачем там лошадь? И где его карас? Его? Древний камень недолго оставался у Повелителя Скал... - Хлебните касеры, юноша, - Рокэ с сомнением разглядывал своего оруженосца, - то, что вы видите, это еще не бунт и уж тем более не восстание... Ричард послушно взял протянутую кем-то флягу. Касера снова помогла туман в голове рассеялся. Подбежал пузатый капрал - у Давенпорта все было готово. Рокэ кивнул и оглянулся на своих людей, словно что-то подсчитывая. Плащ маршала остался на Золотой улице, когда Рокэ избавился от шляпы и перчаток, Дик не заметил. Который же сейчас час? Светает в эту пору рано, наверное, часов пять. Резкий ветер взъерошил черные волосы Алвы, словно отдавая честь своему Повелителю. Герцог помянул Леворукого с его кошками и быстро пошел вперед. 2 - Нет, - упрямо повторил Герард и добавил: - Лучше умереть, чем жить трусом. - Пропадать всем глупо, - устало произнесла Луиза. Они спорили второй час. Когда стало ясно, что черноленточники не уснут и не уйдут, Луиза отправила Герарда искать выход через чердак. Сын хоть и с трудом, но добрался по крышам до конца улицы и нашел открытое слуховое окно. Другое дело, что добраться до него мог мечтающий о гвардии мальчишка, но не старуха и не воспитанная барышня. - Мама, ты не понимаешь, - забормотал Герард. - Если вас убьют, как мне жить с таким клеймом... Я отведу Жюля и вернусь. - А как мне умирать? Ведь это я вас сюда привезла.. , Твой долг позаботиться о Жюле. - Он найдет графа Крединьи. Ему можно, он мелкий еще. Спорить можно было до бесконечности, и Луиза замолчала. Если Герард говорит, что ни Селина, ни Амалш по крышам не пройдут, значит, не пройдут. О ней и матери и говорить не приходится. - Хорошо, спрячь Жюля и делай что хочешь. Светает поторопись. Герард кивнул. Жюль, взволнованный и недовольный в темной куртке и кожаных штанах, топтался у чердачной двери. - Мама, - заныл он, - я не хочу... Мы будем драться! Мы покажем этим мужланам... "Этим мужланам"... Слова, достойные внука тесемочницы. Если бы мать не корчила из себя графиню, ничего бы не случилось. Нельзя жить среди собак и мяукать. Если ты, разумеется, не лев. - Замолчи. - С Селиной и Герардом можно говорить по-человечески, но на младших приходится орать. - Твое дело молчать и слушаться. - А... - Жюль осекся, - вы скоро? - Скоро! Жюль выживет, иначе просто не может быть! И Герард тоже. Она запрет чердачное окно, и парню придется вернуться к брату, а ее дело - девочки и мать. Селина и Амалия не должны достаться пьяным скотам, значит, их с Денизой дело... У Денизы должны быть нужные травы... Сонное зелье не годится, слишком поздно, оно не подействует. Не успеет - вот-вот рассветет, заявятся черноленточники. И потом, спящие всегда беспомощны, а надежда умирает последней. Значит, кинжал? Да, наверное... - Мам, мы пошли. - Я поднимусь с вами. - Зачем? Я скоро вернусь. Герард - умница, наверняка понял, что она затеяла, но спорить при Жюле не может, а потом ему ничего не останется. - Разумеется, - она улыбнулась так беззаботно, как могла. Только бы не зареветь и все не испортить. Жюль не должен знать, что никто не придет. Почему в Олларии такие крутые крыши? Чтобы прыгать по ним, нужно родиться кошкой. А если черноленточники глянут наверх, если у них не только колья и дубинки, но и мушкеты? Не сметь воображать себе всякие ужасы! Их и так больше чем нужно. - Мама, - Герард предпринял еще одну попытку, - идите собираться... - Да-да, - она все-таки не удержалась и обняла Жюля, - сейчас пойду... Чердак, как и весь дом госпожи Кредон, блистал чистотой и порядком. Ни пыли, ни обычного хлама и рухляди, в которой можно закопать девочек. Поджигать они не станут, слишком близко от собственных домов. Герард поправил лестницу, поднялся наверх, повернул щеколду, распахнул слуховое окно. Луиза закусила губу - она видит сыновей в последний раз, но надо улыбаться, пусть они запомнят ее спокойной и уверенной. Святая Октавия, ну почему мать при всем своем уме такая дура?! Герард спустился вниз и подтолкнул братца: - Давай, только гляди, куда лезешь. Жюль вздохнул и начал подниматься. Рядом с гибким и ловким Герардом он казался особенно неуклюжим. Хомяк и куница! На четвертой ступеньке Жюль оступился, но обошлось. Голова и плечи сына скрылись из виду, затем раздался истошный визг, и Жюль обрушился на едва успевшего его ухватить Герарда. - Сбесился?! - прикрикнул старший... Младшего била дрожь. Герард осторожно стащил Жюля вниз и взялся за ступеньку. - Сейчас гляну, что там. Луиза кивнула и задрала голову - вверху, в зеленеющем сумеречном прямоугольнике, отчетливо виднелись черные сапоги с белыми отворотами. Такие в Талиге носил лишь один человек - капитан Лаик. 3 Все повторялось. Тревожные в своей пустоте улицы, мерный шаг солдат за спиной, застывшее лицо Рокэ. Сколько они прошли в эту ночь? Уж всяко не меньше трех хорн! Если бы не усталость, не натертые ноги, не вновь навалившийся озноб, все могло бы сойти за кошмарный сон. - Это будет нетрудно, юноша, - заметил Рокэ, когда из-за поворота показалась площадь Леопарда, - хоть и неприятно. Это и впрямь было нетрудно. Это было даже проще, чем на Золотой улице, потому что там было темно, грабители и жертвы сбились в одну кучу, а мародеры знали, как держать ножи и как убегать от солдат. Черноленточники не умели и этого, а их предводитель умел проклинать, но не воевать. Он позаботился выставить на подходах к площади караулы, но лишь для того, чтоб ловить убегавших. Обрушившиеся на площадь с четырех сторон отряды оказались для них полной неожиданностью, и солдаты мигом смели сотню возомнивших себя святым воинством лавочников. Ощетинившиеся железом шеренги теснили лигистов v центру площади, одновременно замыкая кольцо. Ротные теньенты исполнили приказ Ворона в точности, и опешившие черноленточники подались назад, даже не пытаясь сопротивляться. Не прошло и десяти минут, как все было кончено. Воинство Авнира побросало оружие, превратившись в бестолково топчущееся на месте стадо. Среди пленных Ричард заметил епископа, тот грозил теньенту Давенпорту всеми смертными и посмертными карами. Это было не страшно, но как-то неприятно, что ли... Прочие вели себя смирно. Кроме солдат и лигистов, на площади не было ни души. Не кричали женщины, не плакали дети, не валялся разбросанный скарб. Дик с опаской глянул на уцелевший угловой дом. В стеклах верхнего этажа отражался огонь, на раскрытых окнах поникала увядающая герань, но людей видно не было. Бежали? Прячутся? В любом случае не спят. Если бы не свежий ветер, сносивший дым к Дакару, дышать было бы невозможно, но тот же ветер раздувал пламя. Три дома на противоположной стороне площади полыхали, если там и оставался кто-то живой, спасать его было поздно. Сердце Ричарда сжалось, когда он увидел родной дом Катари. Изысканная решетка, окружавшая гнездо Ариго, валялась на земле, окружавшие дом клумбы были безжалостно вытоптаны, а широкие, двустворчатые двери казались Закатными Вратами, за которыми танцевали багряные сполохи. Дымные сумерки лишь усиливали ощущение несчастья. - Юноша, - Алва пристально вглядывался в разоренный дом, - вам не кажется, что в этих местах гнездились трусы? Дик промолчал. Эр был прав - если бы обитатели площади Леопарда дали лигистам бой, они бы их раздавили, даже будучи в меньшинстве! Толпившиеся посреди площади черноленточники ничем не походили на мятежников, грабителей и убийц. Просто насмерть перепуганные горожане. И все-таки они поджигали, крушили, убивали, хотя мертвецов видно не было. Ни единого! Алва сунул все еще заряженный пистолет за пояс и направился к горящим особнякам. Бессонная ночь и метания по городу никак не сказались ни на походке Первого маршала Талига, ни на его манере держаться. Дику показалось, что в голову Рокэ пришла какая-то мысль и он решил ее проверить. Что он задумал? И что они станут делать теперь? Авнир пойман, но Авнир еще не Дорак... Только когда сбоку показался украшенный каменным леопардом фонтан, юноша понял, что идет за своим эром, словно привязанный. 4 Как она оказалась на крыше, Луиза не помнила. Арамона возвышался прямо над ней, в тусклых сумерках женщина различала отечное лицо, выпяченную нижнюю губу, родинку над лохматой бровью. - Что тебе надо, выходец? - заговорила она от страха, но голос, слава Создателю, не дрогнул. - У тебя мало времени, смертная. У тебя и твоего выводка. Хочешь избежать огня - попроси, и я открою двери. - Где Цилла? - Она говорит не о том, дохлый мерзавец прав, если кто их и может спасти, это нечистая сила. - Где Цилла, я тебя спрашиваю! - Цилла? Кто такая Цилла? - Тухлые глаза обдавали сырым, нечистым холодом. - Есть молодая королева... Введи меня в дом и спасешься... Он врет, врет, врет!!! Его нельзя пускать. - Герард! Он здесь... - Он? У меня есть имя, смертный! Два имени. Вечное и старое... Назови старое и сможешь спастись. Холодно... Как холодно и грязно! Словно осенью... Он их уведет? Чтоб они стали такими, как он? - Я не смертный, я - человек, - выкрикнул показавшийся в проеме окна Герард, - а ты - тварь! Дохлятина! Убирайся, откуда пришел. Мы тебя не звали... - Я призван, - так Арнольд никогда не говорил... Он Ругался, юлил, выклянчивал, бахвалился, но не вещал, как перепивший клирик, - я слышу зов и иду. Я спутник великих, я вечен, вечен, вечен... А вы - смертны. Если вы встретите солнце, вас не станет... Ничтожества, тени тлен... - Лучше быть тенью, чем дохлятиной, - в руке сына сверкнул нож. Нож для выходца ничто, а вот тронувший нежить... Луиза оттолкнула сына: - Уходи! И Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было. Арамона расхохотался, открыв бескровную пасть. Язык у него был синим, а зубы странно белыми, а не грязно-желтыми, как при жизни. - Она ждет до рассвета, и я жду вместе с Ней. Она уйдет, а вы останетесь... Вас ждет огонь, много огня... Подумай, смертная... - Пусть Четыре Волны унесут зло, сколько бы его ни было, - выкрикнул Герард. - Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было, - подхватила Луиза, боясь признаться, что хочет уступить. Сбежать из обреченного дома, спасти детей... Цена не важна, главное вырваться. Вырваться и стать такой, как Арнольд? - Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было, закончил Герард, но капитан Лаик не истаял. Конечно, их же всего двое, у них нет ни свечей, ни осоки, ни рябиновых веток. Они сами вышли к нему из защищенного дома. - Мама, вы долго? Жюль! Проклятый Арамона! Из-за него ей не удастся спасти никого. Луиза с ненавистью подняла глаза на вернувшуюся тварь. Ее нигде не было, только на тщательно отштукатуренной трубе виднелось гадкое полукруглое пятно. - Дура! Кривоногая дура. - Писклявый голос Циллы она узнала б из тысячи. - На рассвете ты сдохнешь! - Что? - Герард лихорадочно оглядывался, значит, тоже слышал. - Ты где? - Мы еще ждем... Еще ждем... - Дура!.. - Что тут было? - Жюль добрался до окошка и хлопал глазами, как перепуганный совенок. - Ничего. Вам с Герардом пора. - Мама... - Герард! Вы и так задержались. Сын больше не спорил, просто повернулся к брату. - Иди за мной, только тихо! - Эй, вы там! Шлюхино отродье! Еретики! Только попробуйте сунуться на мою крышу! Сосед, чтоб его! И тоже в ссоре с матерью. Святая Октавия, но почему все так! За что?! Мать - дура, Арамона стал незнамо чем, но дети-то в чем виноваты? 5 Рокэ Алва стоял у фонтана и внимательно разглядывал особняк Ариго. Из горящего дома не раздавалось ни криков ужаса, ни призывов о помощи. Нижние, отделанные мрамором залы огонь пока щадил, но лестницы, ведущие наверх, горели - лигисты их подожгли, чтобы отрезать укрывшимся наверху путь к отступлению. Но теперь-то домочадцы Ариго должны понять, что пришла помощь! С помощью веревок спуститься вниз очень просто, но окна оставались наглухо закрытыми. - Монсеньор! - Анселу явно было не по себе. - Что дальше? - Дальше? - герцог снял перевязь и сунул в руки ошалевшему полковнику. - Дальше вы будете ждать меня. И не вздумайте отпускать наших праведников. Герцог сбросил мундир на бортик бассейна и спрыгнул вниз. Вода достигла ему до середины бедер, Рокэ спокойно подошел к изрыгающему мощную струю леопарду и подставил под сверкающий поток голову и плечи. Дик поймал взгляд полковника, в котором явно читалось, что Первый маршал Талига сошел с ума. Дик в этом отнюдь не был уверен - все, что делал эр, всегда имело смысл. Вымокнув до нитки, Рокэ ловко выбрался из фонтана, невозмутимо принял у Ансела перевязь и, на ходу ее застегивая, направился к дому. - Монсеньор, - в голосе командующего гарнизоном сквозил ужас. Ансел был храбрым человеком, но отвечать перед кардиналом за пленение епископа Олларии и смерть Первого маршала не хотел. Отчаянный вопль остался без ответа. Рокэ сбросил мокрые сапоги, отцепил шпагу и с кошачьей ловкостью вскочил на балюстраду крыльца, откуда перепрыгнул на подоконник первого этажа, ухватился за кованую решетку, полез по ней вверх, добрался до самого конца, изогнувшись, уцепился за карниз и, перебирая руками, двинулся к балкону, то упираясь ногами о лепнину, то повисая на руках, а то и на одной руке. Дику оставалось лишь смотреть - подобные трюки были не для него. Юноша мог при помощи веревки и пары кинжалов подняться по каменной стене, но лезть в горящий дом, цепляясь то за лепнину, то за решетки, было не по нему. Рокэ схватился за ногу мраморной девушки, обнимавшей леопарда, оттолкнулся от звериной башки и наконец добрался до балконной решетки. Гибкая фигура рывком перелетела через перила. Балкон был заперт, и Алва разбил стекло рукоятью кинжала. Что он сделал с замком, с земли было не понять, но дверь распахнулась, выпустив на свободу столб дыма. Ворона это не остановило, и кэналлиец скрылся в густых сизых клубах. У Дика подкосились ноги, юноша больше не думал, ни почему Алва не остановил побоище вначале, ни зачем ему понадобилось лезть в дом брата Катари. Это было неважно - только бы эр выбрался... Дым из распахнутой двери валил все гуще, возносясь к грязно-оранжевому небу. Солнце еще не взошло, а серая, остро и горько пахнущая пелена казалась более упорным противником, чем утренний туман. Деловито и громко забил набатный колокол. Святая Моника! Размеренный медный гул не походил на беспорядочные ночные вопли, напротив... Колокол оповещал, что стража взялась за дело, защищая город от огня. - Что он ищет? - Лучше бы полковник Ансел помолчал. Он исполнял обязанность коменданта Олларии, но Дик едва не послал дурака к закатным кошкам. Второе от угла окно треснуло, веером посыпались стекла. К счастью, никто не оказался столь безумен, что бы стоять внизу. Ансел невольно попятился, Ричард остался на месте, не отрывая взгляда от мутного провала, в котором исчез Рокэ Алва. В треснувшем окне показались огненные язычки один, другой, третий. Сзади кто-то шумно вздохнул, что-то прокричал Авнир, ему никто не ответил - ни черноленточники, ни солдаты. Пламя слилось в сплошной занавес, охватило изящную раму, очумевшей кошкой перескочило на следующее окно. Дик шагнул вперед, в лицо ударил жаркий ветер, это было неприятно, но терпимо. Святой Алан, что же там внутри?! - Стойте, сударь. - Ричард попытался сбросить схватившую его руку, но наглец держал крепко. Кэналлиец! Имени его юноша не знал. Стрелок усмехнулся: - Соберано знает, что делает, а вам лучше тут постоять... Дик хотел ответить дерзостью, но сдержался. Если он начнет препираться с солдатом, ничего не изменится. Надо ждать. Кэналлиец прав, Рокэ знает, что делает... Алва появился на балконе, когда чуть ли не все окна второго этажа обнимало пламя. Маршал держал золоченую клетку с пытавшимся сохранить равновесие вороном, белая рубашка была в черных и серых разводах, а лицом эр напоминал чернокожих дикарей Полуденных островов. Рокэ уселся на перила спиной к полыхающему дому, неторопливо открыл дверцу клетки, вытащил норовящую клюнуть спасителя птицу и подбросил вверх. Обалдевший ворон кое-как расправил крылья, сделал круг над площадью и скрылся в дымном небе. Рокэ засмеялся, швырнул клетку вниз, зацепил за чугунный завиток добытый в доме алый шнур, легко соскользнул на землю и с улыбкой вернулся к фонтану: - Господа, не стоит изображать из себя статуи, это весьма утомительно. - Вы сошли с ума! - выдохнул Ансел, протягивая Рокэ мундир. - Вы могли расшибиться, сгореть, задохнуться... Бравый полковник от избытка чувств забыл о субординации, и Дику невольно стало смешно. А может, это было ответом на пережитые ужасы? - Спасибо, Ансел, - Ворон оттолкнул мундир, зачерпнул воды и провел рукой по лицу, не столько смыв копоть, сколько размазав, - здесь довольно-таки жарко. Но у меня не так много родичей, чтоб я мог позволить их сжечь заживо. - Родичей? - Бедный Ансел явно не понимал ничего - Я имел в виду ворона, - сообщил маршал и рассмеялся. На взгляд Дика слишком громко. Рокэ лгал, юноша в этом не сомневался, хотя и не представлял, зачем тому понадобилось лезть в дом маршала Ги. Что он там искал? Нашел ли? В доме что-то зазвенело, пламя вырвалось на балкон, охватило дверь. Алва вновь усмехнулся. Эту его усмешку Ричард знал - она не сулила ничего хорошего. Рокэ спокойно смыл с лица копоть и все с той же злой ухмылкой направился к гордо возвышавшемуся среди кэналлийских стрелков Авниру. Дик пошел следом, хотя понимал, что лучше бы ему этого не делать. Алва вежливо поклонился: - Ваше Преподобие, я нашел в доме кое-что интересное и намерен показать это вам. Думаю, это именно то, что вы искали. Епископ молчал, с ненавистью глядя на синеглазого человека с мокрыми волосами. Алва походил на разбойника с большой дороги, но это его не волновало. - Монсеньор, - не выдержал Ансел, - вы не должны возвращаться в дом. Это опасно! - Первый этаж еще доступен. - Рокэ не отрывал взгляда от лица епископа. - Отродье Леворукого! - изрек тот. - Пособник еретиков! Изыди! - Не хочу. - Ричард не видел лица эра, но не сомневался, что тот улыбается. - Ваше Преподобие, вы должны это увидеть. Идемте, я провожу вас. Неужели он и впрямь собрался вновь войти в дом? Что он хочет показать? Епископ высокомерно вздернул подбородок и направился к крыльцу, Рокэ пошел рядом. Что же там прячется? Особняк был охвачен огнем, но юноше вдруг почудилось, что в балконной двери мелькнула лошадиная голова. Мелькнула и тотчас исчезла. Дик занял ставшее привычным место позади своего эра. Он должен посмотреть, должен убедиться, что никакой лошади там нет. Ни настоящей, ни нарисованной! Пегая кобыла наверняка всего-навсего принятый у ювелиров знак. Надо спросить или заглянуть в книги... А карас пропал, не надо было заказывать эти кольца и браслеты... - Юноша, - Рокэ обернулся, не замедляя при этом шага, - вы слишком молоды для некоторых вещей. Подождите на улице. Дик покорно остановился. Что-то громко треснуло, в окне мезонина показался язык пламени. - Осторожно, Ваше Преподобие, - Рокэ вел себя, словно на светском приеме, - впереди ступеньки. Епископ Олларии и Первый маршал Талига рука об руку поднялись на крыльцо. Алва распахнул дверь, пропуская клирика вперед. Ричард боялся даже предположить, что творится в пылающем доме. Что же там нашел Ворон? Наверняка что-то важное, раз решил вернуться, да еще заключив перемирие с Авниром. - Что он мог там найти? - Теньент Давенпорт был бледен, несмотря на жару. - То, что искал, - огрызнулся Дик. Нестерпимый жар, звон набата, серый от пепла ветер... На этот раз ожидание длилось недолго. Двери особняка распахнулись, и на крыльце показался Ворон. Один. Герцог поднял брошенный кем-то из черноленточников лом и продел сквозь массивные бронзовые ручки, соорудив подобие засова. Поднял голову, глянул на нависающий над крыльцом балкон. Резкий звук отвлек внимание Ричарда, когда юноша вновь обернулся, ноги его приросли к земле. На двери алел отпечаток руки. Левой! Юноша не мог оторвать взгляда от узкой ладони, оттиснутой на Дорогом светлом дереве. Как же так... Откуда?! Рокэ, не торопясь, спустился с крыльца и отошел к Фонтану. Все молчали. Различить сквозь рев пламени голос Авнира, если тот, разумеется, кричал, было невозможно. Спросить, где епископ, не решался никто. - Юноша, - Ричард вздрогнул, - вы не одолжите мне платок? Ричард сунул руку в карман, не в силах оторвать взгляд от окровавленной ладони эра. К счастью, платок оказался на месте, синий шелковый платок с черной меткой. - Благодарю вас. - Монсеньор, - Дик понял, что у Джорджа Ансела стучат зубы, - где преподобный Авнир? - Отправился в путешествие, и довольно-таки дальнее. - Монсеньор, - на лице полковника отразилось немыслимое облегчение, значит, оттуда был другой выход! - Был, - Рокэ зажал рану синим шелком. - Я счел своим долгом показать епископу Олларии то, что видел в доме маршала Ариго, и показал. - И что?.. Что это было? - Смерть. Отойдемте, господа, сейчас обрушится балкон... Глава 8 ОЛЛАРИЯ "Le Valet des Epees" & "Le Six des Batons" 1 Солнечный луч отыскал щель в ставне и прорвался в гостиную. В световом столбе кружились в своем вечном танце пылинки. Луизе страшно захотелось распахнуть окно, впустить в дом дневной свет и тепло, и будь что будет! Наверное, есть предел у всего, даже у страха! - Мама, - какой все же у Селины тоненький голосок, не то что у нее... Мать не зря ругает ее полковой трубой. - Мама, давай откроем окно. - Нет! - "Нет" было любимым словом Аглаи Кредон, если она, разумеется, говорила не с господином графом. Покровителю отказывали иначе, вернее, вели себя так, что устыдившийся граф сам отказывался от просьбы, а то и прощения просил. Селина опустила голову. Другие молчали, даже сидевшая с господами Дениза, которую на этот раз госпожа Кредон не пыталась прогнать. Надо бы рассказать кормилице про Арамону, хотя зачем? Солнце уже взошло, днем выходцы бессильны. - Мы не должны подавать признаков жизни, - начав говорить, Аглая уже не останавливалась, - мужичье решит, что мы бежали. Решит, что бежали, но поживиться все равно захочет... Хотя сосед скажет, что они дома и были на крыше. Откуда в людях столько злобы? И... И столько глупости. Снова молчание. Как душно! Душно и холодно... Они тут все, словно мыши под метлой, раньше Луиза не понимала, что значит эта присказка. В углу завозились и забили часы. Подарок господина графа, гордость хозяйки и предмет зависти соседей. Из каких же мелочей складываются иногда жизнь и смерть. - Полвосьмого, - сказал Герберт. - Да, полвосьмого, - отозвалась Амалия. Снова тишина. Сколько можно ждать?! Придут они в конце концов или нет?! Они ждали, ждали всю ночь, и все равно стук раздался неожиданно. Громкий, настойчивый, властный. - Не открывай! - Шепот матери показался криком. - Не смей! Но Луиза уже шла к двери. Она устала ждать, устала бояться. Если они пришли, они не уйдут. Дверь и два засова убийц не остановят, их не остановят даже кованые решетки. - Не открывай! - крик матери, какой-то шум. Снова стук. - Эй, кто живой есть? В грубом хриплом голосе нет зла, он скорее... усталый! Да, именно! - Хозяева, выходите! Не бойтесь! "Не бойтесь"? Кто же там? - Да тут, видать, нет никого... - А урод тот говорил... Луиза дернула один засов, другой, загремела цепью. За дверью были не враги. Враги так не говорят. - Точно, есть кто-то... Видать, не сразу признали... Вдова Арнольда с силой толкнула дверь и оказалась лицом к лицу с двумя гвардейцами в черно-белых кавалерийских мундирах. - Утро доброе, хозяйка, - солдат улыбнулся, - Мы уж думали, никого и нет. - А... А черноленточники? - Кто - где... Но свое они получат, это точно. Луизе казалось, что она выбралась из гнилой могилы - свет, тепло, шум... Какое синее небо! Дверь дома напротив была высажена, ветер трепал позабытую черную ленту, привязанную на фонаре. Мимо проволокли четверых упиравшихся лигистов. Мародеры и двуногие звери другого не заслужили! Если бы они думали о Создателе, а то просто грабили и мстили... - Так им, сударыня, и надо, - выпалил солдат, - видели бы вы, что они творили. Вроде будто и не люди. Ну да монсеньор им задал! Монсеньор? Луиза посмотрела туда же, куца и гвардеец, и ноги у нее подкосились. Рокэ Алву, Первого маршала Талига, властителя Кэналлоа, Повелителя Ветров, она узнала бы и в Рассветных Садах, и в Закате, на пороге которого побывала ночью. Рядом с герцогом стоял какой-то дворянин в генеральском мундире и вертелся русоволосый юноша. Сзади посмеивались гвардейцы и трясли гривами оседланные кони. Луиза не шибко хорошо разбиралась в знаках различия, но то, что эти конники не из столичного гарнизона, поняла даже она. Пришел маршал и привел армию, теперь все в порядке... Все в порядке! Арнольд врал, рассвет принес спасение, а не смерть. Герцог словно бы почувствовал устремленный на него взгляд. Он повернулся, пристально посмотрел на Луизу и решительно направился к ней: - Сударыня, разрешите представиться. Рокэ Алва. Вы, я полагаю, хозяйка этого дома? Хозяйкой была ее мать, но сейчас это было неважно. Луиза кивнула. Герцог учтиво поклонился, сверкнув невозможно синими глазами: - Сударыня, прошу простить мою навязчивость, у вас в доме не найдется вина? - Монсеньор, - голос женщины дрогнул, - не угодно ли вам войти? - Если мы вас не обременим. Он обременит?! Он?! Человек, беззастенчиво снившийся ей столько лет и появившийся, когда она прощалась с жизнью. - У нас есть красное кагетское, но... Но вы привыкли к лучшему. - Я привык и к лучшему, и к худшему. - Рокэ Алва весело улыбнулся и отступил на шаг, предлагая Луизе пройти впереди себя. Арамона, побери его наконец Закат, всегда перся вперед, дверь и то никогда не придерживал. 2 - Не представляю, как можно жить в такой могиле? - шепнул Эмиль Савиньяк. - Хоть бы протопили, что ли. Дик был полностью согласен с кавалеристом. После яркого солнечного света дом казался удивительно мрачным и промозглым. Юноша с удовольствием вернулся бы на улицу к разгребавшим завалы солдатам, но уйти без разрешения не рискнул. Уродливая хозяйка провела гостей в полутемную комнату, где толклось несколько человек. В кресле у камина восседала немолодая дама в розовом, у окна стояли юноша и девушка, по-видимому, брат и сестра, а за столом примостились толстощекий мальчишка и девочка-подросток с глазками-вишенками. - Просим прощения за вторжение, - весело произнес Савиньяк, отвесив поклон старухе, - господа, у вас нет желания отдернуть шторы? Уверяю вас, ничего неприятного на улице не происходит. Невысокая, очень бледная девушка робко улыбнулась и тут же спряталась за брата. У нее были золотистые локоны и голубые глаза. - Селина, - церемонно произнесла дама у камина, - моя старшая внучка. Старшая внучка покраснела и опустила ресницы Очень длинные. Красивая девушка... - А это, - продолжала старуха, - другие мои внуки Герард, Жюль и Амалия. Мою дочь Луизу вы уже видели Она вдова. Луиза повернулась, и тут Дик ее узнал. Знакомая Марианны! Или родственница? Воистину, Оллария город маленький. Пухленькая Амалия сделала реверанс. Славная девочка, но до сестры ей далеко, а круглолицый Жюль Дику напомнил кого-то очень знакомого. Мальчишка с нескрываемым восхищением рассматривал вооруженных до зубов гостей, Амалия и Герард тоже не скрывали восторга, а Селина смотрела в пол, теребя кисти расшитой цветами занавески. В девушке чувствовались те же беззащитность и благородство, что и в Катари. Приятная семья, только почему они живут в мещанском квартале? Остались после смерти отца без средств? Ричард был слишком хорошо воспитан, чтобы откровенно разглядывать незнакомую девицу, но почему бы не представиться ее брату? Конечно, эр Август не одобрит знакомства с обитателями мещанского квартала, но молодой человек Дику нравился, а неприкрытое восхищение, с которым тот смотрел на маршала, вызывало желание взять его под свое покровительство. Ричард Окделл улыбнулся и подошел к брату и сестре, сожалея, что на нем нет орденской цепи. Было бы сразу видно, что он не просто носит плащ за своим эром, а прошел с ним огонь и воду. - Разрешите представиться, - Дик протянул руку, - Ричард Окделл, оруженосец монсеньера. Ваше имя я слышал, но вот имя вашей прелестной сестры... Имя сестры он тоже слышал, но для разговора нужен повод. - Ее зовут Селина, - Герард от души пожал протянутую руку. - Сэль, хватит туфли разглядывать, поздоровайся с гостем. Селина вспыхнула до корней волос, но глаза подняла: - Сударь... Мы польщены. Вы оказываете нам честь. - Пустое, - Дик еще раз улыбнулся. - Осмелюсь спросить, вы давно в Олларии? - О нет, - девушка справилась с собой, - мы переехали к бабушке после смерти папеньки. Дело в том, что Герард хочет... - Селина, - юноша с укором взглянул на сестру и быстро сказал: - Не слушайте ее, сударь. - Почему? - Дик галантно наклонил голову. - Говорить со столь очаровательной особой - величайшая радость. - Сударь, - девушка покосилась на брата и зачастила: - Сударь... Герард мечтает служить в гвардии, но... - Селина! - Герард, - Ричард положил руку на плечо нового знакомого, - ваше желание делает вам честь. Вы желаете служить в кавалерии или в инфантерии? - Я... - замялся Герард, - где угодно... Я писал на имя временно командующего гвардией, но ответа пока нет. - Дело в том, - с легкой усмешкой пояснил Дик, - что нет никакой уверенности, что маршал Ариго видел ваше письмо. Оно могло затеряться у какой-нибудь чернильной крысы. - Понимаю, - глаза молодого человека погасли, Селина встревоженно тронула брата за руку и умоляюще взглянула на Дика: - Сударь, а вы... Вы не могли бы, - под бешеным взглядом Герарда девушка осеклась, но Ричарду море уже было по колено. - Герард, идемте! - Куда? - не понял тот. - Идемте со мной, - Дик взял молодого человека за локоть и увлек за собой, чувствуя спиной благодарный и восхищенный взгляд. Рокэ и Эмиль сидели за столом в гостиной. Окна были открыты, в них лился яркий весенний свет. Дом больше не напоминал могилу, наоборот, он казался очень уютным. Ворон что-то быстро писал, Эмиль потягивал вино и беседовал с хозяйками. Странно, у такой уродины и такая красивая дочь. Наверное, пошла в отца, так бывает. Они с Айрис удались в Окделлов, а Дейдри и Эдит - вылитая матушка. - В чем дело, Дикон? - Эмиль отставил высокий бокал. - Я должен говорить с монсеньером. - Хорошо, что Эмиль заговорил первым и назвал его по имени. Ричард ужасно не хотел, чтоб его новые знакомые услышали, как Ворон скажет "юноша". - Да? - Алва поднял голову. - Приехал Морен? - Нет, монсеньор, - Дик старался говорить медленно и уверенно, - Герард мечтает служить в гвардии. Он написал письмо на имя маршала Ариго, но оно затерялось. - Вот как? - Ворон отложил перо. - И давно ваш новый друг мечтает о военной карьере? - Всю жизнь! - Лицо Герарда пошло красными пятнами. - Значит, лет семнадцать. Весьма почтенно. Столько времени хранить постоянство не у каждого получится. Герард растерянно молчал. Дик понимал, что чувствует его новый знакомый. Ричард не забыл свой первый разговор с Вороном. Правду сказать, он и сейчас терялся перед своим эром. Алва какое-то время смотрел на вконец растерявшегося молодого человека. - Вы хороший наездник, Герард? - Я езжу верхом... Как все. - А как у вас со шпагой? - Не знаю. - В смысле? - поднял бровь Рокэ. - Я... В Кошоне думал, что хорошо, но Оллария - совсем другое дело. Я понял... - Хватит, - перебил Рокэ, - и все-таки вы хотите стать военным? - Да, - на этот раз Герард не колебался. - Значит, станете. Для начала вам придется поехать в Торку. К маршалу фок Варзову. - Спасибо, монсеньор! - просиял брат Селины. - Будете благодарить фок Варзова, когда он представит вас к чину. К концу лета маршал будет здесь. Зайдете ко мне за рекомендацией. Ваше полное имя? - Герард-Жозеф-Ксавье Арамона-ли-Кредон. - Сын капитана Лаик? - Да, монсеньор. Сын Арамоны?! Святой Алан, так вот кого напоминает мальчишка! Мерзкий капитан - отец красавицы Селины и Герарда? - Письмо не затерялось. Брат Катари не желал видеть в гвардии Арамоново отродье, а он, Ричард Окделл, сам отвел сына "Свина" к монсеньеру! Раздались торопливые шаги. На этот раз это и впрямь был Морен. Ворон отвернулся от порывавшегося что-то сказать Герарда. - Добрый день, полковник. Что у вас? - Монсеньор, - Морен был исполнен собственной значимости, - король Висельников и его подручные пойманы. Согласно вашему приказу я незамедлительно доставил их в ваше распоряжение. - Какая прелесть, - Ворон поправил цепь на груди и поднялся, - что ж, пойдем поглядим на мародерское величество, не тащить же этих ызаргов в приличный дом. 3 Невзрачный человечек средних лет с оттопыренными ушами казался одновременно настороженным и наглым. Он до такой степени не походил на героев трагедий Вальтера Дидериха, что Ричарду показалось, что Морен ошибся. Это ничтожество просто не могло быть королем Висельников! Видимо, сомнения Дика отразились на его лице, потому что Эмиль Савиньяк подмигнул юноше и повернулся к Морену. - Полковник, вы уверены, что поймали кого нужно? - Еще бы! Гляньте-ка, - помощник коменданта указал на что-то похожее на ошейник, украшавший не то чтобы очень чистую шею пленника, - эта штука во Дворе Висельников вместо короны. - Очень удобно, - одобрил Алва, - с головы не свалится и потерять трудно. - Что поделать, Дикон, - делано вздохнул Эмиль. - Этот господин и вправду называется королем Висельников. Он же Ночная Тень и кто-то там еще. - Ричарда можно понять, - пожал плечами Ворон. Молодой человек начитался о грубых, но благородных сердцах, разбойничьей чести и прочих прелестях вроде клятвы Отверженных. Ну, юноша, в чем, по утверждению великого - не спорю - Дидериха, клянутся все эти тени и духи? - Не верить, не бояться, не просить, - растерянно пробормотал юноша, ощущая на себе насмешливые взгляды. - Прелестно. Я даже помню это место из "Пасынков Талига", но действительность, увы, прозаична. Это - шваль, - Рокэ кивнул в сторону короля Висельников, - а шваль должна знать свое место, - более того, она должна на этом месте находиться. Как тебя зовут? - У Тени нет имени, - начал король отверженных. Он явно собирался продолжить, но Рокэ остановил его брезгливым жестом: - Нет и не надо. Отдай эту штуку мне! Короткопалая рука метнулась к шее, коснулась ошейника и замерла. Ночная Тень искоса зыркнул на герцога, до боли напомнив Ричарду покусавшую его в Лаик крысу. Рокэ брезгливо прикусил губу: - Полковник Морен, повесьте-ка эту, гм, Тень вон на том фонаре. В подтверждение богословского тезиса о неминуемом торжестве Света над его противоположностью. - Монсеньор, - человечек дернулся и зачастил, одновременно пытаясь снять пресловутый ошейник. - Авнир нам проповедовал... он нас призывал... он дал отпущение... - И прекрасно, - кивнул Алва. - Предстанешь пред Создателем в отпущенном виде, это поможет твоей загробной карьере. - Авнир позволил, - взвыл громила в роскошном зеленом бархате. Этот вполне мог бы сойти за короля Отверженных, будь у него повыше лоб. - Нам сказали, нам ничего не будет! - Заткнись, Жернов, - взвизгнул Ночная Тень, наконец совладав с застежкой, и протянул свое украшение Рокэ: - Берите, монсеньор. Для нас слово первого воина Талига - закон. Рокэ, брезгливо сморщившись, взял странное украшение. Ричард вытянул шею, стараясь разглядеть знак власти повелителя Двора Висельников. Это была золотая конская подкова. По размерам она вполне годилась для лошади, но в ней не было ни единого отверстия. Подкову крест-накрест обвивали две толстые золотые цепочки сложного плетения, намертво приторачивая к сделанному из плоских звеньев ошейнику. - Эмиль, - Рокэ протянул вещицу Савиньяку, - что скажешь? - В Агарисе за это сожгли бы! - Мы - добрые олларианцы, - заныл повелитель мародеров. - Прелестный довод в пользу добра. Ты, Ночная Тень, или как там тебя... Кто прошлой весной хотел убить моего оруженосца? - Те, кто взялся, не вернулись... Монсеньор, я не могу знать всех заказчиков, у меня столько дел. Я... - Полковник, эти красавцы - свита этого недоноска? - Казалось, Рокэ потерял к пленному всякий интерес. - Да, монсеньор. - Ладно, пойдем поглядим остальных, хотя увидел одного ызарга - увидел всех. Развенчанный король и его приспешники звали епископа, порывались рухнуть на колени, обвиняли друг друга. И правда ызарги! Но о каком убийстве спрашивал эр?! Дик не верил своим ушам - его хотели убить? Когда, кто, за что?! Выходит, прошлогодняя засада не была случайной, но откуда о ней известно Рокэ? Те два выстрела... Таких стрелков в Талиге единицы, и первый его эр. Неужели Рокэ Шел за ним? Нет, маршал был во дворце, его спас кто-то другой. Кто же рассказал Ворону? Наль не проболтается, тот гвардеец, как бишь его, уехал в Торку... - И скольких же ты убил этой ночью? - задумавшийся Ричард вздрогнул от неожиданности, но вопрос был задан не ему. Рокэ стоял перед смуглым человеком с рассеченной бровью, разглядывая его, словно мориска на Конской ярмарке. Что-то ярко сверкнуло на солнце, что-то лиловое! Святой Алан! Ричард лишь сейчас разглядел, что за спиной эра вместо знакомого морискийского кинжала был меч Раканов. Ворон и впрямь привел его в порядок некогда тусклые камни в свете заиграли всеми красками лета. Даже вделанный в рукоять огромный аметист больше не казался затянутым бельмом глазом, а переливался всеми оттенками поздней надорской сирени. - Так скольких? Ричард с трудом отвел взгляд от лиловой звезды за спиной Ворона. Разбойник молчал, с вызовом глядя на маршала. Рокэ засмеялся: - Моряк? - Был. - Моряки перестают быть моряками, только став мертвецами, - пальцы герцога ласкали эфес шпаги, - и как же альбатроса занесло к ызаргам? - Закатные твари! - выругался "альбатрос" и замолчал. - Закатные твари занесли? - Ворон улыбнулся. - С них станется. Как тебя зовут? - Джанис, - буркнул смуглый. - С кем разговариваешь, дурак, - прошипел сосед Джаниса, явно не для него, а для маршала, - это же маршал Алва! - Знаешь, что это? - Рокэ поднес к лицу моряка подкову. - Знак, - пробормотал тот, - с короля сняли. - Он сам снял, - уточнил Рокэ Алва, - значит, отрекся. Рокэ схватил растерявшегося Джаниса за плечи и стремительно защелкнул на его шее тяжелый ошейник. Джанис, едва его отпустили, рванулся назад. - Ты что! - зашипел потасканный красавец в алом камзоле. - Благодари монсеньера, олух! Джанис упрямо покачал головой. - Почему? - Рокэ взглянул моряку в глаза. - Потому что не дело это. Тень не так выбирают... - Еще один почитатель гения Дидериха, - сообщил Алва, - Тень не выбирают, Тени позволяют стать Тенью те, кто зажигает фонари. Развяжите! Солдаты торопливо разрезали веревки. Новоявленный король Висельников медленно растер затекшие кисти, глядя на Первого маршала Талига. - Почему я? - Решил подыграть великому поэту, - доверительно сообщил Рокэ, - не все ж ему врать. Пусть хоть один король Висельников выглядит прилично... Моряк явно ничего не понял, Савиньяк с трудом сдерживал смех, а Ричарду было не по себе. Увидеть след слепой подковы означало смерть, а уж надеть ее... - Я... - Ты сейчас отправишься в Лору и заберешь, - Рокэ сдвинул брови, что-то прикидывая, - каждого десятого из пойманных висельников. - И что? - захлопал глазами Джанис. - А ничего, - в тон ему ответил Рокэ, - что хочешь, то и делай. Попадетесь еще раз, пеняйте на себя. Моряк кивнул, отвечая скорее самому себе, чем маршалу, но остался стоять. Рокэ вопросительно поднял бровь. - Монсеньор, а что будет с остальными? - То, чего не будет с тобой и теми, кого ты выберешь. Впрочем, если хочешь быть повешенным за компанию, оставайся. - Ну уж нет, монсеньор, - покачал головой бывший моряк, - если море отпустило, в луже топиться и вовсе глупо. - Воистину, - кивнул Ворон, - теньент Давенпорт, проводите новую Тень в Лору. Полковник Морен, оповестите жителей доброго города Олларии, что бунт подавлен, пожары погашены, виновные наказаны, а жалобы принимаются помощниками коменданта. - Будет исполнено. - Кроме того, - Рокэ заговорил медленно и четко, словно диктуя приказ, - обыватели, из мести либо из жадности присоединившиеся к погромам или же указавшие погромщикам на чужие дома, подлежат смертной казни через повешение на собственных воротах, а их имущество - передаче пострадавшим. Виновных в погромах и убийствах на Золотой улице и обитателей двора Висельников отправить в распоряжение адмиралтейства, за исключением тех, кто будет незамедлительно казнен. - Будет исполнено, - еще раз подтвердил полковник. - Приступайте, - Рокэ кивнул на бывшего разбойничьего повелителя и его помощников. - Где епископ? - Визг воровского короля как нельзя лучше вязался с его внешностью. - Это нельзя... Меня нельзя!.. Я требую!!! Нам обещали, что ничего не будет.. - Эсператисты правы, когда называют олларианских епископов лжецами, зевнул Алва. - Будет, и немедленно. Смотрите, юноша, вот их "не верь, не бойся" и так далее. Для начала эта шваль поверила, что ей ничего не будет, потом до смерти перетрусила, а сейчас ползает на брюхе, что есть высшее или низшее проявление просьбы... - Монсеньор, - на лице Морена читалось сомнение, - он не врет, Преподобный Авнир проповедовал во Дворе. Может, и впрямь их к епископу? - Именно это вы и делаете. В смысле доставляете к епископу, - Рокэ зевнул. - Простите, бессонная ночь... К епископу?! Но он же... Ричард с недоумением глянул на Алву, лицо эра было спокойным и собранным, но в глазах горел тот же злой огонек, что у горы Бакна. Отправить к епископу - отправить в Закат! Шутка вполне в духе Рокэ. Морен еще не знает, а Висельники тем более! - Ричард, - голос Алвы был ровным и равнодушным, - отправляйтесь домой и развлеките наших гостей рассказами о моих зверствах. Я буду позже. А этих, - Рокэ вновь обернулся к полковнику, - повесить. Немедленно. Нет, пожалуй, я все-таки задержусь удостовериться, что дело сделано. Глава 9 ОЛЛАРИЯ "Le Roi des Deniers" & "Le Roi des Cuopes" 1 Его Высокопреосвященство отдал бы год жизни за чашечку шадди, но сие было невозможно. Кардинал с отвращением глянул на коричневую бурду в серебряном мерном стакане. Отвратительно, но чего не сделаешь ради великой цели. Его Высокопреосвященство сделал глоток и поморщился: - Слишком сладко. - Мед входит в состав тинктуры, - виновато промямлил врач, ингредиенты должны быть смешаны в определенной пропорции. - Можете идти, - Сильвестр потянулся за очередной рукописью. Зря он в свое время не удосужился освоить гальтарский язык, теперь довольствуйся позднейшими пересказами. Глухой стук, возмущенный голос лекаря, знакомый смешок. - Я доложу о себе сам. - Рокэ! - Ваше Высокопреосвященство, скажите врачу, что его жизни больше ничего не угрожает. - А угрожало? - Да, - Алва казался веселым и слегка выпившим, значит, настроен более чем серьезно, - только что. Будь он потолще, я бы его убил, а так просто отодвинул. - Будь по-вашему, маршал. Господин медик, вы сделали все, что могли, можете быть свободны. Проследите, чтобы ко мне никого не пускали. - Но ваше сердце... - Герцог Алва моему сердцу ничем не угрожает. Идите. Врач вышел, всем своим видом выражая сомнение. Рокэ, все еще улыбаясь, взял проклятый стакан и понюхал. Темная бровь слегка приподнялась. - Вы больны, в этом нет сомнения. Я рад. - Рады? - кардинал невольно расхохотался. - Я знал, что Люди Чести меня ненавидят, но полагал Повелителя Ветров исключением. - Из ряда ваших недоброжелателей или из числа Людей Чести? - Рокэ по-кошачьи потянулся и уселся на край одного из трех загромождавших комнату столов. - Хотя верно и то, и другое. Как вы себя чувствуете? - Итак, Рокэ Алва ударился в вежливость. В таком случае я спрошу, как прошла поездка в родные края. - Прекрасно. Вино прошлого урожая обещает стать лучшим за последние двадцать лет, а мои подданные по-прежнему остаются закоренелыми сластолюбцами и драчунами, но вы не ответили на мой вопрос. - Рокэ, - кардинал поудобнее устроился на набитых конским волосом подушках, - почему вы вернулись раньше времени, зачем вам понадобилось совать нос в мои стаканы и чему вы рады? - В вашей обители пахнет не шадди, а какой-то пакостью. Для меня это верный признак болезни, причем серьезной. Я рад, что вы не имеете отношения к тому, что творилось в Олларии, потому что не люблю, когда умные люди делают глупости. По крайней мере, те умные люди, с которыми я заодно. - Значит, - глаза кардинала нехорошо блеснули, - что-то случилось. Что именно? - Так, - Рокэ все еще вертел в руке несчастный стакан, - несколько небольших погромов и один большой, десятка три пожаров и некоторое количество убийств. - Кто, кого и за что? - Били еретиков, отравителей и укрывателей оных. Между прочим, вашим именем. - Знаете что, Рокэ, - вздохнул кардинал, - прикажите сварить мне и вам шадди и взять под стражу моих секретарей и слуг. Я так и так собирался сегодня встать, а обсуждать погромы без шадди я не в состоянии. - Вам видней, - Рокэ открыл дверь и вышел. Сильвестр слышал, как он отдает распоряжения. Агний не предатель, просто дурень, пошедший на поводу у врачей, а лекарям только дай палец, руку оттяпают. И вот пожалуйста! Мира с Агарисом не будет, будет много неприятностей... Что ж, исправить можно все, кроме конца света. Вернулся Рокэ и вновь расположился на столе, солнечный луч радостно заиграл на кэналлийских сапфирах, словно только того и ждал. Его Высокопреосвященство бодро спросил: - Итак, вы в Торку не поехали. Почему? - Дурные сны, - улыбнулся Алва, - даже не дурные, а нелепые, но я решил заехать в Олларию. К слову сказать, я узнал про творение мастера Коро нечто меня озадачившее. - Мы еще об этом поговорим. Я, пока наслаждался вынужденным бездельем, тоже кое-что отыскал, - Сильвестр кивнул на громоздившиеся по всем углам книги и рукописи, - но сначала расскажите, что случилось. Правду, причем всю. - Вы уверены, что вам это не повредит? - Мне вредит вранье. - И это говорит церковник, - Алва усмехнулся. Несколько шире, чем следовало. - Итак, Ваше Высокопреосвященство, ваш ызарг, воспользовавшись вашей болезнью, выполз на диспут с заезжим праведником и с треском продул, после чего огорчился и решил стать драконом. Победитель, напротив, проявил милосердие и благостность и принялся благословлять желающих направо и налево, к какой бы церкви те ни принадлежали. Особо Преосвященный Оноре заботился о детских душах, коим давал причаститься освященной водицы. Ночью детишки скончались в страшных мучениях. Кто-то завопил, что их отравил наш просветленный гость, кинулись его искать, но он сбежал. - Нашли? - И да, и нет. Терпение, Ваше Высокопреосвященство. То, что я вам рассказываю, мне известно с чужих слов - я приехал несколько позже. Первое, что я увидел у своего дома, это с полсотни нахалов с черными бантами, колотивших в ворота. Один особенно усердствовал. - И вы? - Отправил мерзавца к иным Вратам. Представьте себе мое удивление, когда приятель покойника заявил, что действует по вашему приказу и ищет в моем доме какого-то еретика. И это когда я зверски хотел спать! - Я полагаю, - вздохнул кардинал, - соратники Авнира молча удалились. - Ну, не то чтобы совсем молча, но удалились. Еретик тем не менее в моем доме оказался, и презабавнейший. Мы немного поболтали... О, кажется, несут шадди. - Вам могут подать вина. - Я составлю вам компанию, хотя бы для того, чтобы вы не выпили все. Мои родичи мориски считают, что мужчина должен купаться в шадди, вине и крови, - узкая рука взяла с подноса полупрозрачную чашечку. Из Рокэ бы получился отменный шад или даже нар-шад* - безжалостный и изысканный. ______________ * Избираемый из числа шадов глава образующегося на время войны союза морисских кланов, обретающий верховную власть. - И что было дальше? - Моего оруженосца тоже принесло в Олларию раньше времени. Юноша умудрился получить благословение л отпущение от заезжего святого, который, когда ему подпалили хвост, бросился за помощью. Кто-то следил то ли за Оноре, то ли за Ричардом и навел на след. - Вам по-прежнему не дает покоя чья-то нелюбовь к вашему оруженосцу? - Мне интересно, за кем шла охота на этот раз. - Мне тоже. Что было дальше? - Дальше я лег спать. - Так сразу и легли? - Нет, сначала пообедал, смыл дорожную пыль, послал в летние лагеря за Савиньяком и отправил пяток человек погулять по городу. - И как вы выспались? - Отменно. Проснулся под вечер... Незваные гости усердно молились, в городе кого-то резали, короче, не было ничего хорошего, кроме погоды. - Когда это было? - Сильвестр старался сохранять самообладание. Если Рокэ здесь, значит, можно пить шадди и чесать языками. Все уже кончилось. - Вчера. - Алва сосредоточенно разглядывал темную жижу на дне чашечки, потом быстро опрокинул ее на блюдце: - Говорят, гоганы читают по этой штуке судьбу и даже не всегда ошибаются... - Рокэ, что вы натворили? - Почему именно я? - Опять ослепительная улыбка, но Алва далеко не столь весел, как хочет казаться. - Потому что сейчас все спокойно, иначе бы вы тут не сидели. - С вами скучно разговаривать. Лучше было бы съездить к Его Величеству, он такой забавный слушатель. - Герцог Алва! - Вы меня еще Повелителем Ветров назовите. - Рокэ аккуратно поставил блюдце на место, свободное от бумаг. - Мы немного поболтали со святым о морских огурцах, но еретики ужасно нервничали. Вы будете смеяться, но Оноре и впрямь не от мира сего. Подозреваю, беднягу скоро отправят в место, приличествующее праведным и незлобным. В городе кого-то жгли и били, хотя я об этом уже говорил, а я пытался понять, кто все это затеял. С одной стороны, вы завели себе этого Авнира, позволили ему собрать стаю ревнителей веры, выпроводили меня - и не только меня - из Олларии, пригласили эсператистского епископа, назначили время диспута и заболели... - Когда вы так излагаете, создается впечатление, что погромы затеял я. - Именно. Но в таком случае вам бы доложили, что я вернулся и пристрелил одного из божьей стаи. Я ждал весточки, а ее не было. И я решил прогуляться. - И каково ваше мнение? - Глупо и пошло! Сотня родственников отравленных агнцев, полтысячи черноленточников, ворье, решившее под шумок поживиться, и мерзавцы, сводящие счеты с соседями и кредиторами... Ваше Высокопреосвященство, я вас весьма уважаю и не сомневаюсь - захоти вы устроить резню, резали бы тех, кто мешает вам и Талигу, а не ювелиров. - Благодарю. - Выходит и от снов бывает польза, если Ворон, разумеется, приехал из-за сна. - Что же вы предприняли? - Для начала отыскал Килеана, посадил под замок и принял командование. - Вешали? - Вешать убедительнее, но сначала пришлось стрелять. Заодно спустил солдат на Двор Висельников. Теперь у них новый король. В стиле Вальтера Дидериха - грубые руки, золотая душа и все такое прочее... - Тессорию это не понравится. - Он всегда может вызвать меня на дуэль... Или заменить моего висельника на своего... - Что ж, мне остается вас поблагодарить, - кардинал, кряхтя, поднялся, - а что с Авниром? - Сгорел, - лаконично сообщил Рокэ, поигрывая орденской цепью. - Сам? - Я пригласил его осмотреть особняк Ариго, он не смог мне отказать. К сожалению, дом горел... В вестибюле я сообщил Его Преосвященству, что он впал в великий грех, извратив ваши слова и обманув благородного коменданта Олларии. Как известно, за подобные деяния за гробом ждут Закатные Врата, а на грешной земле - Багерлее. Думаю, Его Преосвященство внезапно принял зажженный его сторонниками огонь за Закат, а меня - за Леворукого. Он бросился бежать, оступился... - Весьма печально. Некоторые новости, будучи неосторожно сообщены, могут привести к помутнению рассудка. - Да, я был весьма неосторожен. Следовало запереть епископа Олларии в спальне ее болящего коменданта. Дабы помолился о здравии... - Тогда, Рокэ, - кардинал невольно улыбнулся, - к вечеру там все равно был бы труп. - Но меня в этом бы никто не обвинил, - Алва на мгновение прикрыл глаза, - могу я попросить еще шадди? - Разумеется, - кардинал дернул шнур колокольчика. - Значит, Ги Ариго лишился крова? Прискорбно. - Его дела не столь уж плачевны. Видимо, графу было знамение свыше, потому что особняк был пуст, если не считать моего родича ворона. Птичку, кстати говоря, пришлось искать по всему дому. Во время поисков обнаружилось, что Ги Ариго или его слуги озаботились вывезти все ценности и бумаги. - Ах да, помнится, у Ги был ручной ворон. Какова его судьба? - Улетел, - Рокэ снова прикрыл глаза, он устал больше, чем хотел показать. - Значит, особняк был пуст? - Не знаю, оставался ли кто-то в домах Карлионов и Рокслеев, там теперь одни головешки, но ни одного обитателя площади Леопарда мы не встретили. - Рокэ, - жаль, что Ариго и Карлионов не было дома, они бы могли составить компанию Авниру, - дом Ги разграблен? - Нет. Авнир был честным фанатиком, а не грабителем. Первое, что он делал - поджигал внутренние лестницы, дабы отрезать еретикам путь к спасению, а соратников уберечь от искушения порыться в чужих шкафах... Ваше Высокопреосвященство, клянусь, я бы спас столь милые сердцу маршала Ги алатские тарелки, но их не было. Рокэ прав - Ги был предупрежден. Он всегда был жадным и загодя вывез самое ценное. Выходит, знал о погроме? Это не доказательство, но повод их поискать. - Что было дальше? - А ничего, - Рокэ пробежал глазами корешки лежащих на столе книг, взошло солнышко, подошел Савиньяк. Я оставил Ансела разбираться с черноленточниками, а мы с Эмилем прочесали сначала Старый город, а затем Нижний. На том все и закончилось. Закончились грабежи, но главное только начинается. О перемирии с Агарисом надо забыть. С Гайифой всегда так. Не успеешь отогнать от овчарни их волков, как имперцы влезут в дом и запустят в постель змею... - Кто отравил детей? - Ваше Высокопреосвященство, вы и впрямь были готовы к переговорам с Агарисом или Оноре что-то путает? - Да. В обмен на изгнание Раканов и признание династии Олларов. - Значит, отраву подсунули сторонники Раканов или противники мира. В любом случае без павлина не обошлось. - Яд узнали? - По описанию похоже на дождевой корень. Я запретил похороны до выяснения всех обстоятельств. Мое мнение - святую воду отравили еще в Агарисе. Оноре при всем своем уме ужасно наивен, но будет очаровательно выглядеть в мученическом венце. - Он все еще у вас? - Надо полагать. Я домой еще не заходил. 2 - Ричард Окделл, - Его Преосвященство положил руку на плечо Дику, спасибо тебе за все. Тебе и герцогу Алва. Я и мои братья покидаем сей дом. - Вы... Разве вы не дождетесь монсеньера? - Я хотел бы это сделать, и я надеюсь, что Создатель пошлет мне еще одну встречу с Рокэ Алвой, но я отплатил бы злом за добро, если бы остался в его доме. - Ваше Преосвященство, я не понимаю... - Все очень просто, Ричард. Спасая невинных, Первый маршал Талига пошел против воли Квентина Дорака. Я бы опасался за его жизнь и свободу, если бы не Гайифа и Гаунау. Дорак не тронет полководца накануне возможной войны, но он потребует выдать отравителей. Герцогу придется или подчиниться, или сказать "нет" королю и кардиналу. - Монсеньор вас не выдаст, - встрепенулся Дик. - Не сомневаюсь. Рокэ Алва из тех людей, что прикрывают добро грубостью и насмешками. Это - гордыня, но на весах Создателя доброе сердце перевешивает злой язык. Опаснее укрывающие яд в меду и сталь в бархате, они Создателю отвратительны, но я о другом. Отказав До-раку, Алва поставит себя вне закона. У власть предержащих будет лишь один выход - напасть, у герцога - принять неравный бой. Я не хочу загонять его между молотом и наковальней, между долгом и совестью. Рокэ Алва это тоже понимает. Он послал тебя вперед, чтобы дать нам время. Мы знаем, что путь свободен, и мы им воспользуемся... Ричард грустно кивнул. Преосвященный был прав, расстреляв черноленточников и остановив бунт, эр нарушил приказ некоронованного короля Талига, а может, и коронованного. Если даже Килеан-ур-Ломбах не посмел возражать, если молчали кансилльер и Катари, дело было плохо. - Прощай, Ричард Окделл, - тихо произнес Оноре, - слушай свое сердце, верь ему, а не чужим словам! Уши и даже глаза можно обмануть, сердце никогда. Да пребудет над тобой милость Создателя. Дикон быстро опустился на колени и поцеловал горячую руку клирика. Тот возложил ладонь на склоненную голову юноши и быстро произнес молитву-благословение. Древние слова странно звучали в наполненном золотом и сталью особняке человека, открыто называвшего себя безбожником. - Будь благословен, сын мой, - последние слова Оноре произнес на талиг, - будь благословен сей дом и его хозяин. Скажи герцогу, что Создатель читает в сердцах наших лучше нас самих и что Его не обманешь, прикидываясь злым. Я провел в Олларии две недели и встретил лишь одного, прикрывшего слабых и воспротивившегося сильным. Рокэ Алва - щит, ниспосланный Создателем. Если он не спасет безвинных, их не спасет никто. - Ваше Преосвященство, - начал Ричард и замолчал. Он не знал, что говорить. Оноре был святым, а не воином. Он не знал о казни Оскара, не видел уничтоженного озера, затопленных бирисских деревень, повешенных, расстрелянных, сожженных. Епископ молился, пока Алва убивал. Но не это было самым страшным - Алва спал, пока убивали других. - Ты сомневаешься, Ричард? - Да, - пробормотал Дик. - Сомнения дарованы нам Создателем, ибо лишь Он непогрешим. Лишь Ему ведомо: кто бел, кто черен. Тот, кто не ведает сомнений, даже вознося молитвы Создателю, служит Чужому. - А вы, отче? - Ричард не верил своим ушам. - Я не усомнюсь лишь в Милосердии Его, - твердо произнес эсператист. Он не оставит детей своих на растерзание Ненависти. Прощай, Ричард Окделл, и помни, пока душа твоя знает сомнение, ты слышишь голос Его. Дик проводил Преосвященного и его спутников, но больше они не говорили. Только попрощались у ворот, рядом с которыми еще виднелись следы крови убитого лигиста. Губы Оноре зашевелились - Ричард не сомневался, Его Преосвященство творит молитву и об убитом, и об убийце. Дик стоял у исцарапанных створок, пока трое в серых плащах не скрылись за углом. Только после этого до юноши дошло, что нужно было дать Преосвященному денег и лошадей. Ричард бросился в погоню, но эсператисты словно растворились в весеннем солнечном сиянии. Он опять опоздал! Ричард бестолково метался по Дворам и переулкам, но встретил разве что гревшихся на солнышке котов. Оставалось одно - вернуться, и Дик побрел домой по странно пустынной улице. Квартал, в котором стоял особняк Алва, не пострадал - в Старом городе погромов вообще не случилось, но страх оказался устойчивее запаха гари, и люди боялись отпирать двери. Разумеется, к дому Ворона это не относилось массивные ворота были распахнуты настежь, во дворе ржали кони. Моро, прижав уши, косился на золотого жеребца Эмиля Савиньяка, а золотой воинственно фыркал. Чуть поодаль пытался рыть копытом булыжники полукровка Лионеля. Это была игра - лошади прекрасно знали друг друга, к тому же рядом не было ни одной кобылы. Дик ускорил шаг, он всегда был рад видеть братьев Арно, а сегодня тем более. 3 При виде оруженосца Рокэ буркнул что-то маловразумительное и занялся вином. Судя по прерванному разговору, об уходе Преосвященного эр уже знал. Герцог и не подумал расспрашивать, когда и куда ушел епископ. Оноре был прав - Дорак или уже потребовал, или потребует выдачи гостя, и Алва сможет сказать, что ему ничего не известно. Хорошо хоть с Катари, ее братьями и эром Августом все было в порядке. Лионель Савиньяк, прискакавший из Тарники, сообщил, что при дворе узнали о случившемся лишь из доклада Рокэ. Его Величество был весьма озабочен, но счел действия Первого маршала "решительными и правильными". Ричард хотел услышать о Катари, но расспрашивать капитана личной королевской охраны в присутствии Ворона было невозможно. Ричард вообще боялся, что его выставят, но маршал и два генерала пили вино и перебирали события последних дней, не замечая примостившегося в уголке оруженосца. Эмиль рассказывал прискакавшему час назад Лионелю о ночных приключениях. Лионель выспрашивал подробности, а устроившийся у распахнутого окна Рокэ время от времени бросал реплику и замолкал. То ли Ворон очень устал, то ли что-то обдумывал. За окном виднелось синее весеннее небо чистое, без дыма и тревожных багровых отсветов. И на колокольнях больше не звонили, разве что отбивали время, но это был совсем другой звон - мирный, привычный, словно крики ночных сторожей. Чудовищный праздник канул в прошлое, оставшись в памяти жутким сном, полным криков, дыма, мелькающих теней. Самым страшным для Дика осталось утро в осажденном доме, дальше было проще, дальше вернулся Рокэ... - Рокэ, признавайтесь, что вы задумали? - Эмиль засмеялся нарочито беспечно. - Ровным счетом ничего, - заверил Алва, - пытаюсь свести концы с концами, а концов слишком много. - Тогда нужно выпить, а у меня вино кончилось. - И у меня, - поддержал брата капитан личной королевской охраны. - Это поправимо, - Алва потянулся к колокольчику. - "Вдовья слеза" в этом доме есть? - строго спросил Лионель. - Это вы у нас душегуб и кровопийца, вот и пейте свою кровь, хоть черную, хоть дурную. А других не принуждайте! - Что поделать, не терплю вдов, особенно слезливых, - проникновенно сообщил Рокэ, отдавая распоряжение возникшему из воздуха Хуану. Вино подали незамедлительно, Эмиль наполнил до краев бокалы, про