Костиков Не будем проклинать изгнанье

8 Костиков Вячеслав Васильевич Не будем проклинать изгнанье (Пути и судьбы русской эмиграции ) Книга В . Костикова "Не будем проклинать изгнанье ..." является , можно сказать , первой попыткой непредвзятого рассказа о русской эмиграции . Написана она в форме свободного эссе . Это живой и эмоциональный рассказ о путях и судьбах русской эми грации "первой волны ". Уделяя особое внимание культурной и нравственной жизни русского зарубежья , автор не оставляет без внимания и судьбу "маленького человека " эмиграции . Читатель найдет в книге много бытовых подробностей из жизни эмиграции , познакомится с судьбами детей эмигрантских , этого "незамеченного поколения ". В книге ясно ощутимо стремление осмыслить место эмиграции в общем потоке русской культуры , ее вклад в культурное наследие человечества. ОГЛАВЛЕНИЕ ЧАСТЬ I Глава 1 . Ожившая память Глава 2. Путь в эмиграцию Глава 3. В центре Европы Глава 4. Мосты в Россию Глава 5. Тревоги и испытания Глава 6. "Всеми горбами с Россией " Глава 7. Cogito, ergo sum Глава 8. Прощание с Берлином ЧАСТЬ II Глава 1. Парижское пристанище Глава 2. "Незамеченное поколение " Глава 3. Студенты Глава 4. "Университеты духа " Глава 5. Домой с небес Глава б . Дым отечества Глава 7. В поисках Града Глава 8. Тайна "курского соловья " Глава 9. "Не будем проклинать изгнанье ..." От автора Приложение Письма Михаила Осоргина (К старому другу в Москве . К друзьям в годы оккупации ) Из хроники культурной жизни русской эмиграции во Франции. Год 1930-й Примечания ЧАСТЬ I Глава 1 ОЖИВШАЯ ПАМЯТЬ Одним из слов , непрестанно звучавших в среде русской эмиграции звучавших , как заклинание , молитва , призыв , - было , несомненно , слово "память ". Наравне с другим молитвенным словом - "родина " - призыв к памяти звучал едва ли не с каждой страницы обильной русской зарубежной публицистики и художественной литературы . Эта память бы л а обращена прежде всего к прошлому России . Эмиграция унесла на чужие берега вывороченные революцией корни родового русского дворянства , и память прежних владельцев "дворянских гнезд " стучалась в многочисленные русские журналы и газеты , словно желая остави т ь на недолговечных страницах эмигрантских изданий след навсегда уходившего времени. Тихая , дышащая ароматами забытых усадеб и "темных аллей " память представляет собой едва ли не самую очаровательную страницу эмигрантской мемуаристики , но далеко не самую ин тересную . Все это было лишь слабым , хотя и не лишенным пикантной прелести переложением знакомых мотивов русской классической литературы , приправленным местным колоритом в зависимости от того , где находились прежние имения : в Тамбовской , Курской , Нижегород с кой или Орловской губерниях . Одни описывают реку или луг , на которые глядели окна барской усадьбы , другие - жар оренбургской степи , третьи - горячий запах малороссийской нивы . Эти многочисленные "памяти ", рассеянные по страницам второстепенных газет и жур н алов (солидные эмигрантские издания , как чумы , сторонились этих дворянских записок из прошлого ), при всем их внешнем разнообразии имеют одну бросающуюся в глаза общую черту : они на редкость кротки и незлобивы . Там было бы напрасно искать отзвуки "классовы х битв ". В них даже есть что-то извиняющееся - точно дворянские мемуаристы уже давно были готовы к тому , что произойдет , а если и удивляются , то не случившемуся , а тому , что "все это " произошло так быстро , так неожиданно . Причина , вероятно , во внутреннем , м ожет быть , даже неосознанном понимании того , что и помещичий уклад , и аристократические "утонченности " обеих столиц уже давно существовали как некий атавизм и что сама русская жизнь терпела их лишь в силу своей огромной инертности : то была в некотором род е историческая милость , которая рано или поздно должна была исчерпаться. Русская аристократия , "степные помещики ", владельцы петербургских дворцов , московских особняков , подмосковных усадеб , дач в Крыму , несмотря на то что в революцию они потеряли все и в э миграции жили , за редким исключением , в весьма стесненных материальных условиях , в своих мемуарных упражнениях оказались наиболее нейтральными . Да и оставили они , в сущности , очень мало - ничтожно мало по сравнению с обильной мемуаристикой литературно-худ о жественной интеллигенции . В их гордом и скорбном молчании есть некое скромное благородство ; своей мемуарной сдержанностью они как бы говорят себе и другим : наше время закончилось , оставим же историческую ниву тем , в ком есть еще силы для нынешней и будуще й жизни. Но по большей части память эмиграции хотела быть и была активной . При всей жесткости оценок того , что происходило в России , при всем неприятии новой истории в этой памяти об "окаянных днях " (если воспользоваться выражением И . Бунина ) всегда или поч ти всегда присутствовали тот выстраданный опыт , те крупицы истины , которые эмиграция хотела положить к порогу отечества . Эта активная память , будучи часто недоброй , яростной , неприемлющей , в итоге оказалась много плодотворнее и нужнее аморфной "усадебной м емуариады ". Отрекаясь от новой истории , она ощущала себя ее живой участницей . Исписывая страницу за страницей , эмигрантские летописцы постоянно оглядывались в сторону новой России , все примеривали к ней , все выводили из нее . Активная память эмиграции как б ы понимала , что исполнится срок , развеется дурман взаимного зла , станут достоянием истории мифы и легенды гражданской войны , латы рыцарей революции и контрреволюции займут место в одних и тех же залах исторических музеев и на стройке свободного отечества п ригодится весь опыт истории . В том числе и опыт , унесенный в эмиграцию или родившийся в ней . "У каждого поколения могут быть свои идеалы , у моего свои , у вашего другие , и жалко то поколение , у которого нет никаких " 1, - писал В . Ключевский. При всей мозаич ности эмиграции , унесшей в зарубежье в миниатюре "всю Россию ", при всем разнообразии путей и способов "спасения России " у русской эмиграции такой идеал имелся - великая , свободная и демократическая Россия . В отношении ушедших в эмиграцию и оставшихся в пр е делах отечества можно , воспользовавшись словами западника Герцена о славянофилах , сказать : "Да , мы были противниками их , но очень странными . У нас была одна любовь , но не одинакая ... И мы , как Янус или как двуглавый орел , смотрели в разные стороны в то вр е мя , как сердце билось одно " 2. У эмиграции было много пороков . Наверное , нет тех смертных грехов , через которые не прошли эти лишившиеся земного притяжения люди . Грехи эмиграции длительное время рассматривались через самое увеличительное стекло , смаковалис ь и выволакивались для всеобщей хулы . В худшие годы нашей истории действительные или мнимые грехи эмиграции широко использовались для борьбы с честной и свободной мыслью в советской России , прежде всего для шельмования интеллигенции . Всем нам памятны совс е м еще недавние времена , когда , пороча честных советских писателей , фельдфебели от культуры именовали их "литературными врангелевцами ", намекая на то , что они предали интересы народа. Изучая наследие и уроки эмиграции , нельзя не признать , что , погрязая в гр ехах , свойственных жизни в отрыве от собственного народа , - в грехе словоблудия , обывательщины , самомнения или , напротив , самоуничижения (что было чаще ), эмиграция уберегла себя от главного , "печеринского " греха . И только какой-нибудь безумец в пьяном без ы сходном отчаянии мог бы повторить печально известное : Как сладостно отчизну ненавидеть И жадно ждать ее уничтоженья, И в разрушении отчизны видеть Всемирного денницу возрожденья ! 3 В . С . Печерин , по рассуждению Н . А . Бердяева , был одним из первых русских эмигрантов , уехавших на Запад от гнета николаевской эпохи. Когда над отечеством нависла реальная угроза такого уничтожения , подавляющая часть русской эмиграции , оставив споры об обид ах и утратах , одни - в мыслях и молитвах , другие - с оружием в руках (об этом будет сказано ниже ), пошла в Сопротивление . В 1941 году , когда Сопротивление только зарождалось , в рядах войск "Свободной Франции " уже сражались и умирали русские люди . Среди пе р вых десяти добровольцев , откликнувшихся на призыв генерала де Голля к сопротивлению , был русский , Николай Вырубов , прошедший весь боевой путь войск "Свободной Франции ": Абиссинию , Сирию , Египет , Ливию , Тунис , Италию , Францию . Он был удостоен высших военны х наград Франции - Креста освобождения и Военного креста . Русские патриоты , пришедшие в Сопротивление из эмиграции , тоже оставили свою память - щедрую память пролитой крови и скупую память воспоминаний. * * * В жизни эмиграции при всей ее многоплановости , р азобщенности , противоречиях есть определенная логика . И логика эта определялась не столько внутренней жизнью русского зарубежья , сколько постоянным , временами навязчивым соотнесением себя с оставленным отечеством . Были всплески эмигрантской гордыни , эмигр а нтского высокомерия , выливавшиеся в долгие и , в сущности , беспочвенные споры : кто же является хранителем "русской идеи ", русского духа , традиций , культуры - русская интеллектуальная элита , вытесненная из пределов России разлившимся морем народной стихии , и ли эта народная стихия , разбуженная революцией и вышедшая из берегов ? Временами и в самом деле могло показаться , что "русский " Берлин , а потом "русский " блистательный Париж по интенсивности духовной и культурной жизни затмевают Россию . Некоторые , как , нап р имер , Роман Гуль , известный в эмиграции писатель , утверждали , что "унесли с собой Россию ", а там , за польской границей , осталась лишь обширная лесостепная зона , некогда носившая гордое имя Российской империи . Но это была только запальчивость , чрезмерность полемики , больше свойственная не серьезной "русской беседе ", а душераздирающему эмигрантскому надрыву . В сущности же , все понимали , что Россию невозможно было унести ни в ранце , ни на подошвах сапог . Какая-то ее часть болезненной памятью шевелилась в серд ц е . Но истинная Россия осталась там , где ей определено было стоять историей , временем , судьбой . Чаще всего спор велся о мере , а не о сути . Кто мы ? кто я ? зачем я здесь ? - эти вопросы так или иначе задавал себе каждый русский . Одни именовали себя отрезанным и ломтями , другие в горестном самоуничижении - крохами российского каравая , третьи - пылью . Но все вместе и каждый в отдельности осознавали , что , как бы ни были ярки отдельные звезды на эмигрантском небосклоне , само небо , на котором вспыхивали и угасали эт и звезды , было искусственным - "искусственным небом эмигратщины ", по очень точному и , я бы сказал , безжалостному определению Марка Слонима , одного из видных деятелей эмиграции. И эта жизнь под искусственным небом создавала у эмиграции ощущение неполноценнос ти , ущербности бытия , его ограниченности в пространстве и во времени . Все споры и обиды несли на себе досадный и почти оскорбительный отпечаток камерности , словно бы эмигрантская жизнь протекала на сцене некоего театра , в который уже давно не приходят зри т ели . Для русских , выросших и сформировавшихся в наэлектризованной атмосфере предчувствия революции , прошедших через февральские и октябрьские грозы и привыкших к огромным движениям масс , к неистовству толпы , к гулкому колоколу русской культуры , эмигрантск и е собрания , притягивавшие в лучшие годы до тысячи и более человек , а потом выродившиеся в узкие кружки и посиделки , казались чем-то вроде "чаепития в Мытищах ", хотя на них приглашались и выступали те , чьи имена когда-то гремели на всю Россию . Но здесь , по д искусственным небом эмиграции , их пылкие речи могли вызвать в лучшем случае легкое дуновение ветерка . Былые российские знаменитости , оказавшись в эмиграции , с удивлением , с растерянностью обнаружили , что их нимб удивительно быстро померк , что вне России о ни не пророки , а странники. Игорь Северянин , одно появление которого на улицах Петербурга вызывало ликование толпы , оказавшись за границей , потускнел , съежился , не находил себе места . Когда в Москве в 1915 году Северянин давал концерт , просторный зал Полит ехнического музея не смог вместить всех желающих . Публика стояла в проходах , в вестибюле , толпилась на улице возле подъездов . Каждое новое стихотворение встречалось неистовыми аплодисментами , из зала летели розы , левкои . Однажды в Петербурге , когда толпа н а Невском узнала едущего в коляске Северянина , восторженные почитатели распрягли лошадей и с упоением покатили любимого поэта . В эмиграции , чтобы прокормиться , поэту приходилось идти на унижения . От былой славы остались лишь бледные тени . Испытывая матери а льные трудности , душевную неприкаянность , Северянин в январе 1920 года пишет из Эстонии в Берлин издателю библиографического журнала "Русская книга " Александру Семеновичу Ященко : "Светлый Собрат ! С удовольствием исполняю Вашу просьбу - посылаю Библиографию . Надеюсь , буду получать журнал . Если я до сих пор жив , то только благодаря чуткой Эстии : эстонский издатель выпустил 3 книги моих стихов *, эстонская интеллигенция ходит на мои вечера (1-2 раза в год ), крестьяне-эстонцы дают в кредит дрова , продукты . Рус с кие , за редким исключением , в стороне . А русские издатели (заграничные , т . к . в Эстии их вовсе нет ) совсем забыли о моем существовании , напоминать же им о себе я не считаю удобным. Если бы Вы в случайном разговоре с Заксом **, Ладыжниковым или кем-либо из других дали им понять , что я еще жив , Вы оказали [бы ] мне этим громадную пользу , тем более что "дорожиться " бы я не стал , находясь в таком тяжелом положении... * Книги вышли в тартуском издательстве "Odamees". ** Летом 1921 года в издательстве А . Закса "Мо сква " вышел 12-й том поэзии Северянина "Менестрель ", а в 1922 году там же - книга "Миррэлия ". Я пишу Вам это потому , что интуитивно чувствую в Вас Человека . Других лиц , к котор [ым ] я мог бы обратиться в Берлине , у меня нет. С искрен [ним ] уважен [ием ] Игорь Северянин " 4. Читая это грустное письмо , легко догадаться , какие трудности испытывали в эмиграции те , у кого не было ни славы , ни громкого имени. Когда в 1922 году Северянин приехал в Берлин , чтобы участвовать в "поэзоконцерте ", это был постаревший , плохо одетый человек с вытянутым бледным лицом . Знавшие его в этот период вспоминают , как , прогуливаясь по улицам Берлина , он постоянно боялся , как бы кто-нибудь из встречных не узнал его и не припомнил его стихи 1914 года : В тот страшный день , в тот день убийст венный, Когда падет последний исполин, Тогда ваш нежный , ваш единственный, Я поведу вас на Берлин ! Северянин опасался , что кто-нибудь из бывших белых офицеров , которых он "привел в Берлин ", попросту поколотит его. В том же , 1922 году в Берлин приезжал Маяк овский и выступал в организованном здесь на прежний петербургский лад Доме искусств с чтением стихов . Читал из старого : вероятно , не желая "травмировать " эмиграцию новой советской тематикой . Успех был полный . "Чтение Маяковского было какое-то оркестровое, - вспоминает живший тогда в Берлине Роман Гуль . - Будто читает не один человек , а стихотворение ведет какая-то оркестровая музыка . Это было по-настоящему хорошо . И запомнилось " 5. Успех приезжавших в те годы в Берлин советских поэтов и писателей Маяковског о , Есенина , Пильняка , Эренбурга , Федина , Пастернака (в тот период в отношениях между советской Россией и эмиграцией еще не было той отчужденности , того взаимного отталкивания , которые начали вкрадываться с конца 20-х - начала 30-х годов ) - был обусловлен н е только качеством рождавшейся в то время в стране прозы и поэзии , но и самим фактом того , что приехавшие были из России . Эта стоявшая за спиной приезжавших поэтов и прозаиков Россия вселяла в души эмигрантов и страх , и восхищение , и недоумение , и восторг. Все понимали , что главная , настоящая жизнь - там , а не здесь , в "русском " Берлине . И хотелось оправдаться , почему Россия там , а "мы " здесь. Тема вины пронизывает всю эмигрантскую жизнь . Когда Георгий Адамович в ответ на призыв Василия Вырубова подумать об издании книги-памятника русской эмиграции излагает ему в письме примерный план предполагаемого издания , он уточняет : "Книга , о которой идет речь , должна быть не только нашим ответом , но и нашим оправданием ". "Не знаю , упрекнули бы нас в непростительной бе спечности наши потомки , если бы мы долга этого не выполнили , - пишет Г . Адамович в письме к В . В . Вырубову , - но уверен , что за успешное его выполнение они будут нам благодарны , - хотя бы потому , что узнают многое оставшееся им неизвестным . Рано или поздн о новые русские поколения спросят себя : что они там делали , на чужой земле , эти люди , покинувшие после революции родину и отказавшиеся вернуться домой , - неужели только "жили-поживали ", тосковали , вспоминали , ждали лучших дней , заботились о хлебе насущном ? " 6. Неоднократно возвращаясь к идее "золотой книги " русской эмиграции , Георгий Адамович смотрел на это как на долг и перед эмиграцией , и перед отечеством. Георгий Викторович Адамович , поэт-акмеист , известнейший в эмиграции литературный критик , чье мнение б ыло равносильно окончательному приговору , умер сравнительно недавно - в 1972 году , оставив после себя серьезное литературно-критическое наследие . Разговор об издании книги-памятника русской эмиграции относится к 1961 году . Тогда же в Париже вышла брошюра Г . Адамовича "Вклад русской эмиграции в мировую культуру ", где он высказал свои мысли о возможном содержании книги. Однако идея такой книги носилась в воздухе давно , еще до начала второй мировой войны . Она активно обсуждалась в русской периодической печати тех лет , вызывая массу споров . Большинство принимало замысел книги с восторгом . Говорили о "заказе ", который эмигр а ции дает сама история . Но многим книга казалась преждевременной. Действительно , в довоенные годы подводить итоги было еще рано . С момента исхода прошло не так уж много лет . Эмиграция еще чувствовала себя живой силой , бурлящим котлом . Еще были живы и приним али активное участие в общественной и культурной жизни виднейшие представители эмиграции . В оценках собственного места и роли было еще много неустоявшегося , полемичного . Написанная в те годы книга неизбежно оказалась бы временной , требующей постоянных поп р авок и дополнений . Идея "золотой книги ", пролетев метеором в умах эмигрантов , вскоре потускнела , но некоторые из высказанных в тогдашней полемике мыслей представляют немалый интерес для понимания того , как сама эмиграция смотрела на себя . Взгляд этот был д остаточно трезв и самокритичен . Надо бы только воздержаться от самовосхваления , от самодовольства в перечислении успехов , говорили одни . Нужно , чтобы книга оставалась беспристрастной , ведь она обращена по преимуществу к будущему , добавляли другие. И вновь в проектах "золотой книги " встает эта роковая идея будущего . Эмиграция в лице своих лучших , непредвзятых представителей верила в будущее России и хотела в меру своих сил работать на то время , "когда беспристрастие в России вновь восторжествует и будет счи т аться свойством , для всякого историка и исследователя обязательным " 7. Уже в возрасте 67 лет , понимая , что силы уходят , а "золотая книга " так и не написана , Георгий Адамович вновь пытается расшевелить одряхлевшую русскую общину. "Сорок лет - срок для всяко й эмиграции огромный . Первое и даже второе поколение русского зарубежья , что же закрывать на это глаза , доживает свой век , а "смены " нет , и если бы даже она появилась , то многого уже не знала бы , да и , пожалуй , не поняла бы . Не сегодня-завтра может наступ и ть момент , когда не найдется уже людей , которые в состоянии были бы книгу об эмиграции составить с безупречной осведомленностью и достаточно широким кругозором , не найдется и средств , необходимых для издания . Надо торопиться !" 8. При жизни Адамовича книга так и не появилась , не появилась она и после его смерти . И теперь , сколько ни ищи в русских зарубежных изданиях упоминаний о казавшейся столь заманчивой и необходимой идее , ничего не сыщешь . Но потребность в такой книге есть . И уже не столько за рубежом , с колько у нас , в советской России. В том , что в советской России пробудился и растет интерес к истории русской эмиграции , проглядывает та же логика , которой подчинялась и жизнь русской эмиграции , - логика служения отечеству , понимание вечного единства и нед елимости русской культуры . Этой же логикой движим созданный недавно Советский фонд культуры ; эту логику слышат и воспринимают "последние могикане " русской эмиграции , передающие в дар отечеству те крупицы памяти , которые им удалось сохранить в тревожном пл а вании по волнам зарубежья. Недавно произошло символическое событие , оставшееся малозамеченным лишь в силу того , что его "виновник " - Николай Павлович Остелецкий просил проявить скромность и сдержанность и "не выпячивать ни его имени , ни его поступка ". Н . П . Остелецкий - один из старожителей русской эмиграции , ему уже за восемьдесят . Он - потомок знаменитого в России флотского семейства , а сейчас вот уже многие годы - председатель Русского офицерского морского собрания в Париже *. По-своему откликаясь на пр о исходящие в нашей стране перемены , он переправил с автором этих страниц для передачи в Севастополь , где он начинал свой путь русского морского офицера , ценнейшие реликвии боевой российской славы : шелковый Андреевский флаг с "Императрицы Марии " и Георгиевс к ий крест , принадлежавший адмиралу Нахимову , ряд ценных картин , книг . Все это было вывезено за рубеж в роковой период разлома русской истории , а теперь , когда настало время "собирать камни ", вернулось назад. * Пока писалась эта книга , Н . П . Остелецкий сконч ался (8 октября 1988 г .). Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Возвращается ушедшая и долгое время отвергавшаяся память . И теперь , когда мы готовы наконец к давно ожидаемому путешествию по страницам этой памяти , будем к ней чутки , снисходительны и б лагодарны . Ведь она , эта память , сохранила для нас многое из того , что мы в расточительности и поспешности строительства "новой жизни " утратили или забыли прихватить с собой , ошибочно решив , что история кончается там , где ей приказано остановиться . Истори ю делят на этапы и периоды политики и ученые для удобства изучения или удобства политики , но сама история неделима . Она , как река , перетекает из одной области в другую , вбирая в себя притоки и ручьи . В истории русской культуры и общественной мысли эмиграци я была , разумеется , не самым сильным притоком , но и она имела свои духовные и культурные ключи . Так зачем же нам отказываться от этого притока , если он питает главную реку жизни - историю нашей страны ? * * * В августе 1922 года из России без суда и следстви я , административным решением ОГПУ , ставшего несколько месяцев назад наследником ЧК , была выслана большая группа ученых , писателей и деятелей культуры . В истории послереволюционной России это был первый случай , когда людей "выдворяли " из собственного отече с тва , не спросив у них согласия. Высылка 1922 года была последним крупным разрывом плоти русской культуры . Вслед за теми , кто покинул страну в отблесках пламени гражданской войны , высылались те , кто остался и не желал уезжать . Их изгнали потому , что , взраще нные на гордых принципах русской культуры , они не хотели менять убеждения , не желали смириться с изъятием права думать так , как им велела совесть . Речь об этой уникальной в истории взаимоотношений власти и интеллигенции высылке у нас пойдет позднее , и есл и мы вспомнили о ней с некоторой , может быть , поспешностью сейчас , то для того лишь , чтобы лучше понять и разобраться в том , что же собой представлял русский эмигрант . Один из высланных Федор Августович Степун , известный в дореволюционной России публицист, не очень удачливый романист в эмиграции , но оставивший два томика любопытных воспоминаний , много размышлял над сущностью эмигрантской жизни и психологии . Он поделился этими своими размышлениями в журнале "Современные записки " в 1923 году. Высылались они не надолго . Как было объявлено на Лубянке , на три года . Ехали в Европу с некоторым даже облегчением : казалось , что трех лет достанет , чтобы в России все улеглось , чтобы вышедшая из берегов река вернулась в свое русло , чтобы снова торжествовал закон , а не дек р ет . Но все же в душу закрадывалось сомнение : а что если не на три года ? что если навсегда ? "Нет сомнения , если нашей невольной эмиграции суждено будет затянуться , она окажется совсем не тем , чем она многим в России казалась , - пребыванием в Европе , а гораз до более горшей участью , пребыванием в торричеллиевой пустоте " 9, - писал Ф . А . Степун . И хотя Германия , согласившаяся по просьбе советского правительства принять изгнанников , встретила их весьма радушно , ощущение того , что их , невольных путешественников, изъяли пусть из неустроенной , полной опасностей , но все-таки реальной жизни и погрузили в пустоту , не исчезало . И это ощущение отрыва от нормальной жизни и перехода в существование в разреженном воздухе чужбины испытал каждый эмигрант . Сколько раз повторя л и русские люди в сердцах - и в Праге , и в Берлине , и в Париже , и потом в Нью-Йорке - это короткое и такое страшное : "Все здесь чужое !" "...И вот мы у подъезда одной из эмигрантских штаб-квартир . Входим в нарядный вестибюль . Наши спутники с невероятной тщат ельностью вытирают ноги : точно мужики , пришедшие в барский дом с иконами . Еще не успел показаться портье , как я уже слышу взволнованный шепот : "Пожалуйста , поздоровайся с ним ". Я любезно здороваюсь и уже чувствую в себе некоторый заискивающий страх перед г розою дома . Чинная прислуга , чинная мебель , чисто , немножко голо , очень чужественно . Все свое , собственное , купленное - а связи с купившими нет : точно живут люди не в своей квартире , а в реквизированной " 10. Ощущение реквизированной квартиры , а в сущности, реквизированной жизни сквозит во многих эмигрантских воспоминаниях . Это ощущение вечной неустроенности , временности , зависимости - характерная черта эмигрантского быта . В первые годы , когда еще не испарились надежды на возвращение , эта неустроенность име л а некое оправдание , казалась случайностью . Но и потом , когда прошло десять и двадцать лет и когда возвращение в Россию могло лишь присниться в болезненно-сладостном сне , эту печать реквизированности , изъятия из жизни носили на себе все , кто не утратил спо с обности мыслить и чувствовать . Этот изъян потом несло в себе и молодое поколение эмиграции , "эмигрантские сыновья ", названные Владимиром Варшавским "незамеченным поколением ". Ощущение неполноценности существования сказывалось в особой ревнивой чуткости эми грантского уха ко всему , что происходило в России . Любопытство это имело свои нюансы , определяемые эволюцией политических настроений русского зарубежья . В реакции первых лет было много от обиды , я бы даже сказал - от детской обиды , когда поставленный в уг о л ребенок хочет сделать своему обидчику больнее . В этом отношении любопытно свидетельство Федора Степуна , оказавшегося в эмиграции , как мы уже упоминали , не с первых ее месяцев , а с 1922 года . Русские эмигранты , встречавшие его на вокзале "Шарлоттенбург ", в какой-то степени уже чувствовали себя старожилами зарубежья . Каково же было их отношение к вновь прибывшим ? Отношение это определялось не столько личностью приехавшего , сколько его оценкой событий на родине. "Достаточно было , рассказывая о том , как жилос ь и что творилось кругом , отметить , - пишет Ф . Степун , - то или иное положительное явление новой жизни , все равно , совсем ли конкретное - что в такой-то деревне не осталось больше мещан , что все мещане обзавелись скотом , или более общее - что подрастающее поколение хотя и не учится , но зато развивается быстрее и глубже , чем раньше , - как мои слушатели сразу же подозрительно настораживались и даже странным образом ... разочаровывались . Получалась совершенно непонятная картина : любовь , очевидная , патриотическ а я любовь моих собеседников к России явно требовала от меня совершенно недвусмысленной ненависти к ней . Всякая же вера в то , что Россия жива , что она защищается , что в ней многое становится на ноги , принималась как цинизм и кощунство , как желание выбрить и нарумянить покойника и посадить его вместе с живыми за стол " 11. Сходное ощущение от первой встречи с эмиграцией осталось и у такого вдумчивого наблюдателя , как Николай Александрович Бердяев . Впечатление , по его словам , было тяжелым . "Эмиграция встретила г руппу высланных подозрительно и недоброжелательно . Были даже такие , которые позволяли себе говорить , что это не высланные , а подосланные для разложения эмиграции ". "На меня мучительно действовала злобность настроений эмиграции , вспоминает Н . Бердяев . - Был о что-то маниакальное в этой неспособности типичного эмигранта говорить о чем-либо , кроме большевизма " 12. Причину такого состояния эмигрантских умов и сердец не следует упрощать , как это нередко делалось в прошлом , когда все объяснения сводились к "физиол огической ненависти " эмиграции к революции и большевизму . Ненависть , разумеется , была . Еще слишком жива была память о гражданской войне , поражавшей участников и наблюдателей взаимными жестокостями , нетерпимостью ; еще не зажили раны вчерашних солдат и офиц е ров , еще слишком памятны были стыд бегства из Крыма и унижения первых перевалочных лагерей в Галлиполи или на острове Лемнос . Да и само европейское гостеприимство , хлеб чужеземья оказался намного суше и горше , чем он казался во времена , когда русские смот р ели на Европу из "Петрова окна ". Еще не были осмыслены причины поражения белого движения . Непонятным казалось и то , каким образом большевики , которым в России не придавали серьезного значения как реальной политической силе , в столь короткий период сумели о владеть умами широких слоев населения , а затем и властью . Бердяевская мысль о том , что "революция в России могла быть только социалистической " и что "коммунизм есть русская судьба , момент внутренней судьбы русского народа " 13, казалась эмиграции , по крайн е й мере в первые годы изгнания , ересью , вызовом , нонсенсом . Потребовались многие годы , нужно было пережить вместе с Россией вторую мировую войну , чтобы понять , что революция не была случайностью , вывихом истории . Но в первые годы эмиграции сердца беженцев в мещали и экзальтированную любовь к России , и фанатичную ненависть к ее новым правителям. ...Вспоминаю в этой связи одну из многочисленных встреч на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа . Однажды осенью , бродя меж знакомых уже могил (обыкновенно я начинал с вое традиционное осеннее паломничество с могилы Ивана Бунина , а кончал поклоном у черного мраморного креста Александра Галича ), я увидел среди деревянных крестов старика с лейкой . Я был не один , привез побродить по русскому пантеону кого-то из московских г остей , и мы переходили , переговариваясь , от могилы к могиле . Старик услышал нашу речь , остановился . Но заговорить ему было неловко . Мы сами подошли к нему . Спросили , чтобы как-то завязать разговор , на чью могилу он ходит , сколько ему лет . Оказалось , что л е т ему за восемьдесят , ухаживает он за могилой умершего несколько лет назад сына. - А вы , стало быть , из Москвы ? - спросил он . И голос его дрогнул . Старику было трудно говорить от волнения , его маленькие глазки покраснели , он с трудом сдерживался , чтобы не заплакать . Я заметил , как рука его дрогнула и потянулась ко мне . Он осторожно , точно при последнем прощании , гладил мне рукав и приговаривал тихо , едва слышно : "Деточка , деточка ..." В этот миг , едва не прослезившись , я и в самом деле ощутил себя ребенком, сыном того же отечества , к которому принадлежал этот , уже близкий к порогу смерти старик. - Вот , полегли здесь все , и правые , и виноватые , - сказал он , глядя на могильные плиты . - А что было делить ? Делить-то было нечего... И он зашагал прочь. Мы окликнули его : хотелось узнать , кто он , как попал в эмиграцию. - Как попал ? - переспросил он . - Ну кому же это теперь интересно . Попал , как все . А кто я есть ?.. Старик вдруг приосанился , поднял голову . Старческая его фигура неожиданно обрела стать. - Полковник лейб-гвардии казачьего полка ! В эту минуту я подумал о том , что было время , когда в руке полковника не вздрагивала шашка , а ум не знал сомнений . Теперь это был одинокий старик , переживший и время , и ненависть и приезжающий на русское кладбище , чтобы послушать русскую речь... Он был одним из множества русских эмигрантов , которые оказались на чужбине по разным причинам и разными путями , но объединяло всех их одно общий , почти не знающий вариантов эпилог : смерть на чужбине , смерть в забвении , в оди ночестве , в горькой тоске. В первые годы эмиграция представляла собой сложнейшее сплетение личностей , судеб , характеров , целей . И было бы упрощением приводить всю эмиграцию к какому-то одному негодующему знаменателю . Бытовавшие в нашей лексике десятилетиям и словесные наборы типа "контрреволюционное отребье ", "белоэмигрантское охвостье ", "лакеи империализма " и т . п . хотя и отражают определенный этап нашего отношения к эмиграции , но , разумеется , не могут исчерпать столь сложное и многоплановое явление. В подо бных оценках много от некогда популярного лозунга "кто не с нами , тот против нас ". Да , эмиграция была не с нами , но далеко не всегда против нас и уж , во всяком случае , не против России. Для лучшего понимания эмиграции не лишне взглянуть на то , как сама эми грация оценивала себя , какими ей виделись достоинства и недостатки русского зарубежного общежития . И здесь нужно сказать , что в этом самоанализе было много горьких , справедливых и точных прозрений . Разумеется , были и кичливость , и самовосхваление , было же л ание причислить себя к "соли земли ". Но в подобных суждениях проглядывает скорее распространенный среди эмигрантов комплекс неполноценности , нежели реализм . На самом же деле эмиграция весьма скромно оценивала свою роль и место . В оценках преобладают скепт и ческие , а зачастую и иронические ноты . Да и самооценок , в сущности , не так уж и много. Вот как пишет об этом Федор Степун : "Художники , мыслители , писатели , политики , вчерашние вожди и властители , духовные центры и практические организаторы внутренней жизни России , вдруг выбитые из своих центральных позиций , дезорганизованные и растерявшиеся , потерявшие веру в свой собственный голос , но не потерявшие жажду быть набатом и благовестом , - вот те совершенно особые по своему душевному звуку , ожесточенные , слепые, впустую воюющие , глубоко несчастные люди , которые одни только и заслуживают карающего названия эмигрантов ... Эмигранты - души , еще вчера пролегавшие по духовным далям России привольными столбовыми дорогами , ныне же печальными верстовыми столбами торчащие над собственным своим прошлым , отмечая своею неподвижностью быстроту несущейся мимо них жизни " 14. В оценках Ф . Степуна большой интерес представляет разделение русского зарубежья на две весьма похожие в бытовом отношении и очень различные в духовном полови ны : на эмиграцию и "эмигрантщину ". К "эмигрантщине " Ф . Степун относит тех из беженцев , кто , "схватив насморк на космическом сквозняке революции , теперь отрицает Божий космос во имя своего насморка " 15. Погрязший в "эмигрантщине " - это человек , в котором ощ ущение причиненного ему революцией непоправимого зла и страдания является самодовлеющим ; это человек , в котором обида заслоняет и видение бытия , и восприятие истории . Принадлежавшие к "эмигрантщине " люди окружавший их мир воспринимали исключительно как ка т астрофический , населенный духами зла , наиболее полное воплощение которых они видели в большевизме . Для них жизнь это беспрестанный распад , разложение . Свидетельства приезжавших из России в начале 20-х годов людей о том , что в стране наметились перемены к л учшему , что экономическая и духовная жизнь возрождается , - эти свидетельства вызывали у них невыносимую , почти физическую боль . Именно эти доводящие неприятие новой России до экзальтации , а ненависть - до фанатизма люди питали хронику эмигрантских газет с а моубийствами , скандальными драками и террористическими выходками . Двое из таких фанатиков в феврале 1922 года пытались убить П . Н . Милюкова , приехавшего из Парижа в Берлин с лекцией по случаю пятой годовщины Февральской революции. Выступления Милюкова , изд ававшего в Париже серьезную эмигрантскую газету "Последние новости ", всегда привлекали большое внимание . И на этот раз в Берлине был снят один из лучших столичных залов в Филармонии . Бывшего министра иностранных дел во Временном правительстве Милюкова в э м играции многие считали "левым ", и устроители вечера , опасаясь неприятностей со стороны монархистов , приняли меры предосторожности : была предупреждена полиция , в первом ряду сидело несколько детективов в штатском . В Милюкова стреляли уже после доклада , ког д а он начал отвечать на вопросы . С криком "Месть за царицу Александру Федоровну !" к трибуне подскочил какой-то человек и начал беспорядочно стрелять из револьвера . В поднявшейся суматохе убит был не П . Н . Милюков , а В . Д . Набоков , отец писателя Владимира Н а бокова (Сирина ). В . Д . Набоков издавал в Берлине вместе с И . В . Гессеном и А . И . Каминкой газету "Руль ". Судя по всему , это был очень мужественный человек . Услышав выстрелы , он кинулся на сцену и вступил в рукопашную с одним из убийц . В это время другой н а летчик , стоявший в проходе зала , выстрелил ему в спину , смертельно ранив. Убийцы были арестованы . Ими оказались бывшие офицеры , работавшие в Берлине шоферами . На процессе Р . Шабельский-Борк и С . Таборицкий держали себя нагло , вызывающе и были приговорены к 20 годам каторги . Однако уже через несколько лет они были помилованы президентом Гинденбургом , а при Гитлере даже пытались играть роль вождей эмиграции . Небезынтересная деталь : на следующий день после покушения на "красного " Милюкова камера Шабельского и Таборицкого была завалена цветами от монархически настроенных русских 16. Эти ничему не научившиеся ни в революции , ни в эмиграции остатки монархической "гвардии " и являлись , в сущности , той частью русского зарубежья , которую Ф . Степун именовал "эмигрантщи ной ". Она была отрицанием будущего во имя прошлого . Однако душ , пораженных микробами "эмигрантщины ", было немного . И не они определяли духовную и культурную жизнь зарубежной России . Но это была весьма активная и , как всякое зло , агрессивная часть эмиграци и . В этом - одно из объяснений того , почему в нашем восприятии богатая и в духовном , и в культурном отношении жизнь русского зарубежья так часто ассоциировалась именно с понятием "эмигрантщины ", то есть с самой узкой , самой недемократичной и самой малокуль т урной частью эмиграции , со своего рода черносотенством. Большая часть русской эмиграции , прежде всего интеллигенция , являла собой сообщество , исполненное высокой ответственности за настоящее и будущее России . В эволюции советской власти она чутко и жадно л овила те черты и признаки , которые помогли бы ей встать на путь возвращения и примирения . Горестно , а не злорадно переживала она неудачи и трагедии советской России . Духовное состояние этой лучшей части эмиграции определялось не столько внутренней жизнью з арубежья , сколько отзвуками событий в покинутом отечестве . Вести эти , поступавшие из России и с течением лет становившиеся все тревожнее и темнее , вызывали в эмиграции бурные и горестные споры . Перед эмигрантской интеллигенцией стояла сложная задача : как с охранить противоречивое равновесие между неприятием происходившего в России и пониманием того факта , что все это является неотъемлемой частью настоящего страны , а следовательно , и их настоящего. "Русская эмиграция в лице наиболее чутких и творчески-ответст венных , можно бы даже сказать - совестливых , своих представителей , - писал Георгий Адамович , - оказалась одушевлена двойственным стремлением , вносившим разлад в ее духовное состояние : с одной стороны - смотреть в будущее , каково бы оно ни было , быть обращ е нным к будущему , чтобы по мере сил принять в его устроении участие , с другой стороны - помнить о прошлом , не возвеличивая его без разбора , но и не клевеща на него , твердо хранить из его достояния то , что сохранения достойно . Кроме того : с одной стороны - о ставаться подлинно русскими , быть подлинно верными России , нас создавшей и воспитавшей , с другой стороны - отбрасывать доводы и соображения сусально-патриотические , не изменять самим себе на том основании , что этого будто бы ждет и даже требует от нас наш а обновленная родина " 17. По своему профессиональному , сословному и материальному положению , по своим идеалам и политическим приверженностям эмиграция была крайне разнородным явлением . Достаточно сказать , что русские , оказавшись в эмиграции , воссоздали , хот я и не всегда в четко оформленном виде , почти точную копию политической карты дореволюционной России : здесь были свои социал-демократы , либералы , свои кадеты , эсеры , свои черносотенцы и "октябристы ", свои монархисты и анархисты . На эту дробность неоднокра т но сетовали политические деятели русского зарубежья , которые желали бы видеть эмиграцию более монолитной , а следовательно , и более пригодной для решения политических задач . Однако большинство эмигрантов не желали быть пленниками политических доктрин , тем б олее доктрин эмигрантских. "Слава Богу , - радовался Г . Адамович , - что сотни и тысячи русских людей в эти трагические для России годы использовали свои силы , дарования и ставшую их уделом свободу для творчества , которое бесследно развеяться в воздухе не мо гло и которое войдет когда-нибудь в "золотой фонд " русской культуры ! Слава Богу , что эти люди не впали в уныние , не соблазнились донкихотством , благородным , но в конце концов бесплодным , и продолжали работать в той области , где им удалось и проявить себя, и послужить развитию русского , а значит , и общечеловеческого духа ! Конечно , можно понять горечь , досаду , нетерпение иного неукротимого борца за "поруганные идеалы ", негодующего , что эмигранты вместо того , чтобы рваться на воображаемые баррикады , пишут стих и , сочиняют симфонии или расшифровывают полуистлевшие древние записи , можно временами , под непосредственным впечатлением каких-нибудь газетных известий оттуда , из-за "железного занавеса ", даже разделять эти чувства , но когда вспоминаешь все , что русской э м играцией было создано - и порой в каких условиях создано ! испытываешь удовлетворение " 18. У русской эмиграции было немало заблуждений и ложных надежд . Она заплатила дань и политическим иллюзиям . Но эмиграция отнюдь не была слепцом , безропотно следующим на поводу у ненависти . Осуждая , и справедливо осуждая , в советской России антидемократические и антиправовые тенденции , эмиграция отдавала себе отчет и в том , что будущее русской культуры выплавляется в новой России . Со спорами , но и с горячим интересом эмиг р ация воспринимала любое мало-мальски заметное явление в русской культуре , восторгалась этими явлениями , завидовала им . Поступавшие из России литературные журналы зачитывались до дыр , передавались из рук в руки . Приезжавшие из Москвы на гастроли театральны е труппы собирали толпы восторженных эмигрантских поклонников . Русский послереволюционный авангард в живописи , в поэзии , в музыке был и гордостью , и завистью художников , оказавшихся в эмиграции . Но по мере усиления тоталитарных , догматических тенденций в л и тературе и искусстве , сужения сферы свободного творчества у эмигрантских деятелей культуры крепло сознание того , что именно они являются наследниками великой и свободной русской культуры . Эмиграция понимала , что главные культурные и творческие силы остали с ь в России и продолжают , несмотря на все утеснения , хранить священное пламя русской культуры . Но понимала она и то , что в условиях свертывания демократии советские художники вынуждены платить тяжелый оброк насилию , конформизму , приспособленчеству . Эмиграц и я с болью следила за тем , как под ударами разраставшегося аппарата духовного насилия интеллигенция сдает одну позицию за другой. Трагедия советской интеллигенции повышала ответственность зарубежных деятелей культуры за судьбы отечества . Оставшись без корне й , без почвы , вглядываясь в "искусственное небо эмиграции ", эти деятели культуры , в отличие от своих собратьев на родине , продолжали пользоваться такими важнейшими правами художника , как право на выбор , сомнение , поиск , отрицание , право на несогласие и са м остоятельность мысли . И эти права свободного творчества позволили эмиграции создать и в живописи , и в литературе , и в музыке , и в философии такие творения , без которых картина русской художественной и культурной жизни XX века имела бы крупные изъяны. Глава 2 ПУТЬ В ЭМИГРАЦИЮ Лето и осень 1920 года стояли сухие , воздух был напоен запахом пыли и сухой полыни . Солдатам и офицерам постоянно хотелось пить , но воды не хватало , и это усиливало ощущение неизбежности надвигавшейся катастрофы . Ночи же были темные и б езветренные , и это казавшееся таким спокойным и безучастным к страдальцам войны небо было одним из самых сильных и неотвязных воспоминаний людей , стоявших на пороге отчизны. В мемуарах , которые военные , участники последних сражений в Крыму , напишут в изгна нии , не раз будет повторяться как некое оправдание военного разгрома воспоминание именно о сухости последнего боевого лета . Указывалось на то , что белое командование не предполагало , что в результате засухи вода уйдет далеко к юго-востоку и северо-западна я часть Сиваша окажется высохшей . В этом виделось роковое невезение . Вместе с тем в мемуарах и , в частности , в очень обстоятельной и документированной истории Корниловского ударного полка отмечается , что сведения о состоянии моря и , следовательно , о возмож н ости передвижения по Сивашу (Гнилому морю ) стали поступать в штабы красных только после 29 октября *. К этому времени судьба битвы за Крым фактически была предрешена . В этих же мемуарах отмечается , что уже 21 октября генералитет знал о неизбежности эвакуа ц ии . "Оборона была теперь необходима только для нормальной посадки на суда " 1. * В этой главе даты , касающиеся эвакуации из Крыма , приводятся по старому стилю. 28 октября , когда распространившиеся среди обороняющихся слухи об эвакуации стали отрицательно ск азываться на боевом духе армии , генерал Врангель собрал представителей русской и иностранной печати и со свойственной ему прямотой проинформировал их о создавшемся положении : "Армия , сражавшаяся не только за честь и свободу России , но и за общее дело миро в ой культуры и цивилизации , армия , только что остановившая занесенную над Европой кровавую руку московских палачей , оставленная всем миром , истекла кровью . Горсть раздетых , голодных , выбившихся из сил героев продолжает отстаивать последнюю пядь родной земл и . Их силы приходят к концу , и не сегодня , так завтра они могут быть сброшены в море . Они будут держаться до конца , спасая тех , кто искал защиты за их штыками . Мною приняты все меры для того , чтобы на случай несчастья вывести всех , кому грозит кровавая рас п рава . Я вправе надеяться , что те государства , за общее дело которых сражалась моя Армия , окажут гостеприимство несчастным изгнанникам " 2. Шли последние дни , когда грудь еще дышала воздухом отечества , а ноги стояли на пропитанной кровью , но родной земле . Од нако дни , отделявшие от чужбины , были уже сочтены. Армией , штурмовавшей перекопско-юшуньские позиции белых *, командовал Август Корк . Эстонец по происхождению , он окончил в 1908 году Чугуевское военное училище , а в 1914-м - Академию Генерального штаба . В ц арской армии имел чин полковника . 26 октября после трехчасовой артподготовки войска 51-й стрелковой дивизии под командованием Блюхера начали штурм . В девятом часу туман стал медленно рассеиваться . Главные перекопские укрепления состояли из громадного стар о го Турецкого вала и глубокого рва перед ним . Обычно этот ров был заполнен водой из залива . Теперь же он был сух . В начале десятого перед проволочными заграждениями Турецкого вала появились цепи красной пехоты. * Юшуньские укрепления являлись частью позиций белых на Перекопе и были эшелонированы на значительную глубину . Штурм этих укреплений красными завершил разгром белых у входа в Крым. В оценках численности потерь этого последнего крупного сражения за Крым , в деталях того , как проходил и окончился бой , имеются , в зависимости от стороны , определенные расхождения . По сведениям командующего армией красных Корка , потери наступавших составили 45 человек командного состава и 605 красноармейцев . Военные историки бело й армии полагают , что эти потери занижены примерно в десять раз . Но даже и эти военные историки белого движения признают , что в целом потери красных были невелики . Сравнительно немногочисленны были и потери войск Врангеля . И это вполне вытекало из задачи г л авнокомандующего : осознав невозможность удержать Крым и неизбежность эвакуации , он стремился по мере сил сохранить численный состав армии , понимая , что в будущих политических торгах с союзниками именно численность и боеспособность армии будут его главным к озырем . Военные историки русской эмиграции считают , что наступавшая армия Корка и Блюхера , одержав крупную военную победу , овладев перекопскими укреплениями и , следовательно , открыв ворота в Крым , не сумела достичь одной из важных целей этой операции - по л ного уничтожения армии Врангеля . После эвакуации из Крыма эта армия продолжала еще в течение нескольких лет оставаться значительной силой . В общей сложности из Крыма эвакуировалось морем примерно 140 тыс . человек , половину которых составляли военнослужащи е , а вторую половину гражданские беженцы. 29 октября правитель Юга России , главнокомандующий русской армией генерал Врангель издает в Севастополе свой знаменитый приказ-обращение , фактически толкнувший маятник нового , эмигрантского безвременья. "Русские люд и ! Оставшаяся одна в борьбе с насильниками , Русская Армия ведет неравный бой , защищая последний клочок Русской земли , где существует право и правда. В сознании лежащей на мне ответственности я обязан заблаговременно предвидеть все случайности. По моему при казанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех , кто разделил с Армией ее крестный путь , семей военнослужащих , которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага . Армия прикроет посадку , памятуя , что необходимые для ее эва к уации суда стоят в полной готовности в портах согласно установленному расписанию . Для выполнения долга перед Армией и населением сделано все , что в пределах сил человеческих . Дальнейшие наши пути полны неизвестности . Другой земли , кроме Крыма , у нас нет . Н ет и государственной казны . Откровенно , как всегда , предупреждаю всех о том , что их ожидает. Да ниспошлет Господь всем сил и разума одолеть и пережить русское лихолетье " 3. В начале ноября 1920 года морская армада в составе 126 судов с грузом и со 135 693 пассажирами *, небольшим запасом провианта и обмундирования вышла в Черное море . Море было тихим , почти зеркально-гладким. * Эти цифры приводятся в книге "Материалы для истории Корниловского ударного полка ". По другим данным , содержащимся в книге К . А . Кри вошеина "А . В . Кривошеин . Его значение в истории России начала XX века " (Париж , 1973), из Крыма ушли 145 693 человека , не считая судовых команд. Вот как описывает последние дни белой армии в Крыму военный историк Корниловского ударного полка полковник М . Н . Левитов : "Корниловская ударная дивизия под командой командира артиллерийской бригады генерала Ерогина 2 (15) ноября прибыла в Севастополь и приступила к погрузке на транспорт "Саратов ". В этот же день к генералу Врангелю в гостиницу Киста явились предста вители от полков 1-го армейского корпуса во главе с генералом Манштейном для принятия Знамен этих полков , стоявших в помещении Главнокомандующего . Генерал Врангель вышел к ним бледный , в черной черкеске и сказал собравшимся : "...Сейчас я убедился в том , ч т о Европа и Америка нас предали . Результаты налицо : в моем распоряжении кораблей настолько мало , что я не могу на них посадить даже все остатки славной Армии , которая , истекая кровью , подходит к Севастополю . Куда мы идем , я не знаю , так как на мои вопросы, которые я рассылал в течение двух дней со дня юшуньской катастрофы , ответов нет . Я продолжаю по радио вести переговоры и думаю , что они увенчаются успехом . Где мы пристанем , я не знаю , но где бы это ни было , я прошу передать эту просьбу частям , сохранять б езусловный порядок , дисциплину и , самое главное , уважение друг к другу . Потому что я в состоянии говорить за вас только тогда , когда буду уверен , что мы и там останемся такими же , как и здесь , твердо веря в нашу идею и в то , что вина в нашей катастрофе не в нас самих "" 4. К утру 13 ноября к городу стали подходить части 1-й армии генерала Кутепова , и погрузка началась . Утром 14 ноября в Севастополе было совершенно спокойно , по городу ходили патрули юнкеров . На рейде стоял крейсер "Генерал Корнилов ". Днем кар аулы и заставы стали стягиваться к Графской пристани . Около двух часов дня подошел генерал Врангель и поблагодарил юнкеров за службу . Затем он снял корниловскую фуражку , перекрестился , низко поклонился родной земле и на катере отбыл на крейсер "Генерал Ко р нилов ". За ним на "Херсон " погрузились юнкера . Последним оставил берег начальник обороны Севастопольского района генерал Стогов . Он остановился , перекрестился и заплакал . На берегу была масса народу. Это было около 3 часов дня . А в 4 часа 45 минут большеви ки вошли в город. Интересные наблюдения , касающиеся обстановки в го-Роде и настроения уходящих из Крыма частей белой армии генерала Врангеля , имеются в воспоминаниях войскового старшины Атаманского военного училища в Новочеркасске С . Рытченкова , написанных им в Болгарии в 1922 году и опубликованных лишь десятью годами позже в Париже 5. Оценки автора , несмотря на их "казацкий подход ", тоже несут на себе печать момента и , следовательно , представляют исторический интерес. "...Лихорадочно жил эти последние дни Севастополь . 29 октября (по старому стилю ) выяснилось , что часть училища , находившаяся в казармах Брестского пехотного полка и состоявшая из больных , слабосильных юнкеров , хозяйственной части , канцелярии , преподавателей и некоторых офицеров (основная част ь училища была на фронте , занимая позиции по Сивашу ), общим числом около 80 человек будет погружена завтра на один из пароходов . Было названо много судов , как-то : "Инкерман ", "Александр Михайлович ", броненосец "Георгий Победоносец ", "Лазарев ", дредноут "Ге н ерал Алексеев " и другие. 30 октября было отдано приказание приготовиться к погрузке , назначенной на 4 часа дня . Часов около 11 появилось уведомление , что оставшаяся группа училища будет погружена сегодня на дредноут "Генерал Алексеев ". Быстро выносились ве щи юнкеров и офицеров и грузились на подводы . Десятки голытьбы окраин Севастополя , радостных и ожидающих приближения "своих ", пользовались начавшейся эвакуацией : на глазах грабили бросаемое имущество в казармах и офицерских квартирах и тянули , зачастую с д ракой , столы , стулья , кровати , дрова ... Это была тяжелая картина начинавшегося развала и дикости пробуждавшихся низменных инстинктов . В четыре часа дня группа училища уже была на наплавном мосту Южной бухты , и катер начал перевозить ее на дредноут "Генера л Алексеев ". В городе было тихо и спокойно . Казалось , ничто не предвещало оставления города красным . Бесконечные вереницы людей , нагруженных ящиками с английскими консервами , раздаваемыми в складе Американского Красного Креста , шли по наплавному мосту Южно й бухты . Часов в семь вечера этот склад загорелся . Бушевавшее пламя быстро пожирало оставшиеся огромные запасы , и колоссальное зарево освещало почти весь Севастополь . Наконец юнкера были перевезены катером на молчаливо стоящий "Генерал Алексеев ". Каждого в х одящего по освещенному трапу на палубу дредноута опрашивал вахтенный офицер и только после тщательной проверки и свидетельства других лиц пропускал на корабль ... На следующий день прибывший с берега офицер сообщил , что строевая часть училища в полном сост а ве прибыла с фронта и будет погружена на пароход "Лазарев ". "Генерал Алексеев " заканчивал погрузку угля . Палуба этого красавца представляла что-то невозможное . Стояли коровы , бродили свиньи , в огромных клетках кричали гуси , куры , утки ... Масса домашнего с к арба , женщины , дети ... Сваленный прямо на палубе уголь , еще не ссыпанный в угольные ямы , разносился ногами , и грязь и беспорядок были повсюду . Кроме училища на корабль были погружены кадеты Московского кадетского корпуса , Днепровская флотилия и много офиц е ров с семьями . Наконец подошли два буксира и , взяв на буксир "Генерала Алексеева ", пыхтя и выпуская массу дыма из труб , с огромным трудом потянули корабль в открытое море , где он и бросил якорь в 12 верстах от города. Перед выходом дредноута сошло на берег свыше 150 кочегаров , согласно приказу генерала Врангеля о том , что не желающие эвакуироваться могут оставаться в Крыму. Ночью 1 ноября , часов в 12, мы узнали , что кочегаров не хватает и пары в котлах начинают катастрофически падать . В кочегары пошли все б ез исключения : генералы , штаб - и обер-офицеры , юнкера , казаки . Исключение было сделано Морскому корпусу , несшему караулы , и духовенству . Не могущие нести вахты в кочегарках за болезнью и слабостью были наряжены на дневальство к вещам . Открывалась стальная дверь , около которой стоял часовой кадет , и очередная вахта по железным трапам спускалась вниз . На глубине более 4 саженей ниже уровня моря виднелись фигурки людей , возившихся возле котлов и печей под наблюдением и руководством кочегаров . Работа была нова я , неизвестная , тяжелая и ответственная . Через час работы было трудно узнать , кто стоит перед тобой . И только офицерские и юнкерские фуражки приблизительно определяли категорию лиц . Раздавались в минуты отдыха лихие и заунывные донские песни , и как-то стра н но было видеть атаманцев-юнкеров здесь , в кочегарках огромного дредноута "Генерал Алексеев ". Невольно пришлось здесь , в кочегарках , сравнить теперешнюю Россию и дредноут "Генерал Алексеев ": сильно вооруженный , он был теперь самый слабый из всех в мире вое н ных судов . У него были испорчены электрические провода , которыми управлялись 30 орудий . Не было снарядов , не было артиллеристов . Колоссальной мощности машины - но "Генерал Алексеев " был слаб , как и Россия . Мало было угля . Топилось всего десять котлов из д в адцати . Была сильная армия - экипаж , доходивший раньше до 1300 человек , сейчас - сборная команда , распущенная , недисциплинированная , ничего не знающая . Число ее едва достигало 200 человек . Бывшую красоту России , ее честь , чистоту , никем не запятнанную , те п ерь заменяли грязь , пакость , помет , помои ..." 6. Пароходы с беженцами и остатками белой армии вышли в море , переполненные до последней возможности . Люди теснились повсюду , где было хоть какое-то место , - на палубах , мостиках , переходах , в трюмах , на решетк ах у труб . Море было совершенно спокойным , и это избавило уходящих на чужбину от катастрофы в открытых водах . Все , кто был на палубе , не отрывая глаз , смотрели на медленно удаляющиеся берега . Начало смеркаться , на берегу кое-где засветились огоньки , но и о ни скоро растаяли в тумане . Погас последний огонек . И , наверное , каждый из уходивших в это плавание в никуда шептал про себя : "Прощай , Россия !" Лишь немногие в этот миг отдавали себе отчет в том , что трагедия гражданской войны еще не окончена , что самая гл авная , растянувшаяся на несколько десятков лет трагедия русской эмиграции только начинается. * * * Много сложнее и трагичнее проходила эвакуация из Крыма гражданских лиц . Если солдаты и офицеры врангелевской армии уходили в приказном порядке и без особых х лопот , то гражданским беженцам приходилось домогаться пропусков и разрешений . Ситуация усугублялась тем , что на большинство беженцев эвакуация свалилась как снег на голову , и будущие эмигранты оказались совершенно не подготовленными к отъезду . Вопрос об э в акуации - а для многих , в сущности , вопрос жизни и смерти - решался в последние дни , иногда в последние часы и минуты. Многие из гражданских до последнего момента колебались : ехать или не ехать . Да и , в самом деле , легко ли было менять отечество на чужбину , привычный образ жизни на неизвестность . Кроме того , значительная часть гражданских беженцев с севера и из центра России оказалась в Крыму не из политических соображений , а спасаясь от гражданской войны , разрухи , голода . Они рассчитывали , что с окончание м войны худая ли , но установится мирная жизнь и можно будет вернуться к нормальному труду . Мало кто представлял , какими будут этот труд и эта жизнь . Но даже убежденные противники большевиков в этот период считали для себя возможным остаться в России . К том у же для многих русских , воспитанных в высших понятиях чести и достоинства , представлялась унизительной сама идея бегства с собственной родины . Это настроение было настолько распространенным среди дворянской и служилой интеллигенции , что высланный из совет с кой России А . В . Пешехонов в изданной за границей брошюре "Почему я не эмигрировал " ставил эмигрантам в вину то , что многие из них уехали добровольно. В эмиграции эта брошюра наделала много шума "своей бестактностью ". Действительно , для большинства беженце в , военных и гражданских , связавших свою судьбу с белым движением , выбора не было . Или это был выбор между жизнью и смертью . В своих мемуарах князь В . А . Оболенский , бывший с 1918 года в Крыму председателем губернской земской управы , вспоминает о судьбе м и нистра финансов крымского правительства А . П . Барта , который отказался уехать . Аргументация А . П . Барта представляется интересной для понимания многих человеческих трагедий , которые произошли в Крыму с теми , кто , подобно ему , не послушался голоса страха . Г олосу страха не вняли многие . По некоторым данным , в Крыму после эвакуации армии Врангеля осталось 60 тыс . безоружных солдат и офицеров 7, сдавшихся "на милость " красным . Среди оставшихся в Крыму был , в частности , сын известного русского писателя Ивана Шм е лева Сергей Шмелев . Он был схвачен в госпитале и расстрелян без суда. ""Я решил остаться , - объяснял А . П . Барт , - так как ехать некуда . Нужно смотреть прямо в глаза действительности : борьба кончилась , и большевистская власть укрепилась надолго . Это тяжело , но что же делать , нужно как-то приспосабливаться . К тому же я почти уверен , что мне лично никакой опасности не угрожает . Ведь уже в прошлый раз большевики в Крыму * никого почти не казнили , а теперь , окончательно победив своих противников , они захотят п о казать себя милостивыми . Все это я обсудил и бесповоротно решил остаться в Симферополе ". * Имеется в виду кратковременное занятие Крыма красными в 1919 году. Через месяц этот рассудительный и патриотически настроенный человек был расстрелян во дворе симферопольской тюрьмы. Вероятно , так же , как А . П . Барт , рассуждали многие из сорока тысяч человек , расстрелянных в Крыму вскоре после нашей эвакуации , ибо бескров ный большевистский режим весны 1919 года многих ввел в заблуждение " 8, - пишет в своих воспоминаниях В . А . Оболенский. Колебания многих людей , оказавшихся в Крыму перед выбором , отчасти связаны и с тем , что многие из оставшихся в Крыму гражданских были вес ьма далеки от политики , не сочувствовали ни белому , ни красному знамени . В Крым их привели превратности судьбы , иногда - самые неожиданные , порой комические , как , например , обстоятельства , заведшие в эмиграцию одного из петроградских инженеров , о судьбе к о торого рассказывает В . А . Оболенский. Их было двое , молодых русских инженеров , недавних студентов . Они жили в Петрограде в одной комнате в голодном 1918 году и не помышляли об эмиграции . Оба уже работали по специальности при новой власти . Разница между ним и состояла в том , что один был здоров , а другой страдал расстройством пищеварения и не переносил постного масла . Эта маленькая деталь и привела одного из них в Париж , другой же остался в Петрограде . Тот , который был болен , вынужден был перебраться в Крым, где в то время продовольствия было вволю . В Крыму , служа инженером у разных южных правителей , он и попал в поток эмигрантов , хотя ничем не запятнал себя перед большевиками. Много лет спустя оба инженера встретились в Париже . Один из них был давним эмигрант ом , другой - "совслужащим ", приехавшим в командировку . Вопрос об эмиграции в этом конкретном случае был обусловлен нехваткой коровьего масла . Разумеется , рассказанная В . А . Оболенским история - лишь иронически окрашенный эпизод из жизни эмиграции . Но за н и м стоит многое . При беседах со старыми эмигрантами слово "случайность " всплывает не так уж редко , когда речь заходит о причинах эмиграции. Сам В . А . Оболенский обязан своим отъездом "в последнюю минуту " тоже маленькой случайности . Транспорт "Рион ", на кото рый у него имелся подписанный генералом Врангелем пропуск , ушел раньше времени . Часть пассажиров осталась в катастрофическом положении . Уехать В . А . Оболенскому помог "французский офицер ", случайно встреченный в порту . Им оказался капитан Пешков - брат Як о ва Свердлова и приемный сын М . Горького . В это время он уже был на французской службе и впоследствии дослужился до чина генерала . Он и устроил семью В . А . Оболенского на французский броненосец "Вальдек Руссо ", стоявший на севастопольском рейде. В . А . Оболе нский был в числе тех русских людей , которые до самого последнего момента не помышляли об эмиграции . Решение об отъезде было принято буквально в последние дни под напором обстоятельств : оба сына Оболенского , которых он считал погибшими , за несколько дней д о падения Крыма , бежав из плена у красных , пробрались в Севастополь . Это и предрешило отъезд , ибо оставаться в Крыму для них было равносильно самоубийству. "Те несколько минут , в течение которых я решил покинуть Россию , - пишет В . А . Оболенский , - вспомина ются мне , как самый трагический момент моей жизни . Я не принадлежу к числу людей , у которых "глаза на мокром месте ", но тут я не выдержал и разрыдался " 9. В . А . Оболенский , подобно многим русским беженцам , уже предчувствовал , что в эту минуту кончается нас тоящая , полная жизнь и начинается совсем другая . В 1937 году , в возрасте 68 лет *, он так подвел итог своей эмигрантской жизни : "Эти годы я не могу назвать жизнью . Двадцать лет , проведенных мною в эмиграции , я ощущаю не как жизнь , а как доживание " 10. * Вл адимир Андреевич Оболенский скончался во французском городке Бюсси-ан-От в 1950 году на 81-м году жизни. * * * Эвакуация остатков белой армии из Крыма в сопровождении большого числа гражданских беженцев была , безусловно , кульминационным моментом эмиграции. Крымская эпопея и последовавший за ней исход получили отражение в русской литературе , публицистике , кинематографе . Столкновение белых и красных в Крыму в течение долгого времени питало и советскую , и эмигрантскую поэзию и даже фольклор . Вероятно , поэтому в массовом сознании русский эмигрант - это прежде всего человек , прошедший через Крым и проделавший вслед за этим "типичный " маршрут беженца : военные лагеря в Галлиполи (Турция ), Константинополь , остров Лемнос (Греция ) для казачьей части эмиграции , затем " европейское шатание " по странам славянской или тяготеющей к славянской цивилизации - Болгарии , Югославии , Польше , Румынии , Чехословакии , затем берлинское "сидение " и , наконец , парижский "финал " с "эпилогом " в Нью-Йорке. Однако исход из Крыма был далеко не единственным . Тропы беженцев проходили и через афганскую , и китайскую границы (в Шанхае со временем образовалась весьма внушительная колония русских ), и через Польшу , и Финляндию , и через прибалтийские буржуазные республики . Исход был весьма растянутым и в о времени . В первые годы после революции , когда еще сохранялись многие демократические свободы и , несмотря на дипломатическую блокаду , значительные экономические , торговые и культурные связи со странами Западной Европы и Америки , сам выезд за границу в гл а зах советских властей не представлял еще никакого криминала . Многие руководители советского государства до революции подолгу жили в эмиграции , часто ездили в Европу по партийным делам , для поддержания связей с западной социал-демократией , и сам факт поезд к и за границу воспринимался спокойно : это была часть давней традиции русской интеллигенции , чуть ли не ритуал российской культурной жизни . Западная Европа еще не ассоциировалась с образом врага . Собираясь весной 1922 года на Генуэзскую конференцию , советск а я дипломатия намеревалась не отталкивать от себя буржуазную Европу , а "наводить мосты " экономического и политического сотрудничества , разрушенные в ходе мировой и гражданской войн . При жизни В . И . Ленина и в первые годы после его смерти продолжалась так н а зываемая легальная эмиграция , то есть с разрешения властей . Для этого , как правило , было достаточно ходатайства кого-либо из членов правительства или известных большевиков. В этот период с разрешения Ленина , Луначарского , Дзержинского , Бухарина , Зиновьева, Каменева за границу выезжали многие представители русской научной и творческой интеллигенции . Многим разрешалось выезжать для лечения . Отчасти , вероятно , сказывалось то , что русский рубль в этот период был конвертируемой валютой . Следует отдавать себе от ч ет и в том , что , несмотря на происшедшее размежевание , в русском обществе еще сильны были традиции идейной терпимости , диалога , еще не был наложен запрет на критику и полемику , как это произошло в 30-е годы . Многие из тех , кто оказался идейным или нравств е нным противником советской власти , сохраняли в правительственных кругах крепкие дружеские связи , нередко основанные на совместной борьбе с царизмом . Еще не утвердилось воззрение , что врага нужно непременно уничтожать . Еще Максим Горький не произнес своей з лополучной фразы "кто не с нами , тот против нас ". При всей непримиримости Ф . Э . Дзержинского к врагам советской власти он умел уважать человека , понимал роль и место интеллигенции в русском обществе . Когда в 1922 году в Москве повторно арестовали Н . А . Бе р дяева , Дзержинский лично вызвал его на допрос , имел с опальным философом долгую беседу и не только освободил его из-под стражи , но и , учитывая небезопасность передвижения по ночной Москве , отправил его домой на служебном мотоцикле 11. Но интеллигенция не м огла принять те идейные и нравственные ограничения , которые накладывали на нее условия нового времени . Эта интеллигенция заявляла свой протест , вела идейную борьбу против начавшего набирать силу государственного бюрократического аппарата и поэтому станови л ась все более неугодной . Угодничать же она не могла и не хотела . Приходилось уезжать... Однако и за границей многие эмигранты долгое время жили , считая себя советскими подданными и надеясь вернуться на родину . Но постепенно , по мере "усыхания " демократии в советской России , формирования психологии "поиска врага ", отношения с эмиграцией и правила выезда за границу все более ужесточались . Изъявивший желание поехать по какому бы то ни было поводу на Запад автоматически попадал в разряд подозрительных . Имеются свидетельства близко знавших Сталина , в частности бывшего его секретаря Бориса Бажанова , о том , что генсек не любил поездок за границу даже ближайших своих сподвижников . Весной 1926 года Бажанов вознамерился поехать на несколько дней в Германию в командир о вку от Наркомфина (он в это время писал работу об основах теории конъюнктуры и нуждался в материалах ). У него было две возможности получить разрешение : провести поездку через постановление Оргбюро ЦК или получить личное разрешение Сталина . Бажанов , учитыв а я свою близость к генсеку , решает испросить согласие у него . Ответ Сталина весьма типичен : "Что это вы , товарищ Бажанов , все за границу да за границу . Посидите немного Дома " 12. Не дает результата и попытка Бажанова заручиться согласием Молотова . Ответ , п о сути дела , тот же : "Пусть посидит дома ". "Теперь возможности нормальной поездки за границу для меня совершенно отпадают ", - констатирует Бажанов. Нетрудно понять , что для рядового человека выезд за границу с середины 20-х годов был практически исключен . Э миграция к этому периоду становится капельной . Фактически каждый выезд санкционируется самим Сталиным . Так , в 1931 году , после ходатайства Горького , он милостиво разрешает выехать за границу Е . Замятину , для которого после публикации на Западе романа "Мы " литературная жизнь в СССР уже была невозможна , его не печатают , начинается травля в газетах . Но его выезд - уже исключение . Сталин упорно отвергает неоднократные просьбы М . Булгакова о выезде за границу . Вернувшийся в 1932 году после долгого периода жизни в эмиграции Сергей Прокофьев до самой смерти в 1953 году (композитор умер в один день со Сталиным ) так больше и не смог выехать за границу , где у него было множество поклонников . Культурные и гуманитарные связи советской России с внешним миром все более и более слабеют и , наконец , почти совсем прекращаются. "Приток эмигрантов еще продолжался вплоть до 28-го , 29-го годов , пишет в своих воспоминаниях Н . А . Кривошеина (урожденная Мещерская ). - Потом если кому-нибудь и удавалось уехать из СССР , то чрезвычайно р едко и трудно : понемногу выросла стена из чертополоха , невидимая , но и непроницаемая , и какое бы то ни было общение с Россией на долгие годы совсем прекратилось . Вот эта полная оторванность от родной страны , от того , что там делается , стала с годами одной из основных черт жизни и психологии первой волны людей , вынужденных стать эмигрантами " 13. Оценки масштабов послереволюционной эмиграции весьма противоречивы . Точную цифру , вероятно , назвать трудно , ибо сразу по окончании гражданской войны весьма сложно бы ло определить , кто погиб в белой армии , кто ушел в эмиграцию , кто остался в России , переменив имя и фамилию , что в то время было сделать несложно . Никаких серьезных подсчетов советские органы не делали , и все советские данные носят весьма общий характер . Р азброс велик . Так , В . И . Ленин полагал , что число русских эмигрантов , которые рассеялись по всей загранице , составляет полтора или два миллиона . Источники , которыми пользовался В . И . Ленин , неизвестны . Кроме того , эти цифры относятся к периоду , когда отто к эмигрантов еще не завершился . Наиболее вероятными представляются данные Лиги наций . По подсчетам этой международной организации - предшественницы ООН , к 1926 году из России выехали 1160 тыс . человек . В письме В . И . Ленину по поводу лечения своего мужа А. И . Рыкова за границей Н . С . Рыкова называет цифру 2 млн . "...Мой муж страшно противится поездке за границу . Кроме давнишней неприязни к загранице ему неприятно встретиться с кем-либо из двух миллионов убежавших русских , неприятно жить в стране , языка кото р ой он не знает , неприятно быть оторванным от России ..." 14. Письмо датировано 1 июня 1921 г. Однако русская послереволюционная эмиграция - лишь часть русского зарубежного рассеяния . Общее число наших соотечественников , проживавших за границей , было значите льно большим . Эмигранты , покинувшие пределы России после революции , встретили в зарубежье большие колонии русских , оказавшихся по разным причинам вне пределов страны . Это и русские меньшинства , проживавшие до революции в Финляндии , Эстонии , Латвии , Литве, Польше , и осевшие в Западной Европе русские военнопленные первой мировой войны , и военнослужащие русского экспедиционного корпуса , посланного на помощь союзникам . Переписи , проводимые за рубежом под эгидой Лиги наций , позволяют оценить общую численность р у сской диаспоры в 10 млн . человек 15. Сильнейшим насосом , втягивающим в себя потоки эмигрантов со всего мира , был Новый Свет - Америка , Канада , нуждавшиеся для своих быстро развивавшихся промышленности и сельского хозяйства в рабочих руках . Из России выезжа ли преимущественно беднейшие слои безземельного крестьянства , основывавшие в Америке , Канаде , Аргентине целые общины . Другой крупной группой эмигрантов были гонимые Русской православной церковью представители религиозных сект , в основном принадлежавшие та к же к крестьянству . С 1828 по 1915 год из России по этой линии выехало более 4,5 млн . Новая русская эмиграция отчасти тоже прошла через свое "открытие Америки ". Когда в 1921 году большой группе Русских донских казаков , и в частности курсантам Атаманского к а зачьего училища , пришлось из-за "происков французских властей ", как считала эмиграция , эвакуироваться с греческого острова Лемнос , куда казаки попали после бегства из Крыма и жили на содержании французского правительства , у них было два пути : либо вернуть с я в Россию , либо выехать в Аргентину , где им предлагались свободные земли . Дореволюционные эмигранты были преимущественно крестьянского происхождения . Это был экономический отток . Именно среди этой трудовой эмиграции после революции возникло сильное движе н ие за возвращение на родину , что привело к определенному столкновению двух противоположных потоков . В то время как в 20-е годы из России продолжалась эмиграция научно-технической и творческой интеллигенции , навстречу шел мощный поток реэмигрантов . Наряду с тем , что в центрах Европы - Берлине , Праге , Софии , Белграде , Париже - зарождались первые белоэмигрантские союзы и объединения , направленные своим идеологическим острием прежде всего против новой власти в России , в это же время в массовом порядке - правда, не столько в Европе , сколько в Америке , Канаде и Аргентине - создавались инициативные группы по возвращению на родину. Сохранились сведения , что , например , только за последние месяцы 1920 года и первые месяцы 1921 года через Либаву (ныне Лиепая ) прошло св ыше 16 тыс . реэмигрантов . Декретом Совнаркома от 22 августа 1921 г . был определен порядок получения этой категорией лиц советского гражданства. Многие группы эмигрантов из России обращались к советскому правительству с просьбами разрешить им вернуться на р одину . "Трудовые и беднейшие элементы колонии , - говорилось , например , в письме российских эмигрантов , проживавших в Лос-Анджелесе (США ), - повсеместно являются самыми искренними друзьями Советской России , бедствие которой в настоящее время заставило нас с плотиться для помощи голодающим . Мы верим и ждем , что Советское правительство поможет нам осуществить нашу мечту о возврате на родную землю для коммунистического строительства " 16. С октября 1922 года по август 1925 года специальная комиссия Совета Труда и Обороны дала разрешение на въезд в СССР 21 группе крестьян (2689 человек ) для работы в сельском хозяйстве и 11 группам рабочих (3249 человек ) для работы в промышленности . Кроме того , в персональном порядке за этот период комиссия выдала разрешение на въе з д 1773 реэмигрантам . Все эти данные относятся к возвращению на родину дореволюционных эмигрантов из Америки . Но одновременно с ними возвращались и те , кто еще вчера с оружием в руках сражался против советской власти. 3 ноября 1921 г . был принят декрет ВЦИК об амнистии рядовых участников белогвардейских военных организаций . "Советская власть не может равнодушно относиться к судьбе этих рабочих и крестьян , которые , поняв свои заблуждения , стремятся вернуться на родину , чтобы своим трудом искупить свои ошибки и помочь восстановлению народного хозяйства ", - говорилось в декрете. В течение одного лишь 1921 года в советскую Россию вернулось более 120 тыс . бывших белогвардейцев . К сожалению , вскоре после смерти Ленина , по мере того как в стране насаждалась психолог ия классовой ненависти и "поиска врага ", процесс возвращения эмигрантов постепенно затухал . Случаи возвращения становятся редкими . И надо было ждать двадцать лет , чтобы этот иссохший поток снова ожил - на этот раз как результат победы советского народа в В еликой Отечественной войне и последовавшего за ней всплеска патриотических настроений в среде русской эмиграции. * * * В первые годы после окончания гражданской войны и исхода из России не принявших революцию в Европе сложилось несколько крупных эмигрантс ких центров . В 1920-1924 годах "столицей " русского зарубежья , во всяком случае , интеллектуальным его центром считался Берлин , хотя все крупные политические силы эмиграции с самого начала осели в Париже . Интенсивной была эмигрантская жизнь в Белграде , Софи и . В Праге тогдашнее чехословацкое правительство широко открыло двери своих учебных заведений для русского студенчества и профессуры. Несмотря на то что деятельность промонархических групп русских эмигрантов в Болгарии и Югославии вызывала справедливые прот есты местной левой общественности (газеты тех лет сообщают о многочисленных случаях бесчинств и дебошей деморализованных и опустившихся врангелевских солдат и офицеров ), в целом проход русской эмиграции через эти страны оставил хорошую и Долгую память . Ру с ские архитекторы-эмигранты приняли самое активное участие в восстановлении сильно разрушенного во время войны 1914-1918 годов Белграда . Известный русский архитектор Лукомский построил новый Дворец в Топчидере , гвардейские казармы , Дом памяти Царя Николая I I. Под руководством профессора Станиславского был создан великолепный Краеведческий музей . Русские специалисты составили геологическую карту Македонии , открыли в местечке Панчев под Белградом большой хирургический госпиталь 17. Большой приток высококвалиф и цированной русской профессуры позволил поднять уровень высшего образования в стране. Русские врачи , оказавшиеся в эмиграции , внесли заметный вклад в создание современной системы медицинского обслуживания , и в частности хирургической службы , в Болгарии . Они пользовались у болгарского населения огромной любовью и уважением . Однако для русских , привыкших к бурной интеллектуальной и культурной жизни Москвы и Петербурга до начала первой мировой войны , весьма скромная культурная жизнь той поры в Софии и Белграде казалась скучной и однообразной . Русских тянуло в крупные европейские центры - Берлин , Париж . Они предпочитали чаще всего скромную , иногда весьма бедную жизнь в этих столицах сравнительно обеспеченному существованию в славянских странах. Формированию крупн ой русской колонии в Берлине способствовал ряд объективных обстоятельств . В условиях послевоенной инфляции в Германии русский конвертируемый рубль периода нэпа имел превосходный обменный курс . Германия была одной из самых "дешевых " стран Западной Европы . В се это способствовало предпринимательской деятельности русских , в частности издательской . Имелись и благоприятные политические условия . В этот период Франция и другие европейские страны еще не признали советское правительство . В посольстве на улице Гренел ь в Париже (сейчас там находится личная резиденция советского посла ) в то время размещались эмигрантские учреждения . С Веймарской же республикой после окончания гражданской войны установились вполне нормальные отношения . В разгар нэпа в Берлин зачастили пр е дставители советского делового и коммерческого мира . Возник целый ряд фирм , предприятий , издательств , которые обслуживали и советский , и эмигрантский рынок . При известной свободе и не изжитых еще традициях культурных связей в берлинских издательствах широ к о публиковались не только эмигрантские , но и советские авторы . Число русских издательств в Берлине в начале 20-х годов было очень велико. По свидетельству одного из знатоков русской эмиграции Глеба Струве , автора насыщенной фактами книги "Русская литератур а в изгнании ", выпущенной в 1956 году , помимо крупнейшего русского издательства Гржебина , который в конце 1920 года перенес свою деятельность из Петрограда в Стокгольм , а затем в Берлин , в столице Германии работали издательства : "Слово ", Ладыжникова , "Эпо х а ", "Геликон ", "Грани ", Дьяковой , "Русское творчество ", "Универсальное издательство ", "Мысль ". В Берлине выходило в эти годы несколько русских газет и журналов , причем наряду с эмигрантскими (ежедневные "Руль ", "Голос России ", "Дни ", еженедельная "Время ", монархический журнал "Грядущая Россия ") выходил и откровенно просоветский журнал "Новый мир ", а позднее - "сменовеховская " газета "Накануне " (о "сменовеховстве " речь будет ниже ). Русское население Берлина было в эти годы велико . Русские рестораны , русские книжные магазины , явное преобладание русских и русской речи в длинных очередях перед меняльными конторами , где чуть ли не каждый час менялся курс катастрофически падавшей марки и счет шел на миллионы . На жизни русской колонии отражалась общая нездоровая , л ихорадочная атмосфера неустойчивости и спекуляции. Особенностью жизни русского литературного Берлина в этот период было свободное общение между писателями эмигрантскими и советскими . Еще не было того отталкивания , той непримиримости , которые стали культиви роваться сверху в период сталинизма . И те и другие еще осознавали себя частью единой русской культуры. В Берлине был создан , по образцу петроградского , свой Дом искусств , собрания которого происходили в одном из больших берлинских кафе . Здесь свободно встр ечались эмигрантские и советские писатели . Читали свои произведения Ремизов , Ходасевич , Виктор Шкловский , Маяковский . Берлинский Дом искусств находился в сношениях с петроградским Домом литераторов. С 1923 года в Берлине существовал Клуб писателей , где тож е встречались писатели разного толка . Так , 28 марта 1922 г . в прениях по докладу Н . А . Бердяева "Проблема любви у Достоевского " приняли участие с самого начала занявший резко антисоветскую позицию М . А . Алданов , недавно высланный из России Ф . А . Степун и с оветский писатель Виктор Шкловский . В течение следующих двух месяцев читали свои произведения или доклады В . Ф . Ходасевич , П . П . Муратов , А . М . Ремизов , советский режиссер Александр Таиров , высланный из России философ Б . П . Вышеславцев и Илья Эренбург . В п рениях принимали участие Андрей Белый , Виктор Шкловский , Ю . И . Айхенвальд , Ф . А . Степун , Н . А . Бердяев и др . Эта кажущаяся сейчас немыслимой обстановка советско-эмигрантского "сожительства " и общения отчасти объяснялась тем , что в советской России до суде б ных процессов 30-х годов еще существовала относительная свобода мысли и печати. * * * Мало-помалу эмигрантская жизнь перемещалась в Париж . Этому способствовал ряд факторов . Фактор языковой , ибо французский язык был более распространен в среде русской интел лигенции , чем немецкий ; фактор политический , ибо политический центр русской эмиграции находился в Париже ; и , наконец , фактор материальный , ибо в Париже оказалось большое число всякого рода фондов , объединений , обществ взаимопомощи , русских банковских счет о в , которые на первых порах , пока не наступило оскудение , могли поддерживать материально ту часть русской интеллигенции , которая не имела никакой профессии , дававшей бы пропитание на чужбине. Жизнь русской эмиграции , во всяком случае во Франции , в этот пери од стала напоминать жизнь сжавшейся до крошечных размеров России . Это была как бы уменьшенная копия бывшей Российской империи со всеми своими противоречиями , болезнями , со своим величием и со своей нищетой . В Париже можно было жить , учиться , любить , ссори т ься , мириться , драться , крестить детей , работать или быть безработным , болеть и , наконец , собороваться перед смертью - и все это не выходя из русского круга общения. В Париже были свои повара , портные , повивальные бабки , сводни , банкиры , проститутки , гадал ки , шоферы , маляры , священники , учителя , врачи , были свои газеты , журналы , издательства , клубы , парикмахерские , рестораны . Я помню : когда в 1972 году впервые приехал в Париж , то на улице Муффтар , где некогда живал Хемингуэй , еще работал русский ресторанчи к "Зеленая лошадь ", там можно было выпить стопку водки и поесть русских щей или гречневой каши . Сейчас на его месте , увы , уже не русское заведение , а китайский ресторанчик. История эмиграции зарегистрировала многочисленные случаи , когда русские эмигранты , п рожив во Франции , в Париже , десятки лет , так и не обзавелись французскими знакомыми , не научились говорить по-французски , а крутились в этом знакомом , родном , болезненном , сладком и горьком кругу русских отношений . И до сих пор , приезжая на русское кладби щ е под Парижем в местечке Сент-Женевьев-де-Буа и бродя среди могил с известнейшими русскими именами (настоящий пантеон русской культуры ), можно встретить 80-летних старичков и старушек , которые могут едва-едва связать несколько фраз по-французски , но зато г оворят с великолепным петербургским или московским произношением , который нам и не снился. В сущности , в эмиграции были представлены практически все классы и сословия распавшейся Российской империи : буржуазия , купечество , крестьяне (оказавшиеся в армии по мобилизации 1914 г .), казаки , офицерство , академическая интеллигенция , люди свободных профессий , врачи , бывшие помещики , чиновничество , студенты , оказавшиеся в армии , ремесленники , художники , писатели , артисты , общественные деятели , для которых в новой по л итической системе не нашлось места . Одно из интереснейших наблюдений над составом эмиграции : за рубежом оказалось крайне мало священников - выехало 10 процентов епископата и всего 0,5 процента священников . Духовных пастырей не хватало . По свидетельству ми т рополита Евлогия , возглавившего русскую церковь в эмиграции , к работе священниками пришлось приобщать людей других профессий , склонных и способных к духовной деятельности . Интересно , что в "батюшки " переквалифицировались многие бывшие офицеры. При разговор е о русской эмиграции непременно встает вопрос и о том , как ее приняли за границей , и в первую очередь во Франции , куда со временем , к середине 20-х годов , перебралась основная часть эмигрантов . И здесь нужно упомянуть о тех в целом благоприятных факторах, которые способствовали тому , что русская эмиграция была принята во Франции и нашла с ходом лет свое достойное , более того - заметное место во французской жизни . Если даже теперь присмотреться ко многим явлениям французской культурной и интеллектуальной д е йствительности , то непредубежденный взгляд различит в ней сильное и глубокое влияние той могучей культуры , которую принесла с собой русская пореволюционная эмиграция. Представим себе на мгновение Францию начала 20-х годов , Францию , только что вышедшую из п ервой мировой войны . В стране безработица , хозяйство и финансы расстроены . И вот в страну вливается поток русских эмигрантов , оставшихся , как правило , без средств к существованию . С большой прослойкой военного контингента , не имеющего ни профессии , ни уст о йчивых навыков труда . И вместе с тем это в основе своей высококультурные люди , выходцы из дворянства , общий образовательный ценз которых намного превышал средний французский уровень . Для правильной оценки положения эмиграции во Франции нужно принять в рас ч ет и демографический фактор . В отличие от второй мировой войны , в которой потери Франции были сравнительно невелики , первая мировая война довела нацию до выморочного состояния . Из всех участников первой мировой войны Франция оказалась наиболее задетой с т о чки зрения демографии . Если сравнить Францию и Россию , то во Франции на каждые 100 военнослужащих было 10,5 убитых , тогда как в России - 5, в Германии - около 10. В целом в войне погибли 1,3 млн . французов - цвет нации , молодежь , те , кого принято называть людьми продуктивного возраста . К этому следует прибавить более 1 млн . инвалидов . Это по французским оценкам , которые считаются рядом исследователей заниженными . По американским данным , Франция потеряла в войне только убитыми 2,5 млн . человек . В стране обн а ружился резкий , как сказали бы сейчас , дефицит женихов и мужей . И вот в этих условиях в стране появляется большое число молодых , образованных , культурных , хорошо воспитанных и сравнительно молодых людей . А если учесть , что большинство эмигрантов свободно и ли достаточно хорошо говорили по-французски и между ними и французским населением не существовало языкового барьера , то можно сказать , что русские были приняты в прямом смысле с распростертыми объятиями . Но ... тут начинаются многочисленные "но ". В стране с уществовала безработица , и естественно , что правительство приняло меры для того , чтобы защитить интересы собственного населения . Кроме того , во Франции достаточно развита профессиональная корпоративность , и даже для француза стать членом престижной профес с иональной группы очень трудно . Для русских это было практически невозможно , и многие из них оказались без работы . Врачам , адвокатам была запрещена частная практика : они могли работать лишь среди русского населения , да и то полуофициально. Проще всего оказа лось устроиться донским казакам и немногочисленным выходцам из крестьян . В то время во Франции еще имелись значительные площади необработанных земель . Цены на землю были невелики , и многие русские при сравнительно малых средствах смогли купить клочки земл и в провинции и довольно успешно вести сельское хозяйство . В округе Парижа были русские сады , огороды , снабжавшие зеленью и фруктами русские рестораны . Эмигранты устраивались работать в шахты , на заводы "Рено ", "Ситроен ", в горячие и вредные цехи крупных з а водов . Здесь особых ограничений не было . Ну и , конечно , - это уже стало притчей во языцех - на улицах Парижа появилась масса русских такси , за рулем которых сидели , как правило , бывшие офицеры , чаще всего почему-то полковники. ...В глубине кладбища Сент-Же невьев-де-Буа есть несколько рядов могил , оформленных , в отличие от большинства других захоронений , с унылым однообразием . Скучная череда невысоких бетонных надгробий , сооруженных по единому образцу , как если бы и в потустороннем мире усопшие подчинены ед и ной дисциплине . В центре этого участка высится невзрачный памятник , чем-то похожий на Вавилонскую башню в миниатюре . Из рассказа одного эмигранта я узнал , что невзрачный этот монумент сооружен по подобию первого памятника солдатам и офицерам , умершим в из г нании . Стоит тот в Галлиполи на кладбище 1-го армейского корпуса . Позднее , собирая материал для этой книги , я обнаружил некоторые подробности о печальном этом надгробии . Понял , что обликом своим оно напоминает унылые безлесые холмы Галлиполийского полуост р ова , которые окружали палаточный городок русских войск . Сооружен памятник из камней , разбросанных в изобилии по каменистой округе : их сносили на руках солдаты и офицеры Галлиполийского лагеря . По случаю строительства первого эмигрантского памятника был , к а к водится , отслужен молебен и издан приказ № 234 по армейскому корпусу : "Русские воины , офицеры и солдаты ! Скоро исполнится полгода нашего пребывания в Галлиполи . За это время многие наши братья , не выдержав тяжелых условий эвакуации и жизни на чужбине , на шли здесь безвременную кончину . Для достойного увековечения их памяти воздвигнем памятник на нашем кладбище ... Воскресим обычай седой старины , когда каждый из оставшихся в живых воинов приносил в своем шлеме земли на братскую могилу , где вырастал величест в енный курган . Пусть каждый из нас внесет свой посильный труд в это дорогое нам и святое дело и принесет к месту постройки хоть один камень . И пусть курган , созданный нами у берегов Дарданелл , на долгие годы сохраняет перед лицом всего мира память о русски х героях ..." 18. Открытие этого первого в истории русской эмиграции памятника состоялось 16 июля 1921 г . На памятнике надпись : "Упокой , Господи , души усопших ! 1-й корпус Русской армии своим братьям-воинам , за честь Родины нашедшим вечный покой на чужбине в 1920 и 1921 и в 1854-1855 годах , и памяти своих предков-запорожцев , умерших в турецком плену ". Эта надпись интересна , в частности , тем , что в сознании солдат и офицеров "Галлиполийское сидение " ассоциировалось с пленом . Ассоциация эта не случайна . Врангель , стремясь сохранить дисциплину и боеспособность бежавших из Крыма частей , поддерживал порядок и подчинение железными мерами . Газета "Последние новости ", издаваемая в Париже П . Милюковым , писала , что в Галлиполи "солдат превращают в каких-то маньяков " 19. Грустные свидетельства об условиях пребывания в лагере оставил Б . Александровский в своих мемуарах , изданных в Москве в 1969 году : "Пустынный и безотрадный Галлиполи , "голое поле ", как его называли обитатели лагеря , брезентовые палатки , одеяла и чашки аме р иканского Красного Креста , гнилые консервы , кутеповская игра в солдатики , маршировка , гауптвахта за неотданное воинское приветствие или нечеткий ответ начальству , а для поднятия "духа " развлечения : футбол , самодеятельный под открытым небом театр без декор а ций и костюмов , лагерная газетка "паршивка ", объединения офицеров за чашкой разведенного спирта , юнкерские песни канувших в вечность времен ..." 20. Много было жалоб на отвратительное , скудное питание , и вследствие этого - масса заболеваний . Полковник М . Н. Левитов вспоминает : "В Константинополе оно (положение . - В . К .) было отчаянным . Все вывезенные нами запасы из Крыма были отобраны "союзными комиссиями ". Если и оказывалась помощь , то только из источников благотворительных . Так , например , один киловой хле б выдавался на 16 человек или две галеты на два дня . В Галлиполи все питание французы взяли в свои руки . В залог за это были взяты все вышеуказанные наши запасы продовольствия и наши корабли , среди которых была и плавучая ремонтная база нашего Черноморског о флота большой ценности . Общая стоимость питания 1-го армейского корпуса за десять месяцев обошлась французам в семнадцать миллионов франков , что за вычетом отобранного у нас является полностью оплаченной нами ... Для улучшения питания с нашей стороны были приняты меры . Так , Корниловский ударный полк арендовал клочок земли , и ему удалось собрать с него какой-то урожай . В Дарданелльском проливе была организована рыбная ловля " 21. Галлиполийский этап эмиграции растянулся на год . Для сохранения армии в боеспосо бном состоянии не хватало средств . Денег , вырученных от продажи реквизированного по пути следования белой армии церковного имущества , хватило ненадолго , союзники , не питая серьезных иллюзий относительно возможностей "белого реванша ", скупились . По сведени я м , поступавшим из советской России , большевики укрепляли власть , армию . Бывшие царские офицеры в массовом порядке шли под знамена красных . По некоторым подсчетам , почти половина офицерского состава царской армии перешла на службу Советам 22. Даже если эти данные и завышены , на что указывает ряд исследователей , процент участия кадровых военных в молодой Красной Армии был достаточно высок , чтобы обеспечить ее профессионализм . Естественно , союзники отдавали себе в этом отчет и понимали , что долги Врангелю едв а ли удастся вернуть. К концу 1921 года бывшая армия Врангеля , ушедшая из Крыма , распалась . Войска переправлялись на Балканы . Кавалерийские части ушли в Югославию , армейский корпус Кутепова перебрался в Болгарию . Дисциплина перестала существовать . Бывшие до бровольцы белой армии - одни с радостью от ощущения свободы , другие с тревогой по поводу непредсказуемости "беспогонного " существования - переходили на "гражданское самообеспечение ". Значительная часть офицеров , ушедших из Крыма , в конце концов после скита ний по Болгарии , Югославии , Румынии перебралась в Париж . Там они и закончили свои дни . Скучное захоронение на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа их последнее пристанище . Когда приходилось бывать на этом кладбище - а бывать там приходилось часто , ибо оно вызыва е т у русских приезжих большой интерес , - я всякий раз удивлялся тому , что на могилах дроздовцев , корниловцев , алексеевцев , в отличие от могил гражданских , почти не бывает цветов . Никто не мог объяснить мне причины этого странного явления . Не могу я его пон я ть и до сих пор . Есть только догадки . Одна из них связана с тем , что судьба офицеров-эмигрантов сложилась более неудачно , чем других беженцев . В отличие от гражданских , они попали за границу без семьи и без специальности . Большинство офицеров умели хорошо воевать , но были плохо приспособлены к гражданской жизни . Многим , вероятно , вредила офицерская амбиция , мешавшая найти пусть скромное , но все же приносящее некоторый доход дело . Сыграла роль , как мне думается , и нервная изношенность . Ведь эти люди прошли в есь ужас и жестокость гражданской войны , бегства , безотрадность "Галлиполийского сидения ", мыканья по дорогам Европы . Борис Александровский , работавший в Галлиполийском лагере младшим ординатором лазарета , указывает на значительное число самоубийств среди солдат и офицеров , что достаточно свидетельствует о состоянии нервов белой гвардии . Сыграли свою роковую роль и водка , и кокаин , и бытовая неустроенность . Все эти обстоятельства , сложенные вместе , никак не способствовали созданию на чужбине крепких семей. Многие бывшие офицеры так и прожили холостяками и умирали без родных и близких . Вероятно , потому и нет на их могилах ни свежих , ни увядших цветов. О судьбе эмигрантского офицерства , вовлеченного военной и политической верхушкой эмиграции в активную антисов етскую деятельность , у нас написано немало . Авторы романов , повестей , фильмов , в которых действуют эмигрантские боевики и лазутчики , в большинстве случаев основывались на документальных данных . Действительно , все это было - диверсионные группы , мечты о бе л ом реванше , о возвращении на белом коне в "поруганную Россию ", были воинственные призывы и реальные акты терроризма . Но степень вовлеченности русского офицерства , махровость его монархизма , думается , все же преувеличены . Это своего рода дань не только пам я ти гражданской войны , но и тому времени , когда в каждом эмигранте склонны были видеть врага . Активное участие в антисоветской деятельности за рубежом было свойственно прежде всего верхушке офицерства , близкой к монархическим кругам . Один из таких "неприми р имых " офицеров Дроздовской дивизии М . Конради убил в лозаннском отеле "Сессиль " советского дипломата В . Воровского . Монархистски настроенные офицеры Р . Шабельский-Борк и С . Таборицкий пытались убить в Берлине "красного " П . Милюкова . Именно выходец из мона р хических кругов Борис Каверда убил в 1927 году советского посла в Польше П . Войкова . В мае 1932 года бывший белогвардеец , активист подпольных монархических организаций убил в Париже выстрелом из пистолета французского президента П . Думера . Эти и им подобн ы е акты осуждались эмигрантской общественностью (за исключением , разумеется , крайне правых ), ибо ничего , кроме вреда , эмиграции они не приносили и только осложняли и без того непростые отношения русской общины с местными властями. Большинству русских эмигрантов , особенно молодежи , претили воинствующие призывы вожаков "Русского общевоинского союза " (РОВС ), который после смерти Врангеля в 1928 году возглавил бывший руководитель врангелевской контрразведки генерал Кутепов . Подавляющая масса эмигрантов , вволю хлебнувшая горя и мытарств на пути в Берлин и Париж , хотела самого элементарного - работы , учебы , семьи . Интересы большинства эмигрантов сосредоточивались не на политике , а в сфере культуры . Именно здесь русская эмиграция и внесла с вой главный и достойный уважения вклад. Не следует упускать из виду и еще одно обстоятельство эмигрантской жизни : приливы антисоветизма в эмигрантской среде не были чем-то абстрактным , раз и навсегда ей присущим . Как правило , они были реакцией на события в советской России . Эмиграция не могла не давать и , естественно , давала оценку всему , что происходило на родине . И нетрудно представить себе , какие эмоции вызывали в эмигрантской среде сведения о голоде и "кронштадтском мятеже " 1921 года , крестьянских восс т аниях , забастовках , "церковных " процессах 1922 года , масштабах раскулачивания и ссылках крестьян на Соловки и в Сибирь , ликвидации кооперативного движения , методах коллективизации , притеснениях интеллигенции , о начале сталинского террора . В отличие от общ е ственного мнения в советской России , которое все больше лишалось голоса , а потом и вовсе перестало существовать , эмиграция имела свое , чаще всего не совпадающее с советскими оценками мнение и , естественно , достаточно громко высказывала его . В течение мног и х десятилетий мнение эмиграции о событиях в СССР сплеча объявлялось антисоветчиной , предательством интересов родины . Но сейчас , когда мы сами подвергаем честному анализу и горькой переоценке многое в недавней нашей истории , настало время посмотреть новыми, открытыми глазами на тот анализ и на те оценки , которые давала эмиграция "деяниям " сталинского периода . И вполне возможно , что многое в поведении и в резкостях эмигрантского голоса нам услышится в иной тональности . По-иному видятся и судьбы русского офиц е рства за границей , когда посмотришь на них не глазами газетного публициста жестоких 30-х годов или автора политических детективов с привкусом "эмигрантщины ", а глазами тех честных русских офицеров , которые , пройдя ужасы двух войн подряд - мировой и гражда н ской , оказались не в эмигрантском раю , который сумела себе устроить лишь малая горстка бежавшей буржуазии и аристократии , а перед горькой чашей скудного эмигрантского бытия. Интересные мысли , позволяющие лучше понять психологию и настроения рядового офицер ства в эмиграции , содержатся в статьях Ф . Степуна , опубликованных в Париже в "Современных записках " в 1923 году . Не со всеми соображениями известного эмигрантского публициста можно согласиться , ибо и ему - при всей критичности ума и публицистической честн о сти - свойственна , может быть , невольная "апологетика " эмиграции . Но его точка зрения дает возможность составить некоторое представление о том , как эмигрантское офицерство смотрело само на себя. "Я никогда не был сторонником белого движения ; как его идеоло гия , так и многие из его вдохновителей и вождей всегда вызывали во мне если и не прямую антипатию , то все же величайшие сомнения и настороженную подозрительность . Такая невозможность внутренне сочувствовать белому движению была для меня в известной степен и всегда тяжела ..." И далее Ф . Степун поясняет , почему : "...Рядовое наше офицерство , каким я его застал на фронтах в обер-офицерских чинах , было совсем не тем , за что его всегда почитала радикальная интеллигенция . Как офицерство монархической России , оно , к онечно , и не могло быть , и не было ни революционно , ни социалистично , но , как всякий обездоленный класс , оно было в конце концов как в бытовом , так и в психологическом смысле глубоко народолюбиво " 23. Причисление офицерства к "обездоленному классу " требует , вероятно , пояснения , особенно с учетом того , что в массовом сознании русское дореволюционное офицерство у нас всегда ассоциировалось и ассоциируется до сих пор с элитарностью , принадлежностью к "белой кости ", к эксплуататорскому классу . Широкое участие о фицерства в белом движении и последующая пропагандистская интерпретация этого факта в советской научной и публицистической литературе закрепили это представление . Между тем оценка поведения русского офицерства в революции , гражданской войне и в эмиграции т ребует нюансированного подхода . Нужно прежде всего отдавать себе отчет в том , что русское офицерство , вышедшее из мировой войны 1914 года , было уже далеко не таким , каким оно входило в XX век. Тем не менее эта глубокая эволюция офицерского корпуса долгое в ремя находилась вне поля зрения наших исследователей . В первые пореволюционные годы было , что называется , не до того , а затем в исторической науке взяли верх воззрения , которые уже не давали возможности объективно оценить место и политическую эволюцию арм е йского офицерства в бурный период нашей истории . Сейчас историческая правда начинает восстанавливаться , степень консервативности и контрреволюционности офицерства оценивается в трудах исследователей более объективно , с необходимой дифференциацией . Однако э ти оценки и коррективы содержатся , как правило , в специальных трудах и статьях . Рядовой же читатель воспринимает человека в погонах , прошедшего гражданскую войну , все еще в тональности эмигрантского "фольклора " со всеми неизбежными и привычными атрибутами "белого офицерика " - шампанским , девочками , фатализмом , кокаинной экзальтацией. Истинное лицо русского офицера в подавляющем большинстве было совсем иным . Вероятно , полезно напомнить , что дореволюционное офицерство относилось к интеллигенции и представляло более 10 процентов ее состава . Русская демократическая беллетристика , в частности посвященные армии рассказы и повести А . И . Куприна , грешила некоторой тенденциозностью и , совершенно верно показав отрицательные стороны армейского быта и армейской психоло г ии , не всегда отмечала другие , которые и позволяли относить кадровых офицеров русской армии к военной интеллигенции . Профессорско-преподавательский состав дореволюционных академий Генерального штаба , Артиллерийской , Инженерной , Военно-юридической и Интенд а нтской , а также офицерских школ , в том числе электротехнической , железнодорожной , авиационной , артиллерийской и пр ., давал помимо военной такую научную и техническую подготовку , которая позволяла отнести значительную часть военных специалистов к научно-те х нической интеллигенции . Далеко не случайно из среды русского офицерства вышли многие известные советские ученые-академики П . Капица , Б . Пиотровский , А . Ферсман , О . Вялов , такие крупные ученые , как М . Муратов , Д . Ольдерогге , В . Пугачев , С . Толстов , известн ы е советские историки К . Базилевич , П . Зайончковский , А . Зимин . Из офицерской среды вышел один из основателей Московского Художественного театра В . Немирович-Данченко. Офицерскими детьми были и многие крупные советские партийные и государственные деятели : В . Антонов-Овсеенко , В . Куйбышев , В . Вотинцев , А . Коллонтай . Военная интеллигенция была достойной частью российской интеллигенции. Что касается реакционности русской армии , то в ходе мировой войны политические симпатии офицерства претерпели весьма серьезные изменения . Потери ее составили более 60 тыс . офицеров . Чтобы пополнить командный состав , в армию в массовом порядке призывались студенты старших курсов , которым после ускоренного обучения присваивался чин прапорщика . Только в период с июля по декабрь 191 4 года в офицеры с чином "подпоручик " было произведено более 6 тыс . человек . За годы войны из солдат в прапорщики (первый офицерский чин ) было произведено примерно 22 тыс . человек , в том числе 11,5 тыс . - за боевые отличия на фронте 24. Докладывая царю об и тогах смотра войск Московского военного округа в декабре 1916 года , генерал Адлерберг обращал внимание Николая II на то , что "большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательных для офицерской среды элементов ". Среди офицеров было много выходцев не то л ько из разночинной среды , но и из рабочих , мещан . Офицерские погоны получило немало чернорабочих , слесарей , каменщиков , полотеров , буфетчиков . Прочитав доклад , царь заметил : "На это надо обратить серьезное внимание ". Однако история помимо воли императора и высшего генералитета уже сама формировала русский офицерский корпус. Отнюдь не случайно , что после победы Октябрьской революции , далеко не всегда разделяя взгляды большевиков на предназначение России , оставаясь на позициях политического нейтралитета , огро мные массы русского офицерства были готовы разделить с отечеством его новую судьбу . Здесь нет никакого парадокса или абстрактного народолюбия : за исключением кастовой , аристократической , близкой к высшим монархическим кругам и , в сущности , достаточно узко й прослойки привилегированного офицерства , основные массы служилых офицеров были достаточно близки к народу . Вот как пишет об этом Ф . Степун : "Вынянченный денщиком , воспитанный в кадетском корпусе задаром или на медные деньги , с ранних лет впитавший в себя впечатление вечной нужды многоголовой штабс-капитанской семьи , кадровый офицер , несмотря на свое , часто стилистическое пристрастие к рукоприкладству и крепкому поминанию , зачастую много легче , проще и ближе подходил к солдату , к народу , чем многие радикал ь ные интеллигенты " 25. Воевали все , за очень немногими исключениями , честно и храбро , многие доблестно , разделяя с солдатами все тяготы войны . Санитарные двуколки без рессор , товарные вагоны , превращенные при помощи кисти маляра в санитарные , эвакуационные пункты , похожие на застенки , и в то же время бестактная роскошь великокняжеских или иных именных лазаретов , частая задержка нищенского жалованья , грязь и вши на этапах - все это рядовое офицерство готово было терпеть ради победы или во имя справедливого м и ра. Призывы Временного правительства к войне "до победного конца " русское офицерство в целом воспринимало без всякого энтузиазма , весьма критически и повиновалось приказам в силу военной дисциплины . Вместе с солдатами и не меньше их оно ждало и жаждало мир а . Но мира хотелось благостного , "святого ", воздающего воину должное , мира , который был бы своего рода памятником погибшим и выжившим . У этого ожидания мира как некоего воздаяния были свои психологические причины . Ведь , в отличие от крестьян , которые , зав о евав в солдатских шинелях мир , спешили вернуться к земле , от мобилизованных рабочих , которых ждали станки , от студентов , ставших прапорщиками и мечтавших вернуться в университетские аудитории , кадровому офицеру ждать было нечего , кроме морального воздаяни я за победу , обретенную пролитой кровью . И казалось , что победа была уже не за горами и час возвращения близок . "И вот этот час был у него украден большевиками ", - пишет Ф . Степун. Федор Степун не был ни историком , ни политиком . Он был одним из заметнейших в эмиграции публицистов , выразителем мнений эмигрантской среды . В его взглядах , выводах и оценках часто преобладает не факт и не научный анализ , а эмоции . Общее нередко заслоняется частным , если это частное психологически импонирует автору . Степун старает с я быть объективным , но эта объективность - с полем зрения , ограниченным эмигрантским частоколом . Но мнения и Ф . Степуна , и многих других литераторов эмиграции интересны именно психологичностью наблюдений , анализом эмоций , которые весьма часто предопределя л и настроения и поступки эмиграции . И в этом ограниченном смысле мотивировки Ф . Степуна относительно участия русского офицерства в белом движении представляют несомненный интерес . Они позволяют многое понять в поведении русского офицерства на исходе в эмиг р ацию и в самой эмиграции. "Долгожданный мир , - пишет Ф . Степун , - восходил над Россией не святым , а кощунственным , не в благообразии , а в безобразии , ведя за своей позорной колесницей со связанными за спиной руками , оплеванными и избитыми , тех самых приняв ших революцию офицеров , которые , многократно раненные , возвращались на фронт , чтобы защищать Россию и честь своего мира . Все это делает вполне понятным , почему честное и уважающее себя офицерство психологически должно было с головой уйти в белое движение. Но это делает понятным и то , почему уход офицеров в белое движение вполне мог не быть и чаще всего не был уходом в движение контрреволюционное " 26. Но независимо от того , были ли офицеры политически нейтральны или контрреволюционны , судьба большинства из н их и в революции , и в гражданской войне , и в эмиграции складывалась трудно , нередко трагически. К началу революции в дивизионе , где служил Ф . Степун , было пятнадцать офицеров . В 1923 году ему удалось собрать сведения о двенадцати из них . Вот их судьбы : дво е умерли от тифа , один расстрелян большевиками в Сибири , один зарублен красной конницей во время боя на батарее , один убит в армянской армии , один пропал в польской , один лишил себя жизни , один работает шофером на грузовике , двое бьют щебень на болгарских дорогах , и только двое служат в сербской армии. Приведем несколько выдержек из писем бывших офицеров , ушедших с армией Врангеля в эмиграцию . В них прежде всего поражают глубокая эмоциональность , понимание трагичности собственной судьбы , так тесно переплете нной с судьбой отечества . В этих отрывках есть и верные мысли , и раздумья , и заблуждения , но , слитые вместе , они дают возможность лучше понять психологию русского офицера , вовлеченного в водоворот революции , и в какой-то степени позволяют избавиться от уп р ощенного взгляда на попавшего в эмиграцию "поручика ". "Могу сказать только одно , и знаю , ты мне поверишь : мы с братом служили возрождению России , как мы его понимали , не щадя ни сил своих , ни своего живота , в буквальном смысле слова . И мы готовы и дальше т ак же служить . От всякой же политики и общественной работы мы , разочарованные в ней и в своем к ней призвании , окончательно ушли " 27. "Около семи лет борьбы , увлечений и разочарований ... Нет , никакие политические эксперименты не дадут здорового разрешения хаотического узла России ". "А как грызутся , как спорят политические лагери , какую бумажную усобицу ведут наши эмигранты , и , что странным кажется , ни один из лагерей не имеет ни своего вечевого колокола , ни своего удела , а говорят "быть по сему " и баста ". " Как раз сейчас , когда я пишу , происходит собрание протеста (одного из бесчисленных по поводу процесса Тихона *). Меня туда не тянет . Не вижу ни смысла , ни значения этих протестов . Когда из нашей камеры уводили невинных , действительно невинных людей на рас с трел , смешными и ненужными казались мне эти , себя обеляющие протесты ..." * Речь идет о суде над патриархом Тихоном в Москве в 1922 году по делу о сопротивлении изъятию церковной собственности . В эмиграции этот суд наряду с серией других процессов над духов енством вызвал бурные протесты. "Когда приезжал из отпуска на фронт , всегда чувствовал , что из сутолоки и суеты бурливых разговоров попадал в сферу только нужного , только важного и потому ясного ... На фронте у меня на душе всегда было спокойно ... В главном не было сомненья , в главном всегда ощущал : "так надо , так надо ... иначе нельзя "; и было все просто , все ясно , как в Пифагоровой теореме . Но не дай Бог усомниться , что кратчайшее расстояние между двумя точками есть прямая ". В этих словах - многое для поним ания психологии офицерства . В мировой войне оно участвовало , ясно видя , где правда , где ложь , где противник , а где свой . Защищали отечество . В этом было призвание , долг , к этому взывали совесть , русская история , воинская честь. Гражданская война спутала и разрушила эту веками воспитываемую ясность офицерского мировоззрения . Революция требовала , чтобы каждый сам за себя делал часто невыносимый выбор в условиях , когда были размыты понятия добра и зла , истины и заблуждения . Этот выбор многим оказался не под с и лу. "И все же , несмотря на страшный тупик , в который очевидно попали лучшие участники Добровольческой армии , несмотря на полную утрату ими всех незыблемых основ жизни , на вполне откристаллизовавшееся в них отрицание всякого смысла замотавшейся в себе самой политической борьбы , - во всех полученных мною письмах , во всех разговорах с офицерами-добровольцами , пишет Ф . Степун , - никогда даже и не мерещился мне тот мертвый звук эмигрантщины , который так часто , так явно слышится в злобном мудрствовании политичес к их вождей и идеологов воинствующего добровольчества " 28. * * * Мечтания и политические амбиции вождей белого движения и реальные настроения , жизненные потребности подавляющего большинства эмигрантов , штатских и бывших военных , далеко не идентичны . Часто они были прямо противоположны . Сам факт быстрого развала монархи ч еской контрреволюции за рубежом и неспособность воинствующей верхушки правого крыла эмиграции организовать сколько-нибудь существенные антисоветские акции политического или военного характера свидетельствуют о том , что подавляющее большинство русских беже н цев не желало участвовать статистами в действиях Врангеля , Кутепова или Миллера , возглавлявших "Русский общевоинский союз ". Разумеется , в деклассированной , взвинченной и в какой-то степени "сюрреалистической " толпе эмигрантов , лишенных жизненной опоры , вс е гда находились истерические и фанатические личности . Что касается большинства эмигрантов , то для них реальнее были не раздававшиеся время от времени в Галлиполийском собрании * или в русской церкви на улице Дарю в Париже патетические призывы к "весеннему п оходу " против большевиков , дата которого неизменно отодвигалась , а трудовой день на рудниках Лотарингии , на поточной линии заводов "Пежо " или "Ситроен " или в лучшем случае за баранкой такси. * Объединение эмигрантов , главным образом бывших офицеров , прошед ших через военный лагерь в Галлиполи. Сразу же после перехода бывшей врангелевской армии на "самообеспечение " в странах Юго-Восточной и Западной Европы перед бывшими военнослужащими и ушедшими вместе с армией гражданскими беженцами встали вопросы , как , где жить , как добыть средства на угол и пропитание в чужой стране . Но вслед за этим возникли и другие вопросы : зачем мы здесь , как преодолеть в себе "эмигрантщину ", как найти путь к достойному и по возможности небесполезному существованию , как соблюсти "духо в ную гигиену " и не впасть в известные грехи "эмигрантщины " - брюзжание , обывательщину , склоки , пустые пересуды или бессильную злобу против виновников изгнания . Призыв к отказу от психологии ненависти звучит в статьях многих дальновидных деятелей русской эм и грации . "Люди думают , что они живут любовью к России , а на деле оказывается ненавистью к большевикам . Но ненависть к злу , даже самая оправданная , не рождает добра . Чаще всего из отрицания зла родится новое зло " 29, - писал историк и богослов , один из акти в ных участников духовной жизни эмиграции Георгий Федотов (1886-1951), призывая русскую интеллигенцию зарубежья к культурной работе . Констатируя крах политического и военного "фронтов эмиграции ", деятельность которых привела лишь к отчуждению от России , Г . Ф едотов зовет к той единственно реальной в условиях эмиграции позитивной работе , которая может служить объединению , - к работе в сфере культуры. "Настоящий итог политической активности не велик , - пишет он . - Нет , не здесь заслуга эмиграции . Историк революц ионной России может пройти мимо этой политической страницы . Во всяком случае , до сих пор она не вплела лавров ни в чей венок . Остается третья * сфера эмигрантской деятельности - та , которая может похвалиться подлинными достижениями и которая несет в себе д остаточное внутреннее оправдание . Это сфера культуры . Быть может , никогда ни одна эмиграция не получила от нации столь повелительного наказа - нести наследие культуры . Он (этот наказ ) дается фактом исхода , вольного или невольного , из России значительной ч а сти ее активной интеллигенции . Он диктуется и самой природой большевистского насилия над Россией . С самого начала большевизм поставил своей целью перековать народное сознание , создать в новой России на основе марксизма совершенно новую , "пролетарскую " кул ь туру . В неслыханных размерах был предпринят опыт государственного воспитания нового человека , лишенного религии , личной морали и национального сознания , - опыт , который дал известные результаты . Обездушение и обезличение новой России - факт несомненный . Т в оримая в ней в масштабах грандиозных техническая , научная и даже художественная культура как будто окончательно оторвалась от великого наследия России ... Естественное творчество национальной культуры перехвачено , подверглось глубокой хирургической ампутац и и и организовано в самых жестоких формах государственного принуждения ". * Среди других сфер жизни эмиграции Г . Федотов выделяет политическую и военную. "Не отрицаем того , - продолжает Г . Федотов , - что многое , очень многое из культурных проявлений в России удовлетворяет потребностям нового советского человека . Но сколько его потребностей не могут быть удовлетворены ! Сколько течений мысли , сколько мук совести , сколько скорбных размышлений безмолвно замирают в шуме коллективного строительства ! И вот мы здесь, за рубежом , для того чтобы стать голосом всех молчащих ТАМ , чтобы восстановить полифоническую целостность русского духа . Не притязая на то , чтобы заглушить своими голосами гул революционной ломки и стройки , мы можем сохранить самое глубокое и сокровенное в опыте революционного поколения , чтобы завещать этот опыт будущему , чтобы стать живой связью между вчерашним и завтрашним днем России ". Достаточно пролистать русские газеты , выходившие за рубежом в течение нескольких десятилетий после начала эмиграции , чт обы убедиться в том , что русская интеллигенция (и тут ей не нужны были ни советы , ни понукания ) интуитивно вняла этому нравственному призыву . Культурная жизнь русского зарубежья стала крупным явлением не только русской , но и мировой культуры XX века. Культ ура русской эмиграции оказала существенное влияние на западноевропейские , прежде всего французские и немецкие , литературу , философию , живопись , театр , балет , декоративное искусство , оперу , музыку , исполнительское искусство . Это влияние продолжает сказыват ь ся и по сей день. Часто действуя интуитивно , повинуясь голосу сердца и совести , русская интеллигенция , оказавшаяся в эмиграции , продолжала ту работу , которая была начата европейской интеллигенцией на стыке XIX и XX веков , была прервана первой мировой войно й , революцией , отброшена назад засильем антиинтеллектуальных сил в период сталинского деспотизма , но которая в той или иной форме продолжала идти , - работу по созданию единого европейского фонда культуры - необходимейшего условия для развития связей между народами во имя сохранения общей земной цивилизации. Сейчас , когда роль культуры в миротворческих усилиях людей становится все более значительной , настало время поднять из глубин памяти и те имена , события и явления , которыми была богата культура русской э миграции , выполнить нравственный долг перед людьми , которые , оказавшись на чужбине , думали и творили во имя России. Глава 3 В ЦЕНТРЕ ЕВРОПЫ Сложности с устройством жизни в эмиграции возникли сразу же после эвакуации войск Врангеля и гражданских беженцев из Крыма . Большинство русских оказались в бедственном положении . Бриллианты , зашитые в подкладке пальто , были чаще всего лишь "эмигрантским фольклором ", успешно перебравшимся впоследствии на страницы советской "разоблачительной " беллетристики . Разумеется , б ы ли и бриллианты , и тетушкины колье , и подвески , но не они определяли общий тонус житейских будней эмиграции . Самыми верными словами для характеристики первых лет жизни в эмиграции будут , пожалуй , нищета , убожество , бесправие. Нужно помнить , что большинство уехавших из Крыма не были жителями юга России . Они докатились до Севастополя и Новороссийска , пройдя дорогами либо гражданской войны , либо беженства почти всю Россию с севера на юг . В эмигрантской толпе было больше всего петербуржцев , москвичей , жителей к рупных промышленных и культурных центров России и Украины . Даже если что и было прихвачено в путь , все в дороге исхарчилось , растерялось или было попросту реквизировано . Да и что можно взять с собой ? Барские или профессорские квартиры , мебель , картины ? Та к ого рода имущество в дорогу не возьмешь . Многое было прожито в холодные и голодные 1919 и 1920 годы , когда интеллигенция , оказавшаяся в самом бедственном материальном положении , вынуждена была продавать имущество за буханку хлеба , за дрова. Сама революция грянула столь неожиданно и свершилась столь скоротечно , что даже те , у кого имелись накопления , не успели и ахнуть , как капиталы оказались реквизированными . Лишь единицы сумели перевести состояние за границу . К тому же революция была воспринята подавляющи м большинством как насильственный захват власти , переворот . В сущности , мало кто верил , что большевикам удастся долго продержаться . Если сами большевики понимали , что удержать власть много труднее , чем захватить , то что же говорить о непосвященных . Кроме т о го , на первых порах казалось , что все не так страшно , пока не стала все туже и туже натягиваться тетива гражданской войны . Имущественные отношения новой власти и населения еще не были определены . Национализация банков , при которой капиталы потеряла лишь к р упная буржуазия , не затрагивала интересов огромного слоя средних и мелких собственников и интеллигенции . Масштабы предстоящих экспроприации и реквизиций , выселений из квартир или подселений , "уплотнений ", разделения населения на тех , кто имеет право на па е к , и тех , кто такого права не имеет , еще никто не мог и представить . "Несвоевременные мысли " о возможном роковом разрыве между социалистическими , гуманными идеалами революции и ее реальными последствиями еще только начинают тревожить Максима Горького , а в с лед за ним и все более широкие круги русской демократической интеллигенции . Эти мысли вскоре были пресечены : 16 июля 1918 г . газета "Новая жизнь ", бывшая голосом русской интеллигенции в революции , была закрыта. Революция , рождавшаяся из хаоса и развала мир овой бойни , вызывала много вопросов и недоумений : почему арестован и оказался ненужным И . Д . Сытин , известнейший русский книгоиздатель , один сделавший для народного образования , по словам М . Горького , больше , чем все министерство просвещения ; почему петро г радских художников , никогда не державших в руках оружия , насильно посылают на фронт , а следовательно , на верную гибель ; почему известного философа Н . А . Бердяева посылают чистить снег ; почему большевики , так много говорившие до революции о свободе и демок р атии , закрывают несогласные с их мнением газеты *; почему социальная справедливость , к которой призывали поколения русских демократов , осуществляется под кощунственным лозунгом "грабь награбленное "; почему в обществе , объявившем своим идеалом равенство и б ратство , стали делить людей на полезных и бесполезных... * В 1918 году были закрыты кадетские газеты "Наш век " и "Современное слово ", меньшевистская "Новый луч ", в Петрограде были закрыты все вечерние газеты , за исключением большевистских. "Наша революция дала простор всем дурным и зверским инстинктам , накопившимся под свинцовой крышей монархии , и в то же время она отбросила в сторону от себя все интеллектуальные силы демократии , всю моральную энергию страны . Мы видим , что среди служителей советской власти то и дело ловят взяточников , спекулянтов , жуликов , а честные , умеющие работать люди , чтобы не умереть с голода , торгуют на улицах газетами , занимаются физическим трудом , увеличивая массы безработных " 1, - писал в марте 1918 года Максим Горький. И все же в восприятии русской интеллигенцией революции было много романтического . Тяготы быта , чрезмерности беззакония полагали временными , готовы были списать их на "случайности ", неумелость новой власти , на последствия войны . Революция воспринималась как великий м и г истории . О завтрашнем дне мало кто думал . Жили , как об этом явственно свидетельствуют , в частности , и бунинские дневники , оформленные им в эмиграции в книгу "Окаянные дни ", заглядывая вперед на один день , максимум на неделю. Сколько мне ни приходилось ра сспрашивать старых эмигрантов о том , как они попали за границу , как очутились в изгнании , чаще всего в ответе фигурировало слово "случайность ". Да , беженцы не были готовы к своей судьбе ни морально , ни материально . Тем тягостнее складывалась их жизнь вне Р оссии. Несмотря на то что у "вольных " беженцев , в отличие от солдат и офицеров врангелевской армии , были такие преимущества , как свобода , право выбора , возможность ехать туда , куда заблагорассудится , гражданские , особенно в первый год эмиграции , оказались в какой-то степени даже в более трудном и неустроенном положении , чем солдаты и офицеры . У военных было хотя бы скудное жилье в палаточном городке в Галлиполи , хотя бы скудное армейское питание , был некий гарантированный минимум дневного содержания . У мно г их гражданских беженцев не было и этого . Цены на гостиницы и частные квартиры в Константинополе , где собралось множество русских , мгновенно подскочили . Местные барышники скупали привезенные русскими семейные реликвии за бесценок . Жили в условиях страшной с кученности и антисанитарии , начались болезни , распространилась проституция. Тяготы материального положения усугублялись правовой беззащитностью , неясностью юридического статуса беженцев . Проистекало это отчасти из-за непроясненности отношения бывших союзни ков по Антанте к белому движению . Англия и Франция , только что вышедшие из разорительной мировой войны , из-за собственных экономических трудностей отнюдь не были склонны взваливать на плечи своих налогоплательщиков бремя расходов по содержанию белой армии, а затем эмиграции . Интересные документальные свидетельства на этот счет содержатся в книге "А . В . Кривошеин . Его значение в истории России начала XX века ", выпущенной в Париже в 1973 году. Назначенный в 1920 году главой правительства Юга России А . В . Крив ошеин по поручению генерала Врангеля вел переговоры с Францией относительно судьбы эмиграции и белой армии . Глава французского правительства А . Мильеран был настроен достаточно антисоветски , чтобы сочувственно встретить посланника Врангеля . Переговорам бл а гоприятствовал и ряд частных обстоятельств , прежде всего личные связи А . В . Кривошеина , служившего в России до революции управляющим Дворянским и Крестьянским банками . Генеральным секретарем французского министерства иностранных дел в это время был Морис П алеолог , бывший посол Франции в Петербурге , старый друг Кривошеина . Просьба Кривошеина о политической и материальной поддержке белой армии встретила , таким образом , достаточно благоприятный отклик в высших сферах Парижа . Однако когда дело дошло до реально й помощи снаряжением и была затронута святая святых буржуазной машины власти - бюджет , то выполнение обещаний натолкнулось на непреодолимые трудности в парламенте. В письме французского министерства иностранных дел Кривошеину за подписью Палеолога в самых о сторожных выражениях говорилось о том , что Франция приложит старания , чтобы не допустить полного разгрома и уничтожения армии Врангеля . Что же касается дальнейшей судьбы белых , то французское правительство не пожелало взять на себя каких-нибудь конкретных финансовых и политических обязательств . Было получено лишь заверение во французском участии , "в пределах максимальных возможностей , в эвакуации полуострова " *2. * Имеется в виду Галлиполийский полуостров в европейской части Турции , где после эвакуации из К рыма армии Врангеля находился временный военный лагерь. Но если благодаря личным связям Кривошеину в Париже удалось добиться признания де-факто правительства , сформированного Врангелем , со стороны Франции , то Великобритания проявила к "русскому вопросу " бо лее осторожный подход . Это , в сущности , и явилось причиной того , что Врангель перед самой эвакуацией своих частей из Крыма объявил о предательстве бывших союзников. Все это не могло не сказаться на судьбе русских беженцев . Если Франция пусть и без энтузиаз ма , но . все же объявила о своем покровительстве эмигрантам и приняла в конце концов основную массу беженцев , то Англия с самого начала относилась к эмигрантам крайне подозрительно и даже настаивала на их репатриации в РСФСР . Такое отношение к беженцам из с оюзнической державы привело к тому , что число эмигрантов в Англии было крайне незначительным . В Англии и ее колониях в 1930 году проживало всего около 4 тыс . русских. Русские гражданские беженцы в Турции , таким образом , были брошены на произвол судьбы и могли рассчитывать главным образом на взаимопомощь , а также на милосердие благотворительных организаций . Однако в Турции благотворительность не была в большом почете . Ч т о касается международных организаций , они в то время не имели ни такого веса , ни таких финансовых возможностей , как теперь . Система международных межправительственных организаций только зарождалась. Полезным для выживания эмиграции оказался опыт , накопленн ый русской интеллигенцией в организации благотворительной деятельности . За рубежом оказались многие общественные деятели , принимавшие активное участие в помощи населению во время голода 1891 года . Общественная активность русской эмиграции вообще была с са м ого начала очень высокой , и тут , вероятно , сказывался импульс , приданный общественному сознанию революцией. Через полтора года после эвакуации из Крыма эмиграция уже имела 80 культурных , просветительских и профессиональных организаций , которые 24 апреля 19 22 г . создали собственный координационный центр - "Русский комитет в Турции ". Председателем этой своеобразной "эмигрантской думы " был избран архиепископ Анастасий , что как бы подчеркивало основное направление в предстоящей работе комитета - спасение русск и х душ и оказание благотворительной помощи . О благотворительной направленности комитета свидетельствует и его устав , где подчеркивалось , что "в Русском комитете не могут принимать участие как организации , преследующие непосредственно политические цели , так и учреждения для извлечения коммерческой выгоды " 3. Разумеется , эмиграция не могла жить и не жила вне политики . Да это было бы и невозможно , учитывая "перенасыщенность " эмигрантской среды общественными деятелями бывшей Российской империи . Но "Русский комит ет " был , по сути дела , единственной организацией , куда мог прийти и получить минимальную помощь или консультацию русский беженец . При помощи комитета в Константинополе были созданы первые русские школы и приюты для детей . У нас много сказано и написано о б еспризорничестве в России (в начале 20-х годов число беспризорных достигало 7 млн .), но не менее трагична страница русской истории - беспризорничество русских детей , оказавшихся за границей и потерявших по тем или иным причинам родителей . Хотя , понятно , м а сштабы беспризорничества несопоставимы . И здесь нельзя не вспомнить добрым словом милосердную помощь Софьи Владимировны Денисовой , которая в 1921 году вывезла из Константинополя 52 ребенка и устроила для них пансионат под Парижем своего рода ремесленное у ч илище. Положение в Константинополе было сложным не только потому , что русские в подавляющем большинстве не знали турецкого языка и были для турок "погаными " с точки зрения веры , но и из-за настороженного отношения турецкого правительства и населения к эмиг рантам . Надо иметь в виду , что в Турции в это время была в разгаре национально-освободительная революция во главе с Ататюрком , который весьма сочувствовал идеям русской революции . В глазах турецкой демократической общественности беглецы из революционной Р о ссии были прежде всего контрреволюционерами . Присутствие в стране большого контингента хорошо обученных белых солдат и офицеров , сохранявших дисциплину и черты регулярной армии , внушало опасения . И турецкое правительство всеми силами добивалось скорейшего ухода из страны русских беженцев . Посредничество между русскими эмигрантами и турецкими властями осуществлял Верховный комиссар Лиги наций по делам военнопленных , известный исследователь Арктики Фритьоф Нансен . На бурно проходившем в русском посольстве в К онстантинополе собрании представителей русских организаций под председательством бывшего русского посла в Турции А . Нератова Ф . Нансен от имени турецкого правительства объявил о неизбежности отъезда из Турции . Ф . Нансен , со своей стороны , настоятельно сов е товал беженцам вернуться на родину . Однако его совет не был услышан . Положение русских в Константинополе весьма осложнилось. В 1921 году происходит массовое переселение русских беженцев в Европу , приведшее в конце концов большинство из них в Париж , где нах одился политический центр эмиграции и куда в силу этого переместились все основные благотворительные организации русского зарубежья. Важнейшим этапом на пути скитальчества стал Берлин . Годами наибольшего скопления русских в Берлине были 1921-1923. Эти годы весьма интересны и с точки зрения отношений эмиграции с "российским материком ". То было время активного диалога между двумя , пусть и не равными , частями русской культуры , поиска путей взаимодействия , сотрудничества , а в случае успеха - и примирения . В те годы все еще казалось возможным . Собственно , в этом диалоге культур и состоит особенность берлинского периода русской эмиграции , главное отличие "русского " Берлина от "русского блистательного Парижа ". Берлинский период являлся важным Рубиконом в жизни и т в орчестве нескольких крупнейших русских писателей . Именно в Берлине у Алексея Толстого произошла переоценка его отношения к советской власти , приведшая его на родину в 1923 году . Изучение русского литературного Берлина дает возможность убедиться , насколько тесно в то время переплетались культурные интересы эмиграции и литературной метрополии , насколько был полезен обмен культурными идеями . Берлинский период эмиграции и взаимоотношения его главных действующих лиц с социалистической Россией являются интересны м и полезным свидетельством того , насколько реальным , необходимым и взаимообогащающим может быть сотрудничество в области культуры , несмотря на различие взглядов в сфере политики и идеологии. Большая часть материалов , относящихся к берлинскому этапу русской эмиграции , находится в Гуверовском институте в Стэнфорде (Калифорния , США ). Их сохранением мы обязаны прежде всего известному историку эмиграции , писателю и публицисту Борису Ивановичу Николаевскому *. Им сохранены и архивы известного берлинского журнала "Новая русская книга ", издателем которого был Александр Семенович Ященко. * Николаевский Б . И . (1887-1966) - известный деятель социал-демократического движения в России , меньшевик , член ЦК , провел почти год в заключении . После длительной голодовки в Бутырс кой тюрьме освобожден и в январе 1922 года вместе с другими видными деятелями меньшевистской партии выехал из советской России . Был знаком и состоял в переписке с М . Горьким . Брат Б . И . Николаевского был женат на сестре А . И . Рыкова . Умер в Калифорнии. В 1 921-1923 годах А . С . Ященко являлся одним из активнейших деятелей "русского " Берлина . Издававшийся им журнал до сих пор остается одним из самых авторитетных и полных источников информации о русской и советской литературной и культурной жизни . Ященко умело поддерживал связь и с зарубежным рассеянием , и с советскими деятелями культуры , проявляя столь необходимые при этом такт и терпимость . В течение нескольких лет А . С . Ященко не оставлял надежд вернуться в советскую Россию . Его сомнения по этому поводу явля ю тся весьма характерными для душевного состояния многих русских деятелей культуры , выехавших в эмиграцию . В отличие от Алексея Толстого , он так и не смог преодолеть опасений и остался за рубежом . Можно ли осуждать Ященко за эту "слабость "?! Трудно сказать , как сложилась бы судьба Алексея Толстого , если бы не его громадный литературный талант , которым умело пользовался Сталин , и теперь общепризнанный "дар " приспособленчества к обстоятельствам советской жизни . Но даже несмотря на этот "дар ", А . Н . Толстой в т е чение девяти лет находился "на карантине ", не имея возможности ездить за границу , где у него оставались масса друзей и знакомых , литературные интересы . Известного писателя выпустили за границу лишь в 1932 году . Но это был в какой-то степени уже другой Тол с той , не тот , каким его знали в Париже и Берлине . Ему уже было трудно понять некоторых из своих прежних друзей по эмиграции . Заметки писателя по поводу встречи с А . С . Ященко в Берлине в 1932 году полны сарказма . "Ященко проворонил Россию , - записал Толсто й в своем дневнике . - Потому и обиделся , что почувствовал вдруг , что - ноль , личная смерть , а Россия обошлась без него " 4. Немало полезных сведений и оценок берлинского периода эмиграции содержится в книгах Г . П . Струве "Русская литература в изгнании " и Р . Гуля "Я унес Россию ". Берлинский этап на пути русской эмиграции был неслучаен . Рапалльский договор был первым шагом к возобновлению культурных связей с Западной Европой , прерванных войной 1914 года и революцией в России . В декабре 1922 года в берлинской га лерее Ван Дьемен открылась грандиозная выставка русских авангардистов , произведшая настоящий фурор среди европейских художников и оказавшая огромное влияние на европейский авангард . Среди участников выставки были Александр Родченко , Владимир Татлин со сво е й знаменитой конструкцией в честь III Интернационала , Юрий Анненков , Александр Древин , Любовь Попова... Важную роль в "берлинской остановке " сыграло не только восстановление нормальных отношений с Германией , но и ее относительная географическая близость к советской России , с которой поддерживалась еще очень тесная связь (письма , журналы , книги , посылки в то время шли , в сущности , беспрепятственно ). Видимо , имела значение для эмиграции и непритязательность жизни в Германии той поры . "В 1920 году вся Германи я была нищая , аккуратно-обтрепанная , полуголодная " 5, - вспоминает Роман Гуль , приехавший в Берлин в 1920 году. После установления дипломатических отношений между РСФСР и Германией значительно возросла торговля . Новые русские эмигранты , приезжавшие из Росси и после денежной реформы , устраивались вполне прилично , ибо русский рубль , подкрепленный золотом , очень высоко котировался в германских банках . Все это создавало благоприятные условия и для культурных связей . В Берлине обосновался целый ряд издательств , к о торые имели возможность сбывать свою печатную продукцию и в России , и в Западной Европе . Культурная жизнь Москвы и Петрограда вызывала в Европе огромный интерес , и эмигрантские издательства охотно печатали советских авторов . В свою очередь , в Москве и Пет р ограде еще в течение нескольких лет издавали писателей , живших в эмиграции . В общей сложности в Берлине работало около десятка только крупных издательств , ориентировавшихся на русскоязычную аудиторию . Была и масса мелких издательств , которые исчезали так ж е быстро , как и возникали . Выходило несколько ежедневных и еженедельных русских газет : "Руль ", "Голос России ", "Дни ". "Русское население Берлина , особенно в его западных кварталах , было в эти годы так велико , - вспоминает Г . Струве , - что , согласно одному популярному в то время анекдоту , какой-то бедный немец повесился с тоски по родине , слыша вокруг себя на Курфюрстендамме только русскую речь " 6. С началом нэпа русское население Берлина начало расти и в связи с тем , что новая политика , поставившая во главу угла экономический реализм , повлекла за собой и целую серию гуманитарных мер , в частности ослабление ограничений на выезд за границу . Именно в этот период из России уехал Владислав Ходасевич , ставший одной из ярких фигур вначале берлинской , а затем париж с кой эмиграции. Вот как описывает обстоятельства отъезда выехавшая вместе с ним автор интересных автобиографических книг и романов Н . Берберова : "Ходасевич принял решение выехать из России , но , конечно , не предвидел тогда , что уезжает навсегда . Он сделал св ой выбор , но только через несколько лет сделал второй : не возвращаться . Я следовала за ним . Если бы мы не встретились и не решили тогда "быть вместе " и "уцелеть ", он , несомненно , остался бы в России - нет никакой , даже самой малой вероятности , чтобы он ле г ально выехал за границу один . Он , вероятно , был бы выслан в конце лета 1922 года в Берлин вместе с группой Бердяева , Кусковой , Евреинова , профессоров : его имя , как мы узнали позже , было в списке высылаемых . Я , само собой разумеется , осталась бы в Петербур г е . Сделав свой выбор за себя и за меня , он сделал так , что мы оказались вместе и уцелели , то есть уцелели от террора тридцатых годов , в котором почти наверное погибли бы оба . Мой выбор был он , и мое решение было идти за ним . Можно сказать теперь , что мы с п асли друг друга " 7. Я уже упоминал о том , что в те времена на отъезжающих вовсе не смотрели как на врагов . В отношении запросивших выездные документы не чувствовалось никакого остракизма . Это находит свое подтверждение и в обстоятельствах отъезда В . Ходасе вича , о которых вспоминает Н . Берберова . Она , в частности , рассказывает о том , что , приехав в Москву для получения паспорта и виз , Ходасевич принял участие в литературном вечере в Союзе писателей на Тверском бульваре , где читал свои новые стихи ("Не верю в красоту земную ", "Покрова Майи потаенной ", "Улика ", "Странник пришел "). На этом же вечере выступал и писатель Борис Зайцев , тоже подавший просьбу на выезд за границу "по состоянию здоровья ". Какой разительный контраст с унизительной процедурой отъездов-и з гнаний представителей советской культуры в конце 60-х и в 70-х годах ! Интересная подробность : незадолго перед отъездом В . Ходасевич купил на Сенном рынке галоши , продав для этого только что полученные в виде пайка в Доме ученых селедки . Но оказалось , что г алоши на размер больше нужного . Чтобы галоши не соскакивали с ботинок , поэт насовал в них бумагу . И только в Берлине обнаружилось , что это были черновики написанного незадолго перед отъездом стихотворения "Не матерью , но тульской крестьянкой " 8. То было п о следнее стихотворение Ходасевича , написанное в России. К этому времени , кстати , относятся и первые сомнения оставшихся в России после революции деятелей культуры и писателей в возможности сотрудничать с советской властью на достойных условиях - без подчине ния , без заискивания и холуйства , первые опасения по поводу своей судьбы . Конечно , в то время никто еще не мог предвидеть весь трагизм положения старой и новой интеллигенции . Никто не мог предсказать гибель Мандельштама , смерть Клюева , самоубийства Есенин а и Маяковского , травлю Замятина и Пильняка , трагедию Горького , долгое молчание Анны Ахматовой . На небосклоне русской жизни еще оставались многочисленные "прогалины " свободы . Работа Анатолия Васильевича Луначарского на посту наркома просвещения еще казалас ь достаточной гарантией прав научной и творческой интеллигенции . Но Москва уже полнилась тревожными слухами : в домах интеллигенции с беспокойством говорили о том , что скоро наступит конец многочисленным частным издательствам , что будет усилена цензура , что в высших сферах начинают все больше интересоваться вопросами литературы и искусства и что скоро будет принят соответствующий декрет , который Маяковский тотчас же переложит на стихи . Это были слухи , но и действительность не заставила себя долго ждать . Пока же в Петрограде , в Москве , в Киеве продолжали свободно действовать разного рода кружки , далеко не всегда благосклонные к советской власти , выпускались журналы , сборники , прямо выступавшие против идеологии коммунизма . В 1922 году некоторые из тех , кто скор о окажется за границей , участвуют в "Шиповнике " - сборнике литературы и искусства , ряд материалов которого можно расценить как своего рода "моральную оппозицию " существующему режиму . В сборнике приняли участие В . Ходасевич , Ф . Сологуб , А . Ахматова , М . Кузм и н , Б . Зайцев , Л . Леонов , Б . Пастернак . Не приемлющая революцию философия была представлена Н . Бердяевым , публицистика - Ф . Степуном. "Развитие русской революции , - пишет Ф . Степун в статье "Трагедия и современность ", - сплошное предательство породившей ее идеи ... Печальная смена этих подмен может в настоящее время считаться почти что законченной . Полумифический автор революции , народ русский , уже давно отшатнулся от своего трагического творения " 9. Но "первое предупреждение " против инакомыслия уже грядет . В июне 1922 года "Правда " публикует статью "Диктатура , где твой хлыст ?", которая своей стилистикой и непререкаемостью ярлыков уже предвосхищает худшие образцы хулительной публицистики 30-х годов . Поводом для гнева газеты послужила брошюра Юрия Айхенвальда " Поэты и поэтессы ", касавшаяся истории русской поэзии . В литературном анализе содержался благоприятный отзыв о недавно расстрелянном Гумилеве , а также "контрреволюционное " мнение о том , что в поэтическом отношении Фет и Тютчев выше Некрасова. "Правда " резки м виражом переводит полемику из литературной сферы в политическую : "Мы здесь не литературную критику или антикритику собираемся писать , - объявляет автор статьи , скрывшийся под псевдонимом О . - Мы ставим чисто политический вопрос . Или вернее - мы зовем к п олитическому ответу ... Книжка г . Айхенвальда насквозь пропитана трусливо-пресмыкающейся , гнилой , гневной ненавистью к Октябрю ... Это философское , эстетическое , литературное , религиозное лизоблюдство , т . е . мразь и дрянь ..." 10. Нетрудно догадаться , что вс к оре Ю . Айхенвальд оказался в эмиграции. Наступает новый этап в формировании русского зарубежья : вслед за ушедшими из Крыма остатками врангелевской армии и гражданскими беженцами , отъезжавшими добровольно , из пределов советской России начинают вытеснять "не перспективных " - в смысле безропотного соглашательства с новой властью представителей интеллигенции . В ряде случаев прибегают и к принудительной высылке. В этом же , 1922 году были , в частности , арестованы , а затем высланы некоторые члены Всероссийского ком итета помощи голодающим - Е . Кускова , С . Прокопович , М . Осоргин и др . Членом Всероспомгола был и Максим Горький , однако в связи с ухудшением здоровья он выехал за границу ранее - когда шесть других сотрудников комитета сидели в Лубянской тюрьме . Высылаемы е обвинялись в стремлении делать политику под прикрытием помощи жертвам голода. При всем разнообразии конкретных причин и поводов для высылки представителей общественности и интеллигенции за границу в этом изгнании была определенная логика - высылались те , кто не желал отказаться от права на собственное мнение , на инакомыслие . В 1922 году за границу , прежде всего в Берлин , высылается около 200 представителей интеллигенции . Изгнание сопровождалось интенсивной разъяснительной кампанией . "Правда " писала : "Опре д еленные слои буржуазной интеллигенции не примирились с Советской властью ... Важнейшей их цитаделью была высшая школа ... Политиканствующие ученые-профессора на каждом шагу оказывали упорное сопротивление Советской власти ... Художественная литература , издав а емая в этих кругах , была также антисоветская . В области философии они проповедовали мистицизм и поповщину ... Группа антисоветски настроенных врачей усердно фабриковала антисоветское мнение в своей среде ... Контрреволюционные элементы из агрономов вели ту ж е работу в своей области ... В кооперации ту же работу вели меньшевики и эсерствующие элементы ..." 11. Нетрудно заметить , что в коротеньком абзаце "Правда " ставит к позорному столбу фактически всю интеллигенцию : здесь и врачи , и агрономы , и философы , и учи т еля , и писатели... В этом перечне "грехов " обращает на себя внимание , в частности , и то , что удар наносился по представителям общественности , которые работали в сфере кооперации . Это была как бы идеологическая артподготовка для последовавшего в конце 20-х годов полного разгрома кооперативного движения одной из сфер экономики , где еще сохранялись элементы демократии и естественного , не декретного коллективизма. В этот же период начали отрабатываться столь широко использовавшиеся в последующие годы демагогические приемы - ссылки на "одобрение трудящихся ", на "народ требует ", "народ просит ". "Принятые Советской властью меры предосторожности будут , несомненно , с го р ячим сочувствием встречены со стороны русских рабочих и крестьян , которые с нетерпением ждут , когда наконец эти идеологические врангелевцы и колчаковцы будут выброшены с территории РСФСР " 12, - писали газеты. В разъяснительную кампанию включился Л . Троцкий . В интервью корреспонденту американского агентства Интернэшнл ньюс сервис Луизе Брайант * Троцкий уточняет ; "Те элементы , которых мы высылаем и будем высылать , сами по себе политически ничтожны ..." 13. * Американская журналистка , жена Дж . Рида. Кто же был инициатором и организатором высылки ? Свидетельства эмигрантов на этот счет противоречивы . Сами изгнанники были уверены в том , что прямым виновником их несчастья был Л . Троцкий . Именно ему приписывали они авторство статьи "Диктатура , где твой хлыст ?". Час т ь высланных полагала , что за всем этим делом стоит Лубянка , сконцентрировавшая за годы репрессий и террора огромную власть и все чаще влиявшая на принятие политических решений . Ставшие в последнее время достоянием гласности свидетельства показывают , напри м ер , какую незавидную роль сыграло это учреждение в разгоне Всероссийского комитета помощи голодающим годом ранее , в 1921 году . Но независимо от того , кто был прямым инициатором высылки , в более широком , политическом контексте тех лет она , конечно же , не б ы ла случайностью , а явилась следствием очень сложной идейной борьбы вокруг нэпа , результатом непонимания того , что экономическое возрождение страны нельзя провести без политических реформ , без демократизации духовной жизни . В конечном счете восторжествовал о противоположное мнение : либерализация в сфере экономики , возрождение рынка должны сопровождаться более жестким идеологическим контролем . Результаты этой концепции хорошо известны : через несколько лет нэп был разгромлен. Идея высылки зрела подспудно , посте пенно выкристаллизовываясь из сложной ткани идейной борьбы 1922 года . Подготовка к ней совпадает по времени с первыми попытками строительства правового государства . Именно в этот период ликвидируется ЧК и создается ГПУ - новое учреждение с более ограничен н ой компетенцией . Делается попытка поставить ГПУ под контроль партии . Закладываются основы правового государства. Год 1922-й поставил чрезвычайно интересный , имеющий и сейчас принципиальное значение вопрос о взаимодействии экономики и демократии , свободы ры нка и свободы духа , политики и морали . В этом отношении большой интерес представляют размышления известного русского философа Г . П . Федотова , тоже оказавшегося в изгнании . В юности он , как и многие русские философы , увлекался марксизмом . Одно время примык а л к большевикам . Октябрьский переворот заставил его резко осудить большевизм . В первые годы революции он пытается лояльно сотрудничать с новой властью и в 1920-1922 годах читает в Саратовском университете лекции по истории средних веков . В 1925 году уезжа е т из советской России . Г . П . Федотов - один из немногих русских историков и философов , которые исследовали взаимосвязь хозяйственной и духовной свободы . Одна из центральных идей его книги "Христианин и революция ", вышедшей уже в эмиграции , состоит в том , ч то свободное предпринимательство в экономике немыслимо без духовной свободы. В 1922 году большевики не уловили этой взаимосвязи . Свобода , гласность , плюрализм представлялись им абстракциями , мешавшими укреплению их власти. Всплеск духовной свободы , взлет т ворчества , которые дал нэп , начинают пугать большевистских лидеров . Уже через год лозунг о том , что нэп - это "всерьез и надолго ", подвергается ревизии в угоду идеологическому пуританизму . Открывая 27 марта 1922 г . XI съезд РКП (б ), Ленин говорил в Полити ч еском докладе : "Мы год отступали . Мы должны теперь сказать от имени партии : достаточно ! Та цель , которая отступлением преследовалась , достигнута . Этот период кончается или кончился . Теперь цель выдвигается другая - перегруппировка сил " 14. Под "перегруппир овкой сил ", разъясняет "Биография В . И . Ленина ", выпущенная Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС , понималась "подготовка наступления на частнохозяйственный капитал " 15. Фактически это было отступлением от первоначально задуманного плана , уступкой лев орадикальному крылу партии . И далеко не случайным является то , что на следующий день после закрытия съезда , сказавшего нэпу "достаточно !", на Пленуме ЦК РКП (б ) Генеральным секретарем партии был избран Иосиф Сталин. В марте этого же года В . И . Ленин пишет статью "О воинствующем материализме ", в которой призывает вести систематическую наступательную борьбу с буржуазной идеологией , с философской реакцией , со всеми видами идеализма и мистики . Делегаты собравшейся несколькими месяцами позже XII партконференции переводят язык теории в более жесткие , угрожающие формулы . В резолюции конференции ленинская идея "воинствующего материализма " уже звучит как призыв к новому витку гражданской войны : "Репрессии ... диктуются революционной целесообразностью , когда дело идет о подавлении тех отживающих групп , которые пытаются захватить старые , отвоеванные у них пролетариатом позиции " 16. В сущности , судьба "буржуазной интеллигенции ", к которой причисляются все несогласные на единомыслие , была предрешена . Оставался открытым воп рос о "мере пресечения ". С оглядкой на Западную Европу , еще травмированную судом над эсерами (лето 1922 г .), в отношении интеллигенции решили избрать "гуманную меру " высылку . 19 мая 1922 г . В . И . Ленин пишет Ф . Дзержинскому секретное письмо : "т . Дзержински й ! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров , помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее . Без подготовки мы наглупим . Прошу обсудить такие меры подготовки. Собрать совещание Мессинга , Манцева и еще кое-кого в Москве. Обязать чл енов Политбюро уделять 2-3 часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг , проверяя исполнение , требуя письменных отзывов и добиваясь присылки в Москву без проволочки всех некоммунистических изданий . Добавить отзывы ряда литераторов-коммунистов (Стеклова , О льминского , Скворцова , Бухарина и т . д .). Собрать систематические сведения о политическом стаже и литературной деятельности профессоров и писателей . Поручить все это толковому , образованному и аккуратному человеку в ГПУ " 17. Ленин сам просматривает ряд "по дозрительных " с точки зрения идеологии книг и журналов . Ересь обнаруживается в сборнике "Освальд Шпенглер и закат Европы ", и 5 мая Ленин помещает в "Правде " свой отзыв , объявляя сборник "литературным прикрытием белогвардейской организации ". Не менее опасны м представляется В . И . Ленину и питерский журнал "Экономист ", издававшийся Русским техническим обществом . Прочитав в № 3 список сотрудников журнала , Ленин сообщает Дзержинскому : "Это , я думаю , почти все - законнейшие кандидаты на высылку за границу . Все э т о явные контрреволюционеры , пособники Антанты , организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи . Надо поставить дело так , чтобы этих "военных шпионов " изловить и излавливать постоянно и систематически высылать за границу . Прошу показать это с е кретно , не размножая , членам Политбюро , с возвратом Вам и мне , и сообщить мне их отзывы и Ваше заключение " 18. У нас нет сведений о том , кто вставил в список на высылку Николая Александровича Бердяева : кто-нибудь из членов Политбюро или "аккуратный человек в ГПУ ". Теперь , почти 70 лет спустя , это едва ли имеет значение . Значение имеет другое - нравственная позиция гонимых и гонителей . Ведь совсем недавно и те и другие находились в том обширном лагере борцов с российским самодержавием , который было принято н азывать "русскими демократами ". Что же размежевало их , что сделало одних подсудимыми , а других судьями ? Тогда , в 1922 году , окончательного ответа на этот вопрос еще не существовало . Спор еще продолжался. Лето 1922 года Н . А . Бердяев проводил в Звенигородск ом уезде , в Барвихе , в одном из красивейших мест ближнего Подмосковья . Лето было грибным , щедрым . Все располагало к спокойному отдыху . Позади были кошмар голодного 1921 года , насильственные мобилизации московской профессуры на заготовку дров , очистку улиц от снега , на раскопку железнодорожных путей от заносов . У Бердяева не было особых оснований обижаться на материальные условия . В числе немногих известнейших до революции людей он имел право на академический паек . Согласись он хранить молчание , его едва ли тронули бы до начала сталинских репрессий . Его еще охраняли былая близость с товарищем молодости Луначарским , близкое знакомство с Каменевым , марксистское прошлое , заслуги в борьбе с царизмом. Н . А . Бердяев не призывал к борьбе с большевизмом , он не входил ни в какую белогвардейскую организацию , не был связан с Антантой . Но , ощущая себя вольным русским философом , он не мог не говорить правду , не мог лгать . Неприятие двоемыслия - главная причина его изгнания. В философской автобиографии "Самопознание " Н . А . Бердяев подробно пишет о своих разногласиях с большевизмом . Этот духовный спор стал одной из центральных тем его творчества. "Что я противопоставлял коммунизму ?.. Я противопоставлял прежде всего принцип духовной свободы , для меня изначальный , абсолютный , к оторый нельзя уступить ни за какие блага мира . Я противопоставлял также принцип личности как высшей ценности , ее независимость от общества и государства , от внешней среды ... Это совсем не значит , что я антисоциалист . Я сторонник социализма , но мой социали з м персоналистический , не авторитарный ..." 19. В том далеком 1922 году такая трактовка социализма (очень близкая к концепции социализма времен перестройки ) была совершенно неприемлема . Это воспринималось как бунт . А бунтовщиков... В приговоре , принятом без судебного разбирательства , говорилось : "По постановлению Государственного Политического Управления наиболее активные контрреволюционные элементы из среды профессоров , врачей , агрономов , литераторов высланы в северные губернии , часть за границу ... Высылка а ктивных контрреволюционных элементов из буржуазной интеллигенции является первым предостережением Советской власти к этим слоям ..." 20. Информация о высылке , опубликованная в "Правде " 31 августа 1922 г ., так и называлась - "Первое предупреждение ". Все высы лаемые принуждены были подписать документ , согласно которому они подлежали расстрелу в случае возвращения в РСФСР . Были оговорены и материальные условия высылки , достаточно строгие и в известном смысле унизительные . Высылаемым разрешалось взять с собой од н о зимнее и одно летнее пальто , один костюм и по две штуки всякого белья , две денные рубашки , две ночные , две пары кальсон , две пары чулок. Негативные последствия изгнания начали сказываться на нравственной атмосфере общества практически немедленно : цель "первого предупреждения " запугать интеллигенцию - была достигнута . Один из высланных Михаил Осоргин вспоминает , как за несколько дней до отъ е зда он пришел на заседание Всероссийского союза писателей , одним из основателей которого являлся . Пришел , чтобы попрощаться с товарищами по перу . С большинством собравшихся его связывали долгие дружеские отношения . Он сказал небольшую прощальную речь . Но о тветного слова не услышал . Все подавленно молчали . И только на улице к нему стали по одному подходить знакомые и говорить слова прощания . "И внезапно я догадываюсь , - пишет М . Осоргин , - ...что Союз уже достаточно напуган , что он уже не тот и будущее его п редопределено " 21. Увы , Михаил Осоргин не ошибся в своих грустных предчувствиях : Союз писателей вскоре превратился в "министерство социалистического реализма ", в один из приводных ремней власти . Неоднократно являл он миру свое новое лицо : и когда участвова л в травле Е . Замятина , и когда обрекал на безгласие М . Булгакова , и позднее , когда по указке Андрея Жданова самозабвенно участвовал в хуле А . Ахматовой , М . Зощенко , Б . Пастернака . И была бесконечная и стыдная череда этих "потом "... * * * В Берлине , находи вшемся в двух сутках железнодорожного пути от России , многих нюансов идеологической политики , формировавшейся в Москве , еще не чувствовали , не понимали . Берлин начала 20-х годов еще жил надеждами на примирение , искал пути "смены вех ". Многое в берлинской ж изни тех лет еще только утрясалось , прояснялось , размежевывалось . Здесь продолжали свободно встречаться и спорить советские и эмигрантские писатели . В этот период порой было трудно понять , кто из прибывающих в Берлин писателей и художников еще советский , а кто уже нет . В таком промежуточном состоянии находились А . Белый , Б . Шкловский , В . Ходасевич , И . Эренбург , А . Толстой и даже Максим Горький . Романа Гуля в тот период многие считали советским писателем . Одним из "перевалов ", где встречались и сталкивались в поиске истины разные люди , мысли , тенденции , был основанный В . Б . Станкевичем журнал "Жизнь ". * * * "Жизнь ", один из самых ранних журналов русской эмиграции , возник , когда в России еще пылал пожар гражданской войны . По сути дела , он и был по своей нравст венной концепции реакцией интеллигенции , оказавшейся за рубежом , на эту войну . Журнал возник как малозаметный печатный орган небольшого кружка единомышленников "Мир и труд " еще до начала массовой эмиграции . Вокруг него объединилась группа военной интеллиг е нции , оказавшейся интернированной в Германии и не принимавшей участия в братоубийственной войне . Возглавил группу Владимир Бенедиктович Станкевич *, почти забытый русской эмиграцией , но оставивший след в ее истории именно тем , что являлся как бы предтечей идеи примирения , нашедшей позднее более развитое воплощение в движении "смены вех ". * В . Б . Станкевич до революции принадлежал к числу активных сотрудников журнала "Современник ". В отличие от "сменовеховства " - течения русской эмиграции с ясно выраженным п олитическим уклоном , группа "Мир и труд ", оформившаяся организационно в 1919 году , выступала за "культурное примиренчество ". Культурная тональность группы и начавшего выходить с апреля 1920 года журнальчика "Жизнь " определялась и самим характером эмигрант с кой общины Берлина , которая в тот период была заметна скорее культурной , нежели политической жизнью . Политическим центром эмиграции с самого начала стал Париж . Там выходили крупнейшие газеты эмиграции , туда приехали самые видные политические деятели . Поли т ическая периферийность Берлина в немалой степени предопределялась и статусом Германии , потерпевшей в первой мировой войне поражение и , следовательно , не имевшей ни политических , ни материальных возможностей существенно влиять на судьбы эмиграции . Вспомним, что политические эмиссары Врангеля - Петр Струве и Александр Кривошеин - ездили вести переговоры об устройстве эмиграции именно в Париж. Собственно , и в художественном отношении журнал "Жизнь " большой ценности не представлял . В нем не участвовали сколько- нибудь известные русские литераторы . Он интересен как один из этапов идейных и нравственных поисков русской эмиграции. Когда ж противники увидят С двух берегов одной реки, Что так друг друга ненавидят, Как ненавидят двойники, так в те годы писал о взаимной ненависти белых и красных Вячеслав Иванов . Группа "Мир и труд " как раз и пыталась преодолеть эту ненависть , найти подходы к ее преодолению . В . Станкевич одним из первых в русской эмиграции понял трагичность и губительность разрыва духовной ткани русского общества в результате революции и гражданской войны. Программа группы "Мир и труд ", опубликованная в "Жизни ", выдвигала лозунг прекращения гражданской войны и восстановления мира в России . Указывая на отсутствие каких бы то ни было правовых основ советской власти , на ее недемократичность , приверженцы В . Станкевича тем не менее считали , что вопрос будущего российской демократии не может решаться при помощи штыков интервентов . Верил Станкевич и в возможность быстрого подъема России из пепелища гражданской во й ны . "Период опустошения и разрушения близок к концу , - писал он в первом номере "Жизни ". - С каждым днем ярче предчувствуем мы приближение творческого периода русской революции , который несомненно наступит , какой бы вывеской ни прикрывалась власть " 22. В к акой-то мере в воззрениях участников группы "Мир и труд " нашло отражение бердяевское понимание эволютивности политического и нравственного процесса в России , упование на "внутреннее преодоление большевизма ". Полагая , что свертывание гражданских прав в Рос с ии и террор (слухи о масштабах "красного террора " в Крыму уже начали достигать Берлина ) дискредитируют великие лозунги революции , В . Станкевич пытался внушить через свой журнал мысль о том , что прекращение террора и обеспечение гражданских свобод только у к репили бы новую власть . "Революция так истосковалась по мирной работе , что примет любой политический строй , который обеспечит возможность производительного труда " 23, - писал В . Станкевич позднее в своих воспоминаниях. Надо сказать , что в воззрениях группы В . Станкевича было много наивного и иллюзорного . Сама идея примирить Ленина и Врангеля вызывала иронические насмешки в среде берлинской эмиграции. В 1920 году , когда еще продолжалась гражданская война , В . Станкевич печатал в своем журнале статьи , которые сейчас кажутся "гимназическими " по уровню политического мышления . Тем не менее они отражали часть реальных воззрений тогдашней эмиграции . "Ни к красным , ни к белым ! Ни с Лениным , ни с Врангелем ! - так звучит ныне лозунг русской левой демократии , - писал С т анкевич . - Но если можно отрицать всю Россию , то почему же нельзя ее всю принять и признать ? Что если рискнуть и вместо "ни к красным , ни к белым !" поставить смелое , гордое и доверчивое : "и к красным , и к белым !" - и принять сразу и Врангеля , и Брусилова, и Кривошеина , и Ленина " 24. Уже одно перечисление этих имен говорит о том , сколь наивная сумятица роилась в головах Станкевича и его приверженцев. Литературные материалы журнала "Жизнь " малоизвестны и русским , и зарубежным исследователям . О них нет упомина ния даже в солидной двухтомной "Библиографии русской зарубежной литературы . 1918-1968", вышедшей в Бостоне (США ) в 1970 году (составитель Л . А . Фостер ). Однако , несмотря на отсутствие крупных авторов , литературные и публицистические страницы журнала интер е сны тем , что в них можно увидеть в зародыше многие из идей , ставших впоследствии важными этапами в осмыслении эмиграцией своего положения и своих культурных идей . Несмотря на явную смятенность умов и растерянность русской эмиграции , в первые годы изгнания "наивный " журнальчик "Жизнь " интуитивно нащупал главную идею , вокруг которой можно было бы объединить духовно здоровые и политически здравомыслящие силы эмиграции , - собирательство разметанной революционным смерчем великой русской культуры . Журнал взывает прежде всего к оказавшимся за рубежом писателям : "Дореволюционные партии , в большинстве нежизнеспособные , так как дышали затхлым воздухом подполий , зовут по-прежнему к своим дорогам , в большинстве не торным , потому что по ним ни разу еще не гремела госуда р ственная телега . Политические группы , либо меняя окраску , либо гримируясь старыми карандашами , будят среди эмигрантов полуразбитые силы и апеллируют к скептическому мнению Европы ... Нужно вызвать к жизни литературный комитет в одном из центров Европы , нал а дить выпуск периодических литературных изданий , открыть кооперативное издательство , кассу взаимопомощи . Нельзя верить , чтобы в годы безустанных национальных испытаний могла молчать русская литература , всегда шедшая впереди нации и неугасимым фонарем освещ а вшая ей дорогу " 25. От рецептов спасения России , предлагаемых журналом "Жизнь ", веяло прекраснодушием чеховских интеллигентов , в них слышались отголоски некогда модной теории "малых дел ": аптечки , библиотечки , кассы взаимопомощи ... На фоне потрясших мир гр озных событий русской революции проповеди группы "Мир и труд " звучали как пастушеская пастораль среди меди военных оркестров . Серьезные эмигрантские политики смотрели на деятельность группы "Мир и труд " как на своего рода курьез , как на игрушку в руках мо л одых , пылающих жаждой служения отечеству литераторов . Вероятно , поэтому журналу В . Станкевича не мешали , но и помощи не оказывали . "Жизнь ", вызывавшая своей проповедью единения "красного " и "белого " ядовитые насмешки как слева , так и справа , несла убытки, и издатель журнала Г . А . Гольдберг вскоре прекратил кредит . В общей сложности журнал просуществовал около года . Литературные страницы "Жизни " оставили нам в наследие весьма скромные плоды . Наиболее значительной публикацией были главы из книги Романа Гуля " Ледяной поход ", получившей широкую известность в русском зарубежье . Интерес представляют и помещавшиеся в журнале обзоры советской поэзии - одна из первых попыток нащупать пульс молодой советской культуры. Группа "Мир и труд ", сформировавшаяся вокруг В . Ст анкевича , человека безусловно искреннего , увлекающегося , честного , была одним из тех огоньков "русского " Берлина , на которые сходились обогреться недавно прибывшие в веймарскую столицу русские беженцы . Специфика группы состояла в том , что , в отличие от со л идных эмигрантских "салонов ", формировавшихся вокруг известных в дореволюционной России политических деятелей (как , например , кружок И . В . Гессена - видного кадета , члена Государственной думы , редактора эмигрантской газеты "Руль " и журнала "Архив русской р еволюции "), к Станкевичу тянулась неприкаянная эмигрантская молодежь. Из крупных фигур к Станкевичу заглядывал , пожалуй , только Виктор Михайлович Чернов - лидер партии эсеров , председатель Учредительного собрания . Оказавшись в эмиграции в 1920 году , он соб ирает и публикует большое количество материалов и свидетельств из истории русской революции и большевизма , пишет воспоминания . Большой интерес для понимания первых лет советской власти представляет выпущенный под его редакцией и с его вступительной статье й сборник "Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий ", где содержится много фактов и размышлений о причинах и следствиях террора. Виктор Чернов , за которым чекисты охотились по всей России , выехал в эмиграцию через Эстонию и с эстонским паспортом . Нес мотря на то что после разгона в январе 1918 года Учредительного собрания он попадает в разряд ярых врагов советской власти и вынужден жить в подполье , общественность России продолжала считать его одним из зодчих русской революции . Воспоминания В . Чернова ч ислились в планах журнала "Летопись революции ", основанного М . Горьким и издаваемого З . Гржебиным . В первом выпуске "Летописи " вышли и мемуары А . В . Луначарского "Великий переворот " об Октябрьском вооруженном восстании . Эта публикация , кстати , вызвала рез к ую критику со стороны газеты "Правда ". Вскоре издательство З . Гржебина вынуждено было перенести свою деятельность в Берлин . М . Горький хлопочет о том , чтобы переслать туда объявленные еретическими рукописи , в том числе рукопись В . Чернова. 26 июля 1920 г . М . Горький пишет В . И . Ленину : "Дорогой Владимир Ильич ! Среди рукописей , которые я отправляю за границу , имеются автобиографии Чернова и Мартова . Все рукописи и книги будут просматриваться Комиссариатом иностранных дел , который , просмотрев их , отправит с к урьером в Эстонию Гуковскому *. Возможно , что рукописи Мартова и Чернова будут задержаны . Сообщаю Вам - на этот случай - мои рецензии на Чернова - Мартова и прошу сообщить Карахану ** Ваше мнение по этому поводу. * Гуковский И . Э . - полномочный представите ль РСФСР в Эстонии. ** Карахан Л . М . - заместитель наркома иностранных дел. Книга Мартова - определенно хороша , а произведение Чернова хотя и рисует его отчаянным болтуном и хвастуном , но изобилует очень ценными фактами и дает достаточно ясное представление о жизни эпохи. Всего лучшего ! А . Пешков " 26. Несмотря на беспокойство М . Г орького , рукописи были "выпущены " из России и вышли в Берлине в 1922 году в издательстве Гржебина. В . М . Чернов умер в Нью-Йорке 15 апреля 1952 г . Он был родом из крестьян самарского Заволжья . Большое влияние на взгляды В . Чернова оказал известный народник Н . К . Михайловский . С первого съезда партии социалистов-революционеров В . Чернов входит в число ее лидеров , принимает активное участие в разработке программы . Социализм Чернова отражал прежде всего взгляды крестьянства . Одной из его центральных идей был " конструктивный социализм ", иными словами , "эволюционный социализм ", предполагающий возможность построения социалистического общества исключительно демократическими методами . "Конструктивный социализм " Чернов противопоставляет "деструктивному социализму " п е рвого периода диктатуры пролетариата . Свой большой труд , первый том которого появился уже в эмиграции , Чернов так и озаглавил - "Конструктивный социализм ". Он имел намерение опубликовать и второй том , посвященный аграрным проблемам . Но рукопись (так счита е т знаток эмигрантских архивов Б . Николаевский ) погибла вместе с большинством бумаг В . Чернова во время второй мировой войны. Большой интерес для истории русской социалистической революции представляют "Записки социалиста-революционера ", написанные В . Черно вым в Москве , где он жил на нелегальном положении в 1919-1920 годах . Но с точки зрения художественной , деталей быта , аромата эпохи самым ценным наследием В . Чернова являются его мемуары "Перед бурей ", охватывающие большой период ферментации русской револю ц ии . По сути дела , это художественная автобиография В . Чернова на фоне сложной общественно-политической жизни России . Написанные прекрасным русским языком , эти воспоминания являются одним из самых ярких свидетельств о революционном движении в России . Закан ч иваются воспоминания 1920 годом , когда Виктор Чернов вынужден был расстаться с любимой им Россией. Из литераторов , получивших известность еще в дореволюционное время , у Станкевича бывал Саша Черный , приехавший в Берлин в 1921 году . Его судьба типична для ц елого ряда русских писателей и поэтов "средней руки ", широко популярных в России , но в эмиграции быстро увядших , не нашедших себе места . Остроумными , разящими сатирами Саши Черного (Александра Михайловича Гликберга ) зачитывалась демократическая молодежь Р о ссии . А вот в эмиграции он быстро сник ; судьба гнала его из одного города в другой , и нигде он не находил пристанища , поэта угнетала творческая опустошенность . Неоднократно он делал попытки наладить литературное сотрудничество с эмигрантскими газетами и ж у рналами , но все , что писал теперь , было много ниже уровня той сатирической поэзии , которой славился на родине . "Я думаю , что А . М . Гликберга надо отнести к людям , совершенно раздавленным революцией , - пишет о нем в своих воспоминаниях Роман Гуль . - ....Ви д но , сатирическому таланту Саши Черного уже не на что было опереться. Ради заработка он пробовал писать детские стихи : Я - индейский петух ! Ф-фух ! Самый важный, Нос трехэтажный, Под носом сережки И сизые брошки. Грудь кораблем, Хвост решетом, Персидские ног и Прочь с дороги !.." 27. Но для творческого темперамента Саши Черного этого амплуа было недостаточно . Он метался в поисках места в зарубежной культуре . Жил в Италии , пробовал обосноваться в Париже , где перед войной собралась сильная группа русской поэтичес кой молодежи . Но среди них Саша Черный чувствовал себя чужим . Он жил прошлым ; Монпарнасская же русская молодежь , повзрослевшая в эмиграции , хотела жить настоящим и будущим . Она не понимала его "огненной ненависти к большевизму ", превосходившей даже самые я довитые оценки И . Бунина . К своему поэтическому прошлому С . Черный относился скептически и не любил , когда вспоминали о его былой российской славе : "Все это ушло , и ни к чему эти стихи были ..." В конце концов он поселился с женой Марией Ивановной Васильево й в крохотном французском городке Борм , где и умер 5 августа 1932 г . Кончина его фактически осталась не замеченной русской эмиграцией. Но в Берлине оказались не только знаменитые писатели , уехавшие из России . Изредка , но случалось , что здесь рождались новы е имена . Таким новым именем , ставшим известным всей русской эмиграции , был Роман Гуль , начинающий писатель . В то время ему было 25 лет . Его книга "Ледяной поход ", изданная в Берлине , скоро сделалась бестселлером на русском книжном рынке . Успех был обуслов л ен помимо достаточно высоких художественных достоинств и тем , что это был , в сущности , первый роман о гражданской войне , увиденной глазами эмигранта . Книгу читал М . Горький и отозвался о ней с благосклонностью . Дошла она и до Москвы . Есть свидетельства , ч т о роман просматривал В . И . Ленин 28. В советской столице книгу приняли с интересом . Какое-то время в Москве считали книгу Р . Гуля политически полезной , ибо в ней достаточно откровенно говорилось о белом терроре , что было на руку большевистской пропаганде. В сущности же это был роман о гражданской войне , где на первом плане не героика , а трагедия. В этом отношении "Ледяной поход " Романа Гуля являлся как бы художественной иллюстрацией берлинских размышлений Виктора Чернова о трагических последствиях рождения русской революции из бойни мировой войны . "Роковым несчастьем в русской революции было то , что она не только родилась из войны , - писал Виктор Чернов в статье "Кровавые психозы ", - но , более того , явилась ее непосредственным продолжением , ее перенесением.. . с внешних границ страны внутрь ее . Законное детище войны , большевистская революция естественно унаследовала от нее ее морально-психологический облик ... Она (война . - В . К .) приучила , жутко приучила к терпкому , сладковатому , дурманному запаху крови . Она с разу снизила ценность человеческой жизни своей и чужой . Она притупила нервы и разучила ужасаться количеству жертв . Право лить кровь и отнимать жизнь перестало быть трагической проблемой . Развивались все виды военного психоза . В том числе размножался тип с а дистов власти . Но длительная практика гражданской войны действует на человеческую психику еще разрушительней войны внешней . Хотя бы уже по одному тому , что здесь сплошь и рядом сын должен поднимать руку на отца и брат на брата . Внешняя война локализирован а . Гражданская война способна избороздить фронтами во всех направлениях всю страну . Во внешней войне есть какое-то отличие фронта , с его беспощадными законами войны , от тыла , который еще хранит какие-то остатки норм мирного времени . В гражданской войне фро н т и тыл спутываются , и запахом крови пропитывается вся атмосфера " 29. Сходным пониманием , но с некоторым смещением в героику и романтику гражданской войны пронизан роман советского писателя , участника гражданской войны Артема Веселого "Россия , кровью умыта я " 30. После большого успеха у советского читателя книга вскоре была изъята и несколько десятилетий находилась в закрытых фондах . Такая же участь в советской России постигла книгу Романа Гуля "Ледяной поход ": она была изъята из библиотек и попала в закрыт ы е фонды . В советской России на многие десятилетия устанавливался романтизированный взгляд на историю гражданской войны , в которой крепнущая цензура стремилась "отредактировать " наиболее трагические страницы. Тем не менее Р . Гулю какое-то время удается сохр анять сотрудничество с советскими изданиями . В течение нескольких лет имя Романа Гуля довольно часто мелькает советской периодике . До 1927 года он числился корреспондентом ряда ленинградских газет в Берлине и являлся одним из связующих звеньев между русск о й "материковой " и эмигрантской культурой . В 1927 году в Москве в Государственном издательстве (ГИЗ ) вышел еще один роман Р . Гуля - "Жизнь на фукса " из эмигрантского быта . Однако в России наступают новые времена . Идет демонтаж ленинской экономической полит и ки ; крестьяне насильственно загоняются в колхозы ; завершается разгром кооперативного движения ; распускаются последние из "толстовских коммун ", а многие из их участников ссылаются в Сибирь , на Алтай . Жестокость в экономической политике сказывается и на кул ь турных связях с эмиграцией : между двумя частями русской культуры воздвигается почти непреодолимый барьер. Глава 4 МОСТЫ В РОССИЮ Эмигрантский мирок Берлина был достаточно тесен , и все сколько-нибудь заметные эмигранты ходили по одним и тем же тропам . Литер аторы , заглядывавшие на чаепития к В . Станкевичу и пописывавшие в журнальчике "Жизнь ", сразу же после его закрытия и отхода Станкевича от политической деятельности перебрались под крыло другого издателя - Александра Семеновича Ященко , человека большой пра к тической сметки , "крепкого эмигрантского жильца ", по выражению Р . Гуля. В 1921 году А . С . Ященко начинает издавать в Берлине библиографический журнал "Русская книга ", позднее , в 1922 году , преобразованный в "Новую русскую книгу ". Новое издание было идейным преемником увядшей "Жизни " Станкевича , но , в отличие от первого , едва сводившего концы с концами , стояло на крепкой финансовой почве прежде всего благодаря предприимчивости Ященко. В январе 1922 года Ященко сформулировал цель издания : "Мы поставили своей задачей собрать и объединить сведения о русской и заграничной издательской и литературной деятельности . По мере сил мы стремимся создать из "Новой русской книги " мост , соединяющий зарубежную и русскую печать ..." 1. Издание поначалу было задумано как чисто библиографическое , своего рода "справочное бюро " русских литераторов , разметанных революцией по всем странам Европы . Центральное место в журнале занимал справочный отдел . Однако новое детище Ященко вскоре начало вы р астать из скроенных зачинателями одежд . Справочный отдел стал как бы центром , своего рода "мемориалом ", занимающимся поиском и объединением рассеянных по всему свету деятелей русской культуры. Необыкновенная популярность журнала "Новая русская книга " в зар убежье объясняется и тем , что он был как бы доказательством непрерывности отечественной культуры , ее существования в труднейших исторических условиях. То , что не удалось Станкевичу в политике , удалось Ященко в области культуры , и прежде всего книжного дела . Но главные идеи Ященко все-таки взял на вооружение из "Жизни ". "Всякому , кто беспристрастно размышляет о наших русских делах , к какому бы политическому направлению он ни принадлежал , - пишет он в четвертом номере "Русской книги ", - ясно одно , и здесь нет двух разных мнений , это , кажется , единственное , в чем согласны все : какая бы власть ни утвердилась в России , останется ли нынешняя власть , видоизменится ли , эволюционирует ли она , придет ли другая на смену ей из недр революции , будет ли она опрокинута ка к им-нибудь оппозиционным движением (социалистическим , крестьянским , демократическим , монархическим или еще каким ), независимо от характера этой власти , ей придется работать над воссозданием и возрождением России... Обедневши и обнищавши материально , русский народ - горьким опытом , тяжким путем исторического испытания - обогател духовно ... Новая Россия , какова бы она ни была , будет более просвещенной . И решающее значение в этом просвещении будет принадлежать , конечно , книге " 2. В статье А . С . Ященко "Книга и возрождение в России " помимо идеи общей работы над воссозданием России сквозит и еще одна , имевшая весьма широкое хождение в эмиграции мысль об обогащающем влиянии русской революции , о ее духовном ореоле. Даже у И . А . Бунина , не разделявшего такого рода пр едставлений , мы находим иронические отголоски этой идеи . После встречи с известным русским философом Львом Шестовым , еще до революции обосновавшимся за границей , И . А . Бунин записал : "Он говорит , что Белый ненавидит большевиков , только боится , как и Ремиз о в , стать эмигрантом , отрезать себе путь назад в Россию . "Жизнь в России , - говорит Белый , - дикий кошмар . Если собрались 5-6 человек родных , близких , страшно все осторожны , - всегда может оказаться предателем кто-нибудь ". А на лекциях этот мерзавец говори т , что "все-таки (несмотря на разрушение материальной культуры ) из России воссияет на весь мир несказанный свет "" 3. В отличие от скептически настроенного И . А . Бунина , А . С . Ященко на страницах своего журнала с энтузиазмом взялся за проповедь идеи единства культурных задач советской и эмигрантской России во имя будущего возрождения. Журнал придерживался внепартийного курса не только из принципиальных , но и из практических соображений : А . С . Ященко , поддерживавший активные связи с петроградскими и московским и литературными кругами , вовсе не хотел портить политикой отношения с советскими властями . Теплилась у него и сокровенная мысль получить право на распространение своего издания в советской России. "Для нас нет в области книги разделения на советскую Россию и на эмиграцию . Русская книга , русская литература едины на обоих берегах . И мы будем стремиться к тому , чтобы наш журнал получил доступ и в Россию . Для того , чтобы наилучшим образом достигнуть этой цели , мы будем оставаться вне всякой политической борьбы и вне каких бы то ни было политических партий " 4, - писал он в редакционной статье первого номера "Русской книги ". До сих пор нельзя без душевного волнения читать номера "Русской книги " и "Новой русской книги ". За краткими сообщениями о русских писателях и поэтах , за политической отстраненностью скупых строк о судьбе книг встает во всем масштабе культурная жизнь России . Каждый новый номер журнала А . С . Ященко ожидался с нетерпением . Его читали на вечеринках , в эмигрантских кафе , в русских клубах Берлина , з а вечерними чаепитиями в кругу друзей , пытаясь расшифровать за строчками биографических справок участь товарищей по перу . Арестован или выпущен на свободу ? Расстрелян в Крыму или перебивается в Константинополе ? Печатается или вынужден замолчать на долгие г о ды ? Сообщение о том , что Максимилиан Волошин живет под Феодосией , появившееся в "Новой русской книге ", было не просто вестью о добром здравии поэта , но и свидетельством его решимости не уезжать при эвакуации из Крыма врангелевских войск . Специфика этого "р азорванного времени " состояла в том , что многие вести с юга России быстрее достигали Берлина или Праги , чем Москвы и Петрограда . Именно поэтому журнал Ященко служил важным источником информации не только для эмигрантов , но и для писателей , оставшихся в Ро с сии . Короткие заметки из "Русской книги " постоянно перепечатывались в изданиях московских и петроградских литераторов . Так , например , в декабрьском номере "Летописи Дома литераторов " 1921 года со ссылкой на "Русскую книгу " помещаются сведения о Бурлюке , В о лошине , Аничкове , Елпатьевском , Потемкине... Сообщения о писателях , художниках , поэтах , артистах , публиковавшиеся в журналах "Русская книга " и "Новая русская книга ", не только являются интересным источником сведений о жизни и работе многих малоизвестных со временному читателю деятелей русской культуры , но и насыщены штрихами эпохи , позволяющими по деталям воссоздать художественную жизнь Москвы и Петрограда той поры , понять характер отношений художников и власти . В архиве Б . Николаевского сохранился автограф одной из таких справок , помещенной в первом номере "Новой русской книги " за 1922 год. "Александр Мартынович Арнштам , художник , до 1919 года работал в Петербурге . В 1917 году заведовал художественным отделом Издательства Скобелевского просветительного комит ета , редактировал художественную часть "Свободного журнала ". В 1918-1919 годах был членом отдела Комиссариата народного просвещения , редактировал произведения Пушкина ... В декабре 1919 года художник Арнштам был впутан Петроградской ЧК в большое Дело и , не с мотря на хлопоты М . Горького , А . Луначарского и других видных деятелей , которым ЧК на запросы отвечала , что у Арнштама нет личного дела , он нужен в качестве свидетеля и "на днях будет освобожден ", - тем не менее продержали его до конца дела , т . е . до авгу с та 1920 года . За девять месяцев он написал дневник , рисующий жизнь ЧК и Бутырской тюрьмы . В 1920 году Арнштам переехал в Москву . Был приглашен консультантом художественного отдела Государственного издательства . Им сделан целый ряд книжных украшений , между прочим , обложки для : "Дневник Пушкина ", изд . Румянцевского музея , В . Брюсова "В такие дни ", А . Луначарского "Фауст ", "Город " и др. В настоящее время Арнштам находится с семьей в Риге (Hotel Commerce) и намеревается ехать в Париж ..." 5. В дальнейшем следы х удожника теряются , и , сколько я ни искал упоминаний о нем в парижских журналах , в воспоминаниях эмигрантов , никаких сведений обнаружить не удалось . Типичная судьба русского эмигранта : был известен в России , сочувствовал революции , участвовал в интереснейш и х изданиях , встречался со знаменитостями , потом разделил судьбу оставшейся в стране интеллигенции , прошел через ЧК ... В эмиграции канул в безвестность. В журнале Ященко публиковались и сведения об оставшихся в России литераторах , привезенные "живыми свидет елями ". Многие из "справок " принадлежат перу Ильи Эренбурга , бывавшего в командировках и в Берлине , и в Париже . В пятом номере "Русской книги " помещены представленные И . Эренбургом сведения о Н . Бердяеве , А . Белом , В . Вересаеве , М . Волошине , А . Блоке , В . Г иляровском , Ю . Балтрушайтисе , С . Городецком , С . Есенине , П . Когане , М . Кузмине , Е . Кусковой , О . Мандельштаме и многих других . Приезд Эренбурга в Берлин оказал заметное влияние на характер издаваемого Ященко журнала . Короткие справки теснятся , уступая мест о обзорам художественной жизни советской России . В этих статьях Эренбург выступает активным сторонником русского художественного авангарда , рожденного революцией . Статьи И . Эренбурга имели большое значение для понимания берлинским гнездом эмиграции особенн о стей культурной жизни страны , развеивали культивируемое некоторыми эмигрантскими кругами представление о том , что с оттоком интеллигенции из России художественная и творческая жизнь Москвы и Петрограда совершенно деградировала. Об авторитете издаваемого Ящ енко журнала свидетельствует то , что , в отличие от "Жизни " Станкевича , в нем принимали участие виднейшие представители русской художественной интеллигенции : А . Белый , Д . Бурлюк , Б . Зайцев , В . Немирович-Данченко , М . Осоргин , Н . Оцуп , А . Ремизов , И . Соколов- Микитов , А . Толстой , В . Ходасевич. Ссылки на отдельные материалы "Русской книги ", а затем "Новой русской книги ", довольно часто появлявшиеся в начале 20-х годов в московских и петроградских газетах , говорят о том , что журналы Ященко достигали России , хотя официально в РСФСР не распространялись . Эти ссылки свидетельствуют о достаточно терпимом отношении тогдашних властей к зарубежным эмигрантским изданиям . А ведь даже наиболее аполитичные из них помещали статьи с резкой критикой советской власти. "Как знать, может быть , и в России какой-нибудь новый Гегель записал среди безумств гражданской войны мысли , которые когда-нибудь поразят мир своим величием и дадут новое направление истории человеческого мышления , писал А . Ященко в одной из редакционных статей свое г о журнала . - Все может быть в нашей несчастной родине неограниченных возможностей ! Но мы говорим о настоящем . А оно безотрадно . Книги почти перестали печататься . Появляется почти исключительно официальный материал , по достоинствам своим , конечно , нискольк о не выше всякого казенного творчества , в особенности если при этом преследуются тенденциозные цели пропаганды " 6. Неоднократно выступал журнал и против набирающей силу цензуры в советской России. Но критика "Советов " все же была всякий раз "с оглядкой ". Эм играция еще не устоялась , еще не ушла в себя , еще не отрезала себя от России . Многие оказавшиеся в эмиграции писатели считали себя как бы в длительной командировке . Роман Гуль в своих мемуарах вспоминает о том , как В . Ходасевич , приехавший в Берлин и став ш ий одним из завсегдатаев "Новой русской книги ", просил А . Ященко избегать неприятных резкостей в отношении России в рецензиях на его книги . "Я же ведь хочу возвращаться " 7, - объяснял он редактору . Колебания В . Ходасевича продолжались несколько лет , до 19 2 5 года , когда он , переехав в Париж , окончательно обосновался в эмиграции. Да и сама Россия 20-х годов еще не изжила терпимости ; она еще жила традициями русской интеллигенции и интеллигентности . Тревожные симптомы еще не отлились в жесткие , холодно-бюрократ ические формы 30-х годов . В правительстве , в верхнем эшелоне власти , вместе с большевиками из ленинской гвардии еще работало много интеллигентов , которые , будучи несогласны с идеологией большевизма , видели и огромный подъем народного энтузиазма , хотели ра б отать для России. Интересные данные в этой связи можно найти в исследовании , проведенном Орграспредом ЦК РКП (б ) в 1924 году . Оно показывает , что ведущее место среди ответственных работников занимает интеллигенция . Среди сотрудников Наркомпроса , например , интеллигенты составляли 93,3 процента , во ВЦИК и Совнаркоме - 76,6, в Наркомфине - 69,7 процента 8. Среди политических ссыльных в Сибири "прослойка " интеллигентов составляла 40 процентов . Парадокс послереволюционной истории состоит в том , что многие из тех , кто прошел через царские ссылки и каторгу , потом размежевались с большевиками , оказались в другой ссылке - в эмиграции . Интеллигенты , оставшиеся работать в советской России , продолжали поддерживать контакты с оказавшимися в эмиграции друзьями и знакомым и , переписывались , заходили в гости , если по делам службы оказывались в зарубежной командировке . В отличие от 30-х годов , "контакт " с эмигрантами еще не расценивался как нечто опасное , тем более криминальное . Хотя в эпистолярном наследии этого периода уже м ожно обнаружить опасливые нотки первые сигналы того , что административно-бюрократическая система начинает испытывать нужду в новых формах социального контроля - в насаждении страха. Отголосок этих новых нюансов слышится в хранящихся в архиве Б . Николаевско го письмах А . В . Чаянова редактору "Новой русской книги " А . С . Ященко. Александр Васильевич Чаянов , выдающийся русский ученый-аграрник , входивший после Февральской революции во Временное правительство (он занимал пост товарища министра земледелия ), был одн им из тех русских интеллигентов , которые , расходясь с большевиками в нравственных оценках , тем не менее готовы были сотрудничать с новым правительством во имя интересов России . Тем более что в этот период программа большевиков в отношении крестьянства при н ципиально не расходилась с программой социалистов-революционеров - земля была отдана крестьянам . Что касается коллективного землепользования , то в начале 20-х годов ни о какой принудительной коллективизации не было и речи . Весьма благосклонно правительств о относилось и к независимым крестьянским коммунам толстовского толка , и к кооперативам , сторонником которых был Чаянов. После Октябрьской революции А . В . Чаянов входил в коллегию Наркомзема , участвовал в организации советской сельскохозяйственной науки . Во время голода 1921 года он от правительства входит в состав Всероссийского комитета помощи голодающим. Социальные и политические взгляды А . В . Чаянова нашли отражение в его книге "Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии ", вышедшей в Мо скве в 1920 году под псевдонимом Ив . Кремнев. В редакцию журнала "Новая русская книга " Чаянов заходил в 1922 году , когда ездил по поручению правительства в командировку по ряду стран Западной Европы (Англии , Германии ). В "Новой русской книге " Чаянов опубли ковал статью "Из области новых течений русской экономической мысли ", а также предоставил редакции ряд справок о русских экономистах. Внимание Чаянова к журналу "Новая русская книга " не случайно . Оно объясняется тем , что помимо научных у ученого-агронома имелись вполне профессиональные литературные интересы . К этому времени А . В . Чаянов уже заявил о себе как автор нескольких беллетристи ч еских книг , оказавших , как свидетельствуют литературоведы , значительное влияние на стилистику Михаила Булгакова . Помимо "Путешествия моего брата Алексея ..." Чаянов опубликовал "Историю парикмахерской куклы " (1918 г .), "Обманщиков " (1921 г .), "Венедиктова " (1922 г .). Все эти книги вышли в советской России , но впоследствии были запрещены и забыты . Кроме того , в архиве Б . Николаевского имеется машинописная рукопись Чаянова "Необычайные , но истинные приключения графа Федора Михайловича Бутурлина ". Большинство п роизведений Чаянова подписано псевдонимом Ботаник X. В журнале "Новая русская книга " эти книги рецензировались в ряде номеров за 1922 год . Так что внимание Чаянова к журналу Ященко вполне понятно . Кроме того , ученого и члена коллегии Наркомзема интересует поддержание связей между русскими и зарубежными учеными-аграрниками , и он просит Ященко посодействовать в рецензировании вышедших в России трудов по сельскому хозяйству. Помещаемые ниже три письма А . В . Чаянова 9 хранятся в архивной коллекции Б . Николаевск ого и опубликованы в серии "Литературные архивы русской эмиграции " в 1983 году в Париже. "20. VII. 1922 Дорогой Александр Семенович ! Вчера направил к Вам целый ворох сельскохозяйственной литературы из своих чемоданов , приехавших наконец в Лондон. Очень про шу обратить сугубое внимание на все периодические издания , причем отдайте приказ Вашим рецензентам читать их сзаду наперед . Так будет поучительней и интересней . Из книг снисходительно прошу о рецензии книги Никитина "О сельскохозяйственных районах Московс к ой губернии ". После всяких мытарств мы только что обосновались в Англии , и думаю , что вскоре исполню и другие мною Вам данные обещания... Привет ! А . Чаянов. P. S. Дядя ! за Вами рецензии на "Ботаника X"! Если Вам по истечении сроков "Сельскохозяйственная жи знь " и пр . перестанет нравится , то , пожалуйста , на подтопку не употребляйте и Николаевскому резать не давайте , а перешлите их в распоряжение С . Н . Прокоповича *". "13. VIII. 1922 Александр Семенович ! друг сердечный ! Большое Вам спасибо за № 6 "Новой русско й книги " и письмо , а к Вам большая просьба : если будете печатать рецензию о Кремневской утопии , очень прошу псевдонима не раскрывать и насчет "исторической части " и всяких прогнозов исторического порядка не распространяйтесь , а то раскрытие псевдонима в № 5 мне уже обошлось весьма дорого , не хочу подливать масла в огонь **. Привет ! А . Чаянов ". "18.1.1923 Дорогой Александр Семенович ! Макаров *** привел меня в ужас сообщением о том , какую рецензию на Кремневскую утопию он дал. * Прокопович С . Н . (1871-1955) - известный русский экономист , профессор , деятель "Союза освобождения ", министр продовольствия во Временном правительстве . Один из руководителей Всероссийского комитета помощи голодающим (1921 г .). После разгона комитета выехал за границу . Издавал в Берлин е "Экономический вестник ". ** В 1930 году А . В . Чаянов был обвинен в организации в 1926- 1929 годах подпольной "Трудовой крестьянской партии ", арестован , сослан . Расстрелян 20 марта 1939 г . в Алма-Ате . Книга "Путешествие моего брата Алексея ..." использовала сь в качестве "антисоветской улики " по делу "Трудовой крестьянской партии ". *** Макаров Н . П . - воронежский экономист , в 1918 году - преподаватель Московского кооперативного института , единомышленник А . В . Чаянова . В 1930 году арестован по делу "Трудовой к рестьянской партии ". Так как я вовсе не желаю попадать в Лубянку по возвращении в Москву , то вновь и вновь (я писал Вам об этом еще из Англии ) прошу Вас выслать эту рецензию на мою цензуру . Макаров не возражает . Если № уже сверстан - выньте из верстки и за мените другим , у Вас портфель всегда достаточный . В крайности сами выбросьте "колонный зал " и всякие публицистическо-политические бравады . Вообще я бы предпочел , чтобы Москве об этой моей работе не напоминали , но поскольку рецензия написана , придется печа т ать , и , ради Бога , пришлите корректуру. А . Чаянов ". * * * Русские эмигранты , начиная с Герцена и кончая изгнанниками и беженцами XX века , неоднократно задавались вопросом : в чем особенность именно русского эмигранта , чем он отличается , скажем , от многочисл енных французских эмигрантов , оказавшихся в России после падения французской монархии ? Исследователи русской эмиграции неоднократно подмечали особенно тягостную , непреодолимую тоску русских за границей , их неумение , а часто и нежелание адаптироваться к мес тным условиям , как это делают многие другие эмигранты . Это нежелание перестать быть русским , стремление сохранить свою культуру , свой нравственный идеал с первых же лет жизни в изгнании проявились в огромной активности и поистине подвижнических усилиях эм и грации по созданию за рубежом русских школ , русских культурных центров , русских церквей , в которых продолжали бы гореть светильники русской культуры и духовности . Культурно-просветительская работа русского зарубежья настолько широка и многообразна , что од н а она могла бы быть предметом научного исследования. Серьезную попытку такого исследования предпринял П . Е . Ковалевский , опубликовавший в Париже в 1971 году большой труд , носящий справочный характер , - "Зарубежная Россия : история и культурно-просветительская работа русского зарубежья за полвека (1920-1970)". Им собран огромный фактический материал , который дается в книге практически в чистом виде - без комментариев и политических оценок . По сути дела , это краткая энциклопедия русской эмиграции. "Борьба за просвещение и воспитание молодого поколения , покинувше го родину , началась с первых же дней русского рассеяния , - пишет П . Е . Ковалевский . - Уже в Константинополе как русским педагогам , так и общественным деятелям пришлось столкнуться с трагической проблемой тысяч детей , частью сирот или оказавшихся без родит е лей и без призора , а частью тех , которые хотя и имели родителей , но не имели возможностей ни продолжать свое образование , ни даже получить начатки знаний " 10. К началу учебного 1924 года , то есть меньше чем за три года эмиграции , русские создали для своих детей 24 средние школы и многочисленные начальные , В условиях крайней скудости средств , общественной и бытовой неустроенности для налаживания школьного дела требовалась вся самоотверженность русской интеллигенции , чтобы решить эту почти непосильную задачу. Историк русской зарубежной школы В . В . Руднев * в своей книге "Зарубежная русская школа " писал в 1925 году о труде русского учителя в эмиграции , что называется , по горячим следам : * Руднев В . В . (1879-1940) - член партии социалистов-революционеров , в 1917 году - городской голова Москвы . В эмиграции - член редколлегии парижского журнала "Современные записки ". Умер в городе По вскоре после бегства из оккупированного немцами Парижа. "Учитель получает нищенское содержание , составляющее лишь часть самого низког о беженского прожиточного минимума . Он вынужден зачастую пополнять свой бюджет тяжелым физическим трудом . В классе он вынужден обходиться без самых необходимых учебных пособий и приготовлять их самому во внеурочное время . Тем не менее и в этих условиях ру с ский учитель не оставляет своего дела , не бросает его даже тогда , когда ему предоставляется возможность переменить свое занятие на более выгодную в материальном отношении профессию " 11. Организацией русского школьного дела за рубежом занимались Русский Кра сный Крест и Земско-городской комитет (Земгор ). В Германии в период наибольшего притока эмигрантов имелись детский сад , начальная школа , две средние школы , несколько интернатов и училищ . С самыми большими сложностями эмиграция столкнулась при организации ш кол в славянских странах Восточной Европы , поскольку на путях исхода беженцев скопилось огромное число детей . Пожалуй , наиболее тяжелым оказалось положение русских школ в отколовшейся от бывшей Российской империи Польше . По официальной статистике , на терр и тории Польши и в отошедших к ней русских областях проживало на начало 20-х годов более 5 млн . русских. Власти буржуазной Польши чинили всяческие препятствия для работы русских школ и преподавания русского языка . Фактически велась политика свертывания сложи вшейся системы русских школ . Им было предложено перейти на польский язык , те же школы , которые отказались от преподавания на польском , были закрыты . Большинство школьных зданий у русской общины было отобрано . Многие школы были лишены права выдавать аттест а ты зрелости . От учеников требовали обязательного посещения богослужений в католических костелах . Большинство русских школ официально числилось как "частная русская школа в ликвидации ". Политика гонений русского языка и русской школы привела к тому , что уч и ться мог лишь 1 процент русского населения . В 1922 году количество беженцев из России достигло в Польше нескольких сот тысяч . На всю эту массу людей приходилось всего 15 средних и 6 начальных школ . Трудности с организацией школьного дела были одной из важ н ых причин быстрого оттока русских эмигрантов из Польши далее на Запад. Однако чем сложнее становилось положение русских школ , тем сплоченнее и самоотверженнее действовала русская зарубежная интеллигенция для защиты настоящего и будущего своего языка и свое й культуры. Борьба за русскую школу - лишь один из многочисленных примеров самоотверженности русских за рубежом . И именно в этом была характерная черта русской эмигрантской интеллигенции - ее озабоченность общественными делами , ее готовность к служению общ ему благу. Индивидуализм как характерная черта интеллигента в значительно меньшей степени присущ представителям русской культуры . Англичанин , француз , немец , еврей , итальянец , оказавшись за рубежом в добровольном или насильственном изгнании , стремится преж де всего утвердить себя как личность , устроить свою собственную жизнь , по возможности скорее изучить иностранный язык , получить местный паспорт . В этом одна из причин довольно быстрой ассимиляции этих народов . Я имел возможность много наблюдать , как быстр о встают на ноги за границей , в частности во Франции , алжирцы , марокканцы , вьетнамцы , китайцы . И это при полном различии цивилизаций . Русские же , несмотря на общность европейской цивилизации , приживались за границей туго , медленно входили в жизнь , десятиле т иями не могли материально встать на ноги. Особенно это касалось интеллигенции . Ей не хватало особого "воздуха " русской общественной жизни , который , собственно , и сформировал русского интеллигента . Не хватало прежде всего привычной возможности работать для народа . Отсюда и в эмиграции тяга к созданию всякого рода комитетов помощи , общественных столовых , школ , детских лагерей , курсов , сиротских домов , пансионатов для престарелых - словом , тех учреждений , где можно было бы приложить врачующую руку к чужой бед е . Несмотря на все распри , споры , политические разногласия и взаимные обвинения в предательстве , "воздух " русской эмиграции был пропитан идеями милосердия и общественной работы. Но в эмиграции возможности для проявления общественного темперамента были весьм а ограничены . Общественной активности интеллигенции не хватало простора , глубины , к которым она привыкла в России . И даже сами потрясения русской жизни , которые эмигранты могли теперь наблюдать только издалека , казались им исполненными огромной притягател ь ной энергии . Письма эмигрантов этих лет друг к другу , своим друзьям , оставшимся в России , полны сетований на "обывательское болото эмигрантщины ". Мало кто жаловался на трудности быта , на безденежье , на жизнь из милости . Жаловались на отсутствие смысла жиз н и , большого дела. Большинство уехавших мучительно тоскуют по оставленному в России делу , ищут себе хоть какого-то общественного поприща , многие исподволь прощупывают возможности для возвращения . В этом отношении весьма характерным является письмо к А . С . Я щенко от Георгия Владимировича Вернадского , сына академика В . И . Вернадского . Письмо относится к начальному периоду его эмиграции . Для исследователя русской эмиграции автор письма интересен еще и тем , что одним из первых начал заниматься разработкой "евра з ийства " философско-нравственного учения , объединявшего группу ученых и писателей и стремившегося идеологически обосновать наведение "мостов примирения " с большевиками . К "евразийцам " относились такие известные в эмиграции люди , как богослов и историк Г . Ф. Флоровский , блестящий филолог князь Н . С . Трубецкой , крупный русский философ Л . П . Карсавин *. * Карсавин Л . П . (1882-1952) - религиозный философ . В 1922 году арестован ГПУ и выслан с большой группой русских философов , историков и общественных деятелей за границу . Работал в Ковно , Вильно , Париже , Берлине . В 1928 году получил кафедру в Литовском университете в Ковно (Каунас ), где преподавал до 1946 года . В 1949 году арестован . Умер в 1952 году в лагерной больнице . Брат известной русской балерины Т . П . Карс а виной. Письмо Г . В . Вернадского к А . С . Ященко характерно еще и тем , что в нем поднимается вопрос о книгах на русском языке - одна из постоянных забот русских за границей. "Афины , 23 октября (5 ноября ) 1921 г. Многоуважаемый Александр Семенович (простите в еликодушно , если перепутал Ваше отчество ). Давно я собирался Вам написать , узнать , не слыхали ли Вы чего-нибудь о Перми , Пермском университете и профессорах *. Я уехал из Перми осенью 1918 года (был последнее время профессором Таврического университета в С имферополе ) и ничего с тех пор о Перми не слыхал , а очень бы хотелось знать. Сейчас помимо этой просьбы у меня к Вам еще другая : отнестись доверчиво и дружественно к Афинскому русскому студенческому союзу , помочь этому союзу в его сношениях с берлинским от делением ИМКА **, где Вы , кажется , заведуете курсами. * После защиты магистерской диссертации в октябре 1917 года в Петрограде Г . В . Вернадский в 1917-1918 годах преподавал в Пермском университете . Осенью 1918 года переехал в Крым . В 1920 году - начальник Главного управления по делам печати в правительстве , созданном Врангелем . Эмигрировал через Константинополь . В 1921-1922 годах работал библиотекарем в Афинах. ** ИМКА (YMCA) - Христианский союз молодых людей (Young Men Christian Association) - одна из благ отворительных организаций , принявших активное участие в помощи русской эмиграции . Существует (с 1921 г .) одноименное издательство. Афинский русский студенческий союз находится в особо трудных условиях по сравнению с другими русскими студенческими организац иями (число членов союза сравнительно невелико , так как вообще русских здесь немного ), помощи извне союз ниоткуда не получает . Союз налаживает здесь в скромных размерах книжную торговлю (для обслуживания своих членов и русской колонии вообще ) и рассчитыва е т на содействие ИМКА . Пересылка денег из Греции сейчас очень затруднена , для посылки через банк маленькой даже суммы нужно особое разрешение , два дня толкаться в банке и пр . Между тем все члены союза днем где-нибудь работают и заняты . Может быть , берлинск о е отделение ИМКА может высылать книги для Русского студенческого союза в здешнее отделение ИМКА и Рус . студ . союз будет уплачивать стоимость . Или Берлинское отделение будет посылать русским студентам книги в кредит , а раз в 2 или 3 месяца русские студенты будут высылать деньги . При этом книготорговцы , конечно , должны делать скидку. Затем , не может ли ИМКА прислать для библиотеки (налаживающейся очень туго ) Рус . студ . союза немного книг бесплатно. Простите , что затрудняю Вас этими просьбами , но хочется помоч ь хорошему начинанию. А про Пермь , если что слышали , напишите мне непременно. Всего лучшего , искренне уважающий Вас Г . Вернадский " 12. Георгий Владимирович Вернадский умер вдали от родины . О трагической судьбе своего отца он мог знать по крохам той информа ции , которая поступала на Запад по почти уже заросшим и разрушенным каналам связи между учеными . Можно только догадываться , какими наивными на фоне опустившейся над Россией долгой ночи казались ему некогда проповедовавшиеся им идеи "евразийства ". Ведь бол ь шинство теоретиков "евразийства ", уверовавших в реальность своих иллюзий и попытавшихся на собственном опыте проверить теории примирения с большевизмом , ждало горькое и чаще всего трагическое разочарование . На том конце "мостов примирения " их ждали аресты, ссылки , тюрьмы . Горькую чашу испил и главный теоретик "евразийства " профессор Петр Николаевич Савицкий . Какой страшный парадокс истории : Савицкий был арестован в Праге , освобожденной советскими войсками , и этапирован в мордовские лагеря . Нужно было быть ч еловеком огромной духовной силы , чтобы не утратить веру в жизнь , в конечный ее смысл . Из ссылки до Запада дошло несколько стихотворений , написанных Савицким . Вот одно из них , относящееся к 1947 году. Свет пятьдесят четвертой параллели ! Как ценишь этот крат кий зимний свет, Когда в глухие долгие недели Ни электричества , ни керосина нет. Как радуешься первому мерцанью Едва занявшейся за тучами зари, С каким невыразимым ожиданьем Глядишь на темный лес и очерк рощ вдали. Светлеет лес , и на душе светлеет. Вот начинаешь буквы различать. И душу пленную средь зимней стужи греет Возможность вновь работать и читать 13. Вместе с тем идеи возвращенчества в первые годы эмиграции , когда в России еще не раскачался страшный маятник репрессий , имели весьма широкое хожд ение . К ним прислушивались и в России , еще не отторгнувшей от себя ушедших в эмиграцию . Одна из разновидностей возвращенчества "сменовеховство " - вызывала интерес и у Ленина . Советское правительство при Ленине неоднократно делало жесты доброй воли , стремя с ь к установлению доверия между левой эмиграцией и советской властью . В этом отношении интересна возвращенческая одиссея Юрия Вениаминовича Ключникова , весьма характерная для судеб эмигрантов , поверивших в ленинский идеал социалистической России и прошедши х трудный путь от активного неприятия советской власти к сотрудничеству с ней в тот период , когда ее история еще не была омрачена сталинским террором. Ю . В . Ключников (1886-1938) был крупным специалистом по международному праву . До революции он служил прива т-доцентом Московского университета . Сотрудничал в газете "Русское слово ". Революцию не принял , и , в отличие от большинства интеллигенции , не принял активно . В годы революции и гражданской войны он - видный участник контрреволюции , один из вдохновителей Я р ославского восстания . В созданном Колчаком правительстве занимал пост министра иностранных дел . Но в эмиграции Ключников оказался среди тех , к кому довольно быстро пришло отрезвление от угара ненависти , вынесенной из гражданской войны . Уже в 1921 году в П а риже , а потом в Берлине появляются его статьи , свидетельствующие о переломе в его политическом сознании . Глубокое воздействие на эволюцию Ключникова (как , впрочем , и на многих других ) оказала начавшаяся в советской России новая экономическая политика , пов л екшая за собой быстрое экономическое возрождение страны . Его внимание как специалиста по международному праву не могли не привлечь и меры , принимаемые возглавляемым Лениным правительством , по возвращению страны на рельсы правового государства : был принят У головный кодекс РСФСР , ограничена компетенция ЧК , все шире привлекались к сотрудничеству старая интеллигенция , "спецы ", иностранные фирмы . Не прошли не замеченными русской эмиграцией и обращенные к недавним молодым участникам гражданской войны слова Ленин а о необходимости учиться и овладевать всем наследием мировой культуры . Надежды внушает и замена продразверстки продналогом , в которой угадывалось стремление советской власти наладить нормальные экономические отношения с деревней , с крестьянством , положить конец "военному коммунизму ". "Вот уже год , как я отстаиваю мысль о прекращении вооруженной борьбы с большевистским правительством , а теперь (тоже уже довольно давно ) я полагаю , что всякие вообще "срывы " советской России были бы лишь во вред России , писал в апреле 1921 года Ю . В . Ключников из Парижа в Берлин в редакцию журнала "Русская книга ". - Нет такой силы , которая могла бы прийти на смену теперешнему режиму , разломав все сделанное им , и которая вместе с тем могла бы сама что-то осуществить и что-то хор о шее сделать . Спасение России и остальных народов - в естественной эволюции к новым формам социальной жизни , требуемой и сознанием приобретших небывалую политическую силу трудящихся масс , и событиями последних лет ... Если эта эволюция не сумеет осуществить с я , то взамен нее придет мировая революция . Tertium non datur *. Бороться с этими эволюциями или революцией по рецептам Керенского , или Милюкова , или Струве - значит в лучшем случае играть невольно им же на руку (но какой ценой !), а в худшем - играть на ру к у самой дьявольской анархии . Таково основное в моем политическом настроении , которое долго вынашивалось и , надеюсь , способно выдержать всякие испытания ..." 14. В этом письме - вся суть идеи примирения и возвращения , вся идеология "сменовеховства ", названна я так по имени сборника статей "Смена вех " **. * Третьего не дано (лат .). ** Сборник "Смена вех " вышел в Праге в 1921 году . В нем были помещены статьи шести эмигрантских публицистов : Ю . Ключникова , Н . Устрялова , С . Лукьянова , А . Бобрищева-Пушкина , С . Чахот ина и Ю . Потехина. Советская Россия внимательно прислушивалась и приглядывалась к политической эволюции эмиграции , особенно ее левого крыла . Мысли "сменовеховцев " анализирует Ленин . По его мнению , "сменовеховцы " выражают настроения тысяч и десятков тысяч в сяких буржуев или советских служащих , участников новой экономической политики . Об этом Ленин говорил в октябре 1921 года на II Всероссийском съезде политпросветов . Троцкий считал , что нужно , чтобы в каждой губернии был хотя бы один экземпляр книжки "Смены вех ". "Сменовеховцы пришли к советской власти через ворота патриотизма ", отмечал он . По-своему отозвался на идеологию "сменовеховства " Сталин , сказав на XII съезде ВКП (б ), что "сменовеховцы " хвалят большевиков за восстановление единой и неделимой России. Р азумеется , отношение эмигрантских сторонников примирения с большевизмом нужно рассматривать с учетом специфики периода нэпа . Приветствуя Россию нэповскую , они приветствовали в ней прежде всего ту Россию , которую им хотелось видеть . В книге "Под знаменем р е волюции " профессор Н . В . Устрялов писал , что революция подошла к стадии , когда обнаруживается ее объективный конечный смысл : под покровом коммунистической идеологии слагается новая буржуазная демократическая Россия с "крепким мужиком " как центральной фигу р ой . "Мы , сменовеховцы , хотим , чтобы русский мужичок получил все , что ему полагается от наличной власти ". Ради такой эволюции большевизма Н . Устрялов был готов примириться и с красным флагом над Зимним дворцом . Он писал : "Над Зимним дворцом , вновь обретшим гордый облик подлинно великодержавного величия , дерзко развевается красное знамя , а над Спасскими воротами , по-прежнему являющими собой глубочайшую историческую национальную святость , древние куранты играют "Интернационал ". Пусть это странно и больно для г лаз , для уха , пусть это коробит , но в конце концов в глубине души невольно рождается вопрос : красное ли знамя безобразит собой Зимний дворец или , напротив , Зимний дворец красит собой красное знамя ... Наши внуки на вопрос , чем велика Россия ? - с гордостью с кажут : Пушкиным и Толстым , Достоевским и Гоголем , русской музыкой , русской религиозной мыслью , Петром Великим и великой русской революцией " 15. Однако в Париже - политическом центре эмиграции , где еще слишком велики были авторитеты недавних вождей белого д вижения , - идеи "смены вех " были встречены с подозрением . Призыв "сменовеховцев " и "евразийцев " к возвращению и примирению напугал политических лидеров эмиграции как правого , так и левого толка . В случае успеха "сменовеховской " пропаганды эмиграции грозил серьезный отток . Идейные распри эмиграции осложняли отношения и с теми кругами французской буржуазии и правительства , которые готовы были по-прежнему поддерживать притязания идеологов эмиграции на право быть выразителями воли русского народа . И лидеры рус с кого либерализма П . Н . Милюков и В . А . Маклаков , и меньшевик Ф . И . Дан , и социалисты-революционеры восприняли проповедь о "смене вех " в штыки . На нэповские веяния в советской России Милюков смотрел скептически , расценивал нэп как тактический прием . Он тре б овал от эмиграции "сохранения пафоса неприятия советской власти ", отрицая и отвергая всякое примиренчество. В конце 1921 года Ю . Ключников перебирается в Берлин , где вместе с Ю . Потехиным основывает газету "Накануне ", ставшую одним из важных каналов связи и культурного сотрудничества между советской Россией и эмиграцией . Для популяризации своих воззрений Ключников пишет пьесу "Единый куст ", которая вышла отдельным изданием в Берлине несколько позднее . Пожалуй , это был самый плодотворный и обнадеживающий пе р иод в обоюдном стремлении к "наведению мостов ". Для личной судьбы Ключникова кульминационным моментом было приглашение его в качестве эксперта по международному праву принять участие в Генуэзской конференции в составе советской делегации . Идею эту подал Л е нин . Вскоре после окончания конференции Ключников вместе с Потехиным приезжают в Россию , совершают поездку по стране . Темпы экономического восстановления , быстрое оживление культурной жизни , облик русских городов , воспрянувших с началом новой экономическо й политики от дистрофии голода 1921 года , - все это убеждало Ключникова в обоснованности его представлений . Он принимает решение вернуться окончательно . Недавнему противнику предлагают кафедру международного публичного права в Московском университете. Оконч ательно в Россию Ю . В . Ключников возвращается в августе 1923 года . Об отношении большевиков ленинской гвардии , которые в то время составляли большинство в советском правительстве , к возвращающимся из эмиграции интеллигентам достаточно красноречиво свидете л ьствует тот факт , что вскоре после возвращения Ю . В . Ключников становится заведующим кабинетом международной политики Коммунистической академии , где готовились кадры будущих руководителей страны. К сожалению , после смерти Ленина старая партийная интеллиген ция , которая прекрасно помнила , что многие из оказавшихся в эмиграции были активными участниками революции , борцами против самодержавия и за интересы народа , стала довольно быстро "вымываться " из высших эшелонов власти . С началом массовых призывов в парти ю уровень интеллигентности руководства страной постепенно снижается . Уже в 1925 году в партии насчитывалось около 30 тыс . полностью неграмотных , таких , которые не умели ни читать , ни писать . Среди делегатов XVI съезда партии в 1930 году 74,7 процента имели только начальное или неполное среднее образование . Это была уже та пластилиновая , вязкая масса , из которой при малейшем подогреве можно было лепить любые фигуры . Иммунитет партии к невежеству резко снижается . По сути дела , Сталин в интересах укрепления св о ей власти вел целенаправленную политику вытеснения интеллигенции из партии и из руководства экономикой страны . С первых же шагов своего пребывания у власти Сталин извратил привычные представления об интеллигенции в русском обществе . Объявляя себя учеником Ленина , его наследником , Сталин в отношении интеллигенции стал , по сути дела , последователем Махайского *, считавшего интеллигенцию враждебным пролетариату классом. * Махайский В . К . - лидер одного из течений в российском революционном движении , получившег о название "махаевщина ". Считал , что базой революции являются деклассированные элементы общества. Этот реверс по отношению к интеллигенции не мог , разумеется , не сказаться на взглядах на интеллигенцию , находившуюся в эмиграции . После смерти Ленина постепен но меняются оценки и таких нравственно-патриотических течений эмиграции , как "евразийство ", "сменовеховство ", "возвращенчество ". Отношение к ним становится все более подозрительным , а впоследствии и враждебным . Враждебность , по сути дела , начинает преодол е ваться только сейчас . Нетерпимые , однозначные оценки "сменовеховства " в течение десятилетий кочевали из одной книги в другую . Упор делался на заблуждения , ошибки , и , напротив , замалчивалось все то искреннее и честное , что было в стремлении этих людей найт и пути к возвращению на родину. Процесс отторжения эмиграции , подталкивания ее в стан политических противников шел параллельно с шельмованием интеллигенции внутри страны . Официальная история потратила немало сил , чтобы затушевать массовую вовлеченность русс кой интеллигенции в подготовку и проведение революции . Делалось это отчасти и потому , что не так-то просто было объяснить , почему большие массы революционной интеллигенции оказались за границей . В оценках стали преобладать упрощение , а впоследствии и откр о венная фальшь . Образ интеллигента настойчиво и целенаправленно накладывался на образ меньшевика и эсера , к которым все крепче пришивался ярлык "врага народа ". В стране начинал падать престиж интеллигенции , а в научную литературу все шире внедрялся фальшив ы й тезис о врожденной контрреволюционности интеллигенции . Практически все процессы 30-х годов , независимо от того , против кого они фабриковались - троцкистов , левых и правых "уклонистов ", "Промпартии ", "Трудовой крестьянской партии ", - "Шахтинское дело " и т . д . были , в сущности , процессами против интеллигенции . Необходимость труда интеллигентов сквозь зубы еще признается : надо же было кому-то изобретать машины , строить самолеты , развивать науку . Но интеллигенции уже постепенно дают понять , что она не своя , ч ужая , ненадежная . Рождаются унизительные и опасные термины , обращенные прежде всего к интеллигенции : вначале "попутчик ", а позднее , когда времена еще более ужесточились и "попутчики " тоже стали не нужны , нужны были лишь "запевалы ", родился один из самых о т вратительных терминов сталинской эпохи - "внутренний эмигрант ". Нетрудно догадаться , как сложно складывалась судьба тех эмигрантов , которые , послушавшись голоса сердца , вернулись на родину . Советский читатель более или менее осведомлен о жребии тех вернувш ихся на родину эмигрантов , которых обошла ядовитая чаша сталинских репрессий : Алексея Толстого , Сергея Прокофьева , Александра Куприна , Сергея Конёнкова , Степана Эрьзи , Александра Вертинского ... Но под тяжелыми глыбами молчания и забвения долгие годы скрыв а лась судьба тех , которые , вернувшись и вдохнув воздуха отечества , были захвачены безжалостным смерчем репрессий . Ведь если под широкий каток ежовских и бериевских "органов " попадали миллионы совершенно невинных людей , то нетрудно догадаться , какой легкой и "желанной " жертвой становились те , кто побывал в эмиграции и в глазах ненавистников интеллигенции нес на себе смертельную печать "реэмигранта ". А людей с такими "печатями " было много , ибо велико и непреодолимо было желание вернуться на родину . И человека, "заболевшего " этой страстью , уже невозможно было ни заманить западной свободой , ни напугать происходящим в России . Из эмиграции в Москву шел огромный поток писем с просьбами разрешить вернуться . В 1921 году после принятия ВЦИК декрета об амнистии рядовых участников белого движения домой вернулось более 120 тыс . Какова их судьба ? Об этом нам мало что известно . Хотелось бы надеяться , что , по мере того как будет расширяться деятельность добровольной общественной организации "Мемориал " по увековечению памяти ж ертв сталинского террора , дойдет очередь и до судеб тех , кто , вернувшись на Родину из эмиграции , разделил трагедию других жертв сталинской контрреволюции. Трагически окончилась и жизнь Юрия Вениаминовича Ключникова , человека , которого Ленин пригласил на Ге нуэзскую конференцию и который был редактором "Накануне " - единственной эмигрантской газеты , официально распространяемой в советской России в короткий период до смерти Ленина . Объектом травли Ю . В . Ключников становится с начала 30-х годов . В журнале "Крас н ая новь " (№ 1 за 1931 г .) появляется статья "Предшественники вредительства ", где он и его сподвижники подвергаются язвительной критике . Репрессирован и погиб Ю . В . Ключников в период "ежовщины ". Одно из немногих счастливых исключений - судьба русского писа теля Ивана Сергеевича Соколова-Микитова , вернувшегося в Россию в 1922 году . На родине он прожил долгую жизнь и умер в 1975 году , пережив все волны довоенного и послевоенного террора . В 1933 году он даже был участником арктической экспедиции ледохода "Малы г ин " и был принят Сталиным. Но своим спасением он едва ли обязан этому виражу судьбы . Встречи со Сталиным далеко не всегда служили гарантией безопасности . Часто наоборот . Соколова-Микитова спасла приверженность к деревенской , глубинной жизни России . Больших городов он не любил , столичной суеты не терпел , в дружбу к властям не навязывался и держался подальше от трибун как литературной , так и политической жизни . "Живу постоянно в деревне , потому что это приближает меня к моему детству и моей семье , дает возмо ж ность охотиться и видеть ближе людей , а главное - не служить " 16, - писал он в 1928 году в автобиографическом очерке. Это коротенькое слово "не служить " многое объясняет в позиции вернувшегося из эмиграции писателя и своими глазами увидевшего , как губительна атмосфера насаждаемого сталинского культа на культурную , и в частности литературную , жизнь. Весть о возвращении И . Соколова-Микитова в Россию эмиграцией была встречена с немалой долей удивления . Прослышав об отъезде писателя , Зинаида Гиппиус писала своей знакомой С . П . Ремизовой-Довгелло : "Меня берлинские дела очень интересуют : падают люди в небытие , словно карточные. И вот Соколов-Микитов : я его помню , ведь такой твердокаменный , казалось . И пыль одна !" 17. Метаморфоза писателя многим представлялась непонятной , неожиданной . Ведь совсем недавно , за год до отъезда , он помещал в издаваемой в Берлине И . В . Гессеном газете " Русь " статьи , свидетельствующие о крайней степени неприятия того , что происходит в дорогой его сердцу крестьянской России. В сущности , И . С . Соколов-Микитов говорил многое из того , что ранее уже осознали и сами большевики . На IX съезде партии в 1920 году Т роцкий , подводя предварительные итоги гражданской войны , вынужден был признать : "Мы разорили страну , чтобы разбить белых ". Однако большевики-интеллигенты умели признавать ошибки и извлекать уроки из тяжкого опыта . Нэп был признанием ошибок в отношении кре с тьянства . Продразверстка отвернула деревню от города и снова поставила страну на грань гражданской войны . По России прокатилась волна крестьянских восстаний , упорно называемых в литературе последующих лет "мятежами ". В Москве , впрочем , вполне отдавали себе отчет в том , что речь , в сущности , идет о крестьянской войне . В специальной инструкции командования Тамбовской губернии от 12 мая 1921 г . говорилось , что "на задачу искоренения бандитизма следует смотреть не как на какую-нибудь более или менее длительную операцию , а как на более серьезную военную задачу - кампанию или даже войну " 18. В распоряжение Тухачевского , посланного в Тамбовскую губернию , где размах крестьянских волнений был особенно угрожающим , было предоставлено 35 тыс . штыков , около 10 тыс . сабе л ь , несколько сот пулеметов и свыше 60 орудий. По сути дела , регулярные военные операции велись против восставших зимой и весной 1921 года сибирских крестьян . "По просьбе Сибревкома , - пишет советский историк И . Я . Трифонов , - Советское правительство послал о на подавление мятежа Казанский и Симбирский стрелковые полки , Вятские пехотные курсы , 121-й и 122-й кавалерийские полки , Отдельную кубанскую кавалерийскую бригаду , 21-ю стрелковую дивизию , 4 бронепоезда , восстановительные поезда и телеграфно-строительны е роты " 19. Однако , в отличие от последующих десятилетий , когда политика Сталина и его окружения все более застывала в узких догмах вновь взятого на вооружение "военного коммунизма ", для политики начала 20-х годов были характерны высокая степень гибкости , у мение извлекать уроки из неверных ходов . Откликаясь на крестьянские восстания и "кронштадтский мятеж ", Ленин говорил на X съезде РКП (б ) в марте 1921 года : "...Мы не должны стараться прятать что-либо , а должны говорить прямиком , что крестьянство формой отн о шений , которая у нас с ним установилась , недовольно , что оно этой формы отношений не хочет и дальше так существовать не будет . Это бесспорно . Эта воля его выразилась определенно " 20. Известия о крестьянских восстаниях , "кронштадтском мятеже " и последовавша я вслед за ними переоценка экономической политики в отношении крестьянства , торговли , концессий вызвали в эмиграции бурные споры , очередную лихорадку взаимных обвинений и размежеваний . Одни увидели в ленинском нэпе слабость большевизма , вторые - хитрый та к тический ход , третьи - способность большевиков к трезвой и реалистической политике. Так или иначе , но совпадение по времени нэпа в России и "сменовеховства " в эмиграции отнюдь не случайно . Эмиграция продолжала чувствовать себя частью России , а свою судьбу - частью судьбы отечества . Нэп вселил в эмиграцию огромные надежды на "наведение мостов ", а слова Ленина о новой экономической политике - "это всерьез и надолго " - стали предметом самых оживленных дискуссий в эмигрантской среде . В том факте , что 1 июня 19 2 1 г . в Москве открылось отделение редакции эмигрантской газеты "Накануне ", видели политическое и культурное продолжение нэпа. С надеждами на возрождение исконной , крестьянской России , предпосылкой которого стала новая экономическая политика , и возвращался на родину И . С . Соколов-Микитов . После мелких раздоров эмигрантской групповщины , после "беззвездного неба эмигрантщины " его с особой силой тянуло на просторы отечества , приходившего в себя после кровавых снов гражданской войны. Весьма характерна эволюция в зглядов писателя . В июле 1921 года , когда эмиграция еще не осознала новизну экономической политики , Соколов-Микитов публикует в берлинской эмигрантской газете "Руль " свой знаменитый памфлет "Крик . - Вы повинны ", обвиняя большевиков в беспримерной по масшт а бам национальной катастрофе : "...Вы повинны в том , что довели народ до последней степени истощения и упадка духа. Вы повинны в том , что истребили в народе чувство единения и общности , отравили людей ненавистью и нетерпимостью к ближнему . И от кого ожидаете помощи , если вы же научили людей смотреть друг на друга , как на врага , и радоваться чужому страданью " 21. В эмигрантской среде И . С . Соколов-Микитов числился в стане непримиримых , и его неожиданный отъезд в "совдепию " в августе 1922 года поразил многих . А между тем в возвращении известного писателя была своя логика - логика национального единения , которая составляла политическую основу нэпа. В письмах Соколова-Микитова сквозит надежда на то , что возвращающаяся к мирному быту Россия , несмотря на разорение и только что пережитый страшный голод , обретет единство и покой . Писателю казалось , что могилы по полям отечества , кровь и красных , и белых , полегших на полях гражданской войны , взывают к примирению , к единой молитве и общему труду на благо России . "Давно п рошло время самохвата и озорства , нет ни "помещиков ", ни "бедноты ", ни "пролетариев ", ни "буржуев ". Несчастье многому научило людей и оброднило ", - писал И . С . Соколов-Микитов из России в Берлин Алексею Толстому. Первые впечатления вернувшегося писателя бл агоприятны . Его поражают богатство и разнообразие литературной жизни , кипение молодых страстей набирающей силу новой , вместе с революцией выросшей интеллигенции . "Всем нутром чувствую : правильно сделал . Врут сменовеховцы , но есть для чего в России нужно б ы ть ", - пишет он через неделю после приезда. Удивляет обилие новых литературных талантов , имен . Россия жива , не оскудела ! Он довольно быстро сближается с писателями , входящими в группу "Серапионовы братья ", особенно с Константином Фединым , с которым сохрани л дружбу на всю жизнь . Письма Соколова-Микитова в Берлин полны маленьких портретных зарисовок советских писателей . Эти письма служили в "Новой русской книге " большим подспорьем при подготовке обзоров послереволюционной прозы. "Константин Федин , напечатавши й пока ряд небольших рассказов "Сад " и др ., писатель тонкий , явно в будущем с уклоном к академизму ..." "Сад " был удостоен первой премии на конкурсе Дома литераторов в Петрограде и принес К . Федину известность в эмиграции . Рассказ был перепечатан в литерату рном приложении к газете "Накануне ". О нем А . М . Ремизов писал в коротенькой рецензии в "Новой русской книге ": ""Сад " Федина - рассказ подгородный : нежности посолонной , а тема нынешняя ". Собственно , с этого времени у К . Федина устанавливаются долгие друже с кие отношения с литературными кругами русской эмиграции , вначале берлинской , затем парижской. Городской жизни И . С . Соколов-Микитов не любил . На его вкус , в городах , особенно в столице , слишком много шумели о политике . И вообще со своими представлениями о вольности , братстве ему было трудно врасти в новую систему отношений , в которой все явственнее слышатся бюрократические мотивы . Довольно скоро писатель понимает , что в столицах ему не ужиться , ему мнится (и не без оснований ), что в России даже и дышится т е перь не так , как хочется . И уже терзают душу страшные сомнения : та ли это Россия , к которой он рвался , или уже другая ? "...Пробыть два дня в Москве было мученье , - пишет он А . С . Ященко в Берлин . - И только в деревне , кажется мне , умели пронести Страстные свечи и нетронутую вербу . Отказаться от России невозможно . И , Бог знает , кто прав и кто ближе к России - Бунин из Парижа или Пильняк из Коломны ? В Москве о России знают меньше , чем мы знали в Берлине . Здесь так же много слепых , как и там . И самое , может б ы ть , подлое подхалимство - описывать нынешний быт и Россию так , чтобы "начальство " не придралось . Ты заметил , что почти все теперь сбиваются на "лакейский " стиль . Попадаются книги рассказов , написанные смердяковским слогом . Писали их не Смердяковы . Но это в падение в смердяковский тон - неспроста и кое-что значит ..." Когда в 1922 году И . С . Соколов-Микитов писал это письмо , до начала "сплошной коллективизации " было еще долгих семь лет . Еще были надежды на то , что Россия сможет пойти другим , не насилием пролож енным путем . Но тонкое чутье писателя , впитавшего в себя дух российской вольницы , уже уловило в воздухе тех лет признаки другой , может быть , еще более пагубной коллективизации - коллективизации интеллекта . Бродяжнический дух писателя не приемлет новой "со в етской демократии ", в которой ему все слышнее угадываются мотивы "смердяковщины ". И он бежит туда , где еще не тронутыми пластами лежала русская , изначальная жизнь : "...Уеду на дальний север , на Ледовитый океан или пойду с ружьем и сумкой по мертвым и живы м душам ..." На волне нэпа вслед за И . С . Соколовым-Микитовым возвращается в Россию и один из виднейших писателей , оказавшихся в эмиграции , - Алексей Толстой , активно сотрудничавший с 1921 года в "сменовеховской " газете "Накануне ". В своем ответе Николаю Вас ильевичу Чайковскому , требовавшему от имени Комитета помощи писателям-эмигрантам объяснить причины его сотрудничества с "Накануне " (в эмиграции ходили слухи , что газета финансируется большевиками ), Алексей Толстой изложил мотивы не только своего сотруднич е ства со "сменовеховской " газетой , но и , по сути дела , причины своего возвращения в Россию . Интересно , что в этом ответе явственно звучат ноты , навеянные новым политическим курсом Москвы , обоснованным Лениным на X съезде РКП (б ). Письмо было опубликовано в г азете "Накануне " 14 апреля 1922 г ., а через одиннадцать дней перепечатано "Известиями " с комментарием П . С . Когана "Раскол эмиграции ". Говорить о расколе было , вероятно , преувеличением , поскольку эмиграция никогда и не была единым организмом . Это было живо е существо с тысячью трагических лиц и масок. Острота и болезненная реакция Берлина , Парижа , Праги - крупнейших центров средоточия русских беженцев - на возвращение ряда известных писателей в Россию объяснялась во многом тем , что в ту пору эмиграция еще в значительной степени жила под влиянием тех политических импульсов , которые исходили из советской России . Спор эмиграции в связи с отъездом А . Толстого на родину был прежде всего спором о России . Говоря словами Г . П . Федорова , это была "тяжба о России " вну т ри эмиграции . Письмо и отъезд А . Толстого в Москву были не результатом "раскола эмиграции ", а следствием психологической победы , которую одержал нэп как в советской , так и в эмигрантской России. Приведу ту часть письма А . Толстого 22, где писатель мотивиру ет свое возвращение на родину. "...Я представляю из себя натуральный тип русского эмигранта , то есть человека , проделавшего весь скорбный путь хождения по мукам . В эпоху великой борьбы белых и красных я был на стороне белых. Я ненавидел большевиков физически . Я считал их разорителями русского государства , причиной всех бед . В эти годы погибли два моих брата , один зарублен , другой умер от ран , расстреляны двое моих дядей , восемь человек моих родных умерли от голода и болезней. Я сам с семьей страдал ужасно . Мне было за что ненавидеть. Красные одолели , междоусобная война кончилась , но мы , русские эмигранты в Париже , все еще продолжали жить инерцией бывшей борьбы . Мы питались дикими слухами и фантастическими надеждами . Каждый день мы определяли новый срок , когда большевики должны пасть , - были несомненные признаки их конца . Парижская жизнь начала походить на бред . Мы бредили наяву , в трамваях , на улицах . Французы нас боялись , как сумасшедших . Строчка телеграммы , по большей части с о чиняемой на месте , в редакции , приводила нас в исступление , мы покупали чемодан , чтобы ехать в вот-вот готовую пасть Москву . Мы были призраками , бродящими по великому городу . От этого постоянного столкновения воспаленной фантазии с реальностью , от этих по с тоянных сотрясений многие не выдерживали . Мы были просто несчастными существами , оторванными от родины , птицами , спугнутыми с родных гнезд . Быть может , когда мы вернемся в Россию , оставшиеся там начнут считаться с нами в страданьях . Наших было не меньше : м ы ели горький хлеб на чужбине. Затем наступили два события , которые одним прибавили жару в их надеждах на падение большевизма , на других повлияли совсем по-иному . Это были война с Польшей и голод в России. Я в числе многих , многих других не мог сочувствова ть полякам , завоевавшим русскую землю , не мог пожелать установления границ 72-го года или отдачи полякам Смоленска , который 400 лет назад , в точно такой же обстановке , защищал воевода Шеин от польских войск , явившихся также по русскому зову под стены горо д а . Всей своей кровью я желал победы красным войскам . Какое противоречие ... Я все еще был наполовину в призрачном состоянии , в бреду . Приспело новое испытание : апокалипсические времена русского голода . Россия вымирала . Кто был виноват ? Не все ли равно - кт о виноват , когда детские трупики сваливаются , как штабели дров у железнодорожных станций , когда едят человеческое мясо . Все , все мы , скопом , соборно , извечно виноваты . Но , разумеется , нашлись непримиримые ; они сказали , - голод ужасен , но - с разбойниками , з ахватившими в России власть , мы не примиримся , - ни вагона хлеба в Россию , где этот вагон лишний день продлит власть большевиков ! К счастью , таких было немного... Наконец , третьим , чрезвычайным событием была перемена внутреннего , затем и внешнего курса рус ского , большевистского правительства , каковой курс утверждается бытом и законом . Каждому русскому , приезжающему с запада на восток , - в Берлин , - становится ясно еще и нижеследующее : Представление о России , как о какой-то опустевшей , покрытой могилами , вым ершей равнине , где сидят гнездами разбойники-большевики , фантастическое это представление сменяется понемногу более близким к действительности . Россия не вся вымерла и не пропала , 150 миллионов живет на ее равнинах , живет , конечно , плохо , голодно , вшиво , н о , несмотря на тяжкую жизнь и голод , - не желает все же ни нашествия иностранцев , ни отдачи Смоленска , ни собственной смерти и гибели . Население России совершенно не желает считаться с тем , угодна или не угодна его линия поведения у себя в России тем или и ным политическим группам , живущим вне России. Теперь представьте , Николай Васильевич , как должен сегодня рассуждать со своей совестью русский эмигрант , например - я . Ведь рассуждать о судьбах родины и приходить к выводам совести и разума - не преступление. Так вот , мне представилось только три пути к одной цели - сохранению и утверждению русской государственности... Первый путь : собрать армию из иностранцев , придать к ним остатки разбитых белых армий , вторгнуться через польскую и румынскую границы в пределы России и начать воевать с красными . Пойти на такое дело можно , только сказав себе : кровь убитых и замученных русских людей я беру на свою совесть . В моей совести нет достаточной емкости , чтобы вмещать в себя чужую кровь. Второй путь : брать большевиков изм ором , прикармливая , однако , особенно голодающих . Путь этот так же чреват : 1) увеличением смертности в России , 2) уменьшением сопротивляемости России , как государства . Но твердой уверенности именно в том , что большевистское правительство ... будет взято изм о ром раньше , чем выморится население в России , - этой уверенности у меня нет. Третий путь : признать реальность существования в России правительства , называемого большевистским , признать , что никакого другого правительства ни в России , ни вне России - нет . ( Признать это так же , как признать , что за окном свирепая буря , хотя и хочется , стоя у окна , думать , что - майский день .) Признав , делать все , чтобы помочь последнему фазису русской революции пойти в сторону обогащения русской жизни , в сторону извлечения и з революции всего доброго и справедливого и утверждения этого добра , в сторону уничтожения всего злого и несправедливого , принесенного той же революцией , и , наконец , в сторону укрепления нашей великодержавности . Я выбираю этот третий путь... Что касается же лаемой политической жизни в России , то в этом я ровно ничего не понимаю : что лучше для моей родины - учредительное собрание , или король , или что-нибудь иное ? Я уверен только в одном , что форма государственной власти в России должна теперь , после четырех л е т революции , вырасти из земли , из самого корня , создаться путем эмпирическим , опытным - и в этом , в опытном выборе и должны сказаться и народная мудрость , и чаяния народа . Но снова начать с прикладывания к русским зияющим ранам абстрактной , выношенной в к а бинете идеи , - невозможно . Слишком много было крови , и опыта , и вивисекции ". Увы , уверенность Алексея Толстого была преждевременной : начиная с 1927 года , со времен коллективизации , перечеркнувшей собою нэп , Сталин и его подручные снова принялись выправлять Россию наждачным кругом насилия. Ревизия политического наследия Ленина , демонтаж нэпа , с которым демократические силы и в России , и в эмиграции связывали столько надежд , постепенное вытеснение интеллигенции из общественной жизни сделали строительство мост ов доверия между эмигрантской и советской Россией невозможным . Каждый шаг , каждое доброе слово в адрес эмиграции , а соответственно и доброе слово эмиграции в адрес России уже расценивается как предательство. Глава 5 ТРЕВОГИ И ИСПЫТАНИЯ С начала лета 1921 г ода до эмиграции из России стали доходить слухи о тревожных видах на урожай . Точных прогнозов никто еще дать не мог , говорили , что засуха может усугубить и без того скудное снабжение городов продовольствием . Судили о возможных политических последствиях не д орода . Участники Февральской революции , во множестве оказавшиеся среди эмигрантов , вспоминали , что именно перебои со снабжением хлебом и продовольствием спустили курок Февральской революции . Люди посвященные уточняли : хлеб и продовольствие в 1917 году , на к ануне революции , имелись , и даже имелись в изобилии , в провинции , а трудности со снабжением Питера и Москвы были связаны с расстройством транспорта во время войны . Теперь же речь шла именно о нехватке хлеба . Год 1920-й был засушливым . Засушливым пришел и г од 1921-й. Масштабы надвигающегося на Россию нового несчастья стали очевидны к середине лета . В июле 1921 года Президиум ВЦИК обращается ко всем гражданам России с тревожной вестью : "В обширных районах засуха этого года свела на нет урожай и травы ..." 1. Р ечь , таким образом , шла не только о хлебном недороде , но и об угрожающем положении с фуражом . Грядущая зима грозила бескормицей и людям , и скоту. По мере того как в депешах , поступающих из Москвы , уточнялись географические границы засухи , эмиграция , среди которой было немало бывших земских деятелей , вспоминала недороды прежних лет . В Берлине в это время находился большой знаток крестьянского быта и сельскохозяйственного положения России , бывший министр земледелия во Временном правительстве В . М . Чернов . Ещ е будучи молодым человеком , он имел возможность наблюдать страшные картины голода в 1891 году . В своих воспоминаниях "Перед бурей ", опубликованных в эмиграции , он описывает страшные холерные бунты и эпидемии , возникшие на почве голода . Тогда Чернов только ч то окончил гимназию в Дерпте и ехал домой на Волгу , вооруженный аттестатом зрелости . "А рядом с ним у меня была в кармане другая бумажка : свежеотпечатанная прокламация под заглавием "Письмо к голодающим крестьянам ". Прокламация была изготовлена в типограф и и "Группа народовольцев "". В том году будущий народоволец , а позднее один из лидеров партии социалистов-революционеров имел возможность увидеть опасность идеализации народа , с одной стороны , и легкость , с которой он поддается манипулированию вожаков "с пр е обладанием мускульных и стихийно-волевых ресурсов над интеллектуальными ", - с другой . Отчаяние населения и недовольство действиями властей во время холерных беспорядков нередко оборачивались против интеллигенции - фельдшеров и врачей , которых темные лично с ти обвиняли в том , что их-де "подкупили баре , чтобы травить народ ". "Самоотверженная и наивная молодежь , - писал В . Чернов о народовольческой молодой интеллигенции , обожествлявшей и героизировавшей народ , - получила от жизни предметный и весьма жестокий ур ок - не смешивать "народ ", к которому они рвались , с распыленной беспорядочной толпой , в которой на первое место выдвигались подонки и отребье городского населения " 2. В эмигрантских спорах о судьбе отечества , разгоравшихся в связи с надвигающимся голодом, постоянно возникали страшные призраки 1891 года *. Соотнесение это стало вполне реальным , когда советские газеты обозначили географические границы неурожая 3. В значительно более поздней работе (1975 г .) советский исследователь Ю . Поляков 4 уточнил масшт а бы территории , пораженной голодом . Она простиралась от северного побережья Каспия , охватывая все Поволжье , бассейн реки Урал до Казани и Чебоксар , а также часть среднего течения Дона , бассейна Камы , районы Башкирии , часть Казахстана и Западной Сибири , мно г ие районы Южной Украины. Но тогда , в 1921 году , реальные масштабы засухи и голода эмиграцией еще не были осознаны . Возможно , что московское правительство и само еще тогда не до конца оценило масштабы надвигающейся катастрофы ** и считало , что можно будет с правиться своими силами , без помощи буржуазной заграницы. * От голода 1891 года пострадало около 1 млн . человек. ** "Большая советская энциклопедия " и 1950, и 1970 годов преуменьшает масштабы катастрофы , упоминая лишь о голоде в Поволжье. В попытках занизи ть масштабы голода проявились , вероятно , и психологические факторы . До революции большевики постоянно утверждали , что голод - результат самодержавия , что единственный виновник голода и всероссийского разорения - царское правительство . Теперь не было ни са м одержавия , ни царского правительства . Более того , уже не было и войны , на которую можно было бы списать все народные беды . За несколько трудных лет , прошедших после революции , при отсутствии свободной прессы население уже в значительной мере приучили вери т ь тому , что все несчастья проистекают от происков Антанты , международной буржуазии , Деникина , Колчака , Врангеля , меньшевиков и эсеров . Но теперь меньшевики и эсеры были уничтожены политически , а их лидеры частично сосланы , частично сидели в Бутырках ; белы е генералы были разбиты , мировая буржуазия тоже не могла нести ответственность за резкое снижение запашки , за нежелание крестьян отдавать хлеб даром разве что теоретически . Признавать же собственные просчеты и ошибки было трудно , много труднее , чем клеймит ь классового врага. Пришедшие к власти практически сразу из подполья большевики не обладали той политической гибкостью , которая подсказывает , что признание ошибки - это первый шаг к ее преодолению . Газеты информируют население о плохих видах на урожай , но в их тоне проглядывает явное стремление приуменьшить опасность . Сообщение "Виды на урожай хлеба и трав " газета "Правда " от 2 июля 1921 г . помещает на последней странице , как бы относя его к разряду второстепенных . В информации признается , что "в нынешнем г о ду урожай хлебов будет ниже среднего за десятилетие (1905-1914)", однако сообщение выдержано в спокойном , констатирующем тоне . В другой статье , на этот раз передовой , от 22 июля уже появляется слово "голод ", но и в ней слышится желание занизить масштабы б е дствия и отыскать привычного "врага ". В статье "Поволжье , голод и наши враги " "Правда " пишет : "Напрасно думают они , что у нас всеобщая катастрофа . Нулевой урожай в Поволжье компенсирует прекрасный урожай на Украине " 5. Москва пытается ввести в заблуждение и заграницу , в том числе и эмиграцию . 23 июля заместитель наркома земледелия В . В . Осинский дает интервью берлинской эмигрантской газете "Новый мир ": "В общем и целом надо считать , - успокаивает он , - что урожай будет средним , даже , пожалуй , чуть-чуть выш е среднего ". "Правда " пытается объяснить собственному и мировому пролетариату , что постигшее страну и народ несчастье "является результатом не только засухи этого года , оно подготовлено и обусловлено прошлой историей , отсталостью нашего сельского хозяйства, неорганизованностью , низким уровнем сельскохозяйственных знаний , низкой техникой , отсталыми формами севооборота ; оно усилено результатами войны и блокады , непрекращающейся борьбой против нас помещиков , капиталистов и их слуг ; оно усугубляется и сейчас де й ствиями бандитских шаек , являющихся выполнителями воли организаций , враждебных Советской России и всему трудящемуся населению ". Эти объяснения , предназначенные для "сознательных рабочих " внутри страны (ибо крестьяне в подавляющей массе не читали "Правду "), не вполне удовлетворяли критически настроенную к советской власти эмиграцию . В Берлине , Париже , Праге было достаточно русских профессоров и экономистов , в том числе и ученых-аграрников , которых классово заостренная аргументация "Правды " не могла ввести в заблуждение. Многие из бывших революционеров , вынужденных еще при царском правительстве скрываться за границей , хорошо помнили , как из "отсталой " России на процветающий Запад им приходили прекрасные продуктовые посылки . Рядовые , не отягощенные экономически ми знаниями изгнанники из России , поглядывая на свой тощий эмигрантский стол , не без грусти вспоминали богатство провинциальных рынков - будь то в Тамбове , Курске , Орле , Ростове или в городах Сибири , где "неорганизованность " и "забитость " крестьян не меша л и им не только кормить себя , но и отправлять товарное зерно в центральные районы России . Экономисты - те не преминули вспомнить , что , несмотря на все перечисленные исторические изъяны русского крестьянства и низкую технику , до первой мировой войны Россия б ыла не только среди крупнейших в мире экспортеров зерна , но и полностью обеспечивала свои города мясом и молоком . Что касается гастрономических магазинов , ресторанов и трактиров в Русских городах , то эмигранты имели полную возможность убедиться за границе й , что гастрономия России , уступая , вероятно , западной в нюансах и разнообразии , по изобилию превосходила и немецкую , и французскую , и английскую . Описания быта и материального уровня населения казацких станиц в романе М . Шолохова "Тихий Дон " или крестьянс к ого и купеческого быта в заволжских городах и селах в романах А . Мельникова-Печерского свидетельствуют о том , что для русского крестьянства жизнь не была столь безрадостной , как ее пытались , оправдывая тотальную коллективизацию , представить более поздние и сследователи и бытописатели . "Антон Горемыка " был далеко не главной фигурой в русском селе. Разумеется , часть аргументов советского правительства у эмиграции не вызывала сомнений : войны - вначале мировая , потом гражданская , растянувшиеся на семь лет , разорили многие крестьянские хозяйства , оставили их без мужчин , без тягловой силы , без скота . Бы л и нарушены традиционные рынки , связи , в том числе с заграницей , много добра , в том числе сельскохозяйственных орудий , в условиях анархии под лозунгом "грабь награбленное " было растащено и выведено из строя. Подтверждение этим своим оценкам эмиграция услыша ла из России , из уст такого авторитетнейшего и честнейшего человека , кровно связанного с историей русского демократического движения , каким был писатель В . Г . Короленко . Несколько списков его писем к А . В . Луначарскому , ходивших по рукам в России , достигл о заграницы и позднее , в 1922 году , было опубликовано в Париже 6. Есть свидетельства , что письма Владимира Галактионовича читал Ленин . Однако в то время опубликовать их не сочли возможным 7. Короленко писал о страшной разрухе , нарушении всего экономическог о уклада в стране и как о результате - об ужасающем голоде. "...Вы победили капитал , - писал В . Г . Короленко наркому просвещения , и он лежит теперь у ваших ног , изувеченный и разбитый . Вы не заметили только , что он соединен еще с производством такими живыми нитями , что , убив его , вы убили также производство . Радуясь своим победам над деникинцами , над Колчаком , над Юденичем и поляками , вы не заметили , что потерпели полное поражение на гораздо более обширном и важном фронте . Это тот фронт , на протяжении котор о го на человека со всех сторон наступают враждебные силы природы . Увлеченные односторонним разрушением капиталистического строя , не обращая внимания ни на что другое в преследовании этой своей схемы , вы довели страну до ужасного положения . Когда-то в своей книге "В голодный год " я попытался нарисовать то мрачное состояние , к которому вело самодержавие : огромные области хлебной России голодали , и голодовки усиливались . Теперь гораздо хуже , голодом поражена вся Россия , начиная со столиц , где были случаи голод н ой смерти на улицах . Теперь , говорят , вы успели наладить питание в Москве и Петербурге (надолго ли и какой ценой ?). Но зато голод охватывает пространства гораздо большие , чем в 1891-1892 годах в провинции . И главке - вы разрушили то , что было органическог о в отношениях города и деревни : естественную связь обмена . Вам приходится заменять ее искусственными мерами , "принудительным отчуждением ", реквизициями при помощи карательных отрядов ..." Публикация писем В . Короленко произвела гнетущее , душераздирающее впе чатление на эмиграцию. В России шепотом , с оглядкой на ухо Чрезвычайной комиссии , а в эмиграции громко , подчеркнуто громко , говорилось и о других причинах голода . Не ставя под сомнение главную причину - двухлетнюю засуху , указывали и на политические фактор ы , и прежде всего на ненормальные отношения с крестьянством . Мимо внимания эмигрантских публицистов не прошел тот факт , что в отношении села все чаще используется военная терминология - ведется "борьба за хлеб ", на добычу продовольствия в деревню посылают с я "продотряды ". Хлеб не покупается , как прежде , а изымается . Крестьянин в силу введения хлебной монополии лишается привычной возможности везти плоды своего труда на рынок и продавать по рыночной цене . В телеграммах , идущих из Москвы в адрес продовольствен н ых комиссаров , звучат жесткие императивы классового подхода : брать заложников из богачей , не останавливаться перед применением силы , беспощадно подавить ... Вспоминая в 1926 году о встречах с крестьянами , которые приходили к нему с жалобами на новые порядк и , вводимые комиссарами в деревне , Михаил Иванович Калинин писал о методах изъятия хлеба : "...В деревне много недовольства вызвала продразверстка , которая нередко действительно проводилась слишком жестко и необдуманно " 8. Сопротивление крестьян мерам насиль ственного изъятия хлеба носило двойственный характер . С одной стороны - восстания , с другой - в значительной мере в духе широко распространенного в крестьянской России толстовского "непротивления злу насилием " - экономическое сопротивление : сокращение зап а шки , укосов , а следовательно , и количества скота . По свидетельству Л . Каменева , посевные площади за один только 1920 год сократились на четверть. На максимализм мер советских властей по отношению к крестьянству эмиграция отвечала максимализмом оценок , объя сняя голод прежде всего национализацией хлебной торговли , продразверсткой , то есть политикой большевистской партии по отношению к крестьянству. Однако за острой словесной полемикой , развернувшейся в эмиграции по поводу того , кто виноват , сквозило глубокое сочувствие народу , оказавшемуся после стольких лет испытаний войной в тисках страшного голода . По мере того как из России поступали все новые и новые сведения , становилось яснее , что голод 1921 года по своим масштабам существенно превосходит голодный мор 1 891 года . Советские исследователи называют число голодавших в 1891 году близким к 1 млн . Голод 1921 года охватил неизмеримо большее число людей . 11 ноября 1921 г . парижская газета "Последние новости " напечатала сообщение из Берлина , в котором приводилось с трашное пророчество Максима Горького , приехавшего в Германию : "Я полагаю , что из 35 миллионов голодных большинство умрет ". Новость поразила эмиграцию . До этого сообщения никто и не подозревал о том , что счет возможных жертв может идти не только на миллион ы , но на десятки миллионов . Беспокойство эмиграции вполне объяснимо : ведь у большинства в советской России оставались близкие и дальние родственники , друзья. К счастью , этот прогноз М . Горького не сбылся . Меры правительства , помощь из-за границы помогли огр аничить размеры демографической катастрофы . В книге С . Н . Прокоповича "Народное хозяйство в СССР ", в первом томе , со ссылкой на данные Центрального статистического управления потери от голода 1921-1922 годов оцениваются в 5053 тыс . человек . Цифра , безусло в но , устрашающая . Но и она в тот год была неизвестной . А эмиграцию облетела именно та , другая , апокалипсическая цифра - 30 с лишним миллионов. Нетрудно понять , что катастрофа такого масштаба имела не только нравственные последствия . Она не могла не повлечь последствий политических . Нынешние историки с полным основанием считают , что именно голод 1921 года дал стимул серьезным сдвигам во внутренней политике советской власти , что последствиями голода стали нэп , либерализация торговли , оживление экономических с в язей с заграницей и , в контексте всех этих политических перемен , новый климат духовной и культурной жизни со значительно большим допуском мнений и дискуссий , чем прежде . Но в начале лета 1921 года , когда голод только расползался по России , ни Москва , ни т е м более эмиграция еще не могли представить весь масштаб его политических последствий . Эмиграция понимала , что большевики оказались перед лицом самого серьезного кризиса со времени захвата власти и что привычными военными или полувоенными мерами этот кризи с не разрешить . Изымать попросту было уже нечего , так как у крестьян сплошь и рядом отобрали даже семенные запасы. Эмигрантские газеты 1921 года полны вопросов . Как поступят большевики ? К кому обратятся за помощью ? Муссировался любой слух , любая вероятность , особенно с момента , когда в печать просочились сведения о том , что советское правительство начало зондировать возможность получения помощи при посредничестве международных организаций . Но кто мог дать хлеб ? Западная Европа сама еще не оправилась от разо р ительной войны . Чаще всего взоры обращались в сторону США . Но и здесь возникло немало вопросов . Захочет ли буржуазия помогать стране , которая открыто призывает к мировой революции , к свержению капиталистов и обращается поверх голов правительств и парламен т ов к рабочим с призывами идти на штурм "отжившего " строя ? Ведь всего два года назад , в марте 1919-го , в Москве было объявлено о создании III Интернационала . В первом номере журнала "Коммунистический Интернационал " Г . Зиновьев писал под многозначительным з а головком "Перспективы пролетарской революции ": "Гражданская война зажглась во всей Европе ; победа коммунизма в Германии абсолютно неизбежна ; через год в Европе забудут о борьбе за коммунизм , ибо вся Европа будет коммунистической ; потом начнется борьба за к оммунизм в Америке , возможно , в Азии и на других континентах ". У эмиграции были сомнения и беспокойства иного , не политического , а гуманитарного характера . Вопрошали приезжих из Москвы , советских дипломатов , начавших после установления дипломатических отно шений с Веймарской республикой прибывать в Берлин : будет ли в случае получения помощи из-за границы применяться кассовый подход при распределении продуктов питания ? Опасались , что продовольствие будет раздаваться выборочно . По письмам из советской России з десь было хорошо известно , что большевики ввели классовый паек и учредили категории питания в зависимости от характера труда . Имелось четыре категории : рабочие тяжелого физического труда , другие рабочие и служащие , лица свободных профессий , нетрудовые эле м енты . К нетрудовым элементам были , в частности , отнесены кулаки , то есть самая производительная сила деревни , и интеллигенция . Еще в 1918 году "Правда " писала : "Народный комиссариат социального обеспечения подтверждает тем самым необходимость лишения пайк о в всех кулацких и буржуазных элементов города и деревни ; полученные таким образом излишки пойдут на увеличение пайка городской и деревенской бедноты " 9. С нетерпением ждали вестей из Москвы , явных или скрытых признаков неизбежных , с точки зрения эмиграции, политических сдвигов. И такие вести пришли. 2 августа 1921 г . парижские газеты выходят с броскими заголовками : "Ленин обращается с просьбой о внешней помощи России , ставшей жертвой голода !" "Владимир Ильич Ленин обратился к трудящимся развитых стран с нас тоятельным призывом прийти на помощь советской России , над которой нависла угроза голода вследствие катастрофически низкого урожая . Полагают , что около 21 миллиона человек вынуждены бежать из районов Волги и юга России , где не осталось достаточного количе с тва семян даже для того , чтобы обеспечить посевы следующего года . Беженцы хлынули в Москву . Европейская печать считает , что причиной несчастья является негодная политика Советов . Американский государственный секретарь Г . Гувер предложил помощь для одного м иллиона детей и инвалидов , при условии освобождения американских граждан , находящихся в заключении в России . Норвежский дипломат Нансен прибыл в Москву для организации комитета международной помощи . Кроме того , поступили сообщения о создании в Берлине ком и тета международной помощи трудящимся . Среди основателей этого комитета ряд всемирно известных деятелей науки и литературы , такие как Альберт Эйнштейн , Бернард Шоу , Анатоль Франс и Кати Кольвитц " 10. Заметка сопровождалась фотографией двух босоногих , в изод ранных рубищах русских детишек с вздутыми от голода животами. Публикация произвела большое впечатление на русскую эмиграцию по целому ряду причин . Во-первых , впервые из солидных источников стали более или менее известными масштабы миграции населения , гоним ого голодом . Во-вторых , личное обращение главы советского правительства к мировой общественности свидетельствовало о крайнем положении страны и о намерении принять помощь . В-третьих , удивило то , с какой готовностью отозвалось американское правительство на несчастье страны , проповедовавшей классовую войну во всемирном масштабе. Не успели успокоиться толки в связи с этим сообщением , как из Москвы стали поступать новые , еще более поразительные новости - о том , что перед лицом всеобщего несчастья большевики раз жали кулак диктатуры и позволили непартийной , некоммунистической интеллигенции - в определенных , разумеется , границах - общественную деятельность для организации помощи голодающим . Слухи были небезосновательными. Идея совместных , с участием партийцев и бес партийных , действий для спасения голодающих родилась на проходившем в июне 1921 года в Москве седьмом Всероссийском съезде по сельскохозяйственному опытному делу . Понятно , что съехавшиеся в Москву со всей страны агрономы , сельские кооператоры , ученые-селе к ционеры не могли не говорить о засухе и голоде . Многие из них прибыли из районов , пораженных засухой , и были свидетелями страданий народа . О необходимости совместной государственной и общественной помощи говорил , в частности , известный кооператор М . И . Ку х оваренко , приехавший из Саратова . Настоящей сенсацией стало выступление на съезде министра продовольствия во Временном правительстве , известного экономиста профессора Сергея Николаевича Прокоповича *, который и предложил обратиться к советской власти с ин и циативой создания общественного комитета по борьбе с голодом **. При посредничестве М . Горького , с которым жена С . Н . Прокоповича Е . Д . Кускова *** была знакома еще по Нижнему Новгороду , удалось снестись с председателем Московского Совета Львом Каменевым . Депутацию непартийных общественных деятелей пригласили в Кремль . Речь шла о возможности получения помощи из-за границы и о справедливом ее распределении среди голодающих. * Прокопович С . Н . с 1906 года - член ЦК партии кадетов , министр Временного правитель ства . После Октябрьской революции преподавал в МГУ . В 1922 году выслан за границу. ** История Всероссийского комитета помощи голодающим в контексте данной книги интересна тем , что многие его деятели впоследствии были высланы из РСФСР и оказались в эмиграци и. *** Кускова Е . Д . (1873-1958) - известный общественный деятель России . Примыкала к партии кадетов , затем , с 1917 года , - к меньшевикам . Принимала участие в кооперативном движении . Активный деятель эмиграции . Умерла в Женеве. ""Верите ли Вы , Лев Борисови ч , что разразившейся катастрофе можно помочь внутрирусскими средствами ?" - спросила Е . Д . Кускова у Каменева . "Нет , не верю ", - серьезно отвечал тот "". Есть свидетельства , что мнения в правительстве относительно целесообразности создания общественного коми тета разделились . С одной стороны , было очевидным искреннее стремление непартийной общественности , далеко не однозначно относящейся к советской власти , встать выше идейных споров и сведения счетов во имя помощи попавшему в беду народу ; с другой - у больше в иков имелись опасения , что создается опасный прецедент пусть и ограниченного , но все же носящего политический характер сотрудничества с укрощенной , но не уничтоженной оппозицией . Ленин колеблется , проявляет озабоченность тем , чтобы поставить деятельность к омитета под контроль "ячейки коммунистов ", которых предполагалось ввести в комитет . Особое подозрение у главы правительства вызывает Е . Д . Кускова , родственно связанная с министром Временного правительства. Сложный спор велся о гарантиях . Представители общ ественного комитета , опасаясь подвохов со стороны правительства , настаивали на официальном утверждении положения о комитете , где подробно перечислялись бы его полномочия . Наконец переговоры завершились , и 21 июля декретом ВЦИК был утвержден статус обществ е нного Всероссийского комитета помощи голодающим (Всероспомгола ) 12. Председателем комитета был назначен председатель Московского Совета Л . Каменев , его заместителем - А . Рыков . О надеждах , которые правительство возлагало на получение помощи через Всероспо м гол , свидетельствует то , что в состав комитета было включено и несколько других видных большевиков : М . Литвинов , Л . Красин , Н . Семашко , А . Луначарский , А . Шляпников. Однако "ячейка коммунистов ", на создании которой настаивал В . И . Ленин , оказалась тем не м енее в явном меньшинстве . Большинство составляли представители беспартийной общественности . Во Всероспомголе работали виднейшие представители русской интеллигенции - А . М . Горький , К . С . Станиславский , А . И . Сумбатов-Южин , Б . К . Зайцев , А . Л . Толстая , изв е стные врачи - П . И . Бирюков , В . Ф . Булгаков . Широко были представлены научные круги России . Помимо президента Академии наук А . П . Карпинского и вице-президента В . А . Стеклова в комитет вошли академики П . П . Лазарев , В . Н . Ипатьев , А . В . Ферсман , Н . И . Кур н аков , Н . Я . Марр , С . Ф . Ольденбург . Много сил работе в комитете отдавали А . В . Чаянов и председатель правления сельских кооперативов П . А . Садырин , крупный русский экономист Н . Д . Кондратьев *. * Профессор Н . Д . Кондратьев с 1920 по 1928 год был руководите лем Конъюнктурного института . В 1929 году вместе с А . В . Чаяновым проходил в качестве обвиняемого по сфальсифицированному процессу "Трудовой крестьянской партии ". Комитет был наделен широкими полномочиями по сбору и распределению средств , организации своих отделений на местах , устройству работ ; ему разрешалось иметь свой транспорт , столовые , медицинские пункты , было разрешено издавать бюллетень , и действительно усп е ло выйти несколько номеров . Комитет имел право принимать участие в обсуждении местными и центральными органами всех вопросов , касающихся помощи голодающим и борьбе с неурожаем . Разрешались и сношения с заграницей для сбора средств и создания там комитетов помощи . На комитет не распространялась власть Рабоче-Крестьянской инспекции. В сущности , это был беспрецедентный в истории СССР случай предоставления такой широкой автономии общественной организации , в состав которой входили представители бывших оппозицион ных большевикам партий . Можно предположить , что именно эти полномочия , на которые правительство вынуждено было согласиться под давлением чрезвычайных обстоятельств , и явились главной причиной скорого роспуска , а точнее сказать , разгона Всероспомгола. Упоми навшийся выше видный эмигрантский публицист Михаил Осоргин , бывший одним из членов Всероспомгола и оставивший интересные свидетельства о его создании и ликвидации , вспоминает слова сотрудника ВЧК , к которому он ходил хлопотать за арестованных членов комит е та : "Вы говорите , что комитет не сделал ни одного нелояльного шага . Это верно . Но он являлся центром притяжения для так называемого русского общества ... Этого мы не можем допустить . Знаете , когда нераспустившуюся вербу опустят в стакан с водой , она начина е т быстро распускаться . Так же быстро начал обрастать старой общественностью и комитет ... Вербу надо выбросить из воды ..." 13. Теперь , спустя много десятилетий , весьма не просто восстановить реальную картину происходившего в пораженной голодом России . Так ж е не просто понять и истинные причины поспешного разгона Всероспомгола . Созданный решением ВЦИК , получивший широкие полномочия , разрекламированный , он просуществовал менее шести недель . 8 сентября 1921 г . "Правда " уже опубликовала сообщение об арестах ряд а членов Всероспомгола . Их обвиняли в связях с "антоновщиной ", в антиправительственной агитации и , нетрудно догадаться , в преступных сношениях с заграницей . Вероятно , одной из причин , побудивших правительство к срочным мерам по ликвидации комитета , было об р ащение Всероспомгола за помощью к патриарху Тихону . После Всезаграничного собора русских архиереев-эмигрантов в Сербии , в Карловцах Сремских (Карловацкий раскол ), провозгласившего большинством в 86 голосов против одного основной задачей Русской православн о й церкви восстановление в России монархии 14, отношения молодого советского государства с церковью резко ухудшились . Ведь Собор открылся с благословения Святейшего патриарха . Обращение комитета к Тихону могло быть расценено правительством как вызов. Однако , думается , реальной причиной разгона общественного комитета было , в сущности , то же , что тремя годами ранее привело к разгону Учредительного собрания , - опасение , что обузданная , лишенная политического влияния , прессы , организационных структур , но не уме р шая оппозиция получит в лице комитета помощи голодающим организационную форму , с которой при полной дискредитации "военного коммунизма " невозможно будет не считаться . Имелся и еще один аспект : за годы "военного коммунизма " успели в значительной мере сложи т ься и определенный стиль руководства , который ныне мы называем "командным ", и административная система , ставшая проводником командных импульсов . В эту систему уже входил и весьма разросшийся аппарат "чрезвычайных " учреждений . В той поддержке , которую Всер о спомгол получил от не ликвидированных еще форм общественно-экономической деятельности , в частности от кооперативов , административная система безошибочно усмотрела вызов своему существованию . Михаил Осоргин писал во "Временах ": "Нескольких дней оказалось д о статочно , чтобы в голодные губернии отправились поезда картофеля , тонны ржи , возы овощей - из центра и Сибири , как в кассу общественного комитета потекли отовсюду деньги , которых не хотели дать комитету официальному *. Огромная работа была произведена раз б итыми , но еще не вполне уничтоженными кооперативами , и общественный комитет , никакой властью не облеченный , опиравшийся лишь на нравственный авторитет образовавших его лиц **, посылал всюду распоряжения , которые исполнялись с готовностью и радостно всеми с илами страны ..." 15. * Помимо общественного Всероссийского комитета помощи голодающим существовала еще и правительственная Комиссия помощи голодающим при ВЦИК под председательством М . И . Калинина . Комиссия координировала деятельность советских и общественн ых организаций . Существовала с июля 1921 года по сентябрь 1922 года. ** Почетным председателем Всероспомгола был избран В . Г . Короленко , принимавший активное участие в организации помощи во время голода 1891 года. В какой-то мере именно успех общественного комитета предопределил его конец . Обреченность комитета понимали и некоторые "вхожие в Кремль " его члены , например М . Горький . В опубликованных в 1954 году в Нью-Йорке воспоминаниях о Максиме Горьком Е . Д . Кускова пишет : "...Уже на третий день после "торж ественного " открытия комитета позвонил мне Горький. - Мне нужно вас видеть... Приехав к нам , он все время озирался : нет ли кого в комнате ? Он был вообще неузнаваем : потухший , серый , без своей обычной приветливой улыбки. - Вы больны ? - спросила я его прежде всего. - Я здоров . Но - душа заболела . Она очень больна , Екатерина Дмитриевна... - Представляю себе... Он вдруг вспылил : - Почему представляете ? Думаете , Горький поставил карту не на ту лошадь ? - Что за язык , Алексей Максимович ... Лично я , как вы знаете , не люблю в общественности выбирать лошадь , т . е . путь , как на скачках . Действую , как велит совесть и разум... - Совесть ... совесть ... Извините , пожалуйста . События пожрали эту совесть у всех ... Осталась лишь драка ... Да , драка , драка... Он повторял , закрыв глаза , это слово . А потом : - Видите ли ... Случайно мне удалось узнать из самого достоверного источника , что комитету грозит величайшая опасность... - Но комитету всего несколько дней жизни ! Разве он уже в чем-либо проявил себя преступно ? - Дело совсем не в преступлении... - Так в чем же ? - Дело в декрете *. Этот декрет противоречит всему советскому строю... - Зачем же на него согласились ? - Его дал Кремль ... Но кроме Кремля есть еще и Лубянка . Лубянка заявляет прямо и определенно : мы не позволим этому учре ждению жить ..." 16. Предрешенность судьбы Всероссийского комитета помощи голодающим и его непартийных членов подтверждается и письмом Максима Горького Е . Д . Кусковой , которое она получила уже в эмиграции , в Берлине . Горький в это время тоже был за границей. "Дорогая Екатерина Дмитриевна ! Приездом вашим не удивлен , ибо еще в апреле знал , что всех членов комитета решено "выселить " из России ..." 17. Материалы , содержащиеся в сборнике "В . И . Ленин и ВЧК ", свидетельствуют о том , что ВЧК вела активное наблюдение за членами Всероспомгола с целью выявления связи комитета с кадетами и эсерами. В сентябре 1921 года заместитель председателя ВЧК И . С . Уншлихт в препроводительной записке В . И . Ленину относительно арестов членов комитета помощи голодающим писал : "Вместе с тем с первых же дней возникновения комитета в ВЧК стали поступать сведения , указывающие на то , что группа членов комитета , не отказавшаяся на д еле от своих активных политических задач , подошла к народному бедствию Поволжья как средству политической борьбы и заговора против Советской России , возложив все надежды на новую интервенцию заграничных капиталистов в новой форме . Эта группа устраивала ря д тайных собраний , заводила , пользуясь легальностью ВКПГ **, связи и т . п . Все эти данные заставили ВЧК произвести 27 августа сего года среди членов комитета и в его окружении ряд обысков и арестов , которые дали богатый материал , подтверждающий правильност ь предварительных данных " 18. * Речь идет о подписанном М . Калининым декрете о создании Всероспомгола , предоставившем ему широкие полномочия. ** Всероссийский комитет помощи голодающим. В этом же сборнике приводится текст проекта постановления Политбюро ЦК РКП (б ), санкционирующего аресты членов ВКПГ : "Предписать Уншлихту сегодня же с максимальной быстротой арестовать Прокоповича и всех без изъятия членов (не коммунистов ) Комитета помощи , - особенно не допускать собрания их в 4 часа ". Обращает на себя внимани е , что и постановление ЦК РКП (б ), и аресты приходятся на один и тот же день . Совершенно очевидно , что арест значительного числа людей , проведение обыска , изучение изъятых при обыске документов и принятие решения при нормальном юридическом процессе требова л и более длительного времени . Создается впечатление , что решение ЦК об аресте членов комитета было принято до того , как были проведены обыски и аресты , "которые дали богатый материал , подтверждающий правильность предварительных данных ". Решение , таким образ ом , было политическим . На ВЧК же была возложена задача "дать богатый материал ". Дополнительный свет на реальные причины быстрого разгона Всероссийского комитета помощи голодающим 19 проливает доклад ВЧК об использовании помощи голодающим русскими эмигрантс кими кругами . Отдельные элементы этого доклада приводятся в сборнике "В . И . Ленин и ВЧК ". В докладе , по сути дела , признается , что "левые кадеты и эсеры , и меньшевики отвергают "спекуляцию на голоде ". Они полагают , что нужно добросовестно стремиться исключ ительно к помощи голодающим , хотя вместе с тем считают , что эта помощь сама по себе благоприятно отразится на политическом положении России ". В докладе отмечалось , что желание эмиграции внести вклад в помощь голодающим мотивируется тем , что сотрудничество советской власти с бывшей буржуазной общественностью позволит в какой-то степени смягчить левый экстремизм , проявившийся в политике "военного коммунизма ". Было бы , разумеется , наивным полагать , что бывшие общественные деятели России , принявшие активное уча стие в борьбе с голодом , отвергая , как отмечает доклад ВЧК , спекуляцию на голоде , не имели хотя бы скромных политических целей в этой связи . Ректор Московского зоотехнического института профессор М . М . Щепкин , арестованный ВЧК в числе других членов комите т а помощи голодающим по обвинению в контрреволюционной деятельности , на следствии признал , что "отдельные члены комитета в неофициальной обстановке высказывались о возможности падения советской власти из-за голода и разрухи " 20. Другой вопрос , можно ли был о такие неофициальные разговоры квалифицировать как контрреволюционную деятельность . Нетрудно догадаться , что такого рода разговоры велись тогда по всей голодной России , а не только в Москве . В . И . Ленин , взывая к международной помощи голодающим , тоже исхо д ил из опасности голода для советской власти . Осознанием этой опасности был , в сущности , продиктован и нэп . Вероятно , понимая "натяжку " в обвинении , В . И . Ленин проявляет озабоченность в связи с арестами и обысками у ряда московских профессоров , сотруднича в ших с ВКПГ . 10 сентября он просит И . С . Уншлихта рассмотреть возможность освобождения профессора Щепкина. "Политические помыслы " у деятелей Всероспомгола имелись . В докладе ВЧК о возможных "политических результатах ", на которые могли надеяться эмиграция и члены общественного комитета , содержится несколько предположений на этот счет. Участвуя в борьбе с голодом , "антибольшевистские элементы " рассчитывали получить некоторый доступ к власти . Борьба с голодом открывала легальные возможности для организации обще ственных сил , находившихся вне притяжения большевистской идеологии . "Когда назреет переворот , - подчеркивается в докладе ВЧК , - окажутся , таким образом , налицо руководители и руководящие центры " 21. При аресте небольшевистских членов Всероссийского комитет а помощи голодающим исключение было сделано для Максима Горького и Веры Фигнер , известной революционерки , участницы подготовки покушения на Александра II, проведшей 20 лет в Шлиссельбургской крепости . В опубликованном в газетах сообщении ВЧК арест объясня л ся раскрытием связи между руководителями "антоновского мятежа " и кадетами , входящими в комитет помощи голодающим , в частности с Н . М . Кишкиным . Из объяснительной записки Уншлихта Ленину по поводу арестов членов ВКПГ , хранящейся в партийном архиве , вместе с тем явствует , что связь Н . М . Кишкина с "антоновщиной " не доказана , так как представители Антонова "вследствие ареста не успели лично с ним связаться ". На следующий день , 28 августа 1921 г ., в "Известиях " было опубликовано постановление ВЦИК о ликвидации Всероссийского комитета помощи голодающим . Арестованные члены ВКПГ в это время уже находились во внутренней тюрьме ВЧК на Лубянке . Там , в тюрьме , по свидетельству Е . Д . Кусковой , произошла случайная встреча С . Прокоповича с лидером партии эсеров А . Гоцем. Между ними состоялся разговор , свидетельствующий о том , что и тот и другой понимали всю шаткость положения комитета. "Как только мы прочли декрет и положение о комитете , - рассказал Гоц * Прокоповичу , - я сказал товарищам : "Товарищи ! Надо готовить камеры д ля инициаторов этого дела "" 22. Гоц не ошибся : камеры были приготовлены . После нескольких месяцев заключения наиболее активные члены комитета были высланы из столицы . Михаил Осоргин вспоминает : "Ночью вывезли нас из тюрьмы Особого отдела , втолкнули в вагон с разбитыми окнами и трое суток везли по морозу до первого этапа (моим была Казань )". Имеются свидетельства , что от худшего - смертной казни - активистов комитета спасло вмешательство Фритьофа Нансена **. В конце лета 1922 года вместе с большой группой пр офессоров и деятелей культуры активисты Всероссийского комитета помощи голодающим были высланы за границу . Ряды эмигрантов пополнились еще одной группой интеллигенции. Ликвидация Всероссийского комитета помощи голодающим , разумеется , не способствовала спас ению оказавшегося в тяжком положении населения пораженных засухой районов . Продовольственные ресурсы , начавшие вскоре поступать от Американской администрации помощи (АРА ) ***, не могли заменить усилий изгнанной из политики , но еще существовавшей "русской о бщественности ". * Гоц А . Р . (1882-1940) 10 лет провел на царской каторге и в ссылке . В 1917 году на I съезде Советов избран председателем ВЦИК. ** Нансен Ф . (1861-1930) - известный норвежский исследователь Арктики . В 1921 году - один из организаторов между народной помощи голодающим Поволжья . О заступничестве Нансена за членов ВКПГ пишет в своих воспоминаниях Е . Д . Кускова. *** Соглашение о помощи было подписано в Риге 21 августа 1921 г . с американской стороны Гербертом Гувером , с советской - Максимом Литвин овым . АРА представляла собой объединение нескольких благотворительных и религиозных организаций , оказывающих помощь нуждающимся. Арест членов комитета и их высылка вначале во "внутренние губернии ", а потом за границу отрицательно сказались и на работе русс ких кооператоров , которые , несмотря на начавшиеся притеснения , еще сохраняли экономические связи по всей России. Но политические аргументы в пользу разгона перевесили экономический и гуманитарный расчеты. Голод продолжал свирепствовать . Не прекратился он и в следующем , 1922 году , о чем , в частности , свидетельствует письмо Максима Горького американке Джейн Адамс . Малоизвестное письмо это 23 представляет большой интерес еще и потому , что в нем особенно ярко выявляется роковая роль голода для судеб русской ин т еллигенции . Важно это письмо и для правильной оценки гуманитарной помощи Америки голодающей России , долгое время замалчиваемой. "М . Горький Berlin, Kurfurstendamm, 203 * 10.VI.1922 Сударыня ! Мне сообщили , что в Америке существует мнение , будто голод в России уже утратил свой грозный характер и что работа организации мистера Гувера (имеется в виду деятельность АРА . - В . К .) вполне достаточна для спасения миллионов русских крестьян , осужденных г олодом на смерть. Разрешите мне сказать несколько слов по этому поводу. Я думаю , что работа организации Гувера по широте ее - явление небывалое в истории . Никогда еще ни одна страна в мире не приходила на помощь другой стране так великодушно , с таким обили ем сил и средств . Люди Гувера действительно мужественные люди ; я не преувеличу , назвав их героями . Америка вправе гордиться детьми своими , которые так прекрасно и бесстрашно работают на огромном поле смерти , в атмосфере эпидемии , одичания и людоедства. Эта работа кроме своей прямой задачи - спасения миллионов людей от голодной смерти - имеет еще и другое , на мой взгляд , более важное значение : она возрождает в русском народе убитое войной чувство человечности , воскрешает уничтоженную мечту о возможности бра т ства народов , реализует идею совместного , дружеского труда наций. * К этому времени М . Горький выехал для лечения в Западную Европу , где прожил до 1928 года. Европейская война - а за нею интервенция и война гражданская с ее ужасами - ожесточила сердце русс кого народа . Особенно глубоко вредное влияние имела интервенция : несмотря на свою умственную темноту , мужик понял , что иностранцы не хотят видеть его свободным , желают восстановить в России старый режим . Мужика убеждали в этом и факты , и речи , и озера кро в и , и разрушение его жилищ . Вполне понятно , что у него явилось отрицательное отношение к иностранцу - кто бы он ни был , он хочет сделать русский народ рабочим скотом помещиков , чиновников , купцов. И вот в страшные дни гибели и голода , в дни полной беспомощн ости эти враги-иностранцы являются спасителями жизни миллионов детей , бескорыстно и бесстрашно работают и работою своей разрушают в русском народе накипевшее чувство вражды и ненависти. Вы , конечно , понимаете , как это важно , какие прекрасные результаты мож ет дать работа организации Гувера . Со временем мы все-таки будем жить и работать все как друзья и братья , - слава тем , кто приближает этот необходимый для нашего счастья момент ! Возвращаюсь к основной теме моего письма. Голод - не уменьшается . Организация Гувера , самоотверженно работая на Волге , не может , конечно , обнять размеры несчастья в других областях огромной России . На берегах Черного моря - в Одессе , в Крыму - беспомощно погибают тоже миллионы людей . Вымирают немцы - колонисты юга , люди культурные, прекрасные работники . Вымирают евреи - дрожжи , необходимые для тяжелой России . Погибают трудолюбивые , честные татары и , разумеется , больше всего русские - особенно дети. Голод значительнее и грознее всего , что говорят и пишут о нем . Сотни тысяч десятин пос ева уничтожаются саранчой . Саранчу едят и болеют от этого . Едят корни , траву , листья , это возбуждает эпидемические заболевания , грозит холерой . Я не могу дать цифр смертности , потому что сомневаюсь в точности подсчета умерших . Письма , которые я получаю от о всюду , рисуют положение ужасным . Везде истощенные зимним голодом люди с жадностью набросились на растительность весны и - Вам ясно , что следует за этим. Позвольте также обратить Ваше внимание и в сторону русской интеллигенции , главным образом - русских уче ных . Все это - люди зрелого возраста или старцы , истощенные годами недоедания , героической работой своей в условиях холода и голода . Это - лучший мозг страны , творцы русской науки и культуры , люди , необходимые России более , чем всякой другой стране . Без н и х нельзя жить , как нельзя жить без души . Эти люди - мировая , общечеловеческая ценность. Их во всей России только 9000 - ничтожная цифра для такой огромной страны и для культурной работы , необходимой русским . Эти 9000 ценнейших людей постепенно вымирают , не успевая создать заместителей себе. Думаю , сказанного достаточно для того , чтобы возбудить энергию друзей русского народа , людей , желающих помочь России прожить проклятый год. Свидетельствую Вам мое уважение М . Горький ". Письмо М . Горького в Америку не слу чайно . Приехав в Берлин , писатель быстро убедился , в каком плачевном материальном положении находилась эмиграция . Средств едва хватало на то , чтобы организовать собственную взаимопомощь русских , оказавшихся в изгнании . Интересные воспоминания об убогости ж изни в эмиграции в разоренной войной Германии оставил митрополит Евлогий , бывший архиепископ Волынский и Житомирский , назначенный патриархом Тихоном в 1921 году управляющим русскими православными церквами в Западной Европе . Бедными были прихожане , бедной б ыла церковь . Получив назначение и собираясь ехать из Белой Церкви в Сербии в Берлин , Евлогий не имел даже достойного облачения . Кроме митры и старенькой епитрахили , у митрополита ничего не было . Да и митру ему соорудил выехавший вместе с ним дьякон из кус к а бального платья генеральши Поливановой. Перед этим митрополит проехал почти все славянские страны , легшие на пути эмиграции . Везде положение эмигрантской массы было тяжелым . Но бедственность эмигрантского Берлина его просто поразила . Многие русские , не и мея средств на жилье и пропитание , обитали в лагерях в окрестностях Берлина . Большинство в них составляли бывшие солдаты и офицеры из расформированных частей армии генерала Бермонт-Авалова , отступившей из Прибалтики . Но было немало и гражданских лиц , сест е р милосердия , ушедших вместе с разбитыми частями . Жили в убогих бараках , спали на соломенных тюфяках . Работы не было . Германия разорена . Не хватало теплой одежды , белья , и многие болели . Здоровые ездили днем в Берлин в надежде подработать , отыскать знаком ы х , найти хоть какую-то помощь . Но и в Берлине , за исключением немногих обеспеченных русских семейств , на счету был каждый ломтик хлеба , каждый кусочек сахара . Когда до Берлина стали доходить сведения о голоде в России , большинству эмигрантов не нужно было объяснять , что это такое : натерпелись и в Константинополе , и на пути в Берлин . Да и в самом Берлине жили впроголодь . Когда был объявлен сбор средств в пользу голодающих , несли в Красный Крест жалкие крохи , но несли . А когда в Берлине появилось отделение г у веровской АРА , от предложений помощи не было отбоя : готовы были работать бесплатно - ведь речь шла о помощи России. "В те дни в Берлине наибольшую общественную активность , - вспоминает митрополит Евлогий , - проявляли эмигранты-монархисты , и мне поневоле пр ишлось жить в монархической орбите . В этой среде шла энергичная подготовка к монархическому съезду в Рейхенгале . На одном из собраний , на котором был поднят вопрос о положении церкви в восстановленной России , я побывал , но сразу увидел , что ничего нового, творческого в постановке вопроса нет . Собрание сбивалось на старый лад , доходило до крайних утверждений , например , высказывалось суждение , что постановления Всероссийского Церковного Собора не имеют силы , потому что не подтверждены императором ..." 24. Ожид ать помощи от ждущих реванша монархистов , естественно , не приходилось . Но помощь шла от рядовых эмигрантов , от частных лиц , которые понимали , что сострадание к страждущей родине выше обид и несогласий . В русских церквах возносились молитвы о спасении голо д ающих соотечественников , стояли кружки для сбора подаяний . Весной 1921 года , то есть в самый разгар голода , когда уже имелись многочисленные случаи людоедства , на собранные средства митрополит Евлогий купил вагон пшеницы и с помощью немецкого Красного Кре с та отправил его в Москву в адрес патриарха Тихона для передачи голодающим . Сам патриарх не смог известить управляющего русскими церквами в Западной Европе о получении пшеницы . К этому времени отношения Русской православной церкви с государством резко обос т рились и сношения церковного управления с заграницей были затруднены . Вскоре и сам патриарх оказался под домашним арестом в небольшой квартирке в Донском монастыре , где ожидал начала суда . О том , что посланный эмигрантами хлеб дошел до крестьян Саратовско й губернии , митрополит Евлогий узнал много позднее. Глава 6 "ВСЕМИ ГОРБАМИ С РОССИЕЙ " Было время , когда нам казалось , что об авторе "Песни о Буревестнике " мы знаем все . В течение многих десятилетий фигура Максима Горького занимала всю авансцену советской ку льтуры . О Горьком написаны десятки томов исследований и воспоминаний . Представлялось , что каждый шаг , каждое слово , каждая мысль провозвестника русской революции нашли свое место в нашей истории . Новые документы , а главное , возможность говорить о том , о ч е м еще вчера мы вынуждены были молчать , показали , насколько мы заблуждались . За отлитым в бронзу , хрестоматийным Горьким наших школьных и вузовских лет в свете новых материалов , вовлекаемых в общественный оборот , встает другой , настоящий Горький , человек , к оторый воплотил в себе не только надежды , но и сомнения , и разочарования нашего века. Малознакомой стороной оборачивается к нам Горький периода 1922-1928 годов , когда великий писатель , выехав за границу для лечения , многие годы фактически жил на положении эмигранта , вначале в веймарской Германии , затем в Италии . Если Горький периода острой полемики с большевиками в 1917-1918 годах воспринимается теперь как Горький "несвоевременных мыслей ", то Горький периода эмиграции - это человек великих сомнений , трагич е ского выбора между продолжением добровольного изгнания и возвращением в любимую им Россию , уже отравленную медленно действующим ядом сталинизма. Один из самых интересных моментов жизни русской послереволюционной эмиграции в Берлине связан с пребыванием там Максима Горького в 1922 году . Международный престиж Горького был огромен , его слава в России безгранична . Эмоции эмиграции по поводу приезда Горького были связаны не только с сознанием того , что рядом живет и работает великий писатель , защитник русской и н теллигенции от "хлыста диктатуры " (в Берлине осели многие из тех , кого Горький спас от ЧК ), но объяснялись и тем обстоятельством , что в эмиграции склонны были считать приезд Горького в Берлин как в некотором роде изгнание , как начало эмиграции . И хотя сам Горький решительно отвергал такие домыслы и пересуды (в беседе с корреспондентом газеты "Последние новости " писатель , только что приехавший в Берлин , заявляет : "В принципе я совершенно разделяю теорию Ленина и твердо верю в международную социалистическую р еволюцию "), разговоры об "особом случае ", о скрытой эмиграции продолжались . Одно дело - быть согласным с теорией , к тому же только "в принципе ", как подчеркнул сам Горький , а другое - отведать из общего котла революции . Эмиграция достаточно хорошо помнила о "несвоевременных мыслях " Горького , опубликованных им в газете "Новая жизнь " в 1917-1918 годах , где писатель выступил как защитник интеллигенции и нравственных начал жизни от "революционеров на время ", поднятых с обывательского дна водоворотом революции. Острая полемика "Новой жизни " с "Правдой " того времени , завершившаяся вначале временным , а затем и окончательным запрещением горьковской газеты , расценивалась эмиграцией как попытка писателя предостеречь большевиков от опасностей разлива насилия и разжига н ия в обществе классовой ненависти. В портрете "революционера на время ", революционного временщика , остро очерченном Горьким в статье , помещенной в "Новой жизни ", звучали многие из тех оценок революционера максималистского типа , которые давала и эмиграция . Существовало мнение , что конец "Новой жизни " был ускорен появлением именно этой статьи , в которой многие из деятелей революции увидели свой обобщенный портрет . В сущности , это портрет обывателя , Смердякова , примкнувшего к революции и пытавшегося овладеть е ю . Вот как Горький описывал его : "Революционер на время , для сего дня , - человек , с болезненной остротой чувствующий социальные обиды и оскорбления - страдания , наносимые людьми . Принимая в разум внушаемые временем революционные идеи , он , по всему строю чу вствований своих , остается консерватором , являя собой печальное , часто трагикомическое зрелище существа , пришедшего в люди , как бы нарочно для того , чтобы исказить , опорочить , низвести до смешного , пошлого и нелепого культурное , гуманитарное , общечеловече с кое содержание революционных идей . Он прежде всего обижен за себя , за то , что не талантлив , не силен , за то , что его оскорбляли , даже за то , что некогда он сидел в тюрьме , был в ссылке , влачил тягостное существование эмигранта . Он весь насыщен , как губка, чувством мести и хочет заплатить сторицей обидевшим его . Идеи , принятые им только в разум , но не вросшие в душу ему , находятся в прямом и непримиримом противоречии с его деяниями , его приемы борьбы с врагом те же самые , что применялись врагами к нему , ины х приемов он не вмещает в себя . Взбунтовавшийся на время раб карающего , мстительного бога , он не чувствует красоты бога милосердия , всепрощения и радости . Не ощущая своей органической связи с прошлым миром , он считает себя совершенно освобожденным , но внут р енне скован тяжелым консерватизмом зоологических инстинктов , опутан густой сетью мелких , обидных впечатлений , подняться над которыми у него нет сил . Навыки его мысли понуждают его искать в жизни и в человеке прежде всего явления и черты отрицательные ; в г л убине души он исполнен презрения к человеку... Люди для него - материал , тем более удобный , чем менее он одухотворен . Если же степень личного и социального самопознания человека возвышается до протеста против чисто внешней , формальной революционности , рево люционер сего дня , не стесняясь , угрожает протестантам карами , как это делали и делают многие представители очерченного типа " 1. Горький объясняет , что приехал в Западную Европу лечиться , что у него кровохарканье . Но эмиграция склонна трактовать приезд писателя по-своему : не ужился с большевиками . Распространяются слухи , что Горький с отъездом не торопился , что его подтолкнули , ибо стал неудобен . Действительно , комедия Горького "Работяга Словотеков " была запрещена в Петрограде после двух представлений , поскольку в главном герое пьесы Зиновьев якобы узнал себя. Некоторые находили другое объяснение - будто Горький обиделся на то , что е му , столько сделавшему для подготовки революции в России , теперь не разрешают издавать газету. В момент приезда Максима Горького в Берлин никто , разумеется , не знал , как долго писатель пробудет за границей . Можно предположить , что , если бы в тот момент эми грация знала , что окончательно в советскую Россию он вернется только в 1928 году , Горький был бы , без всяких сомнений , причислен к эмиграции . Считается же , что Алексей Толстой , проживший за границей много меньше , был эмигрантом. Действительно , положение Го рького в этот период было двойственным , на что указывали многие знавшие его люди : В . Ходасевич в статье "Горький ", помещенной в "Отечественных записках " (№ 70, 1940 г .), Н . Берберова в книгах воспоминаний "Курсив мой " и "Три года из жизни Горького (1922-1 9 25)". "Нюансы " есть и в книге И . Эренбурга "Люди , годы , жизнь ", где отразилось восприятие М . Горького тех лет как "полуэмигранта ". Но были и другие мнения. "До чего мало похож , например , на белого эмигранта Максим Горький ! писал в 1925 году "сменовеховец " И . М . Василевский . - Если сущность эмиграции в ее чуждости , коренной враждебности к революции , то Максим Горький весь с ног до головы , от своего рождения и происхождения , от детских впечатлений своих и "Песни о Буревестнике ", - весь с революцией - живой с и мвол революции российской . И все же : стоило Максиму Горькому пожить рядом с эмигрантами , и какими характерно эмигрантскими чертами оказалась отмечена новая , изданная в Берлине , книга Максима Горького "О русском крестьянстве "!" 2. Все , конечно , не так прост о . И о книге этой чуть позже . Но явно проблема в отношениях между Горьким , Россией и эмиграцией есть . О серьезном разладе Горького с большевиками в берлинский период его жизни писал и Евгений Замятин в книге "Лица ": "По моим впечатлениям , тогдашняя полити к а террора была одной из главных причин временной размолвки Горького с большевиками и его отъезда за границу " 3. Замятин в это время смотрит на события с другой , нежели эмигранты , стороны , он в это время еще в России. Если эмиграция праздновала приезд Горьк ого в Берлин , полагая укрепить его авторитетом свои силы , то для интеллигенции в России отъезд писателя был большой потерей : в сущности , в этот период крайней взаимной озлобленности внутри страны , когда судебные процессы следовали один за другим - против м еньшевиков , против эсеров , против духовенства , против представителей буржуазной интеллигенции , - Горький был одним из немногих , чье заступничество могло остановить казнь , ссылку в Сибирь , спасти от голодной смерти , содействовать отправке за границу на леч е ние. "Всем было хорошо известно , что Горький - в близкой дружбе с Лениным , что он хорошо знаком с другими главарями революции . И когда революция перешла к террору , последней апелляционной инстанцией , последней надеждой был Горький , жены и матери арестованн ых шли к нему . Он писал письма , ругался по телефону , в наиболее серьезных случаях сам ездил в Москву , к Ленину . Не раз случалось , что его заступничество кончалось неудачей . Как-то мне пришлось , - пишет Е . Замятин , - просить Горького за одного моего знаком о го , попавшего в ЧК . По возвращении из Москвы , сердито пыхтя папиросой , Горький рассказывал , что за свое вмешательство получил от Ленина реприманд : "Пора бы , говорит , вам знать , что политика вообще дело грязное , и лучше вам в эти истории не путаться "" 4. Н о Горький продолжал "путаться ". И вот теперь этот заступник русской интеллигенции уехал из России . Отъезд Горького был похож на разведение последнего моста между властью и той частью русской интеллигенции , которая хотела , оставаясь в России , сохранить свою независимость от власти. Но были и такие , из "революционеров на время ", которые обрадовались тому , что одной крупной помехой для их несгибаемой воли к переделыванию России и человека стало меньше . Они , эти люди , тут же принялись ханжески обвинять Горького в предательстве , в бегстве и , обвиняя , хулить . Евгений Замятин вспоминает , что некоторое время спустя после отъезда Горького ему попался номер провинциальной коммунистической газеты с жирным заголовком : "Горький умер ". К счастью , оказалось , что это был вс е го лишь "ход " местного журналиста , пытавшегося таким экстравагантным способом привлечь внимание читателей к своей статье , где говорилось о "политической смерти " Горького после его отъезда за границу . "Революционеры на время " спешили списать великого писат е ля. Горький приехал в Берлин в тот период , когда основная часть эмиграции еще не успела перелиться в Париж и столица Веймарской республики , не будучи политическим центром изгнания , кишела эмигрантами . В это время в Германии скопилось до 600 тыс . русских . И мя Горького было у всех на устах . С чем он приехал ? Что скажет ? Но Горький вел себя сдержанно : от эмиграции не отталкивался , но и не заигрывал с ней . Он знал и ее слабости , предрасположенность к политическим страстям , и неумение значительной части эмигран т ов отстраниться от личных обид , вынесенных из революции . Но он видел и сильные стороны эмиграции : традиции , высокую гражданскую активность , унесенные с собой из России , высокую культуру мысли , умение уважать политического соперника и искать с ним компроми с са . Эта способность к компромиссам не только сквозила в движении "сменовеховства ", но проглядывала и в позиции видных фигур эмиграции , например П . П . Рябушинского , одного из крупнейших русских промышленников и банкиров , владельца - на паях с братьями - Мо с ковского банка Рябушинских . Принадлежа по своим политическим убеждениям к умеренному крылу русской буржуазии и не скрывая антипатий к большевикам , он тем не менее - как только из России повеяли ветры нэпа стал проявлять интерес к установлению контактов с э кономическим миром России , рожденным новой политикой . Другая эмигрантская знаменитость крупнейший русский капиталист , директор Русско-китайского , а затем Русско-азиатского банков Александр Путилов в трагический для России год великого голода , размышляя о п утях спасения голодающих , вынашивал идею кредитной помощи стране . При этом он считал , что предложение кредитов следует делать "в приемлемой для большевиков форме ". В Берлине Горький мгновенно оказался в центре внимания . В его квартире вечно толпился народ - бывшие царские и приезжавшие в Берлин советские министры (наркомы ), знаменитые писатели и совсем молодые , надеявшиеся получить благословение мэтра актеры , художники , общественные деятели новой и старой России . Горький вызывал жгучее любопытство . Все зна л и , что еще задолго до Октябрьского переворота он материально поддерживал большевиков , что его близость к Ленину была крайне выгодна для престижа большевистской революции . Эмиграция знала , и в каком активном несогласии находился Горький с большевиками в 19 1 7-1918 годах , в период "несвоевременных мыслей ". Так кто же он , Горький ? Пожалуй , лучше всего , искреннее всего ответил на этот вопрос Юрий Анненков в книге "Дневники моих встреч (цикл трагедий )", написанной в эмиграции . "Был ли Горький членом коммунистичес кой партии ? Если и был , то лишь в самые последние годы своей жизни . Впрочем , и в этом я не уверен. - Я околопартийный , - любил говорить Горький. И это было правдой . Он блуждал вокруг партии , то справа , то слева , то отставая , то заходя вперед . В политике , к ак и в личной жизни , он оставался артистом . Обязательная , дисциплинарная зависимость от какой-либо доктрины , догмы была для него неприемлема . Идейную подчиненность он считал оскорблением для человека . Прямую линию он заставлял все время вибрировать , как с т руну . Своими постоянными отклонениями и амплитудой своих колебаний он стремился сделать прямую линию более человечной " 5. И вот теперь , зная мягкость и уступчивость Горького , способность его души страдать при виде чужого горя , эмиграция старалась , указывая писателю на дурные и трагические стороны революции , вывести его на критическую стезю . Многие не понимали , почему Горький , так хорошо чувствовавший драматизм положения русской интеллигенции и неоднократно говоривший об этом , будучи в России , теперь , оказа в шись за границей и с "развязанными руками ", молчал . Он воздерживался от полемики в газетах , вообще избегал журналистов. Но совсем отстраниться , уйти "в эмиграцию от эмиграции " он все же не мог : слишком живы были связи , слишком много было вокруг друзей , быв ших товарищей по борьбе с царизмом , чей вклад в революцию , несмотря на их политическое размежевание с большевиками , он глубоко ценил . В эмиграции - и Горький это знал , может быть , как никто другой - было много людей нравственно чистых , идеалистов . Многие о ттого и оказались в изгнании , что не могли совместить в себе светлые мечты о революции и народном счастье и те реальные образы и одежды , в которых революция вышла из гражданской войны , с пятнами крови , с искаженным страданием и ненавистью лицом. Один из эп изодов берлинской биографии Горького , когда он не мог остаться в стороне от событий , взволновавших как Россию , так и эмиграцию , связан с начавшимся летом 1922 года в Москве процессом над партией социалистов-революционеров. Слухи о готовящемся процессе стал и расходиться в эмиграции еще зимой . Первые сведения привезли освобожденные после длительной голодовки в Бутырской тюрьме лидеры меньшевиков Ф . И . Дан , Б . И . Николаевский , Л . О . Дан и Е . И . Грюнвальд . Голодовка бывших товарищей по борьбе с царизмом , проше д ших через царские тюрьмы и каторгу , сидевших вместе с большевиками , произвела тягостное впечатление и на большевистские круги . Была создана партийная комиссия . Чтобы не накалять атмосферу , было принято решение выпустить лидеров меньшевиков за границу 6. П р иехав 11 февраля 1922 г ., они , естественно , не держали рты запечатанными и , оказавшись на свободе , начали широкую кампанию в защиту эсеров. В орбиту борьбы была вовлечена и социал-демократическая печать Западной Европы , эмигрантская пресса . Взволновать зап адноевропейскую общественность было несложно : ведь речь шла о деятелях социалистического крыла демократии . Европейским социалистам многое казалось неясным : каким образом получилось так , что товарищи по революционной борьбе и подполью , сидевшие в одних кам е рах и шедшие вместе по этапам ссылки , оказались теперь одни в роли судей , другие - подсудимых . Тем более что еще в 1921 году большинство меньшевиков и эсеров находилось в России на легальном положении , у них были свои центры , газеты. В прессе звучали самые резкие вопросы , обращенные к Москве : не являются ли преследование меньшевиков (весной 1922 г . были произведены их массовые аресты ), их высылка , а теперь еще готовящийся процесс над эсерами свидетельством отхода большевиков от социалистической идеи и нача л ом разгрома социалистического движения в России ? Большевиков обвиняли в том , что они испугались открытой дискуссии , разгромили социал-демократическую печать , а теперь задумали прямое уничтожение социалистов-революционеров. Как прямая провокация была воспри нята изданная в Берлине в 1922 году на средства автора брошюра некоего Г . Семенова (Васильева ) "Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917- 1918 гг .". Книжица была одновременно напечатана и в Москве . Что это ? Попытка оправдать суд н а поминанием о террористических актах эсеров или прямой донос ? С возмущением писал о поступке Г . Семенова Виктор Шкловский в вышедшей в 1923 году в московско-берлинском издательстве "Геликон " книге воспоминаний : "Если бы Семенов не был полуинтеллигентом , ес л и бы он имел свое мастерство , он не пошел бы доносить . А у него в душе торричеллиева пустота и незанятые руки , делать ничего не умеет , ему жалко не рассказать , что и он крутил политику " 7. Надо признать , что суд над эсерами и преследование в России меньшев иков были крайне болезненно восприняты в Западной Европе не только социалистами . Этот период стал началом долгого и болезненного для обеих сторон процесса постепенного отхода левой западноевропейской интеллигенции , с таким восторгом принявшей русскую рево л юцию , от советской России . Отнюдь не является совпадением , что именно весной 1922 года , когда в Москве ГПУ устраивало облавы на меньшевиков , Ромен Роллан меняет свое отношение к коммунистической партии , заявив , что марксизм отвергает высшие моральные ценн о сти человечества - свободу , истину и человечность . Вскоре после этого у него начались сложности в отношениях с издателями в РСФСР , о чем упоминается в одном из писем 8 А . М . Горького "зарубежного периода " Б . И . Николаевскому : "Дорогой Борис Иванович. Я вче ра отказался от предложения сотрудничать в журнале "Звезда ", который с октября будет выходить в Петербурге под редакцией Ионова , Циперовича , Майского *, от сотрудничества в альманахах "Круг " и "Антей ". Отказался на том основании , что так как "Беседу " ** в Россию не пускают , то это ставит меня в дикое положение перед ее иностранными сотрудниками , приглашенными мною для участия в "Беседе ". Положение было бы еще нелепей , если б я , допустив без протеста "браковать " Р . Роллана и других , сам продолжал бы сохраня т ь к "браковщикам " мило-душевные отношения . Прибавьте к сему историю с Гржебиным ***..." Как видим , волны от процесса над эсерами шли весьма широкими кругами , захлестывая страстями и советскую , и европейскую , и эмигрантскую общественность . В это время Ю . О. Мартов **** и подал мысль привлечь Горького к компании за спасение эсеров . Мартов считал , что через Горького можно будет обратиться к кому-либо из крупных фигур западноевропейской интеллигенции . Речь шла в первую очередь об Анатоле Франсе . Симпатии велик о го французского писателя к России были очевидны , его связи с русской интеллигенцией зародились еще до революции , он близко к сердцу принимал события , происходящие в России , долгое время был близок к французской компартии . Его участие в "русских делах " вос х одит еще к временам первой русской революции , когда он вел в Европе кампанию за освобождение Горького из тюрьмы . Взаимные симпатии двух великих писателей были налицо . Откликаясь на призыв Горького к интеллигенции о помощи голодающей России , Анатоль Франс п ожертвовал присужденную ему в 1921 году Нобелевскую премию в области литературы в пользу голодающих . Мартов учитывал и ряд других обстоятельств : Франс по своим политическим симпатиям был близок к социалистам , и его в шутку называли "социалист в кружевах ", имея в виду его мягкость , неприятие резких движений и мер . Он был сторонником ненасильственных действий , террор , кровь приводили его в ужас . Кроме того , Анатоль Франс уже однажды , в марте 1922 года , обращался к советскому правительству с ходатайством о со ц иалистах , призывая "не совершать по отношению к политическому противнику действий , которые могли бы быть истолкованы как проявление мести , ибо вы нанесли бы этим неисцелимый вред великому делу освобождения рабочих всего мира " 9. * Речь идет об известном со ветском дипломате И . М . Майском . Участник революционного движения и гражданской войны , бывший меньшевик . В 1921 году вступил в РКП (б ). В 1922 году выступал свидетелем обвинения на процессе эсеров в Москве . Позднее был первым редактором ленинградского лите р атурно-политического журнала "Звезда ". ** М . Горький упорно добивался от советских властей , чтобы издаваемый им за границей журнал "Беседа " распространялся в России . Однако хлопоты его успехом не увенчались. *** Выезжая при содействии М . Горького за границу для организации издания русских книг , Гржебин получил обещание , что часть его продукции будет распространяться в России . Обещание это было нарушено , что привело к финансовому краху издательства. **** Мартов Ю . О . (1873-1923) - социал-демократ , лидер меньшевиков . В 1920 году выехал из России . Основал в Берлине журнал "Социалистический вестник ", который существовал до 1965 года , выходя уже в Париже. В Москве отношение к процессу над эсерами было неоднозначным. Решение о предании суду Верховного трибунала членов ЦК партии социалистов-революционеров было принято по докладу Ф . Э . Дзержинского на вечернем заседании Пленума ЦК РКП (б ) 28 декабря 1921 г . Руководство партии эсеров обвиняли в организации террористическ и х актов , в том числе в соучастии в покушении на В . И . Ленина , в убийстве М . С . Урицкого и В . Володарского в 1918 году . Тем не менее приезжавшие весной 1922 года в Западную Европу на совещание трех социалистических Интернационалов Н . И . Бухарин * и К . Б . Р а дек (они возглавляли делегацию Коминтерна ) дали письменное заверение , что к эсерам , проходившим по процессу , не будет применена высшая мера наказания . Вслед за этим следует критика со стороны Ленина в адрес Бухарина и Радека , допустивших , по его мнению , в м ешательство иностранцев в суверенные дела России . В . И . Ленин счел необходимым выступить в разъяснениями , и 11 апреля в московских газетах "Правда " и "Известия " появилась его статья "Мы заплатили слишком дорого ". * В зарубежных эмигрантских изданиях имеютс я многочисленные свидетельства , указывающие на сопротивление Н . И . Бухарина беспощадности приговоров эсерам , например в статье "Бухарин об оппозиции Сталину " (Социалистический вестник . - 1965. - № 4); в книге Б . Николаевского (Power and the Soviet Elite. - Ann Arbor, 1975). Суд не был отменен , несмотря на ширившиеся в Западной Европе протесты ; меньшевики и эсеры , оказавшиеся в эмиграции , не прекращали действий по дискредитации большевиков среди интеллигенции и рабочего класса Западной Европы . В апреле 1922 года , то есть за два месяца до начала суда , Мартов писал в "Социалистическом вестнике " в Берлине : "Цинизм , с каким через десять дней после опубликования брошюры предателя в Берлине было состряпано "дело " против социал-революционеров в Москве , со всей ясно с тью поставил перед социалистами и рабочими вопрос о методах расправы большевиков со своими политическими противниками вообще . То , что обычно творилось под спудом , впервые открыто выявилось во всем своем безобразии . Террор на основе гнусного предательства и грязной полицейской провокации - вот против чего поднял свой протестующий голос пролетариат " 10. Сами меньшевики и даже пользовавшийся достаточно большим уважением среди европейских социалистов Ю . О . Мартов напрямую обращаться к Анатолю Франсу , несмотря н а его социалистические симпатии , не решались . Они были уже эмигрантами , а к эмигрантам левая западноевропейская интеллигенция не питала больших симпатий . Есть интересные свидетельства , что во Франции среди рабочих и вообще населения бытовало мнение : эмигр а нты - все сплошь правые. Поэтому меньшевики и решают действовать через Горького . Приведенное ниже письмо Ю . О . Мартова к Б . И . Николаевскому свидетельствует о том , что Горького буквально "брали на абордаж ", стремясь добиться его участия в протестах против московского процесса 1922 года. "Дорогой Борис Иванович. По-моему , теперь нельзя терять ни минуты и необходимо добиться , чтобы Горький выступил по поводу эсеров . Ведь совершенно ясно , что дело идет - и быстро - к кровавой развязке . При невозможности сделат ь что-нибудь в Германии надо пускать в ход последние ресурсы : Горького и Анатоля Франса . В прилагаемом письме я прямо предлагаю Горькому обратиться к Франсу с просьбой о вмешательстве и опубликовать свое отношение и ответ . Последнее , конечно , вернее всего. Не зная адреса ни Горького , ни Вашего , посылаю Вам письмо через Ф . И. * с просьбой непременно поехать лично к Горькому и отнести мое письмо , дабы он не мог ни уклониться от ответа , ни задержать с ним и чтобы Вы могли , в случае надобности , "надавить " на е г о хрупкую волю . Последнее , очевидно , крайне необходимо . Для него , может быть , этот шаг приведет к разрыву материальной связи с большевиками , но ... настал момент , когда его приходится прижать к стене . Всего лучше , если он Вам даст текст телеграммы к Франсу (или другого обращения , если он предпочтет придумать что-нибудь другое ) и уполномочит Вас перевести и разослать . На этот случай советую переслать (перевести сможет Ф . Ильич ) Франсу через редакцию "Le populaire" ** (Paris, rue Feydeau, 12) с просьбой проте л еграфировать . Если необходимо будет , чтобы я перевел , можно послать мне , я уже отсюда перешлю . Словом , действуйте ! Жму руку. Ю . М ." 11. * Федор Ильич Дан , известный меньшевик. ** Газета французских социалистов , выходившая в Париже. Таким образом , Горький п од напором оказавшихся в эмиграции меньшевиков был вовлечен в дело , деталей которого он не знал и не мог знать , ибо в эмиграцию просачивались лишь крупицы сведений о готовившемся в Москве процессе . Реакция Горького была , в сущности , гуманной реакцией писа т еля на возможное кровопролитие , а отнюдь не принятием тех или иных политических позиций , что , конечно же , обрадовало бы эмиграцию . Кроме того , на Горького , как , впрочем , и на всю эмиграцию , эмоционально подействовал тот факт , что в Москве судили людей , вн е сших неоспоримый вклад в подготовку русской революции . Под впечатлением момента Горький пишет два письма , которым эмигрантская пресса дала самую широкую огласку : письмо к Анатолю Франсу в Париж и другое - в Москву. "Достопочтенный Анатоль Франс ! Суд над со циалистами-революционерами принял цинический характер публичного приготовления к убийству людей , искренне служивших делу освобождения русского народа . Убедительно прошу Вас : обратитесь еще раз к Советской власти с указанием на недопустимость преступления. Может быть , Ваше веское слово сохранит ценные жизни социалистов . Сообщаю Вам письмо , посланное мною одному из представителей Советской власти. Сердечный привет М . Горький " 12. Под "одним из представителей Советской власти " Горький имел в виду тогдашнего за местителя Председателя Совнаркома Алексея Ивановича Рыкова . Апелляция к Ленину , вероятно , была бы более эффективным средством , но обратиться к Владимиру Ильичу , как писатель делал многократно , он не мог . Ленин был серьезно болен . Признаки ухудшения здоров ь я начались еще зимой . В конце января Ленин даже не смог присутствовать на заседании Политбюро ЦК РКП (б ) по вопросу об упразднении ВЧК и реорганизации функций карательных органов , чему Владимир Ильич придавал большое значение , особенно в связи с тем , что е м у стали известны факты "дефектов и неправильностей ВЧК ". 31 января он оповещает заместителя председателя ВЧК И . С . Уншлихта о том , что вопрос о реорганизации ВЧК будет рассматриваться без него . "Никак не могу быть в Политбюро . У меня ухудшение . Думаю , что во мне и нет надобности . Дело теперь в чисто технических мерах , ведущих к тому , чтобы наши суды усилили (и сделали более быстрой ) репрессию против меньшевиков ..." 13. Врачи требовали , чтобы Ленин прекратил работу и уехал отдыхать , но Владимир Ильич все отк ладывал переезд в Горки . Заканчивалась весна , началось лето . 23 мая Владимир Ильич наконец перебрался в Горки с расчетом прожить здесь все лето . Несмотря на протесты врачей , он собирается работать , дает распоряжения о том , какие газеты и книги ему следует прислать . 25 мая с Лениным сделался первый удар . Никто не ожидал столь резкого ухудшения. В начале июля , когда Горький отсылает свои письма , Ленин чувствует себя уже лучше , стал оправляться от удара , но над ним все еще висело поставленное врачами условие - "никаких разговоров о политике и о делах ". Только 19 июля профессор Фостер разрешает ему читать газеты , но пока еще только старые . К работе В . И . Ленин вернулся лишь осенью - 4 октября 1922 г . "Правда " поместила небольшое сообщение : "Тов . Ленин приступил к работе . Вчерашнее заседание Большого Совнаркома проходило под непосредственным председательством Владимира Ильича Ленина . В . И . Ленин фактически вернулся к исполнению обязанностей Председателя Совнаркома ". Таким образом , Горький просто не мог обратиться к Ленину. Но в обращении к А . И . Рыкову была и еще одна , не всем понятная подоплека . Горький , в 1917 году кинувшийся в водоворот политических страстей и издававший газету "Новая жизнь ", хорошо помнил , что в ноябре 1917 года , когда после захвата власти вста л вопрос , как и с кем править , А . И . Рыков был сторонником создания коалиционного правительства с участием меньшевиков и эсеров и , когда это предложение было отвергнуто , вышел в знак протеста из ЦК и из правительства. Горький , вероятно , рассчитывал , что Ры ков сочувственно отнесется к его просьбе о помиловании эсеров . Он писал : "Алексей Иванович ! Если процесс социалистов-революционеров будет закончен убийством - это будет убийство с заранее обдуманным намерением , гнусное убийство. Я прошу Вас сообщить Л . Д . Троцкому и другим это мое мнение . Надеюсь , оно не удивит Вас , ибо за время революции я тысячекратно указывал Советской власти на бессмыслие и преступность истребления интеллигенции в нашей безграмотной и некультурной стране. Ныне я убежден , что если эсеры будут убиты , - это преступление вызовет со стороны социалистической Европы моральную блокаду России. 1. VII. 1922 М . Горький " 14. В этом письме большой интерес вызывает просьба Алексея Максим овича "сообщить Троцкому " его мнение , что , как можно предположить , свидетельствует о причастности Л . Д . Троцкого к организации процесса . На нетерпимое отношение Троцкого к "представителям буржуазной интеллигенции " указывает в своих мемуарах и М . Осоргин , в ысланный из России осенью того же года. Оба письма Горького были напечатаны в газете французских социалистов "Le populaire" и тотчас же подхвачены другой прессой , в том числе эмигрантской . Все с нетерпением ждали реакции Анатоля Франса . Ждали слева и справ а . Ждали и в Москве . Социалисты в Западной Европе были в то время влиятельной политической силой , и их обостренная реакция на процесс могла повредить политическим усилиям молодой советской дипломатии . Слова Горького о возможности "моральной блокады России " звучали вполне реальным предостережением. Предостережения исходили не только от Горького , социалистов , но и от таких политических "единокровцев ", как Клара Цеткин , - от коммунистов . Клара Цеткин с 1920 года была депутатом германского рейхстага , крупной по литической фигурой левого фронта . О ее заступничестве за эсеров пишет в своих мемуарах Л . Троцкий . Страницы воспоминаний Троцкого , посвященные процессу над эсерами , привносят дополнительное и на этот раз прямое свидетельство , что он был сторонником террор а против эсеров и высшей меры наказания против проходящих по процессу социалистов-революционеров . Полемизируя с теми "из наших гуманных друзей " за границей , которые призывали к милосердию с учетом , в частности , того факта , что эсеры и так находились во вла с ти большевиков , Троцкий развивает мысль о том , что террор при революции неизбежен и что при обсуждении вопроса о революционном терроре следует отбросить гуманитарные соображения. "Клара Цеткин и другие европейские коммунисты , которые в то время еще имели с мелость - против Ленина и против меня - говорить то , что они думают , настаивали на том , чтобы жизнь обвиняемых была сохранена . Они предлагали нам ограничиться приговорами к тюремному заключению . Это представляется самым простым . Однако вопрос о подавлении личности в революционную эпоху приобретает совершенно особый характер , при котором гуманитарные банальности отвергаются как нечто беспомощное . Битва ведется непосредственно за обладание властью , в этой борьбе вопрос идет о жизни и смерти - именно в этом с о стоит революция ..." 15. А . Франс откликнулся 10 июля 1922 г ., когда суд над эсерами уже начался . Однако французский писатель , понимая , вероятно , что процесс над эсерами является результатом сложнейших политических противоречий между участвовавшими в револю ции силами , уклонился от прямого обращения к советскому правительству . Он предпочел более мягкую и осторожную форму гуманитарной защиты : "присоединился " к ходатайству Горького . Нельзя исключить и того , что умудренный опытом и знавший , насколько сильны в б у ржуазной Европе антибольшевистские настроения , Анатоль Франс не желал давать слишком сильные козыри правой буржуазной прессе и эмиграции . Он писал Горькому : "Дорогой гражданин Горький. К сожалению , я недостаточно хорошо знаком с тем важным делом , по которо му Вы ко мне обращаетесь , я не мог следить по документам за ходом процесса против с.-р.-ов , имеющего место в настоящее время в Москве. Тем не менее , как и Вы , я считаю , что люди , о которых идет речь , в свое время искренне служили делу освобождения русского народа. Как и Вы , я считаю , что их осуждение тяжело отразится на судьбах Советской республики. От всего сердца присоединяюсь , дорогой Горький , к призыву Вашему по адресу Советского правительства , один из членов которого *, говорят , фигурирует в процессе в качестве прокурора. С братским приветом Анатоль Франс " 16. * Одним из общественных обвинителей на процессе был нарком просвещения А . В . Луначарский. Москва , естественно , была в курсе событий : реакция Европы на процесс была ей далеко не безразлична . Советс кое правительство в условиях развертывания и углубления нэпа стремилось к завязыванию коммерческих контактов с капиталистическим миром , велись переговоры о концессиях . При выезде Горького за границу Ленин просил его содействовать по мере возможности мобил и зации международной поддержки советской республики . Скандал , который по вполне понятным политическим причинам эмигранты хотели бы раздуть вокруг процесса над эсерами , мог повредить налаживанию связей с внешним миром. Не очень приятно было Москве сознавать и то , что такой могучий в глазах населения - и не только интеллигенции , но и рабочих - авторитет , как Горький , осудил процесс с моральной точки зрения . Сколько было возможно , советская пресса помалкивала о позиции Горького , не писалось в газетах и о засту п ничестве за эсеров западноевропейских социал-демократов и коммунистки Клары Цеткин . Однако после опубликования в парижских и берлинских газетах письма Анатоля Франса отмалчиваться было уже невозможно , тем более что при тогдашних достаточно активных связях между советской Россией и эмиграцией (почта в тот период не была еще поставлена под такой жесткий контроль , как в 30-е годы ) по Москве стали распространяться самые невероятные слухи в связи с позицией Горького . Говорили , что писатель окончательно перешел в стан эмигрантов , что Горький порвал с большевиками и т . д ., забывая , в частности , о том , что в таком принципиальном вопросе , как отношение к крестьянству , Горький был значительно ближе к большевикам , чем к социалистам-революционерам. Словом , необходимо бы ло "расставить акценты ". О позиции Горького заговорила советская печать . 16 июля 1922 г . "Известия " помещают статью Карла Радека "Максим Горький и русская революция ", где , обойдя молчанием ответ Анатоля Франса , автор упрекает Горького в сотрудничестве с э м играцией , в частности в том , что ряд его высказываний и статей перепечатывался эмигрантской монархической прессой (Горький , разумеется , согласия на такие публикации не давал ). Горькому ставится в упрек , что , не разбираясь в политике , он позволил эмиграции вовлечь себя в игры против советской власти . Критика Радека была достаточно мягкой и щадящей : Горькому в сдержанной форме указывалось на то , что он оказался во власти интеллигентского филистерства. Более резкой была оценка в "Правде ", которая отчитала Горь кого , а заодно осудила и К . Радека за слишком щадящую критику писателя . С . Зорин в статье "Почти на дне . О последних выступлениях М . Горького " писал , что "своими политическими заграничными выступлениями Максим Горький вредит нашей революции . И сильно вред и т " 17. Едко , а , учитывая болезнь Горького , попросту неприлично выступил Демьян Бедный : О ... Он , конечно , нездоров : насквозь отравлен тучей разных остервенело-буржуазных, белогвардейских комаров. Что до меня , давно мне ясно, что на него , увы , напрасно мы сн исходительно ворчим : он вообще неизлечим 18. Достаточно вульгарный по форме призыв к расправе над великим писателем. Надо сказать , что выпад Демьяна Бедного не был премьерой . Это было развитием нездоровой нравственной тенденции . Творчески обделенные , не об ладающие твердыми нравственными устоями , "революционеры на время " без колебаний готовы были растоптать любой художественный и моральный авторитет . Сознавая свое моральное ничтожество , они старались приписать свою ниспровергательную страстишку революции , с п рятаться за ее могучей волной. Прячась за имя революции , на Горького еще в 1917 году впервые обрушивает свой гнев - в это время , впрочем , еще неопасный - будущий "отец народов " Иосиф Сталин . В газете "Рабочий путь " он писал : "Русская революция низвергла немало авторитетов . Ее мощь выражается , между прочим , в том , что она не склонилась перед "громкими именами ", она брала их на службу либо отбрасывала их в небытие , если они не хотели учиться у н е е . Из этих "громких имен ", отвергнутых потом революцией , - целая вереница : Плеханов , Кропоткин , Брешковская , Засулич и вообще все те старые революционеры , которые только тем и замечательны , что они "старые ". Мы боимся , что лавры этих "столпов " не дают спа т ь Горькому . Мы боимся , что Горького "смертельно " потянуло к ним , в архив . Что ж , вольному воля !.. Революция не умеет ни жалеть , ни хоронить своих мертвецов " 19. Между "Правдой " и "Известиями " в связи с позицией Горького возникла полемика , ибо Карл Радек на резкие выпады С . Зорина выступил в "Известиях " с ответом под заголовком "С . Зорин . Здесь пломбируют и вырывают больные зубы " 20. Эмигрантская пресса внимательно следила за схваткой вокруг имени Горького . А в конце июля , как бы подводя итоги , берлинская га зета "Руль " сделала обзор советской прессы по этому вопросу . О том , насколько нравственная позиция , занятая Горьким по вопросу о суде над эсерами , взволновала советскую общественность , свидетельствует то , что семь лет спустя , в январе 1929 года , к этому с п ору вновь возвращаются . А . Серафимович в своей речи "С нами ли Горький ", напечатанной в московской "Нашей газете ", пишет : "Помните процесс социалистов-революционеров в Москве ? Горький , будучи тогда за границей , дал такое интервью , которое вызвало крайнее н едоумение в широких кругах рабочих . В этом интервью Горький причитал о гибели интеллигенции , о "соли земли " и т . д ..." 21. Это выступление А . Серафимовича интересно , помимо прочего , и тем , что в нем видна уже достаточно устойчивая привычка к социальной дем агогии , когда собственное суждение выдается за мнение "широких кругов рабочих ", которые на самом деле даже не были посвящены в суть спора Горького с устроителями процесса и черпали "классово-заостренную " информацию из фельетонов Демьяна Бедного. Процесс на д социалистами-революционерами закончился 7 августа . Двенадцати членам ЦК партии эсеров были вынесены смертные приговоры , исполнение которых , однако , поставлено было в зависимость от того , откажется ли партия эсеров от методов вооруженной борьбы против со в етской власти или нет . Позднее , в январе 1924 года , решением Президиума ВЦИК расстрел был заменен пятилетним тюремным заключением и ссылкой. Горький , находясь за границей , продолжал интересоваться судьбой осужденных . О положении находившихся в тюрьме эсеро в его информируют многие из старых знакомых - и меньшевики , и эсеры . Вот одно из писем , хранящихся в архиве Б . И . Николаевского . Автор письма - Лидия Цедербаум , жена Ю . О . Мартова. "21.11.1923 Многоуважаемый Алексей Максимович , посылаю Вам полученное мною письмо жены Тимофеева *, показывающее , что полученная нами информация была правильной . Теперь , по более поздним сведениям , можно считать , что Тимофеев на каких-то условиях голодовку прекратил . Сегодня мне сообщил один из наших друзей , связанных с коммунис т ами , что он вчера имел письмо из Москвы , где ему сообщают , что добиться высылки Тимофеева за границу не удалось , но удалось добиться , что Тимофеев посажен вместе с Гоцем , чего оба хотели , что удалось добиться , чтобы Крыленко заявил ЧК , что он тоже имеет п р аво влиять на условия заключения , и после некоторого отпора со стороны ЧК Крыленко вместе с Уншлихтом посетили всех заключенных , имели будто бы "искреннюю " беседу , после которой "прижим " сменен нормальным режимом и на понедельник (вероятно , 19-го ) было на з начено медицинское освидетельствование всех заключенных целой комиссией , по заключению которой с узниками будет поступлено соответствующим образом . Сообщаю , что среди коммунистов были разговоры о содержании социалистов-революционеров и , по некоторым данны м , большое значение имело Ваше письмо ... А что режим , действительно , был настоящим "прижимом ", Вы можете видеть по письму А . П . Тимофеевой. Ну , вот и все , что могла Вам сообщить . Привет Вам от Юлия Осиповича . У него все то же . Ухудшения нет , но нет и улучше ния ! Жму руку. Лидия Цедербаум-Дан " 22. * Тимофеев Е . Н . - один из 12 эсеров , приговоренных к расстрелу. Участие М . Горького , находившегося за границей фактически на положении эмигранта , в защите эсеров по-разному воспринималось в Москве . Известна , наприме р , реакция В . И . Ленина на обращение писателя . Однако , хотя В . И . Ленин и назвал письмо Горького Рыкову , напечатанное в Берлине в эмигрантском "Социалистическом вестнике ", "поганым ", от каких-либо резких оценок Владимир Ильич воздержался . Можно предположи т ь , что предупреждение Горького о возможности "моральной блокады " со стороны "социалистической Европы " он воспринял достаточно всерьез . Он пишет Бухарину , который находился в Берлине : "...Надо посоветоваться . Может быть , Вы его видаете и беседуете с ним ? Н а пишите , пожалуйста , Ваше мнение . Я мало видел газет (заграничных почти не видал ). Значит , и "обстановку " мало знаю " 23. Мнение Горького , таким образом , по-прежнему представляет для Ленина большой интерес , несмотря на то что в прессе писателя подвергают ост ракизму . Не исключено , что активная гуманная позиция писателя сыграла роль и в смягчении участи эсеров , в частности условий их содержания в тюрьме . 23 ноября Политбюро ЦК РКП (б ) поручает Уншлихту и Калинину посетить эсеров в тюрьме и доложить об условиях их содержания. Эпизод с заступничеством Горького за эсеров , по оценке Е . Замятина , был "кульминационным пунктом " разлада Горького с большевиками . Есть свидетельства того , что резкость реакции Москвы на его выступления в эмиграции была для Горького неприятн ым сюрпризом и что он жалел о том , что позволил себя вовлечь в сложные взаимоотношения между большевиками и эсерами . В архиве Николаевского имеется отрывок из воспоминаний А . Серафимовича о встрече с А . М . Горьким и Н . И . Бухариным , где , в частности , прив о дится следующий диалог : "- Что вы , батенька , наделали ? - упрекнул его Николай Иванович . - Вы теряете все ваше чудесное прошлое . Рабочие возмущены вами... Горький искренне огорчен , он в отчаянии : - Я черт знает что наделал . Как же мне теперь быть , как мне и справить ошибку ?" 24. Однако это единственное свидетельство "раскаяния " Горького , к тому же пересказанное А . Серафимовичем в 1929 году , когда Горький в силу многих обстоятельств уже не мог или не хотел давать опровержения. Единственным реальным свидетельст вом того , что А . М . Горький принял к сведению адресованные ему упреки Москвы , является его постепенный отход от активного сотрудничества в берлинском журнале "Летопись революции ", который начинался как советский еще в 1919 году в Петрограде , а потом стал в ыходить в Германии уже в качестве эмигрантского . В первом выпуске "Летописи революции ", кстати , были опубликованы мемуары А . В . Луначарского "Великий переворот ", посвященные Октябрьскому вооруженному восстанию . Эти воспоминания наркома просвещения были пр и знаны "Правдой " еретическими . "Летопись революции " оказалась вместе со своим издателем З . И . Гржебиным в эмиграции , так что выпуск "Летописи " с мемуарами Луначарского единственный , осуществленный в СССР . Журнал носил явно "меньшевистский оттенок ". Главную скрипку в редакции играл Ю . О . Мартов . Однако с осени 1922 года он оказался прикованным к постели смертельной болезнью и находился в санатории в Шварцвальде , и тогда было решено вести редакционную политику на "расширенной платформе ". "Преследуя исторически е задачи прежде всего , мы намерены дать в нашей серии место авторам различных политических взглядов - от крайне левых до правых включительно , - объявила редакция . - Только такое полное сочетание материалов даст возможность охватить все жизненное богатство великого исторического переворота " 25. Идея такого журнала , который бы "не связывал себя в выборе сотрудников никакими партийно-политическими рамками " и где "всякий очерк , всякое сообщение , носящие характер достоверности , найдут место ... как показания очев идца событий или как работа исследователя ", привлекала Горького , тем более что он уже имел возможность убедиться , насколько тенденциозной могла быть оценка одних и тех же явлений как со стороны России , так и из эмигрантского окна и какую опасность таит в с ебе такая тенденциозность . Свидетельства участников революции , помещаемые в журнале , делают "Летопись " одним из ценнейших источников для изучения истории революции . Горький с энтузиазмом взялся за сотрудничество с журналом и дал для первого берлинского вы п уска воспоминания о В . Г . Короленко . И в дальнейшем он принимал активное участие в отборе рукописей. Однако , когда Горькому предложили официально войти в состав редколлегии , он отказался . Причин несколько . Нет сомнения в том , что Горький , несмотря на многи е несогласия с большевиками , в частности в вопросе о роли интеллигенции , не желал и не искал разрыва с партией , с которой оказалась связанной вся его судьба . О том , что такой разрыв был возможен , свидетельствует резкая и нелицеприятная реакция Москвы на п у бликацию горьковских писем А . Франсу и А . И . Рыкову . Не менее острой оказался отзыв из России на попытку "нефракционного объективизма " журнала "Летопись революции ". Рецензируя первую книгу "Летописи ", партийный историк В . И . Невский иронизирует : "В чем же выражается этот объективизм "Летописи революции "? Да в том , что редакция журнала с большим удовольствием печатает все , что , по ее мнению , может опорочить , оплевать зловредный , ненавистный ей большевизм " 26. Автор другой , но стилистика та же , что и в нападк ах Д . Бедного . Разумеется , Горький мог ответить и Д . Бедному , и В . Невскому . Но это значило бы оправдывать свое "поведение " за границей . Оправдывать перед теми , чье мнение для него - хотя оно часто подавалось в фальшивой упаковке мнения народа или рабочих - не имело большого веса . Он понимал , что его , автора "Буревестника " и . "Матери ", будут судить не демьяны бедные , а русская история . От него ждали возражений , а он размышлял. В опубликованной в Берлине в 1922 году книге "О русском крестьянстве " он пытался понять - и прежде всего для себя , никого не осуждая , а лишь размышляя над фактами , - причины отклонения русской революции от той светлой мечты , которую лелеяли поколения русских демократов . Он пытался постичь , почему революция , с необходимостью которой бы л и согласны , в сущности , все мыслящие силы России , привела после победы к такому размежеванию сил , к такому братоубийству и насилию . Он хотел , чтобы вместе с ним над этим задумалась и эмиграция . Не осуждала , не рубила сплеча , а думала. В предисловии к книге он писал : "Люди , которых я привык уважать , спрашивают : что я думаю о России ? Мне очень тяжело все , что я думаю о моей стране , точнее говоря , о русском народе , о крестьянстве , о большинстве его . Для меня было бы легче не отвечать на вопрос ; но я слишком м н ого пережил и знаю для того , чтобы иметь право на молчание . Однако прошу понять , что я никого не осуждаю , не оправдываю , - я просто рассказываю , в какие формы сложилась масса моих впечатлений . Мнение не есть осуждение , и если мои мнения окажутся ошибочным и , это меня не огорчит " 27. Книга "О русском крестьянстве ", написанная Горьким в эмиграции , не понравилась ни эмиграции , ни в России . С обеих сторон слышались горькие упреки и обвинения . В Москве ее объявили клеветой на Октябрьскую революцию , а Горького - о бывателем , испугавшимся выпущенной на волю неистовой энергии долго сдерживаемых народных сил . Эмигрантская печать , напротив , усмотрела в новой работе Горького апологию большевистских лидеров , обвиняя писателя в том , что он перекладывает вину за ужас и тер р ор времен гражданской войны с большевиков на крестьянские массы , в которых Горький видел темную и эгоистическую силу. Оказавшихся в эмиграции эсеров , считавших себя выразителями интересов и надежд русского крестьянства , кооператоров , работавших в российско й глубинке , не могли не шокировать слова Горького : "...Вымрут полудикие , глупые , тяжелые люди русских сел и деревень - все те почти страшные люди , о которых говорилось выше , и место их займет новое племя - грамотных , разумных , бодрых людей " 28. В Москве кн игу Горького попытался опубликовать А . К . Воронский * редактор журнала "Красная новь ", но и ему , несмотря на большие связи в среде большевиков , сделать это не удалось . Борьба страстей , развернувшаяся вокруг книги "О русском крестьянстве ", была крайне непр и ятна Горькому . Он хотел высказаться , осмыслить в привычной для него форме литературной публицистики один из самых сложных вопросов русской революции - вопрос о крестьянстве , а книгу расценили как политическую позицию , причем в обоих лагерях по-своему . Пис а тель ехал за границу с совсем иными намерениями : подлечиться , начать наконец работать над давно задуманным романом **, а эмиграция пыталась втянуть его в полемику и с собой , и с Москвой. Отголоском этой полемики является письмо Горького издателю З . И . Гржебину , которому незадолго до этого он помог выехать из России (Горький писал по этому поводу Ленину ). В Берлине З . И . Гржебин сразу же занялся привычным делом , и вскоре его издательство с т ало играть важную роль в культурной жизни русского зарубежья . Помещаемое ниже письмо находится в архиве уже не раз упоминавшегося здесь Б . И . Николаевского : "Зиновий Исаевич. Я получил от Кочаровского *** письмо , в котором он извещает о своем отказе сотруд ничать в редактируемой мною "Летописи ". Письмо длинное , отказ подробно мотивирован ссылками на мое "народозлобие ", на незнание мною русского крестьянства и "объективный великий вред ", наносимый мною народу . В заключение говорится , что я действую как враг р усского народа. * Воронский А . К . (1884-1943) - сын священника , 19-летним юношей вступил в РСДРП (б ), исключен из Тамбовской духовной семинарии . Неоднократно арестовывался и ссылался при царском режиме . В 1917 году - председатель Одесского Совета рабочих и крестьянских депутатов . С 1920 года работал в Москве . В 1921 году создал первый советский "толстый " журнал "Красная новь ", работал в Госиздате , в издательстве "Круг ", член литобъединения "Перевал ". В 1935 году арестован органами НКВД . Умер в больнице Бут ы рской тюрьмы. ** Этот замысел Горького был в конце концов осуществлен , и в 1925 году , еще будучи за границей , он завершит и опубликует роман "Дело Артамоновых ". *** Кочаровский Карл-Август Романович (1870-?) - народоволец , экономист , знаток аграрного полож ения России , регулярно помещал статьи в изданиях социалистов-революционеров . Автор книги "Русская община ". После революции - эмигрант . Издавал в Риме газету . В 20-х годах , к которым относится письмо , жил в Праге , работал в Институте изучения России. Уже не первое письмо такого содержания получаю я и надеюсь получить еще немало - после опубликования моей книги. Я думаю - я уверен , - что отношение ко мне , вызванное моими взглядами на крестьянство , будет усиливаться и , несомненно , повредит делу "Летописи " делу очень ценному. Поэтому я еще раз настоятельно предлагаю членам редакции "Летописи " вычеркнуть мое имя из состава редакционной коллегии. Надо согласиться , что делу это не повредит , а только поможет его росту , - и я прошу удовлетворить просьбу мою. 1.XI.192 2 А . Пешков " 29. Полемика , вызванная появлением книги , охватила всю европейскую эмиграцию . Острые споры велись в парижских , берлинских , пражских эмигрантских газетах . Парадокс состоял в том , что многие оппоненты Горького , упрекая его в "народозлобии " и "кр естьяноедстве ", в азарте спора выдвигали как аргумент новый политический курс Москвы с начала нэпа по отношению к крестьянству. Так , журнал "Воля России ", выходивший в Праге , писал в 1922 году : "Теперь народная самостоятельность вырывается на простор в обл асть экономическую и культурную , теперь слагается демократия не только формальная , представительная , но подлинная , прямая , и не только политическая , но и демократия экономическая и культурная " 30. Накал эмигрантских страстей вокруг книги о крестьянстве ого рчал Горького . Его имя постоянно фигурировало в эмигрантской прессе , точно он был уже частью русского зарубежья . Это было не совсем так . Его проницательности , жизненного опыта доставало для того , чтобы , окунувшись в эмигрантскую жизнь Берлина , понять , где творится истинная история , а где мерцают ее отблески . Уже в начале июня 1922 года Горький переезжает из Берлина в местечко Герингсдорф на Балтийском побережье , что резко сокращает его встречи с эмиграцией . Последующий его переезд в Чехословакию , а потом в Италию сводит его связи с эмиграцией к минимуму. К этому времени , к 1923 году , следует , судя по всему , отнести и политическое размежевание Горького со многими своими друзьями по эмиграции , в том числе с Б . И . Николаевским . Об этом в одном из своих писем вс поминает сам Борис Иванович . Горький написал весьма лестный отзыв о его рукописи о Евно Азефе - "История одного предателя " 31, а затем и предисловие к книге . Когда дело дошло до издания , Николаевский , будучи человеком в высшей степени принципиальным , восп о льзоваться добрым отзывом писателя не захотел , "так как политически разошелся с Горьким ". Коль скоро настоящей работой автор по мере сил пытается восполнить некоторые пробелы , образовавшиеся в силу известных причин в нашей истории , то , думается , уместно бу дет несколько подробнее рассказать о человеке , благодаря подвижническому труду которого по собирательству документов русской эмиграции оказалось возможным привести многие из писем А . М . Горького , публикуемых в нашей стране впервые . Речь пойдет о Борисе Ив а новиче Николаевском . Он был меньшевиком , сидел после революции в Бутырках , был выслан из России . Активной политической деятельностью за границей не занимался , вероятно , поняв бесперспективность попыток "поправить " Россию из-за границы . Пробовал он занимат ь ся литературной деятельностью , писал литературные обзоры , в частности обзоры литературной жизни в России , для журнала "Новая русская книга ". Здесь и обнаружилось его истинное призвание архивариуса , точнее сказать , архивариуса революции и социалистического движения . Надо сказать , что этому способствовали два обстоятельства : первое - то , что Б . И . Николаевский был историком , и второе - более "техническое ", но не менее важное - его знакомство с издателем "Новой русской книги " Александром Семеновичем Ященко. В момент приезда Николаевского в Берлин ему было 34 года . Был он высок , а после отсидки в Бутырской тюрьме и худ . По свидетельству хорошо знавшего его Романа Гуля , он был похож на тип русского интеллигента , изображенного И . Репиным на картине "Не ждали ". Ин ы ми словами , это был внешне типичный представитель русской разночинной интеллигенции . Да и происхождение его было весьма характерно для этого типа революционера : родом он был из семьи священника . В Берлине на вольных харчах он превратился в крупного , высок о го роста мужчину , на которого заглядывались на улице молоденькие немки . Не обошлось и без бородки - типично русской , интеллигентской. В этот период русскому социалисту в Берлине было найти работу не столь уж сложно . Социал-демократическая партия Германии в это время была правящей , в Берлине издавалось множество социал-демократических газет , газеток , журнальчиков . Не было особых трудностей и в создании русского эмигрантского журнала . И меньшевики , оглядевшись , начали издавать "Социалистический вестник ", ста в ший , по сути дела , центром политической жизни изгнанных из России меньшевиков . В этом журнале и стал сотрудничать Б . И . Николаевский . Кстати , меньшевики , оказавшиеся в Берлине , оформились в "заграничную делегацию " партии социал-демократов , этим названием п одчеркивая , что основные силы меньшевиков , их массовая опора остались в России. Русские социал-демократы довольно мирно существовали в Берлине до прихода к власти фашистов . 1 февраля 1933 г . Гитлер распустил рейхстаг , а "чрезвычайный комиссар " прусского ми нистерства иностранных дел Герман Геринг стал активно теснить германские демократические партии - вначале коммунистов , потом социалистов . 3 марта молодчики Гитлера арестовали вождя немецких коммунистов Эрнста Тельмана , а через три дня запретили "Рейхсбанн е р ", военизированную организацию социал-демократов . К концу марта 1933 года в Германии были запрещены практически все левые организации . "Очистительные " эти меры были приняты гитлеровцами на основании вытянутого из одряхлевшего президента республики Гинден б урга чрезвычайного закона "Об охране народа и государства " 32. С "очистительными мерами " русские социал-демократы хорошо познакомились еще в России и быстро поняли , что несет с собой фашистская "чрезвычайка ". Не желая еще раз испытывать судьбу , они стали р астекаться из Германии по другим странам - главным образом во Францию и США. Русские эмигранты вообще бежали от фашистов , как от чумы . Один за другим закрывались русские журналы , газеты , рестораны , библиотеки , кафе . В начале 20-х годов в Германии жили 600 тыс . русских эмигрантов - больше , чем в "столице эмиграции " Париже . После прихода фашистов их осталось менее 50 тыс. ...Однако сотрудничество в "Социалистическом вестнике " не могло удовлетворить Б . И . Николаевского . К тому же там было слишком много живой п олитики , а его влекла история . Он точно бы уже понял , что все , что он успеет собрать сегодня , через несколько десятков лет превратится в историю и история эта поможет лучше понять то , что произошло с русской социал-демократией . И он пришел к А . С . Ященко п роситься в журнал . Но Б . И . Николаевского интересовало не сотрудничество - обзоры художественной литературы , которые ему поручил делать А . С . Ященко , у него не ладились . В "Новой русской книге " Николаевского привлекала не публицистика , а совсем другое . Де л о в том , что в журнал со всего русского рассеяния из всех уголков мира стекались русские газеты и журналы , которые были заинтересованы "мелькнуть " в библиографическом издании Ященко . В первый период эмиграции , когда она была особенно активной , выходило не с колько сотен изданий 33. Редакция "Новой русской книги " была буквально завалена журналами , книгами , газетами , рукописями . Время от времени , когда сотрудникам было уже негде сидеть и связки газет лежали горами даже в коридорах , их выбрасывали . У редакции пр осто не хватало рук для того , чтобы просмотреть , а тем более обработать всю эту массу русских публикаций . И все были несказанно рады , когда обнаружили , что новый сотрудник , вначале стесняясь , а потом при всеобщем ироническом поощрении стал уносить всю эту макулатуру к себе в берлогу . Никто не мог понять , для чего нужны ему все эти вороха газет и журналов , на что их можно еще употребить , как не на растопку печки . Только с годами стало ясно , что в результате кропотливого , подвижнического труда Борис Иванович "из ничего " создал один из лучших архивов русской эмиграции . Там было все : люди , события , большие и мелкие страсти , скандалы . Там была история . Уезжая в Париж , Б . И . Николаевский увозил с собой настоящие сокровища русской памяти . К сожалению , об архиве Ни к олаевского знали и широко пользовались им не только друзья - политики , историки , писатели . Когда фашисты вошли в Париж , они наряду с арестами русских эмигрантов арестовали и архив Николаевского , вероятно , рассчитывая воспользоваться им в своих целях . Прод в ижение немцев к Парижу и вступление во французскую столицу были столь стремительными , французы так упорно и чуть ли не до последних дней питали иллюзию , что "Париж не будет сдан ", что Николаевский не успел ни вывезти , ни спрятать архив . Да было бы и невоз м ожно вывезти огромное количество бумаг , когда уже не было ни транспорта , ни бензина , когда население охватила паника и по дорогам на десятки километров выстраивались обозы беженцев в "свободную зону ". Николаевскому удалось увезти лишь небольшую часть докум ентов , которую он зарыл в безопасном месте . Эта часть архива сохранилась и находится теперь в библиотеке Гуверовского института в Калифорнии . После войны , как только стало возможным гражданское сообщение , Борис Иванович ринулся в Германию в надежде разыск а ть свои сокровища . Но , увы , так ничего и не нашел . По некоторым свидетельствам , большая часть архива Николаевского погибла при бомбежках Германии союзниками . На основе оставшегося архива уже написана масса книг , в частности надежно документированные книги Р . Гуля об Азефе , Бакунине , Дзержинском , Тухачевском. Разумеется , это лишь предположение , но , зная страсть Б . Николаевского к собиранию , можно высказать догадку , что и посредником в переговорах между Мартовым и Горьким , а потом в сношениях с Анатолем Франс ом Борис Иванович согласился стать в надежде заполучить ценные материалы для своего архива . И ведь заполучил ! В архиве Николаевского письмо Горького Анатолю Франсу сохранилось в автографе писателя , поскольку русский текст А . Франсу не отправляли , а послали перевод на французский . А письмо М . Горького А . И . Рыкову было тщательно скопировано Б . Николаевским и таким образом тоже стало его добычей и попало в архив. Но вернемся к событиям тех дней . Письмо А . М . Горького к давней своей , еще по Нижнему Новгороду , знакомой Е . Д . Кусковой , вместе с которой он работал во Всероспомголе , является одной из последних вех в разрыве писателя с эмиграцией . Письмо датировано 22 января 1929 г. Эмиграция уже упрекает его в отходе от прежних идей , в нежелании протестовать , как о н не раз делал прежде , против того , что происходит в России . Горький отвечает : "Вы , уважаемая Екатерина Дмитриевна , упрекаете меня в грубости отношения моего к эмиграции и односторонности освещения мною русской действительности . Искренно говорю , кроме вас , я никому на эти упреки отвечать не стал бы , да и вам отвечаю не потому , что х о чу "оправдаться ", а потому , что у меня к вам есть определенное отношение , началом которого служит моя первая встреча с вами летом 1893 года , в Нижнем , когда вы , больная , жили в Вознесенском переулке. О грубости говорить не стану : это , очевидно , свойство мо ей натуры ... Мне кажется , что людям вашего типа следовало бы обращать внимание не на мою грубость , а на совершенно изумительную циническую грубость эмигрантской прессы . На ее поражающую лживость . И вообще на понимание ею моральной грамотности. Односторонно сть ? Но ведь вы , в письме вашем , тоже односторонни - и как еще ! Между нами тут есть , разумеется , существенное различие : у вас есть привычка не молчать о явлениях , которые вас возмущают , я же не только считаю себя вправе и могу молчать о них , но даже отнош у это умение к числу моих достоинств . Это - аморально ? Пусть будет так . Но не считайте это парадоксом или вообще какой-то словесной уловкой ..." 34. "Существенное различие ", о котором говорит Горький Кусковой , состояло в том , что эмиграция со своей моралью и нормами , вынесенными из пореволюционной России , не могла понять и не хотела принять ту реальность , которую Горький увидел , побывав в стране в 1928 году , уже при Сталине . Было бы наивным предполагать , что Горький ничего не увидел и не понял в сталинской Р о ссии , что он дал Сталину ослепить себя достижениями социализма . Приехав после долгого перерыва в Россию , Горький видел не только новые домны и каналы , он виделся с людьми , в том числе со старыми товарищами , которые , разумеется , не замедлили раскрыть ему г л аза на то , о чем умалчивала официальная пресса. Но его отличие от эмигрантов было в том , что он больше не хотел и не мог жить без России , тогда как эмиграция , по мере того как из страны поступало все больше сведений о судебных процессах и преследованиях , в се решительнее отрезала себя от родины . Это была не вина . Это была беда . Горький вернулся из эмиграции не потому , что признал "правду Сталина " и отверг нравственную шкалу лучших людей эмиграции , а потому , что не мыслил себя без России . Он готов был принят ь ее такой , какой привела ее к 1928 году история. Возвращение Горького в советскую Россию вызвало в эмиграции острую полемику . Не было ни одной эмигрантской газеты , которая не писала бы об этом. Но , пожалуй , лучше других о возвращении писателя сказал другой великий человек , возвышавшийся , как и сам Горький , Монбланом над эмигрантским безвременьем , - старинный его друг Федор Иванович Шаляпин. О смерти Горького он узнал на борту парохода "Нормандия ", следовавшего из Нью-Йорка в Гавр . Когда унялись первые эмоци и и высохли слезы , он продиктовал по радио в Париж в адрес возглавляемой Милюковым газеты "Последние новости " прощальную телеграмму , которая на следующий день появилась в печати . По сути дела , это был некролог , написанный одним великим художником о другом. "Что бы мне ни говорили об Алексее Максимовиче , я глубоко , твердо , без малейшей интонации сомнения знаю , что все его мысли , чувства , дела , заслуги , ошибки , - все это имело один-единственный корень - Волгу , великую русскую реку и ее стоны... Если Горький ш ел вперед порывисто и уверенно , то это шел он к лучшему будущему для народа ; а если он заблуждался , сбивался , может быть , с того пути , который другие считали правильным , это опять-таки шел он к той же цели ... Когда я слышу о корысти Горького , о его роскош н ой жизни на виллах Капри и Сорренто , о его богатствах , - мне становится совестно . Я могу сказать , ибо очень хорошо это знаю , что Горький был один из тех людей , которые всегда без денег , сколько бы они ни зарабатывали и ни приобретали . Не на себя тратил он деньги , не любил денег и ими не интересовался . Нет , не корысть руководила Алексеем Максимовичем . Я говорил о его вечной боли за народ . Скажу о другой его страсти - о любви к России . Вот как этот вопрос встал между нами . Было это много , много лет позже . Ро с сийская буря разметала нас в разные стороны ... Должен теперь сказать , что во время моего отъезда из России Горький мне сочувствовал : сам сказал - "тут , брат , тебе не место ". Когда же мы , на этот раз в 1928 году , встретились в Риме , когда , по мнению моего д руга , в России многое изменилось и оказалась возможность для меня (опять-таки по его мнению ) работать 35, он мне говорил сурово : "А теперь тебе , Федор , надо ехать в Россию "... Честно скажу , что до сих пор не знаю , кто из нас был прав , но я знаю твердо , чт о это был голос любви и ко мне , и к России . В Горьком говорило глубокое сознание , что мы все принадлежим своей стране , своему народу и что мы должны быть с ним не только морально - как я иногда себя утешаю , - но и физически , всеми шрамами , всеми затвердени я ми и всеми горбами " 36. После окончательного возвращения Горького в Россию эмиграция обрушила на него лавину упреков . Его обвиняли в слиянии с режимом , говорили , что Буревестник революции , поселившись в Москве в бывшем особняке Рябушинского , оказался в зол оченой сталинской клетке , что он позорно молчал во время начавшихся в Москве судебных процессов , что прославил рабский труд на строительстве Беломорско-Балтийского канала. Горького на протяжении всей его жизни пытались залучить , а в случае неудачи - кляли политики : большевики , эсеры , меньшевики . Его с одинаковой страстью ругали и в Москве , и в Берлине , и в Париже . Ругали потому , что А . М . Горький не укладывался ни в одну из политических схем . Он принадлежал не политикам , а народу . Именно это осознание , осо з нание принадлежности народу , а следовательно , и истории , вернуло его в переживающее глубокий нравственный кризис отечество. Глава 7 COGITO, ERGO SUM * * Я мыслю , следовательно , существую (лат .). Весной 1922 года в Берлине произошла одна из самых загадочных историй в жизни русской эмиграции . Выводить ее из событий этой же весны в Москве едва ли правомочно ; во всяком случае , достаточных фактов у нас для этого нет . Но некое соотнесение , особенно в исторической перспективе , которая мне , пишущему эти очерки в 1 9 88 году , доступна , напрашивается . Вспомним , во-первых , что весной 1922 года Сталин становится Генеральным секретарем , что 25 мая у Ленина случается первый удар и он на несколько месяцев , фактически до осени , становится неработоспособным . Вспомним , наконец, что в стране продолжал активно разворачиваться нэп , вызвавший наряду с быстрым возрождением экономической жизни и существенное смятение в умах большевиков , интеллигенции , рабочих . Одни видели в нем восстановление прежних , утраченных в эпоху "военного ком м унизма " свобод , возвращение привычных форм демократии , другие - отступление от завоеваний революции , уступку буржуазии . В стране быстро возрождается интеллектуальная жизнь , приглушенная годами "военного коммунизма ", потом страшным голодом 1921-1922 годов. Один за другим возникают новые журналы , альманахи , в которых авторами выступают люди , после революции оказавшиеся как бы на периферии политической жизни , - те , кого долгое время (а отчасти и до сих пор ) было принято называть "представителями буржуазной ин т еллигенции ". В стране , сталкиваясь и часто смешиваясь , дуют порожденные нэпом ветры надежд , иллюзий , разочарований. Однако многим реверс нэпа был непонятен . Отталкивающие политику гражданского мира отказывались принять реалии "рыжего времени ". Газеты той п оры нередко сообщают о случаях самоубийств идейных коммунистов , воспринявших "отступление " как личную трагедию , как отказ от принципов революции . 20 мая 1922 г . "Правда " помещает некролог по случаю самоубийства 17-летнего комсомольца , не понявшего нового в ремени . Автор некролога пишет о юноше : "Часто приходилось от него слышать , что прежде всего надо быть коммунистом , а потом уже человеком ". Настороженное , часто острокритическое отношение к нэпу , во всяком случае , к внешним его проявлениям было свойственно не только большевикам и комсомольцам , но и части беспартийной интеллигенции . Свидетельством таких настроений может служить письмо К . И . Чуковского , опубликованное в берлинской газете "Руль " летом 1922 года : "...Нищих теперь множество . Но еще больше жирных, наглых и вульгарных богачей . Игорных притонов тысячи . Все кутят , все пьянствуют , живут вовсю . Стоило устраивать такую войну и такую революцию , чтобы вот этакие гниды пили , ели , плодились и чванились ! Наряды у них ослепительные . Автомобили , лихачи . А книг никто не покупает . Самые лучшие книги гниют в магазинах . Этим новобогачам не до книг !" 1. Весьма своеобразна в этот период идейная обстановка в стране . С одной стороны , "демократия ", жесткую характеристику которой дал Г . Зиновьев на XI съезде партии : "...М ы имеем монополию легальности , мы отказали в политической свободе нашим противникам . Мы не даем легально существовать тем , кто претендует на соперничество с нами ... Диктатура пролетариата , как говорит товарищ Ленин , есть очень жестокая вещь . Для того , что б ы обеспечить победу диктатуры пролетариата , нельзя обойтись без того , чтобы не переломать хребет всем противникам диктатуры " 2. С другой - всплеск самодеятельной , неформальной культурной деятельности : философские диспуты и кружки , политические и идейные сп оры , взлет авангардистского искусства , широкие возможности для собраний интеллигенции , еще достаточно высокая степень университетских свобод . Разумеется , все это было лишь имитацией демократической жизни , поскольку к этому времени демократическая оппозици я - меньшевики и социалисты-революционеры - была полностью разгромлена , а ее лидеры оказались либо в тюрьме , либо за границей . Но даже и эти остаточные формы демократии и свобод , ожившие с началом нэпа , казались опасными : дорвавшийся до неограниченной влас т и административный аппарат усмотрел в них угрозу единовластию . Именно на этот противоречивый период приходится "странная мера , которая потом уже не повторялась " 3, - так охарактеризовал ее Н . Бердяев. Речь идет о последовавшей в конце лета 1922 года высылк е из советской России большой группы интеллигенции . Высылка эта имела двоякое воздействие : она существенно , если не сказать - решительно , обедняла философскую мысль , была началом развития того "единомыслия ", которое , по всеобщему признанию , впоследствии п р ивело к деградации не только общественных наук , но и , как производное , всей общественной жизни в стране . С другой стороны , высылка большой группы интеллигенции , занимавшей в дореволюционной России весьма видное место в науке и культуре , обогатила "русскую мысль " в эмиграции . Что касается изгнанных философов , о которых главным образом и пойдет речь в этой главе , то их невольный переезд на Запад оказал существенное воздействие на эволюцию философских идей , в особенности экзистенциализма , в Западной Европе и ч ерез нее - в Америке . Вклад русских ученых в современную западную философию общепризнан и никем не оспаривается . О нем , этом вкладе , на Западе написаны тома . И можно только радоваться тому , что настало время , когда русские мыслители получают право вернуть с я в свое отечество если не физически - не "всеми шрамами и горбами ", как это смог сделать А . М . Горький , - то своими мыслями , думами , своей "тяжбой о России ", если воспользоваться выражением Г . Федотова 4. Но грустная эта "философская тяжба " началась , как ни странно , не в Москве , а в Берлине . Была ли она как-то связана с событиями в России или предвосхитила их "по наитию " - судить трудно . Да и не в этом дело . Суть в том , что удары по философии и в Москве , и в Берлине удивительно совпали по времени да и , по ж алуй , по направлению. Страсти разгорелись по поводу странного и труднообъяснимого поступка одного из обитателей русского Берлина - Евгения Германовича Лундберга. Человек он был , что называется , на виду - известный в литературных кругах эмиграции переводчик , критик , отчасти даже с ореолом мыслителя , ибо еще с 900-х годов был связан с философским кружком "Христианское братство борьбы ". Литературный Берлин знал Евгения Германовича еще и потому , что осенью 1920 года он основал в германской столице издательство "Скифы ", а следовательно , мог давать некоторый гонорарный прикорм бедствующей эмигрантской литературной и окололитературной братии . Я уже писал о том , что "братия " эта в Берлине 20-х годов была весьма многочисленной . Политически "Скифы " ориентировались на социалистов-революционеров , создавших в Берлине свою партийную "делегацию ". Можно предположить , что Е . Г . Лундберг обладал весьма острым политическим чутьем , ибо по мере того , как в Москве все более обострялись отношения между эсерами и большевиками (берл и нская печать была полна сообщений о готовившемся к лету 1922 г . процессе над эсерами ), его отношения с проэсеровским издательством портились и наконец полностью разорвались . О симпатиях к Москве Е . Г . Лундберга свидетельствовали и его активное сотрудничес т во со "сменовеховской " газетой "Накануне ", и тот немаловажный факт , что позднее он возглавил первое советское издательство в Берлине , носившее , правда , весьма странное название "Бюро иностранной науки и техники ". К моменту описываемой нами истории Е . Г . Лу ндбергу было 35 лет . Это был высокий , худой , хмурый человек , производивший на окружающих весьма странное впечатление - то ли алхимика , то ли изможденного поэта , то ли философа , так и не сумевшего найти философский камень и потому разочаровавшегося во всех и вся . И вместе с тем , где бы он ни появлялся , его личность вызывала интерес не потому , что эмиграция ценила его литературно-критические труды , а потому , что на него падала тень его знаменитых попутчиков по "Христианскому братству борьбы " - А . Белого , П . Ф лоренского , С . Булгакова . Но более всего - Льва Шестова , известного философа-экзистенциалиста и писателя , в чье окружение он имел честь входить в 1906-1907 годах . "Хмурый юноша Лундберг , производивший над собой злые эксперименты : проникнув в лепрозорий , е л из одной посуды с прокаженными , потом в течение месяцев симулировал немоту , терпя все вытекающие отсюда последствия и унижения ..." - так описывал Е . Г . Лундберга той поры в своих "Воспоминаниях " один из мемуаристов эмиграции Е . К . Герцык. И вот неожиданно для всех по Берлину разнесся странный , показавшийся поначалу диким слух : Евгений Германович сжег изданную им самим брошюру Льва Шестова "Что такое русский большевизм ". Сжег весь тираж . Это казалось тем более необъяснимым , что издателя и автора связывала м ноголетняя дружба. Скандал выплеснулся на страницы эмигрантской печати . Лундберга обвиняли во всех смертных грехах , вплоть до того , что он был "агентом Москвы " и сжег брошюру , в которой философ говорил о бездуховности , а следовательно , и бесперспективности коммунизма , по приказу из большевистской столицы . Кое-кто из старых знакомых отказал Лундбергу от дома. Экстравагантный поступок "хмурого юноши " трактовался в связи с другими событиями , потрясавшими берлинскую эмиграцию в этот беспокойный для "русского " Б ерлина 1922 год , - присоединением А . Н . Толстого к "сменовеховской ", державшей нос по московскому ветру газете "Накануне ", приездом и "агитацией " в пользу московских оттепелей Бориса Пильняка . В феврале на квартире у редактора берлинской русской газеты "Р у ль ", бывшего кадета , члена Государственной думы , человека весьма заметного в Берлине Иосифа Владимировича Гессена состоялся совместный творческий вечер (более , впрочем , похожий на дружескую литературную вечеринку ) Б . Пильняка и А . Толстого . Еще несколько м есяцев назад такая встреча - человека , приехавшего из Москвы , одного из лидеров молодой советской литературы , и эмигранта графа Толстого , совсем недавно клявшего большевиков , - казалась невероятной . Однако начало нэпа способствовало "сменовеховским " настр о ениям , литературная и духовная обстановка в Берлине быстро менялась . Рассказы Пильняка о новом поколении русских писателей , о "мужицкой волне " в литературе , о московских литературных битвах , всплеске идейных страстей вокруг вопросов культурной политики по д тверждали мысли многих чутких эмигрантов о том , что главное и истинное движение жизни и культуры происходит в России. Откликаясь на эти настроения эмиграции , журнал "Новая русская книга " писал : "Дума и тоска по "новой " России - у всех нас непрестанна . Или России не будет , или она пойдет новыми путями . Это стало почти всем ясно . Старая Россия рухнула не от напора новой молодой жизни , а от банкротства старого строя , от изгнивших основ и связей его ; поэтому и революция наша не была здоровым и естественным пер е воротом растущего общества . Со дна , из самой глубины народной , поднялись грязь , муть и нечисть : в зверстве , во лжи , в нелепице и в невежестве свершилась наша печальная революция . Она не указала народу новых путей , как не искала этих путей и в старой Росси и . Спасенья нет ни здесь , ни там . Какие-то иные дороги должны быть найдены для нашей политической , общественной , экономической , религиозной и художественной жизни. Мы жаждем обновления жизни . Отрекаемся от старого мира и взываем к жизни юной , здоровой и чистой . Выражением этой жизни должно быть новое искусство ..." 6. Нэп всколыхнул не только советскую Россию , но и эмиграцию ; она увидела в нем начало и тех не построенных еще мостов , по которым надеялась вернуться на родину. В этом контексте в сожжении Е . Г . Лундбергом брошюры Л . Шестова "Что такое русский большевизм " можно углядеть стремление стряхнуть с себя чары духовного отвержения коммунизма . Это было экстравагантной формой "отречения " от мира эмигрантских догм. В эмиграции каждый по-своему искал ту тропу , которая могла бы привести его в перспективе на родину . И если иногда эти поиски приводили к необъяснимым поступкам , это еще раз свидетельствует о трагическом , эмоцио нально гипертрофированном восприятии бытия , столь характерном для русской эмиграции. Я уже упоминал о том , что эмиграции , жившей в узком мирке групповых интересов и конфликтов , свойственно было раздувать до неимоверных размеров всякий скандал , особенно есл и он был связан с Россией . И в этом отношении всплеск страстей вокруг имени Лундберга был весьма типичным. В течение нескольких месяцев эмигрантская пресса смаковала "скандальное аутодафе ", печатая подчас самые невероятные сведения . Вот , к примеру , одна из телеграмм от собственного корреспондента берлинской газеты "Руль " в Ревеле : "Здесь получены сведения из Москвы , что сожжение г . Лундбергом книги Шестова заставило советскую власть обратить особое внимание на деятельность его . Берлинскому представительств у предложено поставить г . Лундберга во главе наблюдения за поведением писателей и ученых , приезжающих из России и вообще находящихся за границей " 7. Возмущенный обвинением фактически в сотрудничестве с ОГПУ , Евгений Лундберг вынужден был дать через другую э мигрантскую газету - "Новый мир " опровержение и даже хлопотать об устройстве "третейского суда ". Отголоски этого запутанного дела долетели и до России , и петроградские "Литературные записки " поместили в июне 1922 года следующую короткую заметку свидетельс т во того , что Е . Лундберг пытался привлечь в качестве защитников советскую литературную общественность : "Редакцией "Литературных записок " получена от Евг . Лундберга копия переписки между проф . А . С . Ященко и редактором газеты "Руль " И . В . Гессеном по вопро с у о привлечении Евг . Лундбергом И . Гессена к суду чести за помещение в газете "Руль " ряда заметок , порочащих имя Евг . Лундберга . Эта переписка по поводу не состоявшегося в конце концов суда чести была воспроизведена в берлинской газете "Накануне ", имеющей значительное распространение в России " 8. Вопрос о суде отпал сам по себе в связи с тем , что Е . Г . Лундберг неожиданно выехал в Россию . Поспешность его отъезда вызвала в эмигрантских кругах Берлина новые толки , догадки и подозрения. Газетная эта перебранка , впрочем , вскоре была забыта , ибо ее заслонило событие , всколыхнувшее всю русскую эмиграцию . В Берлин прибыла большая группа философов , ученых и профессоров Московского и Петроградского университетов , высланных в августе 1922 года из России. История их вы сылки из большевистской России мало исследована не только у нас , но и за границей . Эмигрантская мемуаристика дает об их отъезде и прибытии в Берлин лишь самые скупые сведения . Сами изгнанники по причинам малообъяснимым (вероятнее всего , нравственного свой с тва ), по сути дела , не оставили подробных свидетельств ни о своем изгнании , ни о перипетиях переезда в эмиграцию . И этим они резко отличались от многих других деятелей русской эмиграции , оставивших детальные воспоминания о своем исходе . Дело тут , видимо , в масштабе человека . Чем крупнее , значительнее личность , тем меньше она придает значения эпизодам собственной биографии , тем больше отдается общественному . В отличие от большинства эмигрантов , годами искавших свое маленькое место , переехавшие на Запад учен ы е сразу же включились в интеллектуальную жизнь . В культурном наследии эмиграции их труды занимают одно из самых заметных мест . Характерно и то , что , в отличие от писателей , известность которых фактически не выходила за круг эмиграции , работы русских филос о фов получили в Западной Европе широкое распространение . Их знали не только в русских кварталах Берлина или Парижа - они сделались величинами мирового масштаба , а русская философская мысль благодаря их трудам стала частью философской культуры человечества. Но летом 1922 года , когда "кандидаты " на изгнание только готовились к высылке , они еще не могли предвидеть , как примет их Европа . Большинство из высланных не хотели покидать Россию , уезжали подневольно , под угрозой расстрела и на будущее свое смотрели как на тяжкое испытание , как на расплату за несогласие мыслить , как все... Решение о высылке было неожиданным и продиктовано не совсем ясным зигзагом большевистской идеологической политики . Оно было тем более неожиданным , что условия нэпа позволяли надеяться н а более активное сотрудничество советской власти с интеллигенцией . Казалось бы , для мирного сожительства создались более благоприятные условия . Активная оппозиция в лице меньшевиков и эсеров была окончательно разгромлена . Суд над лидерами социалистов-рево л юционеров в июне-июле 1922 года и высылка лидеров эсеров и меньшевиков за границу ликвидировали оппозицию . С точки зрения политической целесообразности высылка группы интеллигентов представляется необъяснимой . За высылаемыми профессорами и философами не с т ояло никакой политической партии . Не были они и лидерами какого-либо движения . Они не были связаны ни с профсоюзными , ни с партийными , ни с молодежными организациями . В их деятельности не было никакой схемы , никакой стратегии . Лекции , беседы , диспуты на ф о не удивительно активной культурной жизни той поры представлялись разрозненными , частными явлениями . Не существовало и сколько-нибудь ощутимого массового движения вокруг философов . Лекции их в Московском университете , проходившие , как правило , в Большой бо г ословской (ныне Коммунистическая ) аудитории , привлекали лишь несколько сотен студентов и "зрителей " из горожан . Отсутствие суда над изгоняемыми свидетельствовало о том , что за ними не было никакого состава преступления , который можно было бы вменить им в о ткрытом процессе . Высылались без суда , в административном порядке , решением ГПУ. Представляет интерес разъяснение , которое Лев Троцкий дал 30 августа 1922 г . американской журналистке Луизе Брайант : "Те элементы , которых мы высылаем и будем высылать , сами п о себе политически ничтожны . Но они потенциальное оружие в руках наших возможных врагов . В случае новых военных осложнений - а они , несмотря на наше миролюбие , не исключены - все эти наши непримиримые и неисправимые элементы окажутся военно-политическими а гентами врага . И мы вынуждены будем расстреливать их по законам войны . Вот почему мы предпочли сейчас , в спокойный период , выслать их заблаговременно " 9. В этом заявлении Троцкого имеются по крайней мере две передержки . Трудно себе представить , что советск ая Россия , вышедшая победительницей из гражданской войны , республика , которую не смогли сломить ни армии Врангеля , Деникина , Колчака , ни вмешательство Антанты , серьезно могла видеть в нескольких десятках интеллигентов "потенциальное оружие " в руках возмож н ых интервентов . Да и сама интервенция в этот период , когда на Западе начинался процесс признания советской России , могла представляться реальностью разве что воспаленному воображению озлобленного эмигранта . Нужно немалое воображение и для того , чтобы пред с тавить группу русских философов-идеалистов в виде "политических агентов врага ". Едва ли стоит сомневаться в том , что разъяснение Троцкого было предназначено скорее для внутреннего пользования . Это была попытка объяснить неординарный шаг правительства насе л ению страны . Этим же , очевидно , продиктовано и стремление преуменьшить значение высылки , снизить ее уровень . Помещая 31 августа 1922 г . сообщение о высылке "наиболее активных контрреволюционных элементов из среды профессоров , врачей , агрономов , литераторо в ", газета "Правда " особо подчеркнула , что "среди высылаемых почти нет крупных имен ". Кто же был выслан ? Среди изгнанных - ректор Московского университета профессор Новиков (зоолог ); ректор Петроградского университета профессор Карсавин (философ ); группа ма тематиков во главе с деканом математического факультета МГУ профессором Стратоновым ; экономисты - профессора Зворыкин , Бруцкус , Лодыженский , Прокопович ; известные в стране кооператоры - Изюмов , Кудрявцев , Булатов ; историки - Кизеветтер , Флоровский , Мякоти н , Боголепов ; социолог Питирим Сорокин ; известные философы идеалистического направления Бердяев , Франк , Вышеславцев , Ильин , Трубецкой , С . Булгаков. В эмигрантской среде высылка вызвала двойную реакцию . С одной стороны восторг , ибо эмиграция подкреплялась ав торитетом ряда ученых с мировым именем ; кроме того , эта мера подтверждала тезис об иррационализме большевиков , способствовала дискредитации советской власти . С другой стороны - крайнее удивление , ибо изгнание большой группы ученых никак не согласовывалось с политикой нэпа и контрастировало с ощутимыми послаблениями в контроле над идеологической жизнью страны в сравнении с периодом "военного коммунизма ". Достаточно сказать , что в 1922 году в стране действовало свыше 140 частных издательств . Причем их деятел ь ность протекала вполне легально на основании соответствующего декрета от 12 декабря 1921 г. Острое любопытство вызывал вопрос о том , какие силы стояли за высылкой . Часть высланных считала , что инициатором их изгнания являлся Лев Троцкий . Об этом писали в с воих воспоминаниях и Михаил Осоргин , и Федор Степун . Такого же мнения придерживался и находившийся среди высланных известный публицист Ю . Айхенвальд. Высылку группы русских интеллигентов следует рассматривать и в контексте острейшей идейной борьбы вокруг н эпа - борьбы , в которой В . И . Ленину нередко приходилось вести бой со сторонниками жесткой линии на продолжение политики методами "военного коммунизма ". Вина высылаемых была , естественно , не в том , что они представляли угрозу для советской власти , а в том, что они открыто заявляли о своем неприятии нравственных принципов коммунизма . Острие удара , таким образом , было направлено не столько против конкретных личностей , сколько против самого права на независимое мышление , на несогласие с навязываемой стране ид е ологией. Эмиграция по понятным мотивам стремилась преувеличить ущерб , нанесенный этой мерой русской науке и культуре . Разумеется , ущерб нанесен был . Реальные его масштабы оценить , вероятно , невозможно . Смысл высылки состоял не столько в наказании несогласн ых , сколько в том , чтобы "предостеречь ", а точнее сказать , запугать интеллигенцию . Статья в "Правде ", появившаяся 31 августа 1922 г . и посвященная высылке , так и называлась : "Первое предостережение ". Цели удалось достичь : интеллигенция была обречена на мо л чание , а затем , когда борьба за ленинское наследие закончилась победой Сталина , - и на постепенное вытеснение из общественной жизни страны . Высылка из России группы ученых явилась как бы рубежом между двумя политиками в отношении интеллигенции : стремление м Ленина собрать силы левой русской интеллигенции вокруг идеалов большевистской революции и политикой Сталина на отталкивание интеллигенции. * * * Интересны некоторые обстоятельства отъезда группы интеллигенции из России . Отношение к высылаемым было достато чно терпимым и резко контрастирует с жестким подавлением "инакомыслия " в более поздние времена . Любопытные воспоминания об этом оставил Н . А . Бердяев в одной из своих книг , написанных в эмиграции , - "Самопознание . Опыт философской автобиографии ". Приводимы й отрывок интересен тем , что он не является интерпретацией обстоятельств высылки , которые во множестве появились в 1922 году в эмигрантской прессе , а представляет собой свидетельство участника , человека , к тому же не склонного приукрашивать собственную ро л ь или рядиться в тогу страдальца . Характерно , в частности , признание , что высылаемые уезжали хотя и не добровольно , но и не без видимого облегчения и даже хлопотали "об ускорении высылки ". "Не могу сказать , - вспоминает Н . Бердяев , - чтобы я подвергался ос обенным гонениям со стороны советской власти . Но я все-таки был арестован , сидел в Чека и Гепеу , хотя и недолго ... Первый раз я был арестован в 20 г ., в связи с делом так называемого "Тактического центра ", к которому никакого прямого отношения я не имел . Н о было арестовано много моих хороших знакомых . В результате был большой процесс , но я к нему привлечен не был . Однажды , когда я сидел во внутренней тюрьме Чека , в двенадцатом часу ночи меня пригласили на допрос . Меня вели через бесконечное число мрачных к о ридоров и лестниц . Наконец мы попали в коридор более чистый и светлый , с ковром , и вошли в большой кабинет , ярко освещенный , со шкурой белого медведя на полу . С левой стороны , около письменного стола , стоял неизвестный мне человек в военной форме , с красн о й звездой . Это был блондин с жидкой заостренной бородкой , с серыми мутными и меланхолическими глазами ; в его внешности и манере было что-то мягкое , чувствовалась благовоспитанность и вежливость . Он попросил меня сесть и сказал : "Меня зовут Дзержинский ". Э т о имя человека , создавшего Чека , считалось кровавым и приводило в ужас всю Россию . Я был единственным человеком среди многочисленных арестованных , которого допрашивал сам Дзержинский . Мой допрос носил торжественный характер ; приехал Каменев присутствовать на допросе , был и заместитель председателя Чека Менжинский , которого я немного знал в прошлом (я встречал его в Петербурге , он был тогда писателем , неудавшимся романистом ). Очень выраженной чертой моего характера является то , что в катастрофические и опас н ые минуты жизни я никогда не чувствую подавленности , не испытываю ни малейшего испуга , наоборот , испытываю подъем и склонен переходить в наступление . Тут , вероятно , сказывается моя военная кровь . Я решил на допросе не столько защищаться , сколько нападать, переведя весь разговор в идеологическую область . Я сказал Дзержинскому : "Имейте в виду , что я считаю соответствующим моему достоинству мыслителя прямо высказать то , что я думаю ". Дзержинский мне ответил : "Мы этого и ждем от вас ". Тогда я решил говорить ра н ее , чем мне будут задавать вопросы . Я говорил минут сорок пять , прочел целую лекцию . То , что я говорил , носило идеологический характер . Я старался объяснить , по каким религиозным , философским , моральным основаниям я являюсь противником коммунизма , вместе с тем я настаивал на том , что я человек не политический . Дзержинский слушал меня очень внимательно и лишь изредка вставлял свои замечания . Так , например , он сказал : "Можно быть материалистом в теории и идеалистом в жизни и , наоборот , идеалистом в теории и м атериалистом в жизни ". После моей длинной речи , которая , как мне впоследствии сказали , понравилась Дзержинскому своей прямотой , он все-таки задал мне несколько вопросов , связанных с людьми . Я твердо решил ничего не говорить о людях . Я имел уже опыт допрос о в в старом режиме... По окончании допроса Дзержинский сказал мне : "Я вас сейчас освобожу , но вам нельзя будет уезжать из Москвы без разрешения ". Потом он обратился к Менжинскому : "Сейчас поздно , а у нас процветает бандитизм , нельзя ли отвезти т . Бердяева д омой на автомобиле ?" Автомобиля не нашлось , но меня отвез с моими вещами солдат на мотоциклетке... Дзержинский произвел на меня впечатление человека вполне убежденного и искреннего . Думаю , что он не был плохим человеком и даже по природе не был человеком ж естоким . Это был фанатик ..." 10. Летом 1922 года Бердяева арестовывают повторно . Его продержали в тюрьме около недели , после чего следователь заявил ему , что он высылается из советской России за границу . Философа , как , впрочем , и других высылаемых , предупр едили , что в случае несанкционированного возвращения они могут быть расстреляны. "Высылалась за границу целая группа писателей , ученых , общественных деятелей , которых признали безнадежными в смысле обращения в коммунистическую веру , - вспоминает Н . А . Берд яев . - Это была странная мера , которая потом уже не повторялась . Я был выслан из своей родины не по политическим , а по идеологическим причинам . Когда мне сказали , что меня высылают , у меня сделалась тоска . Я не хотел эмигрировать , у меня было отталкивание от эмиграции , с которой я не хотел слиться . Но вместе с тем было чувство , что я попаду в более свободный мир и смогу дышать более свободным воздухом ... В отъезде было для меня много мучительного , приходилось расставаться со многими и многими , и впереди бы л а неизвестность . Но мне предстоял еще длинный и интересный путь на Западе и очень творческая для меня эпоха . В моей высылке я почувствовал что-то провиденциальное . То было свершение моей судьбы " 11. Путь русских писателей , ученых , высланных в 1922 году из советской России , не был усыпан розами , хотя они и не претерпели тех бедствий и лишений , той драмы полунищенского существования , которую испытали на себе десятки тысяч эмигрантов , не имевших громких имен . Их драма была в другом . Россия конца XIX - начала X X века была одним из крупнейших центров мировой культуры и мысли . Престиж русской культуры был необыкновенно высок отчасти благодаря всемирному признанию русской литературы . Большинство выехавших из России в той или иной степени были духовными детьми и пр е емниками Толстого , Достоевского , Гоголя , Чехова , Короленко . Русские университеты являлись мощными генераторами идей , и профессора Московского и Петербургского университетов были хорошо известны в Западной Европе . Оказавшись за границей , они смогли найти п р именение своим знаниям . Большинство профессоров продолжили преподавательскую работу либо в учебных заведениях славянских стран , где влияние русской культуры было особенно сильно , либо в созданных в эмиграции многочисленных "университетах " и школах . Многие были приглашены преподавать в известные европейские университеты. Для "изгнанников идеи " вопрос , таким образом , стоял не о куске хлеба , не о заработке , хотя материальный статус профессуры в дореволюционной России был очень высок и , оказавшись за границей , русские профессора жили весьма и весьма скромно . Но не это тяготи л о высланных , тем более что за годы с начала революции они прошли самую суровую школу лишений и многие ученые погибли , не вынеся испытаний голодом и холодом. Один из исследователей истории Академии наук И . Вознесенский 12, выделяя три трагических периода в жизни академии - 1918-1923, 1929-1931 и 1936-1938 годы , - отмечает , что особенность первого периода состояла в том , что ученые умирали от голода . Автор ссылается на некрологи , публиковавшиеся в то время в "Известиях Российской Академии наук ". Так , сообщая о смерти историка А . С . Лаппо-Данилевского в феврале 1919 года , "Известия " отмечают , что "с конца мая 1918 года это уже седьмая жертва , вырванная смертью из среды действительных членов Академии " *. Умерли основатель гидро - и аэродинамики В . А . Жуковский , и звестный востоковед Б . А . Тураев , крупнейший математик А . М . Ляпунов , известнейший языковед А . А . Шахматов и многие другие . В . И . Ленину приходилось лично хлопотать о том , чтобы спасти и создать условия для работы единственному русскому лауреату Нобелевск о й премии тех лет академику И . П . Павлову. Лишения для русских ученых , отнесенных после революции к третьей категории довольствия , были , таким образом , делом привычным . И условия быта на Западе в сравнении с российскими были неизмеримо привлекательнее . Тем не менее большинство уехавших остро переживали расставание с отечеством . Причина была не только в естественном чувстве тоски по родине . Это была тоска по масштабу интеллектуальной жизни России , по сравнению с которой Западная Европа той поры вполне могла п оказаться провинцией . В этом отношении интересно письмо профессора-правоведа Н . Н . Алексеева , оказавшегося после эвакуации из Крыма в Константинополе , а затем в Праге . Он преподавал государственное право в Московском университете и в Московском коммерческ о м институте . В эмиграции он читал лекции в основанном П . И . Новгородцевым ** Русском юридическом факультете в Праге. * В то время в Академии наук насчитывалось немногим более 40 академиков. ** Новгородцев П . И . (1866-1924) - выдающийся русский ученый-юрист. В ноябре 1921 года , спрашивая о возможности перебраться в Берлин , Алексеев пишет своему знакомому : "...Не могу сказать , чтобы первые чешские впечатления были вполне отрадны . Я не говорю уже о том , что все здешнее предприятие не представляется сколько-ниб удь прочным , - с этим можно было бы мириться , теперь все в мире непрочно . Меня пугает чрезвычайная скука и скудость здешней жизни , ее невероятная провинциальность и патриархальность ..." 13. * * * Высланные из России философы встретили в эмиграции весьма пр отиворечивый прием . Демократическая , левая часть эмиграции приняла их с распростертыми объятиями , как своих , надеясь , что их приезд будет способствовать общему развитию культурной жизни русского зарубежья . Правая , контрреволюционная часть эмиграции ничего, кроме враждебности , к гонимым философам не испытывала . Они не нужны были правым в дореволюционной России , не было в них нужды и в эмиграции . Тем более что фактически сразу же стало ясно , что философы крайне отрицательно относятся ко всякого рода попыткам "поправить " Россию и "наказать " большевиков посредством интервенции или какой-либо другой формы вооруженного вмешательства. Правда , была предпринята одна-единственная попытка помирить русских философов с белым движением эмиграции . Произошло это в Берлине н а квартире у Бердяева . "Депутацию " эмигрантов , пришедших выяснить отношения , возглавлял Петр Струве . Встреча закончилась скандалом и полным разрывом Н . Бердяева с П . Струве , с которым у него было давнее знакомство. "Я был в ярости , - вспоминает Н . А . Бердя ев , - и так кричал , что хозяйка квартиры заявила , что вызовет полицию . Я относился совершенно отрицательно к свержению большевизма путем интервенции . В белое движение я не верил и не имел к нему симпатии . Это движение представлялось мне безвозвратно ушедш и м в прошлое , лишенным всякого значения и даже вредным . Я уповал лишь на внутреннее преодоление большевизма " 14. Столкновение с эмиграцией довольно быстро убедило русских философов , что правое крыло зарубежья не терпит свободы и если и ненавидит большевиков , то вовсе не за то , что те ограничили в России личные права. Бердяева отталкивала и маниакальная склонность правой части эмиграции видеть в каждом , кто не согласен с их мнением , чуть ли не агента большевиков . Право-эмигрантские газеты , кстати , не постесня лись на своих страницах писать даже о том , что высланные ученые подосланы большевиками для разложения эмиграции . Вскоре после приезда в Берлин Н . А . Бердяев начал проповедовать мысль о том , что западным правительствам следует формально признать советскую в ласть , прекратить политический карантин России . Включение большевистской России в мировую жизнь и мировую политику , считал он , будет содействовать смягчению "дурных сторон большевизма ". Такого рода заявления мыслителя вызвали злобные нападки со стороны пр а вой прессы . Впрочем , этими заявлениями шокированы были и представители левой эмиграции. Таким образом , группа вновь прибывших в Германию оказалась в довольно изолированном положении . Они жили как бы в стороне от основной массы эмигрантов . С большим интерес ом и благожелательностью отнеслись к приехавшим германское правительство и немецкая общественность . Благожелательность властей помогла группе высланных профессоров основать в Берлине вначале Русский научный институт , где читались лекции по истории русской мысли , а затем и Русскую религиозно-философскую академию , которой суждено было сыграть заметную роль в интеллектуальной и нравственной жизни русской эмиграции . Позднее она была переведена в Париж. Русская религиозно-философская академия , созданная по иници ативе Н . А . Бердяева , стала как бы преемницей российской Вольной академии духовной культуры и религиозно-философских обществ , которые были весьма активны в Москве и Петрограде в 1921-1922 годах . Правда , вскоре после высылки русских философов они захирели и прекратили свое существование. Разумеется , название "академия " для условий эмиграции было чересчур помпезным , но приехавшим из России профессорам хотелось этим именем обозначить преемственность своей духовной работы , и название в конце концов привилось . П о сути дела , это были курсы лекций , без какой-либо жесткой организационной структуры и программ . Материальную помощь академии оказывал Христианский союз молодых людей (ИМКА ). Помимо лекций академия раз в месяц устраивала публичные доклады с прениями , котор ые сплошь и рядом заканчивались яростными спорами . Одним из мучительных наблюдений , вынесенных Н . Бердяевым из этих встреч и дискуссий , было "страшное понижение умственных интересов , уровня культуры , элементарность , отсутствие всякой проблематики у больше й части молодежи " 15. Это наблюдение стало одним из стимулов в деятельности академии , ставившей перед собой - чем дальше , тем больше - просветительские цели. Интерес представляет встреча в Берлине Н . А . Бердяева с О . Шпенглером , известным немецким философом , автором "Заката Европы " - книги , имевшей в России сенсационный успех и ставшей в известной мере философским водоразделом между большевиками и сторонниками других идеологий . В 1922 году в Москве в издательстве "Берег " вышел сборник статей "Оскар Шпенглер и закат Европы ", в котором приняли участие Н . Бердяев , Я . Букшпан , Ф . Степун , С . Франк . Прочитав сборник , В . И . Ленин пишет : "О прилагаемой книге я хотел поговорить с Уншлихтом . По-моему , это похоже на "литературное прикрытие белогвардейской организации "" 16. Интересно , что встреча в Берлине с философом , который в России казался чуть ли не пророком , совершенно не произвела впечатления на Бердяева . То , что в России казалось важным и глубоким , при ближайшем рассмотрении обернулось малозначимым . В последующие годы Бердяев больше не встречался со Шпенглером и не поддерживал с ним никаких отношений . Их философские пути полностью разошлись : Бердяев шел сложным путем - от полного отрицания коммунизма к пониманию его политических истоков , тогда как Шпенглер в 20-х г одах начал широко выступать с консервативных и даже националистических позиций , близких к фашизму *. * В 1933 году О . Шпенглер тем не менее не принял предложения нацистов о сотрудничестве и в фашистской Германии подвергался гонениям. В Берлине , чередуя лек торскую и литературную работу , Н . А . Бердяев написал свою первую эмигрантскую книгу "Новое средневековье ". Переведенная на 14 языков , она принесла ему широкую европейскую известность. Столкнувшись с философской мыслью Западной Европы , Бердяев смог по-новом у оценить и масштаб тех исторических процессов , которые проходили в России . Опыт двух русских революций помог ему яснее увидеть кризис европейского сознания и европейской морали . Отвечая на вопрос , с какими мыслями он приехал на Запад , Бердяев составил це л ый перечень исторических и философских концепций , которые , в сущности , и стали предметом его исследований в последующие годы. "Я принес с собой мысли , рожденные в катастрофе русской революции , о конечности и запредельности русского коммунизма , поставившего проблему , не решенную христианством . Принес с собой сознание кризиса исторического христианства . Принес сознание конфликта личности и мировой гармонии , индивидуального и общего , неразрешимого в пределах истории . Принес также русскую критику рационализма, изначальную русскую экзистенциальность мышления . Наряду с горьким и довольно пессимистическим чувством истории во мне осталось упование на наступление новой творческой эпохи в христианстве ... Я принес с собой также своеобразный русский анархизм на религио з ной почве , отрицание религиозного смысла принципа власти и верховной ценности государства ..." 17. Приезд большой группы русских философов вначале в Берлин , а затем в Париж имел важное значение для духовной жизни русской эмиграции . Если старшее поколение в моральном отношении могло довольствоваться русской церковью , которая после первых лет смятения и неустройства начала постепенно организовывать духовную жизнь эмигрантской паствы , то наиболее активная и молодая часть эмиграции , разумеется , не хотела доволь с твоваться традиционной церковной службой . Между тем потребность отвлечься от мелкой , засасывающей в обывательскую трясину жизни , потребность в духовном и культурном общении была очень большой . Общение эмиграции с русскими философами , посещение их лекций , д испутов и бесед вскоре сделались составной частью общей культурной жизни . Эмигрантов притягивал особый мир русской философии , которая , в отличие от западной , стояла ближе к реальной жизни , была , если можно так сказать , более бытовой и , с другой стороны , б о лее политизированной . Вспоминая о встречах с Бердяевым , эмигрантский писатель младшего поколения , сформировавшегося уже в эмиграции , Василий Семенович Яновский писал : "От Бердяева я унаследовал только одну ценную мысль социального порядка . От него я вперв ы е услышал , что нельзя прийти к голодающему и рассказывать ему о Святом Духе : это было бы преступлением против Святого Духа . Такая простая истина указала мне путь к внутренней реформе . Я понял , что можно участвовать в литургии и тут же активно стремиться к улучшению всеобщего страхования от болезней ... За это скромное наследство я прощаю Бердяеву его "новое средневековье ", мессианизм , особенности "национальной души " и прочий опасный бред " 18. Бердяев оказался одним из самых плодовитых писателей русской эмигр ации . За годы изгнания он издал десятки книг и написал сотни полемических статей . Большинство его книг переведено на иностранные языки . Среди наиболее известных трудов - "Миросозерцание Достоевского ", "Смысл истории ", "Философия неравенства ", "Новое средн е вековье ", "Христианство и классовая борьба ", "Философия свободного духа ", "О назначении человека " "Судьба человека в современном мире ", "Самопознание ". "О рабстве и свободе ", "Смысл творчества ", "Типы религиозной мысли в России " и др. Привлекательность кни г Бердяева , причина их большой популярности - в тесной связи философских размышлений писателя с историей России , русской культурой , русской нравственностью и русской мыслью . Почти в каждой из его книг находят отражение силы , страсти , духи и бесы русских р е волюций . Вот почему выход каждой новой книги философа сопровождался в эмиграции бурными спорами . Положение Бердяева в эмигрантской среде было неоднозначным , спорным , зыбким . В лагере правых его считали чуть ли не большевиком , пропагандистом коммунизма . Ср е ди левых , сторонников классической буржуазной демократии , раздражение вызывали резкая критика философом "формальной демократии ", отрицание парламентаризма , обличение лживости буржуазных свобод и морали. Метания Бердяева между Россией и Западом , между оттал киванием и притяжением большевизма вызывали гневливые окрики со стороны не только правых , но и собратьев по перу , философов . "Ослепший орел , облепленный советским патриотизмом ", - заметил однажды о Бердяеве Г . П . Федотов. В ценной работе справочного характ ера П . Е . Ковалевского "Зарубежная Россия " среди философов , активно работавших в эмиграции и внесших крупный вклад в развитие философских идей XX века , названы наряду с Николаем Александровичем Бердяевым Николай Онуфриевич Лосский (1870-1965), Семен Людви г ович Франк (1877- 1938), Василий Васильевич Зенковский (1881-1962), Лев Платонович Карсавин (1882-1952), Иван Александрович Ильин (1882-1954), Иван Иванович Лапшин (1870- 1952), Лев Исаакович Шестов (1866-1938), Федор Августович Степун (1884-1965), Борис П етрович Вышеславцев (1877-1954). Среди названных философов , большинство которых со временем обосновались в Париже , наиболее заметным был , безусловно , Н . А . Бердяев . И причина тут не только в публицистической притягательности его лекций (современники считал и , что Лев Шестов обладал еще большим умением зажечь аудиторию ), а скорее в социальной активности философа . Бердяев , разумеется , не мог быть инициатором всех культурных и просветительских начинании эмиграции , но он принимал самое активное участие в больши н стве из них . Можно только удивляться темпераменту этого человека . Просматривая интереснейший справочный труд "Культурная жизнь русской эмиграции во Франции . Хроника 1920-1930 гг ." 19, на имя Бердяева наталкиваешься чуть ли не на каждой странице . Едва пере б равшись в Париж , Бердяев с головой уходит в лекционную работу . Через несколько дней после своего приезда он уже участвует в собрании по вопросу об устройстве духовной академии в Париже . 9 ноября 1924 г . на открытии парижского отделения Русской религиозно- ф илософской академии читает доклад на тему "Религиозный смысл мирового кризиса ". 18 ноября открывает систематический курс лекций из истории русского религиозного и национального сознания . 1 декабря читает лекцию "История духовных течений в России ". 13 дека б ря участвует в публичном диспуте о кризисе культуры . 22, 23, 28 декабря выступает с лекциями и докладами в Религиозно-философской академии . И так продолжается годами , по сути дела , до оккупации Парижа немцами , когда гонения фашистов на русскую эмиграцию с в одят русскую культурную жизнь в Париже на нет. Особенно большую аудиторию собирали лекции Бердяева о русской литературе и культуре . Он погружал слушателей в особенный , возвышенный и глубокий мир русских литературных героев с их извечным поиском истины , с и х состраданием , поиском смысла жизни . Все эти темы были чрезвычайно близки особенно молодому поколению эмиграции , оказавшемуся при крутом вираже русской истории на обочине жизни . Молодой эмигрантский писатель В . С . Яновский писал : "При внешнем взгляде на эмигрантскую массу поражала общая неосновательность , лживость , даже бесчестность , какая-то особая непрочность всего существования с нелепыми затеями и грандиозными проектами без достаточных фондов . Страх перед полицейским , неуверен н ость в собственных правах , просроченные документы , хлопоты о праве на жительство , о праве на труд... Рядовые беженцы были затасканы , задерганы обстоятельствами до чрезвычайности . Процесс напоминал метаморфозу еврейского племени в изгнании . Предержащие влас ть , модные депутаты французские , патриотические газетки сплошь и рядом обвиняли бывших штабс-капитанов , адвокатов , шоферов , академиков и их жен в семи смертных грехах ! Какой тут может быть спор : во всем виноваты sales meteques... *" 20. * Грязные инородцы (франц .). Русские философы говорили этим загнанным , униженным , растерянным людям о величии русской культуры , о русской истории , о силе русского духа . Это возвышало , придавало сил , воспитывало достоинство и веру . На лекции русских философов , писателей , мысл ителей тянулась прежде всего эмигрантская интеллигентская молодежь , не желавшая , с одной стороны , растворяться в общей массе "грязных инородцев " и , с другой стороны , стать легкой добычей эмигрантских политических зазывал , каждый из которых тянул молодое п о коление в свой угол. В условиях резкого снижения культурного и нравственного уровня эмиграции русские философы были теми вершинами , которые своим сиянием давали возможность не потерять путь , не заблудиться в узких переулках "эмигрантщины ". В отличие от опу стившихся , растерянных эмигрантов , русские философы умели сохранять даже внешнее достоинство. Чрезвычайно важным было общение с русскими философами для молодой писательской поросли . Специфика эмиграции состояла в том , что она при всем своем масштабе была в се-таки ограничена количественно и известнейшие представители русской культуры , оказавшиеся вместе с другими в роли изгнанников , были здесь много доступнее , чем в России . Их можно было увидеть и услышать на лекциях , в русских клубах , прийти на квартиру , з а просто встретить на улице в районах жительства русских . Они не были отгорожены от общей эмигрантской массы огромностью аудитории . В эмиграции все жили теснее , интимнее , ближе . В этом была своя грустная польза. Молодые русские писатели бегали на философские лекции и диспуты не только потому , что это отвечало их культурным и нравственным потребностям , но и потому , что здесь они могли встретиться со своим редким читателем . Ведь , за исключением известнейших русских литераторов , сформировавшихся и получивших из в естность еще в России , основная масса эмигрантской литературной поросли была совершенно безвестна , почти анонимна . Первые книжки издавались ущербными тиражами - 200-300 экземпляров , чаще всего на сэкономленные на хлебе собственные эмигрантские гроши . Мног о людные собрания вокруг известных философов и писателей давали возможность увидеть эту потенциальную читательскую аудиторию. Философ и темпераментный популяризатор , Н . А . Бердяев был необходим прежде всего для "среднего интеллигента " эмиграции , который ощущ ал себя наиболее потерянным на чужбине . Никому не нужный , он не мог вместе с тем довольствоваться чисто материальными , бытовыми интересами . Собственное творчество ему было недоступно да и практически немыслимо в условиях "интеллектуального перенаселения " р усского зарубежья , а жить вне культуры он не мог . И его ум и душа черпали силы в том светящемся поле русской мысли , которое создавали вокруг себя эмигрантские писатели и философы. Глава 8 ПРОЩАНИЕ С БЕРЛИНОМ Еще полны были русские пансионы в Берлине ; еще с обирал публику берлинский Дом искусств , созданный по образу и подобию петербургского ; еще многолюдно бывало по вечерам у подъездов русских театров ; еще приезжали из советской России гости - Пильняк , Есенин , Маяковский , Пастернак ; Берлин еще помнил гастрол и Александра Вертинского и бурю оваций после "И российскую горькую землю узнаю я на том берегу "; еще гремел знаменитый хор донских казаков под управлением Сергея Жарова , во время выступлений которого в маленьких немецких городках торговцы , как пишет в свои х воспоминаниях Владимир Гессен 1, закрывали лавки из панического страха перед русскими казаками , чьи клинки немцы хорошо помнили по первой мировой войне ; еще шумели до глубокой ночи русские рестораны : "Стрельня " с цыганским хором князя Голицына , "Тихий ом у т ", "Медведь ", где под перезвон семиструнных гитар можно было поесть борща с гречневой кашей , а в "Алаверды " бывшие юнкера наяривали на балалайках и шли под бубен вприсядку ; еще в дешевых русских обжорках , где не было ни бубнов , ни гитар , ни красных сафья н овых сапожек , а запросто , как в каком-нибудь московском извозчичьем трактире , подавали жареный рубец с луком и случались под вечер пьяные драки с крепкой бранью и вызовом полиции ; еще собиралась в кафе "Ландграф " русская культурная элита , куда любил загля н уть приезжавший в Берлин на лечение Алексей Иванович Рыков и очень обижался , когда его никто не узнавал в лицо ; еще вечером , когда слезящиеся берлинские фонари отбрасывали на брусчатку улиц желтоватые блики , можно было увидеть , как в свете матовых шаров в ы ходил из подкатившего к концертному залу авто похожий на призрак Андрей Белый в черном жабо с желтой розой в петлице ; еще ходили по одним и тем же "русским улицам " меньшевики , эсеры , монархисты , большевики , нахлынувшие в Берлин после установления дипломат и ческих отношений с Германией ; еще собирались по праздникам сотни людей в Свято-Владимирской церкви ; еще в русском пансионе фрау Бец можно было встретить за обеденным столом личности редкостные , таинственные - ну , например , Александра Васильевича Герасимов а 2, бывшего начальника вначале харьковского , а затем петербургского охранного отделения , человека , близкого к Столыпину , имевшего к тому же самое прямое отношение к знаменитому "делу Азефа "; еще вели бойкую торговлю русские книжные магазины... Но конец "ру сского " Берлина был уже близок. Осенью 1922 года разнесся слух , что митрополит Евлогий , управляющий Русской зарубежной церковью в Западной Европе , собирает чемоданы с намерением перебраться во Францию . Знатоки и памятливые люди тотчас вспомнили , что в октя бре Евлогий действительно ездил в Париж , встретился там с бывшим русским послом во Франции В . А . Маклаковым и тот якобы уговаривал владыку перебраться в Париж . Вскоре слухи подтвердились . В конце декабря Евлогий сдал дела архимандриту Тихону и на одной из последних в 1922 году литургий слезно попрощался с русской паствой в Берлине . Новый , 1923 год митрополит Евлогий встречал уже в Париже. Отъезд владыки из Берлина , прошедший для большинства рядовых обитателей русской колонии малозамеченным , был тем не менее символичен и полон смысла . Русская церковь , внимательно следившая за духовной жизнью эмиграции , чутко и раньше многих политиков уловила тенденцию - наметившееся в конце 1922 и обретшее к концу 1923 года характер повального переселения движение русской эм и грации из Берлина в Париж. Внешне переселение обусловливалось чаще всего материальными соображениями - катастрофическим и неоднократным падением курса марки по сравнению с другими европейскими валютами , сложностями с устройством на работу , общей насторожен ностью отношения германского населения к огромной массе русских беженцев , которые еще совсем недавно были противниками по мировой войне . Да и сам жизненный уклад немцев - с их пунктуальностью , аккуратностью , обывательской скукой , прусской дисциплинированн о стью - не был близок русским . Характерно , что браки между немцами и русскими были крайне редкими (в отличие от Франции ), и это тоже подспудно свидетельствовало : нет , не приняла Германия близко к сердцу русского несчастья . Да и русские чувствовали себя чуж и ми в Германии . Немцы и русские на протяжении нескольких лет терпимо жили рядом , практически не смешиваясь , и , когда пробил час , расстались без больших сожалений и взаимных упреков. На самом же деле переселение русских из Берлина в Париж имело серьезную пол итическую подоплеку . Оно означало конец одного , в некотором роде "романтического ", периода в жизни русской эмиграции и начало другого , длинного и тягостного периода , когда место надежд все чаще заступало отчаяние. Берлинский период многие (если не большинс тво ) эмигранты воспринимали как пересидку , как временное изгнание . Одни уповали на политический крах большевизма , другие - на экономическую катастрофу , третьи - на вмешательство иностранных держав , четвертые - на внутреннюю эволюцию "русского коммунизма ". Все эти иллюзии питались сведениями и слухами , ежедневно поступавшими из советской России . Голод 1921-1922 годов , крестьянские восстания в Сибири и на Тамбовщине , волнения и забастовки рабочих , "кронштадтский мятеж ", упразднение Чрезвычайной комиссии и пе р еход от чрезвычайных мер к судебному производству , отмена продразверстки , начало нэпа , высылка меньшевиков , суд над эсерами , болезнь Ленина , слухи о разладе среди коммунистов по вопросу о торговле и концессиях , аресты , расстрелы , освобождения , высылка вид н ых деятелей культуры , возвращение в Россию ряда эмигрантов ... - все это , выплескиваемое на распаленные головы беженцев , порождало то надежды , то разочарования. Но к концу 1922 - началу 1923 года настроения разочарованности стали брать верх . Тягостное впеча тление на берлинскую эмиграцию произвели разгон Всероссийского комитета помощи голодающим и арест многих из его участников . Вслед за этим разразился суд над эсерами , закончившийся тяжелым приговором . Об идеологическом ужесточении свидетельствовали и гонен и я на меньшевиков и внепартийную интеллигенцию. С началом болезни , постепенным отходом от дел , а затем и со смертью Ленина завершился период гибкости и поиска новых путей , возможности компромиссов . Из России все чаще веяло холодом непререкаемых суждений . В советской прессе в отношении эмиграции все прочнее укореняется терминология неприятия , размежевания . Наступает эпоха разрушения и без того шатких мостов . Одни за другими закрываются в Берлине газеты и журналы , делавшие ставку на "сменовеховство ", примирен и е , "возвращенчество ". Позиции ужесточаются с обеих сторон . В этом отношении характерна и эволюция журнала "Новая русская книга ", издаваемого А . С . Ященко . В период "наведения мостов " он старался избегать острой критики советской России , умело балансируя м е жду "красным " и "белым " и предоставляя свои страницы авторам как из эмиграции , так и из России . Начиная с 1923 года в журнале заметно сокращается участие советских литераторов . Крах берлинского издательства Гржебина , делавшего ставку на советский рынок , п р озвучал как предупредительный выстрел . Вслед за ним одно за другим стали закрываться более мелкие издательства . Осенью 1923 года закончил свои дни журнал "Новая русская книга ", считавшийся своеобразным флюгером русской эмиграции . Формальная причина гибели журнала , бывшего в течение нескольких лет центром единения литературных сил эмиграции , - финансовая . И все же закрытие "Новой русской книги " было обусловлено не столько крахом издательского дела в Берлине 3, сколько крушением идеологических иллюзий Ященко и его единомышленников , лелеявших идею "строительства мостов " между русским материком и эмигрантским архипелагом. Ликвидации журнала предшествовал один случай , произведший на "русский " Берлин глубокое и тягостное впечатление и как бы ускоривший уже неминуе мый , в сущности , разрыв между эмиграцией и советской Россией . Дело было связано с публикацией в журнале стихов М . Волошина о терроре. ...Шел январь 1923 года . День клонился к вечеру . Большинство сотрудников редакции "Новой русской книги " уже разошлись . Ост авались А . С . Ященко и Р . Гуль . Их свидетельства и дают возможность восстановить этот эпизод. В дверь робко позвонили . Потом послышались легкие шаги . На пороге стояла женщина - красивая , еще молодая , по виду явно из интеллигентов . Ее манера держаться , одеж да свидетельствовали о том , что она не здешняя , не эмигрантка , что приехала ОТТУДА. - Простите , что я к вам без предупреждения , - проговорила посетительница . - Но я не знала вашего телефона . Кроме того , мне не хотелось откладывать... "Нет , это не проситель ница , не поэтесса , пришедшая показать стихи ", соображал Ященко. Лицо у женщины было спокойным , глаза смотрели строго и прямо. - Вы сказали , что не хотели откладывать ... Но вы , похоже , только приехали ? Чем могу быть полезен ? Женщина едва заметно улыбнулась, точно желая показать , что понимает любезность , но что дело , по которому она пришла , требует совсем другого очень строгого разговора. - Я приехала из Крыма , - сказала она серьезно . Потом , чуть помедлив , добавила : - От Максимилиана Александровича... - От Во лошина ? - воскликнул редактор 4. Стихи Максимилиана Волошина печатались во многих эмигрантских изданиях той поры - в левых , правых , соц иалистических , монархических . Сила волошинского таланта привлекала людей разных политических направлений , ибо поэт писал о вечности , любви , жизни и смерти , то есть о том , что одинаково для всех - белых и красных , победителей и побежденных . Неоднократно пи с ал о Волошине в своем журнале и А . С . Ященко . Короткие заметки и сведения о нем часто появлялись в "Новой русской книге " в 1922 году . Как правило , это было всего несколько строк , дающих читателям знать , что известный поэт жив : "Максимилиан Александрович В о лошин , по последним известиям , находится в чрезвычайно бедственном материальном положении в Крыму " (1922, № 1); "Максимилиан Александрович Волошин живет по-прежнему в Коктебеле , пишет большую поэму "Каинов цвет "" (1922, № 4); или уже совсем интимное : "Мак с имилиан Александрович Волошин полтора года болен ревматизмом и подагрой , не позволяющей покидать Феодосию " (1922, № 5). В одном из номеров журнала в статье "Русская поэзия за последние три года " цитируются стихи Волошина "Китеж ", "Заклятие о Русской земле " , "Святая Русь ". О самом поэте Ященко пишет : "Наиболее свободным по духу поэтом оказался Максимилиан Волошин . Он один из немногих , еще во время войны , сумел остаться "au-dessus de la melee" *, что и доказал своим сборником "Anno mundi ardentis". Он не дал себя увлечь и революционным страстям и посмотрел на нашу революцию в перспективе всей нашей истории , знавшей не раз и не одно дикое поле , усеянное мертвыми костями . Не раз уже Русь блуждала в смутной мгле . И Волошин сумел сказать о нашей революции много м у дрого словами стародавними , почти былинными . Самый стих его приобрел необыкновенную силу и часто словно вычеканен древнерусским мастером из дорогого металла " 5. * "Над схваткой " (франц .). У нас нет точных сведений о том , были ли они дружны , поэт и издатель . Но вероятность их близкого знакомства , может быть , даже дружбы достаточно велика . Ее , помимо прочего , подтверждает и тот факт , что "гонец " от поэта пришел именно к редактору "Новой русской книги ", хотя в Берлине той поры были и более солидные издания . В архиве Николаевского в Гуверовском институте сохранилось письмо Волошина к А . С . Ященко , тональность которого и само обращение на ты свидетельствуют о достаточно коротких отношениях. "Писем я получаю мало . Книг и журналов не вижу . Часто чувствую себя на дн е забытого колодца . Но пишу стихи и ничего не знаю об их судьбе : я столько раз посылал их для печати . Но о судьбе их не знаю . Иногда я их вижу напечатанными в неожиданных для меня изданиях и не знаю , как они туда попали . Мне передавали , что будто они печа т аются часто в заграничных изданиях . Если это правда , то нельзя ли как-нибудь попросить эти издания , чтобы они мне посылали иногда питательные посылки и , кроме того , не помещали бы меня в списках постоянных сотрудников , а то против меня подымают время от в р емени обвинение , что я сотрудничаю то в "Новом времени ", то у эсеров , то у кадетов . Верно ли это - не знаю , т . к . меня об этом уведомляет только местная военная цензура . Я ничего не имею против печатания моих стихов где угодно (чем больше , тем лучше ), но в овсе не хочу , чтобы на меня налепляли марки , ибо партийность ненавистна мне более , чем когда-либо , и чувствую я себя сильным только в полном одиночестве... Некогда дописывать это письмо . Крепко тебя обнимаю . Привет твоей жене . Максимилиан Волошин " 6. В арх иве Николаевского имеется написанная Волошиным и заверенная заведующим Домом имени Л . Н . Толстого П . Сергеенко * доверенность на имя А . С . Ященко на ведение всех литературных дел поэта за границей . Доверенность эта представляет особенный интерес в связи с тем , что некоторые советские исследователи утверждают , будто стихи Волошина публиковались в берлинских изданиях вопреки воле поэта 7. * Сергеенко П . А . (1854-1930) - писатель , биограф Л . Н . Толстого . Летом 1922 года , уже будучи в преклонном возрасте , приез жал в Константинополь для сбора среди эмигрантов пожертвований в пользу голодающих в Крыму писателей . Об этом , в частности , писала берлинская газета "Руль " 15 августа 1922 г. М . Волошин и А . Ященко одновременно - с 1897 по 1899 год - учились на юридическом факультете Московского университета . Весьма вероятно , что они сошлись ближе , будучи в Париже в 1906 году . Показательно , что о Волошине Ященко предпочитает писать сам , не передоверяя дело литературным сотрудникам журнала . В Волошине помимо поэтического да р а Ященко привлекает и политическая позиция поэта "над схваткой ", которой в этот период придерживался и сам издатель "Новой русской книги ". О позиции поэта свидетельствует его письмо одному из своих друзей в октябре 1919 года : "...Мои стихи одинаково нравят ся и большевикам , и добровольцам . Моя первая книга "Демоны глухонемые " вышла в январе 1919 года в Харькове и была немедленно распространена большевистским Центагом . А второе ее издание готовится издавать Добровольческий Осваг . Из этого ты можешь видеть , ч т о я стою действительно над партиями ... Между тем как развертывающаяся историческая трагедия меня глубоко захватывает , и благодарю судьбу , которая удостоила меня чести жить в такую эпоху " 8. - Вы видели Макса ?! - спросил Ященко. - Да , я была у него в Коктеб еле ... - ответила женщина. - И у вас есть новые стихи ? - спросил редактор , с вожделением поглядывая на портфель , который женщина , сев в кресло , положила на колени. - Стихи есть ... Но не только стихи... Женщина расстегнула портфель и вытащила из него тетрад ку и перевязанную бечевкой кипу листов. - ...В тетрадке личное письмо к вам . Там многое объясняется , а стихи на листах. Ященко был настолько ошеломлен , что утратил свойственную ему любезность . Он не мог оторваться от переданной ему тетради. - Вы , надеюсь , к нам насовсем ? - спросил он рассеянно. - Нет , нет , я не остаюсь . Я должна скоро уехать... Гостья поднялась и все с той же понимающей и как бы прощающей улыбкой протянула Ященко руку . - Я , может быть , зайду к вам перед отъездом , промолвила она. - Конечно , конечно , я буду рад , - бубнил редактор. Едва посетительница 9 ушла , как Ященко , уже ничем не стесняемый , буквально впился в переданную ему тетрадь . Некоторое время он читал молча , яростно и в большом возбуждении перелистывая страницы , заглядывая вперед и с нова возвращаясь к первым листкам . Письмо было длинным , страниц 40-50. Время от времени Ященко взрывался возгласами : "Нет , это невероятно ! Это какой-то ужас ! Черт знает что !" Он не мог сдерживать бушевавших в нем чувств. - Вы только послушайте , о чем он пи шет . Это целая исповедь , целый роман ! - воскликнул он , обращаясь к Р . Гулю. И он принялся читать вслух. В письме подробно описывались жизнь поэта в Коктебеле во время гражданской войны , проход белой армии , занятие Крыма красными и потом страшные события , с вязанные с "чисткой " Крыма от белых . Во главе Крымского ревкома в это время стоял Бела Кун , чья героическая судьба (он участвовал в обороне Петрограда во время наступления Юденича ) оказалась трагически сплетенной с кровавыми событиями крымского террора. Ка к известно , в эмиграцию с Врангелем ушли далеко не все офицеры , участвовавшие в белом движении , значительная часть их осталась в Крыму 10, не желая покидать отечество . Многие остались , уповая на обещанную большевиками амнистию . Однако обещание не было вып о лнено . В эмиграции широкое распространение получило мнение , что истинным виновником крымской трагедии , ее идейным вдохновителем был Троцкий . Воззрения Троцкого на террор , изложенные им , в частности , в автобиографической книге "Моя жизнь ", служат серьезным подтверждением подобного взгляда . Все бывшие военнослужащие должны были зарегистрироваться на основании положения о всеобщей трудовой повинности . Полагаясь на амнистию , значительная часть бывших офицеров прошла регистрацию . Эти списки оказались для них ро к овыми. "Максимилиан Волошин в письме к Ященко необычайно сильно описывал эти кровавые крымские дни , - пишет в своих воспоминаниях Роман Гуль , читавший это письмо . - Волошин пишет , что он и день и ночь молился за убиваемых и убивающих . Он писал о том , что м ного и долго разговаривал с Бела Куном и у них установились какие-то "дружеские " отношения *. Чем Волошин покорил Бела Куна ? Вероятно , душевной чистотой . Судя по письму , Бела Кун сошелся с ним настолько , что разрешал Волошину из "проскрипционных списков " в ычеркивать одного из десяти . Волошин описывал , каким мучением было для него это вычеркивание "десятого ", ибо он знал , что девять будут убиты . Волошин писал , что в этих кровавых "проскрипционных списках " он нашел и свое имя , хотя ему и не надо было регистр и роваться как человеку штатскому и не белому . Но его имя вычеркнул сам Бела Кун " 11. * Имеются свидетельства , что Бела Кун поселился в "Доме поэта " у М . Волошина. Письмо Волошина из Крыма А . С . Ященко в последующие дни читал и пересказывал многим сотрудникам и друзьям "Новой русской книги ", в частности А . Толстому , Соколову-Микитову , Эренбургу , Николаевскому . Судьба этого письма неизвестна . В архиве Б . Николаевског о его нет . Из воспоминаний Романа Гуля следует , что письмо исчезло из дома Ященко . Больше всего пропажу письма переживал Б . Николаевский , повторяя : "Ведь это же совершенно уникальный исторический документ ! И как мог Александр Семенович так легкомысленно ег о потерять !" Потерять письмо , содержавшее более 40 страниц , было действительно мудрено . Сам Ященко считал , что письмо похищено , и страшно винил себя за то , что "раззвонил " о нем по всему Берлину. Имеются ли достоверные сведения о том , что Бела Кун действите льно жил некоторое время в "Доме поэта "? Не исключено , что какие-то данные содержатся в еще закрытых архивах . Косвенную аллюзию на этот факт можно усмотреть в поэме Волошина "Дом поэта ", написанной несколькими годами позже. И красный вождь и белый офицер, Фанатики непримиримых вер, Искали здесь , под кровлею поэта, Убежища , защиты и совета. Я ж делал все , чтоб братьям помешать Себя губить , друг друга истреблять. И сам читал в одном столбце с другими В кровавых списках собственное имя 12. Напуганный исчезнове нием письма Волошина , Ященко поспешил опубликовать переданные ему вместе с письмом стихи . Они появились в февральском номере "Новой русской книги " за 1923 год . В этом же году эти стихи вышли отдельной книгой в берлинском русском Книгоиздательстве писателе й под названием "Стихи о терроре " 13. Терминология "Брали на мушку ", "ставили к стенке ", "Списывали в расход " Так изменялись из года в год Быта и речи оттенки. "Хлопнуть ", "угробить ", "отправить на шлепку ", "К Духонину в штаб ", "разменять " Проще и хлеще нел ьзя передать Нашу кровавую трепку. Правду выпытывали из-под ногтей, В шею вставляли фугасы, "Шили погоны ", "кроили лампасы ", "Делали однорогих чертей " Сколько понадобилось лжи В эти проклятые годы, Чтоб разорить и поднять на ножи Армии , царства , народы. Вс ем нам стоять на последней черте, Всем нам валяться на вшивой подстилке, Всем быть распластанными с пулей в затылке И со штыком в животе. 1921, 29 апреля , Симферополь Террор Собирались на работу ночью . Читали Донесения , справки , дела. Торопливо подписывали приговоры. Зевали , пили вино. С утра раздавали солдатам водку. Вечером при свече Вызывали по спискам мужчин , женщин, Сгоняли на темный двор, Снимали с них обувь , белье , платье, Связывали в тюки. Грузили на подводу . Увозили. Делили кол ьца , часы. Ночью гнали разутых , голодных По оледенелой земле, Под северо-восточным ветром За город , в пустыри. Загоняли прикладами на край обрыва, Освещали ручным фонарем. Полминуты работали пулеметы. Приканчивали штыком. Еще не добитых валили в яму. Тороп ливо засыпали землей. А потом с широкою русскою песней Возвращались в город , домой. А к рассвету пробирались к тем же оврагам Жены , матери , псы. Разрывали землю , грызлись за кости, Целовали милую плоть 14. Стихи Волошина , опубликованные в "Новой русской книге ", произвели на эмиграцию страшное впечатление . Нет , не то чтобы эмиграция ходила в "белых одеждах ". О терроре знали . В берлинской русской колонии в офицерской среде было немало "непримиримых ", тех , кто в штабе Духонина , в контрразведке Кутепова сам творил в Крыму такие же бесчинства и беззакония , о которых писал теперь Волошин . Только вместо "кройки лампасов " вырезали звезды . Символика террора была разной , но суть одна и та же . Затемняющая разум ненавис т ь , настоенная на идеологии , - самое страшное зло XX века. Но только теперь всё или почти всё , о чем догадывались , или знали , или во что боялись поверить , было высказано с эпической силой волошинского слова . И казалось , что жить , как жили , уже нельзя . И все повторяли последние строчки из другого волошинского стихотворения - "Бойня ": "Не реви : собакам собачья смерть ". А она не уходит , и все плачет и плачет, И отвечает , солдату глядя в глаза : "Разве я плачу о тех , кто умер ? Плачу о тех , кому долго жить " 15. Пу бликация стихов М . Волошина о терроре в Крыму как бы проложила границу между иллюзией и реальностью . И сделалось яснее , что прошлого уже не вернуть , оно никогда уже не будет таким , каким его видели мечтавшие вернуться в Россию . На Востоке , там , где остала с ь отчизна , были невысыхающие реки крови , впереди - пустота теперь уже очевидного изгнания . Начиналась новая полоса эмиграции - без надежд на возвращение . Долгое странствие по пустыне под чужим , искусственным небом. ЧАСТЬ II Глава 1 ПАРИЖСКОЕ ПРИСТАНИЩЕ У н их было много горя , которое делало их достойными сострадания ; у нас не было того , что их утешало. Альфред де Мюссе Русскому , гонимому ветрами скитальчества и приехавшему после долгих мытарств в Париж , могло показаться , что он попал в некую эмигрантскую Мек ку , где души странников , утративших отечество , могут наконец обрести покой . Кишащий соотечественниками Париж вселял успокоение : здесь было с кем посудачить о пережитом , было кому поплакаться об утратах , было куда обратиться за советом , было , наконец , где п ри крайности получить кусок хлеба и миску благотворительной похлебки . Было где поставить свечу... Вот как описывает прибытие в Париж одного из скитальцев Иван Шмелев в рассказе , который так и называется "Въезд в Париж ". Рассказ был написан в декабре 1925 г ода , что называется , по свежим следам и впечатлениям. "После долгих хлопот и переписки , - сколько ушло на марки , а каждая копейка выбивалась сердцем , - после адской , до дурноты , работы , когда каждая обруха угля подгоняла : "ну же , еще немного !" - Бич-Бураев , - впрочем , "Бич " он давно откинул , как усмешку , - славного когда-то рода , бывший студент , бывший офицер , забойщик , теперь бродяга , добрался до Парижа. Он вступил в Париж без узелка , походно , во всем , что на себе осталось : в черкеске , порванной боями , в р ыжей кубанке с золотистым верхом , в побитых крагах . Что было под черкеской - никто не видел . А было там : германская тужурка , из бумажной ткани , грубая английская фуфайка на голом теле , истлевшую рубаху он бросил в шахте , - пробитая ключица , замученное сер д це . Дорогое , что вывез из боев , - американский чемоданчик с несессером , память убитого на Перекопе друга , - пришлось оставить инженеру в шахтах , болгарину , как выкуп : а то не пускали до конца контракта. И вот , с сорока франками в кармане , он вышел с Gare d e l'Est на boulevard de Strasbourg *. Час был ранний . Париж сиял роскошным утром , апрельским , теплым ; рокотал невнятно , плескался , умывался . Серный запах угля от вокзала заливала ласковая свежесть весны зеленой , нежной : тонкими духами пахло от распускавших ся деревьев. Ошеломленный светом и движеньем , великолепием проспекта , широкого , далекого на версты , Бураев задержался на подъезде . В глазах струилось. - Вот какой , Париж ! Так все было светло , так упоительно ласкало после черной шахты , после годов метанья . В глазах мелькало , звало. Бураев натыкался на прохожих. - A... pardon... То и дело слышалось : - Tiens, un cosaque!.. - Са doit etre un numero celui-la! - Ah, quel beau gaillard! ** * С Восточного вокзала на Страсбургский бульвар (франц .). ** - Смотри-ка , казак ! - Должно быть , тот еще экземплярчик ! - Ах , какой красавец ! (франц .). Бураев знал язык не хуже этих , понимал все шутки , все усмешки... Бураев был конфузлив . Общее внимание его смущало , возбуждало , злило . Сжав губы , он шагал и думал : " Да , мы теперь другие , смешные , досадные ... бродяги , граним панели ! А когда-то были нужны , желанны ..." В узких зеркальцах-простенках он видел мельком свою фигуру , с газырями , с тонкой талией , странную такую здесь кубанку над бледным лбом , размашистые полы ч еркески вольной , серое лицо с поджатыми губами , в резких складках , круглые глаза , степные , усталые , с накальцем от ночей бессонных , - удивился , какие они стали , запавшие , совсем другие ! - острый нос , с горбинкой , ставший еще длиннее , проваленные щеки , с р е зкими чертами от ноздрей к губам , горькими чертами бездорожья , серые от угля , небритые , - вид не по месту дикий . Бросилось в глаза , как смотрит полицейский , поднявший под крылаткой плечи , руки в бедра , румяный , сытый. - На , гляди ... со-юзник ! - бросил он с квозь зубы , смотря в упор . Документик спросишь ... союзник ?.. Полицейский отвел глаза , зевнул . Бураев усмехнулся . В нем забилась гордость , сознание несдавшей силы... Теперь он слышал , как оглушительно гремели по асфальту "броненосцы ", подбитые шипами англий ские его штиблеты . Мерили грязи Приднепровья , солончаки Сиваша , Перекоп , стучали по плитам Константинополя , по Галлиполийским камням , по горам болгарским . Отдохнули в шахтах , сменились постолами , под нарами дремали , в земляной казарме . Теперь гуляют - chi c parisien *. Видел их порыжевшие носы , загнувшиеся кверху . Чувствовал , как жмет рубец заплатки , жжет тряпками мозоли , зашибы в шахтах . Представил свою "изнанку ": кальсоны в дырьях , ползут , левая оторвалась дорогой , крутилась в коленке , идти неловко . Что з а подлость ! Куда-нибудь зайти поправить ? * Парижский шик (франц .). Но шел он твердо . Черно-оранжевая ленточка затерлась , угасла , но укрепляла оправданьем : было ! Сорок франков на "весь Париж "! Идет к такому же , как он , полковнику ... сторожем гаража где-то на Monterouge У черта на куличках , через весь Париж ..." 1. И тем не менее ... Несмотря на все унижения , материальные трудности первых лет , после мытарств и неприкаянности чужих городов Париж казался пристанищем. Обилие русских , некий - при всех материальных и политических различиях - дух единения , проистекавший от общей беды утраты отечества и родных , создавали впечатление целостности и полноценности жизни . Культурная часть эмиграции жила тесно , слитно , переливаясь с одних русских посиделок на другие , много с п орила , строила планы (особенно в довоенные годы ), думала , работала , старалась как можно дольше продлить то состояние интеллигентности , которое она унесла с собой в сердцах , уже меченных неприкаянностью . И часто , очень часто , как отголосок того времени до с их пор всплывают в эмигрантских воспоминаниях слова "блистательный , славный , незабываемый ... Париж ". Докатившись до западной оконечности Европы , попав в Париж , русские как бы поняли , что дальше пути нет , что их европеизм нашел пусть трагическое , но все же не лишенное исторической логики осуществление , что здесь их дом . В Америку двинулись отчаянные , смельчаки , искатели приключений или коммерческие ловкачи . Основная масса русских осела во Франции и жила здесь достаточно оседло и устойчиво до самого кануна в т орой мировой войны , которая , точно ураган , разметала казавшееся уже почти прочным парижское гнездовье. Огромное впечатление , особенно на впервые приехавших во Францию , производил сам Париж с его редкостной и гармоничной красотой , его удивительной интимност ью , его чисто французской приспособленностью к человеку , к его меркам , к его дыханию . Это был тот город , где , казалось , могли кормить "святым духом " стены старых домов , мосты через Сену , бульвары , узенькие улочки старых кварталов . Но это была иллюзия , сла д кая , хрупкая иллюзия , которой одним хватало на несколько дней , другим - на месяцы и даже годы и лишь редким счастливцам - навсегда. После неустроенности первых лет жизни на чужбине , после скитальчества по городам Европы (дешевые пансионаты , убогие гостиниц ы , тягостное милосердие братьев-славян или снисходительное презрение немецких бюргеров ) Париж поражал прежде всего каким-то здоровым , не отягощенным смертельными схватками идей ходом жизни . И у людей , переживших Великую войну , восторги Февральской революц и и , страсти и неистовства Октябрьской , кровь и нетерпимость гражданской , голод , холод , разруху , - при взгляде на это спокойное течение жизни , на открытые веранды кафе , на снующих за окнами ресторанчиков официантов в белых фартуках , на продавцов цветов , на п ритулившиеся на уголках булочные , источавшие сладостный дух свежего хлеба , на дешевенькие винные лавочки "Nicolas", на толпу фланирующих бульвардьеров , на консьержек , сидящих с вязаньем возле чистеньких парадных , - возникало щемящее и недоуменное ощущение того , что они в страшном каком-то затмении утратили главное понимание смысла жизни и только теперь точно бы проснулись и увидели самое простое и самое ценное : человек рождается , чтобы жить , работает , чтобы жить , отходит ко сну , чтобы утром проснуться к жи з ни . И ощущение этого открытия , которое , вероятно , можно сделать только во Франции , было той ключевой нотой , которая во многом определяла тональность эмигрантской жизни . Большая часть оказавшейся в Париже эмиграции жила бедно , но на редкость шумно и даже в е село . Может быть , из-за убогости жилья большинство ютилось в дешевых наемных квартирках - по вечерам мало кто оставался дома , разве что обремененные детьми . Но многодетных семей в эмиграции было мало , многие вообще жили по-холостяцки ; и по вечерам весь эт о т холостой и нехолостой люд выплескивался на улицы , растекался по русским дешевым ресторанчикам , клубам , "салонам ", церквам , обществам , кружкам , квартиркам , где хозяевам было что поставить на стол , по бесчисленным русским "собраниям " и "академиям ". Самая б ольшая трудность состояла в том , чтобы выправить "вид на жительство " и найти работу . Сложностей была масса : созданная Наполеоном французская бюрократия общепризнанно считается одной из самых изощренных в мире , и русским стоило немалых трудов пробиться скв о зь чиновничьи барьеры . Днями , иногда неделями простаивали в очередях за пустячной справкой , годами доказывали свою профессиональную компетентность . Труднопреодолимым препятствием для устройства на работу , особенно если речь шла о месте достойном , было неж е лание французских властей признавать заграничные , в частности русские , дипломы . Приходилось претерпевать унизительную процедуру проверок , экзаменов , защит . Не упрощало жизни и опасливое отношение к эмигрантам многочисленного во Франции класса мелких буржу а - булочников , мясников , мелких торговцев , ремесленников . Дрожащие за копейку , за собственное место под солнцем , они с большим подозрением относились к высококультурным в массе своей русским эмигрантам , опасаясь , как бы те не посягнули на их хлеб. Спасител ьным было то , что верхние слои французского общества по культурному уровню , а часто и по политическим симпатиям во многом смыкались с русской эмигрантской интеллигенцией . В случае трудностей русский эмигрант так или иначе находил тропу к заступнику , к ход а таю , и дело в конце концов устраивалось . Помогали и демократические традиции Французской республики . Слова "свобода , равенство и братство ", начертанные на фронтонах правительственных учреждений Парижа , были не только девизом , но и юридической , хотя и с от с туплениями , перебоями , живой и действующей формулой . Право на эмиграцию , свободный выбор места жительства на прием политических беженцев и изгнанников было в традициях Французской республики , и это право на равенство перед законом спасло не одну эмигрантс к ую Душу. Вместе с тем быт и образ жизни французов , особенно парижан , весьма отличались от того , к чему привыкли русские . К тому же европейская политическая стихия , политические страсти , занимавшие в жизни французов весьма видное место , русских изгнанников мало волновали . Все взоры их были обращены к России . Русского эмигранта мало интересовало , кого изберут очередным президентом или какая партия получит большинство в Национальном собрании . За политикой следили лишь в той мере , в какой она затрагивала интер е сы России и эмиграции. По-настоящему спокойно , уверенно русские чувствовали себя лишь в собственной среде. К середине 20-х годов , когда центр культурной жизни переместился из Берлина в Париж , французская столица по интенсивности русской культурной и полити ческой жизни едва ли уступала Москве и Петрограду. Выходили две крупные ежедневные газеты - "Последние новости " (придерживавшаяся левого направления ) и "Возрождение " (правая ), издавались "толстые " журналы - "Современные записки ", "Иллюстрированная Россия ", "Числа ". Существовали русские лицеи , гимназии , школы . Действовали Коммерческий и Богословский институты , русская консерватория , женские богословские курсы , Торгово-промышленный союз , Галлиполийское собрание , Морское собрание , Военная академия , Союз посло в , Красный Крест , Союз шоферов , Академический союз , Союз писателей и параллельно с ним Союз писателей и журналистов , Народный университет , Земско-городской союз , Религиозно-философская академия и т . д . Крупные общества и союзы вовлекали в свою орбиту бесчи с ленное множество кружков , литературных и художественных объединений . Все слои эмиграции со временем обзавелись своими клубами , обстроились ресторанчиками. Сформировалось множество молодежных союзов и объединений : "скауты ", "соколы ", "витязи ", "орлы ". Дейст вовали десятки полковых и кадетских объединений . Открылись балетные школы , музыкальные училища , русские клиники , русские парикмахерские , русские похоронные бюро ; были русские акушеры , сиделки , сводницы , русские "веселые дома ". Одним словом , русский мог жи т ь в Париже вполне русской жизнью и в русской среде . Здесь возник и просуществовал до самого начала второй мировой войны целостный русский мир , сохранивший русский быт , характер и культуру. Здесь , в Париже , лучше ли , хуже ли , но обустроившись к долгой оседлой жизни , создав газеты и журналы , которые служили "выходом " для чаще всего горьких размышлений , эмиграция принялась осмысливать свое существование , суть и цели бытия , отношения с отечеств о м. Вспоминается запавший в душу разговор с одним стариком . Дело было на Пасху. Обыкновенно в будние дни русские старички ходят помолиться и поставить к иконе свечу в одну из близлежащих церквушек . Небольшие русские церкви имеются во многих районах Парижа . Правда , церквами в полном смысле слова их назвать трудно - как правило , это всего-навсего молельные дома . Внешней архитектурой они не блещут , и снаружи не сразу поймешь , что за дверью находится русский православный храм . Но внутри , в тесном помещении , все знакомо . Маленькая перегородка , отделяющая часть комнаты или зальца , служит иконостасом . Но иконы , утварь встречаются превосходные , иногда редчайшие . Приносят их чаще всего в дар старики и старушки , чувствующие приближение последнего часа . Много здесь и р у сской храмовой утвари : лампады , плащаницы , канделябры , паникадила , вышивки на религиозные сюжеты , древние хоругви , вынесенные из России полковыми священниками . Народу в будние дни здесь немного , а иногда и вовсе никого нет . Зайдешь в такую церквушку и сто и шь в одиночестве . Выйдет из-за перегородки старый священник или матушка в черном платке , посмотрит на тебя и уйдет к себе . В дни праздников здесь поет крохотный хор старушек , пахнет свечами , ладаном . Завсегдатаи без особых стеснений ведут разговор : для мн о гих церковь уже давно превратилась не столько в дом молитвы , сколько в место встречи со старыми знакомыми . После службы , как правило , весьма и весьма укороченной , прихожане побогаче идут в ближайшее кафе - продолжить беседу за чашкой чая или кофе . Другие р азбредаются по домам... Но в дни больших праздников - на Рождество , на Пасху , на Вознесение русские стремятся попасть в главный православный собор - церковь Александра Невского на улице Дарю . И в такие дни , особенно на Пасху , здесь не протолкнешься . Весь п рилегающий к церкви квартал запружен толпой , толпа стоит во дворе за церковной оградой . Чтобы попасть вовнутрь , нужно прийти много раньше. Старики говорят по-русски с тем удивительным произношением , которое было свойственно старым петербуржцам или москвича м и которое теперь в советской России не услышишь даже и в театре , где дается пьеса "из старого ". Люди помоложе , эмигранты во втором и третьем поколениях , ловко скачут с русского на французский да и по-русски говорят с грассированием , уснащая русскую речь французскими словечками и фразами. В праздничные дни на улице возле церкви Александра Невского русские торговцы выставляют застеленные клеенкой столы с нехитрой закусочной снедью : соленые огурчики , пироги , бутерброды с селедкой . Прямо на улице можно выпить и стопку-другую "Смирновской " или "Московской " водки . Цены по случаю праздника обычно несколько снижаются . Для торговцев , русских рестораторов , владельцев продуктовых магазинчиков это в некотором роде "благотворительность ", жест , отчасти и реклама , желан и е показать себя , вспомнить свою "русскость ". Впрочем , и тут чувствуется некоторое расслоение . "Русаки " из состоятельных , "хлопнув " демократически стопку водки и заев огурчиком , потом пойдут в соседний ресторан "Санкт-Петербург " - заведение , в котором цены "кусаются ", с русскими , из советской России поставляемыми балычками , розовой (в Москве такой и не встретишь ) семгой , икоркой в морозных хрустальных лоханках , с хрустящими салфетками , обходительной обслугой. Здесь , возле церкви , на Пасху и случился у меня о дин любопытный разговорец . Внимание мое привлек старик в мешковатом двубортном костюме , лет 70 на вид , с мясистым морщинистым лицом . Я видел , как его вывели из церкви , поддерживая под руки . Похоже , старику в церковной духоте стало худо . Его усадили на рас к ладном стульчике возле ограды и оставили отдыхать. Я обратил на него внимание оттого , что на лацкане пиджака у него была прикреплена советская боевая медаль . Эмигранты , даже и благосклонно относящиеся к советской России , не очень-то афишируют свои симпатии . Не оттого , что их кто-то осудит , - скорее из скромности или , может быть , из заимствованного у французов такта : за границей , в частности во Франции , считается несколько даже "неприличным " носить на груди наградной "иконостас " - человеку , как правило , дос т аточно внутреннего сознания , что он герой и что об этом знают близкие . О высшем знаке национального отличия ордене Почетного легиона - можно догадаться лишь по крошечной , в размер булавочной головки , бордовой розетке на лацкане пиджака . Впрочем , надо приз н ать , что во Франции никогда и не было таких "эпидемий " награждения , как у нас ; награды здесь - большая редкость , даются они действительно за большие заслуги перед страной , но уж зато и ценятся , и почитаются в полную меру. Старик , запримеченный мною , имел о быкновенную , из желтого дешевого сплава советскую солдатскую медаль с засаленной ленточкой . Я подсел к нему , примостившись на выступе ограды , и при первой же возможности заговорил . Не помню теперь , какие слова я выбирал , стараясь сказать так , чтобы не оби д еть старика , но смысл моего "главного " вопроса состоял вот в чем : каким образом получилось так , что вы , воевавший за советскую Россию и награжденный за участие в боях , оказались в эмиграции , на чужбине ? Посмотрев на меня не очень-то приязненно и , вероятно, догадавшись , что я из советских , старик вздохнул и после некоторого раздумья проговорил : "Мало вы , похоже , задумывались над жизнью , раз выставляете такие вопросы . Об отечестве нам говорить не приходится : родину-то у нас давно украли ". Старик отвернулся , и я понял , что продолжать с ним разговор не следует . Я посидел рядом несколько минут и тихо ушел. Надо сказать , что короткий этот разговор , вернее , даже не разговор , а оброненная стариком фраза произвела на меня тягостное впечатление . Было в ней - так мне к азалось - что-то обидное и даже оскорбительное . Но чем больше я размышлял над словами оказавшегося на чужбине солдата , тем сложнее казалась мне его мысль . Нарочито или случайно соединил он в одной короткой фразе понятия "родина " и "отечество "? Несколько во скресений подряд приходил я к церкви на улице Дарю , надеясь встретить старика , все думал : а вдруг при новой беседе он окажется более разговорчивым и посвятит меня в смысл своих слов ? Но старика я больше не встретил . Пришлось полагаться на собственные разм ы шления . И размышления эти были нелегкими . Нашу жизнь до последнего времени во многом облегчало невежество в отношении собственной истории . Невежество зачастую невольное , вынужденное насильственным обетом молчания и безгласности . Первым моим прозрением я о б язан русским эмигрантским журналам . Сколько же в них горестных размышлений о судьбах родины и отечества ! Одно из интересных принадлежит Федору Степуну, Федор Августович Степун , родившийся в 1884 году , человек несомненно талантливый , литературно и сердечно одаренный , в дореволюционной России громкой известности не приобрел . На фоне блистательнейшей плеяды русской интеллигенции конца XIX и начала XX века он был достаточно типичным представителем . Прошел через университет , увлечение социализмом , богоискательс т вом , мечтал о величии свободной России . Как и большинство интеллигентов той поры , был очень активен , "на печке " не сидел . Участвовал в демократических кружках , группах , увлекался журналистикой , объездил многие города России с лекциями , нес , как было приня т о говорить тогда , "свет и мысль народу ". Собственно , свою репутацию , достаточно весомую в Москве и Петербурге , он и приобрел как лектор , популяризатор идей русской либеральной интеллигенции . Увлекался философией , поиском путей сближения в рамках "русской и деи " идеалов революции и христианства . Прошел через свойственное русской левой интеллигенции увлечение идеями Шпенглера . Читал лекции о "закате Европы " и судьбах русской революции . Был близок к кругу русских религиозных философов. Ф . А . Степун ценил превыш е всего духовную свободу . И когда вскоре после революции "шагреневая кожа " демократии и духовной свободы стала постепенно сжиматься , испытал все разочарования в революции , характерные для русской интеллигенции . Попытки приспособиться к новой власти и ново м у образу мышления , предполагавшие мучительные нравственные компромиссы , были безуспешными . В начале нэпа появились надежды . Новая экономическая политика сулила перемены и в сфере "надстройки ". Нормализуются , увы , на короткий срок , отношения власти с интел л игенцией . Тугие обручи , натянутые на интеллектуальную жизнь страны в период "военного коммунизма ", были несколько ослаблены . Разрешены частные издательства , сняты ограничения с собраний , позволены "мнения ". В 1922 году Федор Степун задумывает выпуск "Шипов ника " - сборника литературы и искусства , в котором могли бы находить отражение если не оппозиционные , то по крайней мере альтернативные мнения относительно путей развития России . К участию в сборнике привлекаются представители как старшего , так и молодого поколения русской интеллигенции . В первом номере публикуются Ф . Сологуб , М . Кузмин , А . Ахматова , В . Ходасевич , Б . Зайцев , Н . Никитин , Л . Леонов , Б . Пастернак , Н . Бердяев , П . Муратов , А . Эфрос , С . Вольский , Г . Чулков , Б . Вышеславцев , Л . Гроссман , М . Шагиня н . Сам составитель выступил со статьей "Трагедия и современность ". Его размышления о России , влетевшей на бешеной тройке судьбы в невиданную по размаху революцию , полны романтизма ожиданий . В 1922 году интеллигенция , несмотря на все "хождения по мукам ", не с мотря даже на то , что в значительной мере она оказалась вытесненной со столбовой дороги русской жизни на ее обочину , еще не исчерпала запасов веры в революцию . В оценках Ф . Степуна уже , впрочем , отчетливо звучат апокалипсические ноты . Сталинизм еще не вош е л в русскую дверь , но шаги "кровавого командора " уже были слышны в коридорах власти. "Жизнь , изживаемая нами изо дня в день , - не жизнь вовсе . Она стремление к жизни , ожидание жизни , она - вечно возобновляемая , но и вечно неудачная попытка перестать топтат ься у подножия жизни и подняться на ее вершину ... Вхождение этой нашей несовершенной жизни в катастрофическую полосу войны и революции - совершенно исключительная возможность удовлетворения этой тоски . Эпохи великих исторических катастроф - эпохи возвраще н ия жизни к себе на родину , на свои метафизические вершины . Страшные костры , на которых пылает последние годы вся Европа , - священные огни очагов на вершинах подлинной жизни. Только в эпохи , подобные той , что дарована нам благосклонной судьбой , возможна нас тоящая чеканка жизней и душ , возможна установка всех чувств и мыслей на незыблемых метафизических основаниях ; возможно преодоление тленного прагматизма всех "слишком человеческих " модусов восприятия жизни и отношения к ней . В катастрофические эпохи нельзя жить отраженными чувствами , заимствованными мыслями , мертвым грузом унаследованных убеждений ... Чем жили все эти последние годы те , что сейчас действительно живы , а не только прикидываются живыми ? Своим самым последним и самым заветным . Той подлинной серд ц евиной своих мыслей и чувств , утверждаясь в которых человек неизбежно подымает свою жизнь на ее вершины " 2, - писал Ф . А . Степун. Однако мечте подняться на вершину человеческого духа сбыться было не суждено . По мере того как консолидировались силы , отрицаю щие и отвергающие нэп , по мере того как насаждалось единомыслие , подобные размышления Федора Степуна становились ненужными . Они не укладывались в начавшие застывать догматические формы и звучали как вызов. Причисленный к категории "непримиримых ", Федор Сте пун в ноябре 1922 года был выслан за границу . Вся последующая его жизнь проходит в эмиграции , из которой ему так и не удалось вырваться . Он был одним из тех , кто , осознав трагический тупик эмиграции , внимательно прислушивался к жизни советской России , пыт а ясь уяснить ее смысл , ее настоящее и будущее . Умер он в 1965 году , оставив двухтомник прекрасных воспоминаний "Бывшее и несбывшееся ". Написаны они без гнева , обиды , злорадства , а с чувством глубокого сострадания и надежды . Об этих надеждах свидетельствуют и последние страницы его воспоминаний , завершенных в декабре 1948 года. "22 ноября заканчивается 26-й год пребывания за границей высланных из России ученых и общественных деятелей . Несколько человек из нас уже умерло на чужбине . В лице отца Сергия Булгаков а и Николая Александровича Бердяева "первопризывная " эмиграция понесла тяжелую утрату. Вернется ли кто-либо из нас , младших собратьев и соратников , на родину - сказать трудно . Еще труднее сказать , какою вернувшиеся увидят ее . Хотя мы только и делали , что т рудились над изучением России , над разгадкой большевистской революции , мы этой загадки все еще не разгадали . Бесспорно , старые эмигранты лучше знают историю революции и настоящее положение России , чем иностранцы . Но , зная прекрасно политическую систему бо л ьшевизма и ее хозяйственное устройство , ее громадные технические достижения и ее непереносимые нравственные ужасы , ее литературу и науку , ее церковь , мы всего этого по-настоящему все же не чувствуем ; зная факты и статистику , мы живой теперешней России пер е д глазами все же не видим . В голове у нас все ясно , а перед глазами мрак. За последние годы из этого мрака вышли нам навстречу новые , взращенные уже советской Россией люди . Будем надеяться , что они , если только не оттолкнем их от себя и поможем им преодоле ть свою "окопную " психологию , помогут нам разгадать страшный облик породившей и воспитавшей их России. Каюсь , иногда от постоянного всматривания в тайну России , от постоянного занятия большевизмом в душе подымается непреодолимая тоска и возникает соблазн у хода в искусство , философию , науку . Но соблазн быстро отступает . Уйти нам нельзя и некуда ..." 3. ...О встрече со стариком возле ограды русской церкви в Париже я вспомнил несколько лет спустя , читая в одном из русских эмигрантских журналов статью Федора Сте пуна "Родина , отечество и чужбина " 4. Здесь Степун размышляет о необходимости различать понятия "родина " и "отечество ". Он видит в них как бы два если не противоположных начала женское и мужское , то по крайней мере два нравственных вектора : один берущий св ои истоки в материальном мире , другой - в мире идей. Родина , по мысли Степуна , - это прежде всего образ матери-земли , в данном случае земли русской . Родина - это наши равнины , холмы , леса , ручьи , родники с целебной водой , это земля , возделанная предками и окропленная их потом и кровью . Родина - это наша историческая память , овеянная легендами , сказками , преданиями . Родина - это наша культура , созданная лучшими людьми России . Родина в понимании Степуна существует независимо от того , какая в ее пределах в на с тоящий момент господствует власть . Для русских Россия была родиной и при боярах , и при князьях , и под татарским игом , и при царях . Родиной Россия осталась и после революции . И для эмигрантов , бежавших или изгнанных из пределов страны , Россия осталась роди н ой , даже если у них было отнято право вернуться в свой дом. Во взгляде на отечество в рассуждениях Федора Степуна преобладает мужское начало . Отец - глава семьи , ее опора и защитник . В отечестве доминирует государственное начало . Отечество - это жизнь наро да , повинующаяся законам и нормам государства . И если в понятии родины много мистического , таинственного , много красоты и поэзии , то в отечестве заключено сильное организующее начало - управление , власть , армия , суд . Отечество , говорит Степун , - это меч и щит родины. История эмиграции - история полудобровольного , полупринудительного прощания с отечеством , в котором переменилась власть . Эмиграция отвергала новый строй и в этом смысле в какой-то степени отвергала отечество , но эмиграция никогда не отворачивал ась от родины , никогда не отвергала и не проклинала ее . Уйти от родины нельзя , считает Степун , ее нельзя перестать любить , даже увидев ее в самых греховных обличьях. В мирное , благополучное время , считает Степун , понятия родины и отечества сливаются , они н ераздельны . В период бурь и национальных драм эти понятия расходятся . Родина , мать-земля остается прежней , а отечество разверзается под ногами : одни падают в бездну , другие возносятся к высотам власти , одни принимают новый облик отечества , другие отвергаю т его . Федор Степун определяет революцию как трагическое расхождение между родиной и отечеством. Разумеется , рассуждения Ф . Степуна носят достаточно абстрактный характер , сложны и не всегда последовательны . Рядовой эмигрант , живший за границей , как правило, без собственности , без дома , часто без постоянной работы , попавший в зависимость от превратностей судьбы , от изменчивых обстоятельств , чаще всего и не предавался столь сложным и отвлеченным рассуждениям . Его волновали более насущные заботы : как найти раб о ту , снять подешевле жилье , устроить детей в школу , обрести хоть какую-то устойчивость существования . Однако , по мере того как жизнь входила в свои берега , мысли о родине приходили все чаще и чаще . Характерно , что в русских эмигрантских газетах и журналах 2 0-х годов почти не ощущается стремления осмыслить свое отношение к новой России . Связано это в значительной мере с тем , что в первые годы многие эмигранты вообще полагали свое пребывание за границей временным , уповая на то , что большевизм либо исчерпает с е бя в несколько лет , либо будет сметен народным движением . Воинствующая часть эмиграции , группировавшаяся главным образом вокруг "Русского общевоинского союза ", верила и в возможность военного решения . Имелись в эмиграции люди , не исключавшие решения вопро с а о возвращении с помощью иностранной силы . Как правило , этим грешили монархисты и крайне правые из военного лагеря эмиграции . Интеллигенция , составлявшая большую часть эмиграции , отвергала этот путь. "Сложнее вопрос о праве политического эмигранта защищать свою родину вооруженной рукой чужого государства или , что по существу одно и то же , сочувствовать успешному наступлению чужой армии на государственную территорию своей родины , - писал Ф . Степун в ст а тье "Родина , отечество и чужбина ". - Вопрос этот отвлеченно - неразрешим . С занятой мною точки зрения освобождение родины хотя бы и вооруженной рукой дружественного государства надо считать лишь в принципе допустимым , фактически же всегда и очень опасным, и мало желательным . Не революционное минирование своей родины и не подготовка интервенции являются поэтому главной задачей эмиграции , а защита России перед лицом Европы и сохранение образа русской культуры " 5. Эти рассуждения Ф . Степуна относятся уже к зре лому "возрасту " эмиграции : статья "Родина , отечество и чужбина " была написана им в 1955 году . К этому времени проблема изменения власти в России , а тем более интервенции давно истлела . Но остался главный вопрос - об отношении к России , а в сущности - о фо р мах служения родине. И в этой связи одной из наиболее сложных задач было сохранение "русскости ", национального духа среди подрастающей молодежи . Эмигранты , разумеется , понимали , что их дети , выросшие в Европе , волей-неволей становятся европейцами . Да было бы и бессмысленным , нереальным пытаться уберечь их от влияния чужой страны : она окружала их со всех сторон . В первые годы эмиграцией было потрачено немало сил , чтобы создать русские школы . Но это школьное строительство имело смысл до тех пор , пока теплила с ь надежда на возвращение в Россию . Русское образование могло пригодиться там , на родине . В становлении школьного дела за границей играло роль и то , что в изгнании оказалось много русских преподавателей и профессоров . Оказавшись без кафедр , без аудитории , о ни , естественно , искали приложения своим силам . Русская школа во Франции была , вероятно , единственным и уникальным явлением в истории мирового школьного опыта . В качестве учителей даже в младших классах выступали преподаватели университетов , лучшие учител я известнейших московских и петербургских гимназий . Уровень преподавания был чрезвычайно высок , и это впоследствии весьма благотворно сказалось на судьбе эмигрантских детей. Однако по мере того , как перспектива возвращения в Россию размывалась , все заметнее усиливался отток учеников из русских школ . Родители , осознавшие , что будущее детей связано с Францией , стали отдавать их во французские школы , лицеи , коллежи . Обстоятельства французской жизни отчасти способствовали этому. В результате первой мировой войны во Франции резко падает рождаемость . Демографический фактор вынуждает французское правительство достаточно благосклонно смотреть на детей русских эмигрантов . Для записи эмигрантских детей во французские школы , гимназии и лицеи фактически не чинится никак и х препятствий . Франция рассматривает русских мальчиков и девочек как часть своего национального богатства . Играют роль и республиканские традиции . В этих обстоятельствах русские школы становятся явлением факультативным , перерождаются в некое подобие молод е жных клубов , культурных центров - с самодеятельностью , кружками русской литературы , с вечерами на русский лад . Французская школа , среда , улица , кино , театры и , разумеется , французский язык , который "преследовал " эмигрантских детей с утра до ночи , - все эт о были мощные силы , противостоять им было трудно. Старшему поколению эмиграции требовались большая изобретательность , такт , чтобы найти ту форму воспитания и образования для своих детей , которая , не противодействуя естественному процессу ассимиляции , вместе с тем позволяла бы сохранить духовную привязанность к России . Создав огромную просветительскую сеть , целую инфраструктуру общения на базе русского языка и русской культуры , эмиграция эту миссию выполнила . Да , новое поколение эмигрантов , выросшее во Франц и и , уже имело французские паспорта , числилось французами , имело французские дипломы и аттестаты . Но в их альянсе со второй родиной всегда присутствовал "русский вектор ". Русский ученик французской гимназии выбирал темой своего сочинения "Бориса Годунова " П у шкина ; студент Сорбонны писал работу о роли Герцена в развитии европейской демократической мысли ; внук старого эмигранта , закончив берлинскую консерваторию , непременно включал в свою концертную программу произведения русских композиторов ; русский правосла в ный священник , ходивший на богословские лекции в Русскую религиозно-философскую академию в Париже , общаясь с католиками , рассказывал им о красоте русской церковной службы и русских церковных песнопений . Совсем маленький и частный пример : во Франции медлен н о , но стабильно сокращается число верующих , однако количество французов , принявших православие и ходящих в русские православные храмы , растет . Под Парижем , в окрестностях городка Ментон , имеется русский православный скит , где живут монахи-французы . Они не говорят по-русски , однако служба в небольшом каменном храме идет по-старославянски . Еще до войны русский священник обучил православной службе нескольких французских монахов , и традиция , как тоненькая ниточка , тянется до сих пор , не прерываясь. Лекциями , ди спутами , концертами старшая часть эмиграции стремилась поддерживать среди эмигрантской молодежи интерес и к советской России . Не было в СССР ни одного крупного радостного или горького события , на которое в той или иной форме не откликнулась бы эмиграция. Т ягостное впечатление на эмиграцию произвела насильственная коллективизация крестьянства . Об этом писали все эмигрантские газеты и журналы . Но и для молодежи , которая еще мало разбиралась в политике и , в отличие от отцов , чуралась ее , были организованы лек ц ии о судьбе русских крестьян "при большевиках ". В книге очерков о русских нравах в эмиграции Геннадий Озерецковский описывает один из таких молодежных вечеров с участием Милюкова , Керенского , Деникина , Струве , митрополита Евлогия. "Вошел в залу крупный и и мпозантный митрополит Евлогий с лицом китайского мудреца . С ним маленький архимандрит Савва . Некоторые встали , и митрополит их благословил . Он сел в первом ряду , снял свой белый клобук и положил на колени . Зала волновалась . Многие курили , и сизый дымок по д нимался там и сям . Люди пришли и хотели знать , понять , что такое происходит в России , которую они продолжали любить и где Сталин начал насильственную коллективизацию . Стон , который шел от крестьянской русской земли , далекой теперь по расстоянию , доходил д о душ русских эмигрантов и касался их непосредственно . Они как бы стонали вместе ... Самым интересным и самым ценным в этом собрании было то ощущение горестного волнения слушателей всех направлений , общей их пульсации с несчастной и страдающей Россией " 6. Но в целом отношения между эмигрантскими стариками и молодежью были сложными . Старая эмиграция жила исключительно прошлым , и , даже если думала о будущем России , это будущее представлялось ей в ореоле и образах прошлого . Молодежь Россию помнила плохо , знала о ней больше понаслышке , вздохов стариков не разделяла , но вместе с тем , не без старания старшего поколения , настолько была "повязана Россией ", ее культурой и языком , что стать чисто французской так и не смогла . Вероятно , в этой двойственности и кроется тр а гедия молодого поколения эмиграции - "незамеченного поколения ", как назвал его Владимир Варшавский. Глава 2 "НЕЗАМЕЧЕННОЕ ПОКОЛЕНИЕ " Эпизоды жизни Владимира Сергеевича Варшавского не случайно избраны нами в качестве "иллюстрации " судьбы молодого человека з а границей , русского интеллигента , которого в России при нормальном стечении обстоятельств , вероятно , ожидало служение отечеству по достаточно традиционной схеме жизни русского разночинного интеллигента . Возможно , он пошел бы по стопам своего отца - прися ж ного поверенного и , работая в судебной системе , по мере сил и традиций русской служилой интеллигенции способствовал бы торжеству истины ... Но в его жизнь решительно вторглась революция . Прежний суд был уничтожен . В новой системе правосудия , созданной боль ш евистской властью , не оставалось места ни старым принципам , ни старым кадрам. Собственно , новой системы правосудия долгие годы и вообще не существовало - вместо традиционного правосудия , созданного судебной реформой Александра II, воцарилось то , что стали называть "революционной законностью ", где торжествовал не закон , а революционное сознание , "революционная справедливость ", питавшаяся классовым чутьем и классовой ненавистью . Судейские чиновники оказались не просто не у дел . Будучи отнесенными новой власт ь ю к самой низшей категории населения , к "нетрудовым элементам ", они , по сути дела , были обречены на нищенское существование . Из терновых венцов , розданных победившей революцией тем , кто на протяжении веков взращивал идеалы русской демократии , на долю суде б ных деятелей выпала весьма значительная часть . Многие из них оказались в эмиграции и испили здесь едва ли не самую горькую чашу . Несмотря на то что судебная система царской России была весьма схожей с французской , русские судебные деятели не могли найти с е бе места в системе французского правосудия , отличавшегося особенной кастовостью. Путь родителей Владимира Варшавского достаточно характерен для большинства эмигрантов . Вскоре после октябрьского переворота родители уехали в Крым . Когда исход гражданской вой ны стал ясен , а взаимное ожесточение красных и белых достигло апогея , семья уехала в Чехословакию , увозя с собой сына-гимназиста . Так что гимназию будущий писатель заканчивал в Праге. Чехословацкое правительство доброжелательно относилось к русским беженца м . Помимо чисто человеческого сочувствия и солидарности славянской интеллигенции в гостеприимстве была и немалая доля практической заинтересованности . Среди изгоев нового режима было немало научной и технической интеллигенции . Русские университеты и высши е технические учебные заведения считались до революции одними из лучших в мире , и приток университетских преподавателей , ученых , инженеров сыграл заметную роль в повышении уровня чехословацкой науки . В целом культурная жизнь славянских стран , принявших беж е нцев , заметно оживилась. Чехословацкое правительство щедро давало стипендии русским детям , установило режим "наибольшего благоприятствования " и для русских студентов . Мы теперь много говорим о "европейском строительстве ", об "общем европейском доме ". В ту пору этих понятий еще не существовало . Да и сама европейская культура не нуждалась в объединении . Она попросту еще не была разделена . В интеллектуальной среде Чехословакии существовало не научное , а скорее естественное , интуитивное , врожденное чувство еди н ства культуры . Русских принимали не из милости (хотя для многих эмигрантов , оказавшихся без всяких средств , милосердие было необходимо ), а из высокого понимания единства культурной Европы , по которой к тому времени еще не успели провести разделительные бо р озды классового отторжения , превратившиеся со временем в отвратительные рубцы "холодной войны ", в "железные занавесы ". Владимир Варшавский окончил юридический факультет Пражского университета . В семье еще жила надежда на возвращение в Россию , на восстановл ение разрушенных революцией тканей правового государства . Но если развитие экономики и культурной жизни покинутого отечества в годы нэпа еще оставляло шансы на естественную демократизацию большевистского режима , сумевшего отказаться от кандалов "военного к оммунизма ", то реванш "левых " после смерти Ленина и начавшаяся быстрая ревизия ленинского экономического завещания все больше настораживали . Прага , находившаяся всего в двух днях пути от Москвы , внимательно следила за противоборством двух экономических и п олитических тенденций в руководстве партии . Н . И . Бухарин и другие сторонники продолжения ленинской политики нэпа были принуждены к обороне , а затем и к полной сдаче позиций . Когда осенью 1926 года руководство партии приняло решение в относительно минимал ь ный исторический срок нагнать , а затем и превзойти уровень индустриального развития передовых капиталистических стран 1, для трезвых эмигрантских политиков , уже понявших по периоду "военного коммунизма ", чем питаются революционные утопии , стало ясно , что б ольшой скачок потребует и больших жертв . Чем громче со стороны Москвы раздавались призывы к "сверхиндустриализации ", тем меньше оставалось надежд на возвращение домой. В 1926 году Владимир Варшавский осознает окончательно , что его судьба это судьба эмигран та . Нужно было искать постоянного пристанища . Как и многих других , его влечет эмигрантская Мекка - Париж . Несмотря на богатство музеев и почти парижский шик , ему , родившемуся и выросшему в Москве , в горячечной атмосфере предреволюционных интеллектуальных б аталий , Прага кажется , как и большинству русских , провинциальной . Политический и культурный центр эмиграции после 1924 года окончательно перемещается в Париж . Переезжает туда и Владимир Варшавский , уже мечтающий о месте на литературном Парнасе . Ему удаетс я поступить в Сорбонну , и в течение нескольких лет он изучает здесь литературу. У начинающего эмигрантского литератора в Париже помимо неизбежных материальных трудностей возникала и трудноразрешимая проблема , где печататься . Французские издательства пишущих по-русски эмигрантских авторов не принимали , не делая исключения и для "маститых ". Даже русские писатели старшего поколения , пользовавшиеся в России самой громкой славой , в эмиграции практически не публиковались в иностранных издательствах . Исключение пр е дставлял разве что Максим Горький , которого усиленно переводили , да Мережковский со своими историческими романами . Кумиры русской публики - Куприн , Бунин , А . Толстой , все без исключения поэты у западноевропейской читающей публики восторгов не вызывали . Ру с ская тоска , русские терзания их мало трогали ; красоты русского языка в значительной мере терялись в переводе . Особенно страдали в переводах такие писатели , как И . Шмелев , Б . Зайцев , Н . Тэффи . Оставались русские зарубежные журналы и издательства . Но там из- за огромной конкуренции даже между известными мастерами молодому прозаику найти место было нелегко. Свой первый рассказ "Шум шагов Франсуа Вийона " Владимир Варшавский смог опубликовать в Праге , где у него остались кое-какие литературные знакомства . Рассказ появился на страницах "толстого " журнала "Воля России ". Напечататься там было легче , чем , скажем , в "Современных записках " или "Грядущей России ". Знаменитости эмигрантского Парнаса "Воли России " чурались , находя журнал слишком левым. Заметным отличием "Во ли России " был подчеркнуто благожелательный интерес к советской культуре , и особенно к новой литературе *. Там регулярно печатались обзоры советских литературных новинок , рецензии и даже отклики на советскую внутрилитературную полемику . Журнал по мере сил пытался рассеять пренебрежительное отношение к советской литературе , достаточно распространенное в литературных кругах эмиграции . Наиболее остро это неприятие выражалось в суждениях Зинаиды Гиппиус . В силу такой позиции у журнала были весьма натянутые отн о шения с русскими литературными "старцами ". В "Воле России " совсем не печатались ни Бунин , ни Куприн , ни Шмелев , ни Алданов , ни Мережковский . Из литераторов старшего поколения там более или менее регулярно появлялся Бальмонт . Зато журнал имел возможность у д елить больше внимания молодым прозаикам и поэтам . Так что появление в журнале первого рассказа никому не известного Владимира Варшавского было скорее закономерностью , нежели случайностью. * В 1927 году "Воля России " напечатала большие отрывки из Романа Зам ятина "Мы ", после чего у писателя начались серьезные неприятности с властями , закончившиеся отъездом (по сути дела , вынужденным ) из СССР . Интересно , что в момент публикации отрывки из романа не вызвали большого интереса в эмигрантской среде . Пророческий и трагический пафос романа был понят много позже. Рассказ "Шум шагов Франсуа Вийона " был , по сути , прологом ко всему последующему творчеству этого интересного и умного писателя . Так же как Эрнеста Хемингуэя называют писателем "потерянного поколения ", Владими ра Варшавского можно назвать выразителем дум , страхов и сомнений "незамеченного поколения ", поколения русских эмигрантских детей . Их судьба (еще совершенно неизвестная в советской России ), наверное , даже более трагична , чем судьба отцов . Отцы уносили с со б ой "свою Россию ", у детей этой своей России не было ; она была для них скорее отзвуком жизни родителей . Кроме того , у отцов при всей трагичности выбора он все-таки был . Эмигрантская судьба для многих была тягостной , горькой , но добровольной . Дети же были л и шены этого выбора . Они взрослели со страшной меткой предрешенности изгнания . Их изломанность , нервозность , неприспособленность и неприкаянность были следствием этой жизни без выбора - тягостным парением в пространстве , которое , с одной стороны , не было ро д иной , а с другой - не могло ею стать в силу уже упомянутого нами воспитания , "отравленного Россией ". В рассказе Варшавского все пронизано страхом предстоящего одиночества тема , свойственная для многих молодых поэтов и прозаиков . Но в творчестве Варшавского эта грустная мелодия нашла свое , пожалуй , наиболее полное и философски осмысленное воплощение . Своим творчеством он как бы "собирает " рассеянные по изгнанию души русских юношей и девушек . Результаты этих поисков и осмыслений отразились в его книге "Семь л ет ", вышедшей в Париже в 1950 году. Личная судьба Владимира Варшавского - как бы слепок с судьбы многих эмигрантских детей . Как и многие русские юноши , он вступает в ряды французской армии (другие активно участвовали в Сопротивлении ). Награжден орденом за храбрость , попадает в плен , был освобожден войсками союзников. Комплекс неполноценности - характерная черта младшего поколения эмигрантов . Они живут и взрослеют как бы в тени своих отцов . В отличие от эмигрантов старшего поколения , занимавших в дореволюцио нной России достойное место , это люди "без биографии ". Жизнь многих из них укладывается в простую и грустную схему : учились , жили , состарились . У отцов было прошлое и не было будущего , у детей не было прошлого , а в будущее они шли как слепцы : с незрячими г лазами. "Мы жили без всякой ответственности , как бы сбоку мира и истории . Нам уже веял в лицо ветерок несуществования . Даже для отцов мы были чужие . "Поколение выкидышей "" - так с горечью пишет о судьбе своего поколения В . Варшавский в книге "Семь лет ". В Европе и в Америке было свое поколение "потерянных людей ", хорошо знакомых нам по книгам Ремарка и Хемингуэя . Но из всех этих потерянных и разрушенных судеб русские эмигрантские дети были самыми лишними и самыми потерянными . О них никто на Западе не говор и л , никто не думал , никто не писал книг . У "потерянных " героев Ремарка и Хемингуэя было отечество ; их мятущиеся сердца были разбиты у себя дома , и в самые трудные моменты они могли найти утешение хотя бы в шелесте родных деревьев и трав . "Русские мальчики ", оказавшиеся в эмиграции , были лишены даже этой тихой радости . В довершение всего эмигрантские дети в нравственном отношении даже и при наличии отцов жили , в сущности , в условиях "нравственной безотцовщины ". Отцы имелись , разумеется , как нечто физическое, как шаткая материальная опора , но нигде разрыв между отцами и детьми не был так глубок , как в эмиграции . Семья в эмиграции часто оставалась последним прибежищем для души , но и в этом прибежище царил глубокий раскол. Радикальная русская интеллигенция , оказа вшаяся в эмиграции и уведшая с собой детей , не пользовалась у них ни почтением , ни влиянием . Нет , не без оснований эмигрантская молодежь упрекала своих отцов , левую эмигрантскую интеллигенцию в том , что они-то и подготовили это изгнание . Отход молодежи от левой интеллигенции начался , в сущности , еще в ходе гражданской войны . В свете пламени революционного пожара , возгоревшегося от "спички " левых радикалов , так называемые правые консерваторы уже не казались воплощением зла . В какой-то степени , особенно на ф о не революционных краснобаев типа Керенского , они представлялись уже как основа стабильности России , символ преемственности , экономического и интеллектуального порядка и дисциплины . Напротив , в отблесках революционного террора , свидетельства о котором регу л ярно помещались в эмигрантской прессе , "левые " все очевиднее представали в окровавленных одеждах , были как бы провозвестниками разрушений , гибели культуры. Не удивительно , что в движении эмигрантских сыновей , начавшем обретать организационные формы в начале 30-х годов , отчетливо прослеживается стремление отмежеваться от отцов . В этом же и истоки кратковременного увлечения незначительной , правда , части русско й эмигрантской молодежи идеями фашизма. Вторая мировая война раскрыла глаза молодежи на суть фашизма , и в подавляющем большинстве своем эмигрантские сыновья пошли под знамена сражающейся Франции . Там русские молодые люди в значительной степени избавились от тяготевших над ними комплексов . В Сопротивлении или в рядах французской армии сражалась эмигрантская молодежь самых разных , часто враждовавших до войны группировок - от "Нового града ", тяготевшего к идеям "христианского социализма ", до молодых монархисто в -демократов , объединявшихся вокруг "Русского временника ". Труден был путь эмигрантских сыновей - от бунта против духовного наследия левой русской интеллигенции , от отрицания отечества к осознанию понятия родины в боях второй мировой войны , к пониманию нет л енной ценности и единства русской культуры. Кто они , эти люди , о которых мы не знаем почти ничего ? Их отцам "повезло " больше : в течение десятилетий их не уставали проклинать на страницах советских газет , журналов и книг . Быть может , эти проклятия сыграли х отя бы ту "позитивную " роль , что будоражили сонную память , не давали забыть тех , кто в большей или меньшей степени был причастен к революции . Детей даже и не проклинали , поскольку не знали , кто они , чем живут , на что надеются . И только теперь , когда и отц ы , а в сущности , и дети ушли в мир иной , мы пытаемся по крохам воссоздать их общую судьбу , чтобы сравнить с собой и лучше понять себя и их. Большинство сыновей эмигрантских родились в первое десятилетие века . Подобно Владимиру Варшавскому , они успели получи ть в России только начатки образования . Они попали в эмиграцию подростками , еще не прикоснувшимися к настоящей культуре . Лишь самые старшие из них , как , например , Гайто Газданов - один из наиболее одаренных писателей молодой зарубежной России , автор уже и з вестного у нас романа "Вечер у Клер ", - успели подержать в руках винтовку и ушли на Запад , опаленные пожаром гражданской войны . Большинство же покинуло Россию , еще не повзрослев . Опыт детства не подкрепился прикосновением к России "серебряного века ". Они б ыли русскими по рождению , по интуиции , но великий учитель - русская культура коснулась их лишь кончиками пальцев , и они ушли в изгнание , не став до конца русскими , но уже и обреченные не быть иностранцами . Они помнили родину , но не знали ее . Вернее сказат ь , не знали достаточно глубоко , чтобы она стала питать их творчество . Оторванные с детства от материнской груди России , они были фатально обречены на творческое бесплодие . Лишь самые сильные , оригинальные характеры и таланты сумели вырваться из эмигрантско г о плена. Среди них первое место безусловно занимает Владимир Набоков (Сирин ), затем идут Гайто Газданов , Нина Берберова , Владимир Варшавский , Василий Яновский , Роман Гуль . Потом длинная череда литераторов , каждый из которых в какой-то момент кипения эмигра нтской жизни был обласкан "мэтрами " или критикой , но потом канул в безвестность . Причина творческой гибели молодых эмигрантских писателей и поэтов была , за редким исключением , одна и та же . Их воспоминаний о России недоставало , чтобы ими можно было жить , а писать на "французскую " или "английскую " тему они не могли : не хватало традиции , знания местной жизни (мы уже говорили о том , что большинство русских жили как бы в своеобразном культурном гетто ), мешало отсутствие связей в сложном литературном мире Париж а , велика была и конкуренция "своих ". Да и старшее поколение писателей , поэтов , критиков , оказавшееся в эмиграции , было слишком занято оплакиванием собственной судьбы , собиранием осколков разбитых и выброшенных святынь , чтобы уделить незаметно выросшим детя м достаточно внимания. В "Исповеди сына века " Альфреда де Мюссе есть строки , касающиеся судьбы детей его собственного времени . И приходится только удивляться , как одна и та же трагедия повторяется из века в век , порождая все тех же героев. "...Но война кон чилась ; Кесарь умер на далеком острове . Тогда на развалинах старого мира села тревожная юность . Все эти дети были капли горячей крови , напоившей землю : они родились среди битв . В голове у них был целый мир ; они глядели на землю , на небо , на улицы и на дор о ги , - все было пусто , и только приходские колокола гудели в отдаленьи . Три стихии делили между собой жизнь , расстилавшуюся перед юношами : за ними навсегда разрушенное прошедшее , перед ними заря безграничного небосклона , первые лучи будущего , и между этих д вух миров нечто подобное океану ... настоящий век , наш век , одним словом , который отделяет прошедшее от будущего , который ни то , ни другое и походит на то и другое вместе , где на каждом шагу недоумеваешь , идешь ли по семенам или по праху... О , народы будущи х веков ! Когда в жаркий летний день склонитесь вы над плугом на зеленом лугу отчизны ; когда под лучами яркого , чистого солнца земля , щедрая мать , будет улыбаться в своем утреннем наряде земледельцу ; когда , отирая с мирного чела священный пот , вы будете по к оить взгляд на беспредельном небосклоне и вспомните о нас , которых уже не будет более , скажите себе , что дорого купили мы вам будущий покой ; пожалейте нас больше , чем всех ваших предков . У них было много горя , которое делало их достойными сострадания ; у н а с не было того , что их утешало " 2. У эмигрантских детей России , и в самом деле , не было того , что утешало в изгнании отцов : не было настоящего дела , которое могло бы стать если не смыслом жизни , то хотя бы имитацией этого смысла . Оказавшись в Париже и обус троившись на постоянное жительство , отцы воссоздали вокруг себя декорации того мира , который был знаком им по России . Они жили в этих декорациях , с большим или меньшим талантом разыгрывая сцены из жизни общества дореволюционной и революционной России . Соб р авшиеся на тесном парижском "пятачке ", эти бывшие видные люди Российской империи - писатели , философы , художники , богословы , артисты , чиновники , офицеры , земцы , врачи , знать , адвокаты , судьи , политики - воссоздали в миниатюре маленький театральный мир , в к отором , увы , не осталось свободных ролей для собственных детей . Отцы издавали книги , газеты , журналы . Они заполняли собственными произведениями - значительными и малозначительными - все свободные полосы и страницы , и это давало им иллюзию былой влиятельно с ти . Вокруг них кипела стихия настоящей французской жизни , с которой они почти не соприкасались . И на самой периферии их бытия копошились их собственные дети. Огромная часть трудовой , жившей материальными и житейскими заботами эмиграции относилась к "высшем у эмигрантскому обществу ", к бывшим деятелям России с недоверием . И эти чувства разделяла эмигрантская молодежь , которая не могла не прийти к пониманию того , что оказавшиеся не у дел отцы отечества , русская либеральная интеллигенция , подготовившая революц и ю , несут в значительной мере ответственность и за ее ужасы и разрушения . Нередко в спорах об отцах всплывало имя прекраснодушного и либеральнейшего Степана Трофимовича Верховенского , воспитателя и наставника "бесов ". Далеко не случайно , что отчаявшаяся мо л одежь проклинала , а время от времени и стреляла не в военных вождей "белого движения ", а именно в тех , кого в эмиграции считали "левыми " и "прогрессивными ", например в Павла Николаевича Милюкова . Доставалось и Петру Бернгардовичу Струве . Среди русской уча щ ейся молодежи в Праге , а затем в первые годы парижской жизни , когда еще не истлели надежды на возвращение , достаточно распространенным мнением было , что первого , кого следует "повесить " по возвращении в Россию , - это Петра Струве. Характерно , что левую инт еллигенцию обвиняли не только