СТАРШИНА ДИВАЕВ ИШМУХАМЕТ СУЛЕЙМАНОВИЧ


СТАРШИНА ДИВАЕВ ИШМУХАМЕТ СУЛЕЙМАНОВИЧ (1746) ЖЕНА ХАМУДА ЯГАФАРОВНА (1750) ИЗ Д.УТЯГАНОВА,ВТОРАЯ ЖЕНА НАУЛЕЙ САЛИМЬЯНОВА (1753) ИЗ ДЕРЕВНИ КАЗМАНОВА(48)
ДЕТИ:ФАЙРУШАТ(1774) ФАЙЗУЛЛА(1779) СЕИТБАТТАЛ(1784) ОТ ПЕРВОЙ ЖЕНЫ-ДЖУЧИ(1767)АХТЯМ(1770)
ОТЕЦ ДИВАЕВ ФАЙРУШАТ ИШМУХАМЕТОВИЧ (1768) МАТЬ-УШМИРАХИЛЯ ТИМИРБАЕВА(1786)
ДИВАЕВА МУХАМЕТГАРЕЯ ФАЙРУШАТОВИЧА(1818),ЖЕНА-ВАГИБА ЗАЙНУЛЛИНА
СЫНОВЬЯ: МУСТАФА 1856 Г.Р.
ЯКУП 1858 Г.Р.
ГУМЕР 1859 Г.Р.
ДЕТИ ГУМЕРА: ГУБЕЙДУЛЛА,АБДУЛЛА,ГАТАУЛЛА,НУРУЛЛА...
ДЕТИ НУРУЛЛЫ(1892-1973): АНВАР(1924-2010),НАИЛЬ(1929-1998),ЛЕНА(1932-20..),НИЯЗ(1936),ЛИРА(1938-20...).
ДЕТИ АНВАРА: РАФАЭЛЬ(23.04.1951),ЭЛЬВИРА(8.08.1953),ГУЗЕЛЬ(16.10.1962).
ДЕТИ РАФАЭЛЯ И АСИИ: ФАТЫМА(УМ.1975),РЕНАТ(18.031977),ФИНАТ(4.02.1979), РОБЕРТ(5.08.1984).
ДЕТИ РЕНАТА И АЛЬБИНЫ: БУЛАТ(2008),АСКАР(2010).
ДЕТИ ФИНАТА И МАРИНЫ: РУСТАМ(2003),ЭНДЖЕ(2010).
ДЕТИ РОБЕРТА И СВЕТЛАНЫ: МАРК(2010).
РОДОСЛОВНАЯ ПО ОТЦОВСКОЙ ЛИНИИ:
ПЕРВЫЙ В РОДУ АБУ-БЕКР-"ТЕСТЬ ПОСЛАННИКА БОГА",ПЕРВОГО МУЖЧИНЫ ПРИНЯВШЕГО ИСЛАМ,И ПЕРВОГО МУСУЛЬМАНСКОГО ХАЛИФА. ЕГО ВТОРОЙ СЫН БАБА-ТУКЛЕС ОДИН ИЗ ВЫСШИХ ДВОРЯН ДАМАССКОГО ХАЛИФАТА И ПРЯМОЙ ПРЕДОК НОГАЙСКОГО ПРИНЦА ЕДИГЕЯ. ХАН УЗБЕК,ПРАВНУК БАТЫЯ,ЗАНЯВШЕГО ТРОН ЗОЛОТОЙ ОРДЫ В НАЧАЛЕ 14 -ГО ВЕКА,ПРИГЛАСИЛ В КАЧЕСТВЕ МАГОМЕТАНСКОГОМИССИОНЕРА-ПОТОМКА АБУ БЕКРА ЧЕРЕЗ 14 КОЛЕН БАБА ТУКЛЕСА. ХАН УЗБЕК ПРОСИЛ ОСТАВИТЬ МЛАДШЕГО СЫНА БАБА ТУКЛЕСА ТЕРМЕЗА, И НАЗНАЧИЛ ЕГО ПРАВИТЕЛЕМ ЗАПАДНОГО КРЫЛА ЗОЛОТОЙ ОРДЫ. ПРАВНУК ТЕРМЕЗА КУТЛУКАЙ ПРИВЕЛ СВОИ ПЛЕМЕНА НА ВОЛГУ. АБУБЕКР-ТЕСТЬ МУХАММАТ-ПРОРОКА,ПЕРВЫЙ ХАЛИФ,РАСПРОСТРАНИТЕЛЬ ИСЛАМА,
АБУ БЕКР==...==КУТЛУКАЙ== БАЛТЫЧАК(УМ.1379)==ЕДИГЕЙ(1352-1419)==МАНСУР(УБ.1437)==ТИМИР==ХАСАН(ХУСЕЙН)==ДИВЕЙ(1526-1584)(ИЗВЕСТНЫЕ СЫНОВЬЯ: БАКИ,АРСЛАНАЙ,ЕСИНЕЙ,КАСИМ...)..... ПАРАЙ==НЕВАЙ== ДЕВАЙ(1671-...) == СУЛЕЙМАН==(1716-.....)== ИШМУХАМЕТ(1746-...)==ФАЙРУШАТ(1768-...)==МУХАМЕТГАРЕЙ(1818...)==ГУМЕР ==НУРУЛЛА==АНВАР==РАФАЭЛЬ (ДЕТИ ФАТЫМА(УМ.1975),РЕНАТ(1977),ФИНАТ(1979),РОБЕРТ(1984).
РЕНАТ(1977)=(ДЕТИ БУЛАТ(2007),АСКАР(2010))
ФИНАТ(1979)=(ДЕТИ РУСТЕМ(2004),ЭНДЖЕ(2010)).
РОБЕРТ(1984)=МАРК(2010)
ПРО МНОГИХ ПРЕДКОВ МОЖНО НАЙТИ СВЕДЕНИЯ В ИНТЕРНЕТЕ,В ВИКИПЕДИИ.
РАПОРТ ОРЕНБУРГСКОГО ГУБЕРНАТОРА И.И. НЕПЛЮЕВА В СЕНАТ О ПОИМКЕ МУЛЛЫ БАТЫРШИ АЛИ-УЛЫ СТАРШИНОЙ СУЛЕЙМАНОМ ДИВАЕВЫМ И ЕГО КОМАНДОЙ ОТ 29 АВГУСТА 1756 ГОДА.(МАТЕРИАЛЫ ПО ИСТОРИИ БАШКИРСКОЙ АССР ТОМ 2 №93). УФАГЕН.РУ.file:///C:/Users/1/Downloads/%E2%84%96%2093.%201756%20%D0%B3.%20%D0%B0%D0%B2%D0%B3%D1%83%D1%81%D1%82%D0%B0%2029.%20%E2%80%94%20%D0%A0%D0%B0%D0%BF%D0%BE%D1%80%D1%82%20%D0%BE%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B1%D1%83%D1%80%D0%B3%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE%20%D0%B3%D1%83%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B0%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B0%20%D0%98.%20%D0%98.%20%D0%9D%D0%B5%D0%BF%D0%BB%D1%8E%D0%B5%D0%B2%D0%B0%20%D0%B2%20%D0%A1%D0%B5%D0%BD%D0%B0%D1%82%20%D0%BE%20%D0%BF%D0%BE%D0%B8%D0%BC%D0%BA%D0%B5%20%D0%BC%D1%83%D0%BB%D0%BB%D1%8B%20%D0%91%D0%B0%D1%82%D1%8B%D1%80%D1%88%D0%B8%20%D0%90%D0%BB%D0%B8-%D1%83%D0%BB%D1%8B,%20%D1%81%20%D0%B8%D0%B7%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%D0%BC%20%D0%B2%D1%81%D0%B5%D1%85%20%D0%BE%D0%B1%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%8F%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%20%D1%8D%D1%82%D0%BE%D0%B3%D0%BE%20%D1%81%D0%BE%D0%B1%D1%8B%D1%82%D0%B8%D1%8F%20%D0%B8%20%D1%81%20%D1%81%D0%BE%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%D0%BC%20%D0%BE%20%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B8%20%D0%BE%D0%B1%D0%B5%D1%89%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9%20%D0%BD%D0%B0%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%B4%D1%8B%20%D0%BC%D0%B5%D0%B6%D0%B4%D1%83%20%D0%B2%D1%81%D0%B5%D0%BC%D0%B8%20%D1%83%D1%87%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BD№ 44. 1755 г. сентября 26.— Рапорт мишарского старшины Осинской дороги Сулеймана Девай-улы секунд-майору Л.И. 3алесскому о столкновении посланной на разведку мищерской партии с выбежавшими из-за Яика башкирами и о посылке специального отрада из мишаров -
1755 г. сентября 26.— Рапорт мишарского старшины Осинской дороги Сулеймана Девай-улы секунд-майору Л.И. 3алесскому о столкновении посланной на разведку мищерской партии с выбежавшими из-за Яика башкирами и о посылке специального отрада из мишаров - и «верных» башкир для выяснения местонахождения и сосредоточения основных повстанческих сил.
Секретно
Высокоблагородному и высокопочтенному господину секунд манору Леонтью Ильичу Залескому покорны репорт.
Сего сентября 24 числа каманды моей из 700-наго числа мищерскоп 51 верных башкирцев, следуя к речке Касмарке, на доезжая до оной верст за 6, с речки Зиргаишу в левую сторону, посланы от меня были 50 человек для розведываиия воровских партей. И отъехав оные от меня версты с 3 из оных мещеряков 5 человек, увидав людей, с версту отъехали и наехали башкирцев 10 человек, которых убояся въехали з колик; а оные башкирцы, подъехавших колку, стали их вызывать к себе с тем объявлением, что де мы выбежали из-за реки Яику ис Киргиской Арды и жилаем де принести повинную, а х кому евится не знаем. И поэтому их объявлению один мещеряк Абдулла Обыкаев, аставя 4-х человек в колке поехал к ним один, почему они сайдаки копья и сабли с себя сложили и по своему закону все 10 человек куран , в верности целовали, что видя и дастальныя 4 человека к ним же ис колке приехали; и тем башкирцем о высочайшей ея и. в. милости опубликованном печатном указе, что вина им вся отпущена и велено жить в своих деревнях попрежнему, объявляли, почему и они все, яко тому верят, ко мне в лагирь с мещеряками 5 человеками поехали. И при том спрашевали, много ли де у вас каманды, на что мещеряки им объявили, яко бы при мне каманды 1500 человек; а они башкирцы сказали, и у нас де в вершинах рек Сакмары и Калмарки в сабрани бащкирцав по 500 человек, а мы де 10 человек Усергинской волости. И отъехав сажен з 10,. копьеми начели их мещеряков колоть и саблеми рубить, ис которых найдены 2 человека убиты до смерти да два раненыя, а один пропал без вести; лошеди же их мещеряков и одежу отобрали, а сами куда бежали, о том показанные мещеряки на знают. Почему я сего ж сентября 25 числа команды своей мещеряков и верных башкирцев в вершины речки Касмарки 100 человек послал, точию воровского башкирекаго собрания нигде не нашли. А шлях 10-ти человек воров башкирцав пошел к реке Сакмаре, потому и я сего числа, в сила данной мне инструкцы от состоящего при реке Бугульчане армейскаго Масковскаго драгунскаго полку господина секунд-маеора фон-Боргентрейха, следовать имею к Орской а от[т]оль х Кизылской крепостям; а между тем и по Сакмаре реке воровского собрания навидыватца чрез свою команду буду. А раненые 2 мещеряка и при них здоровых 3, всего 5 человек, при репорте моем отправлены господину прапорщику Зенферту в Желтой редут, о чем вашему высокоблагородию за известие почтенно сим представляю.
Уфимскаго уезду, Осинской дероги старшина Сулейман Деваев свое* ручно подписал 1 اسمرلرتجح سلي، ن دواى اوءل مدوء ميدءوء
Сентября 26 числа 1755 году.
На обороте: Секретно. Высокоблагородному и вьхокопочтенному господину секунд-маеору Леонтью Ильичу Залескаму репорт.
ЛОЦИЯ. Секретная Экспедиция Правительстувующего Сената- Дело 1755 г.
№ 1582, лл, 1032-1033об.
1Старшина Сулейман Девай-улы свою руку приложил.%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D0%BC%D0%B8.htm
№ 93. 1756 г. августа 29. — Рапорт оренбургского губернатора И. И. Неплюева в Сенат о поимке муллы Батырши Али-улы, с изложением всех обстоятельств этого события и с сообщением о распределении обещанной награды между всеми участниками этою задержания.
1756 г. августа 29. — Рапорт оренбургского губернатора И. И. Неплюева в Сенат о поимке муллы Батырши Али-улы, с изложением всех обстоятельств этого события и с сообщением о распределении обещанной награды между всеми участниками этою задержания.
Секретно.
Правительствующему сенату д. т. с. и оренбургского губернатора Неплюева репорт.
Понеже по высочайшему ея и. в. манифесту, выданному и напечатанному в Санкт-Петербурге при Правительствующем Сенате, прошлаго 1755 году октября 5 числа, и во всей Башкирии и в протчих принадлежащих местах публикованному о произшедших в том 1755 году летом под случай учиненного от некоторых зауральских башкирцов замешания и побегу за Яик Уфимского уезду, Сибирской дороги, команды мещеряцкого старшины Яныша Абдуллина, деревни Карышевой, мещеряка муллы Абдуллы Мягзялдина, по прозвищу Батырши, великих противностях и возмущениях к бунту, о чем тогда и подлинные ево коварные письма найдены, повелено оным ево ложновымышленным и злосоставным письмам не верить и пр., и о поимке ево, яко главного злодея, вора и возмутителя, всенаивозможное старание прилагать, и кто ево сыскав поймает и живаго объявит, тому велено обещать и употребить в награждение до 500 руб., о чем ко мне тогда ж из Правительствующаго Сената особой указ прислан, как о том и во оном манифесте напечатано. А после того, то есть сего 1756 году, апреля от 1 числа, указом ея и. в. из Правительствующего Сената ко мне ж присланным определено: в сыску и в получении в Оренбург помянутого вора и возмутителя Батыршу все наивоможнейшее старания улотреблять и в пристойных местах публиковать, обнадеживая, ежели ево, вора Батыршу, кто ис киргисцов (ибо тогда по показанию некоторых было известно, яко бы он, вор Батырша, в Киргиз-Кайсацкую орду пробрался), или верных башкирцов и мещеряков, или другой кто ж поймает и живаго в Оренбургской губернии командирам объявит, тому неотменно сверх прежде назначенных 500 руб. еще то ж число, всего 1000 руб., в награждение дано быть имеет, о чем как по волжской команде, так и по Оренбургской Губернской Канцелярии в пристойных местах и публиковано. А сего августа 12 числа присланным во оную Губернскую Канцелярию Уфинская Провинциальная Канцелярия репортом объявила, что помянутой вор и возмутитель Батырша на Осинской дороге в деревне Азяке (от Уфы расстоянием 150 верст), где живет мещеряцской старшина Сюлейман Деваев, оным старшиною з домашним* ево и тутошними деревенскими обывателями пойман и под крепким караулом . везется в Уфу, куда 10 числа сего ж августа и ожидаем был, и что с ним по привозе чинить, требовала определения; на которое ее пред-ставление по учиненному в реченной Губернской Канцелярии того ж 12 числа определению посланным в тог* Провинциальную Канцелярию указом определено ево, вора, оковав ему руки и ноги, за довольным канвоем, под наикрепчайшим караулом, прислать сюда, ж притом бы и означенному старшине Сюлейману Деваеву для учинения ему за тоэ ево службу надлежащаго награждения велено быть сюда а с ево надежным людьми, о чем о всем оного ж. 12 числа с требованием надлежащего об , нем, воре Батырше, определения и Правительствующему Сенату с нарочно посланным от меня донесено. А притом между протчаго включено и сие, что помянутой старшина Сюлейман по прибытия ево сюда за показанную ево службу в селе манифестов награжден будет, которой старшина с некоторыми ево людьми 18 числа сего ж августа сюда и прибыл и в Губернской Канцелярия явился. А потом, то есть 25 числа сего ж августа, ввечеру, и помянутой возмутитель Батырши сюда привезен и для верности, подлинно ль он Уфимского уезду. Сибирской дороги, команды старшины Яныша Абдуллина, деревни Карышевой, из мещеряков мулла Абдулла Мягзялдин, а по прозвищу Батырша, сам ям мною спрашивай, что он Батырша о себе точно и подтвердил, как о том от 24 числа в Правительствующий Сенат я репортовал. Вышеупомянутой же старшина Сюлейман 20 числа сего августа в Оренбургской Губернской Канцелярий: о поимке ево, вора Батырши, каким образом оная произошла скаскою объявил, что сего августа 8 числа днем, после полудни, около вечеренного времяни, пришед к нему, старшине, деревни ево, Азяк, женка мещерка Юсупова, жена Фариза, Шабанова дочь, объявила, что из улья ее имеющейся в ареме (которая от воров деревни их разстоянием например сажен со 100) неведомые воры мед покрал :, а притом сказала, что на то число ночью перед розсветом неведомо кто стукал у нее под окном и спрашивал сына ее Иш-Назара Юсупова, дома ли он, или нет, а как де она ему сказала, что сына ез дома нет, а находится на сенокосе для кошевания сена, то, более ничего не спрашивая, ушел; в то ж де самое время, как оной неведомой человек из под окна ее ушол, слышала она у мечети (которая о г двора ее разстоянием например сажен з 20) двери скрипнул х. Что услыша он, старшина, вознамерил о том воровстве обыск учинять и для того всех деревенских жителей собрать, а кого дома нет, о тех спросить и изследовать, куда они отлучились, дабы чрез то виноватого сыскать; чего де ради и вышел он на улицу, где попалися ему деревни и команды ево мещеряки: во-первых, Исхак Якупов, потом Расуль Кармышев да азанчий, то есть понамарь, Исмаил Ибраев, которым он вышеописанное женки Фарисы объявление и свое намерение о учинении обыску сказал, а призом, во-первых, по вышеписанным женка Фаризы речам, чго у мечети двери скрыпнули в такое время,, когда она в язе на молитву не ходят, и ходить без притчины некому и не для чего приказал реченному азанчию Исмаилу во оной мечете осмотреть, не в ней ли кем показанной покраденной из улья мед спрятали. Почему де он азчачий в тое мечеть и пошел и вошед в нее вдруг закрычал, что в ней вор, а как скоро тот крык он учинил, то увидели она, старшана с товарыщи, что из мечети в окно выскочил человек босой в одном полукафтанье китайчетом да в шапке и побежал к березнику, за которым он, Сюлейман, и показанные Исхак Расульи азанчий Исмаил того ж мамента, как были пешие ж, погнались, чтоб ево не упустить. И как оной вор увидел их за собой бегущих, то помянутое имевшееся на нем полукафтанье и шапку с себя збросил (которые он, Сюлейман, поднял) и на утек в березник так сильно побежал, что им старшине с товарыщи пешком догнать было трудно и весьма ненадежно; и тако де, видя оное, тотчас закрычал он, старшина, чтоб наскоре для погони за ним привели лошадей, а сам и по приказу ево показанные мэщеряка пешком ке останавливаяся гналися, наблюдая чтоб он вор, ушзд из виду в лесу от них не укрылся, а что он, вор Батырша мулла, про то она тогда не знали, а чаяли, что тот токмо вор, коим помянутой мед покраден. А между тем по вышеписанному ево, старшинскому приказу, в самом скором времяни сын ево Даут лошадь к ним привел, на которой послал он, старшина, ево, вора, «догонять помянутого мещеряка Расуля, кой седши на тое лошадь тотчас ево в помянутом березиико разстоянием от деревни с версту нагнал и поймал, а можду тем и он, старшина, с показанными Исхаком и с азанчием Исмаилом и с сыном своим Даутом пешком за ним, не останавливаясь же, бежали. А как еще другой ево Сулейманов малой сын Кил-Мухамметь другую лошадь к ним привел, то на оную и он, Сюлейман, содши сам наскоре к ному, Расулю, ид помощь побежал и усматря, что с нам помянутьгЛ вор противится, у него ж. н руке и складной ноли, был, кричал и подтверждал ему, Расулю, чтоб он как можно б ево вора держал и не упустил. А притом в самом скором времяни к нему, Расулю, реченной Исхак, тако ж, он, старшина, к помянутой азанчий, а потом и сын ево, Сюлейманов, Даут подоспели и ево, вора, удержали. И в то самое время опознали, что то был помянутой злодей Батырша мулла, причем де по вышеписанному ево, старшинскому, крику, как он лошадей просил за оным вором гнаться, и еще прибежали к ним на помощь писарь ево, Сюлейманов Муксян Абдусаломов да команды ж ево мещеряки Абдюк Девлетьсаров, Бакый Юнеев.
И так, взяв ево, пора муллу Батыршу, все. обще привезли в деревню свою к нему, старшине, в дом, и по приводе того ж часу написав он, старшина, о поимке ево воро репорт в Уфинскую Провинциальную Канцелярию, с помянутым писарем Муксином и с сыном своим Даутом послал. А ево, вора, заклепав ему руки и ноги в колодки, того ж числа, нимало не мешкав, собрав в конвой пристойную команду, повез сам в тое ж Провинциальную Канцелярию под крепчайшим караулом, о которой ево, вора Батырше, поимке и вышеимяннованные мещеряки Расуль Исхак, азанчий Исмаил, писарь Муксин и БакыЙ в Оренбургской Губернской Канцелярии против того ево, старшинского, объявлении показали согласно, в чем и подписались. А мещеряка ж Абдюка здесь в Оренбурге не было, о котором оные старшина и мещеряки объявили, что он остался в доме своем. Того ради, в силе вышеозначенных ея и. в. указов и публикованннго в народ манифеста, за поимку оного главного возмутителя и злодея Батырши вышеписанноа определенное теми высочайшими ея и. п. манифестом и указами награждение 1000 рублев выдана по сему, а имянно: старшине Сюлейману, яко старшине и главному в том деле старателю, дана против всех протчих половина, то есть 500 руб.; мещерякам Расулю Исхаку и азанчию Исмаилу, кои в поимке ево с помянутым старшиной прежде других простирались н обще с ним, Сюлейманом, ево удержали, дано каждому по 100-у, а всем троим 300 руб.; старшинскому же сыну Дауту, писарю Муксииу и мещерякам Абдюку и Бакыю, яко уже по поямкз ево вора на помощь прибежавшим, за их в той же поимке рачение каждому по 50 а всем четверым 200, что все учинит 1000 руб. И в засвидетельствование оной их верности и службы и вышеписакного высочайшего ея я. в. награждение дан им старшине с товарыщи, похвальной указ :а в Уфинскую Провинциальную Канцелярию о всем том для ведома указ же послан.
Иван Неплюев.
Оренбург.
Августа 29-го дня 1756 году.
По листам скрепа: в должности секретаря коллежский регистратор Андрей Второв.
Помета: 27 сентября 1756 году. Записав, сообщить к делу.
ЛОЦИА. Секретная Экспедиция Правительствующего Сената. Дело 1756-1759 гг. № 1594, лл. 1239—7241 об.









По указу правительства от 20 июля 1739 г. разрешалось припущенникам вотчинных земель из татар, мишарей, чувашей и др. бесплатно владеть этими угодьями и поселяться особыми деревнями. 15 ноября 1742 г. другим указом уточнялось, что эти деревни могли возникнуть только на башкирских "бунтовщичьих" землях, т.е. на вотчинах участников восстаний.
В XVIII в. мишари Стерлитамакского уезда составляли одну команду; в 1798-1865 гг. - 2-й мишарский кантон. Кантон делился на 6 юрт-групп деревень. В них всего 36 аулов. В кантоне проживало 8187 мишарей (1834 г.). Из всех деревень 16 относятся сегодня к Аургазинскому району.Деревня Муслюмово была основана на земле Уршак-Минской волости, расположенной в Стерлитамакском уезде. Сохранилась договорная запись башкир о припуске мишарей от 2 марта 1757 г. Припускали мишарей жители деревни Мрясово (ныне Старомрясово Давлекановского района). От имени вотчинников волости их поверенным Ретькой Зимбетовым была дана эта запись: \"...команды (мишарского) старшины Сулеймана Деваева, деревни Айметевы служилым мещерякам Муслюму Каныбекову, Бакиру Бикметову, Абдику Каныбекову с товарыщи в том, что, имея у себя довольную землю, припустили мы их, Муслюма с товарыщи, на старинную крепостную свою землю, празднолежащую, поселитца 12-ти дворами и жить, землю пахать, сено косить и лес рубить, дворами строитца и скота всякого водить, и зверей - выдру, норки, лисиц - гонять, и самосадки приискивая, делить с нами, башкирцами, пополам... За которое припущение рядили мы... у них, Муслюма с товарыщи, оброку по 20 руб. по 40 коп. (т. е. по 20 коп. с двора) на год. А владеть им ... тою нашею землею ... с нынешнего 1757-го году впредь 20 лет\". Далее указывались границы заселяемой вотчины. Запись 1757 г. была подтверждена указом Уфимской провинциальной канцелярии от 4 сентября 1761 г. По истечении ее срока был заключен новый договор сроком на 50 лет с уплатой оброка в год по 20 коп. с двора. На договоре имеются подписи и тамги сотника и 77 башкир с приложением волостной печати. Вотчинники обязались через 50 лет \"отдать эту землю мещерякам по надлежащей цене\" . Часть мишарей была припущена по договору 1764 г.
Темпы роста численности мишарей были высокие. Так, если в 1795 г. было 152 мужчины и 170 женщин при 60 домах, то в 1859 г. - 749 мужчин и 741 женщина при 212 дворах. 1295 мужчин, 1206 женщин и 460 домов насчитывалось в 1902 г. 3748 человек, в т. ч. 1769 мужчин и 1979 женщин, а также 657 дворов показала перепись 1920 г.
Мишари сами припускали к себе государственных крестьян из татар. Вот почему к 1920 г. национальная принадлежность жителей определялась как \"мещеряки и канцелярии о поборах с башкирского населения говорилось следующее: \"В том же 1741 г. вешнею ж порою Ногайской дороги, Сарцкой волости, деревни Наурузовой служилой тезик (т. е. таджик) Науруз, чей сын не знаю, с сыном Туманчеем взяли у меня двух лошадей - меринов, рыже-пегово да солово-лысого, ценою за 40 руб., которых ... отослали ... к переводчику Шафею Енадарову\". На Табынской земле он был не первым поселенцем из сартов. Кумрык-табынцы еще в 1717 г. \"припустили в свою вотчину\", расположенную \"в устье р. Инзер, вверх до устья р. Аскын\", служилого тезика Артыка Иманаева, жителя д. Сарт. О местонахождении этой деревни, известной еще в начале XVIII в., сказать что-то определенное трудно. Тем более сарты оседали не только здесь, но и на минской вотчине и на северо-востоке Башкортостана. Но ясно одно, что к этой деревне Науруз отношения не имел, поскольку он был припущен башкирами Курпес-Табынской волости в 1739 г.
Впоследствии сарты, а также и калмыки, проживавшие в XVIII в. в Башкортостане, были ассимилированы коренными жителями. Об этом башкирские депутаты екатерининской Уложенной комиссии Туктамыш Ишбулатов и Бадаргул Юнаев в 1768 г. писали следующее: \"Между нашего тарханского и башкирского народа именуется сартами, калмыками некоторая часть, но все единого с нами магометанскаго закона, которое их название произошло в древние времена, сарты, вышедшие из-за границы самопроизвольно от владений степных народов, а калмыки также в древние времена получены были нашими башкирцами при войнах в малолетстве, которые из давних лет именуются с нами единого звания башкирцами с отличеством, что одни произошли от сарт, а другие - от калмык, по чему как землями и всеми угодьями общее владение имеем и почитаемся все башкирцами, равно же в государственных службах обще и наряду обращаемся без всякого отличества и отделения от башкирцев, просим, чтоб оным сартам и калмыкам, единственное уже звание иметь и именоватца башкирцами, а звание сарт и калмык оставить\".
татары\".Деревня Сабырово (Cабыр) имеет долгую историю. Ее житель Салих Ярышев с товарищами называли себя башкирами. Однако вотчинники Суби-Минской волости отрицали их башкирское происхождение, ссылаясь еще в 1779 г. на то, что их предки, припущенные на землю башкир Минской волости, были татарами. Минцы взыскивали ежегодно с Салиха Ярышева с тов. оброк по 18 коп. в год, т. е. ту же сумму, которую должны были платить их предки по припуску. Уфимская нижняя расправа освободила их от оброка в пользу вотчинников.
Оказывается, что их предок татарский князь Умряс-мурза Ямметов Ишеев, выходец из Свияжского уезда Казанской губернии, был припущен вотчинниками еще задолго до 1700 г. В том году он получил грамоту на землю \"по Уршаку реке, на низ идучи берегом левою стороною до устья Ичтимы речки, а верхняя мета до Мотаровской горы, и тою горою до Билярзы речки, а от той речки до Черного лесу, и до перелеска, и до Берсвяны речки, до толстой березы и до Калмацкого озера, а от озера Калмацкого до устья Штили речки\". С этих угодий платили они тептярский ясак и несли царскую службу. Жили, однако, не на этой земле, а в башкирской д. Шалтыково. Значит, вотчиной владели наездом. Затем они \"поселились своею деревнею Баимбетовою\", примерно в 1692 г. Впоследствии, по непонятным причинам, потомки Ишеева лишились этой вотчины и по договорной записи от 17 марта 1764 г. башкиры д. Мусино Минской волости оформили им \"вечный припуск\" с получением от них 263 руб. Тогда потомки князя Умряса-мурзы в лице Салиха Ярышева с тов. жили в д. Сабырово по р. Уршак. С тех времен до 1920 г. ни одна ведомость не включала эту деревню. Советская перепись показала две деревни: Старосабырово 20-дворной с 104 башкирами и Новосабырово 12-дворной с 67 башкирами. Обе находились в Булгаковской волости Уфимского кантона. Сегодня их не найти на карте района. Все вышеназванные населенные пункты тептярей возникли на вотчинной земле башкир д. Мусино Минской волости по их Населенные пункты района находились на территории Кумрык-Табынской и Курпеч-Табынской волостей. В 1676 г. Табынская волость была подразделена на несколько новых волостей. Но среди них еще небыло Кумрык-Табынской волости. Лишь в 1700 г. она стала самостоятельной, выделившись из Курпеч-Табынской волости: "с оного по себе собственно сами начали было именоваться кумрук-табынцами"1.
Затем в 1731 г. кумрык-табынские башкиры свои земли в количестве 53814 десятин разделили между тремя тюбами (подразделениями волости): Бякриш, Улуман, Миняюс2.
Башкирские и другие деревни Кумрык-Табынской и других волостей находились в составе Стерлитамакского уезда Уфимской провинции, затем Оренбургской губернии, а с 1865 г. -Уфимской губернии. В 1919-1929 гг. почти все деревни нынешнего района входили в Архангельскую волость Уфимского кантона, а с 20 августа 1930 г. образовался Архангельский район. Упразднен 1 февраля 1963 года, территория района вошла в состав Кармаскалинского района. Вновь образован 4 ноября 1965 года.припускуПредки табынцев - тюрки, которые пришли с Алтая. Их дерево - лиственница, птица - стервятник, оран (боевой клич) - салават (в переводе с арабского - молитва, хвалебная песня). Этноним кесе обычно отождествляют с одним из семи древних венгерских племен, имеющим тюркскую основу.

.
Ханы получили также право обладания двумя бунчуками, двумя хоругвями и знаменами. Ханы обладают войском, которым воистину гордиться можно. Нет в нем вьючных лошадей, обоза, кухни, повозок, верблюдов, караванов, пушек, мушкетов, шатров или снарядов. Есть там только восемьдесят тысяч солдат-всадников, рвущихся в бой, с сагайдаками в руке, а также шести или семикратно по сто тысяч лошадей и жеребцов, разделенных на коши и связанных друг с другом хвостами. В каждом коше на расстоянии ста шагов находится котел, называемый хошчи, притороченный ремнями к одному коню, а также пара коней, везущих завернутые в кожи овечьи и козьи «фальшивые грудинки», то есть жареное пшено и сыр сушеный. Иные же запасы пищи им неизвестны.
Эта толпа татар, быстрых, как ветер, ловцов неприятеля, имеет обычай дорогу в десять постоев преодолевать за один день. Что удивительно, не имеют с собой при этом ни фуража, ни какого-либо иного корма для коней. Ибо когда они только с коней сходят, тотчас отпускают их под присмотром своих юношей в поле, те же, набегавшись, налягавшись и напрыгавшись, начинают пастись. Если поход зимой происходит, кони выгребают из-под снега траву или же подбирают и съедают высохшую траву прошедшего лета. Коней своих татары ячменем не кормят, но когда в поход военный собираются, то в течение сорока или пятидесяти дней не дают им ни соломы, ни сена, лишь на весь день и всю ночь сумы, ячменем наполненные, предоставляют.
Во время суровых зим, которые в тех местах бывают, татары шатрами не пользуются. Связывают они ремнем верхушки четырех жердей, толстые концы оных в землю втыкая, а потом на этих жердях раскатывают снятые с плеч войлочные ямурлахи свои. Содеяв таким образом нечто подобное шатру, стелют они на снегу чепрак с коня, а под голову себе седло подкладывают. Потом отвязывают свои сабли с ножнами и сагайдак и даже снимают рубахи, а разослав их на кожухе, укладываются спать абсолютно нагие. Утром надевают свои полотняные рубахи, красные и небесно-голубые. Когда же они встают, тотчас этот ямурлах, сверху как шатер подвешенный, на конском хребте вместо чепрака стелют, а потом коню седло высокое надевают и в двух местах двумя ремнями прикрепляют. После чего в мгновение ока коней оседлывают, а уж сидя верхом саблю и сагайдак цепляют на себя. Конь, пару раз нагайкой огретый, в галоп пускается, вследствие чего на таком морозе и конь и сам всадник разогреваются и так в дорогу выступают.
Словом, народ этот Аллахом намеренно для войн сотворен был. Однако хан, калга, нуреддин и ширин-бей имеют небольшие войлочные шатры. Сверх того, хан обладает шатром из одного полотна с восемью отделениями. И это все».
Постоянные набеги крымских татар на Московское государство начались с 1507 года, после смерти московского великого князя Ивана III Васильевича, когда татары совершили набег на русские города Белев и Козельск. После разгрома Большой Орды, основного противника Крымского ханства в Северном Причерноморье, русско-крымский союз распался. Основной деятельностью крымских ханов стали набеги и походы на литовско-польские и украинско-русские земли для их грабежа, сбора дани и захвата пленников для продажи и получения выкупа. Самые опасные и страшные набеги на московские земли происходили в 1516, 1537, 1555, 1570, 1572, 1589, 1593, 1640, 1666, 1667, 1671, 1688 годах. Одних только пленных татары уводили за один набег от пяти до пятидесяти тысяч человек. Пленные продавались в Каффе, Карасубазаре, Бахчисарае и Гезлеве. По указанию турецких политиков Крымское ханство обязано было проводить внешнюю политику, враждебную Московскому государству, однако татарские ханы часто выступали на русской стороне во время войн Москвы с Литвой и Польшей, не желая чрезмерного усиления ни того, ни другого государства.
Первая попытка Турции вмешаться в дела Ка
В 1558 году 17 января русские войска перешли границу Ливонии. В январе же на Хортицу на Днепр был послан с ратными людьми князь Д. Вишневецкий. 21 января в Москве было получено сообщение о том, что крымский царь Девлет Гирей, узнав о походе русских войск в Ливонию и «умысля злое христианству», послал на Русь сына своего Магмет Гирея, князей и мурз крымских, с ними же отпустил мурзу Дивея с братьями и мурз, пришедших к нему из Большой Ногайской орды (мурзу Аису Уразлыева, двух сыновей кн. Исмаила – Тинбая и Кулбая). Всех татар было, по летописи, 100 тысяч. Татары перешли реку Донец «низко к Дону» и намеревались напасть на Рязань, Каширу и Тулу. Дойдя до реки Мечи и получив известие о сборе войск на Оке, татары ушли обратно, не осуществив своего плана. Русские ратные люди тремя полками ходили за татарами вплоть до реки Оскола. Посланные к Донцу головы с сотнями татар не настигли.
Татары приходили под Пронск, где были разбиты В. Бутурлиным. В ноябре татары (3000 человек) во главе с Дивеем мурзой и мурзами Ширинскими «безвестно» пришли на тульские места и воевали в ростовской волости. Воевода князь Ф.И. Татев не мог их преследовать, потому что ратные люди не собрались к нему во время. Очевидно, к тому времени ратные люди были уже распущены.
В 1560 году меры по обороне украйны заключались в следующем: пять полков стояло на Туле, затем три полка во главе с князем А.И. Воротынским были выдвинуты на Быструю Сосну, «а стоять им на поле на Ливне». После отпуска больших воевод было получено сообщение о приходе Дивея мурзы с 30000 татар на рыльские места. Воеводы с Тулы ходили за татарами и Дивея «дошли, а дела с ним не поставили». Были вести о сосредоточении крупных татарских сил на реке Удах (до 20 тысяч) во главе с царевичами. Из переписки Девлет Гирея с королем Сигизмундом мы узнаем, что Девлет Гирей действительно посылал в поход сына своего Магмет Гирея, но поход не состоялся вследствие непредусмотрительности татар. В том же году, «по вестям» о намерении татар напасть на темниковские места, туда был послан воевода князь Темкин, Состоялось вновь назначение в Тулу воевод.
От 1561 года мы не имеем сведений о нападении татар, кроме действий белгородских татар зимой 1561–1562 годов в Северской земле. В Ливонии весь год прошел в опустошительных походах. О состоянии обороны южных границ сведений нет.
В 1562 году шли приготовления к открытию боевых действий против польского короля, срок перемирия с которым истекал. Король Сигизмунд-Август проявил особенную энергию, «подымая царя (Девлет Гирея) на государевы и великого князя украйны». Сношения эти стали известны в Москве, и «на берегу» «от поля» были поставлены полки. В Серпухов были назначены князь Владимир Андреевич и князья Михаил и Александр Воротынские. 21 мая сам царь двинулся в поход в Можайск а 28 мая князь Андрей Курбский взял Витебск. 6 мая Девлет Гирей с царевичами приходил к Мценску, стоял под городом 2 дня, сжег часть посада и воевал уезд. Летописец сообщает, что Девлет Гирей привел с собой мало людей (до 15 тысяч). Узнав, что царь в Можайске, а в Серпухове собраны войска, Девлет Гирей спешно покинул пределы московской украйны. Отступая, Дивей мурза и другие князья и мурзы «войну распустили к Волхову и Белеву». Воевода В. Бутурлин не дал татарам опустошить болховских мест. Князья М. и А. Воротынские ходили за татарами до Коломака и Мерчика, но не настигли их. Летопись, надо думать, смягчает картину татарского набега, потому что в грамоте королю Сигизмунду Девлет Гирей говорит о большом полоне и разорении, называет несколько городов (Мценск, Одоев, Новосиль, Волхов, Белев и Чернь), подвергшихся войне. Но король не был удовлетворен этим и настаивал на новом походе зимой в Северскую землю, где в то же время действовали белгородские татары. В сентябре царь вернулся из Можайска в Москву. В это время были наложены опалы на князей М. и А. Воротынских и князя Курлятева. В ноябре началась ссылка с польским королем о заключении мира. Одновременно Девлет Гирею было сделано предложение о возобновлении мира. Царь Иван IV двинулся под Полоцк в декабре; 15 февраля 1563 года Полоцк был взят.
В 1563 году между 4 апреля и 12 мая, в то время как царь Иван IV совершал объезд городов Перемышля, Одоева и Белова, татары во главе с царевичами Магмет Гиреем и Алды Гиреем, мурзой Дивеем, князем Азием Ширинским, Алеем мурзой Ширинским, Мурат мурзой Сулешевым и другими в числе до 10 тысяч человек приходили к Михайлову. Польский король поздравлял Девлет Гирея с удачным походом, с «фортуной».
В 1564 году новый поход русских в Литовскую землю сопровождался поражениями. В августе Иван IV согласился в перемирной грамоте с шведским королем на отказ от Колывани и Пернова, потому что с польским королем «всчалось большое дело». Разрядные книги указывают, что с апреля полки были поставлены «от поля» в Калуге, то есть они не столько защищали украйну от татар, сколько были выставлены против поляков. Полагаясь на договор о мире и дружбе с Девлет Гиреем, Иван IV «воевод больших с людьми в украинных городах от крымской стороны не держал»; оставлены были только «легкие воеводы с малыми людьми». Воспользовавшись этим, Девлет Гирей в первых числах октября с значительными силами, определяемыми русскими источниками в 60 тысяч человек, напал на рязанскую землю. Выбор момента для нападения был, очевидно, согласован с походом короля под Полоцк (16 сентября – 4 октября). При выборе места для нападения Девлет Гирей принял во внимание расположение русских вооруженных сил, сосредоточенных под Калугой, то есть далеко от места действия татар. Девлет Гирей стал под Рязанью, сжег посады и распустил людей в войну. Для сохранения втайне своего нападения Девлет Гирей взял «за сторожи» московских послов в Крыму Афанасия Нагого и Федора Писемского. Сама Рязань и вся рязанская земля была беззащитна. «Град ветх вельми бяше». Служилых людей в городе не было, были в нем лишь его постоянные жители и селяне, успевшие скрыться в город. Жителей, бежавших к Оке, татары забирали на перевозах, успевших переправиться татары преследовали и забирали на другой стороне Оки. Лишь 17 октября состоялся указ о посылке «на берег» воеводы И.П. Яковлева с теми немногими служилыми людьми, которые в то время оказались в Москве. Войска эти, прибыв к Оке, уже не застали там татар, кроме последних их отрядов. 3 декабря Иван IV «оставил свое государство», положил опалу на бояр, духовенство, служилых и приказных людей. Бояр и воевод царь обвинил в том, что они «от Крымского и от Литовского, и от немец не хотят крестьянства обороняти».
В течение 1565 года на главных театрах войны не происходило крупных операций; шли мирные ссылки с польскими и шведскими королями и Девлет Гиреем. Военные силы были сосредоточены главным образом на юге. С весны «для Крымского неправды, что со царем и великим князем гонцы будто ссылается, и на государевы украйны приходил, и для береженья государь воеводам по берегу и украйным городам стояти велел; нечто царь и царевичи пойдут на царевы и великого князя украйны, и к государю с тою вестью часа того послати, а бояром и воеводам князю И.Д. Бельскому и князю И.Ф. Мстиславскому и иным бояром и воеводам тотчас велел итти на берег и дела государского и земского беречи». Роспись полков «на берегу» была такова: на Коломне – полки большой и левой руки, на Кашире – правой руки, в Серпухове – сторожевой, в Калуге – передовой. 19 мая были получены довольно неопределенные сообщения о движении татар «вверх Мерла по Муравскому шляху». Этого сообщения было достаточно, чтобы вся береговая служба была приведена в действие: воеводы были спешно отправлены по местам, составлена роспись «схода» воевод из украинных городов. Тревога оказалась необоснованной. Осенью (15 сентября) была составлена новая роспись полков (трех) о постановке их на Туле во главе с князем Владимиром Андреевичем. Но, как видно из последующего, эта расстановка полков осуществлена не была, и почти одновременно была составлена роспись постановки полков «на берегу». Вскоре же после этого поступило известие (21 сентября) о сосредоточении татар на Каменном броде и у верховий Тора и движении их в течение 2 дней через Савинский перевоз на Донце по Изюмскому шляху. В начале октября сам Девлет Гирей приходил к Волхову. С «берега» и из украинных городов против него «поспешили» воеводы с войсками, и Девлет Гирей, не распустив татар в войну, спешно ушел. По летописи, Девлет Гирей пришел к Волхову 7 октября, а ушел 19-го в полночь. Возможно ли, чтобы за такой срок татары не производили опустошений? По разрядным записям, Девлет Гирей пришел под Волхов 9 октября и ушел в тот же день в полночь.
В 1566 году сношения с польским королем завершились заключением перемирия до Рождества. Ногаи, пришедшие на помощь Ивану IV, были отпущены обратно. Для обороны Полоцкой земли поставлены города в Усвяте, Соколе и Уле. Такие же оборонительные меры были приняты и на украйне. На реке Орлее был поставлен город Орел. По видимому, завершены были какие-то работы по укреплению засечной черты, а сам царь в течение месяца (с 29 апреля по 28 мая) производил объезд Козельска, Белева, Волхова, Алексина и других украинных мест и городов с крымской стороны. Быть может, всей этой совокупностью обстоятельств объясняется, что источники не содержат указания на расстановку полков «на берегу» и на Туле. Ближайшие к украйне полки стояли на Калуге. Татары нападений не совершали. Калга Магмет Гирей по требованию султана ходил в Венгрию, а сам Девлет Гирей в конце 1566 года на короля.
В 1567 году Крым находился некоторое время в состоянии колебания. В январе в Москву прибыл от Девлет Гирея гонец с предложением «быти в крепкой дружбе и братстве» и извещением о походе Девлет Гирея с сыном Алды Гиреем на короля (относится к концу 1566 года). Но одновременно же Девлет Гирей начал переговоры с королем о мире и союзе против Москвы, завершившиеся заключением такового. В борьбу вступила Турция, договорившаяся в 1568 году с Польшей. С апреля «на берегу» «для проходу» крымского царя было поставлено 5 полков – в Коломне – Серпухове – Кашире. Из крымских документов узнаем, что уже в мае мурзы Осман и Селим Ширинские с 6000 татар направились было в набег на московскую украйну, но Девлет Гирей вернул 3000 человек. С остальными мурза Осман все же продолжил поход. Удалось ли Девлет Гирею задержать и эту часть татар, сведений нет. От самого конца 1567 года и начала 1568 года есть несколько указаний о набеге на Северскую землю Исмаила мурзы с товарищами.
От 1568 года имеется только одно недостаточно ясное указание, из которого можно предположить, что полки стояли в этом году в Калуге. В статейном списке Афанасия Нагого находим краткое указание, что в начале июля Девлет Гирей отпустил своих сыновей Алды Гирея и Казы Гирея на московскую украйну войной.
В 1569 году, в связи с походом турецко-татарского войска под Астрахань, оборона юга была особенно усилена: 5 полков стояло «на берегу», 3 полка «за рекой» и 3 полка на Рязани. Поход не имел успеха, однако он связал вооруженные силы Московского государства.
В 1570 году Иван IV посадил в Ливонии в качестве своего вассала датского принца Магнуса, который с помощью русского войска совершил поход под Ревель. С Польшей было заключено трехлетнее перемирие. Однако главная масса вооруженных сил была отвлечена на защиту южных границ, откуда все время ожидали татарского нападения. Король польский, заключив перемирие с Иваном IV, неустанно побуждает Девлет Гирея к совершению нападения. «На берегу» были поставлены полки, причем воеводам было дано указание держаться оборонительно и в случае прихода татар в украинные города «за реку не ходить». 13 мая между рек Мжа и Коломака (следовательно, по Муравскому шляху) была замечена сакма, проложенная значительными массами татар. Действительно, татары (50–60 тысяч человек) во главе с царевичами Магмет Гиреем и Али Гиреем приходили на рязанские и каширские места. 22 мая сам Иван IV собирался итти в поход, но, так как 21 мая татары уже уходили из войны, поход не состоялся. От начала сентября поступило несколько сообщений о новом скоплении татар у верховий рек Береки и Тора, между Пслом и Ворсклой (мурза Бакай). Воеводы были посланы в полки и сам царь пошел в Серпухов. Татар ждали под Тулой и Дедиловом. Но татары дошли только до Новосиля в числе 6–7 тысяч. В турецких делах есть указание на участие в набегах 1570 года на Русь казыевцев (2000) и азовцев во главе с азовскими воеводами.
В 1571 году большие силы (до 50 тысяч) были поставлены в трех полках по Оке – в Коломне – Кашире – Серпухове. Сам царь ходил к Серпухову. Нападения татар ждали. Сигизмунд-Август призывал Девлет Гирея к решительным действиям, упрекая его в том, что в течение трех последних лет он не причинил великому князю московскому «никакой шкоты», «в земле московской замку ни одного не взял и ему (королю) не отдал», а требует уплаты поминок. В этот году Девлет Гирей осуществил, наконец, большое вторжение, проник через засечную черту, реку Оку, дошел до Москвы в день Вознесенья 24 мая и сжег ее. Одновременно с крымцами в качестве их союзников Большие ногаи совершили нападение на казанские места: Тетюши и Алатырь. Московские гонцы в Крым Севрюк Клавшов и Иван Мясной (1572 год) должны были изображать этот набег ногаев как действие казыевцев, отколовшихся от Большой ногайской орды. Гонцы должны были говорить, что «ногайская орда великая, а люди в ней вольные, где хотят тут и служат». Царь Иван IV послал ногайскому князю Тинехмату «свое гневное слово», и князь Тинехмат и мурза Урус будто бы хотели сыскать нарушителей мира, казнить их и все захваченное вернуть. Из этих объяснений гонцов очевидно, что не только казыевцы, но и Большие ногаи нападали на казанские места.
В 1572 году полки были расположены по Оке в пяти пунктах: Серпухове (большой полк) – Тарусе (правой руки) – Калуге (передовой) – Кашире (сторожевой) – Лопасне (левой руки).
В августе Девлет Гирей повторил вторжение и подошел к Серпухову. Описание этих боев с татарами на Оке опускаем. Девлет Гирей перешел Оку, но встретил упорное сопротивление и был отражен. Русскими был взят в плен знаменитый Дивей-мурза. По-видимому, успешному ходу борьбы с татарами много содействовали солидные укрепления, созданные на большом протяжении по Оке. На этот раз имеются совершенно определенные указания на участие в набеге Больших ногаев. По уверению крымцев, только они разоряли и жгли русские селения. Восстание в Казанской земле, начавшееся, как следует думать, еще в предшествующем году, в 1572 году продолжалось и потребовало посылки значительных войск для его подавления. Осенью этого года «на казанских людей, на луговую и горную черемису» было послано 5 полков. Поход в «черемисские места» продолжался и зимой этого года.
В 1573 году пять полков стояло по Оке и пять полков – против казанских восставших людей – было поставлено в октябре в Елатьме (большой и правой руки) – Нижнем – Шуе – на Плесе. В сентябре крымские царевичи приходили на рязанские места. Сначала с ними бились воеводы украинных городов, затем против татар выступили из Серпухова воевода большого полка князь С.Д. Пронский с товарищами, «а ходили до Верды реки, татар не дошли». Казанские люди, узнав о сосредоточении против них крупных сил, государю в Муроме «добили челом» и учинили договор во всем по государеву наказу. Ответом на нападения Больших ногаев было репрессивное разорение московскими ратными людьми Сарайчика. В наказе Б.А. Чихачеву, посланному в Швецию в 1572 году, говорится «о непослушании» части Больших ногаев, о гневе московского государя за это на князя Тинехмата, но ничего не говорится еще о погроме Сарайчика. В наказе князю Сицкому, посланному в Швецию в 1575 году, говорится о разорении Сарайчика, как о факте уже прошлом. Из «вестового списка» гонца Ивана Мясоедова видно, что в 1574 году (в начале года) князь Тинехмат просил у Девлет Гирея помощи против Москвы; он упрекал Девлет Гирея в том, что последний подговорил ногаев к походу против московского государя, «стравил» их с ним, говорил, что он, Девлет Гирей, взял Москву и будто идет сесть на Московское государство; послушав его, в 1572 году ногаи ходили с ним в поход, а когда русские ратные люди разорили Сарайчик и ногайские улусы, он, Девлет Гирей, никакой помощи им не оказал. Отсюда заключаем, что разорение Сарайчика имело место в 1573 году.
В 1574 году крымцы вместе с ногаями осенью совершили набег на рязанскую украйну: «И тое осенью было дело украинским воеводам князю Б. Серебряному с товарищи с крымскими и с ногайскими людьми в Печерниковых дубравах, опричь новосильских, да мценских, да орельских (орловских) воевод, потому что они в сход не поспели». В том же году казанские татары приходили под Нижний. Следовательно, замирение Казанской земли в предшествующем году не было окончательным. В том же году был построен город Кокшайск.
От 1575 года не имеем сведений о татарских набегах.
В 1576 году первоначально сам царь Иван IV и его сын-царевич должны были стоять со всеми людьми в Калуге. Под 15 августа в Разрядной книге записано сообщение А. Веревкина, Я. Прончищева и Ф. Шаха «со всеми атаманы и со всеми черкасы», что они Ислам-Кермень взяли и что Девлет Гирей, собиравшийся было в поход на Русь, с Молочных вод вернулся в Крым, узнав о нахождении Ивана IV с царевичем со всеми силами в Калуге. Получив это сообщение, Иван IV с большими боярами и воеводами ушел в Москву; на берегу были оставлены вторые воеводы. Составлена была новая роспись распределения ратных людей на берегу и в украинных городах: там были оставлены дети боярские, стрельцы, донские казаки, черкасы и «всякие судовые люди». Впрочем, полного спокойствия на южной украйне не было. В сентябре татары приходили к Новгороду-Северскому и на орельские места, а другая их часть – на темниковские места. В связи с этим в сентябре же вновь был пересмотрен распорядок полков «на берегу» (Серпухов и др.). Однако же эта предосторожность не изменила плана «большого немецкого похода» под Колывань. Сбор ратных людей был назначен в Новгороде к Рождеству. В октябре еще раз возвращались к обсуждению вопроса о движении войск «с берега» в Шацк и к Николе Зарайскому «по крымским вестям», когда можно было ожидать прихода «больших воинских людей». Русские ратные люди пришли под Колывань 23 января 1577 года, а 23 марта «прочь отошли» (не добившись успеха).
В 1577 году царь Иван IV «устроил берег» (полки были поставлены в Серпухове – Тарусе – Калуге – Коломне – Кашире), 8 июля пошел в Лифляндию. Поход увенчался блестящим успехом. Было захвачено множество городов. Но это, как известно, был последний успех; ряд городов был потерян вскоре же. С тех пор Иван IV переходит к обороне. Осуществлению похода в Лифляндию благоприятствовало состояние дел в Крыму. Крымцы совершали нападение на Польшу. Погиб Казы мурза ногайский. Между сыновьями Девлет Гирея происходит борьба. Сам Девлет Гирей 29 июня умер. Царем в Крыму стал Магмет Гирей. Тем не менее нападения на Русь происходили. Так, Есиней мурза Дивеев совершил набег на Русь. Нападали и Большие ногаи. Князь Тинехмат не отрицал этих нападений, но лишь старался доказать московским гонцам, что нападавшими были ногаи не из его улусов. Но московские гонцы Иван Грязнов с товарищами от улусных татар узнали, что в 1577 году на масленице сам князь Тинехмат, мурза Урус и другие мурзы посылали своих людей в набег на Русь по запросу крымского царя. Ходили они на алаторские и темниковские места. Урмамет мурза, старший сын князя Тинехмата, сознавался, что он по молодости «дерзнул» и ходил на алаторские места, в чем винился и просил прощения.
В 1578 году мурза Есиней Дивеев повторил набег. С ним ходило на Русь 6000 казыевцев, 2000 азовцев, 2000 больших ногаев и 2000 ногаев дивеевых. Московский гонец А. Вышеславцев собрал в орде сведения, подтверждавшие участие Больших ногаев в набеге. Он узнал, что в орде все время проживали крымские послы, побуждавшие ногайских мурз к нападениям на Русь. Летом 1578 года «многие ногаи» со своими мурзами ходили под Венев и другие места. В мае 1578 года умер князь Тинехмат и князем в орде стал его брат мурза Урус.
От 1579 года сведений о нападениях татар не имеется. Одной из причин этого было то, что ногайские мурзы вынуждены были удерживать своих людей от набегов, потому что Иван IV отправил ногайского посла Янтемира с сопровождавшими его татарами в Ливонию на войну и тем связал свободу действий князя Уруса.
В 1580 году Большие ногаи после отпуска Янтемира из Москвы возобновили нападения. В царской грамоте в орду есть краткое указание на то, что «сего лета» ногаи вместе с крымцами и Дивеевыми детьми «неодинова» приходили на московские украйны и «многие убытки поделали». Одновременно возобновляется восстание в Казанской земле, несомненно, поддерживавшееся из орды. Гонец П. Девочкин сообщает, что еще зимой 1579 года князь Урус обращался к черемисе с призывом, чтобы она «подымалась» на войну, и сам готовился напасть на мещерские и рязанские места.
В 1581 году нападения ногайских татар приняли большие размеры. Мы узнаем о них из царских грамот, направленных в орду князю Урусу и мурзам Тинбаю и Урмамету. Ногаи перебрались на правую сторону Волги и начали набеги на Русь с весны этого года. Из одних только улусов мурзы Тинбая ходило на Русь, по определению царской грамоты, до 8000 человек, а всего в нападениях участвовало до 25000 ногаев. Действовали они вместе с крымцами, азовцами и, очевидно Малыми ногаями. Во главе похода стояли крымские царевичи и известный азовский вож Досмагмет. Из отдельных указаний документов можно заключить, что нападения охватили большую территорию; упоминаются белевские, коломенские и алаторские места. Одновременно происходит восстание в Казанском крае, и московское правительство направляет в Казанскую землю четыре полка. В том же году князь Урус совершил поступок, который долгое время спустя ставился в вину ему и всему его потомству: он распродал московских послов П. Девочкина с товарищами в Бухару и другие страны. Сам он ставил свой поступок в связь с новым погромом казаками Сарайчика: казаки разгромили Сарайчик, живых высекли, а мертвых из земли «выимали» и гробы их разорили. Московское правительство рассматривало погром Сарайчика казаками и разгром ими татар на Волге как казачье «воровство» и отдало распоряжение воров перехватать и перевешать; было ли осуществлено это распоряжение, неизвестно.
В 1582 году развернулись крупные операции в Казанском крае. Два полка было послано из Казани «по ногайским вестям» на Каму. В апреле полки были посланы по Волге «вплавную», то есть судами, и стояли на Козине острове. В октябре несколько полков было направлено против луговой черемисы. Кроме участия Больших ногаев в Казанском восстании, они, невидимому, нападали на Московскую украйну и в других местах; так: имеются указания на их действия под Новосилем.
В 1583 году продолжается борьба с восстанием в Казанском крае. Снова был совершен поход по Волге. Построен Кузьмодемьянский острог. Составлена роспись полков для зимнего похода.
В 1584 году в январе состоялась посылка пяти полков на луговых черемис: большой и правой руки полки – из Мурома, передовой – из Елатьмы, сторожевой – из Юрьевца, левой руки – из Балахны. В то же время Досмагмет-ага и Конкар-ага из Азова приходили в ряжские места.
В 1585 году в октябре воеводы тремя полками ходили воевать луговую черемису. В том же году «в Черемисе» был поставлен новый город Санчурск. Еще позднее воеводы тремя полками ходили из Переяславля-Рязанского в Шацк «по ногайским вестям».
В 1586 году по объяснению крымского царя Ислам Гирея, «мелкие люди, молодые казаки» против его воли нападали на московскую украйну. По русским сведениям, нападение было крупным: в нем участвовало до 30 тысяч татар. В частности: в походе участвовали казыевцы в числе 2000 человек во главе с внуком казыевского князя Якшисата. В 1586 году согласно записи Разрядной книги, в Астрахань был отпущен царевич Мурат Гирей (сын убитого крымского царя Магмет Гирея, следовательно, племянник Казы Гирея).
В 1587 году весной был произведен набег Досмагметом с 3000 азовцев и Малых ногаев. В июне совершили нападение два крымских царевича (один из них сын Девлет Гирея – Алп Гирей) с 40 тысячами человек. Татары стояли на Плове. В загон были посланы мурза Осман Ширинский, Маамет-Бек, Курмаш-аталык и с ними 7000 человек. По возвращении мурзы Османа из загона татары двинулись обратно. По дороге взяли острог в Крапивне и сожгли посад.
От 1588, 1589 и 1590 годов нет сведений о нападениях татар.
В 1591 году приход Казы Гирея под Москву по соглашению со Швецией.
В 1592 году произошел приход крымских царевичей (один из них Фети Гирей) «безвестно» на тульские, каширские и рязанские места. По заявлениям царевичей, московская украйна в то время (дело было летом) оказалась совершенно беззащитной, ратных людей по городам не было.
В 1593 году нет точных указаний на нападения татар, кроме заявления дьяка А. Щелкалова крымскому послу князю Магмету Ширинскому в первых числах января 1594 года о допущении беспрестанных нападений азовцев и ногаев Дивеева улуса под Воронеж и Ливны.
В 1594 году в самом начале года московский посол в Крыму князь М. Щербатов получил сведение о набеге Барангазыя-мурзы казыевского и Досмагмета из Азова на алаторские места. В апреле того же года Казы Гирей принес шерть в соблюдении мира и дружбы с Московским государством перед князем М. Щербатовым.
От 1595 года сведений о нападениях татар нет.
В 1596 году около дня Николы вешнего Досмагмет азовский нападал на ряжские места».
В 1563 году крымский хан, очевидно по приказу из Стамбула, стал требовать от Ивана Грозного возвратить ему Казанское и Астраханское ханства. В том же году турецкий султан Селим II потребовал от Москвы выполнить это требование крымского хана, угрожая открытым нападением. Стороны стали готовиться к войне. Первая встреча-обсуждение похода на Астрахань кафинского паши Касыма и Девлет Гирея состоялась уже в июле 1566 года. Касым докладывал султану: «Взял деи московский государь Азсторохань, а изстари деи Азсторохань была вашие бусурманские веры, а се деи приходят в Азсторохань из многих земель гости торговати водяным путем многие, и казна деи с Азсторохани московскому государю сходит добро великая. И ты б деи Азсторохань за себя взял, и станешь за свою веру, и казна тебе с нее будет великая же». Девлет Гирей писал турецкому султану: «От Царя города в Кизилбаши (Иран. – Авт.) тебе и твоей войне ходити добре далеко и путь не ближний, и в том деи будет твоей рати изрон великой в конех. А отцу деи твоему был шах недруг. И тебе бы деи посылати свою войну в Кизылбаши на Азсторохань, а от Азсторохани деи в Кизылбаши добре ближе, а се водяным путем. Да в Азсторохонь же деи приходят из Кизылбаши гости, а опричь деи Азсторохони проходу из Кизылбаши никуды торговых людям не будет. И тебе бы деи Азсторохонь за себя взята, и Кизылбаш деи будет за тобой на борзе. Тебе возьму Азсторохань одного году, да и Казань твоя же будет. А не возьму деи яз Азсторохони, и ты деи меня тогды не жалуй». Однако турецкий султан Сулейман отказался от этого плана – «московский деи государь силен ратью своею и мне де с ним не за что воеватца».
Русский историк А.А. Новосельский в своей книге «О борьбе Московского государства с татарами в XVII веке», вышедшей в Москве в 1948 году, писал:
«Бросаются в глаза колебания и как бы непоследовательность в поведении крымского царя. Для того, чтобы понять его поведение, надо отрешиться от обычных представлений о нем, как о властном правителе, «железной рукою» направлявшем воинственную крымскую политику. Уже в 1568 году московский гонец Истома Осорьин сообщал в Москву о тяжелых старческих немощах, одолевавших царя: «Из него черева выходят и на коне ему временем сидети немочно, а и на отпуске царь лежал облокоти», – писал гонец. Девлет Гирей с трудом и большой неохотой поднимался в походы, а предпринимая их, вовсе не обнаруживал энергии. Свой знаменитый поход 1571 года Девлет Гирей первоначально думал совершить на козельские места и лишь под влиянием русских перебежчиков двинулся за Оку на Москву. Девлет Гирею было неприятно вмешательство турок и их возможное утверждение в Астрахани. Он опасался также за свое личное положение в Крыму, опасался смены на престоле; эти опасения имели серьезные основания, потому что в Крыму была против него сильная оппозиция, требовавшая от султана его замены. В собственной семье царя начинались раздоры, которые он с большими усилиями преодолевал.
Из сообщений русских дипломатических источников совершенно очевидно расхождение Девлет Гирея в вопросе о направлении крымской внешней политики с мнением большинства ближних людей, князей и мурз, членами собственной семьи и турецким правительством. Девлет Гирей считал для себя более выгодным оставаться в стороне и воздерживаться от вмешательства в войну; он высказывал сомнение в возможности победы Ивана IV над Польшей и не хотел бы помогать ни польскому королю, ни Ивану IV. Пользуясь выгодной ситуацией, созданной Ливонской войной, Девлет Гирей рассчитывал не без основания на получение от того и другого государя увеличенных поминок. Девлет Гирей выражал готовность на этих условиях заключить мирное соглашение с царем Иваном.
Однако личные взгляды Девлет Гирея не определяли крымской политики. Крымские феодалы и турецкое правительство навязали ему план войны с Московским государством. Вынужденный принять этот план, Девлет Гирей в своих грамотах к Ивану IV требует уступки Астрахани и Казани, но не скрывает при этом, что сам он желал бы мира с московским государем. Так, в октябре 1568 года, принимая русского посла Афанасия Нагого, Девлет Гирей говорил, что поссорившись с царем Иваном, он мог бы с ним и помириться, да мешает то, что на войну «поднимается человек тяжелый, турской царь, да и все деи бусурманские государства на государя вашего подымаются, а того не хотят, чтоб государь ваш поймал бусурманские юрты». Не имея возможности открыто противодействовать организации похода турок под Астрахань, Девлет Гирей, как известно, сделал все от него зависевшее, чтобы помешать успеху похода. В 1569 году он решительно отказался принять на себя ответственность и руководство походом, отказался возложить на своих татар обязанность штурма Астрахани. Когда поход потерпел неудачу, Девлет Гирей слышать не хотел о его повторении в 1570 году».
Грамоты от Девлет Гирея с требованием возврата (?!) ему Казани и Астрахани, оставляемые русским правительством без удовлетворения, приходили в течение четырех лет, но боевые действия начались только в 1569 году. Во второй половине XVI века российские границы все ближе и ближе подходили к Черному морю. Вот здесь и произошло первое столкновение России и Турции, чьи интересы затрагивала русская народная и правительственная колонизация «Дикого поля».
царевичам и мурзам – Магмет-Амину, Абдул-Латыфу и Шигалею. В Кашире часто стоял и татарский гарнизон «московских служебников», хорошо знавших тактику татарских набегов, что позволяло уверенно защищать граничные земли и город. В 1559 году каширский полк участвовал в разгроме тульским воеводой Иваном Татевым большого татарского войска во главе с Дивеем-мурзой. Однако при возвращении в Крым после взятия Москвы в 1571 году стотысячное войско хана Девлет Гирея сожгло Каширу дотла. В 1531 году был построен каменный кремль в Коломне, с длиной стен более двух километров. Высота стен достигала двадцати метров, толщина – 5 метров, ее охраняли 17 башен, самой высокой из которых была тридцатиметровая Свиблова башня. В 70-х годах XVI века население Коломны было значительно для того времени – более трех тысяч человек. Город имел 36 торговых рядов с 379 лавками. Во время набегов в городах находило убежище окрестное население, из-за постоянной опасности плена селившееся в лесу, подальше от Коломенской, Серпуховской и Каширской дорог. И хотя некоторые города и захватывались татарами – так, в течение XVI века Кашира разорялась более двадцати раз – свою задачу охраны и защиты местного населения они выполняли.
В апреле 1572 года в Коломне был проведен смотр полков, прикрывающих южную границу страны, после которого войска разошлись по «разряду» – расписанию. С 1569 года русскую границу по Оке постоянно прикрывали 5 полков численностью около 60 тысяч человек.
Русские войска – большой полк из 8000 человек – под командованием князя Михаила Ивановича Воротынского собирались у Коломны, прикрывая Москву со стороны Рязани. При большом полку находился «гуляй-город» и почти весь наряд с воеводами князьями С.И. Коркодиновым и З. Сугорским. Полк правой руки воеводы князя Никиты Романовича Одоевского – 4000 воинов – стоял в Тарусе, полк левой руки князя А.В. Репнина – 2000 воинов – в Лопасне, сторожевой полк князя Ивана Петровича Шуйского – 2000 воинов – в Кашире. Передовой полк с воеводами князьями Алексеем Петровичем Хованским и Дмитрием Ивановичем Хворостининым находился в Калуге, и имея передвижной речной отряд из вятчан – 900 человек на стругах – для обороны переправ, прикрывал юго-западную границу. Иван Грозный покинул Москву и уехал в Новгород, забрав с собой царский полк и служилых татар – 10000 человек – и оставив за себя князя Юрия Ивановича Токмакова и князя Тимофея Долгорукого.
В начале июня 1572 года Девлет Гирей с ордой вышел из Перекопской крепости. Крымский хан требовал от Ивана Грозного возврата Казани и Астрахани, предложив ему вместе с турецким султаном перейти к ним «под начало, да в береженье». Крымский хан неоднократно заявлял, что «едет в Москву на царство». Одновременно с началом вторжения произошло организованное крымскими татарами восстание черемисов, остяков и башкир, – удар в спину, совпавший с нашествием хана на Москву. Восстание было подавлено военными отрядами Строгановых.
23 июля 1572 года стотысячное войско Девлет Гирея, состоящее из крымских, ногайских татар и турецких янычар с артиллерией, прошло по Дону к Угре и остановилось у Оки. Летописи говорят, что Девлет Гирей «прииде с великими похвалами и с многими силами на русскую землю и расписал всю русскую землю кому что дати, как при Батые». Участник Молодинской битвы немец-опричник Генрих Штаден, не всегда, правда точный, писал:
«На следующий год, после того, как была сожжена Москва, опять пришел крымский царь полонить Русскую землю. Города и уезды Русской земли – все уже были расписаны и разделены между мурзами, бывшими при крымском царе; было определено – какой кто должен держать. При крымском царе было несколько знатных турок, которые должны были наблюдать за этим: они были посланы турецким султаном по желанию крымского царя. Крымский царь похвалялся перед турецким султаном, что он возьмет всю Русскую землю в течение года, великого князя пленником уведет в Крым и своими мурзами займет Русскую землю. Он дал своим купцам и многим другим грамоту, чтобы ездили они со своими товарами в Казань и Астрахань и торговали там беспошлинно, ибо он цари и государь всея Руси». Как и в прошлом году, когда спалили Москву, великий князь опять обратился в бегство – на этот раз в Великий Новгород, в 100 милях от Москвы, а свое войско и всю страну бросил на произвол судьбы. Воинские, люди великого князя встретили татар на Оке, в 70 верстах или по-русски в «днище» от Москвы. Ока была укреплена более, чем на 50 миль вдоль по берегу: один против другого были набиты два частокола в 4 фута высотою, один от другого на расстоянии 2 футов, и это расстояние между ними было заполнено землей, выкопанной за задним частоколом. Частоколы эти сооружались людьми князей и бояр с их поместий. Стрелки могли таким образом укрываться за обоими частоколами или шанцами и стрелять из-за них по татарам, когда те переплывали реку. На этой реке и за этими укреплениями русские рассчитывали оказать сопротивление крымскому царю. Однако, им это не удалось. Крымский царь держался против нас на другом берегу Оки. Главный же военачальник крымского царя, Дивей-мурза, с большим отрядом переправился далеко от нас через реку, так что все укрепления оказались напрасными. Он подошел к нам с тыла от Серпухова.
Туг пошла потеха. И продолжалась она 14 дней и ночей. Один воевода за другим непрестанно бились с ханскими людьми. Если бы у русских не было гуляй-города, то крымский царь побил бы нас, взял бы в плен и связанными увел бы всех в Крым, а Русская земля была бы его землей».
26 июля татары попытались переправиться на другой берег у Сенкина брода, у Дракина и Тишилова. Часть татарского войска во главе с главным военным советников хана Дивей-мурзой «перелезла» через Оку у села Дракино и зашла в тыл передовому и полку правой руки. После кровопролитного боя, татары Дивей-мурзы в обход Серпухова пошли на соединение с ханом. Располагавшаяся у Оки напротив Серпухова основная часть татарского войска с ханом Девлет Гиреем, оставив двухтысячный заслон для отвода глаз, также начало переправу через Оку. Первыми через Оку 27 июля у Сенькина брода, находившегося вниз по Оке в 21 версте от Серпухова и в 5 верстах выше впадения в Оку реки Лопасни, напротив деревни Никифоровой, переправились 20000 нагайцев мурзы Теребердея, рассеяв небольшой сторожевой полк будущего псковского героя князя Ивана Петровича Шуйского, а в ночь на 28 июля 1572 года все крымско-татарское войско перешло Оку. Хан Девлет Гирей по серпуховской дороге пошел на Москву, обходя Тарусу и Серпухов с востока, отбросив после кровопролитного боя у верховьев Нары русский полк правой руки под командованием князя Никиты Романовича Одоевского и Федора Васильевича Шереметева. Сзади за татарами двигался передовой полк князей Хованского и Хворостинина, выжидавших удобный момент для нападения. За передовым полком шла все войско Михаила Воротынского. Неизвестный московский летописец сообщает, что русские воеводы «почали думати, чтобы как царя обходити и под Москвою с ним битися». Русские шли сзади – «так царю страшнее, что идем за ним в тыл; и он Москвы оберегается, а нас страшитца. А от века полки полков не уганяют. Пришлет на нас царь посылку, и мы им сильны будем, что остановимся, а пойдет людьми и полки их будут истомны, вскоре нас не столкнут, а мы станем в обозе бесстрашно».
28 июля в сорока пяти верстах от Москвы, у деревни Молоди, полк Хворостинина завязал бой с арьергардом татар, которым командовали сыновья хана с отборной конницей. Девлет Гирей отправил на помощь сыновьям 12000 воинов. Большой полк русских войск поставил у Молодей передвижную крепость – «гуляй-город», и вошел туда. Передовой полк князя Хворостинина, с трудом выдерживая атаки втрое сильнейшего врага, отступил к «гуляй-городу» и быстрым маневром вправо увел своих воинов в сторону, подведя татар под убийственный артиллерийско-пищальный огонь – «многих татар побили». Девлет Гирей, 29 июля расположившийся на отдых в болотистой местности в семи километрах севернее реки Пахры у Подольска, вынужден был прекратить наступление на Москву и, боясь удара в спину – «оттого убоялся, к Москве не пошел, что государевы бояря и воеводы идут за ним» – вернулся назад, собираясь разгромить войско Воротынского – «над Москвою и над городы промышляти безстрашно не помешает нам ничто». Обе стороны готовились к бою – «с крымскими людьми травилися, а съемного бою не было».
30 июля у Молодей, между Подольском и Серпуховом, началось пятидневное сражение, которое стало в один ряд с Куликовской и Полтавской битвами, Бородинским сражением. Московское государство, практически раздавленное властью правнука Мамая царя Ивана IV Грозного, находившегося в Новгороде и уже написавшего письмо Девлет Гирею с предложением отдать ему и Казань и Астрахань, в случае поражения опять могло потерять свою независимость, завоеванную в тяжелейшей борьбе. Большой полк находился в «гуляй-городе», поставленном на холме, окруженным вырытыми рвами. У подножья холма за рекой Рожай стояли три тысячи стрельцов с пищалями. Остальные войска прикрывали фланги и тыл. Пойдя на штурм, несколько десятков тысяч татар вырубили стрельцов, но не смогли захватить «гуляй-город», понесли большие потери и были отбиты. 31 июля все войско Девлет Гирея пошло на штурм «гуляй-города». Ожесточенный штурм продолжался целый день, при штурме погиб предводитель ногайцев Теребердей-мурза. В битве участвовали все русские войска, кроме полка левой руки, особо охранявшего «гуляй-город». «И в тот день немалу сражения бышу, ото обои подоша мнози, и вода кровию смесися. И к вечеру разыдошася полки во обоз, а татаровя в станы свои».
1 августа на штурм повел татар сам Девей-мурза – «яз обоз руской возьму: и как ужаснутца и здрогнут, и мы их побием». Проведя несколько неудачных приступов и тщетно пытаясь ворваться в «гуляй-город» – прилазил на обоз многажды, чтоб как разорвать», Дивей-мурза с небольшой свитой поехал на рекогносцировку, чтобы выявить наиболее слабые места русской передвижной крепости. Русские сделали вылазку, под Дивеем, начавшим уходить, споткнулся конь и упал, и второй человек после хана в татарском войске был взят в плен суздальцем Темиром-Иваном Шибаевым, сыном Алалыкиным – «аргамак под ним споткнулся, и он не усидел. И тут ево взяли ис аргамаков нарядна в доспехе. Татарский напуск стал слабее прежнего, а русские люди поохрабрилися и, вылазя, билися и на том бою татар многих побили». Штурм прекратился.
В этот день русские войска захватили много пленных. Среди них оказался татарский царевич Ширинбак. На вопрос о дальнейших планах крымского хана он ответил: «Я де хотя царевич, а думы царевы не ведаю; дума де царева ныне вся у вас: взяли вы Дивея-мурзу, тот был всему промышленник». Дивей, сказавшийся простым воином, был опознан. Генрих Штаден позднее писал: «Мы захватили в плен главного военачальника крымского царя Дивей-мурзу и Хазбулата. Но никто не знал их языка. Мы думали, что это был какой-нибудь мелкий мурза. На другой день в плен был взят татарин, бывший слуга Дивей-мурзы. Его спросили – как долго простоит крымский царь? Татарин отвечал: «Что же вы спрашиваете об этом меня! Спросите моего господина Дивей-мурзу, которого вы вчера захватили». Тогда было приказано всем привести своих полоняников. Татарин указал на Дивея-мурзу и сказал: «Вот он – Дивей-мурза!» Когда спросили Дивей-мурзу: «Ты ли Дивей-мурза?», тот отвечал:
«Нет, я мурза невеликий!» И вскоре Дивей-мурза дерзко и нахально сказал князю Михаилу Воротынскому и всем воеводам: «Эх, вы, мужичье! Как вы, жалкие, осмелились тягаться с вашим господином, с крымским царем!» Они отвечали: «Ты сам в плену, а еще грозишься». На это Дивей-мурза возразил: «Если бы крымский царь был взят в полон вместо меня, я освободил бы его, а вас, мужиков, всех согнал бы полонянниками в Крым!» Воеводы спросили: «Как бы ты это сделал?» Дивей-мурза отвечал: «Я выморил бы вас голодом в вашем гуляй-городе в 5–6 дней». Ибо он хорошо знал, что русские били и ели своих лошадей, на которых они должны выезжать против врага». Действительно, защитники «гуляй-города» все это время почти не имели ни воды ни провианта.
2 августа Девлет Гирей возобновил штурм «гуляй-города», пытаясь отбить Дивей-мурзу – «многие полки пеших и конных к гуляю-городу выбивати Дивея мурзу». Во время штурма большой полк Воротынского скрытно покинул «гуляй-город» и, продвигаясь по дну лощины позади холма, вышел в тыл татарскому войску. Оставшиеся в «гуляй-городе» полк князя Дмитрия Хворостинина с артиллерией и немецкие рейтары по условленному сигналу дали орудийный залп, вышли из укреплений и вновь завязали сражение, во время которого большой полк князя Воротынского ударил в татарский тыл. «Сеча великая была». Татарское войско подверглось полному разгрому, по сведениям некоторых источников в рубке погибли сын и внук Девлет Гирея, а также все семь тысяч янычар. Русские захватили много татарских знамен, шатры, обоз, артиллерию и даже личное оружие хана. Весь последующий день остатки татар гнали до Оки, дважды сбивая и уничтожая арьергарды Девлет Гирея, который привел назад в Крым только каждого пятого воина из числа участвовавших в походе. Андрей Курбский писал, что после Молодинской битвы ходившие с татарами в поход «турки все исчезоша и не возвратился, глаголют, ни един в Констянтинополь».
6 августа о Молодинской победе узнал и Иван Грозный. К нему в Новгород был 9 августа был доставлен Дивей мурза. (Московский государь достойно отблагодарил своего главнокомандующего – меньше, чем через год Иван Грозный придумал участие Михаила Воротынского в заговоре на царский трон, бросил его в тюрьму, лично пытал и полумертвого отправил в ссылку на Белоозеро. Отъехав с конвоем от Москвы на несколько километров, Воротынский умер от ран. Второй герой Молодинской битвы Дмитрий Иванович Хворостинин сумел уцелеть. В 1590 году Д. Флетчер писал: «Теперь главный у них муж, наиболее употребляемый в военное время, некто князь Дмитрий Иванович Хворостинин, старый и опытный воин, оказавший, как говорят, большие услуги в войнах с татарами и поляками». В том же году войсками Дмитрия Хворостинина был разгромлен двадцатитысячный шведский отряд Густава Банера.)
С дороги Девлет Гирей отправил грамоту Ивану IV, в которой попытался спасти лицо, но только подтвердил ею, что нельзя спасти то, чего нет.
Грамота Девлет Гирея Ивану Грозному, отправленная после разгрома у Молодей.
«23 августа 1572 года.
А се перевод з Девлет Киреевы царевы грамоты.
Девлет Киреево царево слово московскому князю, брату моему Ивану князю Васильевичю после поклону слово с любовью то, что преже сего о Казани и о Астрахани холопа своего Янмагмет Хозигея к тебе посылал есми. И ты, о Казани и о Асторохани молвя:
«дадим», грамоту свою прислал, а уланом моим и времянником посланные свои грамоты прислал еси: как великое царево величество, поговоря, отставите, сколько казны похочет, и яз бы то дал; молвя, писал еси к ним. А ты что так лжешь и оманываешь? Потому, оже даст бог, сею дорогою пришед самому было мне о том говорити отселева, послав человека переговорити не мочно, потому что далеко. А з ближнего места опять мочно, человека послав, переговорити, что есми со всеми своими людми пошел. И, наш приход проведав, на Оке на берегу хворостом зделали двор да около того ров копали, и на перевозе наряды и пушки еси оставив, да и рать свою оставил, а сам еси в Новгород пошел. И мы божиею милостиею и помочью, дал бог здорово. Оку перелезчи со всеми своими ратьми, что делан двор и копанные рвы твои видели и с ратью твоею наши сторожи передние, повидевся не ото многа побилися да и мусульманская рать от нас прошалася и похотели дело делати. И яз молвил, что он, холоп, по государскому своему веленью пришел, мне с ними что за дело. А нашего величества хотенье до князя их; молвя, их не ослободил; пошли тебя искати, хотели есмя стати, где б сел и животины много, хотели есмя к тебе послати, где ни буди, посла да с тобою переговорити. И сею дорогою хотели от тебя ответ прямой взята; молвя, шли были, а что твои рати назади за мною шли, – и назади у меня дети, увидев, без нашего ведома бой был, которые богатыри серпа своего не уняв, на серцо свое надеяся, немногие наши годные люди билися и двух добрых взяли де, что дети мои без нашего ведома билися; на детей своих покручинився, назад пришед твоих людей около есми облег. И которая нагайская рать со мной была, учали они говорити, что пришли есмя из нагами пять месяц и нам лежать не прибыльно и лошадем истомно; молвя, все заплакали и нужю свою нам в ведоме учинив, заплакав, на ногу пали. И мы потому, пожелеючи их, и слова их не отставили, со всеми мусульманскими ратьми и с лошадьми со всеми здорово потише поворотилися. Кто есть для нас делал на берегу двор и ров, и столко маялися, и мы тот двор ни во что покинув да перелезли, что было на перевозе твоей рати, наши люди, дело и бой учинив и погнав на силу, перелезли; что есте маялися месяцы три или четыре. Приходу нашему хотенье: с тобою поговоря, попрежнему на свою роту и о добре быта или прямой ответ от тебя взяти. Хотенье мое было: с тобою на встрече став, слова не оставив, переговорити. А рать наша прямо с твоею ратью хотели делати. И хотенье их то было, и мы не ослободили. А твоя рать, вшедчи в город, свою голову оборонили. И со страхов дети боярские и пригодные люди твои всяк о своей голове колодези де копали; толко б из городавышли, – наша бы рать, против став, билися;
хотя бив городе твоя рать стояла, обороняв свои головы; хотели наши с ними делати, и мы не отпустили, пожалели: сталося ли бы не сталося – то дело обычное, и мы рати своей не потеряли. И будет тебе та твоя рать не надобе, и нам наша рать всегда пособщик. Что твои олпауты тебе посолжют и похвастуют, и тому б еси веры не нял: что есмя их худо зделали, – и тебе ведомо будет. И ныне по прежнему нашему слову, меж нами добро и дружба быв, Казань и Асторохань дашь, – другу твоему друг буду, а недругу твоему недруг буду; от детей и до внучат межь нами в любви, быв роту и шерть учинив, нам поверишь. И мы с своими чесными князи сущего своего человека Сулешева княжого сына, холопа своего Мурат мирзу з здешними твоими послы, гораздо почтив, честно отпустим. И сын наш Адыл Гирей царевич там царь будет, тебе от него никоторого убытка и насильства не дойдет по нашему приказу; быв которые наши холопи по нашему приказу тебе и пособники будут, другу твоему друг буду, тебе много добра было б. А Казань и Асторохань наши юрты были, из наших рук взял еси; и ныне назад нам не хотите отдати; однолично мы о тех городех до смерти своей тягатися нам того у вас; не возьмем, – и нам то грешно: в книгах у нас так написано: для веры однолично голову свою положим. И только казну и куны дашь нам, – не надобе; а будет бы мы похотели для казны в дружбе быти и сколько еси по ся места ко мне кун посылал, – для бы кун яз был в дружбе с недругом троим, с королем был».
За время своего правления Девлет Гирей и его сыновья постоянно нападали на московские земли. Набеги заканчивались грабежами и уводом пленных, но территориальных захватов не произошло. В татарских и турецких исторических памятниках есть только краткие сообщения о том, что Девлет Гирей «несколько раз совершал победоносные походы против гяуров – товарищников». Так, о набеге на Москву 1571 года крымские историки пишут только, что опустошение Москвы длилось сорок дней, не указывая даже года. После Молодинской битвы Крымское ханство вынуждено было отказаться от многих своих притязаний к России.
Благодаря Молодинской победе была отменена опричнина, полностью изжившая себя – опричники при приближении татар попросту разбежались. Царь уничтожил почти всех главных опричников и запретил произносить само слово. Несмотря на войну на два фронта Россия разгромила одного из своих давних противников и отстояла свою независимость. Угроза суверенитету страны была ликвидирована. Поволжье – территория бывших Казанского и Астраханского ханств – осталось за Россией. В книге «Русская военная сила», вышедшей в Москве в 1892 году, о Молодинской битве написано: «Победою при Молодях князь Воротынский спас Москву от нового разгрома, утвердил во власти Иоанна Астрахань и Казань и надолго обеспечил южные пределы государства от вторжения хищников».
«…Бояром подлинно стало ведомо, что царь хочет русские полки обойти прямо к Москве и над Москвою промышляти. А по смете и по языком с царем и царевичи и с пашею турских и крымских и нагайских, и черкасских людей 150000 и больши, да вогненного бою было 20000 янычаней, а государевых людей было во всех полкех земских и опришных дворян и детей боярских по смотру и с людьми 50000, литвы, немец, черкас каневских 1000, казаков донских, волских, яицких, путимских 5000, стрельцов 12000, поморских городов ратных людей, пермичь, вятчан, коряковцов и иных 5000. И как царь пошел к Москве, а бояря и воеводы со всеми людьми полки пошли за ними в днище, а шли тихо. И почали бояря и воеводы думати, чтобы как царя обходити и под Москвою с ним битися. И говорит боярин воевода князь Михаиле Иванович Воротынский: «Так царю страшнее, что идем за ним в тыл, и он Москвы оберегается, а нас страшитца. А от века полки полков не уганяют. Пришлет на нас царь посылку, а мы им сильны будем, что остановимся, а пойдет всеми людьми, и полки их будут истомны, вскоре нас не столкнут, а мы станем в обозе безстрашно» И на том и положили.
А царь учал думати, что «идем к Москве, а русские полки за нами идут не малые, а татарские обычаи лакомы – пришед под Москву, станем; а люди пойдут в розгон добыватца, а те станут приходить на нас. Поворотимся ныне на русские полки и, побив тех, учнем над Москвою и над городы промышляти безстрашно, не помешает нам ничто». И на том положили. И царь стал, не доходя Похры. А русские полки стали на Молодях. А три тысячи стрельцов поставили от приходу за речкою за Рожаею, чтобы поддержати на пищалех. И царь послал нагаи 40000 на полки, а велел столкнута. И русские полки одернулись обозом. И столь прутко прилезли, которые стрельцы поставлены были за речкою, ни одному не дали выстрелить, всех побили. А полки одернулись обозом, из наряду близко не припустили. И на другой день царь пришел сам. Стал за пять верст. А послал на обоз всех людей. И со все стороны учали к обозу приступати. И полки учали, выходя из обозу, битися: большей полк, правая рука и передовой, и сторожевой, которой же полк по чину. А левая рука держала обоз. И в тот день немалу сражению бывшу, от о бою падоша многий, и вода кровию смесися. И к вечеру разыдошася полки во обоз, а татаровя в станы своя. В третий же день Дивеймурза с нагаи сказався царю похвально и рек: «Яз обоз русский возьму, и как ужаснутца и здрогнут, и мы их побием». И прилазил на обоз многажды, чтоб как как разорвать, и бог ему не попустил предати хрестиянского воинства. И он поехал около обозу с невеликими людьми разсматривать, которые места плоше, и на то б место всеми людьми, потоптав, обоз разорвати. И из обозу бояря послали сотни. И Дивей мурза своих татар стал отводити. И скачет на аргамаке, и аргамак под ним споткнулся, и он не усидел. И тут ево взяли и с аргамаков нарядна в доспехе. Первую руку наложил на него сын боярской суздалец Иван Шибаев сын Алалыкин и инии мнозии. И татаровя пошли от обозу прочь в станы. А Дивея мурзу привели к бояром, и он сказался простым татарином, и его отдали держать, как иных языков. И того же дня к вечеру был бой, и татарский напуск стал слабее прежнего, а русские люди поохрабрилися и, вылазя, билися, и на том бою татар многих побили. Да тут же взяли Ширинбака царевича и привели к бояром. И бояря стали спрашивать: «Что царево умышление?» И он им сказал: «Яз де хотя и царевич, а думы царевы не ведаю, думы де Цареве ныне вся у вас: взяли вы Дивея мурзу, тот был всему промышленник». И бояре велели сводить языки. И как привели Дивея мурзу, и царевич стал перед ним на коленках и бояром указал: «То Дивей». И сам сказался. И в полкех учала быта радость великая. А Дивей умышленье царево сказал и то говорил: «Взяли де бы вы царя, и яз бы им промыслил, а царю де мною не промыслить». А царь посылал под Москву языков добывати, и привели человека благоразумна, ему ж бог вложил совет благоизволи умерети и польза души сотворите. И начаше его спрашивать: «Где государь и кто на Москве, и нет ли прибылых людей?» И он в роспросе сказал: «Государь был в Нове городе, а ныне, собрався с новогороцкою силою и с немцы, идет к Москве. А перед государем при мне пришел боярин и воевода князь Иван Федорович Мстиславский, а с ним 40000 войска. И яз пошел, и на Москве учал быта звон великий и стрельба. И, чаю, пришел и государь. А завтра резвые люди будут в полки к бояром». А бояря велели перед зарею из большого наряду стрелять и по набатам и по накрам бить, и в трубы трубить на радости, что Дивея мурзу взяли. И царь устрашился, чает, что пришли в обоз прибылые люди, и того часа и поворотил, пошел наспех за Оку. О, судеб твоих, владыко, и милости твоея, царю небесный! Како сильнии падоша, а немощнии препоясашаяся силою, не до конца на ны прогневался, но избави нас от агарянского насилия. В первый приход оскорби, ныне же обрадова! Бояре же и воеводы и все христолюбивое воинство радостными гласы восклицающе: «Десница твоя, господи, прославися в крепости, десная ти рука, господи, сокруши враги и истерл еси, супостаты». И сию преславную победу возвестили государю царю и великому князю Ивану Васильевичи) всея Русии, сушу в Нове городе, послали, с сеунчем князя Данила Андреевича Нохтева Суздальскова да Алексея Старого. А к Москве, к митрополиту Кириллу Московскому и всея России и к боярину и воеводе ко князю Юрью Ивановичу Токмакову, сказати велели же. И бысть на Москве и по всем градам радость неизреченная, молебные пения з звоном. И с радостию друг со другом ликующе.
И как государь пришел к Москве, и бояр и воевод князя Михаила Ивановича Воротынскова с товарищи по достоянию почтил; последи же, похвалы ради людские возненавидев Воротынскова и измену возложив, свершити его повеле».
Неизвестный московский летописец XVII века, составленный в 1635–1645 годах в окружении патриарха Гермогена, из музейного собрания Российской государственной библиотеки.
В апреле 1572 года в Коломне был проведен смотр полков, прикрывающих южную границу страны, после которого войска разошлись по «разряду» – расписанию. С 1569 года русскую границу по Оке постоянно прикрывали 5 полков численностью около 60 тысяч человек.
Русские войска – большой полк из 8000 человек – под командованием князя Михаила Ивановича Воротынского собирались у Коломны, прикрывая Москву со стороны Рязани. При большом полку находился «гуляй-город» и почти весь наряд с воеводами князьями С.И. Коркодиновым и З. Сугорским. Полк правой руки воеводы князя Никиты Романовича Одоевского – 4000 воинов – стоял в Тарусе, полк левой руки князя А.В. Репнина – 2000 воинов – в Лопасне, сторожевой полк князя Ивана Петровича Шуйского – 2000 воинов – в Кашире. Передовой полк с воеводами князьями Алексеем Петровичем Хованским и Дмитрием Ивановичем Хворостининым находился в Калуге, и имея передвижной речной отряд из вятчан – 900 человек на стругах – для обороны переправ, прикрывал юго-западную границу. Иван Грозный покинул Москву и уехал в Новгород, забрав с собой царский полк и служилых татар – 10000 человек – и оставив за себя князя Юрия Ивановича Токмакова и князя Тимофея Долгорукого.
В начале июня 1572 года Девлет Гирей с ордой вышел из Перекопской крепости. Крымский хан требовал от Ивана Грозного возврата Казани и Астрахани, предложив ему вместе с турецким султаном перейти к ним «под начало, да в береженье». Крымский хан неоднократно заявлял, что «едет в Москву на царство». Одновременно с началом вторжения произошло организованное крымскими татарами восстание черемисов, остяков и башкир, – удар в спину, совпавший с нашествием хана на Москву. Восстание было подавлено военными отрядами Строгановых.
23 июля 1572 года стотысячное войско Девлет Гирея, состоящее из крымских, ногайских татар и турецких янычар с артиллерией, прошло по Дону к Угре и остановилось у Оки. Летописи говорят, что Девлет Гирей «прииде с великими похвалами и с многими силами на русскую землю и расписал всю русскую землю кому что дати, как при Батые». Участник Молодинской битвы немец-опричник Генрих Штаден, не всегда, правда точный, писал:
«На следующий год, после того, как была сожжена Москва, опять пришел крымский царь полонить Русскую землю. Города и уезды Русской земли – все уже были расписаны и разделены между мурзами, бывшими при крымском царе; было определено – какой кто должен держать. При крымском царе было несколько знатных турок, которые должны были наблюдать за этим: они были посланы турецким султаном по желанию крымского царя. Крымский царь похвалялся перед турецким султаном, что он возьмет всю Русскую землю в течение года, великого князя пленником уведет в Крым и своими мурзами займет Русскую землю. Он дал своим купцам и многим другим грамоту, чтобы ездили они со своими товарами в Казань и Астрахань и торговали там беспошлинно, ибо он цари и государь всея Руси». Как и в прошлом году, когда спалили Москву, великий князь опять обратился в бегство – на этот раз в Великий Новгород, в 100 милях от Москвы, а свое войско и всю страну бросил на произвол судьбы. Воинские, люди великого князя встретили татар на Оке, в 70 верстах или по-русски в «днище» от Москвы. Ока была укреплена более, чем на 50 миль вдоль по берегу: один против другого были набиты два частокола в 4 фута высотою, один от другого на расстоянии 2 футов, и это расстояние между ними было заполнено землей, выкопанной за задним частоколом. Частоколы эти сооружались людьми князей и бояр с их поместий. Стрелки могли таким образом укрываться за обоими частоколами или шанцами и стрелять из-за них по татарам, когда те переплывали реку. На этой реке и за этими укреплениями русские рассчитывали оказать сопротивление крымскому царю. Однако, им это не удалось. Крымский царь держался против нас на другом берегу Оки. Главный же военачальник крымского царя, Дивей-мурза, с большим отрядом переправился далеко от нас через реку, так что все укрепления оказались напрасными. Он подошел к нам с тыла от Серпухова.
Туг пошла потеха. И продолжалась она 14 дней и ночей. Один воевода за другим непрестанно бились с ханскими людьми. Если бы у русских не было гуляй-города, то крымский царь побил бы нас, взял бы в плен и связанными увел бы всех в Крым, а Русская земля была бы его землей».
26 июля татары попытались переправиться на другой берег у Сенкина брода, у Дракина и Тишилова. Часть татарского войска во главе с главным военным советников хана Дивей-мурзой «перелезла» через Оку у села Дракино и зашла в тыл передовому и полку правой руки. После кровопролитного боя, татары Дивей-мурзы в обход Серпухова пошли на соединение с ханом. Располагавшаяся у Оки напротив Серпухова основная часть татарского войска с ханом Девлет Гиреем, оставив двухтысячный заслон для отвода глаз, также начало переправу через Оку. Первыми через Оку 27 июля у Сенькина брода, находившегося вниз по Оке в 21 версте от Серпухова и в 5 верстах выше впадения в Оку реки Лопасни, напротив деревни Никифоровой, переправились 20000 нагайцев мурзы Теребердея, рассеяв небольшой сторожевой полк будущего псковского героя князя Ивана Петровича Шуйского, а в ночь на 28 июля 1572 года все крымско-татарское войско перешло Оку. Хан Девлет Гирей по серпуховской дороге пошел на Москву, обходя Тарусу и Серпухов с востока, отбросив после кровопролитного боя у верховьев Нары русский полк правой руки под командованием князя Никиты Романовича Одоевского и Федора Васильевича Шереметева. Сзади за татарами двигался передовой полк князей Хованского и Хворостинина, выжидавших удобный момент для нападения. За передовым полком шла все войско Михаила Воротынского. Неизвестный московский летописец сообщает, что русские воеводы «почали думати, чтобы как царя обходити и под Москвою с ним битися». Русские шли сзади – «так царю страшнее, что идем за ним в тыл; и он Москвы оберегается, а нас страшитца. А от века полки полков не уганяют. Пришлет на нас царь посылку, и мы им сильны будем, что остановимся, а пойдет людьми и полки их будут истомны, вскоре нас не столкнут, а мы станем в обозе бесстрашно».
28 июля в сорока пяти верстах от Москвы, у деревни Молоди, полк Хворостинина завязал бой с арьергардом татар, которым командовали сыновья хана с отборной конницей. Девлет Гирей отправил на помощь сыновьям 12000 воинов. Большой полк русских войск поставил у Молодей передвижную крепость – «гуляй-город», и вошел туда. Передовой полк князя Хворостинина, с трудом выдерживая атаки втрое сильнейшего врага, отступил к «гуляй-городу» и быстрым маневром вправо увел своих воинов в сторону, подведя татар под убийственный артиллерийско-пищальный огонь – «многих татар побили». Девлет Гирей, 29 июля расположившийся на отдых в болотистой местности в семи километрах севернее реки Пахры у Подольска, вынужден был прекратить наступление на Москву и, боясь удара в спину – «оттого убоялся, к Москве не пошел, что государевы бояря и воеводы идут за ним» – вернулся назад, собираясь разгромить войско Воротынского – «над Москвою и над городы промышляти безстрашно не помешает нам ничто». Обе стороны готовились к бою – «с крымскими людьми травилися, а съемного бою не было».
30 июля у Молодей, между Подольском и Серпуховом, началось пятидневное сражение, которое стало в один ряд с Куликовской и Полтавской битвами, Бородинским сражением. Московское государство, практически раздавленное властью правнука Мамая царя Ивана IV Грозного, находившегося в Новгороде и уже написавшего письмо Девлет Гирею с предложением отдать ему и Казань и Астрахань, в случае поражения опять могло потерять свою независимость, завоеванную в тяжелейшей борьбе. Большой полк находился в «гуляй-городе», поставленном на холме, окруженным вырытыми рвами. У подножья холма за рекой Рожай стояли три тысячи стрельцов с пищалями. Остальные войска прикрывали фланги и тыл. Пойдя на штурм, несколько десятков тысяч татар вырубили стрельцов, но не смогли захватить «гуляй-город», понесли большие потери и были отбиты. 31 июля все войско Девлет Гирея пошло на штурм «гуляй-города». Ожесточенный штурм продолжался целый день, при штурме погиб предводитель ногайцев Теребердей-мурза. В битве участвовали все русские войска, кроме полка левой руки, особо охранявшего «гуляй-город». «И в тот день немалу сражения бышу, ото обои подоша мнози, и вода кровию смесися. И к вечеру разыдошася полки во обоз, а татаровя в станы свои».
1 августа на штурм повел татар сам Девей-мурза – «яз обоз руской возьму: и как ужаснутца и здрогнут, и мы их побием». Проведя несколько неудачных приступов и тщетно пытаясь ворваться в «гуляй-город» – прилазил на обоз многажды, чтоб как разорвать», Дивей-мурза с небольшой свитой поехал на рекогносцировку, чтобы выявить наиболее слабые места русской передвижной крепости. Русские сделали вылазку, под Дивеем, начавшим уходить, споткнулся конь и упал, и второй человек после хана в татарском войске был взят в плен суздальцем Темиром-Иваном Шибаевым, сыном Алалыкиным – «аргамак под ним споткнулся, и он не усидел. И тут ево взяли ис аргамаков нарядна в доспехе. Татарский напуск стал слабее прежнего, а русские люди поохрабрилися и, вылазя, билися и на том бою татар многих побили». Штурм прекратился.
В этот день русские войска захватили много пленных. Среди них оказался татарский царевич Ширинбак. На вопрос о дальнейших планах крымского хана он ответил: «Я де хотя царевич, а думы царевы не ведаю; дума де царева ныне вся у вас: взяли вы Дивея-мурзу, тот был всему промышленник». Дивей, сказавшийся простым воином, был опознан. Генрих Штаден позднее писал: «Мы захватили в плен главного военачальника крымского царя Дивей-мурзу и Хазбулата. Но никто не знал их языка. Мы думали, что это был какой-нибудь мелкий мурза. На другой день в плен был взят татарин, бывший слуга Дивей-мурзы. Его спросили – как долго простоит крымский царь? Татарин отвечал: «Что же вы спрашиваете об этом меня! Спросите моего господина Дивей-мурзу, которого вы вчера захватили». Тогда было приказано всем привести своих полоняников. Татарин указал на Дивея-мурзу и сказал: «Вот он – Дивей-мурза!» Когда спросили Дивей-мурзу: «Ты ли Дивей-мурза?», тот отвечал:
«Нет, я мурза невеликий!» И вскоре Дивей-мурза дерзко и нахально сказал князю Михаилу Воротынскому и всем воеводам: «Эх, вы, мужичье! Как вы, жалкие, осмелились тягаться с вашим господином, с крымским царем!» Они отвечали: «Ты сам в плену, а еще грозишься». На это Дивей-мурза возразил: «Если бы крымский царь был взят в полон вместо меня, я освободил бы его, а вас, мужиков, всех согнал бы полонянниками в Крым!» Воеводы спросили: «Как бы ты это сделал?» Дивей-мурза отвечал: «Я выморил бы вас голодом в вашем гуляй-городе в 5–6 дней». Ибо он хорошо знал, что русские били и ели своих лошадей, на которых они должны выезжать против врага». Действительно, защитники «гуляй-города» все это время почти не имели ни воды ни провианта.
2 августа Девлет Гирей возобновил штурм «гуляй-города», пытаясь отбить Дивей-мурзу – «многие полки пеших и конных к гуляю-городу выбивати Дивея мурзу». Во время штурма большой полк Воротынского скрытно покинул «гуляй-город» и, продвигаясь по дну лощины позади холма, вышел в тыл татарскому войску. Оставшиеся в «гуляй-городе» полк князя Дмитрия Хворостинина с артиллерией и немецкие рейтары по условленному сигналу дали орудийный залп, вышли из укреплений и вновь завязали сражение, во время которого большой полк князя Воротынского ударил в татарский тыл. «Сеча великая была». Татарское войско подверглось полному разгрому, по сведениям некоторых источников в рубке погибли сын и внук Девлет Гирея, а также все семь тысяч янычар. Русские захватили много татарских знамен, шатры, обоз, артиллерию и даже личное оружие хана. Весь последующий день остатки татар гнали до Оки, дважды сбивая и уничтожая арьергарды Девлет Гирея, который привел назад в Крым только каждого пятого воина из числа участвовавших в походе. Андрей Курбский писал, что после Молодинской битвы ходившие с татарами в поход «турки все исчезоша и не возвратился, глаголют, ни един в Констянтинополь».
6 августа о Молодинской победе узнал и Иван Грозный. К нему в Новгород был 9 августа был доставлен Дивей мурза. (Московский государь достойно отблагодарил своего главнокомандующего – меньше, чем через год Иван Грозный придумал участие Михаила Воротынского в заговоре на царский трон, бросил его в тюрьму, лично пытал и полумертвого отправил в ссылку на Белоозеро. Отъехав с конвоем от Москвы на несколько километров, Воротынский умер от ран. Второй герой Молодинской битвы Дмитрий Иванович Хворостинин сумел уцелеть. В 1590 году Д. Флетчер писал: «Теперь главный у них муж, наиболее употребляемый в военное время, некто князь Дмитрий Иванович Хворостинин, старый и опытный воин, оказавший, как говорят, большие услуги в войнах с татарами и поляками». В том же году войсками Дмитрия Хворостинина был разгромлен двадцатитысячный шведский отряд Густава Банера.)
С дороги Девлет Гирей отправил грамоту Ивану IV, в которой попытался спасти лицо, но только подтвердил ею, что нельзя спасти то, чего нет.
Грамота Девлет Гирея Ивану Грозному, отправленная после разгрома у Молодей.
«23 августа 1572 года.
А се перевод з Девлет Киреевы царевы грамоты.
Девлет Киреево царево слово московскому князю, брату моему Ивану князю Васильевичю после поклону слово с любовью то, что преже сего о Казани и о Астрахани холопа своего Янмагмет Хозигея к тебе посылал есми. И ты, о Казани и о Асторохани молвя:
«дадим», грамоту свою прислал, а уланом моим и времянником посланные свои грамоты прислал еси: как великое царево величество, поговоря, отставите, сколько казны похочет, и яз бы то дал; молвя, писал еси к ним. А ты что так лжешь и оманываешь? Потому, оже даст бог, сею дорогою пришед самому было мне о том говорити отселева, послав человека переговорити не мочно, потому что далеко. А з ближнего места опять мочно, человека послав, переговорити, что есми со всеми своими людми пошел. И, наш приход проведав, на Оке на берегу хворостом зделали двор да около того ров копали, и на перевозе наряды и пушки еси оставив, да и рать свою оставил, а сам еси в Новгород пошел. И мы божиею милостиею и помочью, дал бог здорово. Оку перелезчи со всеми своими ратьми, что делан двор и копанные рвы твои видели и с ратью твоею наши сторожи передние, повидевся не ото многа побилися да и мусульманская рать от нас прошалася и похотели дело делати. И яз молвил, что он, холоп, по государскому своему веленью пришел, мне с ними что за дело. А нашего величества хотенье до князя их; молвя, их не ослободил; пошли тебя искати, хотели есмя стати, где б сел и животины много, хотели есмя к тебе послати, где ни буди, посла да с тобою переговорити. И сею дорогою хотели от тебя ответ прямой взята; молвя, шли были, а что твои рати назади за мною шли, – и назади у меня дети, увидев, без нашего ведома бой был, которые богатыри серпа своего не уняв, на серцо свое надеяся, немногие наши годные люди билися и двух добрых взяли де, что дети мои без нашего ведома билися; на детей своих покручинився, назад пришед твоих людей около есми облег. И которая нагайская рать со мной была, учали они говорити, что пришли есмя из нагами пять месяц и нам лежать не прибыльно и лошадем истомно; молвя, все заплакали и нужю свою нам в ведоме учинив, заплакав, на ногу пали. И мы потому, пожелеючи их, и слова их не отставили, со всеми мусульманскими ратьми и с лошадьми со всеми здорово потише поворотилися. Кто есть для нас делал на берегу двор и ров, и столко маялися, и мы тот двор ни во что покинув да перелезли, что было на перевозе твоей рати, наши люди, дело и бой учинив и погнав на силу, перелезли; что есте маялися месяцы три или четыре. Приходу нашему хотенье: с тобою поговоря, попрежнему на свою роту и о добре быта или прямой ответ от тебя взяти. Хотенье мое было: с тобою на встрече став, слова не оставив, переговорити. А рать наша прямо с твоею ратью хотели делати. И хотенье их то было, и мы не ослободили. А твоя рать, вшедчи в город, свою голову оборонили. И со страхов дети боярские и пригодные люди твои всяк о своей голове колодези де копали; толко б из городавышли, – наша бы рать, против став, билися;
хотя бив городе твоя рать стояла, обороняв свои головы; хотели наши с ними делати, и мы не отпустили, пожалели: сталося ли бы не сталося – то дело обычное, и мы рати своей не потеряли. И будет тебе та твоя рать не надобе, и нам наша рать всегда пособщик. Что твои олпауты тебе посолжют и похвастуют, и тому б еси веры не нял: что есмя их худо зделали, – и тебе ведомо будет. И ныне по прежнему нашему слову, меж нами добро и дружба быв, Казань и Асторохань дашь, – другу твоему друг буду, а недругу твоему недруг буду; от детей и до внучат межь нами в любви, быв роту и шерть учинив, нам поверишь. И мы с своими чесными князи сущего своего человека Сулешева княжого сына, холопа своего Мурат мирзу з здешними твоими послы, гораздо почтив, честно отпустим. И сын наш Адыл Гирей царевич там царь будет, тебе от него никоторого убытка и насильства не дойдет по нашему приказу; быв которые наши холопи по нашему приказу тебе и пособники будут, другу твоему друг буду, тебе много добра было б. А Казань и Асторохань наши юрты были, из наших рук взял еси; и ныне назад нам не хотите отдати; однолично мы о тех городех до смерти своей тягатися нам того у вас; не возьмем, – и нам то грешно: в книгах у нас так написано: для веры однолично голову свою положим. И только казну и куны дашь нам, – не надобе; а будет бы мы похотели для казны в дружбе быти и сколько еси по ся места ко мне кун посылал, – для бы кун яз был в дружбе с недругом троим, с королем был».
За время своего правления Девлет Гирей и его сыновья постоянно нападали на московские земли. Набеги заканчивались грабежами и уводом пленных, но территориальных захватов не произошло. В татарских и турецких исторических памятниках есть только краткие сообщения о том, что Девлет Гирей «несколько раз совершал победоносные походы против гяуров – товарищников». Так, о набеге на Москву 1571 года крымские историки пишут только, что опустошение Москвы длилось сорок дней, не указывая даже года. После Молодинской битвы Крымское ханство вынуждено было отказаться от многих своих притязаний к России.
Благодаря Молодинской победе была отменена опричнина, полностью изжившая себя – опричники при приближении татар попросту разбежались. Царь уничтожил почти всех главных опричников и запретил произносить само слово. Несмотря на войну на два фронта Россия разгромила одного из своих давних противников и отстояла свою независимость. Угроза суверенитету страны была ликвидирована. Поволжье – территория бывших Казанского и Астраханского ханств – осталось за Россией. В книге «Русская военная сила», вышедшей в Москве в 1892 году, о Молодинской битве написано: «Победою при Молодях князь Воротынский спас Москву от нового разгрома, утвердил во власти Иоанна Астрахань и Казань и надолго обеспечил южные пределы государства от вторжения хищников».
«…Бояром подлинно стало ведомо, что царь хочет русские полки обойти прямо к Москве и над Москвою промышляти. А по смете и по языком с царем и царевичи и с пашею турских и крымских и нагайских, и черкасских людей 150000 и больши, да вогненного бою было 20000 янычаней, а государевых людей было во всех полкех земских и опришных дворян и детей боярских по смотру и с людьми 50000, литвы, немец, черкас каневских 1000, казаков донских, волских, яицких, путимских 5000, стрельцов 12000, поморских городов ратных людей, пермичь, вятчан, коряковцов и иных 5000. И как царь пошел к Москве, а бояря и воеводы со всеми людьми полки пошли за ними в днище, а шли тихо. И почали бояря и воеводы думати, чтобы как царя обходити и под Москвою с ним битися. И говорит боярин воевода князь Михаиле Иванович Воротынский: «Так царю страшнее, что идем за ним в тыл, и он Москвы оберегается, а нас страшитца. А от века полки полков не уганяют. Пришлет на нас царь посылку, а мы им сильны будем, что остановимся, а пойдет всеми людьми, и полки их будут истомны, вскоре нас не столкнут, а мы станем в обозе безстрашно» И на том и положили.
А царь учал думати, что «идем к Москве, а русские полки за нами идут не малые, а татарские обычаи лакомы – пришед под Москву, станем; а люди пойдут в розгон добыватца, а те станут приходить на нас. Поворотимся ныне на русские полки и, побив тех, учнем над Москвою и над городы промышляти безстрашно, не помешает нам ничто». И на том положили. И царь стал, не доходя Похры. А русские полки стали на Молодях. А три тысячи стрельцов поставили от приходу за речкою за Рожаею, чтобы поддержати на пищалех. И царь послал нагаи 40000 на полки, а велел столкнута. И русские полки одернулись обозом. И столь прутко прилезли, которые стрельцы поставлены были за речкою, ни одному не дали выстрелить, всех побили. А полки одернулись обозом, из наряду близко не припустили. И на другой день царь пришел сам. Стал за пять верст. А послал на обоз всех людей. И со все стороны учали к обозу приступати. И полки учали, выходя из обозу, битися: большей полк, правая рука и передовой, и сторожевой, которой же полк по чину. А левая рука держала обоз. И в тот день немалу сражению бывшу, от о бою падоша многий, и вода кровию смесися. И к вечеру разыдошася полки во обоз, а татаровя в станы своя. В третий же день Дивеймурза с нагаи сказався царю похвально и рек: «Яз обоз русский возьму, и как ужаснутца и здрогнут, и мы их побием». И прилазил на обоз многажды, чтоб как как разорвать, и бог ему не попустил предати хрестиянского воинства. И он поехал около обозу с невеликими людьми разсматривать, которые места плоше, и на то б место всеми людьми, потоптав, обоз разорвати. И из обозу бояря послали сотни. И Дивей мурза своих татар стал отводити. И скачет на аргамаке, и аргамак под ним споткнулся, и он не усидел. И тут ево взяли и с аргамаков нарядна в доспехе. Первую руку наложил на него сын боярской суздалец Иван Шибаев сын Алалыкин и инии мнозии. И татаровя пошли от обозу прочь в станы. А Дивея мурзу привели к бояром, и он сказался простым татарином, и его отдали держать, как иных языков. И того же дня к вечеру был бой, и татарский напуск стал слабее прежнего, а русские люди поохрабрилися и, вылазя, билися, и на том бою татар многих побили. Да тут же взяли Ширинбака царевича и привели к бояром. И бояря стали спрашивать: «Что царево умышление?» И он им сказал: «Яз де хотя и царевич, а думы царевы не ведаю, думы де Цареве ныне вся у вас: взяли вы Дивея мурзу, тот был всему промышленник». И бояре велели сводить языки. И как привели Дивея мурзу, и царевич стал перед ним на коленках и бояром указал: «То Дивей». И сам сказался. И в полкех учала быта радость великая. А Дивей умышленье царево сказал и то говорил: «Взяли де бы вы царя, и яз бы им промыслил, а царю де мною не промыслить». А царь посылал под Москву языков добывати, и привели человека благоразумна, ему ж бог вложил совет благоизволи умерети и польза души сотворите. И начаше его спрашивать: «Где государь и кто на Москве, и нет ли прибылых людей?» И он в роспросе сказал: «Государь был в Нове городе, а ныне, собрався с новогороцкою силою и с немцы, идет к Москве. А перед государем при мне пришел боярин и воевода князь Иван Федорович Мстиславский, а с ним 40000 войска. И яз пошел, и на Москве учал быта звон великий и стрельба. И, чаю, пришел и государь. А завтра резвые люди будут в полки к бояром». А бояря велели перед зарею из большого наряду стрелять и по набатам и по накрам бить, и в трубы трубить на радости, что Дивея мурзу взяли. И царь устрашился, чает, что пришли в обоз прибылые люди, и того часа и поворотил, пошел наспех за Оку. О, судеб твоих, владыко, и милости твоея, царю небесный! Како сильнии падоша, а немощнии препоясашаяся силою, не до конца на ны прогневался, но избави нас от агарянского насилия. В первый приход оскорби, ныне же обрадова! Бояре же и воеводы и все христолюбивое воинство радостными гласы восклицающе: «Десница твоя, господи, прославися в крепости, десная ти рука, господи, сокруши враги и истерл еси, супостаты». И сию преславную победу возвестили государю царю и великому князю Ивану Васильевичи) всея Русии, сушу в Нове городе, послали, с сеунчем князя Данила Андреевича Нохтева Суздальскова да Алексея Старого. А к Москве, к митрополиту Кириллу Московскому и всея России и к боярину и воеводе ко князю Юрью Ивановичу Токмакову, сказати велели же. И бысть на Москве и по всем градам радость неизреченная, молебные пения з звоном. И с радостию друг со другом ликующе.
И как государь пришел к Москве, и бояр и воевод князя Михаила Ивановича Воротынскова с товарищи по достоянию почтил; последи же, похвалы ради людские возненавидев Воротынскова и измену возложив, свершити его повеле».
Неизвестный московский летописец XVII века, составленный в 1635–1645 годах в окружении патриарха Гермогена, из музейного собрания Российской государственной библиотеки.
- вернее всего он погиб в борьбе с сыном Тохтамыша Кадырберды на среднем
ключе трех ключей Борта р. Илек, впадающей в р. Урал в 1419\1420 году
юго-западнее Оренбурга. Похоронен на горе Адыге Тау (вершина Эдиге) хребта
Улутау Карагандинской области. Легендарная могила – религиозная святыня.
Активный участник
Группа: Администраторы
Сообщений: 3 631
Регистрация: 16.2.2007
Пользователь №: 9
Только сейчас разобрался. Представитель семьи Чанышевых оказался в шаге от модального гаплотипа пророка Мохаммеда.
12,23,14,11,13,18,11,17,11,13,11,30
Знакомый татарин получил свои результаты, что у него за субклад J2?
12, 24, 14, 10, 13, 15, 11, 14, 12, 13, 11, 30
Жаке,Ваш знакомый из Казакстана или из России,возможно он сдал Y-37,если да,то желательно прояснить картину полнее,т.к. на Y-12 у него есть генеалогический родственник из нашей БД:
12 24 14 10 13 15 11 14 12 13 11 30:J2->tatar,
12 24 15 10 13 15 11 14 12 13 1112 24 14 10 13 15 11 14 12 13 11 30 :J2->tatar,
12 24 15 10 13 15 11 14 12 13 11 30 :J2 ->unknown-> Pavel Rachkovskyi-> tatar (?)-> LT or PL(?) .
12 23 14 10 13 17 11 15 11 12 11 28 :J2-> FTEAE mohammed q Uzbekistan
12 23 14 10 13 17 11 15 11 12 11 28 :J2->K2YRC Timurian Kesh/Sheir-e-Sabez, Uzbekistan
12 23 14 10 13 17 11 15 11 12 11 28 :J2-> HB3TA Moghul Turkmenistan
12 23 15 10 14 17 11 15 13 14 11 31 : J2a1-> Uly Zhuz-> besterek-> D.I.-> kazak->KZ
12 23 15 10 14 16 11 15 12 13 11 29 : J2->"древнейший еврейский J2 (гаплотип общ.предка генеалог. линии - 6 т.л. назад)"
12 23 15 10 14 17 11 15 12 13 11 29 : J2-> "Предковый гаплотип коэнов-ашкенази"
12 23 15 10 13 18 11 15 12 13 11 29 : J2-> "Предковый гаплотип коэнов-сефардов"
12 24 16 10 12 18 11 15 11 13 11 31 :J2->QQC6G ->Kunjetjaroensuk->China
12 23 15 10 13 17 11 15 11 12 11 31 :J2 ->BFNZ3->Morris Graff->Samoa
12 24 15 9 13 16 11 16 12 13 11 29 :J2 ->M66MJ->Anton Mais->Germany.
12 23 14 1013 17 11 16 11 13 11 30 : J2-> "модальный гаплотип коэнов"
12 23 15 9 13 16 11 16 13 13 11 29 :J2a1->Uly Zhuz->katagan->Katagan->kazak->KZ
11 23 14 10 14 19 11 16 12 13 11 29 : J2->lak(han)->Ustarmagatov KZ->KZ
13 22 15 10 14 14 11 17 11 13 11 29 :J 2->ashkenazi->Vlad->KZ.
Сеиды могут быть носителями как Y-DNA J1 так и J2,то же можно сказать про их двоюродных братьях-ашкенази,т.к. согласно классической трактовке обе линии восходят к Аврааму,но история многогранней,в ней пока много неясностей –это например нераскрытая генеалогия потомков Хазарии и т.д. .
12 23 14 10 13 18 11 17 11 13 11 30 :J1 модальный гаплотип пророка Мохаммеда.
12 23 14 11 13 18 11 17 11 13 11 30 : J1,J1e->"Чанышевы->шаг от мод.гаплотипа пророка Мохаммеда",
"Все смешалось в доме Облонских"...
Роман (ч. 1, гл. 1) «Анна Каренина»,Л. Н. Толстой.
Курметпен,
Батыр KZ. 30:J2 -На основании каких документов он сделал эти выводы- я пока не докопался.
Но интересен факт- дети казанского хана Ибрагима и его жены Нур-Султан б Темир б Мансур б Идиге :
Мухаммед Амин, Абдул Латиф и Коугаршад именами своими соответствуют именам потомков Тамерлана, жившим примерно в этот же исторический период.
Случайное совпадение или основанное на родственных связях и плотных контактах потомков Идиге и Тамерлана?
Курметпен, Евгений.">unknown-> PR-> kazak->KZ .Довольно интересный ДНК-проект:
http://www.familytreedna.com/public/tatar/...ection=yresultshttp://www.familytreedna.com/public/tatar/default.aspxТатары.
Объем выборки- 450.
N1b- 21,0
R1a- 19,0
I1- 13,2
N1c- 13,0
J2- 8,1
R1b1b2- 6,0
E1b1a- 4,0
O- 3,0
I2a- 2,8
C- 2,7
I2b- 1,8
G- 1,0
J1- 1,0
L- 1,0
Q- 1,0
T- 1,0
Rootsi 2007, Tambets 2004, Balanovsky in prep., Wells 2001
Источник: "Балановский О.П., Пшеничнов А.С., Сычев Р.С., Евсеева И.В., Балановская Е.В. Y-base: частоты гаплогрупп Y хромосомы у народов мира, 2010; www.genofond.ru "
http://images.yandex.ru/yandsearch?text=%D0%BA%D0%BD%D1%8F%D0%B7%D1%8C%D1%8F%20%D1%82%D0%B0%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5&img_url=http%3A%2F%2Fwww.rulex.ru%2Frpg%2FWebPict%2Ffullpic%2F0013-033.jpg&pos=1&rpt=simage&lr=172&noreask=1&source=wiz
Китайцы времен завоевания Чингисхана называли тангутов – народ сися. Это позднее название. Согласно изображениям, которые были обнаружены экспедицией П. Козлова (1907 г.), тангуты принадлежали к европеоидной расе – белокожие, светлоглазые. Кстати, изображение Будды, найденное в Хара-хото, отличается от всех прочих именно европеоидностью черт лица… Более того – Будда из Хара-хото бородат и напоминает каноническое изображение Христа!
Так кто же такие тангуты исторически? Можно ли отыскать их след в китайских летописях? Согласно китайским летописям I тысячелетия до нашей эры, в Центральной Азии с незапамятных времен проживал древнейший народ ДИ, который по-другому называли динлин. Это были высокие белокожие люди с европеоидными чертами лица… Такими же, по описанию, были и тангуты…
В Генеалогическом Древе азиатских племен народ Ди размещен у самых корней этого ДРЕВА. От народа ДИ произошли динлины, китайцы-ся, сяньби, хунны, тюрки и так далее…Родиной народа ДИ китайские летописцы называют «песчаную страну Шасай». Так когда-то называлась нынешняя пустыня Гоби, которая прежде изобиловала озерами и лесами…
Информация к размышлению: в дунганских (одна из народностей, населяющих Китай) сказках фигурируют волшебники, шинсяне, умеющие управлять временем-пространством. Стана Шасай... Шинсяне... Явное созвучие - не правда ли?
В соответствии с дунганскими сказками, шинсяне живут в горах или пещерах. В каких именно? Вполне возможно, это горы и пещеры Саян- Алтая…
Название народа - ДИ – изменилось в связи с переселением некоторых его представителей на юг Сибири. Поэтому Саянские горы, а с ними и народ, китайцы стали называть - Динлин.
Когда произошло это переселение? Очевидно, оно происходило в несколько этапов. Но определить точно временные рамки каждого из переселений практически невозможно. Можно лишь выдвигать гипотезы. Например, согласно версиям некоторых ученых, именно в 30-м тысячелетии до нашей эры Гоби из-за природных катаклизмов стала превращаться в пустыню… А значит, логично предположить, что народ ДИ именно в это время отправился искать более благодатные земли. Куда могли двинулться представители народа ДИ? Очевидно, в Саян-Алтай.
Наибольшее количество памятников культуры, связанных с динлинами ( курганы), расположено в Минусинской котловине.
Информация к размышлению: в 1500-1200 г.г. до нашей эры на территории Южной Сибири, Казахстана и Монголии получила распространение андроновская культура.
Андроновцы были ярко выраженными европеоидами. Ограды андроновских курганов сооружены из каменных плит. В центре каждой ограды – одна могила в виде сужающегося кверху каменного ящика из плит песчаника. Кстати, не факт, что курганам Южной Сибири около четырех тысяч лет. То есть, андроновцы могут являться, смешавшимися с другими народностями, динлинами…
Но вернемся еще раз к городу Хара-хото.
Согласно легендам, бытующим в Хакасии, завоевание города Хара-хото по времени совпадает с появлением в Сибири богатырей, одетых и вооруженных, как тангуты. Откуда стало известно, что внешность, одежда и оружие сибирских богатырей схожи с тангутскими? Результаты раскопок, производимых в Хакасии – тому свидетельство! Более того, согласно тем же легендам, эти самые богатыри УЖЕ жили в Саян-Алтае, а потом через несколько тысячелетий снова вернулись, так сказать, в родные пенаты. Это первая историческая загадка, которая может стать достойной причиной для организации экспедиции по маршруту, близкому и к маршруту Рерихов, и к маршруту П.Козлова.
Вторая загадка:
одной из достопримечательностей Китая являются могилы царей древнего царства Сися. Царство Сися – это китайское название империи тангутов. А тангуты, как мне думается, являлись прямыми потомками народа ДИ. Могил царей Сися – 9, сопровождающих их могил – 20. Устройство могил царей Сися похоже на захоронения в Долине царей. А Долина Царей – это система курганов в Хакасии, центром которого является Салбык.
Курганов всего 108, по числу бусин на буддийских четках. Столько же – 108 - пагод расположено на западном берегу реки Хуанхэ в ущелье Цинтунся.
При археологических раскопках в основании этих пагод были найдены письмена эпохи Западная Ся. Но, судя по всему, некоторые курганы хакасской Долины царей – намного древнее всех китайских памятников архитектуры, связанных с культурой тангутов. Кто возводил хакасские курганы? Тангуты? Динлины?
Интересный момент – оказывается тангуты, согласно археологическим изысканиям, изобрели бумагу раньше китайцев.
Мы знаем, что город Хара-хото, согласно одним источникам, был столицей тангутов. Согласно другим источникам, это был город-государство большой империи. Чьей империи? Динлинов?
Нам известно, что Чингисхан считал своим долгом завоевать Хара-хото… Но не до конца понятно, зачем ему это было нужно. Разумеется, Хара-хото имел для Чингисхана важное стратегическое значение, но... Но, думается, не все так просто. К примеру, у тувинцев до сих пор бытует легенда о том, что Чингисхан был родом из Тувы. А тувинский историк и писатель Игорь Иргит в своей книге "Саян-Алтай - колыбель человечества" достаточно убедительно доказывает эту легенду, анализируя прямую речь Чингисхана в "Сокровенных сказаниях монголов".
По версии Игоря Иргита, Чингисхан был урянхайцем и говорил на тувинском диалекте татарского языка. Так, может, великий завоеватель вовсе и не был завоевателем, а пытался своими походами реставрировать некое громадное единое государство, которое когда-то существовало на территориях, которые он пытался объединить заново? Может, правы те, кто пытается искать могилу Чингисхана в Сибири? Ведь, если он был родом из Сибири, значит, вполне мог завещать похоронить себя на просторах своей родины? Но тогда возникает другой вопрос - какие народы могли сформировать ТО, мифическое государство, которое пытался реставрировать Чингисхан?
Воины великого кыргызского каганата? Потомки динлинов? Шаманы? Или это все же были волшебники-шинсяне, унаследовавшие древнюю магическую культуру народа ДИ. Иными словами, не являемся ли мы, сибиряки, «беспамятными» потомками великой, но таинственным образом «растворившейся» в пространстве-времени культуры народа ДИ?
Загадка третья:
мифология народов, ныне населяющих Сибирь, чрезвычайно схожа с индуистской мифологией, а именно – с сюжетными линями, повествующими о Матери Кали и Господе Шиве. Причем, древнейшие культовые места народов Сибири поразительно напоминают аналогичные - в Индии. И судя по всему, они даже старше древнеиндийских… Бог Шива, если помните, не сразу был принят в пантеоне индуистских богов. Почему? Потому что пришел в Индию из других земель, принеся с собой иные, возможно, более древние обычаи… Но те же мифы гласят, что Шива впоследствии был узнан и признан, так сказать, своим. Так, может быть, Шива был сибиряком, динлином?
Другой интересный момент – горные массивы Алтая и Саян часто имеют форму правильных, как будто с гигантской линейкой созданных, пирамид. Подобные же массивы есть и в Индии. К примеру, знаменитая гора Кайлас имеет форму пирамиды… Природные или рукотворные эти места? Пока не известно. Но есть версия, что это артефакты цивилизаций гигантов, существовавших до нас. Кто были те гиганты? Гиперборейцы? Атланты? Кто впоследствии унаследовал культуру гигантов - народ ДИ? А может, народ ДИ - и есть те самые гиганты, которые слегка подправляли природный рельеф, придавая горам форму правильных пирамид?
Что древнее – индийские или сибирские «пирамиды»?
Загадка четвертая:
древнейшие кельтские памятники архитектуры - в виде столбов с солнечным «колесом» - очень схожи с сибирскими. Но сибирские - древнее. Да и кельтская мифология схожа в основе своей с индуистской и той, что бытует у современных народов Сибири. Ирландия – страна ирисов… Сиб-Ирия… Сибирь… Собор. Общий сбор... Перевалочный пункт индоевропейских народов? Сердце культуры более древней, чем китайская и индийская?
Цели и задачи предполагаемой экспедиции – попытаться, хотя бы частично, ответить на все поставленные выше вопросы, разгадать хотя бы одну из исторических загадок.
В ходе экспедиции предполагается посетить Долину Царей, некоторые загадочные озера Хакасии и Тувы, древнюю каменную обсерваторию в Сундуках, многочисленные храмы-све в Саянах, заповедник Ергаки, затерянные города ( непременно - крепость на Каменном острове в Хакасии и город Хара-хото во Внутренней Монголии ) и священные пещеры (например, Кушкулакскую, которую упоминает в одной из своих книг доктор Мулдашев).
Экспедицию можно осуществить на автомобилях. Маршрут - проложить через центр Азии в Индию. Таких замыслов до сих пор не осуществляла ни одна из известных мне экспедиций.
Предполагаемое название экспедиции: "Сердце Азии", поскольку основной маршрут можно наметить по "Енисейскому меридиану", символически соединяя между собой великие реки Енисей и Гангу.
Миссия: культурно-историческая. "
      Крымский фактор был не очень заметен в политике Малых Ногаев того времени. Собственно, крымцам было не до степных соседей, поскольку в ханстве разгорелась династическая распря. Первоначально новый хан Ислам-Гирей заподозрил казыевцев во враждебных намерениях; к тому же в их кочевьях укрылись его противники – Арсланай Дивеев со товарищи. Еще в начале 1586 г. хан вел переговоры с бием Урусом об ударе по ним с двух сторон, а послов Якшисаата принимал у себя без должного почета, в отличие от урусовых[РГАДА, ф. 123, оп. 1, 1589 г., д. 1, л. 7, 8].
      Но уже к середине года стало известно о кардинальных переменах. Нуждаясь в военной поддержке, Ислам-Гирей решил помириться с восточными соседями. Между ним и Якшисаатом была заключена шерть/16/, несмотря на то, что последний отказался выдать в Бахчисарай мятежного Арсланая. Глава Малой Орды тоже рассудил, что при угрозе из-за Волги будет разумным держаться поближе к Крыму. Вскоре после этого разнеслись вести, будто “крымские люди с Яхшисаатем князем зиму и лето с ними ходят” [РГАДА, ф. 123, оп. 1, д. 16, л. 73об.; ф. 127, оп. 1, 1586 г., д. 13, л. 67, 86, 87].
      Следующий крымский хан Гази-Гирей решил настоять на возвращении дивеевых улусов в свое государство. Малые Ногаи просили обождать, пока не уменьшится угроза со стороны заволжских степняков. Хану такой ответ “учинился в досаде”. Он собрал всю свою армию и переправился на восточный берег Дона. Перепуганные мирзы тут же смирились и выполнили все требования. Довольный Гази-Гирей разрешил им кочевать на прежних местах, взяв на себя, таким образом, функцию распределения пастбищ, т. е. роль старшего государя. Свое войско он стал исчислять теперь “болши ста тысечь” – с учетом казыевских улусов, считая их своими подданными. “А Казыев улус – еще отца моего... Девлеть Киреева царева величества устроенье. И мы, их прежнюю службу отцу своему помня, их пожаловали, велели им под Азовом кочевати” [РГАДА, ф. 123, оп. 1, д. 17, л. 190–193]. Хотя ногаям не нашлось покоя и под Азовом (на них напали донцы и даже пленили дочь Якшисаата), их предводитель не желал поступаться независимостью: “Я... к турскому и х крымскому не пристану”, одновременно обещая крымцам всяческую поддержку в войнах [РГАДА, ф. 127, оп. 1, 1586 г., д. 10, л. 10; Сухоруков, 1903, с. 48].
      Поражения в боях с Урусом и Ураз-Мухаммедом заставили казыевских мирз стать более покладистыми. В декабре 1590 г. знатнейшие из них – Хан б. Гази и Баран-Гази б. Саид-Ахмед вновь шертовали Гази-Гирею и согласились кочевать в крымских улусах Дивеевых [РГАДА, ф. 123, оп. 1, д. 17, л. 340об., д.19, л. 107об.]. Тем не менее и на этот раз Бахчисараю не удалось добиться от них полного подчинения. В ноябре 1593 г. глава крымской делегации на посольском размене в Ливнах Ахмед-паша Сулешев заявил, что имеет полномочия шертовать о ненападении на Русь “за весь Крым и за Арасланаев за весь улус Дивеева, опричь Азова и Казыева улуса”, поскольку Азов, мол, – это османское владение, “а Казыев улус качюют себе, и Казы Гиреи царь ими не владеет же” [РГАДА, ф. 123, оп. 1, , д. 21, л. 49 об.–51]. И все же отметим, что до конца царствования Гази-Гирея Малые Ногаи сохраняли лояльность к нему и участвовали в крымских походах на запад и север.
      Решающий перелом в крымско-казыевских отношениях при хане Ислам-Гирее II был вызван вмешательством Порты. В 1584 г. султан принял посольство от Якшисаата, которое объявило о желании бия стать подданным падишаха, и направил обратно приказ поддержать Ислам-Гирея и помогать ему [Bennigsen, Lemercier-Quelquejay, 1973, р. 480–483]. В Стамбуле сочли возможным считать Малую Ногайскую Орду вассальным владением османов, и русскому послу в 1586 г. турки объявили, что “Казыев улус и азовские татарове (т. е. улусы Хана б. Гази. – В.Т.), и белгородцы – в государя нашего воле”; они, дескать, не ходят воевать без его дозволения, а ослушников султан “велит, сыскивая, казнить” [РГАДА, ф. 89, оп. 1, д. 2, л. 426]. На самом же деле мирзы были далеки от мысли превращаться в османских вассалов. Они рассчитывали на помощь и заступничество мусульманского владыки, но не на его господство над собой. Выше приводилась фраза Якшисаата, сказанная в том же 1586 г.: “Я... к турскому и к крымскому не пристану”.
      Фиктивность альянса с Портой выявилась уже через два года, когда бояре в Москве рассказали персидским послам о новостях на южных границах (май 1588 г.): “А про Нагаи про Казыев улус, про Якшисата князя, про своих голдовников весть к салтану турскому учинилась, что они все от него отложились под нашу царьскую руку и пришли к Асторохани ко городу... и к Терке реке, а от Озова отошли” [Памятники, 1890, с. 138].
      Обращение в сторону России тоже оказалось тактическим маневром или шагом отчаяния. Малые Ногаи более всего желали сберечь свой Юрт и взывали о поддержке ко всем окрестным монархам. Россия в этом ряду являлась далеко не главным адресатом. Русские помнили частые разорительные набеги на порубежье и не видели в казыевцах надежных внешнеполитических партнеров. Последние интересовали Кремль лишь как постоянная опасность для границ. Поэтому усилия московской дипломатии были направлены не на поддержку Малой Орды, а напротив – на ее раскол, ослабление, снижение военного потенциала.
      Успех подобной политики наметился во второй половине 1580-х годов. В то время  как бий Якшисаат вел интриги с Бахчисараем и апеллировал к султану, могущественные мирзы его Юрта во главе с Баран-Гази, а также крымский Арсланай Дивеев, заключили с русскими шарт-наме о ненападении и о готовности кочевать под Астраханью под надзором воевод. Соглашение организовал крымский царевич-эмигрант Мурад-Гирей, присланный царем Федором Ивановичем на Нижнюю Волгу. В его задачу входило, кроме прочего, готовить большой поход на Якшисаата вместе с бием Урусом, темрюковыми кабардинцами и теми мирзами, которых удастся отколоть от Малой Орды. Тогда и состоялось первое победоносное нашествие Больших Ногаев и их союзников на Казыев улус. Это привело к шертованию еще нескольких малоногайских мирз [Памятники, 1890, с. 268; РГАДА, ф. 123, оп. 1, 1587 г., д. 1, л. 9; ф. 127, оп. 1, 1586 г., д. 2, л. 12, 13; д. 13, л. 2, 11]. Но одновременно притеснения от воевод и – главное – агрессивность заволжских кочевых предводителей напугали казыевцев, и большинство их, фактически разорвав шерть, откочевало обратно на запад /17/.
      В 1594 г. Баран-Гази возглавил набег восьмитысячного войска на Шацкий острог [Разрядная, 1989, с. 76]. Когда вскоре он вновь завел разговор о переселении к Астрахани, русские уже реагировали настороженно. На всякий случай правительство велело воеводам держать наготове конницу Урусовых и своих стрельцов, чтобы отбить очередное коварное нападение  [РГАДА, ф. 141, оп. 1, д. 1, ч. 2, л. 34об., 35об., 36об.].
      Связи Малой Ногайской Орды с горцами Северного Кавказа в 1580–1590-х годах оказались слабее, чем в предыдущем двадцатилетии. Темрюк Идаров одолел наконец своего старого врага Пшеапшоку, союзника Гази. Малые Ногаи продолжали контакты с кабардинцами, но решающее значение на Северном Кавказе стали приобретать дагестанские владетели-шамхалы. Терский воевода доносил в 1589 г., что Малые Ногаи теперь находят более выгодным  общаться с Дагестаном, наладив обменную торговлю с кумыками [Кабардино-русские, 1957, с. 59]. Для кабардинских же князей сотрудничество с ногайским Юртом в Предкавказье постепенно утрачивало политическую актуальность. Тем более что кочевые улусы под ударами Уруса и Ураз-Мухаммеда удалялись все дальше от гор, на северо-запад. Астраханские власти пытались убедить черкесов участвовать в совместных походах на казыевцев, последние стремились замириться с Кабардой [РГАДА, ф. 127, оп. 1, 1586 г., д. 13, л. 2, 67], но значительная удаленность уже не позволяла поддерживать оживленные военно-политические связи.
      Декларации о “холопстве” малоногайского верховного предводителя встречали полное одобрение в Бахчисарае. Ханы и калги трактовали казыевцев как “карачеев”, “от отцов и дедов извеку холопов наших”, как своих слуг и рабов (карачимиз ва кулумуз – “наши карачеи и холопи” в русском переводе  XVII в.) [Материалы, 1864, с. 39, 40; РГАДА, ф. 127, оп. 1, 1628 г., д. 2, л. 46, 50; 1651 г., д. 1, л. 234, 235]. В России признавали прерогативы крымских правителей на господство над Малыми Ногаями и, не надеясь на собственные дипломатические усилия, в 1620-х годах просили уговорить тех не нападать на  Русь. Мухаммед-Гирей III обещал “унять” казыевцев и в шертных договорах с Москвой гарантировал строгий запрет на набеги “всяким нашим воинским людем Крымского юрту и нагаиским людем Дивеевым детем и улуса, и Казыева улуса всяким нагаиским людем”. Аналогичные формулировки содержатся в шерти хана Джанибек-Гирея 1633 г. [РГАДА, ф.    Следовательно, крымское правительство в самом деле считало себя в силах и вправе диктовать свою волю и политику Малой Орде. Но при этом оно продолжало относиться к ней настороженно. Казыев улус то и дело превращался в пристанище то Шахин-Гирея, то мятежных крымских мангытов-Мансуровых во главе с Хантимуром. В степняках оно видело скорее неприятельскую, нежели дружескую силу и поэтому так же, как и русские власти, стремилось или привлечь их на свою сторону, или максимально ослабить. Весной 1628 г. из Крыма вернулся домой мирза Хан-Мухаммед б. Касим с щедрыми подарками от Мухаммед-Гирея III и калги Шахин-Гирея. Те приглашали бия присоединиться к их походу к русским границам. Однако стало известно, что одновременно было послано предложение бесленеевским черкесам напасть на улусы Касима, когда он уйдет в поход [РГАДА, ф. 127, оп. 1, 1628 г., д. 1, л. 283].123, оп. 1, д. 24, л. 400об.–401; 1623 г., д. 7, л. 181; Савелов, 1906, с. 20, 21].
Вернемся к Батырше. Он скрывался ровно год. За это время его жену и детей увезли в Россию и окрестили. 8 августа 1756 года в ауле Азяк современного Бураевского района Батырша был схвачен. По его словам, он решил вернуться на родину, явиться к мишарскому старшине Сулейману Диваеву, чтобы в его сопровождении добраться до Оренбурга и испросить разрешение на поездку в Петербург. Сулейман, прельстившись крупным вознаграждением, обещанным за поимку бунтовщика, доставил своего соплеменника властям как пленника. 23 августа Батырша был доставлен в Оренбург. Здесь он безуспешно добивался свидания с Неплюевым. 10 сентября его под усиленным конвоем отправили в столицу. Во время следствия Батырша наотрез отказался отвечать на вопросы по существу дела и говорил, что у него есть к императрице «секретный разговор». Не следует думать, что это желание было из разряда экстраординарных. Аудиенции неофициальных лиц у российских монархов в те времена были привычным делом. Между прочим, антагонисты Батырши — Яныш и Сулейман — были удостоены этой чести. В Москве Батырше было предложено вместо аудиенции написать письмо императрице, и он согласился. В течение 4—24 ноября 1756 г. узник сочинил обширное обращение, которое дошло до наших дней. Оно было издано с комментариями академика Г.Б.Хусаинова. По его оценке, этот документ являет собой «историко-политический, социально-экономический, этико-философский трактат о Башкирии того периода». От себя добавим, что это также памфлет. В нем Батырша, в частности, пишет: «…если падишах не одинаково обращает взор милости на своих рабов, не наказывает злодеев, как подобает, и если он, презрительно относясь к своим подданным, потому что последние не состоят с ним в одной вере, чинит притеснения их вере и мирским делам, то и любой, хоть и мало разумеющий, поймет, каково может быть последствие. Некоторые говорили, что государство, играющее со своими подданными и творящее злодеяние своим подчиненным, не дойдет до добра, и то, что входит в живую народную молву, не может быть попусту: в конце концов есть предел для таких злодеяний…»23. Как видим, автор не только критикует и обличает, он дает своему государю совет, как через достижение согласия в обществе достичь процветания и могущества государства.В Петербурге Батырша пожелал видеть православного священника для теологической беседы. Витевский предполагает, что таким образом «хитрый мулла» хотел избежать наказания или смягчить его. Некоторые историки даже предполагают, что мулла, якобы, подумывал об отречении от своей веры. Батырша был приговорен к наказанию кнутом и пожизненному заключению в Шлиссельбургской крепости, где содержался с кандалами на руках и ногах. Он погиб 24 июля 1762 года в схватке, зарубив топором четырех стражников. Вряд ли это была попытка к бегству, как полагает Витевский. Бежать в кандалах из тюрьмы на острове невозможно. Иногда пишут, что Батырша не годился для роли руководителя и не обладал качествами воина. Есть даже попытки подвергнуть сомнению его роль в восстании 1755 года. Считаем, что это глубоко ошибочные мнения. Не подлежит сомнению, что Батырша был не только теоретиком-идеологом, но и подлинным борцом, готовым в любых обстоятельствах защищать и отстаивать свои убеждения, честь и достоинство.
После этого вернулся к себе домой из Каргалы с обучения в медресе ахуна Абдуссаляма мулла Абдуссаттар (аула старшины Сулеймана (Абдуссалям Ураев — ахун, бывший учитель Батырши; Сулейман Диваев — мишарский старшина деревни Азикей Осинской дороги, впоследствии, 8 августа 1756 года им был пойман и передан властям Батырша.), чтобы повидаться со своей матерью и родными. В то же время он, зайдя ко мне, задал мне несколько вопросов по сложным для богословов темам и получил ответы. При этом я спросил его: "Эй, мулла Абдуссаттар! Приехал ты с дальних краёв, из Оренбурга, расскажи-ка, что слышал и что узнал?" Мулла Абдуссаттар сказал: "Среди общины Каргалы были разговоры о том, что башкирские общины совещались и объединились, должно быть, в скором времени поднимутся". "Слышал я, — говорил он далее, — от одного-двух людей, от добрых людей в Каргалы, что переводчик Якуп сказал им тайно и с условием сохранить эту тайну следующее: "Молитвы правоверных, если Аллаху угодно, приемлемы. Слышны вести о том, что страны ислама помогут здешним мусульманам; возможно, что это непременно осуществится: вести о жалобах здешних мусульман на притеснения их веры и жизни, а также о том, что со стороны русского падишаха, властвующего над ними, не оказывается им никакой справедливости и милости, и о том, что многих мусульман коварством и насилиями совращают с веры и губят, — многократно доведены до сведения правителей и султанов мусульманских стран". И просил этот Якуп молить (об этом) Бога. "Какого мнения община Каргалы, что она говорит?" — спросил я. (На это) мулла Абдуссаттар ответил: "У мечети в Каргалы слышал я от седобородых стариков мнение: "Хорошо, коли (потом) народ не разорят". А молодёжь, упражняясь в стрельбе из лука, приговаривала: "Мы вот так будем простреливать неверных и объединимся с башкирами". "Расскажи-ка, какие ещё вести имеешь?" — сказал я. Мулла Абдуссаттар говорил, что он, едучи в этот раз из Оренбурга, расспрашивал мещеряков Казанской дороги, аулов Сафер и Тирме о том, как они поживают, те ответили, что будут на той стороне, которая окажется сильнее. "Не знаешь ли, в каком положении ваш старшина Сулейман?" — спросил я. Абдуссаттар ответил: "Со старшиной Сулейманом я виделся; подобно тебе и он всё расспрашивал; всё, что я рассказывал тебе, передал и ему". — "Что (на это) сказал Сулейман?" — спросил я. Абдуссаттар ответил, что Сулейман ничего не сказал; было много народу. "Что замышляют ваши мещеряки долины Танып?" — спросил я. Абдуссаттар сказал, что он из Оренбурга приехал только 10 дней тому назад, о состоянии и замыслах народа не знает; однако от своих односельчан слышал, как у мечети говорили, и старшина Сулейман говорил, "если люди леса и степи, объединившись, поднимутся, то и нам никак невозможно не примкнуть: до каких-де пор ради вероломных неверных будем проливать кровь между своими мусульманами". — "Скоро ли ты
 Затем пришёл я к мысли: вернусь-ка к себе на родину, явлюсь к старшине Сулейману и вместе с ним поеду в Уфимскую крепость, а оттуда поеду в Оренбург; есть надежда, что таким порядком я доберусь до её величества нашего падишаха. После этого с такой мыслью ночью добрался до аула старшины Сулеймана. Однако я не знал, дома ли Сулейман или нет и кто у него мог находиться; поэтому я не решился пойти прямо в его дом. Направился я к дому некоего Иш-Назара, того же аула, чтобы расспросить о Сулеймане. Не входя в дом, спросил, дома ли Иш-Назар. Мне ответила какая-то женщина, что Иш-Назара дома нет, он — в степи с кочёвкой, сено косит, завтра к вечеру вернётся. "Кто ты такой и что у тебя за дело?" — спросила она. Я не ответил и ушёл. Направился к мечети, вошёл в неё и, открыв доску от чердака, забрался наверх. "День здесь проведу, — подумал я, — а (завтра) вечером выйду и, расспросив у Иш-Назара о делах, пойду к Сулейману". Расположившись на чердаке мечети, я заснул. К вечеру, перед закатом солнца, проснулся. (У мечети) собралось много людей; они громко кричали: "Надо хорошенько поискать в мечети!" Я удивился: ведь никто не видел, как я сюда вошёл, и мне не приходило на ум о недобром отношении к себе (со стороны) здешних мусульман. "Что за чудо?" — подумал я. Я посмотрел сверху, думая: если старшина Сулейман здесь, то поскорее спущусь и поговорю с ним; если же нет, то убегу. Сулеймана не оказалось. В это время они, открыв доску от чердака, увидели меня. "Здесь он!" — зашумели они. Я мигом бросился вниз и через окно мечети убежал. За мной бросилось человек 20, но не могли догнать и намного отстали. Увидел, что (на меня) скачут 5-6 человек вооружённых всадников. Увидев их, я повернулся к ним и направился к дому Сулеймана. Они оказались незнакомыми мне. "Кто ты такой?" Я ответил: "Мусульманин". — "Кто ты?" — "Познакомимся в доме Сулеймана". Собралось много народа, вышел навстречу также и Сулейман. Он ввёл меня в свой дом. Все люди узнали меня. "О наш хазрет, наш велинимет, вождь нашей веры, светоч наших сердец. Мы не узнали тебя". И восклицая: "О предопределение бога! О тягость наших грехов!" — выражали они свою печаль. "Если я пойман, отдавшись на суд и приговор Божий, то я не жалею, — сказал я. — Если вам отпущена награда в 1000 рублей и вы достигли своего желания, то почему же вы печалитесь и печалитесь только на словах?" Сулейман сказал: "О хазрет! Клянусь Аллахом, мы не знали, что это ты, и не хотели делать тебе зла. У одного человека из нашего аула были разбиты ульи и выкраден мёд; поэтому когда весь аул был осмотрен и обыскан, я послал осмотреть в мечети. Видно, предопределение Бога явилось причиной твоего пленения". После этого я сказал: "О старшина! Я тебе сообщаю, что я имею слово и дело, подлежащее непосредственной (передаче) её величеству нашему падишаху. Не найдя никакой возможности довести это моё слово и дело до её величества нашего падишаха, я пришёл сюда к тебе для того, чтобы ты отвёз бы меня в Уфимскую крепость по собственному моему желанию и по моей собственной воле. Однако я не знал, дома ты или нет и что за люди у тебя в доме. Поэтому я не осмелился прямо прийти к тебе в дом. Думая провести день в мечети, а вечером, разведав о тебе у Иш-Назара, пойти к тебе, я забрался на чердак мечети и заснул. Мир нашёл меня на чердаке мечети. Не видя тебя среди них, я убежал, чтобы потом добровольно прийти к тебе и объявиться. Решение Всевышнего, видно, таково, чтобы (я) не мог спастись от них. Теперь наша убедительная просьба к вам довести до сведения Уфимского приказа о том, каким образом я бежал и был пойман (...) После этого меня повезли в Уфу. Сопровождавшие меня в пути люди говорили, что гайнинцы чуть-чуть не успели, пришли с некоторым опозданием: "Если бы они успели вовремя подняться, то никто бы из нас (тоже) не остался. Мы не знали, что ты находишься здесь". Говорили они далее: "Мы тебя ждали с войсками стран ислама для поддержки наших мусульман"(...) После этого меня сдали в Уфу. Вышеуказанное своё заявление я объявил начальству. Потом меня отправили в Оренбург, из Оренбурга направили в эти края (...) В пути я заметил беспечность людей, сопровождающих меня. "Чем являться, — подумал я про себя, — без моего согласия и в подневольном виде, не лучше ли будет, если я, освободившись из рук этих (людей) и явившись по своему желанию и по своей воле, объявлю и изъясню её величеству нашему падишаху о наших желаниях; такая явка будет соответствовать моему (прежнему) намерению и желанию". После чего я раздобыл молоток и нож. Приблизительно через 10 дней я сбил железные оковы с ног, а через 2 дня освободил свои руки от наручников. После этого я спрыгнул с телеги и убежал в лес. Отбежал на расстояние полёта стрелы: передо мной было несколько открытых полян и большая река. Я подумал: "Это та река, которую я видел во сне, убежать невозможно". Я отказался от бегства и стал поджидать идущих за мной людей (Батырша ехал закованный в цепи, в особой крытой телеге, запряжённой двумя лошадьми. Его сопровождали 12 драгун и 6 верховых казаков. В такой обстановке попытка к бегству была невозможна.). Боже вселенной, царь царей. Внуши свою милость и сострадание её величеству нашему падишаху и её щедрым везирам, такую совершенную милость, чтобы она осуществлялась в сём и будущем мире по мере их желаний, а также вложи в их благословенную душу милосердие и сострадание, — такие совершенные милосердие и сострадание, чтобы воздать всем желающим в просимых ими размерах, и чтобы слава о милосердии распространилась бы на весь мир. Аминь! О, Отвечающий молящимся и Любящий прибегающих (к нему)!
Азяково
Время появления на ельдякской земле д. Азяково при одноименном ключе нам неизвестно. Если иметь в виду тот факт, что в 1748 г. она была сравнительно крупной 40-дворной деревней с 342 жителями, то следует предположить, что она была основана служилыми татарами в самом начале XVIII в., даже в конце XVII в. Большинство жителей осело по договору о припуске их на вотчину Ельдякской волости, другие - путем покупки земли.
 
В 1760 г. часть мишарей д. Азяково и других 11 деревень по причине того, что у себя «за выпахиванием земли хлеба и к кошению сена трав не родится», переехала в д. Балышлы, Салихово, Арсланово, Мукиново, Бакеево, Мусино, Абраево, Кармаскалы и по договору о припуске они «домишки собственные-обзавели». И они просили на это разрешение, поскольку «без позволительного о том житье без указа жительствовать опасно». В итоге переселения части жителей оставшихся к 1795 г. насчитывалось 220 человек из мишарей. Дворов было 28. В 1816 г. было 120 мишарей и 4 души тептярей мужского пола; в 1834 г. - 363 мишаря, 14 тептярей; в 1859 г. - 528 человек; в 1870 г. - 608 мишарей, 10 тептярей (1 семья); в 1920 г. - 974 мишаря.
 
В административном отношении мишари управлялись своими, тептяри - своими старшинами. В 1798-1865 гг. мишари деревни вошли в состав 5-й юрты 4-го мишарского кантона. В XVIII в. мишарские старшины Осинского уезда обычно выходили из этой деревни. В 30-х годах XVIII в. здесь жил «верный» правительству старшина Дивай Диваев, организовавший карательный отряд против башкирских повстанцев в 1735-1740 гг. Его сын Сулейман Диваев после смерти отца занимал старшинскую должность. В 1756 г. он поймал Батыршу Алеева и выдал властям. Им же Батырша был препровожден в Петербург, где был посажен в Шлиссельбургскую крепость.
 
О хозяйстве несколько цифр. В 1842 г. на 363 мишаря было засеяно 2352 пуда озимого и 320 пудов ярового хлеба, или по 7,3 пуда на каждого их них. Была мельница. На 48 дворов приходилось 150 лошадей, 64 коровы, 200 овец и 56 коз. Кое-кто имел улья (20). Была мечеть.
 
С 70-х годов XIX в. действовало Азякское земское одно-классное училище с 4-мя отделениями. В 1909 г. в нем обучались 38 мишарских мальчиков.

Что из себя представляет Тевкелев:Корупционер. Одна из знаковых фигур, проталкиваемая челябинским чиновничеством - мздоимцец. Вы представьте какие аналогии могут проводиться... :D. Это свидетельствеут из письма Батырши. Под прикрытием "проклятого мурзы Кутлумета" процветали взяточничество и произвол, его подчиненные, например, мишарские старшины Яныш Абдулин и Сулейман Диваев вовсю заниались мздоимством, насилием и контрабандой серебра (С.90-92).Трус. Единственная военная кампания, в которой Тевкелев участвовал в качестве переводчика – неудачный для России Прутский поход. После Прутского похода ни одной внешней кампании. Все его воинские заслуги – исключительно карательные. Возможно ли было бы позиционировать в качестве положительной исторической фигуры Суворова, Румянцева, Потемкина, если бы их деяния ограничивались походами против ногайцев и польских конфедератов? Но проблема в том, что и в столкновениях с иррегулярной башкирской конницей Тевкелев лавров не стяжал, его заслуги – разработка и претворение в жизнь тактики «выжженной земли», направленной именно против башкирского народа в целом: целенаправленная организация голода, который, как известно, поражает прежде всего стариков и детей, плановое истребление мирного населения. в самом известном своем деянии – сожжении вместе с жителями аула Сеянтусы, Тевкелев проявил себя отнюдь не доблестным образом. Он именно уклонился от боя с боевыми силами повстанцев, отыгравшись на населении аула. Вот строки его собственного донесения о происшествии в ауле Сеянтус: «к оному воровскому многолюдному собранию за показанными обстоятельствами не пошли, а пошли для искоренения и выискивания воров в реченную Балакчинскую волость» (Материалы по истории Башкортостана, 2002. С.121). Вместо столкновения с войском мятежных башкир Тулькучуры – сожжение деревни. Напомним, что в распоряжении Тевкелева имелось до 2 тысяч солдат и иррегулярной конницы (Азаматова, 2010. С.54). Какие мифические «многолюдные» орды повстанцев заставили его уклониться от сражения? Никакими сведениями о подавляющем превосходстве башкир в численности мы не располагаем, слухи о таковых весьма скептически, даже насмешливо оценивал начальник Тевкелева – И.К. Кирилов, а относительное превосходство вполне компенсировалось превосходством карателей в вооружении и присутствии регулярных сил. Конечно, вероятность поражения от башкир у Тевкелева, судя по его объяснению, была – как есть она в любом сражении. Но факт красноречив – не захотел будущий генерал-майор испытывать военное счастье в столкновении с воинами. А вот сжечь вместо этого женщин и детей – с великим рвением.Провокатор для русских. Благодаря ему и началось восстание. В нем гибли и русские переселенцы и русские воины, истощалась государственная казна.С точки зрения истории татар Тевкелев – крепостник, точнее, закрепоститель. Татары в основном, тем более – мишари, никогда не были крепостными: они являлись ясашными, государственными крестьянами либо служилыми людьми.Тевкелев же набирал себе крепостных в основном именно из татарского и мишарского населения, включая подтвержденные самим уфимским вице-губернатором П.Д. Аксаковым случаи массового и беззаконного превращения в своих крепостных свободного ранее населения целых деревень (Азаматова, 2010. С. 75, 77, 74).Крестьян-мусульман переселяли из Касимовского уезда Тамбовской губернии, Темниковского – Нижегородской, покупали у другого мусульманского помещика – Яушева (Азаматова, 2010. С. 74-75). К ним добавились 38 жен и детей казненных башкирских мятежников, захваченные Тевкелевым во время подавления башкирского восстания (из них от жестокого обращения умерло 26 человек) (Азаматова, 2010. С.74). Жестокость Тевкелева в отношении своей живой собственности была такова, что татарские крестьяне поднимали бунт и бежали от своего помещика в лес. Поэтому неудивительно, что крови «проклятого мурзы» жаждали не только воинственные башкиры, но и законопослушные татарские землепашцы (Азаматова, 2010. С.79-80).Кроме того Тевкелев - вероотступник. Крещенный татарин.Для башкир это несомненно палач, сопоставимый с Гитлером. это следует уже из самого факта популярности песни «Тэфтиляу», проклинающий Тевкелева за сожжение башкирских аулов вместе с жителями. Историческая основа песни хорошо известна: 24 января 1736 - по его приказу была уничтожена д. Сеянтус Балыкчинской волости Сибирской дороги Башкирии (ныне Аскинский район РБ); по свидетельству П.И. Рычкова: «близ тысячи человек с женами и с детьми их во оной деревне перестреляно, и от драгун штыками, а от верных башкирцов и мещеряков копьями переколото. Сверх того сто пять человек забраны были в один амбар и тут огнем сожжены. …И таким образом вся деревни Сеянтус жители с их женами и с детьми от мала до велика чрез одну ночь огнем и оружием погублены а жилища их в пепел обращено» (Рычков, 2001. С.57). Это происшествие носило именно ритуальный характер и так и было воспринято не только народным сознанием, но и современниками – как начало невиданного ранее витка насилия. Только в одной последующей экспедиции весны 1736 г. Тевкелев, объединившись с командой полковника Мартакова, сжег дотла более 50 башкирских деревень, истребил более 2000 жителей. Всего за март-апрель 1736 года было сожжено 503 аула, убито не менее 3042 человек, а за весь 1736 г., по оценке А.И. Румянцева – не менее 10 тысяч.Для казахов - это провокатор башкиро-казахской резни, когда с обоих сторон полегли тысячи воинов.Посредственный управленец. Провокация восстания – не лучший эпизод для управленца. «Мятеж особенно разросся под влиянием суровых поступков» Тевкелева (Витевский, 1897. С.144.). Того же мнения придерживались почти все современники, включая и его начальство. Более очевидным административным успехом Тевкелева следует признать постоянную провокацию кровавой башкиро-казахской розни. Послужный список и свидетельства ревности в службе отнюдь не означают какой-либо героизации и даже положительного общественного мнения. Мнение А.С. Пушкина было о нем явно отрицательным (Пушкин, 1950. С.59, 238). Роль Тевкелева в основании Челябинска – не монопольная и не инициаторская, замысел, генеральный план и примерное расположение линии крепостей зависели не от него. Земля принадлежала башкирам, на ней уже существовал башкирский аул Селяба (Челяба), указал Тевкелеву на удобство места для крепости его старый знакомец башкирский тархан Таймас Шаимов, обустраивал крепость Я. Павлуцкий (Буканова, 1998. С.135).Ахун Сибирской дороги Башкирии мулла Батырша утверждал, что более рассудительные из башкир и мишарей прямо обвиняли Тевкелева в дискредитации своим поведением правительства и тем самым – в провокации роста антиправительтвенных настроений, межконфессиональной и межэтнической розни: «Некоторые говорили, что зло от начальников и генералов; вы видите, этот проклятый, безрассудный генерал, желая доставить падишаху прибыль, быть у него в милости и заслужить (себе) великий чин, мутит и ставит в разные положения подвластный ему народ, заставляет принять на себя не подлежавшие ему по древнему уставу повинности, несогласие народа записывает как его согласие, заставляет (в этом) прикладывать тамги, всякими уловками чинит притеснения их вере и мирским делам, (чем) пробуждает (в народе) отвращение и вымыслы, то есть наводит людей на дурные мысли о падишахе, отчуждает от него и служит причиной к их побегу. Недостаточно рассудительная масса впадает в размышление и подозрение относительно падишаха и думая, что все эти беспорядки и бедствия исходят от самого падишаха, помышляет о побеге.Итак, этот проклятый и безрассудный генерал, пытаясь сделать что-то полезное и хорошее для падишаха, по своей глупости придаёт ему имя угнетателя и мучителя, служит причиной к побегу подданных падишаха и выставляет падишаха среди его подданных, а также в других странах, угнетателем и мучителем» (Письмо Батырши, 1993. С.78). При этом автор упомянутого «Письма…» в противовес Тевкелеву приводит примеры начальников с «великодушием»: это уфимский вице-губернатор (1740-44 гг.) П.Д. Аксаков, уфимский воевода полковник Люткин, комендант Челябинской крепости (1739 г.) «Петр Степанович» (поручик Бахметов) (Письмо Батырши, 1993. С.105).
еркантильные).Из Таймасова: ""Ишмухаммет СулеймановСтаршина Дуван-Табынской волости. Дер. Тукаево Аургазинского района.Его дед Девай Неваев участвовал в подавлении башкирского восстания 1737—1739 гг., отец Сулейман Деваев подавлял восстание тептярей и бобылей в 1747 г., башкир — в 1755 г. В 1757 г. Сулейман Деваев поселился на землях башкир Уршак-Минской волости по речкам Аургазы, Бузовьязы, Сакат, Узень. В 1773 г.Ишмухаммет во главе 1000 воинов находился в Сибири на пограничной службе. В ноябре 1773 года, возвращаясь со службы, был захвачен повстанцами на реке Ай, доставлен к Зарубину и содержался в Чесноковке в колодках. В марте 1774 г. был освобожден солдатами И. Михельсона.Сулейманов активно включается в борьбу с повстанцами. В мае, опираясь на помощь уфимских властей и отряд Аблая Исмаилова, пытался разгромить Караная Муратова. Однако вскоре вместе с Муксином Абдулсалямовым был вынужден бежать в Уфу. С середины июня отряды Ишмухамета Сулейманова и Муксина Абдулсалямова переходят под командование И. Михельсона. В июле—августе содер¬жал пикеты у дер. Алмантаево для охраны Уфы. В сентябре совместно с Кулыем Балтачевым и Бахтияром Яныше¬вым помогал подполковнику И. Рылееву в борьбе против Салавата. 5 сентября 1774 г. написал Екатерине II рапорт о событиях в Башкирии и разорении его имения. После войны награжден золотой медалью. Дважды в 1775 и 1778 годах приезжал в Петербург; был удостоен чести приложиться к ручке императрицы и награжден в первый раз кафтаном, полукафтаном и саблей, во второй раз платьем и 60 рублями. В 1781 г. по назначению оренбургского губернатора стал почтовым комиссаром.Последние сведения о И. Сулейманове относятся к 1796 г., когда он служил юртовым старшиной, имел звание поручика."""" Султанмурат ЯнышевГлавный мишарский старшина Ногайской и Сибирской дорог. Выходец из дер. Карышбаш Балтачевского района. В середине XVIII века жил в дер. Аургазы, затем основал дер. Султанмуратово Аургазинского района. Сын старшины Яныша Абдуллина, приспешника царизма, чью беспринцип¬ность и безнравственность заклеймил Батырша. Братья Султанмурата: Ахмер, Бахтияр, Султанбек. Сыновья: Нигматулла, Рахматулла, Хасан.В октябре — ноябре 1773 г. находился на Стерлитамакской пристани. 8 — 9 ноября в составе отряда М. Уракова, шедшего на соединение с генералом В. Каром, находился в дер. Сарманай. Проявил трусость, отказавшись выполнять приказ подпоручика М. Уракова двигаться в сторону Орен-бурга. Зиму 1773—1774 г. провел в Бугульме. Повстанцы разграбили его дом. Каранай Муратов обещал за его голову 500 рублей.В марте 1774 года Султанмурат Янышев вернулся в Башкирию с корпусом Михельсона. С начала апреля принял активное участие в подавлении восстания.В мае — августе служил у Михельсона, дошел до Царицына. Правительство не оставило без внимания усердие Янышевых. Султанмурат был награжден двумя золотыми медалями, 2000 рублей, удостоен звания капитана, получил дворянский титул. Золотые медали получили также Ахмер и Бахтияр Янышевы, Нигматулла Султанмуратов. По сенатскому указу от 22 ноября 1777 года Султанмурат и Бахтияр получили «позволение построить сальный и кожевенный заводы, торговать во всей России товарами».В 1777 году Султанмурат пытался продать 63 чел. из своей команды, как это делали русские дворяне со своими крепостными. Однако царское правительство не санкционировало эту продажу. Умер 1 ноября 1777 года"" 
Со временем выходцы из-за Волги освоились в Причерноморье и разместились на территории Дикого поля. Население Крымского ханства резко увеличилось за счет них. Уже в конце 1559 г. польский монарх называл ногаев подданными Девлет-Гирея, наряду с крымцами и белгородцами (Книга 1843, с. 169). Предводителем их на новом месте жительства стал вельможа из крымских мангытов Дивей б. Хасан из клана Мансур-улы. Он пользовался значительным влиянием при дворе, имел кочевья на севере Юрта и был весьма воинственным и агрессивным. Не раз он возглавлял набеги на русские «украйны» (см., например: КК, д. 10, л. 126; д. 11, л. 299; Патриаршая 1906, с. 321). Именно к улусам мангытского мирзы Дивея присоединялись едино
племенные с ним ногаи. Вероятно, как раз их приток и увеличил его авторитет в ханстве. Приблизительно в мае 1563 г. Девлет-Гирей назначил Дивея мангытским карачи-беком, а за его сына Арсланая выдал свою дочь (КК, д. 11, л. 299 об.). С тех пор Дивей-бек надолго стал еще и формальным, а не только фактическим главой крымских мангытов и постоянно вливающихся в их среду заволжских ногаев.
Пришлые кочевники размещались, как правило, на территории Ногайского улуса Крымского ханства. Этот улус в 1560-х годах находился под началом Дивея б. Хасана. Он в свое время явился в Крым после столь длительного проживания в Ногайской Орде, что бахчисарайские вельможи уже воспринимали его как «человека иного Юрта» (КК, д. 14, л. 306 об.). Сам Дивей вспоминал, что после возвращения «из Нагай» начал набеги на русское пограничье и в то время между ним и ханом была «недружба». Однако в 1563 г. отношения потеплели, и Девлет-Гирей пожаловал его «княженьем» — рангом мангытского карачи-бека2 . Примирение было скреплено браком ханской дочери с Арсланаем б. Дивеем (КК, д. 11, л. 299, 299 об.).
Уже в новом качестве «Дивии князь мангицкои» согласился на предложение Ивана IV воевать поляков, но затребовал из Москвы такие же поминки, как в старину присылались его деду, Тимуру. Посол Афанасий Нагой, превосходно знавший татарскую историю, возразил, что прежние государи слали Тимуру большие поминки, «потому что был на своем юрте сам государь, [а] ты ныне служишь... у крымского
царя». Но если-де ты станешь служить московскому государю, то он тебя пожалует «свыше иных крымских князей». Бек не унимался: «А я... здесь не добре ж худ: здесь... меня царь Девлет Киреи, [как] деда моего и отца моего, княженьем пожаловал», так что и русскому царю бы, мол, жаловать так же, как предков. Сначала нужно показать службу, упирался Нагой. На том и расстались, не договорившись (КК, д. 11, л. 230-231).
Дивей участвовал в крымских нашествиях на Русь в 1571 и 1572 гг. в качестве одного из верховных военачальников. Летом 1572 г., после рокового для крымцев боя на Молодях, он попал в плен к русским (Буганов 1962, с. 271)29. С одной стороны, хан не испытывал глубокой печали по поводу захвата высокомерного и могущественного вождя мангытов. Но с другой стороны, никто, кроме Дивея, не мог держать в узде многочисленных крымских ногаев, заполнивших все пространство к северу от Тавриды.
Забота о стабильности в государстве заставила Девлет-Гирея начать переписку с царем-победителем об освобождении бека. Правда, эти просьбы были обставлены оговорками, охранявшими ханский престиж. Во-первых, русскому посольству было заявлено, будто предложение об освобождении исходит не от хана, а по инициативе снизу («мне... о нем били челом его дети и нагаиские князи» — КК, д. 15, л. 2 об.). Во-вторых, бывший полоняник Истома, явившийся в Москву и допрошенный в Посольском приказе в мае 1576 г., поведал об обстановке в Крыму: «А землею (т.е. среди народа. — ВТ.) в Крыме говорят: нам деи ни царь, ни царевичи не дорого, толко б деи нам в Крыме Дивеи был, потому [что] которые нагаиские люди в Крыме живут, и те деи нагаиские люди были Дивеем верны. А ныне деи без Дивея поизменилося...» Истома уверял, что хану и его сыновьям нельзя верить в этом вопросе, так как «Девея просит царь з боиством (т.е. гонором. — В.Т.), будто не хотя просить. А всем (в тексте: всех. — В.Т.) им Дивеи нужен для нагаиских людей» (КК, д. 14, л. 298 об.-299 об.).
И в самом деле, через пять месяцев в русской столице объявились послы из Бахчисарая с грамотой. «Да что мы Дивея у тебя просили, о том бы еси на мысли не держал, что у нас такова доброго человека нет, оприченно того (т.е. Дивея. — В.Т.), — втолковывал хан Ивану Грозному. — А у нас ныне Дивеевых три сыны — как Дивеи же; и таких добрых несколко есть». И объяснял мотивы своей просьбы: «И он нам служил, души своей за нас не щадил и за нас саблю доводил, и службы его к нам было много. А которые у нас, опричь его,
28Описываемые события происходили в мае 1563 г. Посол А.Нагой сообщает, что «пожаловал... царь Дивия на свои празник княженьем». Под праздником подразумевается ураза-байрам, когда у хана происходили торжественный сбор знати и раздача должностей (см. донесение Нагого от 1570 г. — КК, д. 13, л. 271 об.).
верою и правдою служат, и те молвят: видишь ли де, как царь (т.е. хан. — В.Т.) его (Дивея. — В.Т.) службу помнит и об нем радеет. И тем будет за честь, и они таково ж станут за меня душу свою класти и мне верою служити. Яз его того для прошу» (КК, д. 14, л. 306 об- 307), т.е. в качестве примера заботы о верных подданных, а не из-за каких-то редких качеств пленника. Все эти дипломатические ухищрения оказались бесполезными, так как Дивей вскоре умер в заточении.
Его старший сын, Есеней (Хасан?), должен был возглавить Ногайский улус и крымских мангытов, но его «вокняжению» помешала династическая распря. Прибывший из Турции Ислам-Гирей б. Девлет- Гирей в 1584 г. сменил свергнутого родичами хана Мухаммед-Гирея б. Девлет-Гирея, но был изгнан сыном последнего, Саадет-Гиреем, на сторону которого перешли ногайские ополчения (КК, д. 16, л. 2). При помощи войск великого везира Порты и наместника Кафы Ислам-Гирей вернул себе трон, а Саадет-Гирей с братьями Мурад- Гиреем и Сафа-Гиреем вынужден был бежать в Большую Ногайскую Орду и затем в русские владения. Там он умер после восьми лет скитаний (Смирнов В. 1887, с. 442). Вместе с этими беглецами отправился на чужбину и сын Дивея, Арсланай (Есеней пропал из поля зрения). Ему, как и Мурад-Гирею (по челобитью последнего), Иван IV дозволил поселиться и кочевать у Астрахани (НКС, 1586 г., д. 10, л. 56; Статейный 1891, с. 70). Лишь при воцарении Гази-Гирея (1588 г.) Арсланай смог вернуться в родной Юрт. В 1590 и 1591 гг. он уже рекомендовался в письмах подобающим образом: «Мангытцкои Дивеев княжой сын Арысланаи князь много много челом бьет»; «яз... Арыс- лана князь, у всех мирз началнои» (КК, д. 19, л. 44; 1590 г., д. 2, л. 89). В крымских грамотах появляется устойчивый термин «Арасланаев улус Дивеева». Зимой 1594/95 г. Арсланай был убит венграми при возвращении крымского войска из «Можарского (т.е. Мадьярского) похода». Мангытским беком Гази-Гирей назначил его сына Мухаммеда (КК, д. 21, л. 448 об., 458 об.)30.
Крымские ногаи продолжали расселяться к северу от Перекопского перешейка (отчего они иногда звались заперекопскими — КК, д. 14, л. 5 об.), «на Овечьих водах и в верхех Самарских и по Калмиюсу», «в верхех Самарских и по Миюсу, и на Овечьих водах» (КК, д. 15, л. 168 об., 171; СГГД, ч. 2, с. 126). Ногайский улус считался особой
30 В донесении гонца А.Окинфова эта информация подается так: «...Арасланая... князя Дивеева не стало... конюшего, и в его... место царь пожаловал конюшеством Маметя князя» (КК, д. 21, л. 458 об.). Термин «конюший» ни до, ни после этого не применялся к мангытским бекам. В данном случае просматривается явная аналогия конюшему боярину Б.Ф.Годунову — фактическому соправителю тогдашнего царя Федора Ивановича. Приписывание главе крымских мангытов и ногаев этого высшего придворного ранга отражает наличие у него рудиментов статуса беклербека.
Наличие фактически трех мангыто-ногайских улусов привело к появлению сразу и нескольких беков. В конце XVI — начале XVII в. потомки Дивея б. Хасана сохраняли прежний порядок: старший в их семье становился мангытским карачи-беком (Арсланай б. Дивей, Касим б. Дивей, Сулюм б. Арсланай, Арслан-Шах б. Есеней б. Дивей — см.: Лашков 1897, с. 55). В 1610-1620-х годах в источниках появляются одновременно «князья» Азамат, Али и Бахадур, затем Али, Ханти- мур (Кантемир) и Гулим (КК, д. 17, л. 40, 42; Савелов 1906, с. 83). Хотя все они доводились друг другу братьями, титулы у них были разными. Мангытскими верховными беками (карачи) были Азамат, затем Али; беками Дивеева улуса — Бахадур, затем Али, за ним Хан- тимур. Огромная конница позволила потомкам Эдиге превратиться в «жандармов», «делателей королей» Крыма (по выражению А.Бен- нигсена и Ш.Лемерсье-Келькеже — Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1972, p. 332), что в определенной мере выглядело как восстановление древней мангытской привилегии.
В 1621 г. крымско-османское войско потерпело поражение в войне с Венгрией. Хантимур, правивший ногайским улусом в Ак-Кермане (Белгородской Ордой), счел это удобным поводом для перехода в турецкое подданство, за что получил титул паши и полномочия по обороне имперских границ в Юго-Восточной Европе. Данная политическая комбинация резко упрочила положение Хантимура и соответственно роль ногаев в Крымском государстве. Трон окружили родичи и соратники Хантимура. После многолетних интриг и сражений к концу 1630-х годов Гиреям удалось разгромить ногайскую группировку. Хан Бахадур-Гирей учинил массовые казни мансуровских мирз (об этих событиях см.: д'Асколи 1902, с. 107, 113; Новосельский 1948а, с. 100, 101, 186, 187, 248, 249, 283).
В крымско-ногайских отношениях всегда незримо присутствовала третья сторона — Порта. Давние противоречия с Гиреями делали для Больших Ногаев более приемлемым покровительство султана. В 1613 г. Иштерек изъявил готовность перейти под власть Стамбула, отправил туда в аманаты своего сына Джана и получил от османского государя «пророка нашего саблю'2 и знамя да триста платеи золотных, а мелкой казны что прислал... и счету не было». Ближайшей целью бия было добиться военной помощи для захвата Астрахани, а по возможности и других волжских городов. Однако своевременное снаряжение в Стамбул посольств из Москвы с изложением истории русской Смуты и вестями о ее завершении предотвратило участие турок в авантюрах
). Ногаи платили, но более тесных отношений с Гиреями не хотели. К тому же давняя принадлежность к уделу беков мангытов-Мансуровых заставила их включиться в гражданскую войну в Юрте в первой трети XVII в.
Главный антагонист правящей династии, мангытский карачи-бек Хантимур превратил Буджак в базу для своей борьбы с ханами, фактически обособившись от Крымского государства. Вот эти-то события и могут считаться началом существования Буджакской Орды. Хантимур в 1621 г. перешел в османское подданство, участвовал в походе султана Османа II на Хотин (Польша), где проявил себя с наилучшей стороны. В награду за отвагу ему было пожаловано звание бейлербея Озю (Очакова); в начале 1630-х годов он обзавелся рангом бейлербея Бендерского (Бачинский, Добролюбский 1988, с. 88; Le khanate 1978, p. 152, 154). Попытки Гиреев вернуть мятежников под свою власть поначалу терпели неудачу, но в середине XVII в. буджакцы вновь оказались под двойным османско-крымским сюзеренитетом, в подчинении турецкого бейлербея и татарского ялы агасы. Для привлечения их к своим военным акциям Порта по-прежнему пользовалась посредничеством хана (Эвлия Челеби 1961, с. 29, 191-193; Le khanate 1978, p. 168). Бессарабские кочевники оказались вынуждены подчиниться этому порядку (он был восстановлен по инициативе султана), но иногда высказывались против крымского владычества. В XVIII в. Буджак был уже прочно инкорпорирован в государственную систему Юрта. Здешние мирзы направляли своих представителей для обсуждения государственных вопросов при дворе в Бахчисарае и ежегодного празднования ураза-байрама (Тунманн 1991, с. 46, 56).
Численность тюркского населения южного Пруто-Днестровского междуречья в литературе оценивается от тридцати тысяч во второй половине XVI в. до сорока пяти тысяч к середине следующего столетия (Киртоагэ 1988, с. 83). Источники по этому поводу сохранились лишь за XVII и XVIII вв. Ж. де Люк (1625 г.) писал, что буджакцы «могут выставить в поле пятнадцать тысяч человек» (Люк 1879, с. 488), т.е. имели общую численность от сорока пяти до шестидесяти тысяч. Г.Боплан называет то четыре-пять, то восемь-десять тысяч ногаев в целом (Боплан 1896, с. 324, 338). Эвлия Челеби сообщает, будто в поход на Венгрию летом 1657 г. с прибрежным агой отправилось
Ногаев и казахов еще не существовало в то время; в Дешт-и Кипчаке жили их общие предки — кипчаки Улуса Джучи, и именно из их среды происходили эти поэты13. Разве что Шал-Кийиз Тиленши-улы, близкий ко двору беклербека Тимура б. Мансура, может быть предположительно отнесен к мангытам, хотя он жил не в Мангытском юрте, а в Большой Орде, Ногайская же Орда тогда еще не сформировалась; к тому же Шал- Кийиз воспринимал Мангытский юрт и его главу Ваккаса как враждебную силу.
Первым истинно ногайским поэтом можно, видимо, считать Асан- Кайгы, жившего в XVI в. (о поэтах см.: Сикалиев 1970, с. 135; Сикалиев 1994, с. 46-53, 186, 199; Хусаинов 1996, с. 59-65). Однако и в отношении него существует неопределенность, поскольку, по киргизским преданиям, поэт с таким именем подвизался при дворе древнего хана Азиз-Джанибека (Кыдырбаева 1980, с. 181), сопоставимого в том числе и с казахским Джанибеком б. Бараком XV в.
При всей важности устных форм письменная культура тоже присутствовала у ногаев, и отрицание этого современниками (см., например: Люк 1879, с. 487) было вызвано пренебрежением к ним или малой осведомленностью. Правители Орды и отдельные мирзы вели обширную переписку с окрестными монархами. В столбцах Ногайских и Крымских дел сохранились десятки оригиналов арабописьмен- ных грамот. Нет ни малейшего следа употребления ногаями уйгурского или «уйгуро-найманского» (?) письма, если только утверждающий это А.И.-М.Сикалиев не счел ногайскими ярлыки золотоордынских ханов конца XIV — начала XV в. с несколькими типично кипчакскими лексемами (Сикалиев 1970, с. 133; Сикалиев 1994, с. 45; Радлов 1888, с. 39, 40). Столь же спорен тезис Е.П.Алексеевой об употреблении ногаями русского письма в переписке с Россией и арабского в переписке с восточными странами (Алексеева 1957, с. 110; История 1988, с. 491; Очерки 1967, с. 180, 181). Данный тезис встретил правомерное опровержение со стороны А.Х.Курмансеитовой (Курмансеи- това 1990, с. 171) и расходится с материалами источников.
6492-23. Лл. 191–198 об. Об отказе земель служилым татарам на р. Елюзань. Лета 7196 (1688) маия в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Даниле Попову в Пензенской уезд, в степь, на реку Суру, по обе стороны речки Алезаны. Для того в прошлом во 190Неваю Бикбулатову – тринатцать четей в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов двести семдесят копен;-м  
6492-2. Лл. 72–77. Об отказе земель в окрестностях с. Сумароково Мокшанского района.Лета 7195 (1687) марта в 10 день, по указу великих государей (полный титул), по грамоте из приказу Казанского дворца и по наказной памяти воеводы Семена Костянтиновича Дмитреева, велено Пензенской приказной избы подьячему Василею Протопопову ехать в Пензенской уезд на променную помесную землю пензенца Андреана Степанова сына Сумарокова на речку Керенду, да на речку Сарангу, подле черного Саранского лесу, и в том ево променном поместье, при сторонних людех, велено описать усады, и пашню, и сено, и лес, и всякие угодьи, а описав то ево Андреаново поместье Сумарокова, а в нем пашни семдесят четей в поле, а в дву по тому ж, с усадьбами, и с сенными покосы, и со всеми угодьи по полюбовной их мене, и по заручной челобитной и по допросным речам отказать генерала думнаго Агеева полку Алексеевича Шепелева порутчику Ивану Васильеву сыну Борисову в поместье.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти воеводы Семена Костянтиновича Дмитреева Пензенской приказной избы подьячей Василей Протопопов в Пензенской уезд в променное поместье пензенца Андреяна Сумарокова на речку Керенду, на речку Сарангу, подле черного саранского лесу, ездил и в том ево променном поместье, при сторонних людех, описал пашенную землю, и усадьбы, и сенные покосы, и всякие угодьи, а в нем пашенной земли семдесят четей в поле, а в дву по тому ж, с усадьбами, и с сенными покосы, и со всеми угодьи, по полюбовной ево, Андреянова, мене, и по заручной челобитной, и по допросным речам отказал тою променную землю генерала думного Агеева полку Алексеевича Шепелева порутчику Ивану Васильеву сыну Борисову в поместье.
А на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди пензенские черты Рамзаевского острогу казаки Левка Урванцов, Сенька Губин. К сим отказным книгам Рамзаевского острогу дьячок Федотка вместо Рамзаевского ж острогу казаков Лефки Урванцова, Сеньки Губина по их велению руку приложил.
 
6492-3. Лл. 78–82а. Об отказе земель в Бессоновском районе на речках Вядь, Пазелка и Инра. Лета 7195 (1686) ноября в 4 день, по указу великих государей (полный титул) и по наказу воеводы Семена Костентиновича Дмитреева, велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Володимеру Валяеву (в) Пензенской уезд за реку Суру, на реку Вядю и на реку Панзелку, на помесную землю пензенцов Ивана Ушакова с товарыщи, да на порозжую землю на полянки, где дехтярни, и где челобитчик приказной избы подьячей Афонасей Иванов укажет, и против Иванова заручного челобитья Ушакова велено ево Иванову землю с товарыщи в их межах и гранях перемерять и прежние их дачи намерять сполна. А лишнюю землю, что объявитца на Иванову долю Ушакова четвертные земли, и тою землю по ево, Иванову, заручному челобитью велено отказать Пензенские приказные избы подьячему Афонасею Иванову в ево оклад в двести четей; да ему ж, Афонасею, велено отказать из дикопорозжей земли, где что объявитца, в тот же ево оклад; и на дворовые усадьбы, и на скотинные на выпуск(и), с сенными покосы и со всеми угодьи. И тою землю написать в отказные книги подлинно.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказу воеводы Семена Костянтиновича Дмитреева Пензенской приказной избы подьячей Володимер Валяев, взяв с собою сторонних людей, в Пензенской уезд на помесною землю Ивана Ушакова с товарыщи и на порозжую землю, где дехтярни и где указал челобитчик Афонасей Иванов, ездил и при сторонних людех помесною землю Ивана Ушакова, Богдана Алашеева, Казмы Своробоярского, Евсевья Плешивцева измерял и в дачи по тритцети че(т)вертей человеку в поле, а в дву по тому ж, с сенными покосы намерял сполна. И что досталось примерной земли в их межах и гранях, на Иванову долю Ушакова отказал по заручному ево, Иванову, челобитью в поместье Пензенской приказной избы подьячему Афонасею Иванову дватцеть четей в поле, а в дву по тому ж, и на сенные покосы, и на дворовые усадьбы, и скатине на выпуск, и со всеми угодьи. Да ему ж, Афонасею, отказал в поместье ж из порозжие дикие земли от помесной земли пензенца Григория Куроедова в верху речки Иноры по правую сторону, где бывала пашенная земля, и поляну, где бывала старая жилища. Да в тех же урочищах три полянки на сенные покосы на триста копен, да где дехтярня к речки сухой, к помесной же даче Григорья Куроедова, к урочищам, где у него межа учинена подле мордовского кладбища и липяжка; и на краю того липяжка стоит дуб, на нем набиты вновь две грани, одна грань указывает к Суре реке, в Сурской лес, а другая к ...лубревчей (неразб. Вероятно, мордовский топоним) на лес, а от тех граней идучи подле мордовского кладбища, до трех сосен, а от тех сосен до черного лесу, а подле черного лесу до вершины речки сухой; тою рекою на низ идучи, до починных граней, что набиты на дубу. И в тех урочищах отказал ему ж, Афонасею, в поместье в тот же ево оклад на пашню земли дватцать четей в поле, а в дву по тому ж, с сенными покосы, со всякими угодьи и дворовыми усадьбами. Ему, Афонасею, селитца на той своей помесной земле, где пристойно. А по дровеной и хороменной лес с людями ево, Афонасьевыми, крестьянами в Сурской большой лес.
А на отказе со мною были сторонние люди пензенские: пушкарь Панька Резвухин да посадцкой человек Данилка Костяевсков, драгун Стенька Водянов. А отказные книги писал пензенской площадной подьячей Сенька Лобанов.
 
6492-4. Лл. 84–90. Об отказе земли на р. Пелетьме Лунинского района. Лета 7195 (1687) июля в 7 день по указу великих государей (полный титул) и по наказу воеводы Семена Костентиновича Дмитреева велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Афонасею Иванову в Пензенской и Арзамасской уезды. Для того в нынешнем в 195 году июля в 6 день в грамоте великих государей написано на Пензу к воеводе Семену Костентиновичу Дмитрееву:
По указу великих государей в памяти ис Помесного приказу, какова прислана в Казанский приказ прошлого 183 году апреля в 23 день, дано девке Ульяне Семеновой дочери Андреева сына Чюфарова Дурасовой из Ондреева поместья в Арзамасском уезде за шатковскими вороты в селе Пустепирогове, Рожественское тож, шесть четвертей с полтретником в поле, а в дву по тому ж, да старинной вотчины в Арзамасском же уезде за шатковскими вороты в деревне Сумбулове девять четей без полуосьмины и без полчетверика в поле, а в дву по тому ж. А за Степаном Ивановым сыном Степановым по даче 190 году февраля в (не указан) день, что ему дано в поместье порозжие земли в Пензенском уезде на речке Пелетьме, промеж дач, орь (пашня) Зубарева да Ивана Степанова пашню сто тритцать четей; да ему ж, Степану, дано по даче 194 года в менное поместье орь Павлова сына Зубарева на речке ж Пелетьме пашни дватцать четей в поле, а в дву по тому ж.
И била челом великим государям девка Ульяна Семенова дочь Чюфарова: зговорила она замуж за Артемья Игнатьева сына Лапатина с прожиточну своему помесну и вотчиную жеребью, что по розделу досталось после отца ее на прожиток. И великие государи пожаловали б ее, велели тот ее прожиточный жеребей справить за женихом ее, Артемьем Лапатиным. Да к той челобитной вместо ее, Ульяны, вотчим ее Степан Иванов сын Степанов руку приложил по ее велению. Да в челобитной ж Степана Степанова написано: приданого за патчерицею своею да ево, Степаньему, Артемью из своей помесной примерной земли в Пензенском уезде на речке Пелетьме дватцать четей и с сенными покосы, со всеми угодьи, и великие государи пожаловать ево велели б, тою землю справить за Артемьем им Лапатиным.
И подьячему, приехав в то вышеписонное поместье, велено девку Ульяну Семенову дочь Чюфарову и вотчима ее Степана Иванова сына Степанова допросить. Да буде она, девка, в допросе своем скажет, что с прожиточным своим арзамаским поместьем и с вотчинною землею замуж за Артемья Игнатьева сына Лапатина зговорила, и в челобитной вместо ее, Ульяны, вотчим ее, Степан Степанов, руку приложил, да и он, Степан, ему, Артемью, в Пензенском уезде на речке Пелетьме за патчерицею своею, за девкою Ульяною, пашни дватцать четей в поле, а в дву по тому ж, ему, Артемью, дал, и к челобитной он руку приложил, и к допросным речам ей, девке Ульяне, и Степану Степанову велено, руки приложив, при сторонних людех в тех вышеписанных поместьях и в вотчине описать пашню пахоною, и перелог, и дикое поле, и сена, и лес, и всякое угодье в опись, а те поместья и вотчину невесты девки Ульяны откозать в поместье Артемью Лапатину к старому ево поместью к шацкому и темниковскому, х кадомскому, кутлинскому в ево оклад в четыреста четей. А что ему, Артемью, отказано будет, и то велено написать в отказные книги подлинно порознь.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказу воеводы Семена Костентиновича Дмитреева Пензенской приказной избы подьячей Афонасей Иванов ездил в Пензенской и Арзамаской уезды в прожиточной помесной и вотчинной жеребей девки Ульяны Степановой дочери и на помесную землю Степана Иванова сына Степанова и при сторонних людех, по допросным речам, да Степана Иванова сына Степанова, прожиточный жеребей девки Ульяны в Арзамаском уезде за шатковскими вороты в селе Пустепирогове, Рожественское тож, помесные земли шесть четей с полтретником в поле, а в дву по тому ж, да старинные вотчины в Арзамаском же уезде в деревне Сумбулове девять четей без полуосьмины и без получетверика в поле, а в дву по тому ж, и всего поместья и вотчины в Арзамаском уезде петнатцать четей без полуосьмины, да Степановой помесной примерной земли на речке Пелетьме дватцать четей в поле, а в дву по тому ж, откозал в поместье жениху ее, Ульянину, Артемью Игнатьеву сыну Лапатину со всеми угодьи; да на прожиточном помесном жеребье девки Ульяны Семеновой дочери, описав в дворех в селе Пустепирогове, Рожественское тож, во дворе Васька Наумов, у него детей (перечисляются), и тою вышеписанную землю и со крестьяны отказал Артемью Игнатьеву сыну Лапатину к старому ево поместью. И ево, Артемьевым, людям и крестьянам по дровеной и хороменной лес выезжать Степановыми людьми и крестьян в опчей и в Сурской большой лес.
А на отказе со мною сторонние люди были: пензенца Федора Дмитреева сына Теплово крестьяны ево Пензенского уезду деревни Теплавки Микишка Потапов, да Пензенского ж уезду Пелетьминской Посопной слободы крестьяне Ивашка Воробьев, Савка Алексеев сын Ежин, Васька Гурьев сын Тарханцов. К сим отказным книгам Пензенского уезду Пелетьминской Посопной слободы Рождественской поп Стефан Иванов вместо сторонних людей (указываются имена) по их велению руку приложил.
 
6492-5. Лл.91–98. Об отказе земли пензенцу на р. Медведице в Петровском районе Саратовской обл. Лета 7196 (1687) года сентября в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти воеводы Семена Костянтиновича Дмитреева велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Никифору Протопопову в Пензенской уезд, в степь, на реку Медведицу на помесные и оброчные рыбные ловли умершего подьячего Пензенской приказной избы Василия Володимерова в урочищи снизу от речки Хорошевки до вершин реки Медведицы. Для того в прошлом во 194 году июля в 10 день в грамоте великих государей (полный титул) и(с) приказу Казанского дворца на Пензу у воеводе Семену Костянтинову Дмитрееву писано:
Пензенской приказной избы подьячему Осипу Иванову учинен помесной оклад триста пятдесят четей, и в тот ево оклад велено ему отвести земли в Пензенском уезде, где он приищет ис примерных или ис порозжих земель.
И в нынешнем в 196 (1687) году сентября в (не указан) день бил челом великим государям (полный титул), а на Пензе в приказной избе воеводе Семену Костянтиновичу Дмитрееву подьячей Осип Иванов подал челобитную. В прошлом де во 194-м (1686) году по указу великих государей учинен ему помесной оклад триста пятдесят четей, и в тот де оклад велено ему земли отвести в Пензенском уезде, где он приищет, ис примерной или ис порозжей земли. А по указу великих государей и по грамоте дано было брату ево родному, пензенскому подьячему Василью Володимерову, в Пензенском уезде в поместье и в оброк се(мь)десят четей – рыбные ловли: река Медведица, от речки Хорошевки до вершин реки Медведицы по обе стороны со озеры, и с истоки, и с падучими речками, с лебедиными гнезды, и з бобровыми гоны. И в прошлом де во 193-м (1685) году он, Василей, умре, а после ево остались две дочери, девьки Дарья да Катерина. И по указу де великих государей и по грамоте те рыбные ловли отданы на прожиток тем Васильевым дочерям, с окладу отца их, по пять четей девке. А отцу де их помесной оклад был триста четей, и им, девкам, недодано с окладу отца их по десяти четей девке. И буде де великие государи укажут им, девкам, отмерять в тех рыбных ловлях в додачю по десяти четей, и за их де дачею будут лишние чети, и великие государи пожаловали б ево, велели в братьево поместье и оброчные рыбные ловли с лебедиными гнезды, и з бобровыми гоны измерять в десятины и положить в чети, и вымерять Васильевым дочерям с окладу, отдать им, что доведетца, додать на прожиток, а что за их дачею останетца, и те де остаточные рыбные ловли с лебедиными гнезды и з бобровыми гоны дать ему, Осипу, в поместье в ево оклад.
И в прошлом во 194-м году по указу великих государей и по грамоте отказано те рыбные ловли от речки Хорошевки, по обе стороны река Медведица, с озеры и с истоки, с речками Хорошевкою, Полатовкою, Сосновкою, с Камышенкою, с Тоузенем и с иными речками, и с притоки, и с озеры, и верхним оброком(?) до вершин реки Медведицы – на прожиток Васильевым дочерям, по пяти четей девке ис поместья в оброк; и велено про те рыбные ловли сыскать повальным обыском тутошними и окольными многими людьми. Да буде в обыску скажут, что на реке на Медведице в тех урочищах рыбных ловель и всяких угодий за дачею девок Дарьи да Катерины будут лишние чети, и те рыбные ловли и всякие угодьи, измерев в десятины и положа в чети, и отдать на прожиток за Васильевыми дочерьми Володимерова, против окладу отца их, тритцать четей в поле, а в дву по тому ж, по указу великих государей; а что за тем лишние рыбные ловли и всякие угодьи будут, и те примерные чети отказать в поместье подьячему Осипу Иванову в ево оклад по указу великих государей. И то все написать в отказные книги подлинно.
И по указу великих государей (полный титул) и по грамоте из приказу Казанского дворца и по наказной памяти воеводы Семена Костянтиновича Дмитреева подьячей Никифор Протопопов на реку Медведицу в вышеписанные урочищи ездил и по наказу сыскивал. И по сыску сыскных людей в тех рыбных ловлях за дачею Васильевых дочерей, девок Дарьи да Катерины, лишние чети объявились. И те рыбные ловли, измеря в десятины и положа в чети, из них оставил на прожиток Васильевым дочерям Володимерову дву девкам, Дарье да Катерине, с окладу отца их, с трехсот четей, по указу великих государей, к прежней их даче, к десяти четям, что им даны в поместье и в оброк от речки Хорошевки вверх (на) реку Медведицу по обе стороны, со озеры и с ыстоки, и с речкою Хорошевкою, с Полатовкою, по речку Березовку, и с тою речкою Березовкою, и с малыми падучими речками, которые в тех урочищах впали в реку Медведицу, и з глухими озерки, с лебедиными гнезды, и з бобровыми гоны, и со всеми угодьи – дватцать четей в поле, а в дву по тому ж. И вместо сенных покосов, по указу великих государей, а от речки Березовки примерные рыбные ловли (по) реку Медведицу, вверх до вершины по обе стороны, со озеры и с ыстоки, и с малыми глухими озерки, и с речками с Сосновкою, с Таузнему, и с верхним оброком, и с малыми падучими речками, с лебедиными гнезды, и з бобровыми гоны, и со всеми угодьи отказал Пензенской приказной избы подьячему Осипу Иванову в поместье вместо четвертные пашни на пятдесят четей в поле, а в дву по тому ж, со всякими угодьи в ево, Осипов, оклад в триста пятдесят четей. А не досталось ему, Осипу, против указу великих государей в ево оклад дватцать четей.
А на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди: пензенской воротной сторож Лукьян Федоров сын Давыдов, засечной сторож Максим Обросимов сын (фамилия не указана) да пешей стрелец Василей Корнилов сын Скрывка, да пушкарь Тихон Щербак. К сим отказным книгам пензенской площедной подьячей Петька Позняков вместо сторонних людей Лукьяна Давыдова с товарыщи да пристава Тихона Щербака по их велению руку приложил.
 
6492-6. Лл. 99–104 об. Об отказе земли в Бессоновском районе на речке Пазелке. Лета 7196 (1687) ноября в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказу воеводы Семена Костянтиновича Дмитреева велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Григорью Валяеву в Пензенской уезд. Для того в нынешнем в 196-м году ноября в 25 день в грамоте великих государей (полный титул) писано:
Били челом великим государям атемарец Андрей Андреев сын Синбугин да с Пензенской приказной избы подьячей Афонасей Иванов: в 195 году поменялись они помесными своими землями. Андрей променил ему, Афонасею, в Саранском уезде на реке Инзаре в деревне Старых Атманках четверть, а он, Афонасей, против того променил ему, Андрею, в Пензенском уезде, за рекою Сурою, на Вяденской степи, на реке Вяде и на речке Панзелке дватцеть чети в поле, а в дву по тому ж, с сенными покосы и со всеми угодьи и усадебную землю. А менялись они теми своими землями пустое на пустое, полюбовно. И великим государям пожаловати б их, велеть их меновые поместья между ними росписать. Да к той челобитной Андрей Синбугин да Офонасей Иванов руки приложили.
А в приказе Казанского дворца в даче 195 году написано: помес(ть)я за Андреем Андреевым сыном Синбугиным, что у него осталось за вотчинною ево дачею в Саранском уезде на реке Инзаре, сто четвертей в поле, а в дву по тому ж; помесной ему оклад по даче написан тысеча четей, а за Офонасием Ивановым поместья по отказным книгам 195 же году, что ему отказано в Пензенском уезде ис примерные земли, что примерено сверх дачи Ивана Ушакова с товарыщи за рекою Сурою на реке Ваде и на речке Панзелке, дватцеть четей в поле, а в дву по тому ж, и на сенные покосы, и на дворовые усадьбы, и скотине на выпуск.
И по указу великих государей велено меновщика Пензенской приказной избы подьячего Афонасея Иванова, про мену допроси(ть) в приказной избе. И буде он в допросе своем скажет против заручного своего челобитья и у допросу ничем не оспорит, и то поместье меж ими велено росписать.
И Андрей Синбугин, не взяв великих государей грамоты, бил челом великим государям во 195-м году: выменил он у подьячего у Афонасея Иванова в Пензенском уезде помесные земли за рекою Сурою, на Вяденской степи, на реке Вяде и на реке Панзелке дватцеть чети в поле, а в дву по тому ж, с сенными покосы и со всеми угодьи, и сверх той ево дачи есть лишняя земля, а в помес(ть)е, и в вотчину, и на оброк никому не отдано, и великим государям пожаловати б ево, велеть тою лишнею примерную землю отдать ему в помес(ть)е и в ево оклад, и с сенными покосы, и со всеми угодьи, и о том да(ть) великих государей грамоту. И велено меновщик(а), подьячего Афонасея Иванова, поставить в той же избе и ево допросить. Да буде он в допросе своем скажет, что помес(ть)я своего в Пензенском уезде за рекою Сурою, на Вяденской степи, на реке Вяде и на речке Панзелке дватцеть чети в поле, а в дву по тому ж, с усадьбою, и с сенными покосы, и со всеми угодьи Андрею Андрееву сыну Синбугину на четверть променил и к меновой челобитной руку приложил он, Афонасей, и меняют пустое на пустое, а не жилое на пустое, и у допросу ничем не оспорит, и те ево допросные речи записать, а записав, велено ему руку приложить; да как к тем своим допросным речам руку приложит, и в Пензенской уезд в вышеписанные урочища, в променное ево, Афонасьево, помес(ть)е велено послать кого пригоже, и взять ему с собою тутошних и сторонних людей, старост, и целовальников, и крестьян, сколько человек пригоже, и в том ево, Афонасьевом, помес(ть)е описать усад, и на усадах места дворовые, и пашню паханую, и перелог, и дикое поле, и всякой лес, и всякие угодья. А описав то помес(ть)е, а в нем пашни дватцеть чети в поле, а в дву по тому ж, с усадьбою, и с сенными покосы, и со всеми угодьи, велено отказать атемарцу Андрею Андрееву сыну Синбугину в поместье, да и в отказные книги за ним, Андреем, написать подлинно.
И в нынешнем во 196-м году ноября (не указан) день на Пензе в приказной избе Пензенской приказной избы подьячей Афонасей Иванов в допросе своем сказал: в прошлом де во 195-м году помес(ть)я своево в Пензенском уезде, за рекою Сурою, на Вяденской степи, на реке Вяде и на речке Панзелке дватцеть чети в поле, а в дву по тому ж, с усадьбою, и с сенными покосы, и со всеми угодьи Андрею Андрееву сыну Синбугину на саранское ево помес(ть)е, что в Саранском уезде на реке Инзаре в Старых Атманках, на четверть променил и к меновой челобитной руку приложил; а меняли(сь) де они теми своими поместьи пустое на пустое, а не желое на пустое, и у допросу он, Афонасей, ничем не спорил.
И по указу великих государей (полный титул) Пензенской приказной избы подьячей Григорей Валяев, взяв с собою сторонних людей, в Пензенской уезд в вышеписанное урочища на ту ево, Афонасьеву, променную помесную землю ездил, и при тех сторонних людех тою землю атемарцу Андрею Андрееву сыну Синбугину пашенной дватцеть чети в поле, а в дву по тому ж, и с усадебною землею, и с сенными покосы, и со всякими угодьи в прежних межах и гранях отказал. А на отказе сторонние люди были: пушкарь Панька Резвухин, пензенской казак Мокушка Тимофеев, драгуны Мишка Гаврилов, Афонька Денисов.
К сим отказным книгам Пензенския приказные избы подьячей Григорей Валяев руку приложил. (Вместо сторонних людей руку приложил пензенский площадной подьячий Гришка Семенов).
 
6492-7. Лл. 105–109. Об отказе земли в окрестностях с. Сумароково Мокшанского района. Лета 7196 (1688) генваря в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по грамоте из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Федора Ефимьева и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Василею Протопопову в Пензенской уезд на речку Кинерю на поместную землю и на прожиточный жеребей дефки Федоры Андреевы дочери Самарокова, что она, Федора, зговорилась замуж с прожиточным помесным и вотчинным своим жеребьем московским выборного полку за порутчика за Ивана Васильева сына Борисова. А приехав, взять с собою тутошних и сторонних людей, сколько человек пригоже, да при тех сторонних людех в том ее помесном жеребье и в вотчине отписать усады, и на усадех места дворовые, и крестьянские, и с бобыльские дворы, и в них людей по имяном, и пашню, и сено, и лес, и всякие угодья. А отписав, а в нем пашни в поместье дватцеть одна четь бес третника в поле, а в дву по тому ж, велено отказать салдацкого строю порутчику Ивану Васильеву сыну Борисову к старому ево к пензенскому, да к синбирскому, да к муромскому, да к шацкому поместьям, к двустам семнатцети четям, в ево оклад в триста в пятдесят четей. Да что ему отказано будет, пашни, и сена, и лесу, и всяких угодий, и усадов, и на усадех мест дворовых, и дворов крестьянских, и бобыльских, и в них людей, и велено то все написать в отказные книги.
И по указу великих государей (полный титул) и по грамоте из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Федора Ефимьева, и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Василей Протопопов в Пензенской уезд на речку Кинерю на помесную землю и прожиточный жеребей дефки Федоры Андреевы дочери Саморокова ездил. А приехав, взяв с собою тутошних и сторонних людей, сколько человек пригоже, да при тех сторонних людех в том ее помесном и вотчинном жеребье описал усады, и на усадех места дворовые, и крестьянские, и бобыльские дворы, и в них людей по имяном (перечисляются), а описав, а в нем пашни в поместье дватцеть одна четь, да в вотчине одиннатцать четей бес третника в поле, а в дву по тому ж, отказал салдацкого строя порутчику Ивану Васильеву сыну Борисову к старому ево к пензенскому, да к синбирскому, да к муромскому, да к шацкому поместьям, к двустам семнатцети четям, в ево оклад в триста в пятдесят четей. А на отказе (...) были сторонние люди пензенские черты Рамзаевского острогу казаки Васька Данилов сын Кузнецов, Наумка Савельев сын Бабин, да Лазаря Андреева сына Новокрещенова крестьянин ево Давыдка Яковлев, да пензенца Ивана Семенова сына Бибикова крестьянин ево Максимка Иванов сын Облупин, да пензенца ж Григорья Васильева сына Шильникова крестьянин ево Максимка Васильев сын Масленников, да пензенца ж Григорья Федорова сына Асташкина крестьянин ево Андрюшка Лаврентьев сын Житков, да для розсылки пристав Емелька Малой. А отказные книги писал Василей Протопопов.
К сим отказным книгам Макшанского уезду Саранской слободы Архангельской поп Иван Исаев вместо сторонних людей, рамзаевских казаков (перечисляются), руку приложил.
К сим отказным книгам Мокшанского уезду Саранской слободыжитель Васька Иконников вместо пенз(е)нцов (перечисляются) крестьян их, кои в сих отказных книгах имяны их написаны, по их велению руку приложил.
 
6492-8. Лл.110–116. Об отказе земли к югу от с. Иванырс Лунинского района. Лета 7196 (1688) февраля в 14 день по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенские приказные избы подьячему Федору Дертеву велено ехать в Пензенской уезд за Суру реку на Серняевскую поляну, на вотчинную землю Чюдова приписного Иванырсовского монастыря. Для того в нынешнем в 196-м году февраля в 13 день в грамоте великих государей (полный титул) из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Федора Ефимьева на Пензу к стольнику и воеводе Ивану Ивановичу Щепину писано:
Велено по челобитью Чюдова монастыря властей архимандрита Евфимия да келаря Германа Лутохина з братьею в Пензенском уезде, что объявилось за прежнею их, приписного Иванырсовского монастыря, дачею и межеваньем воеводы Семена Дмитриева у них, на той Серняевской поляне, примерной земли сто пятдесят четей в поле, а в дву по тому ж, дана верой, и скотине на выпуски порозжая земля под тем Иванырсовским монастырем, от реки Суры, вверх по речке Иванырсу до Осны реки по обе стороны, и о той примерной и порозжей земле стольнику и воеводе Ивану Ивановичу Щепину указ учинить по указу великих государей и по писцовому наказу. И подьячему, не доехав той вышеписанной земли, взять с собою в Пензенском уезде сторонних людей, сколько ему пригоже, и при тех сторонних людех на Серняевской поляне в межах и гранях приписного Иванырсовского монастыря примерной земли сто пятдесят четей в поле, а в дву по тому ж, дана верой, и на выпуски порозжую землю от реки Суры, по обе стороны (р. Иванырс) до Осны речки отказать к приписному Иванырсовскому монастырю в вотчину и написать в отказные книги подлинно.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенские приказные избы подьячей Федор Дертев в Пензенской уезд за Суру реку на вышеписанную землю ездил. А не доехав той земли, взял с собою сторонних людей, сколько человек пригоже, и при тех сторонних людех, что объявилось за дачею Чюдова приписного Иванырсовского монастыря и за межеваньем воеводы Семена Дмитреева в межах и гранях примерной земли сто пятдесят четей в поле, а в дву по тому ж, дана верой, и скотине на выпуски, порозжею землею, от тог(о) Иванырсовского монастыря вверх по речке Иванырсу по обе стороны до Осны речки отказал приписному Иванырсовскому монастырю в вотчину со всеми угодьи.
А на отказе были сторонние люди Пензенского уезду: Пыркинской слободы конные казаки Ивашка Киреев, Мишка Семенов, Сенька Макаров, Мирошка Мазуров; Шукшинской слободы крестьяне Васька Антонов, Куземка Агапитов, Васька Герасимов, Нефедка Андреев; деревни Верхазовки, Сандерки тож, станишники Гришка Семенов, Ивашка Федоров; стольника князя Ивана Юрьевича Трубецкова крестьяне ево села Спаскова Ивашка Ширяев, Максимка Сетин.
К сим отказным книгам стольника князя Ивана Ивановича Трубецкого земской дьячок Александрка Калганин вместо ево крестьян Ивана Ширяева, Максима Сетина, Астани Еникова, Григорья Семенова, Ивана Федорова по их велению руку приложил.
(Вместо шукшинских крестьян руку приложил поп этой слободы Павел Иванов. Вместо пыркинских казаков руку приложил Архангельский поп Пыркинской слободы Викула Иванов. Кто приложил руку за сандерских станичников – не указано).
 
6492-9. Лл. 117–120 об. Об отказе земли за рекой Сурой напротив с. Бессоновки. Лета 7196 (1688) маия в 9 день по указу великих государей (полный титул) и по грамоте из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Григорья Протопопова и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина, против челобитья пензенца Алексея Григорьева сына Блохина, велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Никифору Протопопову в Пензенской уезд за реку Суру на три полянки – поле в урочище первой поляны, лес, бор и березник, в левую сторону – черной лес, а поперег той первой поляны от Суры реки – лощина до Воды (Вяди) речки; да (в) черном лесу полянку, а по ней таловые кустки; да за Вядею речкою поляна ж. А не доехав тех урочищ, велено взять сыскать в Пензенском уезде большим повальным обыском всяких чинов многими людьми: те полянки порозжие (ли), в поместье, и вотчину, и в оброк, и в посоп никому не отданы, и не татарских, и не мордовских (людей), и спор(а), и челобитья от кого об них не будут ли. Да буде по сыску те полянки объявятца порозжи, и при сторонних людех, измеря в десятины и положа в чети, велено отказать те полянки пензенцу Алексею Блохину на сенные покосы на четыре тысячи копен к старому ево поместью. Да что ему, Алексею, в тех полянках отказано будет, и то все велено за ним, Алексеем, в отказные книги написать подлинно.
И по указу великих государей (полный титул) и по грамоте и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина подьячей Никифор Протопопов, против челобитья пензенца Алексея Григорьева сына Блохина, в Пензенской уезд за Суру реку на те полянки ездил и про них сыскивал. И по сыску сыскных людей те полянки объявились порозжи, в поместье, и в оброк, и в посоп никому не отданы, и не татарские, и не мордовские. И те полянки при сторонних людех мерял в десятины, положил в четверти и отказал в тех трех поляны челобитчику Алексею Григорьеву сыну Блохину на сенные покосы на две тысячи на пятьсот копен к старому ево пензенскому, и отемарскому, и орзамасскому, и костромскому поместьям, к двумстам к трем четвертям с осминою. А против грамоты великих государей не достало ему, Алексею, сенных покосов тысечи пятьсот копен. А урочищи тем ево, Алексеевым, сенным покосам: (начало слова пришито в корешке) ...ло первой поляны в левую сторону от реки Суры, бор и березник, и с черной лес, а с правую сторону черной лес и березник, а поперег той поляны – лощина от Суры реки к Вяде речке; да по конец той поляны за борком и за перелеском черного леса к Суре реке – малая полянка, а по конец той малой полянки от Суры ж реки вершина речки Мьшкарки, а около той малой полянки лес бор и березник черным лесом и алшняк (ольшанник); да третья полянка – идучи от Суры реки вверх рекою Вядею, по правую сторону, подле дачи Степана Алексеева сына Телегина; и около той поляны бор и березник.
А на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди: Пензенского уезду Колоярской слободы салдат Семен Ермолаев сын Негоден, Ерем да Юда Федоровы дети Фроловы, Семен Петров сын Токарев да Варлам Алексеев сын Бостриков.
(За них руки приложили поп Колоярской слободы Иван Власнев и подъячий Никифор Протопопов).
 
6492-10. Лл. 121–127. Об отказе рыбных ловель в Засурье и по другим рекам. Лета 7196 (1688) маия в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по грамоте из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Федора Ефимьева и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Никифору Протопопову против челобитья Чюдова монастыря властей, архимандрита Евфимия да келаря Гермона Лутохина з братья, в Пензенской уезд на рыбные ловли, которые им даны в мену безоброчно в реке Суре по обе стороны, со озеры и с ыстоки, да за речкою Ванырс Бобровое озеро, да на Суре ж реке озеро Сандерки и с ыстоком, и Лемзяевские воды с верху Суры реки до Тонкого затону, и Тонкой затон реки Узы, и устье реки Узы, и озеро Телятерко, вверх едучи по обе стороны (вероятно, р. Узы), до Сулаевы речки, с озеры и с ыстоки, и Нянга речка, и Вершаутка, и речка Чардын, которая впала в Узу речку, и до вершин; и которые падучие речки и озеры по тем урочищам впали в Суру и в Шукшу реки, и в речку Узу, и с перевесьи. И те рыбные ловли по тем урочищам с перевесьи и з бобровыми гоны при сторонних людех отписав именно, велено отказать Чюдова монастыря властям и приписному их Иванырсовскому монастырю в вотчину безоброчно вместо взятые их подмосковные рыбные ловли, что в реке Яузе, и вместо взятые их земли, которое взято к селу Преображенскому; да что им в тех урочищах озеры пойменные отказано будет, и то все велено написать в отказные книги подлинно.
И по указу великих государей (полный титул) и по грамоте и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Никифор Протопопов против челобитья Чюдова монастыря властей, архимандрита Евфимья да келаря Гермона Лутохина з братьею, в Пензенской уезд на рыбные ловли на шукшинские, и на лемзяевские, и на узинские воды в вышеписанные урочищи с сторонними людьми ездил и при сторонних людех, те рыбные ловли описав озеры по именом, отказал Чюдова монастыря властям к приписному их Иванырсовскому монастырю в вотчину безоброчно вместо взятые их рыбные ловли, что в реке Яузе, и вместо взятые земли, что взято к селу Преображенскому:
Шукшинские воды – реку Шукшу с вершин до устья, до Суры реки, и по обе стороны Шукши со озеры, и с ыстоки, и с падучими речками, и с речкою Керендою, которая впала в реку ж Шукшу; а от устья реки Шукши – Сура река, вниз идучи до Лебяжья озера, по Сен(ь)кин рубеж Казанцова, и в тех урочищах по обе стороны Суры реки – озеро Федоровское с ыстоком, затон Побочной, озерко Белое, речка Иванырс с устья до вершины, затон Сомовей со озером Сомовьим, затон Ершовой со озером Ершовым, и с ыстоком, и с малыми озерки, кои текут в Ершово озеро, два озерка Круглые, озеро Кривое, озерко Сосновое, озерко Бобровое, озерко Проточное с ыстоком, озеро Тахтар с ыстоком, и с малыми глухими озерки, и с ысточки, и с малыми речками, которые в тех урочищах впали в Суру реку и в озеры, и с перевесьи, и з бобровыми гоны; да лемзяевские воды – от Каченева истоку, вверх (на) Суру реку, до устья Узы реки, и в тех урочищах по обе стороны Суры реки озеры – озеро Коченево с ыстоком, озеро Красное и малыми озерки, затон Круглой, затон Тонкой, озеро Круглое, озеро Алексеево с ыстоком, затон Маслов и с малыми озерки и с ыстоком; да узинские воды – река Уза с устья до вершины по обе стороны: два затона узинские, озеро Чертан(ь)е с речкою Чертанеем, озеро Кулямки с ыстоком, озеро Долгое, речка Вежнянга, речка Большая Нянга, речка Чардым, речка Вершаутка, речка Шапорка (Саполга – хотя она впадает не в Узу, а в Сердобу, однако верховья расположены в нескольких километрах от Няньги, бассейн Узы), речка Суляева, озеро Телятерко с ыстоком, а впал тот ысток в Суру (ошибка, надо: в Узу) реку; и те лемзяевские и узинские воды по тем урочищам с озеры, и с ыстоки, и с малыми глухими озерки, и с падучими речками, которые впали в Суру и в Узу реки, и з бобровыми гоны, и с лебедиными гнезды.
А на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди. На шукшинских водах – Пензенского уезду Шукшинской слободы крестьяне: староста Филип Наборщиков, рядовые Торх Романов, Данила Фомин, Тимофей Ильин; да деревни Сандерки станичники Иван Федоров сын Выдрин, Яким Наумов, Петр Васильев; да Пыркинские слободы конные казаки Исай Богомолов, Михайла Есин, Аврам Есин. А на лемзяевских да на узинских водах – пензенские посацкие люди Василей Тимофеев сын Сапожник, Яков Васильев сын Обрасцов, Семен Киреев сын Кузнец, Яков Елиеев сын Сапожник, да пешей стрелец черкасские сотни Петр Андреев сын Рудник (или: Руднин, Рудкин), да житель Григорей Евсевьев сын Корноух, да пристав Данила Екимов сын Косогор.
А отказные книги писал я, Никифор, своею рукою.
К сим отказным книгам Шукшинской слободы Архангельской поп Павел Иванов вместо прихожан своих, Шукшинской слободы крестьян, старосты Филипа Наборщикова, Торха Романова, Данилы Фомина, Тимофея Ильина, да деревни Сандерок станичников Ивана Выдрина, Екима Наумова, Петра Васильева по их влению руку приложил.
(За пыркинских казаков руку приложил Архангельский поп их слободы Викула Иванов. За остальных руку приложил подьячий – имя неразборчиво).
 
6492-11. Лл. 128–132. Об отказе земель на речке Костыляйке в Иссинском районе. Лета 7196 (1688) маия в 28 день по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Никифору Протопопову в Пензенской уезд на речку Ису да на речку Костыляйку. Для того в нынешнем во 196-м году маия в (не указан) день в грамоте великих государей (полный титул) из приказу Казанского дворца за приписью дьяка Семена Струкова на Пензу к стольнику и воеводе Ивану Ивановичу Щепину писано:
По челобитью синбирянина Ивана Топорнина да пензенца Афонасея Зимнинского променил де он, Афонасей, ему, Ивану, помесной своей земли в Пензенском уезде на речке Исе да на речке Костыляйке десять четей в поле, а в дву по тому ж, с усадьбы, и с сенными покосы, и со всеми угодьи; а он де, Иван, променил ему, Афонасею, помесной своей земли в Алатарском уезде, в Верхоменском стану, в деревне Баженове пашни осмину и с перехожими четвертями. А менялись де они теми своими поместьями пустое на пустое, а не жилое на пустое. И велено взять с собою сторонних людей, сколько человек пригоже, и при сторонних людех в том ево, Афонасьеве, променном поместье описать усады, и на усадех места дворовые, и пашню паханую, и перелог, и дикое поле, и сено, и лес, и всякие угодьи. И описав то Афонасьево пензенское променное поместье, а в нем пашни десять четей в поле, а в дву по тому ж, велено отказать синбирянину Ивану Топорнину в поместье, с усадьбою, и с лесы, и с сенными покосы, и со всеми угодьи. А что ему, Ивану, в том обменном поместье отказано будет, и то все в отказные книги велено написано именно.
И по указу великих государей (полный титул) и по грамоте из приказу Казанского дворца и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Никифор Протопопов в променное поместье Афонасья Зимнинского в Пензенской уезд на речку Ису да на речку Костыляйку ездил и при сторонних людях в том ево, Афонасьеве, променном поместье, описав пашенной земли десять четей в поле, а в дву по тому ж, с усадьбою, и с сенными покосы, и со всеми угодьи, отказал в поместье синбирянину Ивану Клементьеву сыну Топорнину.
А на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди: Ильи Федорова сына Шильникова крестьяне ево, Пензенского уезда деревни Белова Ключа, Андрей Степанов, Иван Иванов, Парамон Иванов; да Семена Селиверстова сына Столыпина, Пензенского уезду крестьяне ево села Архангельского, Григорей Афонасьев, Карп Тимофеев, Еремей Андреев. А вместо сторонних людей Ильи Федорова сына Шильникова крестьян ево (перечисляются), за прихожан своих, Семена Селиверстова сына Столыпина крестьян ево (перечисляются) по их велению руку приложил Пензенского уезду села Архангельского поп Леонтей Алексеев.
 
6492-12. Лл. 133–144 об. Об отказе ухожаев и прочих угодий в районе г. Городище, с. Канаевки и др. мест пензенского Засурья. Лета 7196 (1688) маия в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Афонасею Иванову в Пензенской уезд. Для того в нынешнем во 196-м году маия в (не указан) день в грамоте великих государей (полный титул) ис приказу Казанского дворца за приписью дьяка Ивана Кучецкого на Пензу к стольнику и воеводе Ивану Ивановичу Щепину писано:
По челобитью Савинского монастыря Сторожевского архимандрита Селиверста з братьею, в монастырской де их старинной крепосной оброчной мордвы Темниковского уезду деревни Тотушевы Васьки Молчанова, да деревни Новаго Починка Мучкейка Андреева с таварыщи, з братьями, и с племянники, и со внучаты, по старинным вотчинным крепостям и по темниковским писцовым книгам Степана Хрущева с товарыщи 131 (1623) году вотчина, бортной ухожей, и сенные покосы, и рыбные ловли на реке на Суре Кунаевской ухожей по обе стороны Суры реки из давних лет старинное владенье их мордовское. И в прошлых же де годех в том бортном Кунуевском ухожье росчистили они, мордва, сенных покосов по речке Кунуе луга и полянки на пятьсот копен и больше; а владели де по 195 год безотъемно; и во 195-м году пензенец Дружина Фомин отнял у них, мордвы, насильством те их старинные крепосные расчисные луга и полянки без указу великих государей и почал селить деревню; а в выписях, каковы к делу подал в приказ Казанского дворца того ж монастыря подьячей Максим Шлыков, темниковских писцов Степана Хрущева, да подьячих Григорья Лукина, да Федора Протопопова 131 году, дали выпись с книг письма своего Темниковского уезду мордве Оксенского стану деревни Новаго Починку Мукодейку Андрееву, да деревни Тотушев Ваське Молчанову, да Емашке Вячкинзину, да Анамашу Васильеву на старинную их вотчину, на бортной Кунаевской ухожей, что на реке на Суре по обе стороны Куная, и по обе стороны Суры реки, вверх идучи по Кунаю, по рубеж деревни Кангуж с мордвою Озорапкою Якутиным и с ево братьями, а нижней рубеж по Суре реке с свияжским татарином деревни Борондукова с Тенишем Ченговатовым, да вверх Суры реки по рубеж с мордвою деревни Иваньковы с Вельмискою Узьдеватовым, да на горе липяжек с польские стороны по рубеж деревни Полочиной с Сеньдюком Мелеевым, да вверх Кальдаиса речки по рубеж деревни Иваньковых с Вельмисем Уздеватовым, а на низ Кальдаиса по рубеж деревни Маманьгиной с Вирьясом Шабуруковым; да на их же (1 слово неразб.) старинную вотчину, на бортной ухожей, что на речке на Нулуе, по обе стороны Нулуя, против городища, сумежно деревни Тотушевы с Маскаем Налитовым да с Пономасом Анасевым, по рубеж вверх Нулуя с татарином деревни Акчеевым, а на(?) низ Нулуя по рубеж с алаторским тотарином деревни Пары с Чемердяном Амердяновым, да по другой стороне Нулуя, вверх Нулуя правая сторона, по рубеж Алаторского уезду с татарином деревни Тордуман с Енгилдеем Козянчеевым; та ж сторона сумеж деревни Тотушевы с Москаем Налитовым, да деревни Лаушек с Шуманьком с Мемечевым и ево братьею; да на реке на Нулуе Чермантеевской липяг, верхний конец по рубеж села Каменного Броду с Енбарсом мурзою Чермонтеевым, а нижней рубеж деревни Канкуш с Сертеем Налитовым, а сумежно тое ж деревни с Сатеем Ширяевым и с ево братьею и с товарыщи; и знамена в той вотчине:
Мучкадейка Андреева, Василья Молчанова, Емошки Вечкисева, Аномаски Васильева
Да в выписях того ж 131 (1623) году генваря 20 числа тех же писцов, Степана Хрущева да подьячих Григорья да Федора, написано: Аксенского стану мордва деревни Тотушевой Васьки Молчанова, да деревни Нового Починку Качкудейку Андрееву, а на рыбные ловли, что в их же вотчине в бортном ухожье, что на реке на Суре, в реке в Калдаисой нижней рубеж той рыбной ловли, от Шкняевы речки, вверх идучи Суры реки, по обе стороны до Колдайса речки, а верхней рубеж – по обе ж стороны Суры реки до Термекула.
Да в купчей Всемилостива Спаса Нового монастыря архимандрита Иосифа 143 (1635) году, какову подал с теми ж выписями он же, Максим Шлыков, написано: продал Темниковского уезду Пурдышевского монастыря мордве Василью Мулчинову, да Емашу Вячкинзину, да Тепкаю Налитову з братьями три пая закладную вотчину, что у него, архимандрита, заложил Василей Мачкудеев, как он был некрещеной мордвин Худяк Мачкудеев; а то вотчина отца ево Мачкудея Андреева в Темниковском уезде, на Суре на реке, по речке по Кунаю по обе стороны, вверх идучи рубеж той закладной вотчине с канкушскою мордвою, с Сенеем Атиковым с товарыщи: речка Шная, а впала та речка Шная в реку Суру, по Суре реке вверх по левую сторону, и по Шнаеве речке, и по Суре речке вверх идучи по обе стороны, и Калдаиса речки по обе ж стороны, а с Калдаиса речки идучи Сырью левоя ж сторона, а та речка Сырья впала в реку Колдоис; а в той вотчине судеревщики тое ж деревни мордва: он, Василей Мочкудеев, да Емаш Вячкинзин; да на Скалу речку, по обе стороны вверх идучи по Явеню речку, до речки до Руждума, вверх идучи по той речке по обе стороны, а та речка Вруждай впала в речку Нулую; вверх тое речки Руждомаю и под Комеч; а знамя ево, Васильева, отца – вилы с четырьми рубежи, да новое знамя архимандричья – шесть рубежей. А в тех урочищах и те рубежи со всяким вотчинным угодьем, и с рыбными ловли, и с озеры, и с ыстоки, и с малыми падучими речки, и с полянками, и с та(.)ньски (неразб.), и с перевесьи, и с лугом, и со всеми угодьи.
И мне, подьячему, не доехав той вотчины, велено взять сторонних людей, сколько человек пригоже, и при сторонних людех велено описать тое их монастырскую вотчину и против крепостей тое вотчину досмотреть; и буде пензенца Дружины Фомина крестьяне поселены на их монастырской земле, и крестьянем и всяким угодьям, как писаны выше сего, велено учинить описные книги и досмотр.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Афонасей Иванов ездил в Пензенской уезд в вышеписанную вотчину. Не доехав тое вотчины, взял с собою сторонних людей и при сторонних людех тою вышеписанную вотчину и всякие угодья против вышеписанного досмотрел и описал. А по досмотру и по описи моей той вотчины в Пензенском уезде на Суре реке и в Кунаевском ухожье: с устья речки Куная, по обе стороны вверх речки Куная, по рубеж деревни Кангуж с мордвою с Озарапкою Якутиным и с ево братьем, да по той же речке Кунаю, от Суры вверх речки Куная по левую сторону на дву полянах сенные покосы и их монастырская вотчина – бортной ухожей по обе стороны той же речки Кунаю, в их же ухожье всякие угодья и бортные деревья; а от той речки Куная нижней рубеж по Суре реке, до речки Шнаю, по рубеж (со) Свияжским тотарином деревни Борондукова с Тенишем Енговатовым; да по другой стороне Суры реки вверх по рубеж с мордвою деревни Иванковы с Вельмисем Уздеватовым; да на горе липяжок от степной стороны, по рубеж деревни Полачиной с Сюндюком Миляевым; да с устьем речки Колдаиса, от реки Суры вверх по Колдаису, по досмотру против описи, левоя сторона до рубежа деревни Иванковы с Велмиском Уздеватовым; а от того рубежа на низ Колдаиса до рубежа деревни Мамангиной Скриски Шуборакова, в тех урочищах бортной монастырской ухожей; да от устья вверх идучи Колдаиса, на левой стороне поляна, сенные покосы; да их же монастырская вотчина, бортной ухожей на речке на Нулуе, по обе стороны той речки, против городища, сумежно против писцовых книг деревни Тотушевы с Маскайком Налитовым да с Понамаском Анасовым, а по досмотру от того городища – вверх Нулуя по правую сторону с татарином деревни Акчеевой с Генчуком Коротаевым; да от того ж городища на низ Нулуя левоя сторона, по досмотру, до речки Евлейки, по рубеж с алаторским татарином деревни Пары с Чемердяном Амердяновым; да по другой стороне Нулуя, вверх Нулуяправоя сторона, по рубеж Алаторского уезду с татарином деревни Тардыман с Вергиндеем Козачеевым, та ж сторона сумеж деревни Тотушевы с Маскаем Налитовым, да деревни Лаушек с Чеменком Мемичевым с ево братья; да на реке на Нулуе Чермантеевскойлипяг в верхний конец по рубеж села Каменного Броду с Ванбарсом мурзою Чермантеевым, а нижней рубеж деревни Кангуш с Серешком Налитовым, а сумежно тое ж деревни с Сатеем Ширяевым и с ево братья и с товарыщи.
Да против той же писцовой описи 131 году, по досмотру моему, рыбных ловель в монастырской же вотчине в ухожье деревни Тотушевы Васьки Малчанова, да деревни Нового Починка Мучкудейки Андреева на реке Суре и в реке Колдаисе: нижней рубеж от Шкняевы речки, вверх идучи Суры реки по обе стороны до Колдаиса речки, а верхней рубеж – по обе стороны Суры реки до Термекула озера; а по досмотру, то озеро – по левую сторону Суры реки, вверх идучи, а то озеро впало истоком в Старую реку Суру.
Да по купчей Всемилостивого Спаса Нового монастыря архимандрита Иосифа, что продал Темниковского уезду Пурдышевского монастыря мордве Ваське Молчанову, да Емошке Вячкинзину, да Тепкайке Налитову з братьями, которые три поя (пая) заскавную (зашкафтная, т. е. за р. Шкафт) вотчину на Суре реке, по речке по Куную, по обе стороны вверх идучи по Куную до вершин, по рубеж та заскавная вотчина с канкушскою мордвою с Генейком Атиковым с товарыщи; а от того рубежа, по досмотру, идучи до речки Шнаю, и тою речкою на низ левою стороною до поляны; а та поляна дошла на низ речки Шнаевы, до Сурского луга; а на той поляне, по досмотру, сенные покосы; и от речки Шнаеве Сурским лугом, левою стороною, до Суры реки, по рубеж за Шкафтом канкушской мордве; а от того рубежа и от поляны рекою Сурою, вверх левою стороною, до Калдаиса речки, и речкою Калдаисом с устья вверх левою ж стороною до речки Сырья (Сыромяс?); а от Колдаиса, речкою Сырью идучи левою ж стороною, до вершин; а в вершине той речки Сырьи, по досмотру, Круглая поляна, сенные покосы, а в той вотчине судеревщики, тое ж деревни мордва, он, Васька Молчанов, да Емашка Вячкинзин; да на Скулуе речке, по обе стороны, вверх идучи рекою Юлоем, от речки Явени до речки до Руждама, и речкою Варужданом, вверх идучи, по обе ж стороны до вершин и под Камех. Да, по досмотру, в тех же угодьях, по реке по Нолуе, две поляны, и на тех полянах живут Синбирского уезду засечные сторожи. Поселено две слободы, дворов со сто и больше, и теми полянами, и в реке Нолуе рыбными ловли владеют, и в лес въезжают тех слобод засечные сторожи.
И по тем урочищам рыбные ловли и всякие угодьи описал, и по досмотру моему, по скаске, тех угожьев вотчинников Темниковского уезду деревни Шалы мордвы Кебячки Дашеева, Кимеки Прямева, да деревни Тумолей Девлешки Шиндяпина, Кечайки Айчикова, в той вышеписанной вотчине на бортных деревьях их, вотчинников, знамена, которые в писцовой книге и в купчей написаны:
Мачкудейки Андреева, Емишки Вячкинзина, Васьки Мачкудеева, Васьки Молчанова, Анамаски Васильева (изображения их знамен), архимандрита Иосифа в той вотчине на бортных деревьях – шесть рубежей.
Да по моему, Афонасьеву, досмотру, в Кунаевском ухожье на речке Кунае, на монастырских сенных покосах селитца двором пензенец Дружина Фомин сын Тверской, а крестьян за ним, Дружиною, на той поляне не объявилось.
А со мной были сторонние люди: пензенской казак Ивашка Петров; Пензенского уезду деревни Панзелок мордва Куняшка Бебишев, Куняйка Семен(ов), Еремка Кечаев, Еремка Колмасов, Бачка Годяев, Трошка Кузмин, Трошка Потехин, Учайка Полежаев; деревни Ишиму (мордва) Савка Емашев, Федька Акшеватов, Чегодайка Потешев, Пырмыка Рафкин, Жатка Понишев, Петька Беляев, Козейка Кянгин.
К сим отказным книгам пензенской площеди подьячей Артюшка Иванов по велению сторонних людей, мордвы Кунашки Бебишева, Еремки Кечаева, Бачки Годяева, Трошки Потехина, Досайки Емашева, Чегодайки Потешева, Жатки Панишева, Казейки Кяньгина, Кеняйки Семенова, Ермайки Калмасова, Трошки Кузмина, Учаски Полежаева, Федьки Акшеватова, Пуремзки Дявкина, Петьки Беляева, знамена их приложил (изображения знамен).
К сим книгам Пурдышевского монастыря казенной службы подьячей Ивашка Шлыков по веленью монастырской оброчной мордвы вотчинников Кибачки Завеева, Девлешки Шиндяпина, Кимейки Ирянева, Кечайки Ачикова знамена приложил (изображения знамен).
6492-13. Лл. 145–149. Об отказе земель на р. Пелетьме Лунинского района. В мае 7196 (1688) г. подьячий Пензенской приказной избы Афанасий Иванов ездил в Пензенский уезд на р. Пелетьму, на поместную землю Григория Ульянина по челобитью его сыновей Федота и Федора Григорьевичей Ульяниных, чтобы отказать им по наследству сто четвертей в поле, а в дву по тому ж, с усадьбой и сенными покосами. Часть земли Григория (прожиточный жребий) ранее была отказана как приданное сестре братьев, Анне, вышедшей замуж за Ивана Матвеевича Алферьева. Сторонними людьми на отказе были крестьяне Пензенского у. Ломовской слободы Гришка Филатов, Сафонка Карпов, Кузька Фролов, Артемка Кишкопаров, Мишка Иванов, Ивашка Семенов, Фролка Кондратьев, а также пензенский пушкарь Петрушка Смага. Руку за них приложил Троицкий поп Ломовской слободы Семион Мартыньянов.
6492-14. Лл. 150– 157 об. Май 1688 г. То же дело, ездил тот же подьячий в поместье Ульянина с целью межевания.
6492-15. Лл. 154–157 об. Об отказе земель в селе Белый Ключ Лунинского района. 28 мая 7196 (1688) г. О поездке подьячего ППИ Никифора Протопопова в Пензенский уезд на Белый Ключ по челобитью алаторца Якова Ивановича Синбугина и синбирянина Семена Михайловича Зимнинского на их променное поместье. Яков променял Семену в Верхосурском стане на Белом Ключе 20 четей в поле, а в дву по тому ж, с усадьбой, лесом, сенными покосами и всеми угодьями; Семен променял Якову такое же количество земли со всеми угодьями в д. Исупове Пьянского стана Алаторского у. Менялись пустое на пустое. На отказе были сторонние люди Пензенского у. Авьясской слободы староста Иван Ананьин, десятник Константин Гурьев и рядовой крестьянин Максим Кирилов, а также из д. Белый Ключ крестьяне Ивана Федоровича Шильникова Иван Иванов, Андрей Степанов. За них руку приложил староста Авьясской слободы Ивашка Ананьин, староста с-ца (неразб.) Пензенского у. Ерофей Григорьев.
6492-16. Лл. 160–163 об. Май 7196 (1688) г. Тот же подьячий ездил в Пензенский уезд на Семь Ключей в поместье пензенца Богдана Фроловича Алашеева, который поменялся им (пустое на пустое) с Ильей Федоровичем Шильниковым. Богдан менялся 20-ю четвертями в поле, а в дву по тому ж, с усадьбой, сенными покосами и всеми угодьями; Шильников менялся с Богданом поместьем в Пензенском у. на р. Вяде – четь с осьминой. На отказе были сторонние люди из Пензенского уезда: крестьянин Прокофия Авдеевича Репьева из д. Репьевки Васька Семенов, крестьяне Семена Селиверстовича Столыпина из с. Архангельского – староста Васька Кандратьев, Сенька Петров, Якимка Анофреев. Вместо них руку приложил поп с. Архангельского Леонтий Алексеев.
6492-17. Лл. 164–168. 18 июня 7196 (1688). О поездке подьячего ППИ Владимира Валяева в Пензенский уезд в променное поместье пензенца Василия Степановича Саморукова и атемарца Федора Савельевича Мерхочекова. Василий менял Федору поместье в 46 четей в поле, а в дву по тому ж, на р. Кеня; размер поместья Мерхочекова (на р. Шукше) не указан. В одной меже с Мерхочековым находилась земля Ивана Пансырева с товарищами. Сторонними людьми на отказе были крестьяне Петра Ивановича Мартынова из д. Мартыновки и пензенца Семена Игнатьевича Синбугина из д. Синбуговка Пензенского уезда.
6492-18. Лл. 169–172 об. 11 июля 7196 (1688) г. О поездке подьячего ППИ Семена Глаткова в Колоярскую слободу Пензенского уезда. по челобитью пензенца Тимофея Савельевича Степанова и солдата Колоярской слободы Дружины Алексеевича Познякова на их променные земли. Тимофей променял Дружине полосьмины земли в Пензенском у. на р. Ломовке “по конец поль Ломовские слободы крестьян”, а Дружина променял Тимофею 15 четей в поле, а в дву по тому ж, в Колоярской слободе “в межах и гранех с Максимом Крыловым с таварыщи”. Сторонними людьми на отказе были крестьяне Пензенского уезда. д. Шалтаис и казаки Бессоновской слободы Аврам Михайлович Костянов, Иван Петрович Мукосеев. За них руку приложил Антошка Микифоров.
6492-19. Лл. 173–176 об. Об отказе земель в окрестностях с. Алферьевки Пензенского района.Лета 7196 (1688) июля в 15 день по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать пензенскому площадному подьячему Июдке Познякову в Пензенской уезд, за вал, в Лемзяевской лес. Для того в нынешнем во 196-м году июля в 13 день били челом великим государям (полный титул), а на Пензе в приказной избе стольнику и воеводе Ивану Ивановичу Щепину подали челобитную Пензенской приказной избы подьячие Осип Иванов, Никифор Протопопов, а в челобитной их написано:
В прошлых де годех по указу великих государей и по грамотам отведено им в Пензенском уезде в поместье земли: Осипу Иванову – пятдесят четей в поле, а в дву по тому ж, со всеми угодьи, а не достало дватцети четей, Никифору Протопопову – семдесят четей в поле, а в дву по тому ж со всеми угодьи, а не достало тритцать четей. А ныне де приискали они порозжие земли в Пензенском уезде, за валом, в Лемзяевском лесу поляну Керендежку, а подле ее течет ключ, да подле тое поляны поблиску, за перелеском, Авердерское поле на речке Пичерян, да дуброва Ур Пор и з глухими полянки (...). Чтоб великие государи пожаловали б их, велели то дикое поле в тех вышеписанных урочищах отдать им в поместья: ему, Осипу, на дватцеть четей, да сенных покосов на петьсот же копен к прежним их поместьям в додачю, и для отказу с Пензы послать кого пригоже и той земле учинить признаки. И велено, не доехав той земли вышеписанных урочищ, сыскать про нее большим повальным обыском всяких чинов людьми накрепко: та земля порозжа ль, в поместье, и вотчину, и в оброк, и в посоп никому не отдана, и ни х каким землям не приписана.
И по сыску велено тою землю при сторонних людех, измеря в десятины и положа в чети, и ис тое земли буде спора не будет, отказать челобитчикам: Осипу Иванову дватцеть четей, Никифору Протопопову тритцеть четей в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов по пятьсот копен человеку в додачю против грамоты великих государей к прежним их пензенским поместьям: Осипу – к пятидесяти, Никифору – к семидесяти четвертям. А той их земле учинить признаки и написать в отказные книги подлинно.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина пензенской площадной подьячей Июдка Позняков в Пензенский уезд, за вал, в Лемзяевской лес на поляну Керендежку и в ыные урочищи, кои написаны в челобитье Осипа Иванова, Никифора Протопопова, ездил и про тое землю сыскивал. И по сыску сыскных людей та земля объявилась порозжа, и тою землю при сторонних людех, измеря в десятины и положа в чети, отказал ис той земли челобитчикам Осипу Иванову дватцеть четей, Никифору Протопопову тритцеть четей в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов по пятьсот копен человеку в поместье со всеми угодьи в додачю в их помесные оклады (...).
А грани и урочищи той их помесной земле: почин – перешед Лемзяевской лес, на дубу грань, а тот дуб розвиловат, а от того дуба черес первою вершину вверх по врагу, по коему течет ключ; а изошед то(т) ключ, через редкодуб, на дубу две грани, а тот дуб с остростком; а от тех граней – по поляне подле черного лесу – на дуб, на нем две грани с поворотом, а тот дуб з делью; а от того дуба подле черного лесу – на суходол, на суходоле на осине две грани; а от тое осины – через липяг на березу, а на той березе две грани, одна с поворотом; вверх по суходолу – на дуб, на нем две грани, одна с поворотом, а тот дуб кудряв, з делью; а от того дуба подле лесу – на березу, на ней две грани, одна с поворотом; вверх по речке Пиченярь до черного лесу; и перешед речку Печенярь подле черного лесу – на дуб, на нем две грани, одна с поворотом, а подле того дуба береза, на ней грань же; а от тех граней – через березовую рощу и через поле; и перешед речку Печенярь – на гору суходолом, на дехтярнью яму, а от той дехтярной ямы – на дуб, на нем две грани, одна с поворотом; а (от) того дуба подле черного лесу идучи, – вверх речки Печенярь до врагу, а во враге береза, на ней две грани; а от той березы подле врагу – до починной грани.
А по хороменной и дровеной лес въезжать им, Осипу и Никифору, около той помесной своей земли в Лемзяевской лес и в дубровы.
В на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди пензенские: посацкой человек Василий Тимофеев сын Сапожник, пешей стрелец Обросим Григорьев сын Серин, драгун Сава Кузьмин сын Зенчюров, да житель Степан Иванов, да пристав Тихон Щербак.
(Вместо сторонних людей руку приложил пензенский площадной подьячий Сенька Вершинин).
6492-20. Лл. 177–182. Об отказе земель в окрестностях с. Пыркино Бессоновского района. 11 июля 7196 (1688) г. О поездке подьячего ППИ Афанасия Иванова по челобитью пензенца Фрола Дмитриевича Кологривова, чтобы отказать последнему 110 четей в поле, а в дву по тому ж, из лишней земли, оказавшейся у Василия и Федора Семеновичей Кологривовых. Поместье находилось в Пензенском у. на речках Березовке и Озерке «по конец поль Пыркинской слободы казаков и подле Инсарской дороги». Среди сторонних людей были казаки (вероятно, вазерские) Самсон Гаврилович Тонбовцев, Алексей Зиновьевич Копенкин, Парфен Назарьевич Бирюков. Вместо казаков руку приложил Покровский поп Вазерской слободы Алексей Симеонов. Вместо сторонних людей, крестьян Александра Михайловича Крабова, руку приложил Богородицкий поп Пантелеймон.
6492-21. Лл. 183–187 об. Об отказе земель южнее с. Индерки Сосновоборского района (окрестности с. Бестянка). Лета 7196 (1688) августа в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Василию Протопопову в Пензенской уезд за Суру реку, вверх реки Туруева по обе стороны, на полянки, по челобитью Алаторского уезду деревни Пилясевы мордвы Андрюшки Захарова, Ивашки Машатова, Неняйки Дружинина, Левки Бектеева с товарыщи. А не доехав той земли, велено взять с собою тутошних и сторонних людей, сколько человек пригоже, да при тех сторонних людех велено про тою землю сыскать. Да буде та земля в тех вышеписанных урочищах по сыску сыскных людей объявитца порозжа, в поместье, и в вотчину, и в оброк, и в посоп никому не отдана, и не владеет ею никто, и ни х каким землям не приписана, и спору о той земле ни от кого не будет, и тою землю в тех вышеписанных урочищах велено откозать челобитчикам, мордве (перечисляются вышеуказанные лица), в посоп и в оброк.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказной памяти стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Василей Протопопов в Пензенской уезд за Суру реку, вверх реки Туруева по обе стороны, на дикую порозжую землю ездил и про тою землю сыскивал и по сыску сыскных людей земля объявилась порозжа, в поместье, и вотчину, и в оброк, и в посоп никому не отдана, не владеет ею никто, ни х каким землям не приписана (...); тою землю челобитчикам, мордве (перечисляются вышеуказанные лица) с товарыщи откозал на пашню земли, и на сенные покосы, и на дворовую усадьбу, и к скотине на выпуск (трудно читаемая вставка над строкой: а посопного хлеба платить им, мордве, с тоя земли по чети ржи, овса тож, да с оброчных – далее неразб.) и той земли учинил грани и всякие признаки:
Почин от реки Суры, от устья реки Туруева, а подле той реки Туруева, на берегу, на сосне грань; а от тое сосны и от грани вверх идучи по реке Суре, по правой стороне, до Чемукской вотчинной дороги, а у той дороге на сосне две грани (...); и от граней идучи тою дорогою, – до реки Туруева; и по тем граням от первой починной грани – направе земля челобитчиков мордвы (перечисляются вышеуказанные имена), а налеве дикая порозжая земля; а у реки Туруева стоит столб, на нем грань; а от того столба и от грани, перешед речку Туруев, и по той речке Туруеву вверх идучи правою стороною, до Балчеева лесу; а у того лесу на краю дуб, на нем грань; и от того дуба и от грани черес поле до вершины речки Тютняра, а у той речки на берегу стоит столб, на нем грань; и от того столба и от грани – через речку Тютняр и черес поля до вершины речки Сузим; и по тем граням от реки Туруева – направе земля Андрюшки Захарова с товарыщи, а налеве дикая порозжая земля; а у речки Сузима на берегу стоит сосна, на ней две грани (...), а от тое сосны и от граней – черес поля до вершины речки Имелейки, а у ней, речки, стоит столб (...); от столба (...), вниз идучи тою речкою Имелейкою, – до устья речки Имелейки по правой стороне; а от устья той речки Имелейки, перешед речку Туруев и через бор, до устья той речки Туруева и до Суры реки, до первой починной грани.
А по хороменной и по дровяной лес въезжать им, мордве, в Сурской большой лес.
А на отказе со мною, подьячим, были сторонние люди Пензенского уезду деревни Ишиму мордва: Чудайка Сергеев, Лемка Тингаев, да деревни Верхнева Катмиса мордва Сялдышка Казеев, Стенька Китаев, да деревни Нижнего Катмиса мордва Ариска Байков, Бисянка Кучаев, Второйка Бикбардов. Да со мною же, подьячим, на отказной земле был пензенской площадной подьячей Афонасей Бакшеев.
Чюдайка Сергеев, Стенька Китаев, Ариска Байков, Второйка Бикбарьдов, Лемка Тингаев, Сялдышка Казяев, Бисанка Кучаев (изображения знамен мордвы).
 
6492-22. Лл. 188–190. Об отказе земли при с. Турдаки Городищенского района. Лета 7196 (1688) августа в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина ездил с Пензы Пензенской приказной избы подьячей Степан Метальников в Пензенской уезд в деревню Тургакову, тое деревни мордовских мурз, на помесную, на примерную их землю. Для того в нынешнем во 196-м году июля в 18 день в грамоте великих государей (...) на Пензу к стольнику и воеводе (...) писано:
Поверстаны мы по Москве в приказе Казанского дворца, пензенские мордовские мурзы Яска Смолин сын да Ве(ч)канка Злобин сын князь Кулунзины, а оклад учинен им помесн(ый) по триста четей. И велено им на пашню землю отвести в Пензенском уезде из дач ро(д)ственников их, деревни Тургаков, которая земля осталась за дачами примерная, против указу великих государей и Соборного уложения.
И в нынешнем во 196-м году августа в 9 день били челом великим государям, а на Пензе в приказной избе стольнику и воеводе Ивану Ивановичу Щепину подали за руками челобитную они, Яска да Вешканка князь Кулунзины, что великие государи пожаловали их, велели им, деревни Тунгаков, ис примерные земли мордовских мурз, которая примерная земля осталась за их дачами, по писцовому наезду, по дватцати четей человеку в поле, а в дву по тому ж, с сенными покосы и со всеми угодьи. И по помети на той челобитной стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено им, челобитчикам Яске да Вешканке князь Кулунзины, буде есть примерная земля, по писцовому наказу, и спору от тургаковских мурз не будет, и им, против челобитья, велено тою землю отказать, и о том послать подьячева, и приехав (...) в деревню Тургакову, взяв с собою тутошних и сторонних людей, сколько человек пригоже, да при тех сторонних людех, ис примерные земли деревни Тургаков мордовских мурз вымерев, отказать нынешним челобитчикам, мордовским мурзам (...) Кулунзиным, против их заручной челобитной, по дватцети четей человеку в поле, а в дву по тому ж, с сенными покосы и со всеми угодьи в поместье, буде спору не будет, да в отказные книги написать подлинно.
А на отказе сторонние люди были Пензенского ж уезду Авъясской Посопной слободы крестьяне Ивашка Петров, Харька Афонасьев сын Мороз, Мишка Сафонов, Ефтюшка Трофимов, Мишка Афонасьев, Пронька Никифоров (...). (За них руку приложил Гераська Мурзин).
 
6492-23. Лл. 191–198 об. Об отказе земель служилым татарам на р. Елюзань. Лета 7196 (1688) маия в (не указан) день по указу великих государей (полный титул) и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина велено ехать Пензенской приказной избы подьячему Даниле Попову в Пензенской уезд, в степь, на реку Суру, по обе стороны речки Алезаны. Для того в прошлом во 190-м (1681) году сентября в 5 день в грамоте великих государей (...) на Пензу к воеводе Лариону Панину писано:
Били челом великим государям темниковцы Алмамет мурза Ахмаметов сын Дулатов, Араслан Акбулатов сын Илевлеев, да Саранского города Мустай Исламов сын Курмашев, да Бикчюрак Булатов з братьею и с товарыщи. Великих государей жалованья помесной оклад ему, Алмаметю, триста десять чети, а поместья де за ним в дачах в Темниковском да в Саранском уездех: пашни сорок чети в поле, а в дву по тому ж. А он де, Араслан, помесным окладом не верстан, а поместья за ним в Саранском уезде десять чети в поле, а в дву по тому ж. А служат де они, Алмамет и Араслан, великих государей службу рейтарскую. А он(и) де, Мустай да Бикчюр, помесным окладом не верстаны, и поместья за ними ни в котором городе нет ни одной чети, а служат де они великих государей полковую службу.
И в прошлом де во 193-м (1685) году приискали они за пензенским валом порозжие земли дикого поля ковылы на Суре реке, по обе стороны речки Алезаны. А то дикое поле ковыла в урочищах: первое урочище – от Суры реки и от устья речки Кудадея, вверх идучи по той речке Кудадее по обе стороны, до устья Кумушкарю речки, вверх идучи по той речке и до вершины; а от вершины той речки Кумушкаря, черес поля, до Торгана Луковака; а от того Таргана Луковака до вершины речки Калдаиса правая ж сторона; и перешед тою Колдаискую вершину, до речки Большой Мочемы; а по той речке Большой Мачем до большого лесу, до вершин речки Згирмяны; а от вершин речки Згирмяны, через большой лес и до вершины речки Наскафтума; до Алексеевского лесу, прямо черес поле (до) устья речки Зереева; а от тое речки Зюрюева по речке по Калдаису, на нис идучи до Суры реки, до устья речки Калдаиса правоя ж сторона; а по той Суре реке вверех идучи, по обе стороны реки Суры реки, с озеры и хороменной лес, и всякие угодья, опричь дельного дерева; и до первого урочища, до устья Кудадея правая ж сторона.
И то дикое поле ковыла в тех вышеписанных урочищах ни х которому городу не приписоно, и в поместье, и в вотчину, и на оброк никому не отдано, и не владеет тем полем нихто, лежит порозже. И великие государи пожаловали б, велели ис того дикого поля ковылы порозжей земли в тех вышеписанных урочищах дать им, беспомесным и малопомесным, великих государей жалованья в поместья по пятидесят четей в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов по тысече копен человеку им, Алмаметю мурзе да Араслану, к старым их дачам; а Мустаю и Бикчюрю – вновь в поместье, с лесы и со всеми угодьи.
И велено мне, подьячему, не доехав тех урочищ, которые писоны выше сего, взять с собою тутошних и сторонних людей, старост и крестьян, сколько человек пригоже, да при тех сторонных людех сыскал всякими сыски накрепко, рускими людьми – по святой непорочной Евангельской заповеди Господни, а мурзы и татары и (с) мордвою – по их вере, по шерте, то дикое поле, порозжая земля, в тех вышеписанных урочищах лежит порозжа, и в поместье, и в вотчину, и в оброк никому не отдана, и ни х которому городу не приписана, и не владеет тем поместьем нихто; и тою порозжую землю велено измереть в десятины и положить в чети, да ис того поля отказать челобитчикам, темниковцам Алмаметю мурзе Дулатову, да Араслану Ивлевлеву, да Саранска города Мустаю Курмашеву, да Бикчюру Окбулатову з братьею и с товарыщи – по пятидесяти четей в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов по тысече копен человеку: Алмаметю мурзе – к старому ево к темниковскому да х кадомскому поместью, к сороку двум четям с полуосьминою и с полполполтретником в ево оклад в триста десять четей; а Орослану – к старому ево саранскому поместью к десяти четям; а Мустаю и Бикчюру – вновь в поместья, со всеми угодьи. А что им того дикого поля и кому именно отказано будет, и то велено за ними написать в отказные книги подлинно порознь.
И по указу великих государей (полный титул) и по наказу стольника и воеводы Ивана Ивановича Щепина Пензенской приказной избы подьячей Данила Попов в Пензенской уезд в вышеписанные урочищи (со) сторонними людьми ездил и при сторонних людех сыскивал, и по сыску сыскных людей та земля объявилась порозжа, и тою порозжую землю измерел в десятины и положил в чети, и отказал челобитчикам, темниковским мурзам Аймаметю мурзе Дулатову в ево оклад в триста в десять четей, к старому ево к темниковскому да х кадомскому поместью, к сороку двум четям с полуосминою и с полполполтретником; Араслану Акбулаеву сыну Влевлеву – к старо(му) ево к саранскому поместью к десяти четям; Алею мурзе Алкаеву сыну Дулатову, Сасану мурзе Мартазинову сыну князь Такшаитову, Текбаю Ишкину сыну Ентудину, Кейбулу Меглишеву, Уразмаметю Ишкину сыну Янтудину, Алею Кашелееву сыну Сабаеву, Байметю Девлешеву сыну Мезерову, Белмаметю Байгузину, Ждану Бегишеву, Бикмаметю Ураскаеву, Ибраиму мурзе Акбулатову сыну Богданову, Ахмаметю Кузенбаеву сыну Турмаеву, Иштеряку Бичюрину, Ушелею мурзе Кузмину сыну Юреневу, Еммаметю Дасаеву, Ишкаю Иштерякову, Сюнчелею Ишееву, Батею Алкаеву, Ишметю Ахмаметеву сыну Ахтугакову – по пятдесят четей человеку в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов по тысяче копен;
Бибаю Бурнашову – сорок четей в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов восемьсот копен;
Идельбаю Нагаеву сыну Ембакаеву, Бакбарису мурзе Барееву сыну Кайбельдину, Исеняку Бачюрову сыну Матвееву, Бектемиру Бачюкову, Сюняку Бочюкову, Сюнялею Кудайбердину сыну Уразбоктееву, Алмашу Янтудинову сыну Килдишеву, Сюняку Сюньбаеву сыну Енаеву, Будаю Баймакаеву сыну Енаеву, Ахмаметю Яковлеву сыну Енаеву, Ил... (неразб.) Исинееву сыну Бураеву, Кавраку мурзе Килмаеву сыну Ишменееву, Узяку мурзе Сюнякаеву сыну Юреневу, Мамеделью мурзе Умряшеву сыну Килмаеву, Иванашу Сюньбаеву сыну Кудайбакову, Теняшу Баилмаметеву, Казею Кусытову сыну, Мустаю Сюньбаеву сыну Кудайбакову, Ибраиму мурзе Бибарсову сыну Богданову, Смоляну Иванову, Исенелею Акбулатову, Ишелею Бикбулатову, Актяряку Бичюрину, Иштеряку Байбукову, Кайбулу Седоеву, Богдаю Юмашеву, Келмашу Кудайбердину, Сюкаю Седоеву, Байбужгу Кудашеву, Ибраю Кудашеву, Кудайберде Бикчюрину, Назею Мустаеву, Бикчюру Акбулатову, Уразмаметю Бикбулатову, Зянкуму Алееву сыну Байкееву, Кумашу мурзе Килмаеву сыну Васильеву, Уразмаметю Неверову, Акбулату Аюкаеву, Бектя(ю) Картлачеву(?), Утяшу Калмаеву, Бармелею Токтарову, Алку Петаеву, Ураскаю Павлову, Сантаналею Акбулатову, Ишмаметю Чюпкукову, Чепаю Борисову сыну Богданову, Бибаю Левонтьеву сыну Иванову, Акчюру Арасланову, Акбулату Тюкаеву, Уразгилдею Петрову, Бикмаметю Биктееву, Баймашу Кайбилдину, Явушу Тюнееву, Бакбулату Ишкаеву, Смолку Ижбулатову, Келмаю Кайбелину, Кулмаметю Ахмаметеву, Тербердею Кудайбердину, Богдану Атюдинову, Байтемиру Биктемирову, Алмаметю Бектемирову, Адяру Иванову, Байтулану Утямишеву, Айдяру Чимаеву, Тлявлею Туктарову, Уразмаметю Ишмакаеву, Мустаю Макмаеву сыну Тлевляеву – по дватцети по пяти четей в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов по пятьсот копен человеку;
Масею Биктемирову сыну Товушеву – тритцать пять четей в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов семсот копен;
Байбухту Товушеву – пятнатцать четей в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов триста копен;
Неваю Бикбулатову – тринатцать четей в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов двести семдесят копен;
Тюкаю Акмакаеву – двенатцать четей в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов двести шестьдесят копен;
Делмисю(?) Тюрбаеву – десять четей в поле, а в дву по тому ж сенных покосов двести копен.
(Начало строки замазано чернилами) ...от черного Мачемовского большого лесу вниз по (одно слово замазано) до речки Наскафтмы, и тою речкою, на нис идучи, – до речки Калдаиса; и по речке Калдаис, вверх идучи правою стороною, и перешед речку Калдаис на левую сторону – до буярака; а от того буярака через Исенеев усад(?) – до Ураевой дубровы; а от тое дубровы – до реки Кудадея, до Каменного Броду; и вверх идучи Кудадею рекою по правую сторону – до крутого буярака, а в нем бугор; а от того буярака – до дубровы Тангалы, Айменник тож, и до черно

Приложенные файлы

  • docx 7983917
    Размер файла: 9 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий