Вестник антропологии, 2016. №1 (33)


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Институт этнологии и антропологии
им. Н.Н. Миклухо-Маклая
АНТРОПОЛОГИИ
СОДЕРЖАНИЕ
Jovičić P.
Females and Males in Visual Arts
Котовская М.Г., Шалыгина Н.В.
Гендерные мифологемы современного
Физический тип древноего населения Беларуси. Минск:
Беларуская навука, 2014. – 137 с. [58 илл.];
О.В. Марфина.
История ан-
тропологических исследований в Беларуси. Минск: Беларуская навука,
115
Арутюнов С.А.
Рец. на:
Igor Krupnik and Michael Chlenov
. Yupik Transi
tions. Change and survival at Bering Strait, 1900 – 1960. Fairbanks 2013. –
Хан В.С.
Рец. на: Peoples, Identities and Regions. Spain, Russia and the Chal-
lenges of the Multi-Ethnic State / Ed. by Marina Martynova, David Peterson,
Roman Ignatiev & Nerea Madariaga. Moscow: IEA RAS, 2015. – 377 p.
Our Authors
Авторам и читателям
Уважаемые авторы!
Редакционная коллегия
обращается к Вам с убедительной просьбой
четко соблюдать правила оформления текстов
и соблюдать лимиты на объем представляемых материалов.
В противном случае Ваши тексты не будут приниматься к
рассмотрению.
По решению редакционной коллегии
мы с этого номера начинаем публиковать
статьи на английском языке
Serbian art criticism points out to the postmodern nomadism of the Serbian artists who
transcended geographical barriers. The criticism also discusses the artists’ modernized
approaches and realization of the art works. The study focuses on female artists and their opus,
on interpretation, research and efforts to erase stereotypical male assumptions identi�ed in
the discussed narratives
. Such opus has become a suitable material for the establishment of
alternative approaches and critical dialogues about the altered consciousness of females and
their creations.Within the artistic opus that contains images of the past, the goal is to discern
inner imaginary and autonomous entities, as expressed by metaphorical associations of social
relations. In turn, these will be declared as a matrix of new art and society. It is demonstrated
also how
in a patriarchal society structured a form of visual composition and
modeled the social reality. In the beginning of identity studies, anthropology was the only
discipline involved in studying gender differences. The quality of the collected data expanded
and deepened the �eld of analytical approaches, while perceived differences were included
in the theoretical, methodological and ideological framework of research (
Радуловић
2009:
21–27). In general, it is well established that research done by males was incomplete, thus
providinga traditional «distorted picture», and serving only to con�rm a speci�c range of the
males’ activities, with regular exaggeration of the importance of males’ politics.
Many written art histories have deliberately omitted names of the female artists.
Mostly, they provided factual material about male art that glori�es and af�rms masculine
creativity, while they traditionally neglected and omitted creativity of women. The
artworks of female artists
, discussed in this paper, indicate how female painters became
included in the socio cultural corpus of events, and how, both by their actions and deeds,
self-consciously con�rmed to possess unique and creative abilities, saturated with poetics
From the standpoint of biology, the role of women has been associated with «nature»,
whereas a woman has always been positioned as the
with respect to a man
who was regularly ascribed the attributes of culture
. A regularly raised question is how
culture in this case, different from nature, modeled and transformed humanity, assigning
a meaning of less valuable or more valuable, since a woman is symbolically connected
with nature and thus directly became the object of its subordination.
Simon
de Beauvoir
argued that
«
nothing is natural and that woman, like much else, is a product elaborated by
Beauvoir further stated that «One is not born, but rather becomes, a woman»,
re�ecting gender inequalities. She considered women as variable category, one that is
being constantly socially constructed, upgraded and changed, requiring at the same time
a con�rmation of its own wholeness as a gender subject on the cultural scene, in order to
Models of male dominance have become objects that women explore. Women want
to change males’ way of thinking in terms of acceptance of women’s creativity and their
establishment on the art scene. Furthermore, they oppose the generally accepted and
traditionally transmitted cultural reality about «the universal truth» whereas men are
«enthroned geniuses», creative, passionate and authoritative observers, while women are
the bodies used for observation. Female artists are determined as secondary, and they
�ght for their own individualization in relation to the restrictions served by misogynist
Paris, France, around 1900, was at the time the epicenter of the modernist ideas, and
as such had greatly in�uenced Serbian artists who were enrolled in various professional
specializations in the French capital
. Thus, social structure of private space (status
unappreciated area, non-political) predetermined for women, and the male public space
and action (space of power, authority, domination) was rede�ned. Society was constituted
in a modern sense. On one hand, the discourse of modernism promoted moral and political
equality, and on the other hand, con�rmed patriarchal right in the new historical context,
by inheritance of the patriarchal past and the exclusion of women from social and cultural
context. There was a pronounced asymmetry within differentiated division of labor by
gender, along with different evaluation of contributions through the aforementioned
«Why don’t you stay at home» as Gordon Craig asked of Isadora Duncan, «and sharpen
my lead pencils? «(
1968: 132–135) directly con�rms entrenched supremacy of
men and women obedience. Gender diversity cannot be understood as an «immutable
biological law of the sexes»
. In fact, the structural division between private and public
spheres of social events has largely subordinated women, while now it became a model
for discussion and starting point in establishing possible strategies for deconstructing
The Serbian avant-garde female artists had
crossed from the patriarchal social framework
into the modernist milieu, and thus made a break
regarding a way of thinking, behavior, clothing,
and creation. They replaced the traditional style
of dress with then modern ones: they wore short
haircuts, dressed in men’s clothes, and aspired
to paint scenes from/in public.The creativity
of women, which was traditionally reduced to
limited alternative such as weaving, pottery,
knitting, embroidery, and sewing, was gradually
replaced by a newly devised genres of modernity.
Hence, women became active participants in
painting of urban scenes and theaters, suggesting
the �rst advances of self-awareness. With their
modern approach to painting,their work arouse admiration and also demonstrate a different
One of the numerous examples of promotions
and representation of women’s work and
household responsibilities is presented in
Nadezda Petrovic’ painting
Knitting woman
(1906). The work con�rms the activity of
women within the household. Petrovic’s sojourn
to Paris completely changed the theme of the
artist’s opus, since the artist later concentrated
Freedom of movement was a necessity for
the female artists in order to become an equal
partner in the sphere of art and socio-cultural
events. These women rejected the traditionally
Fig. 1. Adzed Petrovich.
Fig. 2. Nadezda Petrovic.
«assigned» feminine principles and stepped out of anonymity, which enabled them to start
a completely new creative cycle, which in turn initiated changes in public and private
spheres regarding the established relationship between men and women. Furthermore, they
changed their hitherto subordinate role, modeling instead an active life, and they managed
to establish a completely new de�nition of one’s own existence
. From the Renaissance
to the nineteenth century, women were disenabling to engage in nude �gure painting, as
the most respected art form. It was believed that the study of nude �gure is only possible
for «male spiritual genius». The institutional establishment promoted by the traditional
heritage prevented women to create and achieve great accomplishments; instead, women
were con�ned to family and home, without tan access to spaces where men engaged in
Still, female artists, due to their academic education, had already in most cases,
encouraged the creation of a new expression, followed by an initiation of certain changes
in the status of women in relation to men in a society. Academic training and freedom in
the realization of thematic genres were more and more pronounced. Gradually, the barrier
of non-acceptance and non-evaluation of creativity of women in the socio-cultural milieu
had loosened up. E. Lipton points out to male artists who visualize images of sexualized
The male is the one who paint the female
naked body as an object of observation.
Presented women are the archetype of
Nature, the ideal of Botticelli’s innocent
Deity with long hair, in a white �oral
dress, which are patiently waiting for their
incarnation to become the subject of the
Male’s «ingenious» artist perceives
them as beautiful, describes them «as
perhaps a little stupid», lacking spirit,
intellect and consciousness, and purposely
omits them from creative parts of a society.
Italian poet Boccaccio, in his work on
famous women (
On Famous Women
, 1370)
mentions several women artists; however,
his emphasis on the appearance of women
is ironic and mocking, because «women did
not possess great talent, their speech presentation is unclear and incomprehensible, great
A woman is a slave, servant, or a weaver who patiently and endlessly keeps weaving,
tailoring, she is the one thought to await orders from a man to be able to exist and to create.
A man makes decisions upon the observed object – i.e., a woman; he is a «protector», life
The artist Paja Jovanovich painted a scene of a man in the act of hedonistic pleasure. The
visual narrative clearly indicates the divided roles and activities of males and females. In
fact, the narrative con�rms the traditional theory that women did not have the opportunity
to create thematic art outside the home area, freely available to men. New cultural change
(development of the women’s movement and the emergence of women’s studies) indicated
an annihilation of female/male differences. The ideology of masculinity and established
myth had crashed. A dominant assumption, regarding the term «artist», which presumably
In time, female artists were approaching
the realization of «being a woman artist»
in the context of contemporary regime
of power. They were negotiating with
creativity, truth, individual success or
failure, insisting to replace «natural» and
biological predetermination by cultural
ones. Zora Petrovic, a painter argued:
«... we know there are more than solely
aesthetic beauty. Beauty is in the truth ...
For instance, transformed, mature body of
a woman has many characteristics. It is an
image of one’s whole life, and many run
away from the truth ...» (Muzej savremene
umetnosti, 1978). The artist wants to say
that she addresses the truth using the
visual narrative and in doing this, she is
traveling a road full of pain, injustice, and
Biographies and psychobiography
provide factual truth about the lives of
artists and their struggle to achieve a place
in the artistic milieu. Fine arts «geniality»
It is not surprising that the female artists of the period, such as Milena Pavlovic Barili,
Zora Petrovic, Nadezda Petrovic, Beta Vukanovic and many others, in the struggle for
the artistic status, had passed through stages of depression. Art created by males was
never questioned since males were always labeled as «sacrosanct universe», geniuses, and
Art created by males was never «a male art», instead, it was assumed to be «the real
art», a creativity of «the male genius», since female art, simply because it was designated
as «female» became discarded, retaining the status of secondary. The dominant hierarchy
elevated males to the highest level. Within the various studies, in every segment, whether
in the �eld of literature, art, science, or technology, the males were always conquerors
and favored heroes (Hercules, Perseus, David, Achilles, and Napoleon)
. A male’s
individuality always enjoyed freedom of observation, assessment, and possession. Females
are Penelope, Cinderella, Donkey Skin, Snow White, all endowed with exceptional beauty,
but actually they are the victims in a subordinate role, abiding to the actions, and accepting
other’s orders, they are the objects discussed by men.
They are Eva, not created for its own sake, but to keep Adam a company, and since
females are created from Adam’s rib, they are second-class citizens. Thus, Eva served
as justi�cation for all prohibition imposed upon females, soon to become uninteresting
Fig. 4. Zora Petrovic (1959).
Two women in play.
de�ciency (
Де Бовоар
1982: 437–506)
. In the scenography presenting a misogynic
population, a woman is an object (subject) of male actions, an object of eroticized images.
Jules Michelet testi�es about a woman who is constantly in the shackles of the dominant
structure, while about women’s limited movement she argues: «... she cannot go out at
night, because everyone would think she was a prostitute ... and if a woman had to go out
for some reason, men would be greatly surprised and laughed like crazy ... and if she were
hungry, she would not dare to go alone in the restaurant» (
This is, therefore, a privilege of «universal» and suffering of a subordinate. Such a con
text indicates that men are the carriers of binary culture, mapped into opposing qualities in
a series of dichotomies, ideologically and structurally related (private/public, nature/culture,
sex/gender, body/spirit), which thend to build new structures (male/female, masculine/femi
Art genres employed
by the female artist in-
cluded the scenes that did
notdistortthe established
dominant peace in the
Paja Jovanovic’s paint
ing «The Coronation of
Tsar Dusan», con�rms the
traditional role of men who
paint the important themat
ic contents: marine, scenes
of battle�elds, historical
scenes, and female nude
�gures, while women paint
the less important scenes
involving private scenes
of family life, housework,
still nature, �oral compositions of balconies, and gardens. Such a division traditionally brings
A partiall separation from the traditional background of the female artistsdid not
represent a complete break butbecamea
proposal
of an alternative and avant-garde
approach. This approach brought about a new model of the future af�rmative meaning,
existence, emancipation and Brechtian «refunctioning», which in the long run, would
Art works by the female artists arouse a true admiration, and in addition, they exhibit
a modernist reality in full force. As such, they indicate a different attitude of the female
Societal interest in «women’s issues» and «women’s art» is divided. On one hand, great
efforts are put forward to establish a radical change by altering the original meaning of the
expressedin regards to women and their position withn a family and society, by enhancing
their civil rights. On the other hand, another tendency is to retain the existing traditional
context which still imposes an extension of the perpetual stereotypes of their characters,
restraint and repression of valuable characteristics of women in a society, thus maintaining
Fig. 5. Paja Jovanovich. The Coronation of Tsar Dusan.
the exisiting prejudices within social and cultural events (
Малешевић
2007: 9–40; also on
the women’s movement:
Actually, the point was not to pronounce an opinion that will surpress the existing
one, but to �nd a solution that will mark a new
thought among a a variety of different views,
In the perpetual turmoil and struggle for
existential status, the female artists with «neg
ative connotation» became rebels within a so
ciety. They were permanently torn between the
ability and aspirations, between the uncertain
spiritual and artistic achievements and between
social and cultural norms imposed by the patri
archy. Discursive practice of patriarchy created
and supported relationships between men and
women as unequal forms of power, but not in
terms of power predetermined for one but not
for the other, but along the lines explained by
the Foucault’s discourse on «produced knowl
edge that provides the power»
. This division
«sharpens the biological differences between
the sexes and thus creates a gender». Devaluation of women thus became a potent �eld to
The value of their work was examined with the aim to make male and female work com
plementary, their interests common and equally represented. The term
female painter
was
formerly a source of distress and dif�culty, but it became established as the proper one. The
toppling of long-capitalist tradition (women do not rule the roostand do not inherit), which
Marx did not examine but provided chronological and factual data, aids in completing the
whole area of gender and gender oppression (
Маркс
1979).Engels considered subordination
of women within the manufacturing process, and pointed out to the established male role as
opposed to a female as a slave subject to his requests. He argued that a woman lost all dignity,
every social authority and was transformed into a «machine for production» (
1924).
Factual evidence of woman’s diminished value, the daily persecution directed by male insti
inity.
Speci�c examples of �ne arts are used to mapp mosaic of incorporated fragmentary
position of women in the present society; nevertheless,women stillhave hard times strug
gling to achive socio-political goals due to the omnipresent patriarchal oppression. A work
of art expressespatricular social conditions and social process, underlined by the female
artistshasthe intention to expose themselves.The inherited devaluation indicates the objec
ti�cation of women in the arts, constructed as such by mizogyne aestheticism. «Wrongly»
ontological established «right»,indicating the present and extorted socially constructed
asymmetry in the structure of language in the heterosexual matrix, provided to a male
authoritative and full rights to be the speaking subject; this however, was annulled by the
realization of the pre-social ontology of equality.
It is necessary to establish the true meaning between the gender division and its natural
diversity,whereas the relationships: man/man, woman/man, and woman/woman will be
made equal. This would in turn help to establish and de�ne the most natural relation of
one human being to another. By moving boundaries and undoingthe heterogeneous differ
ences that have promoted the subjectivity of men and objectivity of women in everyday
socio-cultural events, sexuality, reproduction, and life living, their inherited devaluation
Autonomy and self-awareness that women gained by education represent a «threat»
and entails a series of new «fears» for men. Today, the female artist managed to achieve
considerable successes, without concealing their creativity. Such breakthrough invokes a
Visual narratives determined by social principles of gender and constituted as cultural
constructs, indicate archetypal representations, ideological constructs, and cultural sym
bols (feminine and masculine) essential in building and construction of gender relations in
The exchange of display meanings establishes an open-concept (sign system) based on
certain and known elements, and furthermore creates a mutual dialogue with other artists
and their visual displays, and in this way, achieves a kind of systematic and interactive
As such – taken hypothetically as a matrix of a new art and society – it models a new
reality and becomes the interpretation (or «imitation») of the reality itself. The visual con
tent generated «reality of the subject», thus con�rming their (women’s) integrity. A work
Deleuze’s «colelctive hallucination» established itself as an essential, because there is
no single universal narrative, no �xed symbolization that will always provide the exact
truth to the posed questions. In these multitude of hallucinations,a true paradigm is be
ing trapped and constituted between the visible and readable.The paradigme perceives a
woman in the role of ideological subject with double presentation, as the case of body and
Traditional paintings/�ne arts belong to the �eld of visual arts which includes other art forms as well,
such as painting and sculpture, through applied arts and artistic crafts to photography, video art, new
The key idea was to show how the female artists, through theory and practice, made productive social
changes by building a global interest of female artists and their creativity as a segment of social
intervention. Feminist methodology assumed the particular essential idea, and that is the realization of
interactive relationships (women studying women) in the «area of female subjectivity»; furthermore,
it rejected the arti�cial division of the subject/object, which basically aimed at bene�ting women and
improving their daily lives. Traditional gender ideology condemned a woman’s personal experience
and her emotions, declaring them as harmful in�uences in the formation of scienti�c knowledge, whose
The opus discussed here belongs to the end of 19
century.
Late seventies and early eighties gave way to a new approach to artistic corpus, enabling more concise
understanding and expression of creativity. Serbian �ne arts branched in the direction of European
modernism, while the female artists through their art works and creativity stand out, resisting along
in the spirit of the second modernist approach (socio-political constructivism), in order to get rid of
forced assigned roles. On the history of avant-garde ideas (1917) and the phase of modernism and
Тарабукин
Мијушковић
Patrilineal system places an emphasis on the institution of marriage and assigns women a universally
subordinate position. The system prescribes faithfulness for females, but not for males. Premarital
sexual relations and loss of virginity for females often indicated slim chances of entering into a proper
marriage. Following childbirth and motherhood, woman was assigned the obligations of house chores.
All activities of women associated with or outside the house remain under the umbrella of «natural»,
which deprives a woman of her real identity (
Радуловић
2009: 158). In her essay «Is female to male
as Nature is to culture», Ortner explains why women are universally considered as a secondary sex:
women’s subordination status is a result of a premise that human culture is superior to nature and culture
is a man- made structure. Women’s body and psychology are apparent as symbolically identi�able with
nature, while at the same time, the organized institutionalized social system in�uences women to accept
Ортнер
French Impressionism encouraged Serbian artists along the avant-garde tendencies, directing them
towards various phenomena and new aspirations. They participated in heated debates within the
creation of modern art, related to the traditional and principles of modernity. Timothy J. Clark
in his book «The Painting of Modern Life: Paris in the Art of Manet and His Followers» gives a
comprehensive overview of social structuring of gender differences, myths of modernity created in
The established immutable biological law of the sexes promote solely traditional heritage as the correct,
while the socio-cultural relations progressively in�uence the change of direction and perception of
The established immutable biological law of the sexes promote solely traditional heritage as the correct,
while the socio-cultural relations progressively in�uence the change of direction and perception of
Boccaccio did not explain furthermore his remarks about why women were not talented enough and
why they were engaged only in craft activities. At that time, women were neither allowed to leave the
«home entrapment», nor allowed the same freedoms as men, implying they were denied a possible
All features attributed, along with all the freedoms available to a man were actually arising because of a
life without limitations. A woman who never left the private (domestic) space could never be interesting
or entertaining. Restrictions placed on a woman’s behavior and movement prevented every change she
attempted to implement. A man watched over a woman, controlled her every move, ensuring desired
11
Griselda Pollock discloses the semantic structure of the term «old masters» and «avoidance of the feminine
gender and production». A skillfully concealed truth about unadmitted professional art education was
revealed. The presence of women on the art scene as models and artists was impossible. Women models
wore masks to conceal their identities. Due to the lack of educational training and experience in drawing
1972: 7).
In the history of art, tribute stories are about fathers and sons. Patriarchal legacy relied on male lineage,
on male children who represented the extension of art lineages. Talent and commitment of the
daughters who were artists also were disguised or their work was signed by their respective fathers,
in order to avoid a degraded value of «creative fathers». Roman Jacobson does not amount to precise
facts, but still gives a hint there were uncovered female artist as testi�ed in their preserved works of
Myth has a creative character, it is extremely social, indestructible, and by the connotation of political
power, it can consolidate its own myths and symbols in realization of the structure of the dominant
Zlatar in his essay «Mute priestesses and beauties adorned with ringing voices» indicates a Biblical
determination of sin as an indispensable companion of females; he illustrates this thesis in the
following examples «The overthrown and exiled» and «Made of a rib», alluding to the continuous
rule of males. Cocooned ritual forms, for centuries were weaving unbreakable bond of arts and
It should be understood that Foucault’s discourse on «knowledge and power» is not in the form of
possession, awarded to men but not to women. The author argued that the “power” is determined
with a set of public, collective and institutionalized knowledge about a particular phenomenon»
References
1983
– Bell Susan Groag and Offen Karen M..
Women the Family and Freedom, the debate
2014 –
Balducci Temma, Jensen Heather Belnap
, Women, Femininity and Public Space in
European Visual Culture, 1789–1914. England: Ashgate Publishing, 2014.
. My Life. New York: Sphere Books, 1968.
Де Бовоар
1982 –
Де Бовоар, Симон.
Други пол,
књ. 2, прев. Мирјана Вукмировић. Београд:
БИГЗ, 1982
1984 –
JamesTimoti. The Painting of Modern Life: Paris in the Art of Manet and his
Followers. New York: Knopf and London– Thames & Hudson, 1984.
2013 –
Петрија.
Феминистричке конструкције у визуелним наративима
сликарки на темељима психоаналитичких искустава. Београд: Докторска дисертација, 2013.
2014 –
Јовичић, Петрија
. Феминизам у наративу сликарки. Београд: Задужбина
Малешевић
2007 –
Малешевић
Мирослава
. Женско. Београд: Српски генеалошки центар, 2007.
Јунг Г. К
. Човек и његови симболи. Београд: Народна књига – Алфа,1996.
1982 –
. 18 teza o ženi i ženskim pokretima. No. 8. Zagreb: Zbornik
Lipton 1986 – Lipton, Eunice.
The Art Bilten: Berkeley and London University of California Press,
Маркс
1979 –
Маркс
Карл
. Основи критике политичке економије. Том 2. Београд: Београдско
издавачко – графички завод, 1979.
1994 –
Znanje i moć. Izbor priredili Burger Hotimir, Kalanj, Rade.. Za
greb: Nakladni zavod Globus, Filozofski zavod u Zagrebu, Humanističke i društvene znanosti.
1999 –
Зорица
. Речник основних феминистичких појмова. Београд: ИП
«Жарко Албуљ», 1999.
Parker and Pollock
1981–
Parker Rozika
Pollock Griselda
. Old mistresses women, art and
ideology. London; New York: I.B. Tauris, 1981.
1983 –
. «Жена спрам мушкарца као природа спрам културе» у Папић
Жарана, Слевицки Лидија «Антропологија жене». Београд: Просвета, 1983.
Петровић
Петровић Зора.
Музеј савремене уметности. Београд, 1978.
Радуловић

Радуловић
. Пол/род и религија: конструкција рода у народној религији
Срба. Београд: Српски генеалошки центар, 2009.
1976 –
Sutherland Harris, Linda Nochlin
. Women Artists 1550–1950. Knopf, New
York, 1976.
Тарабукин
1923 –
Тарабукин
Николај
. Од штафелајног сликарства до машине. 1923. URL:
http://www.scribd.com.
10.05.2011.
Мијушковић
1998 –
Мијушковић С
. Од самодовољности до смрти сликарства,Уметничке
теорије и праксе руске авангарде. 1998. URL: http://www.scribd.com.
10.05.2011.
2003 –
Слевицки, Лидија
. Антропологија жене, 2. Београд: Библиотека
XX век, Књижара круг, Центар за женске студије, 2003.
Zbornik 2012 – Zbornik radova.NOVE PERSPEKTIVEU OBLASTI VIZUELNIHUMETNOSTI.
2004 –
Andrea
. Текst, tijelo, trauma. Оgledi o suvremenoj ženskoj književnosti.
Йовичич Петрия.
Женщины и мужчины в изобразительном искусстве.
Данное исследование направлено на анализ изобразительного искусства Сербии в
контексте феминистских исследований и антропологии искусства. Многопрофильный
подход, используемый в исследовании, выходит за рамки традиционных исследований
по истории искусства, затрагивая более широкий круг вопросов, касающихся культуры
и политики. Акцент делается на часто неясной актуализации, проявляющейся в виде
символической трансформации женственности и касающейся различных аспектов
сексуальной идентичности. В качестве наблюдателя, автор использовала методику
исследования нарративных материалов. Мое намерение было показать, что произведение
искусства как бы существует между художником и обществом, что отражает
фундаментальное следствие сознательного социального манипулирования властью.
Данный характер отношений в визуальных нарративах показывает разницу между
культурными категориями «мужского» и «женского» в рамках исторической концепции.
Этим исследованием я хотела подтвердить гипотезу о том, что не существует ни единых
универсальных трактовок этого вопроса, ни фиксированной символизации, подходящей
для правильного ответа на него. Иными словами, в различных вариантах восприятия,
предполагаемая парадигма рассматривает «мужское» и «женское» с учетом различий
между читаемым и видимым, а женщину
в роли некой идеологической категории, как
субъекта с двумя ипостасями, тела и секса.
Ключевые слова:
феминистские исследования, антропология тела, визуальный рассказ,
природа, культура
УДК 396
© М.Г. Котовская, Н.В. Шалыгина
ГЕНДЕРНЫЕ МИФОЛОГЕМЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА*
В статье анализируются механизмы формирования современных мифов о ма-
триархате, способы их распространения, а также причины восприимчиво-
сти массового сознания к популярным мифологемам о грядущей власти жен-
щин в истории человеческой цивилизации.
Ключевые слова:
мифология, гендерные отношения, феминизм, массовое созна
ние, манипулятивные технологии, матриархат, патриархат, родовой строй.
Миф изначально присущ человеческому мышлению как форма познания объек-
тивной действительности. В свое время русский философ А.Ф.
осев привел ми-
фологический способ познания реальности к хорошо известной сегодня формуле:
«Миф – это совершенно необходимая категория жизни и мысли, далекая от всякой
случайности и произвола» (
Лосев
1999: 210)
Именно поэтому так называемые клас-
сические мифы не сочинялись каким-либо конкретным автором, а формировались
спонтанно, «обкатываясь» в коллективном сознании множества поколений людей.
Однако существует и неклассическая мифология, которая, скорее, может быть оха
рактеризована как социальная технология, ориентированная на переработку инфор
мации именно массовым сознанием. Акцент в неклассической мифологии делается
на усилении главного символа, который массовое сознание в процессе переработки
информации естественным образом начинает выделять и укреплять. Именно таким
способом неклассические мифы конструируются и внедряются в массовое сознание.
Сегодня неклассические мифы принято называть мифологемами. Их существование
и развитие во времени было бы невозможным без склонности общественного сознания
опираться на стереотипы и предрассудки. То есть, в известном смысле, само массовое
сознание продуцирует новодельческие мифы или мифологемы. Известно, например, что
тоталитарные мифологемы создавались молодыми маргиналами («демиурги Тысяче
летнего рейха», «строители коммунизма» и т.п.) в расчете именно на массовое сознание,
которое и возносило позже эти мифологемы в сферу философского теоретизирования.
С помощью мифологем происходит актуализация, если можно так сказать, до-
минирующего в том или ином социуме культурного кода. Если в обществе имеется
«слабое звено», вызывающее ожесточенные дискуссии, но фактически не имеющее
прагматического разрешения в ближайшем обозримом будущем, то такое «звено»
вполне может стать фундаментом для рождения мифологем.
«Слабым звеном» современного общественного сознания является противостояние
«мужского» и «женского» практически во всех сферах социальной жизни – в эконо
Котовская Мария Григорьевна
– доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Ин-
ститута этнологии и антропологии РАН. Эл. почта: kotovskaya@mail.ru.
Шалыгина Наталья Валентиновна
– кандидат исторических наук, старший научный сотрудник
Института этнологии и антропологии РАН. Эл. почта: etgender@mail.ru.
* Статья подготовлена в рамках Программы Фундаментальных исследований РАН «Историческая
память и российская идентичность
мике, политике, культуре, искусстве и т.д. Активность женского движения во многих
странах воспринимается общественным сознанием сегодня как возвращение некоего
мифического времени, когда все приоритеты социального управления принадлежали
женщине, а не мужчине. Любопытно, что массовое сознание практически не интере
сует ни когда такой период в истории человечества реально мог бы быть, ни почему
могла бы сформироваться такая ситуация, ни, тем более, что конкретно представляло
из себя «правление женщин». Главное – это то, что в истории человечества якобы был
прецедент, который при определенных условиях может быть реанимирован. Именно
такая логика массового сознания и актуализирует сегодня миф о матриархате.
Будучи по разным причинам на время вытесненными из сознания людей, мифы
рано или поздно нередко возвращаются, но в измененном, адаптированном к новой
реальности виде. Иными словами, если миф по тем или иным причинам оказался
временно вытесненным из сферы сознательного, то совсем он никогда не исчезает, а
лишь адаптируется к образам бессознательного, продолжая воздействовать на обы
денное сознание глубинными интенциями (
Малиновский
1998: 70). Условия меняют
ся – и миф возрождается, меняя лишь форму своего существования.
Для того, чтобы разобраться в причинах живучести мифа о матриархате, необ
ходимо, очевидно, сделать две очень непростые, но важные вещи. Во-первых, по
нять основы этого мифа, суть самой мифологической конструкции о матриархате.
А, во-вторых, – дать оценку этой конструкции с точки зрения данных этнологии и
антропологии. Сам же термин «матриархат» мы предлагаем рассматривать как ми
фологический текст-матрицу, с одной стороны, способствовавший накоплению со
циально полезной информации, а, с другой стороны, ставший основой достаточно
ангажированных социальных технологий.
Так был или не был матриархат? В отечественной науке ответ на этот вопрос
пытаются дать специалисты самых различных областей гуманитарного знания. С
одной стороны, междисциплинарный формат, безусловно, способствует более глу
бокому восприятию проблемы. Но, с другой стороны, количество междисциплинар
ных интерпретаций нередко стирает границы самой проблемы – либо уменьшая,
либо преувеличивая и даже искажая ее научное значение.
В качестве примера приведем исторический дискурс матриархата, предложенный
в 1992 г. специалистом по бронзовой эпохе Крита Ю.В. Андреевым, который (кста
ти, вслед за английским археологом XIX в. Артуром Эвансом) обратил внимание
на сюжеты миниатюрных фресок из Кносского дворца. Женщины, изображенные
на этих фресках, судя по всему, принадлежали к привилегированной категории так
называемых придворных дам, игравших не последнюю роль в жизни критского об
щества того времени. Андреев подчеркивает такие особенности изображений, как
большое скопление представительниц «прекрасного пола» среди населения во вре
мя праздника на улицах, свободу и раскованность поз и жестов женщин, а также
месторасположение женщин по обе стороны от святилища, в отличие от месторас
положения мужчин на заднем плане (
1992: 3–4)
С точки зрения автора вер
сии об особой роли женщин в общественной жизни минойского Крита, «… сцены
подобного рода изображают не просто увеселения для народа, <…> но важные ре
лигиозные обряды, которые, вероятно, входили в программу главных календарных
празднеств в честь божеств минойского пантеона… То, что мы видим на фресках,
нельзя расценивать лишь как отражение определенного <...> придворного этикета,
когда минойцы-мужчины обязаны были оказывать знаки внимания дамам… Гораздо
вероятнее, что женщина
действительно
[курсив наш –
.] пользовалась в
минойском обществе особым почетом как существо, по своей природе тесно связан
ное с сакральной сферой бытия <…> и в силу этого способная выполнять функции
посредника между миром людей и миром богов» (
Далее автор предполагает, что поскольку женщины избирались жрицами Великой
богини, главной фигуры минойского пантеона, то и их влияние могло распростра
няться далеко за пределы собственно культовой деятельности. Более того, вся мино
йская культура, считает Андреев, «несет на себе печать своеобразного феминизма,
т.е. типично женских вкусов и склонностей». При этом минойские мужчины, как
пишет автор, все-таки оставались «наиболее активной и предприимчивой частью
социума <…> предпринимали далекие морские экспедиции <…> строили дворцо
вые комплексы, разрабатывали новые технологии в металлургии и других отраслях
ремесленного производства» (
В итоге остается неясным, почему же все-таки проявление активности женщин в
одной из сфер социальной жизни и в одной отдельно взятой культуре автор склонен
называть «матриархатом»? И к какой категории понятийного аппарата вообще отно
сится матриархат? Стадия эволюционного развития общества? Комбинация харак
терных черт в традициях той или иной культуры? Или это просто культурный фено
мен-изолят, спонтанно возникавший на протяжении истории человечества в особых
условиях выживания человека?
Некая недосказанность в отношении этой проблемы со стороны научного сооб
щества неизбежно приводит к тому, что ответственность за интерпретацию термина
начинают брать на себя средства массовой информации. Именно СМИ, развивая, по
собственному усмотрению, ту или иную востребованную общественным сознанием
тему, нередко способствуют появлению искусственных мифов (мифологем), исполь
зуемых медийной сферой в качестве конъюнктурного информационного повода.
Самая популярная мифологема, связанная с матриархатом, развивает идею о том,
что грядет якобы неизбежное «возвращение» власти женщин в общественную жизнь,
полное подчинение мужчин и чуть ли не их вырождение. Массовое сознание весьма
негативно воспринимает эту идею, причем сопротивление исходит как со стороны муж
чин, так и со стороны женщин. В результате усилия женского движения по достижению
равенства полов в экономической и политической сферах социальной жизни во многих
странах принимаются в штыки, а реальные успехи в установлении гендерного равен
ства расцениваются как неоспоримые свидетельства «возвращения матриархата».
Впрочем, и сами феминистки (особенно представительницы радикального крыла
этого общественного движения) также подчас готовы идентифицировать себя как
новых мессий восстановления женской власти в обществе. Например, писательница
и интеллектуалка Герда Лернер, усомнившись вслед за своими предшественницами
(Симона де Бовуар) в правомерности существования «патриархатного мира», гром
ко заявила о необходимости пересмотра всей человеческой истории с точки зрения
центральной роли женщины в ней: «Перемена в нашем сознании, которую нам пред
стоит осуществить, должна пройти два этапа: во-первых, мы
должны поместить в
центр нашего внимания, хотя
бы временно, исключительно женщин. Во-вторых, мы
должны, насколько это возможно, отставить как можно дальше патриархатные мен
тальные схемы (андроцентризм)… Патрархат – это исторический конструкт; у него
было начало и ему наступит конец… Какая организ
ация общественных отношений
придет на смену патриархату, мы
пока не можем сказать. Мы живем в эпоху беспре
цедентных по масштабам перемен… Но
уже сейчас можно сказать, что женский
ум,
освобождаясь от тысячелетней мужской колонизации, будет участвовать в
создании
альтернативного мировоззрения, альтернативной общественной организации, поис
ке новых решений старых проблем… Когда женщины мыслят вне патриархатных
рамок, появляются новаторские идеи, трансформирующие сам процесс определения
смыслообразования»
Сам собой напрашивается вопрос: матриархат – это все-таки власть же
щин, или
что-то более емкое? Само слово «матриархат» соединяет в себе два корня: латинский
как родительный падеж от
– мать) и греческий (
arche
– начало, власть).
Буквально матриархат, следовательно, означает очень конкретную вещь – «власть
матери» (Советский 1983: 771). Однако еще в Древней Греции родилась первая
концепция, увязавшая «власть матери» с основными принципами общественного
устройства – так называемая эгалитарная теория Платона (от лат.
, что значит
«равный»). Суть ее в том, что идеальное государство должно в одинаковой мере
учитывать мужчин и женщин при назначении на все общественные посты, вплоть до
самых высоких. «По отношениям к занятиям, связанным с государственным устрой
ством, у женщин нет никаких особенностей», – убеждал философ своих сограждан
Платон
1971: 455). Правда, что делать с главной функцией женщин – деторожде
нием при абсолютно равном распределении обязанностей между мужчинами и жен
щинами, Платон так и не решил. Более того, на протяжении жизни его взгляды по
степенно менялись и не в пользу равенства полов. Положение женщин в афинском
обществе оставалось подчиненным, а отношение к ним – пренебрежительным.
Для еще одного корифея античной мысли, Аристотеля, вопроса, связанного с «вла
стью матери» вообще не существовало. Начальной формой человеческого общежи
тия, учил философ, была исключительно патриархальная семья с неограниченной
властью отца над всеми домочадцами, включая жен и рабов. Семьи образовывали
селения, а селения – государства. Основой общественной жизни в итоге оказывалась
триада: патриархальная семья – классовое общество – государство (
Аристотель
1969: 465–466)
ставшая непререкаемой формулой для всего последующего развития
западноевропейского общества. Идея Платона о равенстве женщин и мужчин вызыва
ла у Аристотеля категорическое отторжение, так как реализация подобных новшеств,
считал философ, приведет к результату, противоположному тому, о котором мечтал
Платон, и вместо упрочения государства наступит его гибель.
Однако еще задолго до Аристотеля имелось немало сообщений античных путе
шественников и историков о народах, которые ведут свой счет родства исключитель
но по материнской линии и весьма почитают женщин. Правда, впервые системати
зированы и подвергнуты научному анализу они были только в середине XIX в., когда
швейцарец И.Я. Бахофен, посвятивший свою жизнь науке, издал фундаментальный
труд «Материнское право» (1861 г.), где обобщил данные античной мифологии и
свидетельства путешественников. А вскоре после Бахофена американский эволюци
онист Л.Г. Морган ввел в научный оборот новые данные об американских индейцах
и их общественном устройстве, подтвердив, что господству мужчин в эволюции че
ловечества когда-то предшествовало господство женщин (
Морган
Очень скоро концепция матриархата как стадии эволюционного развития обще
ства, предшествующей патриархату, заняла прочное место в общественном созна
нии и стала символом первобытного коллективизма. Но теоретически признанное
наполнение эта идея получила лишь в широко известном труде Ф. Энгельса «Про
исхождение семьи, частной собственности и государства». Несмотря на научную
уязвимость, а нередко и просто бездоказательность, идея о матриархате начала свою
самостоятельную жизнь в науке. Этнографические факты, которые хотя бы прибли
зительно соответствовали новой теории, интерпретировались в пользу существова
ния матриархата на определенной стадии развития человеческого общества.
Первые сомнения в реальности матриархата как эволюционного этапа в станов
лении человеческого общества прозвучали только в 1948
г., когда известный совет
ский этнолог М.О. Косвен выступил со статьями, доказывающими несостоятельность
отождествления материнско-родовой организации с властью женщин при первобыт
нообщинном строе (
Косвен
Суть его позиции сводилась к тому, что при низком уровне развития производи
тельных сил, когда физическое выживание являлось главной задачей членов ранне
родовой общины, ресурсы мужского и женского труда были востребованы практиче
ски одинаково. Более того, продукты женского труда (собирательство) были так же
необходимы для рациона человека, как и продукты мужского труда (охотничья до
быча). На этом основании многие исследователи, как в России, так и за рубежом де
лают вывод о взаимодополняемости и взаимозаменяемости экономических функций
мужчин и женщин в родовом обществе. Причем, гендерный паритет в экономике
родового общества сохранялся весьма продолжительное время. Даже при переходе к
земледелию женщины исполняли одни функции (например, пропалывание), а муж
чины – другие (вспахивание земли). Точно так же обязанности мужчин и женщин де
лились и при возникновении скотоводства (выпас скота был обязанностью мужчин,
а уход и доение скота – обязанностью женщин).
Отсутствие какого-либо существенного преимущества между полами в экономиче
ских отношениях привел исследователей первобытного общества к мысли о неизбежно
сти возникновения таковых в социальной или даже идеологической сфере. Основным
аргументом защитников матриархата вновь становится групповой брак: если отцовство
неизвестно, то преимущество матери в жизни племени очевидно. Нам представляется,
что наиболее убедительными оппонентами сторонников матриархата на этой стадии раз
вития дискуссии стали известные советские и российские исследователи А.И. Першиц
и Я.С. Смирнова: «Как показывают этнографические данные, относящиеся ко всем без
исключения раннепервобытным и позднепервобытным племенам, сохранившим мате
ринский род, женщины никогда не занимали господствующего положения. Ни опреде
ление принадлежности к роду по линии матери (матрилинейность), ни сохранение ячеек
типа “материнской семьи”, ни даже поселение мужа в группе жены (матрилокальный
брак) не ставили мужчину в сколько-нибудь зависимое, подчиненное, приниженное по
ложение. При матрилокальном браке женщины с их детьми и частично остававшимися
жить здесь же неженатыми сородичами-мужчинами численно преобладали над своими
пришедшими сюда по браку мужьями. Но такое преобладание не вело к доминирова
нию женщины. Первобытные общества, в которых женщины были бы традиционными
главами родов, общин, а тем более племен, этнологией не зафиксированы. Этими глава
ми в материнско-родовых обществах были братья женщин» (
1983: 42).
На сегодняшний день накал научных страстей вокруг вопроса о существовании
матриархата несколько спал. В российской этнологической школе, в частности, счита
ется доказанным, что при одном и том же уровне социально-экономического развития
одни племена были организованы по материнско-родовому, а другие – по отцовско-ро
довому принципу. Это дает известные основания говорить о параллельном возникно
вении обеих форм рода, о так называемой «австралийской контроверзе».
Долгий научный спор, конечно же, не может (и не должен) становиться достоя
нием массового сознания. Но, благодаря, с одной стороны, популярности проблемы
а, с другой стороны, отсутствию однозначной позиции научного сообщества в отно
шении идеи существования матриархата, дискуссия быстро перешла в разряд слухов,
домыслов и искусственно создаваемых мифов о существовавшем когда-то обществе,
где власть принадлежала женщинам. Что представляется вполне естественным ре
зультатом развития ситуации неопределенности – ведь слухи рождаются тогда, когда
не хватает достоверной информации. Фактическое отсутствие и каких-либо популяр
ных объяснений со стороны ученого сообщества по поводу проблемы матриархата
также способствовало формированию информационной ниши, где главные позиции
заняли СМИ. Сработал закон рынка: есть спрос – будет и предложение. К сожалению,
предложение в виде научной интерпретации социального артефакта фактически так
и осталось в башне из слоновой кости академических дискуссий, которая до сих пор
хранит свои ценности для узкого круга специалистов.
Современные масс-медиа, напротив, будучи живо заинтересованными в массо
вом сознании как основном потребителе своей продукции, начали активно «рас
кручивать» идею матриархата. Но вопрос заключается в том, насколько масс-медиа
заинтересованы в истинности информации о матриархате? И не является ли эта, по
сути, чисто научная проблема лишь удобным информационным поводом для СМИ?
Ведь отношения между мужчинами и женщинами всегда привлекали и будут при
влекать внимание общественности, тем более, если речь идет о «перераспределении
властных полномочий» между ними в масштабах исторического времени? Т.е., ины
ми словами, обращаясь снова и снова к проблематике матриархата, СМИ получают
всегда актуальную и, главное, нескончаемую новость, которая не только будоражит
сознание человека, но и в известной мере влияет на его убеждения.
Влияние масс-медиа на формирование убеждения людей стало активно привле
кать внимание исследователей еще в первых десятилетиях ХХ в. Правда, теоретиков
(в первую очередь, американских) в те годы больше интересовали не идеологиче
ские убеждения аудитории, а так называемые краткосрочные эффекты, которые по
зволяли бы управлять общественным сознанием в целях бизнеса или политики. Тем
не менее, разработка механизмов формирования убеждений с помощью информа
ции стала стремительно набирать обороты.
В 1940-е годы американский исследователь масс-медиа Пол Лазарсфельд показал,
что если общественное сознание не успевает перерабатывать не стыкующиеся между
собой потоки информации, то происходит неосознаваемая «подгонка» ситуации под
ту или иную, но уже знакомую социальную модель. Таким образом устраняется пси
хологический дискомфорт когнитивного несоответствия, который немного позднее
соотечественник Лазарсфельда Леон Фестингер определил как эффект когнитивного
диссонанса (Цит по:
Андреева
2002: 111–131). Достаточно понять, в чем заключают
ся стереотипные ожидания массового потребителя информации, чтобы с помощью
механизма «подгонки» начать управлять и самим процессом формирования убежде
ний. Данная теория получила подтверждение и в конкретных экспериментах, про
веденных, в частности, американским психологом Джозефом Клаппером, занимав
шимся изучением рождения и распространения слухов (
В случае с матриархатом общественное сознание, по сути, сталкивается с эффек
том когнитивного диссонанса. Быстро набирающее темп женское движение во всем
мире ломает гендерные стереотипы, отстаивая новый, по сравнению с патриархат
ным, статус женщины в социуме. Но многовековая инерция патриархатных стереоти
пов в обществе продолжает генерировать свои собственные ценности, вступая в пси
хологическое противоречие с социальными инновациями. Возникший когнитивный
диссонанс устраняется с помощью слухов, которые «подсказывают» способ избавле
ния от психологического дискомфорта: мол, когда-то это уже было, власть в обществе
принадлежала женщинам, а не мужчинам, и теперь может все повториться, если не
принять надлежащие меры.
Матриархат становится буквально необходимым общественному сознанию, пре
вратившись в своего рода текст-матрицу социальных технологий. Сама
проблема
существования матриархата
перестает быть актуальной (даже для научного со
общества), а на первый план выходит
проблема обсуждения матриархата
, когда
значимость дискурса заменяет собой значимость смысла. Обсуждение мифа, пере
сказывание мифа, критика мифа становится самодостаточным действием, ради про
лонгации которого миф и должен существовать.
Общество нуждается в мифах, которые, однажды родившись, впоследствии на
чинают жить своей собственной жизнью, «обслуживая» те или иные потребности
человеческого бытия. Еще в 1990-х годах родоначальник мифодизайна в России
Ульяновский предложил классификацию
«потребностных мифологий
» (термин
Ульяновского), т.е. принципов конструирования мифов на основе человеческих по
требностей (
Ульяновский
Согласно этой классификации, мифотворчество дифференцированно отражает на
сущные человеческие потребности. Например, физиологические потребности чело
века (потребность в пище, движении, отдыхе и т.д.) способствуют рождению
волшеб
ных мифов
, в которых человек чудесным образом становится обладателем здоровья,
избавляется от борьбы за пищу и т.п. Объект мифологизации при этом наделяется
чертами антропоморфного существа или могущественного тотема для усиления соци
альной значимости волшебства.
Еще одна классификационная категория мифов – псевдоэкзистенциальная – акцен
тирует внимание на важности так называемого второго условного действия (следование
моде, накопление денег и т.п.). Согласно этому мифу, истинными ценностями становят
ся, например, публичность личной жизни, обладание культовыми предметами и т.д. Эту
категорию мифов в современном мире особенно усердно «обслуживает» реклама.
Что же касается мифа о матриархате, то его, на наш взгляд, можно отнести к
той категории мифов, которая названа
качественно искаженным мировоззрением
Управление общественным мнением остро нуждается в таких социальных техно
логиях, которые базировались бы на перманентном интересе человека. Отношения
полов всегда интересовали и будут интересовать массовое сознание, независимо от
принадлежности его носителей к той или иной культуре. Достаточно придать мифу о
матриархате немного бытовой конкретики в реальных социокультурных условиях
и он способен превратиться в весьма действенный инструмент манипулирования
общественным сознанием. В специальной литературе по изучению связей с обще
ственностью такого рода инструменты принято относить к исторически первому в
развитии цивилизации типу социальных технологий –
ситуативным технологиям
, с
помощью которых формируются основные мировоззренческие концепты культуры
Особенно активно ситуативные технологии используются, например, в политиче
ской сфере социальной жизни. Накануне избирательной кампании, скажем, информация
о матриархате может быть преподнесена в условно негативном ключе – мол, подобный
период в истории цивилизации уже был, ни к чему хорошему не привел, потому и канул
в вечность. При этом подчеркиваются такие тонкие моменты, как ненужность для обще
ства борьбы за власть между мужчинами и женщинами и даже опасность этого противо
стояния, нарушающего сложившийся баланс сил. В большинстве регионов России, где
по-прежнему доминируют патриархатные традиции в отношениях полов, муссирование
мифа о матриархате, преподнесенное должным образом, неизменно вызывает реакцию
отторжения как со стороны мужчин, так и со стороны женщин.
Возможно, кстати, в поддержании «мужских» мифов о матриархате и кроется
одна из причин пассивности женского электората в нашей стране, вызывающая недо
умение со стороны международного феминистского движения. С точки зрения запад
ной феминистской идеологии, большинство населения страны (а в России женщины
составляют электоральное большинство) имеет все возможности отстаивать свои
интересы, в том числе и во властных структурах. Но в нашей стране феминистские
идеи, несмотря на активную их пропаганду со стороны международного сообщества
(особенно в 1990-х годах, когда американские и западноевропейские «инструкторы»
получили возможность проводить многочисленные так называемые трениниги среди
женской общественности России, финансируемые со стороны фондов Дж. Сороса,
Карнеги, Форда и др.) так и не смогли проникнуть глубоко в сознание основной мас
сы населения. И чаще всего воспринимались как необходимое, но все-таки экзотиче
ское приложение к начавшимся в стране демократическим переменам.
Создание парламентской фракции «Женщины России», неожиданно для всех
победившей на выборах 1993 г. (причем, даже без поддержки со стороны профес
сиональных пиар-структур!), в известном смысле можно считать результатом пас
сионарного напряжения демократически настроенных масс населения в нашей стра
не. Просуществовала женская фракция всего два года, и с тех пор так и не смогла
восстановить свою популярность среди электората. Тем не менее, российский опыт
интеграции женщин во власть возымел ожидаемый эффект, и сегодня наши полити
ческие и бизнес-элиты открыты не только для мужчин. Правда, сам процесс вхожде
ния россиянок во власть все же отличается от сугубо рационального квотирования
парламентских структур по признаку пола в западных странах. Но этот вопрос, на
верное, заслуживает отдельного рассмотрения.
Так или иначе, но «мужские» мифы о матриархате сегодня явно доминируют в
общественном сознании россиян. Более того, они обретают прочную материальную
базу и интегрируются в ментальные конструкты нового «открытого общества». До
статочно вспомнить щедро финансируемые российскими банками экспедиции по так
называемым «белым пятнам планеты». С одной стороны, конечно, замечательно, что в
прежде «закрытом» обществе появилась возможность узнавать о народах и культурах,
живущих в отдаленных уголках Земли. Но, с другой стороны, в роли путешествен
ников нередко выступают неофиты, не имеющие профильного образования и подчас
неспособные даже приблизительно разобраться в проблемах традиционного обще
ства, где по-прежнему существуют, например, формы коллективного брака и сложная
структура социального устройства. В результате общественное мнение о матриархате
пополняется знаниями на уровне «странниц» А.Н. Островского, разносящих по го
родам и весям слухи обо всем диковинном и непонятном. Так, в конце 1990 – начале
2000-х годов российское массовое сознание на страницах популярного еженедельни
ка «Спид-инфо» познакомилось с «культурой амазонок», живущих на Новой Гвинее
в полной изоляции, но изредка совершающих «секс-туры» в близлежащие селения
для продолжения собственного рода . Или телеведущие, создающие передачи о непо
знанных феноменах, берут на себя ответственность за интерпретацию образа жизни
народов, среди которых они находились всего несколько дней и явно не утруждали
себя изучением исследовательских методик.
Некоторые сюжеты многочасовых передач российского телеведущего Игоря Про
копенко на канале РЕН ТВ («Территория заблуждений», «Военная тайна») напрямую
посвящены спорным вопросам существования матриархата. И, с точки зрения разноо
бразия подобранного материала, представляют для зрителя немалый интерес. Однако
заведомо выбранное направление, ориентированное на непременное доказательство
существования матриархата как эволюционной стадии развития человечества, само
становится заблуждением, причем постепенно и при прямом соучастии популярной
передачи приобретающим массовый характер.
Иными словами, мифологемы о матриархате начали получать новую пищу для сво
его существования из источника, «близкого к этнографии» и лишь весьма отдаленно
отражающего сложные социальные конструкты традиционного общества. В России
1990-х годов, когда «сливали мыльную воду», не очень задумывались над тем, что в
этой воде находилось. Отечественные традиции этнографического исследования неред
ко выносились за скобки, а на первое место выдвигались альтернативные эпистемоло
гии, будто бы обеспечивающие непредвзятость полевого наблюдения. Этнографам про
шлых десятилетий инкриминировали зависимость от таких факторов, как «заданный
контекст социального окружения», заведомую институциональность (т.е. причастность
исследователя к институтам своего общества), конвенциональность (т.е использование
собственных средств отражения наблюдаемой реальности), жанровую принадлежность
этнографического текста, зависимость от политического фона исследования и т.п.
По мнению одного из апологетов нового, постмодернистского подхода к изуче
нию этнографического материала Дж. Клиффорда, этнограф, чтобы не осуществлять
насилие над наблюдаемой реальностью, должен отказаться от любого теоретизиро
вания в духе естественнонаучного знания и забыть о создании какой-либо связной,
упорядоченной теории. «Этнографическое описание должно стать полифоническим,
т.е. превратиться в сумму противоречащих друг другу голосов, – тогда и культура
предстанет в нем такой, как она есть, как «полифония», разноголосое множество
отдельных голосов, которые могут и противоречить друг другу» (
Clifford
Оставим в стороне дискуссию по поводу достоинств и недостатков постмодер
нистского подхода, фактически не утихающую до сих пор. В данном случае нас ин
тересует совсем другое, а именно – вульгаризация любого подхода, использование
эпистемологии постмодерна для отказа от какой-либо исследовательской методики
вообще. Результат – поток неверифицируемой информации конъюнктурного содер
жания о традиционных обществах в различных регионах планеты. Пышные и доро
гостоящие презентации «исследовательского материала» для СМИ, проплаченные
банками-спонсорами, только подливают масла в огонь, удовлетворяя потребность
массового сознания в новоявленных мифах о «чудесах со всего света».
Мифы об амазонках, матриархате и других формах женско
власти, будто бы су
ществующе
еще где-то на планете, однако, не только будоражат массовое сзнание,
но и довольно ощутимо влияют на формирование ценносте
в обществе. Посто
янная угроза «возвращения матриархата» препятствует полноценному развитию
гендерного диалога, блокируя естественные трансформации как мужского, так и
женского поведения. С помощью идеи о матриархате закрепляется функциональ
ная маркировка «гендерных территори
» в социуме, что, как нам представляется,
не способствуют снятию социально
напряженности в современном обществе. На
против, именно в условиях жестко
маркировки мужского и женского пространства
рождаются многочисленные практики непонимания и конфликтов, пролонгирует
ся извечная идея борьбы за власть. Во всем-де виноваты женщины, которые всегда
боролись с мужчинами за власть и продолжают бороться до сих пор, вместо того,
чтобы заботиться об очаге и рожать дете
Подобное направление развития идеи о матриархате в общественном сознании,
кстати, получило весьма основательную поддержку и со стороны теоретиков. Экс
прессивность женской роли в обществе, т.е. ограничение ее функций поддержанием
психологического баланса семьи, еще в первой половине ХХ века была противопо
ставлена Талкоттом Парсонсом инструментализму социальной роли мужчин
Именно
мужчина, с точки зрения авторитетнейшего ученого, должен осуществлять связь ин
ститута семьи со всеми другими социальными институтами, реализуя, таким образом,
свои властные полномочия (
Власть же женщины должна ограничиваться домашним очагом и не выходить
за его пределы. Нарушение традиционной патриархатной маркировки предлагалось
классифицировать как срыв «гендерного договора», имеющий весьма нежелатель
ные для общества последствия.
Миф о матриархате, таким образом, нельзя рассматривать как абсолютно ней
тральную материю, существующую лишь в рамках научного дискурса. Как видим,
реакции общественного сознания на провокации вольных или невольных мифоди
зайнеров могут быть использованы для решения вполне конкретных задач социаль
ного управления.
Литература
1992 –
Андреев Ю.В
. Минойский матриархат - социальные роли мужчин и женщин в
общественной жизни минойского Крита // Вестник Древней Истории, 1992. № 2. С. 3–12.
Андреева
2002 –
Андреева
Г.М., Н.Н. Богомолова, Л.А. Петровская
. Зарубежная социальная
психология ХХ столетия. Теоретические подходы. М.: Аспект Пресс, 2002. С. 111–131.
Аристотель
1969 –
Аристотель
. Политика. Книга 1 (1). Пер. С.А. Жебелева (М., 1911 г.).
Цит. по: Антология мировой философии. Т. 1 «Философия древности и Средневековья».
Ч. 1. М.: Изд-во Академии наук СССР, Институт философии, Изд-во социально-экономи
ческой литературы «Мысль», 1969. С. 465–466.
Косвен
Косвен М.О
. Авункулат // Этнографическое обозрение, 1948. №
1986 –
Лернер Г
. Происхождение патриархата. 1986. // URL: http://womenation.org.
Дата обращения: 09.06.2016.
Лосев
Лосев А.Ф.
Самое само / Сочинения. М.: Эксмо-пресс. 1999.
Малиновский
1998 –
Малиновский Б
. Магия, наука, религия. Пер. с англ. М.: Рефл-бук, 1998. 304 с.
1983 –
А.И., Смирнова Я.С
. Был или не был матриархат? // Советская этно
Платон
1971 – Государство. Сочинения в 3-х томах/ под ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса.
Т.
Советский 1983 –
Советский
энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия,
Ульяновский
1995 –
Ульяновский
. Мифодизайн рекламы. СПб.: Изд-во Института лично
Clifford
1998 –
Clifford J
. Introduction: Partial Truth (1998) // Writing Culture: The Poetica and
Politics of Ethnography. P. 1–26. Цит. по:
Шандыбин С.А.
Постмодернистская антрополо
гия и сфера применимости ее культурной модели // Этнографическое обозрение, 1998.
Klapper J.T.
The effects of mass communication. New York: Free Press, 1960.
Parsons T., Bales R
. Family, Socialization and Interaction Process. L., 1956.
References
Andreev Yu.V.
(1992) Social’ny’e roli muzhchin i zhenshhin v obshhestvennoj zhizni minojskogo
Krita [
Social roles of men and women in public life Minoan Crete].
// Vestnik Drevnej Istorii,
Andreeva G.M., N.N.Bogomolova, L.A.Petrovskaya
. Zarubezhnaya social’naya psixologiya XX
stoletiya. Teoreticheskie podxody’. Izd-vo «Aspekt Press». Moscow, 2002. Pp. 111–131.
. Politika. Kniga 1 (1). Per. S.A.
Zhebeleva (M. 1911 g.). [Policy] Cit. po: Antologiya mirovoj
�loso�i. T. 1 «Filoso�ya drevnosti i Srednevekov’ya». Part 1. Moscow: Izd-vo Akademiya nauk
tury’ «My’sl’», 1969. Pp. 465–466.
Clifford J.
Introduction: Partial Truth // Writing Culture: The Poetica and Politics of Ethnography,
1986. P. 1–26. Cit. po: Shandy’bin S.A. Postmodernistskaya antropologiya i sfera primenimosti
ee kul’turnoj modeli // Etnogra�cheskoe obozrenie, 1998. No. 1. Pp. 14–21.
Klapper J.T.
The effects of mass communication. New York. Free Press, 1960. Pp. 252.
Ul’yanovskij A.
Mifodizajn reklamy’.
[Mifodizayn advertising].
St. Petersburg
: Izd-vo Instituta
Kosven M.O
. Avunkulat. [
Avunculate].
Zh-l Etnogra�cheskoe obozrenie.
Moscow Leningrad
: Izd-
vo AN USSR, 1948. No. 1. Pp.
Losev A.F
. Magiya, nauka, religiya [Magic, Science, Religion]. Per. s angl.
Pershic A.I., Smirnova Ya.S
. (1983) By’l
ili ne by’l matriarxat
[Was or was not a matriarchy
?] //
Zh-l «Sovetskaya E’tnogra�ya», 1983. No. 3. Pp. 20–42.
Gosudarstvo. Sochineniia v 3-kh tomakh / A.F. Loseva i V.F. Asmusa (eds). Vol.
3. Part 1.
Sovetskij e’nciklopedicheskij slovar’. [Soviet Encyclopedic Dictionary]. M.: Sovetskaya e’nciklo
N.V. Shalygina.
Gender myths of the modern world.
This article analyzes the mechanisms of formation of the modern myths of matriarchy, methods
of distribution, as well as the reasons for the susceptibility of the mass consciousness to the
mythology, gender, feminism, mass consciousness, manipulative technologies,
matriarchy, patriarchy, the tribal system.
ДИАСПОРЫ
УДК 325.2
RUSSIAN CEMETRY
AS AN ETHNIC AND A
RELIGIOUS BOND:
THE EXAMPLES OF HERCEG NOVI AND BELA CRKVA*
This paper is a result of a long-term �eld research, media help, and the use of liter
ature and archival documents. The period after the October Revolution was studied
from a historical distance and compared with the current events in two different
settings. Numerous Russian citizens have come to Montenegro since the beginning
of the 21
century and many of them have set up another or their only home there.
The spiritual unity of the local people and the Russians was observed, for this pa
per, through only one segment and that is the revitalization of the Russian cemetery
in Herceg Novi, and the construction and the spiritual guidance of St. Theodore
Ushakov Church. This is the �rst Russian church built in Montenegro that became
the active center of the spiritual unity of Russians and the local people from and
around Herceg Novi. There are other contemporary examples that are mentioned
and compared in this paper concerning primarily the ethnic-religious connections
made over the last few years in Serbia through the renewal and functioning of the
Russian cemetery in Bela Crkva. The aim of this paper is to point to the spiritual
correlation and appreciation within the closely entwined historical-global threads,
migrations, historical context, spiritual unity, Russian cemetery
Introduction
Historical facts, �eld research data, religious context, identity exploration, city anthro
pology could all be the frames inside which it would be possible to put all the relevant in
formation connected to the topic. Considering the fact that this subject is still unexplored,
the biggest challenge is the lack of the up-to-date, topic-related and scienti�c literature,
Radojicic Dragana
– professor, Ethnografhic Institute SASA (Serbian Academy of Sciences and Arts).
Радойичич Драгана
– профессор, доктор наук, Этнографический институт САНИ (Сербская ака
демия наук и искусств). Эл. почта: dragana.radojicic@ei.sanu.ac.rs.
* This paper was written as part of the realization of the project No. 177028, Identity strategies: Contemporary
culture and religiosity (2012–2014), which is �nanced by the Ministry of Education, Science and
Technological Development of the Republic of Serbia.
Статья подготовлена в рамках проекта № 177028 «Стратегии идентичности: современная культура и
идентичность» (2012–2014), финансировавшегося Министерством образования, науки и технологи
ческого развития Республики Сербия.
especially having in mind the multi-dimensional context of the spiritual unity exploration.
I have been researching the contemporary “Russian migrations”, which I named
for a decade on the territory of Montenegro. I have expanded my research onto the
territory of the Republic of Serbia, namely, to Bela Crkva.
I have gathered a wealth of information during my �eld research along with the data I
was able to collect from the media. I also used relevant literature and archive data. Never
theless, when de�ning the title of this paper there are a number of details missing in order
to �nally de�ne the spiritual “merger” of the believers of the same religion from different
The city and the city culture are the common place of interest and scienti�c discussion
of many disciplines. This topic can be put into the context of the urban «if it is true that
we belong to a civilization that is utterly urban… though it is normal to have the rise of
The Kingdom of Serbs, Croats and Slovenes received more than 20 000 Russian refugees
after the October Revolution. The �rst refugees were 33 high-ranked of�cers from the general
Vrangel`s headquarters. The majority disembarked in the port of Zelenika (Herceg Novi) and
was settled in the nearby villages. The war aftermath was still evident at the time of their arrival
and the dif�cult economic situation of the local people made the life of the Russian refugees
even harder. Military and local authorities took care of their accommodation and treatment with
The Russians established a number of different associations in the new surroundings
that were in charge of education, cultural and artistic events. The Russian emigrants organ
ized many cultural happenings they will be remembered by. They were musically well-ed
ucated, they organized concerts, classical music evenings of opera arias, and, they taught
French and Russian and ballet. The Russian Philatelist society was founded in Igalo, a
place near Herceg Novi, which had around 300 residents back then. This society used to
publish its own newsletter
that was distributed worldwide (
1985: 281–284).
A number of Russians, in search of a better life, moved to the other parts of the King
dom of Yugoslavia, a decade after they �rst immigrat
Relevant data show that around 2500 Russian emi
grants moved to Bela Crkva (Vojvodina) in this period.
Along with them, many educational institutions from
Russia were established. The following institutions
continued their work: Nikolaevsky Cavalry School
from Petersburg, the Mariinsky Ladies` Institute from
Novocherkassk, Crimean Cadet Corps, and later, after
the Cadet Corps moved from Sarajevo to Bela Crkva
in 1929, the �rst Russian Cadet Corps of the Grand
Duke Konstantin Konstantinovich was founded and
was operating until 1944. The following buildings
and locations in Bela Crkva are the reminders of that
period today: the buildings of the Cadet Corps, Mari
insky Ladies` Institute, Russian Church of St.
Fig. 1. A plaque on the church
St. Feodor Ushakov.
Bogoslov, the
Russian Cemetery
where more than 650 Russian citizens were buried and
«The ordinary life of the emigrants usually comes down to the basic elements of tradi
tional activities and rituals and, typically, they are a mixture of old habits and those gained
2011: 144).
The Notes of Tomo K. Popović have the most details about the life of the Russian
refugees in Herceg Novi that are related to the work of the church and Russian church of�
cials. He mentioned in this work that in the
mid July 1920, Russian bishop held a com
memoration for all the Russians who died
in Herceg Novi as refugees. It was held
near the church of St. Anna. According to
the text “there weren`t a lot of
local people
present, probably because they were not
informed”, – Tomo K. Popovic explained.
The bishop gave a speech about the life in
Russia and compared it to «the Kosovo ca
tastrophe (1389)». «In the same way that
tough Serbian people didn`t surrender but,
fresh, rejuvenated and strong, rose again,
our Russian people will do the same, and,
although we won`t be here, Russians will
In December 1920, six Russian priests performed the liturgical service in Savina
Monastery. One of them was archimandrite
wearing miter, hence mitrophor
. On the As
sumption Day (St. Mary`s Day) in 1921 in Savina Monastery the bishop of Kiev Sergei,
who had visited this monastery before, performed the hierarchal service together with the
Russian choir. Archbishop Theofan of Polta
va was also mentioned in this work. At the
beginning of November 1921, the Serbian
patriarch Dimitrije was asked by the Russian
colony to let archbishop Theofan live among
other Russians in Herceg Novi. He was wel
comed by a large number of Russians when
he �rst came at the pier. He said a prayer and
gave his blessing to all the people presented
in the church of St. Archangel Michael and
then went to Savina Monastery where he
lived until he moved to Sremski Karlovci in
September 1922 (
1984: 154–155).
He was replaced by the Russian archiman
drite Teodosie. All these notes indicate that
the Russian immigrants relied on the Serbian Orthodox Church in Boka Kotorska, and
went to the local churches to attend the service, to get married or Сchristened. The situa
tion is identical today.
With the permission and the patronage of the Serbian Orthodox Church and the pa
triarch Dimitrije, Russians founded the Hierarchal Synod in 1921 in Sremski Karlovci
Fig. 2. The Church St. Feodor Ushakov in
Herceg Novi (Montenegro). Information stand.
Fig. 3. The Church St. Feodor Ushakov.
Before the evening service.
City White Church
(White Church, Serbia).
that was administered by their metropolitan. They had eight church districts under the
jurisdiction of their Synod in Sremski Karlovci. One of these districts was in Bela Crkva.
They started constructing the Russian church in 1930 on the location of today`s Freedom
Square, near the municipality building and the Roman-Catholic church, where there used
to be and old town house of the 18
century. Thanks to the 50 000 dinars donation of the
archpriest Ioann (before becoming a priest he was known as Duke Dimitri Shakhov) and
his contribution to raising money for the construction of the church, it was �nished in
1931. Given the fact that the temple was dedicated to St. Ioann Bogoslov, it was conse
crated on his day, which is October 9
, in 1932, by the bishop of Kursk Theofan together
with Russian and Serbian priests and other guests from the county. Russian church districts
were put under the jurisdiction of Serbian Orthodox Church in 1954 and so was the Rus
sian church in Bela Crkva. The renovation of the temple started in 2002 and in 2003 fresco
painter, Zoran Selaković started frescoing the temple.
New Russian migrations
towards Montenegro started at the beginning of the 21
centu
ry, primarily towards the littoral area. They intensi�ed during the period between 2006 and
2007 and slowed down in the period between 2008 and 2015. I have observed
of events
through the prism of economical, religious, social and cultural happenings sever
al times over the past ten years. I have been doing the �eld research in Bela Crkva since the
end of 2013 and the focus of my research is the re-establishment of the
Russian cemetery.
At the beginning of the 21
century,
the Russian wave
came as a temporary tourist stay.
It turned out that many of these Russian newcomers came to Montenegro coast having all
the signi�cant information, both legal-administrative and social-economic, regarding the
amiliar system of differ
ent cultures and cultural differences is unsustainable in its common forms. This is all due to
the mass media in�uence and cultures without borders; every new form of migrations has
Almost a decade after the Russian citizens intensively purchased real estate in Monte
negro, especially in its coastal region, the overall media attention has been directed towards
the adaptive and assimilative processes, spiritual unity and good diplomatic relations.
There is a lot of information provided by the media during the prime time, advertising
and offering everything they can, in Russian. Daily newspapers in Montenegro –
Dan, and Vijesti
, as well as TV and radio stations, continuously report about all the activ
ities concerning the arrival and the life of Russians. Several hundreds of texts were pub
lished over the last decade.
Russian Radio
in Montenegro started broadcasting under the
“Everything will be all right”
on August 1
2011 and the frequency can be heard
in seven different cities in Montenegro. Apart from other information,
music for the soul
is regularly aired. Since the so-called “
Ukraine crisis”,
it is possible to notice and follow
The Serbian-Russian Friendship Society for Herceg Novi and Boka Kotorska
an important role in reviving the spiritual unity by putting enormous effort and contacting
the important people in Russia in order to revitalize the Russian cemetery in Herceg Novi
The historical memory of the Russian emigrants was recognized through the work and
effort of
the Serbian-Russian Friendship Society for Boka Kotorska and Dubrovnik that
was founded in 1991 and reregistered to
Serbian-Russian Friendship Society for Herceg
Novi and Boka Kotorska.
The program of the Society meant the strengthening of cultural
and historical relations with Russia. The aim of the Society is primarily focused on the
The hard work was acknowledged and the State Duma supported the renewal of the
cemetery in 2006. The cemetery restoration and the church construction started with the
consecration ceremony by his Eminence Am�lohije Metropolitan of Montenegro and the
Littoral. Many high-ranked Russian delegates led by Mrs. Ljubov Konstaninova Silska
visited the cemetery during the restoration. Among them were Mr. Jakov Fedorovich
Gerasimov (Russian ambassador to Montenegro at the time), as well as the members of the
State Duma – Aleksandar Sarich, Andrei Zhukov, Victor Zavarazin and others. The works
at the cemetery were supervised by Mr. Aleksandar Beljakov, a painter and the executive
director of the
Slovenian alliance
based in Herceg Novi. The Russian Patriarchate, Russian
Assembly and others donated several icons to the St. Theodore Ushakov Church, which
was �nished and consecrated in 2009. Theodore Ushakov was the admiral of the Russian
naval �eet. He fought in many battles at the Mediterranean and the Adriatic Sea without
losing a single battle against the Turks. He lived a monastic life and he was canonized in
«To the Russian people who lost their homeland in the fraternal country»
This epitaph was preserved on an obelisk from 1931 and it is located on
the Russian/
military, Russian- Serbian cemetery
in Savina in Herceg Novi (
1999: 285–287).
«Monuments have always been a way to shape the memory, mark the time, and separate
the space. They are the re�ections of political ideas; teachers of moral and the highest
epochal values, instrumental artistic form that is needed to capture the certain moment of
2011: 181).
What is mentioned here is a city location as a place of memory,
a common place of
historical awareness that reaches the symbolic space that is located between the historical
event and the modern recollection, between the history and its use…and the connection
between the past and the present is the strongest when the memory place is the historical
location with material remains from the past,
and still
the memory place is always just a
representation, a certain idea about the past
The Russian refugees, who died shortly after they came to Boka Kotorska in 1921–
1922 and later, were buried at one part of the
military cemetery
in Herceg Novi, in Savina.
The local name
military cemetery
is a space that is today the northwestern part of the City
Cemetery that is located near the St. Anna Church and where soldiers who died in hospital
in Meljine were buried, especially during the World War I.
The cemetery was also called
generals`, Russian-Serbian
or just
since many
soldiers and army of�cers were buried there: nine generals, seven colonels, a sub-colonel,
three captains and a lieutenant. One of the generals was a military doctor. General Vasili
The majority of relatives and friends of deceased Russians didn`t have the material
means to place tombstones. Instead, a wooden cross that would decay over time marked
their burial place. Since many of these people didn`t have children the location of the grave
was lost. The architect Boris Dabović made a recording of the
Russian cemetery
in May
1992 and realized that only 52 burial tombs were preserved and 10 of them didn`t have any
written marks. He also made a list of the writings on the tombstones, with the names and
professions of the buried Russian refugees. The main cause for the disappearance of many
graves are the time, irresponsibility of the local of�cials, so called illegal construction, and
Mrs. Gordana Stijepchic Bulatovic, the president of
Russian Friendship
Society,
provided me with the above-mentioned data in writing and during our conver
sations, which took place between August and September 2007 in Herceg Novi. I would
like to express my gratitude to her. Mr. Aleksandar Beljakov, the executive director of
Slovenian alliance
in Herceg Novi, also gave me very signi�cant information during our
conversation in 2007 in Herceg Novi, regarding the construction of the church and the res
toration of the Russian cemetery. Mrs. Gordana Bulatovic mentioned at the All Christian
Congress in Russia that the renovation of the Russian cemetery had been a taboo topic for
many years, and that decades were needed to invest efforts to save and renovate the Rus
sian cemetery whose two-thirds were devastated at the beginning of the 1990s. The Soci
ety managed, through court action, to prevent further devastation of the cemetery and then
started a dif�cult job. They had to list the names of the buried people, collect the scattered
For the homeland and religion, for the heavenly kingdom
– thus was the title of the text
published in
Novske Novine
in 2009. The occasion was the 14
October, the celebration
of St. Theodore Ushakov Church that is located on the
Russian cemetery
in Herceg Novi.
Russian ambassador to Montenegro Jakov Gerasimov expressed his pleasure about the
constructed church and the renovated cemetery. He was also pleased to see a large number
of Herceg Novi residents and Russians who lived in Boka Kotorska who came to attend
the liturgy. The reconstruction of the devastated Russian cemetery and the construction of
St. Theodore Ushakov church were �nanced by the State Duma of the Russian Federation.
This was the �rst Russian church built in Montenegro and it was given to the Serbian Or
On the 4
November 2010 at the Russian cemetery in Savina a commemoration was
held for all the Russian refugees buried there. A high-level delegation from the State Duma
was present, led by Ljubov Silska. The people presented were the Russian Ambassador to
Montenegro, Charge D`Affairs of the Russian Federation to Montenegro, V. Aleksijevich
from the Veteran Association, local of�cials and the members of the
Russian
Friendship Society for Herceg Novi and Boka Kotorska.
His Excellence Metropolitan Am
�lohije performed the commemoration together with other priests among which was an
emissary of the Russian Patriarch Aleksey II [Алексий]. Metropolitan Am�lohije made
an appropriate speech about the life of St. Theodore Ushakov. As a naval general of the
imperial Russia he was in Montenegro during the government of St. Petar Cetinjski. He
fought against Napoleon Bonaparte and the French. Metropolitan Am�lohije was pleased
that this church was dedicated to this particular saint who was «
a warrior for the justice of
The guests from Russia visited 108 reformed graves where Russian immigrants were
buried and put a carnation on each. Ljubov Konstantinova Silska gave the icon of Our
Lady of Kazan to this church and expressed her gratitude to the citizens who helped recon
struct this memorial complex. On this occasion, the representatives of the State Duma with
the blessing of the Patriarch Aleksey II of Moscow and all Russia gave the president of the
Russian Friendship Society for Herceg Novi and Boka Kotorska,
Mrs. Gordana
Bulatović an honor of the Russian Orthodox Church. She was given a hierarchal charter
as a sign of gratitude for all her efforts to preserve and renovate the Russian cemetery in
Herceg Novi. The reward was also given to the mayor of Herceg Novi.
Today the Russian cemetery can be viewed as a memorial complex. It has a cell,
of�ces, and �ve bells made in Russia standing on specially designed platforms. Every
detail con�rms that this location �ts into the research of the city. Many sources con�rmed
what I could witness myself; that there are a lot of local people attending the service in St.
Theodor Ushakov church in Savina. On the Christmas Eve, the Yule log is brought and the
bells can be heard. All the church holidays have the same practice. Both the requiem and
commemoration are held here for the Orthodox people who are buried at the
City cemetery
that is located near the
Russian cemetery
. Russians citizens are regular attendees of the
service in Serbian Orthodox temples, all over Montenegro. They organize weddings and
Location or the complex where
the Russian cemetery
and the St. Theodor Ushakov church
have, apart from
the spiritual, social characteristic of the city as well. It represents that cultural
conceptualization of the space, so ethnological/anthropological analysis of the mutual relations
Russian cadets used to walk down the streets of Bela Crkva together with the Russian
ladies and the Russian language could be heard everywhere. Today, Serbian – Russian Society
in Bela Crkva is led by one of the rare descendants of the Russian immigrants, Vladimir
Kasteljanov. The Society is dedicated to collecting documents, photos, and drawings related
to the history of Russian immigration to Bela Crkva. Few years ago, the Society had only a
dozen members and today there are already more than hundred members of different age and
Cadets again in Serbia
is the title of an article (published on 6
July 2009) and it
refers to the Cadets Assembly that was organized for the second time in a row in Serbia. The
organizer of the Assembly was the Cadet Corps Charity Foundation «Alexei Jordan» with
the support of the Federal Agency for Youth Affairs of the Russian Federation. The main goal
of the Assembly is the renovation of the Russian part of the cemetery and organization of
cadets` concerts in Bela Crkva and Belgrade.
At the central town square in Bela Crkva –
the Square of Russian Cadets
– a monument was
unveiled «as a sign of gratitude to Serbia and Bela Crkva citizens from the cadets of the Russian
Federation». The square was named to honor the memory of the Russian Cadet Corps and
Mariinsky Ladies` school and boarding school that existed in Bela Crkva from 1920
to 1944.
Cadets have been participating and contributing to the renovation of
the Russian cemetery
for
several years. This is the part of the Orthodox cemetery that was abandoned over the years and
where Russian of�cers, lecturers, pedagogy experts, and the Cadets Corps administrators who
Vladimir Kasteljanov states in his text from 2014 that cadets were in Bela Crkva
from 30
April until 7
May 2014.There were 33 cadets from Voronezh and Ivanovo,
cadets from ten cadet corps from Belarus, as well as ex-cadets of the Cadet Corps of
Bela Crkva that came from the USA and Canada. There were delegates from the Belarus
Cadet Society, the Suvorov Society, Nakhimov Society, and the Cadets of Russians as well
According to V. Kasteljanov, cadets usually spend from 10 to15 days working on the
Russian cemetery
, and performing concerts for the citizens of Bela Crkva. They also
visited other places related to the Russian immigrant history (Belgrade, Sremski Karlovci,
Oplenac, Novi Sad, and others). The main event in 2014 was the consecration of the newly
constructed monument dedicated to honor the Russian casualties – professors, teachers,
of�cers, cadets and other Russian citizens that used to live in Bela Crkva. The Holy Liturgy
was performed in the Russian church of St. Ioann Bogoslov. The liturgy was performed by
His Grace Bishop G. Nikanor of Banat with con-celebration of the priests of Bela Crkva
and the Russian priest Dmitry .Guests from abroad who haven`t been in Bela Crkva since
1944 also attended the Liturgy.
«Even though the cities are not built with the aim to materialize, they have the capacity
to personify, materialize and represent the collective memory and sublime it in time and
space» which can be seen at the example of the
Russian cemetery
in Herceg Novi and Bela
2013: 11).
Russians have moved to Montenegro littoral area twice over the last hundred years. The
�rst huge
Russian wave
, as seen from the text, came after the October Revolution and has
a different context in comparison to the contemporary and global one.
It can be noticed that it has become a tradition that during the end of June and beginning
of July as a part of the Russian cadets` tradition revival,
Jordan
Cadet Corps Support Fund
brings new cadets to Serbia, especially to Bela Crkva, where there used to be the Cadet
Corps. They participate in the Cadets symphony international festival; they performed at
Kolarac, and organized a ceremonial parade in Knez Mihajlova Street in Belgrade. The
program that was originally started by
Jordan
Cadet Corps Support Fund was continued by
the St. Basil the Great Fund, a private charity organization from Moscow. Their main goals
of this organization are education, teaching, reconstruction of churches and monasteries
and other projects. Mrs. Olga Berkovec is the executive director of the Fund. The stay of
the Russian cadets in Serbia wasn`t just about concert and cultural performances, their
primary goal was to renovate
the Russian cemetery
in Bela Crkva. St. Basil the Great Fund
also pays great attention to teaching Russian in Serbia. During my �eld research in Bela
Crkva, I have gathered a lot of information and I would like to express my gratitude to all
the people who contributed, especially to Mr. Miloš Arnovljević.
The Russian cemetery
– its physical and spiritual revitalization is a common place of
historical awareness, spiritual meeting place, collective memory, and it represents
a space
that is between the historical event and the contemporary memory, between the history and
Time distance is a limiting factor that makes it dif�cult to make reliable conclusions
about the actual situation on the �eld, and continuous observation of events on the �eld
will enable more material for new pages, especially when it is related to spirituality,
religion and all the religious content in one region where the
Russian wave
has the smell
The media have published news about the Russian cemetery several times: S. Papovic,
The Elite of the
imperial Russia,
«Politika», October 2003; V. Ignjatović, Commemoration after 90 years, «Svedok»,
January, Belgrade, 2007; «Dan» Podgorica, 30
April 2007; V. Striga and L. Zlotnikova,
Unveiling of the monument dedicated to Russians in Montenegro, Herceg Novi
, «RuskiJadran», pre-
References
1999 –
Dabović, Boris
. Russian cemetery in Herceg Novi, Boka 21-22
The Collection of
Works from Science, Culture and Art. Herceg Novi, 285–289.
Jovanovic, Miroslav
Immigration of Russian refugees to the Kingdom of Serbs,
1972
Kovačević, Predrag.
Bokelj`s role in the development of the Russian navy /
12 centuries of Bokelj`s navy. Belgrade: Monos, 1972. Pp. 137–155.
2011 –
Pavicević Alexandra.
Time (without) death. Representations of death in Ser
bia,19–21centruy. Belgrade: The Institute of Ethnography SASA, Special editions book, 73,
2011. Pp. 1–270.
Pejović 1984

Pejović Marija Crnić.
Herceg Novi after the World War I in the notes of Tomo K
Pejović 1984

Pejović Marija Crnić
. Fifty-�ve years since the publishing of the «Rosika» news
2009 –
Radojicic, Dragana.
Russian migrations in Montenegro – beinning of the 21st
century / Marina Martinova: Европејскаја интеграција и куљтурное многообразие, кн. 1
Идентичностј и миграција.
2008
Radojicic, Dragana
. Russians in Boka Kotorska – migrations without borders /
Radojicic Dragana.
Culutal images then and now (Collection of EI SASA 24). Belgrade: The
Institute of Ethnography SASA, 2008. Pp. 111–123.
2013 –
Radović Srđan.
City as a text, Library XX century, Editor in Chief Ivan Čolović.
State archive Montenegro Cetinje Archival department of Herceg Novi (in further text AH).
Personal fund TomoPopovic.
Vujacic
2013 –
Vujacic
The relations of national, regional and global – Montenegro in the
century. Belgrade: The Institute of Ethnography SASA. Gazette LXI (1), 2013. Pp. 133–147.
1972 –
Zlokovic, Maksim
. Herceg Novi since the end of the Republica de Venexia till the
Congress of Vienna (1797–1815) //
Boka 4,
Collection of works from science, culture and art
2007 –
Bojanić M
. Cremle and creme in Luštica // Pobjeda. Podgorica, August 19
2007 9.
Crna Gora danas No.3–4 (46–47 March/April 2011: 34–37).
GraMar Real Estate Agency, „Prostor“, architecture, construction, interior, design, ideas, persona
lity. no.5, June–July 2007. Podgorica, 86–88.
Gregović
2007 –
Gregović
, S. Russian village on the Luštica peninsula gains urban frame // Večern
je Novosti. Belgrade, February, 18
Ignjatović V.
Ignjatović V
. Commemoration after 90 years,“Svedok“, January 16
2007, Belgrade.
// Dan. Podgorica, April,30
Комсомольская правда. No. 7б, 6–12 June 2008.
Prelević
Prelević
Č. Bačuške samo kešom // Večernje Novosti. Belgrade, January 15
. Vreo i kamenjar / Ekonomska politika. Belgrade, 2007.
Vijesti, TV program, broadcasted on April 20
Zlotnikov,
2007 –
Zlotnikov L
. Unveiling of the Russian monument in Montenegro, Herceg Novi:
Ruski Jadran, pre-number, Budva, May 2007, 4–5
Web presentations
Интернет ресурс. URL: www.ruskanagrada.me
Григориј Соколов.
Руски кадети у Србији постали визит-карта Русије. 10 јул 2012, 21:14
Интернет ресурс. URL: http://rs.sputniknews.com.
Драгана Радойичич
Русское кладбище как проводник этнических и религиозных
связей: примеры Герцог Нови и Бела Црква
Cтатья является результатом многолетних полевых исследований с использованием
также материалов СМИ, литературы и архивных документов. Период после
Октябрьской революции был изучена в исторической ретроспективе и в сравнению с
текущим периодом. Массовая миграция российских граждан в Черногорию пришлась на
начало текущего столетия, и многие из них создали обрели здесь свой дом. В статье
прослеживается духовное единство местных жителей и россиян, которое во многом
обусловливалось обновлением русского кладбища в Герцег-Нови, а также строительством
церкви преподобного Феодора Ушакова и ее духовным руководством. Это был первый в
Черногории русский православный храм, ставший центром духовного единения русских
и местных жителей. Есть другие аналогичные примеры из современной жизни. Это,
в первую очередь, формы этно-религиозно взаимодействия-соединения, реализуемые в
связи с восстановлением и функционирования русского кладбища в г. Белая Црква.
Ключевые слова:
исторический контекст, духовное единство, Русское
кладбище,
АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ МОЗАИКА
УДК 39+070.446
А.В. Буганов
СПОРТ В РОССИИ: ЭТНОЛОГИЧЕСКИЕ,
ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ И АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ*
В статье рассматриваются основные направления антропологического изу
чения современного, прежде всего, российского спорта, как синтеза спортив
ного, социально-политического и этнокультурного явлений. Существенное
внимание уделено воздействию спорта, особенно его культовых видов, таких
как футбол и хоккей, на массовое сознание и идентичность россиян. Осве
щены проявления универсализма, этничности и национальных особенностей
в спортивной сфере; эволюция отечественного спорта; субкультура болель
щиков; взаимосвязь спорта с политикой, экономикой, религией. Особо подчер
кнута огромная консолидирующая роль спортивных побед и достижений на
крупнейших международных форумах – Олимпиадах, чемпионатах мира и Ев
ропы – для роста и укрепления национального самосознания.
Ключевые слова:
российский спорт, интернациональное и этническое, мас
совая практика, политика, национальное самосознание
Большой спорт, т.е. спорт высших достижений, является одним из самых заметных
и значимых социокультурных феноменов в современном мире. В статье я попытаюсь
очертить некоторые существенные направления антропологического изучения совре
менного, прежде всего российского спорта, как синтеза спортивного, социально-по
литического и этнокультурного явлений. Многие проблемы, которые характерны для
жизни современных народов и государств и находятся в ракурсе этнологического и
антропологического изучения, отчетливо проступают в спортивной сфере.
Спорт как массовая практика
По массовости вовлечения больших людских масс спорт не имеет, пожалуй,
сколько-нибудь равноценного аналога среди прочих массовых практик. Крупные со
ревнования включают в свою орбиту непосредственных участников (спортсменов,
тренеров, судей), спортивных чиновников (только в международную федерацию
футбола ФИФа входят 209 ассоциаций; ареал ее распространения на Земле даже
Буганов Александр Викторович
– доктор исторических наук, заведующий отделом Института этно
логии и антропологии Российской Академии наук. Эл. почта: buganov@rambler.ru.
Работа выполнена в рамках проекта № 12-01-00376а при финансовой поддержке РГНФ.
шире, чем у ООН), представителей СМИ (журналистов, комментаторов), экспертов,
громадную зрительскую аудиторию, в том числе субкультуру болельщиков и спор
тивных фанатов, а также самый разный, от врачей до волонтеров, обсуживающий
персонал. Спорт постоянно и активно трансформируется, развивается и вовлекает в
свою орбиту все больше и больше сторонников.
Воздействие крупных спортивных мероприятий, прежде всего Олимпийских игр
и футбольных чемпионатов мира и Европы (далее – ОИ, ЧМ и ЧЕ), на массовое со
знание активных болельщиков, спортивной аудитории и общества в целом, огромно.
По этим соревнованиям миллионы людей судят не только о личностях и командах,
но и о целых нациях и государствах. В современном мире спорт превратился во
влиятельную силу, способную как консолидировать, так и разъединять большие
группы людей.
Поистине поражают огромные цифры спортивных телетрансляций. Наиболь
шим спросом всегда пользуется Кубок мира по футболу. Начиная с 1930 г., когда
был разыгран
первый чемпионат, футбольные рейтинги достигают рекордных вели
чин. Во время ЧМ в ЮАР в 2010 г. эксперты насчитали 28,8 млрд. телевизионных
включений. Можно сказать, что каждый из 6,2 млрд. жителей Земли, по статистике,
более четырех раз подключался к финалу турнира. Финальный матч этого турнира
смотрели 750 млн чел. Последний ЧМ по футболу, прошедший в Бразилии в 2014 г.,
смотрели около 3 млрд. человек, что составляет половину (49–52%) жителей плане
ты старше 10 лет
При этом, более трети почитателей элитного футбола следили за ходом и играми
мундиаля относительно регулярно, а остальные (до 2 млрд. чел.) наблюдали за матча
ми турнира выборочно, время от времени (игры только своих сборных, исключитель
но в урочное время, решающие матчи – финал и полуфиналы и т. п.). Схожая картина
ожидается и во время трансляций предстоящего ЧМ 2018 по футболу в России.
По размерам охвата ТВ-аудитории, футбольным чемпионатам мира не уступают
летние ОИ. Максимальное значение для Олимпиад (ОИ 2008 в Пекине) равнялось
4,7 млрд. человек; рекордное количество телезрителей собрала церемонии откры
тия, ее посмотрели 600 млн человек.
В России спортивные программы продолжают пользоваться устойчивым интересом
публики. По данным французской компании Mediametrie, на протяжение нескольких де
сятилетий занимающейся измерением телевизионных рейтингов по всей Европе, в Рос
сии футбол среди всех спортивных программ занимает более 50% как по предложению
на телевидении, так и по просмотру
. Это больше, чем во многих других странах. Одни
ми из самых популярных программ на всем российском телевидении являются финалы
чемпионатов мира по хоккею (см. параграф «Культовые виды спорта»).
Спорт и политика. Репрезентация
Другого
Громадную роль играет современный спорт в создании образа страны и, следо
вательно, в международных отношениях. Большинство крупных соревнований вос
принимается как состязания народов и государств. Политический подход к воспри
ятию и изучению спорта остается более чем актуальным. В большинстве развитых
стран спорт приравнен к приоритетным направлениям государственной политики,
пользуется вниманием и поддержкой руководства страны на самом высоком уровне.
По мнению М. Прозуменщикова, автора книги «Большой спорт и большая полити
ка», именно «в СССР зависимость спорта от политики была доведена до совершен
ства» (
Прозуменщиков
В период противостояния капиталистической и социалистической систем, осо
бенно во время «холодной войны», роль спорта возросла, определяющая для наци
ональной идентичности антиномия
мы – они
стала проступать наиболее отчетливо.
После того, как советский спорт активно включился в международные состязания,
он оказался не только не хуже, но во многом даже лучше западного спорта. Вместе
с космосом это стало наглядным показателем успехов социалистического строя.
Не зря эти две сферы деятельности так часто и охотно сопоставлялись. Олимпий
ский лозунг «Быстрее! Выше! Сильнее!», который так модно было повторять в
1960–1970-е годы, относился, конечно, не только к спорту. Сильнее всех была
миролюбивая советская держава, выше всех взлетели советские космонавты, бы
стрее всех будет достигнут коммунизм – финиш прогресса. Не случайно в 1956 г.,
в год XX съезда, Советский Союз впервые выиграл Олимпиаду.
Пожалуй, самым ярким примером спортивно-политического противоборства
стал матч чемпионата мира по хоккею в 1969 г. между чехословаками и «грозной
ледовой дружиной» Советского Союза. После вторжения советских танков в Пра
гу мало кто думал о спорте, интеллигентские симпатии в СССР были безраздельно
отданы чехам. И их победа спровоцировала антисоветские беспорядки дома, а в Со
ветском Союзе стала реваншем, «печальным триумфом шестидесятников» (
Генис
По накалу и символической значимости противостояния спортивные битвы
(военная терминология вполне закономерна), особенно решающие футбольные
и хоккейные матчи, часто сравнивают с войной. Именно так: «Футбол – это вой
на», – высказался покойный Ринус Михелс, также известный как «генерал», тренер
голландской команды, которая проиграла Германии финальную встречу мирового
чемпионата в 1974 г. Когда голландцы взяли реванш в 1988 г., на улицах Голландии
танцевало не меньше людей, чем в день, когда закончилась настоящая война в мае
1945 г. Произошедшее очень хорошо понятно футбольным болельщикам Старого
Света, но труднее понять, допустим, американцам, которые не так хороши в футболе
и не «прокляты великой исторической ненавистью» – памятью о немецком военном
вторжении в Голландию.
В 1969 г. после футбольного матча между Гондурасом и Сальвадором – на фоне
уже имевшейся напряженности между двумя странами – фанатов гондурасской ко
манды атаковали, были оскорблен гондурасский национальный гимн, и осквернен
бело-голубой флаг страны. Все это привело к военному конфликту, известному как
Футбольная война
(скоротечный военный конфликт между Сальвадором и Гондура
сом, продолжавшийся шесть дней, с 14 по 20 июля 1969 г.).
Конечно, футбольные войны являются редкостью, но идея, что международ
ные спортивные соревнования обязательно вдохновляют на теплые братские от
ношения – идея, выдвинутая бароном де Кубертеном, основателем современных
Олимпийских игр – в наши дни выглядит как романтическая фикция. Даже когда
футбол не приводит к настоящему кровопролитию, он вызывает сильные, подчас
примитивные чувства и эмоции. Конечно, этому способствует и характер игры:
скорость, коллективная агрессия.
Очевидная политизация спорта повлекла за собой активное продуцирование образа
. Спорт стал той легальной формой войны, в которой уместно было употреблять
агрессивно-наступательную лексику. Спортивные состязания стали все заметнее при
обретать зловещий оттенок агрессий. На международном уровне «свое» естесствен
ным образом заменялось на «наше». «Наши» обязаны были не просто победить, но
«вмазать» американцам, «наказать» немцев, «проучить» французов. До настоящего
времени многие репортажи со спортивных арен не случайно облекаются в форму со
общений с театра военных действий, в них сильна военная риторика.
Репрезентация врага часто происходит и на внутренней спортивной арене раз
ных стран. Особенности этнополитической ситуации в Испании остро проявляют
ся в футбольных противостояниях кастильского королевского «Реала», каталонской
«Барселоны» и баскского «Атлетика». Знаменитая «Барселона» является флагманом
тех, кто борется за расширение автономии Каталонии. «Атлетик» из крупнейшего
города Страны Басков Бильбао с самого дня своего основания связан с местным
национальным, даже националистическим движением (подробнее см. в следующем
разделе об
Универсализме спорта
). В футбольном чемпионате России специфика
(меж)национальных противоречий порой проступает в столкновениях русских и
кавказских болельщиков.
Вне всякого сомнения, можно говорить об особом виде национализма – спортив
ном национализме. Ощущается он весьма глубоко и, как и любой другой, имеет и
культивирует традиционных врагов, старые обиды и унижения, которые надо ком
пенсировать, пусть даже символически.
Универсализм, этничность, и национальные особенности
Массовый или профессиональный спорт, как вид культуры, безусловно, интерна
ционален. Большой спорт, особенно футбол, сегодня стал символом глобализации.
За последние два десятилетия число игроков, выступающих за зарубежные клубы.
побили все рекорды. Во многих странах в национальных чемпионатах играют ко
манды, в рядах которых находятся представители разных народов. Большинство
успешных спортивных проектов, прежде всего, ведущие европейские футбольные
клубы, представляют собой сборные с тренерами и игроками со всего земного шара.
Не случайно, самый крупный на сегодняшний день клубный футбольный турнир –
Лига чемпионов – по уровню мастерства и престижности сопоставим с мировыми
чемпионатами.
В спортивно-антропологическом аспекте весьма актуален вопрос о представи
тельстве «своих» игроков в национальных чемпионатах и клубах, степени участия
иностранных игроков и тренеров. Конечно, любая команда мечтает состоять из мест
ных игроков и своих воспитанников – от мадридского «Реала», который в свое время
боготворил Рауля (местного воспитанника – А.Б.), до наиболее космополитичных
сейчас французского «Пари Сен-Жермена» или английского «Манчестер Сити». Как
показывает опыт самых лучших команд, в клубе должен быть свой национальный
костяк (свой костяк есть у каталонской «Барселоны», основу мюнхенской «Баварии»
составляют немцы). По мнению бывшего тренера российского футбольного «Локо
мотива» хорвата Славена Билича, «большое количество (в клубе – А.Б.) футболистов
из своей страны – это огромный плюс,… ни один иностранец не может так постоять
за клуб, как игрок, который родился и жил в России, кто осознает свою националь
ную принадлежность»
Не случайно, в спортивной среде постоянно муссируется вопрос о лимите на ле
гионеров (спортсменов – граждан других стран). С одной стороны, наличие сильных
приглашенных «варягов», безусловно, способно усилить команду, повышает столь
необходимую в спорте конкуренцию и общий уровень мастерства. Лучшие специа
листы относительно быстро могут дать высокий результат. Хороший пример сказан
ному – победа футбольного ЦСКА во втором по значимости клубном турнире Лиге
Европы 2005 г. Вклад в общую победу внесли великолепные легионеры-бразильцы
Даниэл Карвалью и Вагнер Лав вместе с заметно выросшими рядом с ними россий
скими футболистами.
Минус лимита также в том, что молодые, еще по сути ничего не добившиеся
российские спортсмены, почти гарантированно получают место в составе. Чуть ли
не с юных лет они получают неадекватно завышенные зарплаты, лишаясь стимулов
к дальнейшему развитию. Так что, в принципе, для развития спорта лимита быть не
должно.
С другой стороны, «засилье» иностранных игроков вымывает национальный ко
стяк, затрудняет дорогу российским спортсменам, тренерам, что отрицательно ска
зывается на уровне национальной сборной. С этой точки зрения разумный лимит
нужен, поскольку помогает своим молодым спортсменам, дает им возможность про
явить себя, особенно накануне предстоящего домашнего ЧМ 2018. В футбольной
России 2015 года найден компромиссный вариант: из 11 игроков основного состава
футбольного клуба могут одновременно играть 6 легионеров и 5 футболистов, име
ющих российский паспорт.
Подобная картина наблюдается и с зарубежными тренерами – их переизбыток гу
бит собственную школу. Кроме того, приглашая тренеров-легионеров федерации (в
различных видах спорта есть свои федерации, например федерации легкой атлетики,
баскетбола и др. – А.Б.) порой просто снимают с себя ответственность за результат,
перекладывая его на плечи иностранцев.
Ситуация на спортивном рынке игроков вполне отражает реалии сегодняшнего
дня. Разрушение советской системы, как это ни странно на первый взгляд, сделало
футбол, да и хоккей тоже, менее демократичными. Класс команды теперь зависит не
столько от трудолюбия и волевых качеств ее игроков, сколько от финансовой состо
ятельности ее владельца, следовательно, от способности в нужный момент купить
нужных легионеров (эти процессы в Европе в полную силу развились уже в 1990-х
годах). Это очень серьезная проблема, которая выходит за пределы самого спорта:
что делает французский клуб французским, а русский – русским? Как соотносятся
коммерциализация, с одной стороны, и честь и традиции города, клуба, наконец,
страны? Соответственно, одна из злободневных задач в спортивной сфере – соотно
шение общероссийского патриотизма, местного «клубного» патриотизма и финан
совой мотивации.
На международных соревнованиях, спортсмены выступающие под флагом сво
ей страны, воспринимаются, прежде всего, как выразители и носители националь
ного начала. Соревнования, особенно командные, рассматриваются сквозь призму
национальности. При этом, как справедливо отметил С.А. Арутюнов, даже интер
национальные виды спорта по-разному распространены и воспринимаются среди
этносов. Одни народы, например, в Индии, довольно равнодушны к футболу; здесь
популярен такой малоизвестный в большинстве стран мира вид спорта, как крикет.
У других народов (в частности, латиноамериканских) футбол может считаться свое
го рода национальным символом, а подчас служить знаменем крайнего национализ
ма и даже поводом к межгосударственным конфликтам (
Арутюнов
На фоне общей коммерциализации и интернационализации спорта определен
ным, казалось бы, диссонансом выглядят некоторые спортивные проекты, в которых
отчетливо проступает этнический аспект. В этом отношении показателен пример
уже упоминавшегося баскского футбольного «Атлетика» (Бильбао). Клуб ассоции
руется исключительно с басками, за «Атлетик» с момента его возникновения в 1898
г. играют только свои воспитанники и представители этого народа (конечно, в по
добном подходе значительную роль сыграли политические причины). Большинство
болельщиков клуба считают, что уникальность клуба и традиции важнее футболь
ных трофеев. Согласно исследованию газеты «Эль Мундо» в 1990-е годы, 76% бо
лельщиков «Атлетика» предпочли бы пережить вылет команды во второй дивизион,
нежели отказаться от политики
кантеры
Довольно редкий для сегодняшних реалий подход, который, при этом, как ни
странно, довольно успешно работает. В испанской
, одной из сильнейших
в мире футбольных лиг, «Атлетик» входит в пятерку лучших клубов, несмотря на
значительно меньший, по сравнению с другими лидерами, бюджет; из испанских
клубов лишь три клуба – «Реал» Мадрид, «Барселона» и «Атлетик» – ни разу не по
кидали высший испанский дивизион за всю историю его существования.
Последовательность и своеобразие баскской позиции мне довелось наблюдать в
2011 г. во время посещения футбольного матча в Бильбао местного «Атлетика» с клу
бом «Осасуна» из Памплоны, столицы соседней со страной Басков провинции На
варра. В Наварре проживает много басков, так что матч имел характер
дерби
. Мне
очень повезло, что на футбол мы пошли вместе с баском Роберто Серрано, знакомым
сотрудника нашего института Романа Игнатьева. Роберто оказался не только местным
уроженцем, но и страстным футбольным болельщиком, да еще и говорящим по-рус
ски. По словам Роберто, для местных болельщиков это дерби было вторым по значи
мости после дерби с «Реалом» из Сан-Себастьяна (столицы соседней баскской про
винции Гипускоа); лишь на третьем месте находился матч со знаменитым мадридским
«Реалом». 40-тысячный стадион был полон, атмосфера меж-баскского противостоя
ния завораживала. Каждый жесткий стык сопровождался ревом зрителей. Порой у
меня создавалось впечатление, что для большинства зрителей самоценен факт победы
их игроков в микропоединках, необязательных, казалось бы, столкновениях. Важна
пусть самая маленькая, но обязательно победа. Мой спутник подтвердил эту догадку:
для басков победа органически необходима в любом противостоянии, и не случайно
силовой контактный стиль игры, порой нарушающий ее общий рисунок, но наиболее
соответствующий их ментальности, столь для них привлекателен.
Очень интересными и, во многом, неожиданными для меня стали разговоры «за
футбол», которые перед матчем мы с Роберто вели с местными болельщиками. По
скольку прошло всего лишь менее года после победы сборной Испании (первой в
ее истории) на ЧМ 2010 по футболу в ЮАР, мой первый и главный вопрос сво
дился к тому, каково им, местным болельщикам в Бильбао, ощущать себя первыми
в мире. Самыми сильными в мировом спорте № 1. Ответы 8 опрошенных басков
были одинаковы: это не наша, это их (имеется в виду – испанцев) победа. Порази
тельная вещь: баскский национализм не позволял этим болельщикам приобщиться
к большой Победе. В случае, допустим, провала испанской сборной на Мундиале
подобная реакция была бы еще понятной: не каждый захочет разделить поражение
и даже национальное унижение (для такой футбольной страны как Испания сло
во «унижение» не является преувеличением). Но гордо и спокойно отстраниться от
славы и вкуса победы..? В такие моменты понимаешь, что значит дух народа и что
национальные особенности басков, прежде всего упорство, зримо проявляются в
спортивной сфере – в стиле игры, спортивного поведения, в «болении» и т.д.
Можно привести и другие примеры проявлений национальных (этнических)
особенностей в спорте. Например, итальянский футбол представляет собой «смесь
удивительной прагматичности и впитанных с молоком матери желания и умения
сыграть на публику»
. Бразильцы – веселые, жизнерадостные, умеющие играть в
футбол люди, у них не возникает проблем с другими футболистами. А вот когда они
начинают конкурировать между собой – тут может быть проблема. Печка, от кото
рой пляшут русские – это, по признанию многих экспертов, самопожертвование и
жажда борьбы, аскетизм и скромность. Несмотря на сегодняшнюю разобщенность,
атомизацию общества, русским игрокам и болельщикам исторически присущи
устойчивые общинные стереотипы, чувство сопереживания; в них живет команд
ный дух. Как видим, взаимосвязь спорта и национального, этнического компонентов
самосознания бывает особенно заметна в спорте.
Культовые виды спорта
Превращение большого спорта в инструмент внутренней и внешней политики
государства в значительной степени обусловило трансформацию «культовых» видов
спорта в социально-политическое явление. Изучение антропологии спорта предпо
лагает сравнительно-сопоставительный подход с учет приоритетности тех или иных
видов спорта в разных странах.
Общеизвестно, что в Бразилии футбол стал самой не просто заметной, а пожа
луй определяющей культурной формой национального самовыражения. В качестве
доказательства важности футбола для Англии, родоначальника этого вида спорта,
можно привести в пример английскую поговорку, суть которой сводится к следую
щему: если запретить футбол и собачьи бега, на следующий день может случиться
революция. Религия Канады – конечно же, хоккей. Хоккей очень популярен в Фин
ляндии, но среди летних видов спорта безоговорочным лидером является волейбол.
В Сербии волейбол также очень популярен, и входит в первую четверку после фут
бола, баскетбола и водного поло.
Почему так происходит? Школа, успехи? Да, результаты и успехи сборной спо
собны повлиять на популярность этого вида спорта, причем довольно сильно. Так
произошло после чемпионата Европы 1997 г. по волейболу в Голландии. В России
золотые медали, завоеванные на Олимпиаде 2012 в Лондоне, также вывели волейбол
на новый виток популярности. Общественный резонанс вызвал посвященный побе
де волейбольной сборной фильм «Больше, чем золото», в стране открылось много
новых волейбольных секций. Болельщиков на трибунах ощутимо прибавилось, и
сейчас чемпионат России – сильнейшее в мире национальное первенство.
Какие же виды спорта наиболее развиты в России? Здесь можно заметить сле
дующую закономерность. В период Советского Союза физическому воспитанию
молодежи уделялось большое внимание, и во многом это предопределило хорошие
результаты в классических видах спорта – лыжах, коньках, беге на длинные дистан
ции. В 1960–1970-е годы культивировались те виды спорта, в которых страна доми
нировала на международной арене – хоккей, фигурное катание, шахматы.
Успешным видом спорта в стране всегда был хоккей. В период с 1963 по 1971
годы сборная СССР по хоккею выиграла 9 мировых чемпионатов подряд, всего же
завоевывала первенство 27 раз. В мире есть только два хоккеиста, которые стано
вились победителями чемпионата мира 10 раз – Александр Рагулин и Владислав
Третьяк. Несмотря на то, что самым популярным видом спорта в СССР всегда был
футбол, хоккей был выдвинут на первый план не в последнюю очередь благодаря
личному интересу к этому виду спорта тогдашнего главы советского государства
Л.И. Брежнева (вновь приходится говорить о роли политического фактора – А.Б.).
После неудачного (по прежним советским меркам) периода отечественного хок
кея с середины 1990-х по начало 2000-х годов ситуация заметно улучшилась. Россия
стала чемпионом мира в 2008, 2009, 2012 и 2014 годах, завоевала серебро в 2010
году. Традиции советской школы восстанавливаются. Континентальная хоккейная
лига (в основе своей российская, но с привлечением других сильных европейских
клубов и команд из бывшего СССР), после североамериканской Национальной хок
кейной лиги и по качеству игры, и по зарплатам игроков – вторая лига в мире.
Любовь к хоккею продолжает оставаться национальной чертой россиян. Финалы
чемпионатов мира являются одними из самых популярных программ на всем рос
сийском телевидении. Вот некоторые цифры. Финал ЧМ по хоккею 2012 года между
Словакией и Россией посмотрело около 26 млн россиян. В 2011-м г. наша сборная
в финал чемпионата мира не попала, поэтому он не вызвал большого внимания у
телезрителей. В 2010 году финальный матч между сборными России и Чехии посмо
трело 25 млн человек. Годом ранее матч за первое место с Канадой смотрели 27 млн,
в 2008 (также с Канадой) – 28 млн человек.
Лидирующие позиции Россия сохраняет в фигурном катании. Как очень краси
вое зрелище, оно остается любимым видом спорта многих женщин (не иначе, как
гендерный аспект Большого спорта). Российские фигуристы сегодня являются фаво
ритами любых соревнований. В стране открываются новые катки, родители отдают
детей в спортивные школы.
Огромную популярность в СССР имели шахматы. Ей способствовали действи
тельные успехи советской шахматной школы (многочисленные чемпионства Миха
ила Ботвинника и его последователей, так удачно пришедших на смену эмигранту
Александру Алехину, – вплоть до эпохи противостояний Карпов – Корчной и Кар
– Каспаров), так же как и непосредственное внимание власти к шахматам.
В постсоветский период большую популярность в стране приобрел теннис. Не
которые связывают этот факт с увлечением экс-президента страны Б.Н. Ельцина
именно этим видом спорта. Сегодня российские теннисисты известны всему миру.
Успешные выступления Е. Кафельникова, А. Мыскиной, М. Сафина, Е. Дементье
вой, М. Шараповой на турнирах Большого шлема и Кубках Дэвиса ввели Россию в
число ведущих теннисных держав.
Самой распространенной в стране спортивной игрой остается футбол (по количе
ству, занимающихся в спортивных школах, клубах и секциях – 11,2%, далее по убы
ванию: волейбол – 10,8%, баскетбол – 9,8%, легкая атлетика – 6,7%, плавание –5,6%,
лыжные гонки – 4,7%, настольный теннис – 4,1%, шахматы – 3,0%, спортивный
туризм – 2,4%, спортивная аэробика – 1,8% (Самые популярные виды спорта…)
Футбол – спорт № 1
В СССР после Октябрьской революции и Гражданской войны на первые роли
спортивной жизни страны вышел футбол (Всероссийский футбольный союз, объеди
нивший разнообразные футбольные коллективы из разных городов страны, был создан
еще в 1911 г.). В постановлении ЦК ВКП (б) от 13.07.1925 г. «О задачах партии в
области физической культуры» особое внимание обращалось на то, что физическую
культуру необходимо рассматривать не только с точки зрения физического воспита
ния и оздоровления, но и как один из методов воспитания масс. Постановление име
ло ключевое значение для истории развития футбола в СССР. Футбол превратился
в вид спорта номер один в СССР по массовости и степени зрительского интереса.
В контексте послереволюционного времени немаловажными в этом отношении
стали следующие факторы: игра в футбол служила хорошей закалкой для будущих
защитников социалистического государства; футбол на первых порах не требовал
серьезных вложений в материально-техническую базу и инфраструктуру; наконец,
футбол, являясь коллективистской игрой, вписался в идеологические каноны совет
ской пропаганды (см.
Бутов
2007). В довоенный период пришло понимание того,
что с помощью футбольных достижений можно пропагандировать преимущества
социалистического строя, а также бороться с политической изоляцией Советского
Союза на международном уровне.
Таким образом, сформировавшись в дореволюционной России как форма спор
тивного досуга, в 1930-е годы футбол превратился в зрелищный вид спорта, а затем
и в спорт высоких достижений. Организация Всесоюзного чемпионата по футболу в
1936 г. стала вехой развития отечественного футбола. Громадную популярность это
му виду спорта принесло обеспечение эмоциональной разрядки болельщиков. Зна
чительно возросший интерес к нему со стороны общества позволил с конца 1930-х
годов собирать на ключевых футбольных матчах зрительскую аудиторию до 54 тыс.
(стадион «Динамо» в Москве), а с открытием Лужников в 1956 г. и до 104 тыс. (если
болельщики забивали проходы между секторами). Отношение общества сформи
ровало социальную составляющую футбола, проявляющуюся в посещаемости
матчей, в общественном мнении, а также в определенной стратификации обще
ства в зависимости от болелыцицких пристрастий (см. раздел о болельщиках).
Многие любители футбола готовы подписаться под каждым словом из высказы
вания легендарного тренера клуба «Ливерпуль» Билла Шенкли: «Некоторые думают,
что футбол это дело жизни и смерти. Я совершенно разочарован их позицией. Готов
уверить вас в том, что футбол намного, намного важнее». Как ни удивительно, данные
ряда исследований подтверждают это, казалось бы, чересчур экстравагантное изрече
ние. Одно из европейских исследований 2006 г. установило, что в дни крупных фут
больных турниров риск обострения сердечно-сосудистых заболеваний возрастает как
минимум вдвое. По данным английского бюро SIRC, которое провело опрос в 17 стра
нах Европы, во время ЧЕ по футболу 2008 г. большинство поклонников спорта (72%)
предпочитало просмотр футбола занятиям любовью. Относительно меньше других
футбол интересовал голландцев и поляков: лишь 55% респондентов в этих странах
поставили игру выше сексуальных отношений (
В наше время именно футбол превратился в мощный инструмент, способный по
влиять на массовое сознание людей, а порой, тем самым, подчинить их своей воле.
Пожалуй, только единственный вид спорта – футбол – способен создать безумие в
национальном масштабе.
Эволюция отечественного спорта
Эволюция советского (российского) спорта шла от спорта военизированного к
спорту профессиональному. В 1920-1930-х годы слово «спортсмен» было почти си
нонимично слову «физкультурник». Спортсмены и физкультурники, как и болель
щики, были призваны быть, прежде всего, защитниками Родины. Болельщики по
своему социальному положению мало чем отличались от спортсменов. Матери
альные возможности, экипировка (длинные «семейные» трусы, майка с глубокими
проймами), прочая спортивная эстетика были схожими и у тех, и у других.
Пожалуй, только с начала 1960-х годов спорт начал делиться на массовый и
большой. Большой спорт все больше становился производством. В это время поя
вились спортивные звезды и кумиры – В. Брумель, Ю. Власов, Л. Яшин, М.Таль.
В прессе и в массовом сознании они были наделены физическим и нравственным
совершенством, представая перед соотечественниками не только ловкими и
сильными, но и мужественными, великодушными, честными, умными (См.
Генис
1998: 206, 209, 213).
Для советского спорта долгое время был характерен сформировавшийся еще
в довоенный период лжелюбительский характер. Вспоминаю свои походы на фут
больные и хоккейные матчи в 1970-е – начале 1980-х годов. Соседи-болельщики на
трибунах прекрасно знали, что спортсменам «ЦСКА»
и «Динамо» лишь номинально
присваивались военные и милицейские звания, а футболисты моего любимого «Тор
педо» вовсе не работали на ЗИЛе (московском заводе имени И.А. Лихачева). Тем не
менее, все они, как военные, служащие и рабочие получали заработную плату, де
нежные премии, квартальные, командировочные, а сверх того подъемные, квартир
ные и т.д. Данные, обнаруженные С.В. Бутовым в фонде Всесоюзного комитета фи
зической культуры ГАРФа, позволили получить информацию о реальных суммах
заработках советских футболистов уже в 1930-е годы (
Бутов
2007: 16). Лицемерное
декларирование непрофессионального статуса игроков было этаким секретом По
лишинеля советского спорта. Слово «профессионал» по идеологическим причинам
официально оставалось запретным, его предпочитали не произносить. Советские
люди должны были знать, что «профессионалы» были только на Западе, где спорт
давал прибежище социальным аутсайдерам. Там, за занавесом, успехов в спорте
могли добиться только те, для кого спорт был делом всей жизни – профессией.
Противопоставление советского «любительства» и буржуазного «профессионализ
ма», по сути сомнительное уже в конце 1930-х годов, постепенно уходило из спорта,
но окончательно рухнуло лишь во второй половине 1980-х годов.
Естественно, по мере профессионализации спорта во главу угла ставился ре
зультат, что соответствовало самой соревновательной сути спорта. Для его до
стижения требовались конкретные голы, очки и секунды. Ключевым стало слово
«победа». Установка на победу культивировала идею ответственности перед това
рищами по команде, тренерами, спортивным обществом, болельщиками, страной.
Информационные войны
В спортивном и околоспортивном мире зримое подтверждение находит важней
ший этнологический/антропологический тезис о войнах идентичностей в современ
ном мире. В эти войны сознательно (а порой и против собственной воли) вовлечены
страны, клубы, игроки. Навязывание своих идей и целей происходит непосредствен
но через средства массовой информации, формирующими в
нужном
ключе обще
ственное мнение. Клубы платят СМИ за публикацию статей провокационного харак
тера против своих конкурентов, чтобы вызвать негодование и диспуты среди людей.
Особенно это касается Интернета. Неудивительно было наблюдать колоссальный
трафик и горячие обсуждения на авторитетных сайтах «Чемпионат.ру», «Спортс.
ру» и др. после «новостей» про то, как тамбовская мафия купила «Зениту» Кубок
УЕФА, или создание целой эпопеи по переходу Андрея Аршавина в «Арсенал». Ин
формационная война в чемпионате России никогда не закончится, победителей в ней
нет и не будет: просто есть клубы, которым удается создать мощный аппарат власти
за счет умелой работы со СМИ; другие же уходят в тень, готовя контрнаступление,
если, конечно же, у них хватит на это сил.
Основные победы в футболе добываются на футбольных полях, а репутация клу
ба создается в основном за его пределами, где идет непрекращающаяся информа
ционная война. Чемпионат России в этом плане недалеко ушел от своих западных
аналогов. Футбольные клубы Премьер-лиги решают свои внешние задачи и дости
гают целей благодаря победам в информационных войнах. Работа с болельщиками
основная в методах ведения таких войн.
Болельщики
Едва ли ни приоритетной темой в антропологическом исследовании Большого
спорта является его воздействие на общественное сознание. В этой связи особое
внимание следует обратить на субкультуру болельщиков.
Боление
российских бо
лельщиков вполне можно назвать видом спорта. Приход и утверждение професси
онального спорта меняли и феномен боления: болельщик тоже становился про
фессионалом. Посещение спортивных мероприятий становилось стилем жизни,
почти способом существования. Приверженность любимой команде давала ощуще
ние причастности, чувство
своего
Постепенно формировался спектр болельщицких пристрастий, прежде всего,
в футболе и хоккее. В условиях, когда отдельные команды получили поддержку
со стороны государственных органов, например, столичное «Динамо» патрони
ровалось НКВД (МВД), а «ЦДКА» (впоследствии – «ЦСКА») – армией, большая
часть болельщиков перешла на сторону московского «Спартака», который не под
держивался силовыми структурами. В матчах между «ведомственными» коман
дами и «Спартаком» в некоторой степени прослеживался скрытый социальный
протест, они имели оттенок борьбы власти с оппозиционно настроенной обще
ственностью. Вплоть до сегодняшнего дня противостояние «Спартака» и «ЦСКА»
остается самым непримиримым
дерби
в футбольном российском чемпионате.
В советское время для многих болельщиков футбол был одной из очень немногих
территорий свободы. В условиях жесткой регламентации не только общественной,
но и частной жизни, получалось так, что несколько раз в неделю во время матчей
чемпионатов и розыгрышей кубков по футболу советский человек становился сво
бодным в своих предпочтениях и эмоциях (хочешь – болей за «Динамо», хочешь
– за «Днепр» и т.д.). Более того, футбол (а еще, хотя бы частично, хоккей) – это
была единственная форма свободных выборов на альтернативной основе, которая
имелась у гражданина СССР. Каждый матч становился наглядным уроком того, что
успех человека зависит не от членства в КПСС, а от собственного мастерства, воле
вых качеств и сыгранности с коллегами. Спорт представал, да и в наши дни остает
ся, одной из немногих объективных (с оговорками, конечно) сфер нашей жизни, где
«не проходит» жонглирование фактами и прочие манипуляции.
Футбол был, безусловно, более демократичным, чем хоккей. В поздние брежнев
ские времена вокруг футбольных клубов стали собираться довольно примитивные,
но все же структуры гражданского общества – объединения «фанатов». Попытки
комсомола взять этот процесс под свой контроль не удались. Конечно же, их реаль
ные возможности в условиях коммунистического общества оказались крайне огра
ниченными: они никогда не выступали против советских официальных ценностей и
функционировали в определенном госаппаратом периметре.
Изучение спортивной прессы и интервью последних лет с болельщиками пока
зывают, что в наши дни в регионах, так или иначе, выделяются группы активных
болельщиков, которые ездят на матчи, устраивают совместные просмотры в барах,
футбольные турниры. С этими группами активно общаются и помогают фан-клубы.
Вокруг них обычно формируется представительство в регионе. Тем самым, болель
щики могут централизованно через фан-клуб обращаться к клубу со своими идеями
и пожеланиями. На сегодняшний день подписано более 40 меморандумов с офици
альными региональными представительствами – от Томска до Берлина и от Архан
гельска до Кишинева, – и их число постоянно растет.
Из форм боления можно выделить болельщицкие акции, перформансы, выезды с
командой в другие города и страны. Один из интересных и показательных с мировоз
зренческой точки зрения аспектов боления – создание и размещение на трибунах бан
неров – громадных плакатов-полотнищ в поддержку своей команды. Характерными
стали знаменитые баннеры, например, во время матча футбольных сборных Эстония
– Россия: «1940. Хозяева вернулись» или спартаковский в Праге – с танком и цифрами
1968. Из интервью с фанатами можно сделать вывод, что авторы этих посланий дале
ки от просоветских настроений. Для них важно то, что это были
, была проявлена
русская сила. После присоединения Крыма к России на баскетбольном матче белград
ского «Партизана» с киевским «Будивельником» сербские болельщики развернули на
трибунах громадный флаг России и баннер «Старший брат, скажи, правда ли, что ма
тушка Россия просыпается?» (дело в том, что российских и сербских болельщиков
связывают давняя дружба и схожие мировоззренческие установки; при этом «движ»
ЦСКА дружит с «Партизаном, а «Спартак» с «Црвеной Звездой»).
Футбольные трибуны вполне можно считать лакмусовой бумажкой процессов,
происходящих в обществе. Если на футбольном, особенно международном матче,
стадион полупустой, то это явный признак отсутствия сплоченности общества. И
напротив, полные трибуны, болеющие за команду своей страны, являют собой и
стимулируют далее процесс национального единения.
Вопрос культуры «болельщического боления», как одной из чрезвычайно заметных
массовых практик современной России, несомненно важен для нормализации спортив
ной и общественной жизни. В последние годы в Москве, и в России в целом, поми
мо походов на стадионы, широкое распространение получило совместное «боление» в
специально выделенных фанзонах, спортбарах и т.д. На территории Российской Феде
рации для просмотров видеотрансляций матчей футбольного Евро-2012 было выделено
19 таких фанзон, работали и принимали болельщиков более чем 2,4 тыс. спортбаров. За
эти дни вместе смотрели футбол и «болели» более 180 тыс. россиян. Только в Москве
около 31 тыс. болельщиков совместно посмотрели футбол в день открытия чемпионата
Европы. Судя по сообщению РИА «Новости», нарушений общественного порядка, за
который отвечали более 26 тыс. полицейских, зафиксировано не было.
Несомненно, как любые массовые акции, спортивное
боление
имеет и свои мину
– вандализм на трибунах, драки между фанатами, другие нарушения обществен
ного порядка. Радикальные клубные фанаты уважают лишь цвета своего любимого
клуба. Мы всегда правы, и футболисты нашего клуба всегда правы. А судья на поле не
прав, болельщики команды соперников – неправы. И победы мы добъемся даже ценой
нарушения правил игры (своего рода «государственный патриотизм» – права или не
права моя страна, но эта моя страна). Для некоторых болельщиков в процессе игры
чужими
становятся команды-соперники и все те, кто за них болеет, на волне спортив
ного ура-патриотизма случаются различные расистские и ксенофобские выступления.
Спортивная агрессия порой переносится со стадионов на улицы и площади городов.
Радикальная часть фанатов футбольных клубов (а по сути нефутбольных ультра, пра
вых провокаторов) создает конфликтные ситуации и беспорядки.
По мнению самого, пожалуй, публичного и откровенного в своих высказыва
ниях футболиста России, игрока сборной Романа Широкова, «создается впечатле
ние, что радикальные движения кого-то отправили работать с фанатами «Спартака»,
кого-то – в «Динамо», кого-то – в ЦСКА. Вот они там свои темы и двигают… Разго
воры, увещевания уже бессмысленны. Потому что их распустили изначально, когда
начали с ними заигрывать. А сейчас, когда они набрали силу, и радикалы их под себя
подмяли, они сами уже не будут никого слушать. Эти люди понимают исключитель
но силу. И помогут против них только сверхжесткие меры»
В какой-то мере остроту темы снимает создание объединений болельщиков, офи
циальных фанклубов. По опросу, проведенному газетой «Спорт-экспресс», 32,97%
болельщиков заявили: « да, это оптимальная поддержка команды»; 35,17% считают,
что « да, уж лучше организованные болельщики, чем стихийные»; «нет, от них – ни
какой пользы» – ответили 20,95%; «не знаю» – 10,91%
В июле 2014 г. Госдумой был принят «Закон о болельщиках», направленный на
обеспечение общественного порядка и
безопасности при
проведении официальных
спортивных соревнований. В законе разграничены права и обязанности двух субъ
ектов футбольных матчей – зрителей и тех, кто во время встречи отвечает за их без
опасность. В числе главных нововведений – составление «черных списков» буйных
фанатов и появление службы безопасности стадиона. Непонятно, правда, почему к
разработке и обсуждению закона не были привлечены представители самых массо
вых болельщицких движений – ЦСКА, Спартака, Зенита (т.е. есть самые проблем
ные группы
. Участие в процессе приняли только представители Всероссийского
объединения болельщиков, в которое поклонники названных выше клубов не входят.
Нелишне напомнить также о наличии соответствующих статей против хулиганства
и вандализма в административном и уголовном кодексах, необходима исправная ра
бота полиции по соблюдению уже существующих норм. Главным же, безусловно,
остается последовательная просветительская работа в среде болельщиков.
Удачным примером взаимодействия болельщиков и команды можно считать при
мер самарского футбольного клуба «Крылья Советов». Клубу удалось сохранить
на трибунах того болельщика, которого другим клубам скоро придется заносить в
красную книгу. Большинство посетителей стадиона «Металлург» – люди, у которых
нет проблем с законом «О болельщиках». «Крылья» многое делают для того, чтобы
болельщики чувствовали себя единым целым с командой, а не вспоминали о ее су
ществовании только в дни матчей. На гостевой книге сайта «Крыльев» бросаются в
глаза возмущенные высказывания: «мол, куда это годится – вот уже пару дней нет
ни одной новости про главную команду!» (а ведь в это время, насколько известно, в
«Крыльях» действительно не происходило ничего существенного). В Самаре прово
дят конкурсы на стадионе, на сайте и в социальных сетях, мероприятия и встречи,
рассчитанные на разные категории болельщиков. Все это делает команду интерес
ной для них, и даже до некоторой степени снижает остроту от восприятия результа
тов, далеко не всегда положительных (Спорт-экспресс 2013, 23 июля).
Резервами усиления работы в этом направлении могут стать лицензирование
специалистов по работе с болельщиками в клубах Российской профессиональной
футбольной лиги, развитие различного рода программ лояльности, например, в
фан-клубе «Спартака» и др.
Подобно тому, как вся монополия русского национализма оказалась у махро
вых агрессивных радикалов и сам феномен
национализм
в общественном сознании
приобрел преимущественно отрицательные коннотации, так и фанатская культура
остается малоизвестной, трактуется поверхностно негативно. Фанатов частенько
сопоставляют со скинхедами. Точки пересечения, безусловно, имеются, однако это
разные субкультуры. По стилю, по отношению к миру. Упрямая идеологическая ори
ентация бритоголовых заменяется у фанатов жизненным активизмом и, как правило,
стихийным, не казенным патриотизмом.
Проявления хулиганства, расизма и ксенофобии на стадионах, с которыми часто
ассоциируют футбольных болельщиков, не являются их специфической чертой, по
скольку эти явления обусловлены факторами, находящимися вне спорта. Футболь
ные страсти могут в определенный момент катализировать негативные тенденции,
однако сама игра приглушает национальные и религиозные антагонизмы и выступа
ет формой примирения сторон.
Этноконфессиональный и экономический аспекты, проявления расизма
Антропология «большого спорта» имеет свои
этноконфессиональные
проявления.
По степени влияния на общественную атмосферу спорт и, особенно его «культовые»
виды, нередко сравниваются с религией. Крупные состязания близки к священнодей
ствию, создают атмосферу мощного эмоционального подъема, не говоря уже об от
влечении от повседневной жизни. Несмотря но коммерциализацию и десакрализацию
общественной сферы, в том числе и спортивной культуры, в спортивных противосто
яниях парадоксальным образом происходит актуализация иррационального сверхчув
ственного начала, реанимируются сакральные образцы поведения, вполне сопостави
Абдулкаримов
2007: 160; Зачем спорт 2007: 10–27).
Этноконфессиональные проявления сопровождают спортивную повседневность.
Английские футбольные фанаты идут на международные матчи под флагом Святого
Георгия, покровителя Англии. Спартаковские болельщики в пору невзгод для своего
клуба разворачивают на трибунах громадный баннер: «Боже, Спартак храни!» Осо
бо заметен объединяющий ресурс спорта в военных и религиозных конфликтах. В
некоторых странах футбол является единственной вещью, которая связывает непри
миримых людей: шиитов и суннитов в Ираке, мусульман и христиан в Судане и т.д.
Чрезвычайно важен
экономический аспект
большого спорта. Все развитые стра
ны борются за проведение крупнейших спортивных форумов. Доходы от Зимних
ОИ в Сочи превысили расходы на 1,5 млрд. рублей. На Олимпиаду было потрачено
214 млрд. рублей, при этом из федерального бюджета были выделены 100 млрд.,
остальные средства составили частные инвестиции.
По расчетам оргкомитета «Россия – 2018» подготовка к «домашнему» ЧМ по
футболу дополнительно увеличит ВВП России на 527 млрд. руб.; проведение ЧМ
позволит создать в стране 810 тыс. рабочих мест, а бюджеты всех уровней получат
дополнительные 96 млрд. руб. налогов
Экономическое «наследие» крупнейших спортивных форумов в виде различных
объектов инфраструктуры – также несомненный плюс их проведения. 485 спор
тивных объектов, которые были построены и реконструированы перед сочинской
Олимпиадой, по ее окончании переданы новым правообладателям. Значительное
большее количество детей, вдохновленных увиденным и пережитым ими в период
телетрансляций, получает возможность записаться в секции.
Еще один аспект антропологии спорта – проявления
расизма
. В спорте заметны
психофизиологические, биохимические, морфологические и другие различия (точ
но зафиксированные, а не придуманные) между людьми разных рас. В финальных
легкоатлетических забегах на 100 м на старт выходят, за очень редким исключением,
одни темнокожие спринтеры. А в финальных заплывах на ОИ очень редко можно
увидеть темнокожего пловца. Но эти расовые различия, как и религиозные, в обыч
ном их понимании не существенны для общественного сознания. Французские фут
болисты, выигравшие ЧМ мира в 1998 г., включали людей африканского и арабского
происхождения, и они этим гордились. Более того, как отмечалось во французской
прессе, решающий гол, забитый французом арабского происхождения Зинедином
Зиданом и решивший в пользу Франции исход чемпионата, был, в сущности,
голом, забитым в ворота французского шовинизма и антиарабского дискримина
ционного национализма (см.:
Арутюнов
2012: 47).
В последние годы в футбольном чемпионате России зафиксированы проявления
расизма. Опрос «Спорт-Экспресса» показал: на вопрос «Существует ли расизм в рос
сийском футболе?» 70% опрошенных ответили «да», 30% – «нет»
(СЭ, 24 апреля 2013
г.). В России, как и на Западе, далеко не все в восторге от иммиграционной политики и
изменений в этническом составе населения, и недовольство порой выплескивается на
трибуны стадионов, принимая оскорбительные формы и противоправный характер.
Спорт и национальное самосознание
Расцвет советского спорта неслучайно пришелся на послевоенное время. Великая
Победа в Отечественной войне 1941–1945 гг. предопределила последующие спор
тивные успехи. Не будет преувеличением сказать, что в историческом и антрополо
гическом плане их истоки – в духе победителей. Народу, победившему на Куликовом
поле, в Полтавской и Бородинской битвах, создавшему «мирный атом», запустивше
му первый спутник и человека в космос, органически необходимо поступательное
движение от победы к победе. Спорт, несомненно, был нужен господствовавшей
советской идеологии, но и она, в свою очередь, трудилась на его благо.
Многочисленные победы, особенно в хоккее, лыжах, гимнастике, фигурном ката
нии, воспринимались в обществе как должное, но не приедались. А в конце XX века
они стали еще более востребованными. Прежде всего потому, что стало меньше по
водов гордиться чем-то другим. Россиянами, и не только спортсменами, была почти
утрачена психология победителей.
В спорте, как и на войне, подвиг совершает не тот, кто потенциально способен, а
тот, кто готов «ковать победу» и сражаться за нее. Об этом свидетельствует, напри
мер, история ЧМ по футболу: чаще побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто сража
ется за победу. Так было в 1930-м, 1938-м, 1950-м, 1954-м, 1966-м, 1974-м, 1978-м,
1982-м, 1998-м и 2006-м годах – в 10 турнирах из 19 состоявшихся к тому времени.
Правда, чемпионы двух последних Кубков мира в 2010 и 2014 гг. испанцы и немцы
превзошли остальных по всем спортивным показателям. Наверное, теперь для до
стижения победы надо и знать, и уметь, и желать – обязательно все вместе!
Основой поступательного процесса в воспитании здорового национализма являет
ся работа с молодежью. Показателен и, пожалуй, даже уникален, с этой точки зрения
пример хоккейной Канады. Для канадцев ЧМ среди молодежи по значимости идет
вровень с Олимпиадой. Олимпиада, конечно, престижнее, но она бывает редко, а «о
молодежке Канада говорит 12 месяцев в году». Приведу частный, но довольно харак
терный эпизод. В Виннипеге издан 300-страничный том под названием «Когда погас
свет». Эта книга посвящена знаменитой драке между сборными Канады и СССР на
молодежном чемпионате мира в Чехословакии в 1987-м году. Это грандиозное по ка
надским меркам событие стало известно за океаном, как «Мордобой в Пештянах». И
канадцы написали о своих «мордобивцах» талмуд на 300 страниц, с подробными био
графиями всех, как своих, так и советских. Канадцы прекрасно понимают, что дело
не столько в «физике», сколько в менталитете, в заряженности на победу. У молодых
канадцев «невозможность проиграть русским выжжена в их сердце», иначе они «боль
ше никогда не смогут пройти по улицам своих родных городов, смотря в глаза соот
ечественникам….»
. Здоровье национального хоккея, футбола, как и любого другого
вида спорта, начинается с внимания к молодежи. Это и есть воспитание национализма
и патриотизма, и прирастают они, в том числе, и спортивными подвигами.
В России в последнее десятилетие ситуация выправляется, спорт действитель
но становится частью более последовательной государственной политики. Вполне
можно говорить о возрождении «государственного» взгляда на спорт. Успехи России
на Универсиаде в Казани в 2013 г., на зимней Олимпиаде 2014 в Сочи имели уже бо
лее системный, продуманный характер, и, хотелось бы верить, будут способствовать
обретению победной психологии спортсменами и болельщиками.
Зимняя Олимпиада в Сочи 2014
Обширный материал для этнолого-антропологических наблюдений, прежде всего с
точки зрения воздействия на идентичность россиян, дала зимняя Олимпиада в Сочи. В
ходе Олимпиады неоднократно отмечалась высокая культура боления россиян. Среди
приехавших болельщиков широко были представлены российские регионы. Плакаты,
баннеры с указанием на них свидетельствовали не только о гордости за свою малую
родину, но и о восприятии Олимпиады как общенационального проекта. В эти дни, по
свидетельствам участников, очевидцев и зрителей,
– были одна команда. В мас
совом сознании произошла актуализация ключевого для национального самосознания
термина
, который в связи с Олимпиадой наполнялся прежде всего гражданским
содержанием, ощущением гордости за принадлежность к своей стране.
В многочисленных интервью, в спортивной и общественной периодике неодно
кратно подчеркивались также доброжелательность российских болельщиков, под
держка не только своих спортсменов, но и соперников, не только победителей, но и
проигравших. В июле 2014 г. удалось провести в Сочи интервьюирование 27 мест
ных жителей. Опрошенные в подавляющем большинстве положительно оценивали
не только спортивные итоги и значение прошедшей Олимпиады, но и изменение
городского облика, новую инфраструктуру и т.д. Особо подчеркивали прекрасную
праздничную атмосферу во время проведения Игр.
На Олимпиаде 2014 г. в Сочи удачно проявил себя институт волонтерства (пер
вый опыт волонтерства был отработан годом раньше на Универсиаде в Казани). В
качестве волонтеров были отобраны 25 тыс. человек, которые прошли обучение в
26 российских центрах подготовки, действовавших на базе ведущих образователь
ных учреждений страны. Подключились и частные компании. Например, компания
ProSports Management в течении 3 лет организовала и профинансировала ежегод
ное обучение иностранным языкам около 50 человек, которым предстояла работа на
Олимпиаде. Следует признать, тем не менее, что резерв работы в этом направлении
значителен. В России волонтерское движение развито не настолько сильно, как в
Европе или США. Против российских 9% у них задействовано от 30% до 35% на
селения в среднем. Поразительные цифры зафиксированы в Китае: на ОИ в 2008 г.
были отобраны 500 тыс. волонтеров
. По сути, волонтерство – это вклад каждого
конкретного жителя страны в подготовку и проведение крупнейших форумов.
Олимпиада дала определенный опыт и с точки зрения апробации подходов к ре
шению проблемы миграции. В современном мире без привлечения иностранцев не
может обойтись, пожалуй, ни одна страна. Однако, очевидно, что в российской имми
грационной политике необходимо переставить акценты – увеличивать количество вы
сококвалифицированных специалистов и сокращать число низкоквалифицированных;
в этом заключается важнейшая функция Федеральной миграционной службы.
Мигранты работали на строительстве олимпийских объектов, были заняты в сфе
ре обслуживания, составили часть волонтерского корпуса. В определенном (широ
ком) смысле мигрантами можно считать и привлеченных в олимпийскую команду
иностранцев: в сборных (по разным видам спорта) работали 97 иностранных тре
неров, технических и научных специалистов. Наконец, были и так называемые «зо
лотые мигранты», наши Олимпийские чемпионы – Виктор Ан (шорт трек, три зо
лотые медали, гражданин Южной Кореи, принявший российское гражданство), Вик
Уайльд (золото в сноуборде, американец, получивший российское гражданство), Та
тьяна Волосожар (золотая медаль в фигурном катании, ранее выступала за Украину).
Так называемая натурализация иностранцев – один из возможных путей достижения
спортивного результата, о чем неоднократно говорил министр спорта В.Л. Мутко.
Большой спорт и физкультура. Консолидирующий потенциал спорта
Для общественной и спортивной жизни России одинаково важны как Большой
спорт высоких достижений, так и массовые занятия физкультурой. Конечно, их можно
и нужно различать. Физкультура, разумеется, важнее для здоровья, но и взаимосвязь
этих двух понятий очевидна. Взирая на спортивные рекорды как трудно достижимые
образцы, вводящие новые точки отсчета, нация оздоровляется, поскольку тем самым
стимулируется и массовая спортивная культура. Успехи в том или ином виде спорта,
особенно на международной арене, не только повышают престиж страны, но способ
ствует культивации тех или иных видов спорта, побуждают к занятиям физкульту
– например, субкультура дворового хоккея в СССР 1970–1980-х годов основыва
лась на успехах «Красной машины» (сборной по хоккею) и культе этого вида спорта.
В этой связи следует также подчеркнуть роль спортивных кумиров для различ
ных этапов жизни общества. Если подвижники идеи задают духовный ориентир, то
подвижники спорта – физический. При этом спортивные кумиры для большинства
людей понятнее других – политиков, писателей, ученых. В отношении к спортив
ным героям отчетливо проявляются этические и эстетические требования общества
к Личности.
Вполне можно констатировать, что в России сегодня снова входит в моду здоро
вый образ жизни, частью которого являются занятия спортом. Россияне стали боль
ше интересоваться спортом, начали открывать для себя новые виды спорта. Если
отмеченная тенденция продолжится, то вскоре это не сможет не отразиться на ре
зультатах соревнований самых разных уровней.
В современной России спорт несомненно способен играть огромную роль в на
циестроительстве. Победы сборных команд страны с участием спортсменов раз
личных национальностей и этнических групп намного действеннее, чем красивые
лозунги и декларации о патриотизме и мультикультурализме. Автор статьи в 2012 г.
совместно с «Радио России» проводил опрос: «Что значит быть русским сегодня?»
Ряд респондентов в своих ответах, наряду с самосознанием, языком и религией, от
мечали роль спорта, его объединяющий потенциал. Одна из респонденток – татарка
по национальности, родом из Башкирии, живущая в Москве, – высказалась следую
щим образом: «Четырехкратный чемпион Параолимпиады в Ванкувере, выдающий
ся башкирский спортсмен Ирек Зарипов и его товарищи защищали честь России. Он
нес государственный флаг Российской Федерации по медальной площади. Сейчас
спортсмены Башкортостана готовятся к Олимпиаде 2014 г. в Сочи, к новым сраже
ниям за Россию. Для всего мира они вновь будут русскими!» (архив автора).
С точки зрения изучения антропологии Большого спорта, как и национального
самосознания в целом, целесообразно преимущественное обращение к вершинным
достижениям и «пиковым» моментам. В начале XXI века были достигнуты несколь
ко убедительных, символизирующих силу России, спортивных побед и наглядно вы
явивших огромный консолидирующий потенциал отечественного спорта. Так прои
зошло, например, во время ЧЕ по футболу 2008 г., когда в четвертьфинале турнира
Россия обыграла Голландию 3:1. Трансляция матча стала самой рейтинговой в исто
рии отечественного телевидения. Хотя бы полчаса прямой трансляции матча увиде
ли около 51
млн россиян во всех уголках страны, несмотря на неурочное время его
начала в восточных регионах (до этого рекордный интерес к спортивным событиям
в. принадлежал игре футбольного ЧМ-2002 Россия-Япония, которую увидели
млн отечественных болельщиков). После окончания матча начался праздник по
всей стране, от Москвы до Владивостока. На улицы России для победного шествия
вышли 700 тыс. человек. Тогдашний тренер сборной, видавший футбольные виды,
голландец Гус Хиддинк был впечатлен: «Потом я смотрел документальный фильм о
той ночи, это было что-то потрясающее. Почувствовал я значимость победы и ког
да мы всей командой встречались с президентом Медведевым»
. После того, как
в Москве люди высыпали на Тверскую улицу с флагами, Государственная Дума на
ближайшем заседании специально принимала законопроект, разрешающий исполь
зовать государственную символику в массовых праздничных гуляньях. Забавно, что
в одном из крымских пансионатов (тогда еще в составе Украины) к моменту матча
с Голландией уже стоял памятник Г.
Хиддинку. Владельцев пансионата настолько
вдохновила состоявшаяся в ходе группового турнира победа сборной России над
шведами, что по их заказу в двухдневный срок местный скульптор Е. Яблонский
установил гипсовый памятник тренеру (
Можно вспомнить и о победе на ЧМ 2008 по хоккею со знаменитым победным
голом Ильи Ковальчука и его ликующим воплем: «Это для тебя, Россия!». Об этой
игре другой выдающийся русский хоккеист Александр Овечкин вспоминал: «А глав
ный момент – это когда Ковальчук канадцам забил. Лучшей секунды в спортивной
жизни у меня еще не было. Даже представить себе пока ничего лучше не могу. В
Канаде, в овертайме, в финале, после стольких лет без золота, – и я при этом был
на площадке!» (Спорт-экспресс 2008, 29 декабря). Невозможно не сказать еще раз
об уже упоминавшемся «золотом» волейбольном финале ОИ в Лондоне, и о всех
наших успехах на сочинской Олимпиаде, приведших к триумфальной победе в об
щекомандном зачете.
Именно такие ярчайшие победы отечественного спорта на крупнейших мировых
соревнованиях поднимают самооценку нации, формируют позитивную идентич
ность как в общегражданском, так и в этническом вариантах.
Примечания
В XXI в. уровень этих цифр держится примерно на одном уровне и колеблется вокруг отмет
ки в 3 млрд. человек или 50% населения Земли. Конкретные значения рейтингов отдельных
матчей, суммарного количества телесмотрений и иных профильных показателей во многом
зависят от времени начала прямых трансляций на различных континентах и, в определенной
степени, от участия в турнире крупных по населению стран, от афиши поединков и ряда дру
гих факторов. Интернет ресурс / URL: http://www.championat.com/.
Березницкий М.
11 марта, 2011. Интернет ресурс / URL: http://www.nfpm.ru/business. Дата обра
щения: сент. 2011 г.
Спорт-экспресс: 26 июня 2012 г.
Термин
кантера
используется
для обозначения молодежных академий в спортивных клубах. В
географическом плане термин обозначает место, откуда клубы могут набрать игроков в состав.
В наши дни слово
дерби
используется для того, чтобы подчеркнуть важность предстоящей игры
между непримиримыми соперниками. Как правило, эти команды (футбольные, волейбольные,
хоккейные или баскетбольные) принадлежат к одному региону или городу и имеют богатую
историю противостояния. На территории континентальной Европы термин «дерби» практи
чески не используется. Вместо него, в той же Испании например, оно звучит «эль класико»
(El Clasico), а иногда «суперкласико» (El Superclasico), но относится оно исключительно к
матчам между двумя грандами футбола: «Барселоной» и мадридским «Реалом».
И, конечно,
существительное «дерби» во всех странах применяется, когда говорят о конном спорте и о
соревнованиях на ипподроме.
Спорт-экспресс: 1 апр. 2010 г.
См.: Самые популярные виды спорта в России (Интернет ресурс / URL: http://www.shealth.ru/
pro-sport. Дата обращения: июль 2015 г.) При составлении этого рейтинга учитывались все
люди, которые являются зарегистрированными в официальных спортивных школах, клубах и
секция. Конечно же, цифры имеют погрешность, ведь есть и те спортсмены, которые не состо
ят ни в каких секциях. Так что в целом, данный рейтинг отражает реальную картину.
Интернет ресурс/ URL: http://football.ya1.ru
Дата обращения:
сент. 2013 г.
Спорт-экспресс: 23 июля 2013 г.
Интернет ресурс / URL: http://www.ntv.ru; http://www.nalvest.ru/news/detail. Дата обращения: май
2015 г.
Спорт-экспресс: 24 апреля 2013 г.
Спорт-экспресс:
6 сентября
2007 г.
Интернет ресурс / URL: http://www.segodnya.ua. Дата обращения: май 2015 г.
Спорт-экспресс: 29 декабря 2008 г.
Литература
Абдулкаримов
2007 –
Абдулкаримов С.А.
Спорт в культурно-исторической ретроспективе:
между сакральным и профанным // Этнографическое обозрение, 2007. № 4. C. 160–169.
Арутюнов
2012 –
Арутюнов С.А.
Силуэты этничности на цивилизационном фоне. М.
Бутов
2007 –
Бутов С.В.
Развитие советского футбола в 1921–1941 гг. Автореф….к.и.н.
Красноярск, 2007.
Вайль, Генис
1998 –
Вайль П., Генис А
. 60-е. Мир советского человека. М.: Новое литератур
ное обозрение, 1998.
Зачем спорт 2007 – Зачем спорт // Нескучный сад / Журнал о православной жизни. 2007. №
2009 –
Левин Б.
Футбольная Россия. Как мы станем чемпионами мира 2010 года. М.:
Русь-Олимп; СПб.:Питер Пресс, 2009.
Прозуменщиков
2004 –
Прозуменщиков М.Ю.
Большой спорт и большая политика
М.: РОС
СПЭН, серия
«Культура и власть от Сталина до Горбачева. Исследования», 2004.
References
Abdulkarimov S.A.
Sport v kul’turno-istoricheskoi retrospektive: mezhdu sakral’nym i profan
Siluety etnichnosti na tsivilizatsionnom fone. Moscow: NITs Infra-M, 2012.
Butov S.V.
Razvitie sovetskogo futbola v 1921–1941 gg. Avtoref… k.i.n. Krasnoiarsk, 2007.
Vail’ P., Genis A.
Levin B.
Futbol’naia Rossiia. Kak my stanem chempionami mira 2010 goda. Moscow: Rus’-Olimp;
Saint Petersburg: Piter Press, 2009.
Prozumenshchikov M.Iu.
Bol’shoi sport i bol’shaia politika Moscow: ROSSPEN, seriia “Kul’tura i
vlast’ ot Stalina do Gorbacheva. Issledovaniia’, 2004 /
A.V. Buganov
Sport in Russia: ethnological, ethno-political, and anthropological aspects
The article considers the main directions of the anthropological study of modern, primarily of
Considerable attention is paid to the impact of sport, especially its iconic species, such as football
and hockey, on the mass consciousness and identity of Russians. Illuminated manifestations of
universalism, ethnicity and national characteristics in the sports �eld; the evolution of Russian
sport; the subculture fans; the relationship of sport with politics, economics, religion. Highlighted
a huge unifying role of sports victories and achievements at major international competitions –
the Olympics, world and European Championships – for the growth and strengthening national
identity.
УДК 398.21
И.М. Денисова
МИФО-КОСМОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СКАЗОЧНЫХ
ПРЕДМЕТОВ: ОБРАЗ ЧУДО-МЕЛЬНИЦЫ
В РЯДУ БЛИЗКИХ МИФОЛОГЕМ
В статье анализируются сюжеты русских сказок и близкие им сказочно-ми
фологические мотивы других народов, в первую очередь, карело-финские, с це
лью найти объяснение загадочным мифологемам. Выявляются как реальные,
так и мифологические предпосылки формирования данного образа как со
ставной части архаичной картины мира, его взаимосвязи с архетипическими
образами, соотнесенными с представлениями о мифическом «центре мира».
Ключевые слова
мельница ручная, ветряная, жернова/жерновки, сампо, иной
мир, кража, дерево, яйцо, камень, остров, водоворот, дно моря, модель мира.
Почти в каждой русской сказке, как и в сказках других народов, можно встре
тить образ того или иного фантастического предмета, дающего богатство, изобилие,
скрывающего в себе порою в свернутом виде дворцы, целые города, стада живот
ных, войска и т.п. Это могут быть ларчик, шкатулка, чудо-горшок, яйцо, мельница,
скатерть-самобранка и пр., причем по своим функциям они иногда взаимозаменя
емы в разных сказках, хотя за каждым из них, как правило,
стоит свой пласт древ
них представлений. Мир сказочных вещей, по замечанию В.Я. Проппа, пронизывает
«несоответствие между внешним видом и сущностью <…> Вещи могут содержать
в себе необычайную, скрытую от всех силу» (
2005б: 245). В своих истоках
эти образы могли воплощать когда-то совсем иные идеи, нежели те, которые ныне
легко прочитываются в дошедших до нас сказочных текстах – например, в образе чу
до-яйца, «кощеева яйца», явно просматриваются диахронные пласты (попытка про
следить генезис этого сложного образа, возможные пути его семантической транс
формации, была предпринята нами в одной из недавних работ:
Денисова
2013). Из
подобных чудесных предметов образ ручной чудо-мельницы, именуемой в наших
сказках чаще всего
жерновками
(вариант –
жерновцы
и т.п.), обладает, пожалуй,
наиболее неоднозначным семантическим полем. Хотя, на первый взгляд, сказки с
этим образом могут показаться поздними – они порой соединены с сатирическими
мотивами, в них часто явственно выражено имущественное неравенство персона
жей, – однако по общепринятой классификации сказочных сюжетов они относятся к
волшебным сказкам (
Чудесные свойства сказочных предметов, в том числе и дающих изобилие, вроде
бы достаточно легко объяснимы, так как герой добывает их или получает в дар из
сказочного «иного мира», где возможны любые чудеса, поэтому анализу их семан
Денисова Ирина Михайловна

кандидат исторических наук, научный сотрудник Ин
ститута этнологии и антропологии РАН. Эл. почта: irinamikhdenisova@yandex.ru.
тики редко уделялось особо пристальное внимание в научной литературе. Так, в не
давней работе В.Я. Добровольской, специально посвященной анализу «предметных
реалий» сказки, мы находим лишь поверхностное заключение по поводу функцио
нальной сущности интересующего нас образа (отнесенного автором к «снабжаю
щим предметам»): «… Сказка лишь усилила реальное качество предмета и превра
тила его в элемент сказочной поэтики» (
Добровольская
Известный ученый-фольклорист В.Я. Пропп, изложив в ряде исследований мето
дологические принципы изучения сказки, отмечал, что «семантика может быть только
исторической», необходимо учитывать множество факторов для выявления генетиче
ских основ образа и сюжета (
1946: 20). Вопрос о сказочных мотивах с «пред
метами, дающими изобилие» затрагивался им лишь попутно и частично объяснял
ся стадиальностью социального развития, появлением имущественного расслоения:
«Охотник на том свете продолжает свое производство. Там хранятся силы, дающие
ему власть над природой… Но позднее на том свете перестают производить и рабо
тать, там только потребляют, и волшебные средства, приносимые оттуда, обеспечи
вают вечное изобилие»; «… изменилось отношение к труду.., труд становится подне
вольным»; автор отмечает комизм, часто присущий сюжетам с подобными предметами
«нетрудового» изобилия, и наказание героя за жадность, в том числе – в сюжетах с
жерновками (
1946: 269–271). Столь материалистическое объяснение – в зна
чительной степени дар своей эпохе, оно, конечно, имеет определенные основания, но
далеко не исчерпывает содержания вопроса. Однако остаются актуальны выработан
ные В.Я. Проппом методологические основы изучения волшебной сказки: это, прежде
всего, «освещение каждого элемента в отдельности по всему сказочному материалу»,
учет его
вариативности
, а также – «постепенного перехода одного сюжета в другой»,
анализ образов в первую очередь с точки зрения их
функциональности
, сравнитель
но-историческое изучение мотивов, так как «фольклор – интернациональное явление»
2005а: 20–21, 99, 100;
он же
1946: 21, 22). Ориентируясь на данные принципы,
попробуем прояснить генетические корни и мифологическую значимость образа чу
до-мельницы, отталкиваясь от, казалось бы, простых сюжетов русских сказок.
Рассмотрим сюжеты и мотивы с данным образом, выделяя в них семантически
значимые детали. Наиболее распространен сюжет об обогащении героя (бедняка,
старика, либо четы стариков, их детей и пр.) с помощью полученных чудесным об
разом жерновцов (которые, по вариантам, мелют даже золото); происходит кража
их неким персонажем, обычно более богатым (барином, царем, богатым старшим
братом и пр.), а затем возвращение, причем нередко – с помощью чудесного пету
ха-помощника (
1979: №
715, 563, 565). Попадают жерновки к
главному герою по-разному – наиболее известен мотив получения их в результа
те его
подъема по стеблю
или стволу проросшего сквозь избу растения (гороши
ны, бобинки, ржаного стебля, дуба, капусты и пр. –
1929 и
Бараг
715+1960G) – герой поднимается прямо на небо и там находит жерновки, причем к
ним почти обязательно как бы приставлен
петух
(вариант – «кочеток золотой гребе
Афанасьев
1914: № 33), который их впоследствии и возвращает (
Афанасьев
1957: I № 18, II № 188;
Смирнов
№ 166;
Никифоров
№ 13;
Зеленин
1915:
№ 11). Однако подобные сказки о жерновках
без мотива подъема героя по стеблю
встречались ничуть не реже. Иногда в зачине сказки просто говорится, что у старика
и старухи были чудесные жерновки и петух (
Иваницкий
№ 9;
Соколовы
№ 73;
Зеленин
№ 78), в ряде сказок петух выкапывает их
из земли
Худяков
№ 66;
Садовников
1884: № 48), или, например, петух и заяц стали жить вместе
и «нажили себе жернова» (
№ 248). Однако в некоторых вариантах
сюжета этот чудесный предмет добывается
у персонажа «иного мира»
– у Яги, у
ветра-
шелонника
, у некоего нищего и пр. (
Никифоров
№ 190;
Балашов
№ 93;
Митропольская
1975: № 105). На
подземное
местонахождение этого предмета
указывает и сюжет сказки с образом живущего под землей «белого, как лунь»
ста
рика
, у которого там были поля со скотом и
ручная мельница (Русские
1979: № 2)
мотив выкапывания мельницы из-под земли).
Довольно архаичным представляется сюжет вятской сказки (
Зеленин
№ 11),
где мотив подъема совмещен с зооморфным персонажем с чертами образа Яги: двое
осиротевших детей поднимаются по проросшей сквозь избу
до крыши
горошине и
видят повертывающуюся избушку на курьих ножках, где спал некий козел, части тела
которого были разбросаны в разные стороны (просыпаясь, он их «сзывает», а избушка
становится «о три угла»); в углу избы стояли
жернова
, поворот ручки которых давал
различную еду. Проснувшийся козел ловит детей и сажает их в подпол, но им удается
затем зажарить его в печи. Далее сюжет близок к сказке о «сестрице Аленушке и брат
це Иванушке», и в нем появляется Еги-баба, которую жених сестры в конце сказки
расчленяет (причем некоторые
части ее тела превращаются в элементы мирозда
: «…где упала голова, так тут выросла кочка... а где упал хохол – болото выросло
непроходимое, а посреди болота – река»). Просматривающееся в этой сказке слияние
нескольких сюжетов произошло, возможно, не случайно. В некоторых сказках с
тивом подъема по стеблю/дереву
образ жерновцов может и отсутствовать, они по сво
ей функции изобилия заменяются на вершине/небе образом
избушки
1929:
1979: №
1960G), хатки
– «стены из блинов, лавки из калачей,
печка из творога, вымазана маслом» (вариант: «печь, и лавка, и стол – все из масла
да из творога»; или: «середи хором стоит печка, в печке и гусятины, и поросятины, и
пирогов – видимо-невидимо! <...> Сторожит ту печку коза о семи глазах») (
Афанасьев
1957: I № 20; Белорусские
1993: 40;
Афанасьев
III: № 420). Отметим, что печь –
известный
символ материнского чрева
, и данная семантика, как мы увидим ниже, в
какой-то степени присуща и образу жерновцов. Любопытен с точки зрения контами
нации образов
жерновцов
печи
сюжет белорусской сказки: хотя у деда с бабой были
«жорны», которые петух возвращает после кражи, но изобилие дают не они, а печь, в
которую положили выкопанные горошину и бобинку (
Романов
1887: № 3 прим.).
От персонажей «иного», часто подземного, мира получает герой чудо-мельницу
и в фольклоре других народов.
Так, в венгерской сказке бедняк встречает в лесу двух
детей – дочь и сына королей Восточной и Западной стран – и выменивает у отца маль
чика на своих двух волов «с горошинку» маленькую мельничку, моловшую золотые
монеты и всякую снедь (Венгерские 2014). В лакской сказке отец с дочерью спуска
ются через большую дыру посреди поля в подземный город с домами и улицами, где
все из золота и серебра, а дороги охранялись огнедышащими змеями. Приведший их
туда большой змей превращается в юношу и вручает им дары, среди которых и ручной
чудо-жернов (здесь также имеется мотив кражи и возврата) (Лакские 2014). По сказа
ниям о нартах-орстхойцах герой приносит водяную мельницу из подземного мира
(где протекала оживляющая мертвых река, а вход охраняло чудовище) (Мифы 2008 I:
В японской сказке ручная мельница с каменными жерновами добывается героем
по подсказке седовласого старца
из пещеры
у карликов, которые считали ее «самым
дорогим сокровищем» – она «намолола» герою не только всякой еды, но даже дом и
пр. Старший богатый брат героя
крадет
ее, просит намолоть в лодке соли и, не умея
остановить ее, упускает все на дно, где она до сих пор мелет соль (Сказки 2014–2015).
Удивительно близкий сюжет распространен совсем в ином регионе – в Северной
Европе, особенно в норвежских и карело-финских сказках, где чудесная мельница
обычно также является даром мифологического персонажа (или результатом неэкви
валентного обмена с ним), а
ее падением в море объясняется его соленость
1979: №
565). Так, в карельской сказке «Ручной жернов» бедный брат,
получив у богатого коровью ногу и посланный им «к Хийси» (что считалось равно
сильным «к черту»), идет именно к этому лесному духу, связанному с загробным
миром, и находит его в лесной избушке сидящим на печи «
с жерновом на спине
который «мелет все, что велишь» – на этот жернов герой обменивает принесенное
мясо (по совету встречных дровосеков). В конце сказки семья героя, разбогатев от
даров мельницы, просит жернов
намолоть соли
на корабле, но забывает его остано
вить, и все уходит на дно (Карельские1963:
№ 45); известны варианты и с
кражей
этого жернова богачом, чье судно под тяжестью соли тонет, а мельница «и поныне
на дне моря мелет» (Сказки 2014–2015). Близкий сюжет изредка встречается и у
русских. Так, А.Н. Афанасьев приводит любопытный воронежский вариант: бедный
брат
также на Рождество
получает окорок от богатого, который посылает его
в ад
по дороге туда старик с белой бородой советует обменять его у чертей на «старую
ручную мельницу, что
у дверей стоит
». Бедняк следует этому совету, а богатый за
тем выкупает ее и просит намолоть
молочный суп с сельдью
, но, не умея остановить
образовавшуюся в результате реку, возвращает ее бедняку, который вновь продает
ее некоему корабельщику. В результате мелющая соль мельница топит его корабль:
«Там, на дне моря, стоит чудная мельница и до сего дня мелет соль: оттого-то и со
лона морская вода» (
Афанасьев
Данная мифологема –
мельница мелет соль на дне моря
– является, вероятно,
довольно древней, так как она необыкновенно широко распространена (
Березкин
№ В16С). Наиболее близки к приведенным выше карельским и русским вариантам
сюжеты у народов Балкан (особенно – греков), Балтии, но также – китайские, ко
рейские, японские и др. Хотя природа данного явления пока до конца не ясна, сам
факт совпадений, даже в отдельных деталях, допускает их сопоставление. Вариант
норвежской сказки почти идентичен по сюжету и элементам вышеприведенному
русскому: мельница у черта (куда послал бедного брата богатый) тоже стоит
за две
, она мелет затем также льющуюся рекой молочную кашу, кисель, сельдь (ва
риант – бульон с рыбой), и даже
золото
, остановить ее удается лишь бедному, но,
украденная неким шкипером, топит корабль с намолотой солью (Сказки 2014–2015).
Образ подобной мельницы в сказках прибалтийских народов перекликается с моти
вами древней скандинавской мифологии, отраженных в Старшей и Младшей Эдде:
огромная чудо-мельница во времена правнука Одина Фроди молола
золото, мир и
счастье
(что символизировало «золотой век») с помощью двух огромных рабынь,
выросших в подземном мире. Взбунтовавшиеся великанши намололи войско, мель
ница попадает к некоему морскому конунгу, мелет соль для него и, потопив корабль,
уходит на дно – «И там, где море залилось в отверстие жерновов, возник водоворот.
Тогда море и стало соленым» (Младшая 1970: 142–143).
В ряду подобных образов наиболее известна чудо-мельница
сампо
из карело-фин
ской мифологии и фольклора – она вначале выковывается мужским персонажем для
хозяйки Похьелы, затем похищается, а она, стремясь вернуть ее, упускает это чудо в
море. По поводу значения сампо ученые уже более столетия скрещивают копья, од
нако первоначальные смысловые истоки этого образа до сих пор остаются загадкой.
В записях XIX века лишь изредка говорилось о сампо как о «мелющем» предме
те; отмечен вариант, где сказано, что это комбинация из трех мельниц (
Киуру
77). По свидетельству одной сказительницы, слово
сампи
означало «очень много
добра, богатства»; другой рассказчик объяснял, что сампо должно было сделать зем
лю обильной, «внутри него было всякое добро», да вот утопили его в море (Киуру
47; см. 46–57). По варианту руны с образом великана Випунена, являющегося
фактически олицетворением земли (он «давно спит под землею… / Ива бородой
поднялась / На бровях – густые елки / На плечах росла осина»), у него хранилось
сампо в виде ларца
, из которого он достает священные заклинания и пускает рыб в
моря и озера (Карельское 1982: 49). В одной из ранних записей (1825 г.) сампо пред
ставляется как некое
вместилище всевозможных благ
, в том числе
и светил
: «Здесь
и вспашка, и посевы / Здесь различное довольство / Здесь и месяц, здесь и солнце /
Здесь и звезды небосвода!»
(Карельское
В какой-то степени можно считать справедливым мнение о том, что в основе сю
жета с образом сампо лежит
архаичный миф о похищении культурных ценностей у
их первохранительницы в потустороннем мире
Киуру
Киуру
129), хотя корни его явно еще глубже, так как речь идет не только о культурных цен
ностях, но и об
элементах мироздания
светилах, о «
силе роста
», т.е. об источнике
жизни вообще. Неоднократно выдвигались версии в научной литературе также о
возможных космообразующих параметрах данного образа («Крышка Сампо враща
ется точно так же, как «многоцветный» небосвод вращается вокруг полярной оси»)
с подкреплением аргументации сибирскими, древнегреческими и прочими паралле
Как и в русских сказках, стержнем сюжета в карело-финских рунах является
тив кражи,
а образом, стремящимся вернуть чудесный предмет, –
птица
. После
кражи героем сампо в наиболее распространенных версиях сама хозяйка Похьелы,
старуха, «к плечам прикрепила крылья» (Карельское
32), либо
просто обо
рачивается некоей хищной птицей – орлом, коршуном, грифом (причем этот образ
близок мифической птице Вуага, играющей в сказках роль дарителя чудесного пред
мета и похитителя людей –
Кундозерова
2013: 133), и кидается в погоню, отнимая
сампо у героя-похитителя (это чаще всего
мейнен), который затем ранит ее,
и она упускает сампо в море, по вариантам – выливает или высыпает его содержи
мое. (Кстати, по самой ранней записи – 1817 года – герои отправляются в Похьелу
добывать некоего
саммаса
, который взлетает в облака, но они
отрубают у него два
пальца
, от одного из которых, упавшего в море,
вода в нем становится соленой
, от
другого на земле начинает расти трава –
Кауконен
1986: 31). По объяснению скази
телей, если бы сампо доставили на сушу, «тогда земля могла бы стать хоть какой
обильной; да вот утопили в море, потому море такое богатое, в нем есть <…> жем
чуг и все такое»; соленость моря – также от сампо (
Киур
2001: 47). Однако часть
осколков его выбрасывается на берег, и от них – все земное плодородие (Карельское
Киуру
Исследователи карело-финской мифологии приходят к выводу, что первоначаль
но «сампо – это некое средоточие, вместилище универсальных начал или “семян”,
от которых произошли все потребляемые человеком богатства, начиная с водной
живности и лесной дичи, домашних животных, семян злаков, и кончая плодородием
земли, солнечным светом и теплом, лунным сиянием и т.д.» (
Киуру
47–48). И
хотя образ именно мельницы, перекликающийся с подобным из сказок, наложился
на это архаичное представление об источнике жизни, видимо, несколько позднее,
он, несомненно, впитал в себя эту древнюю глубинную семантику, связанную с иде
ями плодородия и космогенеза.
До удивления близкие мотивы карело-финским рунам о краже сампо встреча
ются в древних мифологиях. В шумерском мифе
«птица Имдугуд держала в когтях
божественные силы, необходимые для получения власти над Апсу», но, раненая Ни
нуртой (бог-герой, связанный с покровительством плодородию, имя его означало
«владыка земли»), отпустила их, и они
возвратились
в подземный мировой океан
Апсу (в сходном аккадском мифе аналог им –
таблицы судеб
, близкие к таинствен
ным божественным силам
) (
Якобсен
1995: 155–156;
Мифы 2008 I: 82–83; II: 222).
В древнескандинавской
мифологии известен миф о похищении великаном-орлом
богини Идунн с ее чудесными яблоками (без них боги-
сразу постарели) – воз
вращающий ее затем Локи в образе сокола, превратив богиню в орех, спасается от
погони орла (Младшая 1970: 99).
В древнеиндийской мифологии среди вариантов мифа о похищении Сомы (кото
рый вместе с Агни был рожден в ином мире древнего отца Асуры, по вариантам – в
лоне вод, во мраке, внутри дракона, – и похищен для Индры
орлом
или иной пти
цей, а потом возвращен их первохранителями) встречается эпизод о некоем лучнике,
который стреляет в несущую его птицу и выбивает одно из перьев (
Кейпер
148–153). Характерно, что в вариантах карельских текстов о похищении сампо хо
зяйкой Похьелы в виде птицы также порой отмечается в эпизоде ее ранения некая
часть ее крыла или ноги: «… По костям ее ударил / Лишь мизинец и остался» (Ка
рельское
1982: 33); см. также выше о ранении
саммаса
. В древнеегипетской «Книге
мертвых» птица Феникс говорит о себе: «Я есмь хранитель свитка книги (таблицы
Предназначения) вещей, которые были сотворены, и вещей, которые еще будут соз
даны», причем чуть ниже сказано, что эти «вещи» соотносимы с мертвым телом
Осириса
– божества плодородия и возрождения (Книга 2007: 88–89). В египетском
искусстве известно изображение богини Мут, в частности, в виде птицы-коршуна,
удерживающей когтями
символы вечности
в виде колосьев (
Сюжеты с образом мельницы/жерновцов, несомненно, вписываются в
мифологему
похищения
, известную в разных формах практически всем культурам с глубокой древ
ности. По замечанию В.Я. Проппа, «воровство, кража, хищение играют огромную
роль уже в наиболее архаических волшебных сказках», причем часто «похищение ве
дет к контрпохищению» (
2005б: 293). Образ мельницы пополняет длинный ряд
сакральных похищаемых объектов, восходящих к представлениям о возрождении и
бессмертии. Для сказок это, прежде всего, – живая вода, молодильные яблоки (иногда
– яйца, ягоды, ветка с чудо-дерева), а в древних мифологиях –
эликсир бессмертия
омоложения
(амрита, сома, «мед поэзии» в его прототипе, а также – яблоки Гесперид,
Идунны, и другие образы). Кстати, в ритуале приготовления древнеиндийского
сомы
использовались каменные орудия типа жерновов, а в состав этого напитка входило и
молоко (Мифы 2008 II: 462). Молоко и даже молочная река с сельдью может изливать
ся, как мы видели выше, и из жерновков-мельницы; имеется и сказочный мотив теку
щего молока из жернова при сжатии его богатырем (
Афанасьев
1994 I: 296). Иногда в
наших сказках встречаем также образ мельницы, находящейся в тридесятом царстве
и спрятанной за 12-ю железными дверями: раз в год они отворяются, и герой, проник
нув туда,
добывает исцеляющую муку
(ср. в литовском обрядовом заговоре: мельница
перемалывает болезнь –
Завьялова
2006: 160). Аналогом такой «муки» в близких си
туациях других сказок является
живая вода
за двумя сходящимися и расходящимися
скалами (
Афанасьев
№ 204).
Параллелизм образа чудо-мельницы с древними символами источника жизни,
бессмертия, проявляется и в образе почти непременно связанной с ними
мифической
. Петушок или «
золотой кочеток
» русских сказок, как бы приставленный к
жерновкам, тоже не так уж прост: желая вернуть жерновки, он порой встречает по
дороге зверей-помощников – медведя, волка, лису и пр. – и всех их приглашает… к
себе “в ж…пу”» (вариант – проглатывает их) (
Садовников
1884: № 48; Карельские
1963: № 50). Он также
вбирает в себя воды озера,
колодца (что делает его вполне
сопоставимым, хотя бы по размерам, с божественными птицами древности), а по
том
заливает этими водами огонь печи
, куда его бросает вор жерновков (
Иваницкий
№ 9;
Балашов
1970: № 93;
Афанасьев
1957 II:
№ 188;
Худяков
№ 66;
довников
№ 48;
№ 158; 248). Этот достаточно устойчивый мо
тив тоже вряд ли случаен, тем более что он встречается в близких по сюжету сказках
других народов, например, в якутской сказке сам первоначальный владелец жернова
(который также стремится отнять у него богач) глотает и затем выпускает встречных
животных, а также выпивает воды озера (Якутские 2014)
Огонь и вода
(или ее про
изводные – дождь, молоко и пр.) – две основные стихии, обеспечивающие, по мысли
древних, круговорот жизни,
возрождение
, в том числе и людей, что отразилось и в
русских сказках
Однако и в сказках, и в мифологии просматривается также некая взаимосвязь об
разов
мельницы и змеи
. Так, в карельской сказке, аналогичной русской с типичным
сюжетом о петухе, возвращающем свой жерновок, первоначально владельцем его
был сам петух, но вор-царь затем все время именует его
змеем
(«Опять змей уле
тел <…> Идите, бросьте змея к лошадям» и т.п. – Карельские 1963: № 50). Кстати,
образ петуха в мифологических представлениях нередко перекликается с образом
змея (
Гура
1997: 308, 313 и др.). В русской сказке (записанной в Литве) некий нищий
дарит приютившему его бедному человеку маленький сундучок с мельницей, из ко
торой могут сыпаться золотые монеты; богачу же, приглашающему его из зависти,
он дарит сундучок, в котором оказались трехголовые змеи (
Митропольская
1975: №
105). Образы Яги или черта, от которых по некоторым вышеприведенным вариантам
были получены жерновки, как известно, в прототипе также восходят к змеевидному
образу (именно Яга, которая в сказках порой прямо заменяется змеихой, преимуще
ственно является и хранительницей живой воды, молодильных яблок или ягод). В
мифологиях именно
змеевидный
образ реконструируется как
первохранитель элик
сира жизни
так,
Сома был похищен из «того мира» у охранявших его змей птицей
Гарудой и, по некоторым вариантам «Махабхараты», после испития его богами, был
возвращен
их врагами себе и спрятан в мире нагов (змей), причем именно первона
чальные обладатели им «были, несомненно, змеями» (
Кейпер
В сказках само местообитание Змея порой уподобляется вертящейся мельнице:
в воронежской сказке герой едет к Змею за своей матушкой в его алмазный дворец,
который «словно мельница вертится, и с того дворца вся вселенная видна» (
Афана
I: 488 прим. к № 129), а в румынской сказке на ветке
высокого Древа
, на которое
забирается герой, стоял дворец змея «и вертелся он быстро-быстро, что твой смерч,
даже еще быстрее» (Золото 2002: 67).
В русских сказках связь образа мельницы с одним из главных и сложнейших ар
хетипических образов –
образом Древа
– представлена достаточно наглядно. Это,
прежде всего, уже упоминавшиеся сюжеты
с мотивом
подъема героя по стеблю или
стволу проросшего сквозь избу растения на «небо», где он находит чудо-жерновки
Афанасьев
1914: № 33;
Афанасьев
1957 I: № 18; II: № 188;
Никифоров
№ 13;
Зеленин
1915: № 11). Данное соединение (
Бараг
1979: № 715+1960G)
представляется отнюдь не случайным. Интересно, что порой жерновки являются
как бы естественным продолжением стебля, своего рода плодом, а сам стебель не
перерастает крышу: горошинка «доросла до крыши, а на самом верху у нея вырос
ли чудные жерновки, как вернешь – так блин да пирог, да каши горшок» (
№ 166); именно на крышу поднимаются и дети из заонежской сказки по про
росшему стеблю зернышка – оттуда они видят избушку, где и находят «чудо-жорнов
– самобранку» вместе с петухом (
Никифоров
1961: № 13). В рассматривавшейся
выше вятской сказке (с образом козла
и мельницей
в избушке) дети также поднима
ются по проросшей горошинке лишь на крышу (
Зеленин
1915: № 11). Вероятно, это
более ранний вариант «неба» в подобных сказках, тем более что и само это небо,
куда попадает герой, при сопоставлении его описания в близких сказочных мотивах
оказывается очень невысоким, а порой и напрямую перекликающимся с образом
подземного мира (см. об этом подробнее:
Денисова
2012: 53). Сам же мотив
подъема
на Древо
восходит, скорее всего, к древней и когда-то широко распространенной
мифологеме, получившей у исследователей условное название «о разорителе гнезд»
(как обобщающее, это наименование является, на наш взгляд, не совсем точным, так
как не отражает всю ее вариативность и исконный смысл). Истоки этой мифологе
мы надо, вероятно, искать в сложных представлениях о
круговороте души
(жизнь
– смерть – возрождение), в которых образ растения являлся одним из ключевых (см.
подробнее:
Денисова
2012: 51). В наших
рассматриваемых сказках эта идея также
подспудно присутствует: герой, поднявшись по стеблю наверх, где он находит либо
жерновки, либо хатку со снедью, совершает как бы некий
круговорот
(подъем – вку
шение яств – сон – возвращение на землю, причем часто это водоем, болото), в кото
ром два центральных действия указывают на приобщение к «иному миру». Сказки
с добычей чудо-жерновков вполне соответствуют
главному выводу В.Я. Проппа об
общей праоснове в формировании волшебных сказок, заключающейся в представ
лениях «о странствовании души в загробном мире» (
2005а: 90–91). Совсем в
ином типе сказок с мотивом подъема на дерево (
1979: № 1653В)
встречаются варианты, в которых герой поднимает с собой жернов и с его помощью
избавляется от «разбойников», богатея при этом – в основе этих мотивов также про
сматривается идея возрождения души (см. подробнее:
Денисова
Не углубляясь в сложную символику образа Древа, отметим лишь его явную связь
с представлениями о «круговороте жизни», а его соотнесенность с образом мельницы
явно не случайна, так как она проявляется в традиционной культуре и иных наро
– например, в латышской песне встречаем слова: «Чья это восковая мельничка
на кончике ясного дуба? / Мельничка сына Диевса, а мелет дочь Солнца» (
Рыжакова
2002: 123).
Сампо в карельских рунах порой почти явно уподобляется дереву: «Сам
по там пустило корни / В девять сажен глубиною / И не шевелится сампо / Что рогов
имеет сотню» (Карельское
1982: 31), на основе чего некоторые ученые предполагали в
образе сампо отражение представлений о Древе-столпе Вселенной (см. об этом:
Кун
дозерова
2013: 34).
В сербской сказке
мельница составляет единый комплекс «входа
в подземный мир» с растительным образом (она расположена рядом с тремя трост
никами)
– в открывшемся под корнями подземелье герой находит множество пропав
ших ранее людей (Славянские
1991: 228).
В очень далекой от нас территориально, но
близкой сюжетно филиппинской сказке «Почему в море вода соленая» бедняк меняет
окорок на мельницу у духов, живших
в дупле огромного дерева
– у входа в их жилище
лежал маленький каменный жернов (Филиппинские
1962: 13–15).
Чудо-жерновки наших сказок, являясь объектом добычи героя в варианте мифо
логемы «подъема на Древо», перекликаются с более известным объектом добычи в
данной мифологеме –
яйцом
, которое по вариантам сказок также находится на де
реве или в его
дупле
. На основе анализа сказок с данным образом (
1979: №
302) нами было высказано предположение, что истоки мотива подъ
ема в гнездо птицы-змея и «помощи» ее птенцам, а также добычи «кощеева яйца»,
надо искать в представлениях о возрождении души к новой жизни (
Денисова
, на что почти явно указывают мотивы, в которых поднявшийся к птенцам
герой
прячется в скорлупу
Зеленин
1915: № 139;
Романов
№ 10). По восточ
нославянским сказкам чудо-яйцо способно, как и мельница, обеспечить богатством.
Так, в украинской сказке спасенный героем орел после победы зверей в войне с
птицами дарит ему
яйцо-райцо
(точнее – его родственники), из которого
появляется
множество скота, но закрыть его герой не может (как и остановить мельницу в рас
сматривавшихся выше сказках), и ему в этом помогает, что характерно, Змей (Сла
вянские
1991: 293). В другой сказке спасенная птица дарит золотое яйцо с царством
внутри – его также еле удается собрать обратно (
Веселовский
В подобных русских сказках (
1979: № 313В) в качестве аналогичного дара
орла выступает шкатулка, ларец, ящичек (ср. выше о ларце-сампо Випунена). Ха
рактерно, что карельская руна о
сотворении мира из яйца
включалась в цикл рун о
создании и похищении сампо
Кундозерова
2013: 37, 165), а «пестрая крышка сампо
напоминает о звездном небе, созданном из пестрых частей яйца, снесенного в пер
вичном океане» (
Петрухин
2003: 121).
Кстати, параллелизм образов мельницы-сам
по и (мировго) яйца просматривается из сопоставления разных рун. Согласно ми
фам о творении, именно яйцо (одно или чаще несколько), снесенное некоей птицей
на море (на кочке, на колене Вяйнямейнена, в медном гнезде и пр.), падает затем
в море, разбивается, и из его элементов возникают части мироздания, в том числе
светила (Ингерманландская
1990: 36–37;
Карельское 1982: 28). В варианте же мифа
о сампо элементы мироздания создаются из ее разбившихся частей также после па
дения в море (см. выше), причем и яйца, и сампо по некоторым вариантам падают
на дно
с борта судна
, а на месте падения яйца, по приладожской версии, появляется
Кундозерова
2013: 50). Если в карело-финском эпосе сампо упускается ра
неной героем птицей, то по русским сказкам
1979: № 302
) «кащеево яйцо»
роняет в море птица (обычно утка), либо убиваемая другой, хищной, птицей, либо
также подстреленная героем. Как и для мельницы, локусом яйца порою является
моря
– именно там, по белорусской сказке, хранилась «краса» морской царевны в
золотого яйца
в золотом ларце
(Славянские
1991: 49). Все это делает допусти
мым предположение об образе яйца как о частичном прототипе сказочно-мифоло
гической мельницы (кстати, если в русских сказках герой, поднявшись по бобовому
стеблю, находит там жерновки и петушка, то в английской сказке в аналогичном
мотиве он добывает курочку, несущую золотые яйца).
Некоторый параллелизм образов яйца и жернова мог возникнуть еще в глубокой
древности – зернотерки, жернова изготовлялись из камня, в прототипе это просто
два наложенных друг на друга камня, причем яйцевидная форма верхнего очень
удобна для работы. Каменные зернотерки в форме яйца использовались, например,
на территории Ливии еще во времена неолита. В сказках встречается образ добыва
емого героем
каменного яйца
, в том числе из драгоценного камня (Русские
1979: №
Петрухин
2003: 134). Однако эти образы отличает существенная деталь: в основе
кругового движения
В древних мифах, где зарождение жизни, появление элементов мироздания свя
зано, как правило, с образом
изначальных вод
, исходной точкой творения нередко
служит идея
движения
. Она просматривается в разных версиях древнеиндийского
космогонического мифа – так, в Ригведе (Х.129) говорится: «Не было не-сущего и
не было сущего тогда. Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним.
двигалось туда и сюда?
<…> Что за вода была – глубокая бездна? …» (
Эрман
102. Курсив мой –
). По более позднему тексту в начале начал были только воды,
и их волны
сталкивались друг с другом
, от чего возникло
золотое яйцо
и лежало
там сто «лет богов» (
Кейпер
1986: 119). Любопытно, что в карело-финской мифо
логии мы встречаем очень близкие мотивы: по приладожской версии, птица в поис
ках гнездования над морем (чтобы снести яйцо, из которого будет твориться мир)
«отправилась море мести», «волну подметать» – т.е. она как бы взбалтывает море
(близкий мотив
подметания моря
присутствует и в зачине эстонской руны о сотво
рении мира) (
Кундозерова
2013: 40–41). А в руне с мотивом падения яйца в море
причиной этого является
ветер
: «… вихрь морской сердитый дунул / круто волны
набежали /…/ яйца в воду покатились / на волну гнездо упало» (Ингерманландская
1990: 37); «Налетел большой северный ветер / Корабль пришел в движение / Упало
яйцо в море / Там вырос красивый остров», причем, по мнению исследователей,
мотив распада яйца вследствие порыва ветра является самым древним, исконным
Кундозерова
2013: 50 – ссылка на мнение
М. Кууси
). Совсем в ином регионе – на
Дальнем Востоке – встречаем у нанайцев космогонический текст, где творение свя
зано также с
ветром
и с
круговым движением, водоворотом
изначальных вод: в
давние времена долго-долго кругом была только одна вода, «потом в воде поднялось
сильное течение… образовалась пена. Ветер гнал и гнал пену… Образовался силь
ный водоворот. Он кружил пену, кружил, и сбил ее до такой степени, что она превра
тилась в землю. Чем сильнее дул ветер, тем сильнее текла вода, тем сильнее кружил
водоворот, тем сильнее росла земля» (
2000: 28).
Ветер
также участвует в
первотворении, создании земли в первозданных
движущихся водах
и по некоторым
древнеиндийским текстам: «Сначала миром были воды, движущийся океан. Прад
жапати, став ветром, покачивался на лепестке лотоса; он не мог найти опоры; он
увидел это гнездо вод, на нем он сложил костер, который стал этой /землей/, и вот
тогда он нашел опору». В другом тексте, где также речь идет об изначальном мире,
говорится о некоем Отце – «взбалтывателе сладкого напитка» (
Кейпер
1986: 120,
155). Известный древнеиндийский сюжет
пахтанья
первозданного океана в очеред
ной раз связывает зарождение жизни с движением, причем круговым, и почти тот
же мотив
размешивания молочного моря
мы встречаем в монгольской мифологии
(Традиционное 1988: 120, 121, 132). Эти древнейшие представления впитал в себя
буддизм – они просматриваются в учении о том, что в основе мира лежит круг ветра,
над ним – круг воды, выше – круг золота. Таким образом, необходимо подчеркнуть,
что сама идея движения, и ее вариант –
движения кругового как упорядочивающего

тесно связана с идеей зарождения жизни и космогенезом (любопытно отметить, что
одна из современных научных теорий объясняет возникновение жизни в воде имен
но благодаря ее непрекращающемуся движению
). Как мифологическое объяснение
этого постоянного движения вполне логичен и образ некоего сакрального объекта на
дне «животворного» океана, генерирующего саму жизнь.
В славянской мифологии также можно отметить мотивы, где просматривается
связь идеи кругового движения с первозданными водами, зарождением жизни, с об
разами, маркирующими мифический «центр мира». По хорутанскому поверью, зем
ля до начала мира была погружена в морскую бездну вместе со светилами, молнией
ветрами
Афанасьев
1994 II: 468). Легенды соотносят мифический акт поднятия
ее из пучины с возникновением разных гор – Триглавом, Татрами, Козловой (
киевская
1995: 520). В вологодской быличке говорится, что ветров двенадцать, и все
они прикованы к
скале на острове посреди океана
, откуда иногда по одному срыва
ются, а по тамбовскому поверью четыре ветра (три сестры и брат) живут на острове
Буяне среди скал и поочередно выпускаются (
Черепанова
1983: 36). В заговорах
ветры чаще предстают в образе четырех братьев, а в некоторых встречается интерес
ная образность – ветер «ходит круг дерева» (
Зебницкий
1). По белорусскому
заговору «На сiнiм моры вiхрава матка гуляла» (
Завьялова
Чудо-остров
, скала/камень в море (соотносимые с представлениями о первоо
строве и мировом яйце),
дерево на острове
– все это основные составляющие древ
нейшего комплекса сакрального «центра мира», через который, вероятно, мыслился
когда-то всеобщий «круговорот жизни» (подробнее:
Денисова
По некоторым
русским сказкам (типа «о царе Салтане» -
Бараг
1979: №
707) чу
до-мельница непосредственно вписана в данный комплекс:
она находится на остро
рядом с
деревом или золотым столбом, церковью
(вариант – на роге чудо-козы),
«сама мелет <...> на сто верст пыль мечет», либо она – «на двенадцать каменьев,
из-под каменьев горячее молоко бежит» (
Афанасьев
II: № 286;
Потанин
149, 151). В версии карельского мифа о сампо Вяйнямейнен предлагает хозяйке По
хьелы разделить ее содержимое «рядом с островом туманным» (Карельское
33). Кстати, по некоторым русским архаичным текстам сам
остров несет на себе
отпечаток кругового движения
– так, в псалме духоборцев, явно основанном на
древнем заговоре, сказано: «На море, на океане,
на острове Вертиане
стоит дре
во кверху кореньями. По сверху древа змея лютая, под сподом древа место адово,
пропасти глубокия…» (Животная 1909: 187. Курсив мой –
). Любопытна в этой
связи также загадка о мельнице: «Каменное море кругом вертится, белый заяц подле
ложится, всему миру годится» (
1957: 543). Само понятие
кручения
в народной
культуре хотя и амбивалентно, однако в его положительном аспекте оно связано с
семантикой плодородия, зарождения жизни (
Плотникова
2004: 12). В Полесье, на
пример, отмечен родильный обряд с раскручиванием оси в колесе во время родов и
приговором: «Як быстра вертица, так быстра радица» (
Кабакова
По сказкам и мифам упавшая в море мельница создает огромный
водоворот
. Во
многих мифах образ водоворота рассматривался как источник природной магиче
ской энергии; идея о заключенной в нем силе,
порождающей жизнь
, отмечена в
скандинавской, галльской и других мифологиях, а в индуизме считалось, что водово
рот «заключает в себе зародыш»; близкие идеи в шумерской, китайской и японской
мифологиях, где он связывался также со
змеевидными
образами (
Купер
1995: 42). У
славян водоворот считался входом в «иной мир», само название которого
ирей, вы
, по мнению лингвистов, непосредственно связано с этим образом (др.-рус.
; укр.
вирей
вирiй
– «круговорот вод», «омут»); причиной водоворота порой
считали ветер, а в обрядах с ним была связана идея плодовитости. Известны стран
ные поверья о том, что птицы прячутся на зиму в водовороты, омуты, а выражение
(типа проклятия) «вертись в вир на дно» (
Левкиевская
она же
1999) заставляет
нас вспомнить, что наиболее явным образом вырея/ирея был мифический остров/
камень, который мог мыслиться не только на море, но и в глубине его вод (
Денисова
она же
Космологические параметры водоворота наглядно выражены в отдельных тек
стах, где представления древнего мира тесно слиты с местными воззрениями на
мироздание и его происхождение. Образ
круговращающихся
вокруг земли-острова
, разделенных на 40 потоков и вытекающих из рая из-под корней Древа жизни,
встречается в апокрифических сочинениях (например, в известной «Книге Еноха»,
бытовавшей на Руси с XI века -
Мильков
1999: 140)
. В «Послании о рае» Василия
Калики (сер. XIV века) приводятся рассказы новгородцев о «Дышучем мори» и о во
дах, которые входят в преисподнюю и исходят из нее трижды днем (
Дергачева
136–137). По севернорусским представлениям «море дышит пупом», отчего проис
ходят приливы и отливы (
Мазалова
2001: 63). Образ водоворота просматривается в
заговорах, где говорится о некоем таинственном
пупе морском
, на котором порой как
бы держится и остров-камень: «Есть святое море окиан, в святом море окиане есть
пуп морской, воду берет со всех четырех сторон»
(цит. по:
1993: 111. Кур
сив мой –
); «Есть Окиан-море, на пуповине морской лежит Латырь камень, на
том Латыре камени стоит булатной дуб…» (
Познанский
1995: 202) (ср.: на острове
«в центре морского пупа» первоптица вьет свое гнездо по варианту карело-финских
рун; по другой руне остров появляется «в месте бурления двух морей» –
Кундозе
рова
2013: 44, 67). В сербской сказке мореходы зная, что «посреди моря есть место
вроде воронки, куда утекает с шумом морская вода», отправляются тем не менее в
фантастическое плавание и достигают этого бездонного водоворота, в котором ис
чезает часть их судов, другие же попадают на остров, где живут великаны, карли
ки и болезни (Славянские
1991: 214–219). Известны восточнославянские поверья о
цикличном круговороте вод через дыру
пупыць
находящуюся в середине
четырех окружающих землю морей (
Белова
1999: 315). «По венам земли течет вода,
которая выступает на поверхность через пупець. По окончании семилетнего цикла
вода рек, морей и колодезная вода возвращается внутрь через пуп земли» (
Кабакова
2001: 231 прим. 1). Это указывает на то, что «пуп морской» – вариант «пупа земли»
Удивительно близки этим поверьям китайский образ пучины Гуйсуй, куда стекают
все земные воды и где находятся острова бессмертных и небесная река, причем эта
пучина олицетворялась в женском облике (
Евсюков
Данный семантический комплекс в очередной раз отсылает нас к представлени
ям об
антропоморфизированном Космосе
с его «сакральным центром» – вечным
источником жизни, бессмертия
. Параллелизм макро- и микромира человека отме
чали многие исследователи, в том числе в восточнославянской культуре: «Соотне
сенность тела человека с пространством, а
центра его (середины, пупа, на котором
должен стоять соответствующий орган) – с центром мира
ярко проявляется в
белорусских заговорах, где
залатник
(т.е. женская матка –
) отсылается одновре
менно на место в теле и на место в пространстве», и соотносится с камнем-островом
Завьялова
2006: 144, 173–174. Курсив мой –
). Само понятие пространствен
ного «центра» – источника творческой потенции – сложилось, скорее всего, в ре
зультате перенесения мифологизированных представлений о продуцирующей силе
живого организма на окружающий мир, в первую очередь – на
обожествляемую
землю
с ее внутренними «водами»,
подземным
«океаном», представления о котором
существовали у разных народов (они были известны и у сибирских народов, и в
Древнем Египте, и в Шумере, где с первозданным океаном был связан образ прама
тери Намму, в глубинных водах которой скрывались «семена всех вещей», всеобщий
и вечный источник жизни –
водоворота
, кругового движения в центре таких антроморфизированных
божественных «вод», логично увязывается с идеей зарождения
жизни и всеобще
го ее круговорота. Рудиментом подобного представления, вероятно, является очень
выразительный образ у нганасан: под землей сидит огромное женское божество –
олицетворение Нижнего мира – с разведенными коленями, торчащими из воды, как
камни
, и из нее снизу вытекают три «жизненные реки для всех народов», в центре же
создаваемой ими заводи, у ее лона –
водоворот
; по рекам к ней устремляются
души
умерших,
так как смерть – это переход в ее лоно
Симченко
1996: 10–12). По все
му миру распространены легенды о возникновении рек и морей из выделений тела
мифического персонажа, в первую очередь – женского (из родовой крови, около
плодных вод или мочи), причем именно этим нередко объясняется
соленость моря
– например, индейцы луизеньо (Калифрния) считали, что моча праматери-земли об
разует море; отголоски подобных воззрений встречались и в Европе (
Березкин
В-16, В-16А). Образ водоворота связывался с представлениями о «струях жизни» и
водными женскими персонажами мифологии (
Таким образом, в отраженной сказками мифологеме падения мельницы на дно
этот предметный образ, наложившись, вероятно, на более древний прототип источ
ника всеобщей жизни, соотносимого с мифическим органом плодородия великого
женского божества (первоначально, скорее всего – обожествляемой земли), как бы
возвращается на свое исконное место
, в изначальный океан. Кстати, прослежива
лось происхождение слова «сампо» от понятия «дно моря»
. Характерно, что в шу
мерском мифе (см. выше) божественные силы также не просто падают на дно, а
именно возвращаются в олицетворяемый океан. Глухие отголоски этой мифологемы
можно уловить и в некоторых сказках: бедному брату черт дает «старый жернов»,
который он достал
со дна
болота; в конце следует традиционный эпизод ухода на
дно корабля с продолжающим молоть соль жерновом (записана у русских в Литве –
Митропольская
Дополнительным аргументом в пользу того положения, что сказочно-мифологи
ческий образ бесконечно крутящейся на дне моря мельницы мог в своем прототипе
входить в комплекс «животворящего центра» обожествляемой когда-то земли-Прама
тери, являются некоторые фольклорные тексты, в том числе русские, где проводится
параллель между мельницей и человеческим телом
(или его жизненно важной частью).
Так, в загадках мельница входит в число композитов, через которые описывается чело
век, и помещается
в центр
его туловища, где происходят жизненно важные процессы
(ср. русскую и карельскую загадки –
Митрофанова
Лавонен
Есть мельница

Кар.:
Внизу амбар,
На мельнице бревно,
над ним мельница,
На бревне доска,
над мельницей
На доске сено,

густой лес,
В сене тетерки.

в густом лесу белки.
Характерно, что слово
жеронки
, столь близкое словам, которые обозначают в на
ших сказках ручную мельницу (
жерновки, жерновца, жорнова и пр.
, а в белорус
ских –
жорны, жоронки
) употреблялось в диалектах для наименования
желудка,
Митропольская
1975: 403), функции же этих органов и в народных, и в древ
них представлениях тесно сопряжены с репродуктивными (
Матье
1996: 159–160).
Отверстие жернова и мельничное колесо (перм.
) служили в обрядовой жизни
знаками «бабьего» статуса (
Щепанская
С другой стороны, сама мельница может загадываться через образ человека: «У
нашей матушки сердце каменное, грудь железная»; «Семь Симеонов, одна Матре
на» (песты и ступа в мельнице) (
1957: 543). Кстати, на подобном уподоблении,
видимо, позаимствованном у народа, построена и сказка Г.Х. Андерсена «Ветряная
В одной из русских загадок о ветряной мельнице встречается образ не
коей Сони, стоящей посреди поля – аналогичный образ Е.Л. Мадлевская отмечает в
сказке («стоит Соня середь поля»), где он выполняет роль «заставы» в иной мир: для
проникновения туда за живой «молодовой» водой ее надо ударить молотом, и «она
тебе пропустит промеж ноги» (
Мадлевская
2002: 64, 105 пр. 20). Далекой типоло
гической параллелью, возможно, являются мотивы из австралийской этнографии:
идея инициационных обрядов с «проникновением в чрево Матери-Земли» находила
выражение в мифах, в том числе, в мотиве «парадоксального прохода»
между двумя
движущимися мельничными жерновами, двумя сходящимися скалами
или челюстя
ми чудовища (
Элиаде
он же
Связь образа мельницы с
идеей возрождения
, «круговорота жизни» наглядно
проявляется в славянских сказках и обрядах, где с ее помощью якобы происходит
переделывание стариков в молодых
1979: № 1641
). Так, в новгородской
сказке с говорящим названием «Меленка-молодилка» речь идет о мельнице, которая
в стародавние времена «под Устюжной на горе стояла. Старых на молодых та мель
ница перемалывала… В ковш-то стариков да старух засыпали, а с-под жерновов-то
молоды девки да парни так и сыпали… так и сыпали» (Новгородские
1993: 19–20)
А.Н. Афанасьев (1994 I: 296) отмечает подобные поверья и у немцев, сопоставляя
их с известным мотивом перековки старых в молодых. У западных славян (хорва
тов, словенцев, болгар) «мельницу, переделывающую стариков и старух в молодых»
устраивали на масленицу (
Седакова
В обрядовой жизни многих славянских народов образ мельницы соотносился с
продолжения рода
: бездетные женщины пили воду из-под мельницы, желая
забеременеть, а те, у кого «не держались» дети, грызли мельничное колесо, что
бы дети остались в живых; бесплодные женщины крутились на мельничном колесе
(Босния); при трудных родах роженицу опрыскивали водой с мельничного колеса, а
кормящие матери для прибавления молока купались в запруде и пили воду с девяти
мельниц, и пр. (
Седакова
2004: 222–224;
Плотникова
2004: 12). Сценарии с образом
мельницы разыгрывались и в святочных играх Русского Севера – в них просматри
вается и ее продуцирующее значение, и связь с представлениями о громе, грозе
Морозов, Слепцова
Значительность образа мельницы в народных представлениях отразилась в ска
зочных сюжетах, где она уподобляется самой церкви (
№ 1323;
1929: № 1323
). Из них очень любопытна сказка про те времена, когда «было у лю
дей много богов», и на Тамбовщину пришла чума; люди послали старушку «в цер
ковь – помолиться матушке Загогулихе», а та принимает за нее машущую крылья
ми, словно руками, мельницу, и, упав на колени, горячо молится ей (Русские
122; см. также
Проведенный обзор семантического поля образа мельницы на материале рус
ских сказок, а также близких им сказочных и мифологических мотивов других наро
дов, позволяет выявить соотнесенность этого предмета, почти всегда добываемого
из «иного мира», с архетипическими образами, маркирующими мифологический
«центр мира» – камнем/островом, деревом, яйцом, змеей, а также с представлениями
о «круговороте жизни». В сюжетах с образом ручной мельницы довольно отчетливо
читаются варианты мифологем, известных еще в культурах древнего мира
3– ус
ловно их можно обозначить как «подъем на дерево», «кража сакрального объекта»,
«птица хранит или несет священный предмет», «чудесный предмет на дне». Можно
предположить, что образ мельницы как предмета, изобретенного человеком, нало
жился когда-то на иной, более естественный образ источника жизни, соотнесенно
го с представлениями о космогенезе, и дополнил его семантическое поле благода
ря присущим ему продуцирующим свойствам, связанным с круговым движением.
Дальнейшее, более детальное исследование данного мифологического комплекса с
привлечением кросс-культурного анализа представляется вполне перспективным.
Примечания
В одной из них, например, черт «переделывает старых на молодых», сначала сжигая их в горне,
а затем бросая косточки в кадушку с молоком («выходит из молока барыня живая, да молодая,
да красивая») (
Афанасьев
Если в древнеиндийской мифологии божество-змей используется в качестве приводного рем
ня маслобойки при пахтаньи первозданного океана горой Меру, то, например, аналогичное
уподобление змеи приводному ремню мельницы
встречается в румынском фольклоре (
1984: 55 прим. 29). Литовцы держали домашних ужей часто под жерновами рядом с хранили
щами зерна, отсюда их название «боги под жерновами» (
Завьялова
Бог-птица Гаруда, по варианту «Махабхараты», похищает амриту
у двух стерегущих его драко
, пролетая сквозь спицы
вращающегося
колеса; а Индра в виде
орла,
по «Атхарваведе»,
использует «великий жернов» как «давитель всех червей», либо поражает змей огнем, по
рожденным между двумя жерновами (
Топоров
Близость сказочных мотивов «кощеево яйцо» и «подъем на дерево в гнездо птицы», говорящая
об их вероятных общих истоках, проявляется, в частности, в сюжете с образом
гнезда Кощея
на дубу
и яйца в нем, добываемого героем (
Зеленин
Данная теория разрабатывается доктором физико-математических наук Вяч. Твердисловом - в
частности, детальная аргументация идеи зарождения органической жизни в океане в резуль
тате постоянного движения и перетекания капель воды была приведена в его телевизионном
выступлении 19.11.2015 (в программе о последних достижениях науки «Черные дыры – белые
пятна» по каналу «Культура»).
Подобное представление существовало, например, еще в протоиндийской хараппской культуре:
на квадратной перекрещенной печати «символ в целом изображает круг земель с горами в
центре, от которых расходятся четыре реки» (
Волчок
Среди многочисленных представлений о «пупе земли» у разных народов, одна из главных идей
– происхождение из него людей или перерождения их душ (
Топоров
Характерно, что в карело-финском эпосе именно олицетворение земли – великан Випунен, яв
ляя собой пример антроморфизированного Космоса – владеет ларцом-сампо (см. выше), а его
образ, по вариантам рун, явно уподобляясь Мировому древу, связан в то же время с
водоворо
том
: «Корень внедрился в землю-матушку / Второй внедрился в небо / Третий – в водоверть»
Кундозерова

На основе протосаамской лексики восстанавливаются значения: «саммера» - море, «покх» – дно,
т.е. «сампокх» – дно моря (
Причем мельник записывает грехи каждого, и в новой жизни эти же грехи вновь ожидали пере
рожденного, отчего бабушка рассказчика якобы отказалась от такой «переделки» - здесь явно
чувствуется влияние христианства, официальное учение которого отвергает идею воскреше
ния на земле, хотя в народе она отнюдь не была изжита до конца, а в современном обществе
даже можно отметить ее возрождение.
А.Н. Афанасьев приводит немало фактов уподобления грозовых явлений мельничному жернову,
толкуя образ чудо-мельницы с точки зрения «мифологической школы», но отмечая также его
соотнесенность с идеей омоложения (
Афанасьев
Литература
Андреев Н.П.
Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне. Л.: РГО, 1929.
Афанасьев
Афанасьев А.Н.
Народные русские легенды. Казань, 1914.
Афанасьев
1957 – Народные русские сказки
А.Н. Афанасьева
. Т. I–III. М.: Гослитиздат, 1957.
Афанасьев
1994 –
Афанасьев А.Н.
Поэтические воззрения славян на природу. В 3-х томах.
Балашов
1970 – Сказки Терского берега Белого моря. Изд.
Д.М. Балашова
1979 – Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка / Сост.
Л.Г. Ба
Л.: Наука, 1979.
Бадж Э.У.
Амулеты и суеверия. М.: Рефл-бук, 2001.
Белова и др.
1999 –
Белова О.О., Виноградова Л.Н., Топорков А.Л.
Земля // Славянские древ
ности. Этнолингвистический словарь (далее – СД). Т. 2. М.: Междунар. Отношения, 1999.
Белорусские 1993 – Белорусские народные сказки. М.: Худ. лит., 1993.
Березкин
– Березкин Ю.Е.
Тематическая классификация и распределение фольклор
но-мифологических мотивов по ареалам. URL: www.ruthenia.ru/folklor/berezkin. 2014.
Венгерские 2014
– Венгерские сказки. URL: www.kot-bayun.ru/vengerskie_skazki/chudo-
Веселовский
Веселовский А.В.
Народные представления славян. М.: АСТ, 2006.
Волчок
1986 –
Волчок Б.Я.
Протоиндийский бог разлива // Древние системы письма. Этниче
ская семиотика. М.: Наука, 1986. С. 69–106.
Гура
1997 –
Гура А.В.
Символика животных в славянской народной традиции. М.: Индрик,
Пословицы русского народа. М., 1957.
Денисова
2009 –
Денисова И.М.
Образы острова и камня в русской фольклорной традиции //
Этнографическое обозрение (далее ЭО). 2009. № 5. С. 76–92.
Денисова
2012а –
Денисова И.М.
Элементы мифологического «центра» в их взаимосвязи
(восточнославянские верования на фоне типологических параллелей) // Религии в XXI
веке: архаика и современность. М.: Каллиграф, 2012. С. 14–103.
Денисова
2012б –
Денисова И.М.
«Ступай к этому древу лазоревому, влезь на него…» (К во
просу об образе дерева в русских сказках) // ЭО, 2012. № 6. С. 43–59.
Денисова
2013 –
Денисова И.М.
Мифологемы восточнославянской сказки: семантический
комплекс «дерево-птица-яйцо // Русские: этнокультурная идентичность. М.: ИЭА РАН,
Дергачева
2004 –
Дергачева И.В.
Посмертная судьба и «иной мир» в древнерусской книжно
сти. М.: «Кругъ», 2004.
Древнеегипетская 2007 – Древнеегипетская книга мертвых. Слово устремленного к Свету.
Сост., пер., комм.
А.К. Шапошникова.
М.: Эксмо, 2007.
Евсюков
Евсюков В.В.
Мифы о Вселенной. Новосибирск: Наука, 1988.
Животная 1909 – Животная книга духоборцев / под ред. В. Бонч-Бруевича. СПб., 1909.
Завьялова
2000 –
Завьялова М.В.
Модель мира в литовских и русских заговорах «от змеи» //
Балто-славянские исследования. 1998–1999. М.: Индрик, 2000. С. 197 – 238.
Завьялова
Завьялова М.В.
Балто-славянский заговорный текст. М.: Наука, 2006.
Зебницкий
1907 –
Зебницкий П.
Заговоры (конца ХVII века) // Живая старина. СПб., 1907.
Зеленин
1915
-
Великорусские сказки Вятской губернии. Сборник Д.К. Зеленина // Записки
ИРГО. Т. XLII. Пг., 1915.
Зеленин
– Великорусские сказки Пермской губернии. Сборник Д.К. Зеленина // Записки
ИРГО. Т. XLI. Пг., 1914.
Золото 2002
Золото в печке. Сказки, легенды и фантастические истории народов мира. М.:
Иваницкий
– Иваницкий Н.А.
Материалы по этнографии Вологодской губернии. М.,
1890. (Известия ИОЛЕАиЭ. Т. LXIX).
Ингерманландская 1990
– Ингерманландская эпическая поэзия. Петрозаводск: ПетрГУ, 1990.
Кабакова
2001 –
Кабакова Г.И.
Антропология женского тела в славянской традиции. М.:
Ладомир, 2001.
Карельские
1963– Карельские народные сказки. М.; Л.: АН СССР, 1963.
Карельское 1982
Карельское народное поэтическое творчество / подг. и пер. текстов В.Я.
Евсеева. Л.: Наука, 1982.
Кауконен
1986 –
Кауконен В.
Как Леннрот представлял себе сампо // «Калевала» – памятник
мировой культуры. Петрозаводск: ПетрГУ, 1986 (
далее
Кейпер
Кейпер Ф.Б.Я.
Труды по ведийской мифологии. М.: Наука, 1986.
Киуру
Киуру Э.С.
Миф о сампо // КПМК. С. 70-78.
Киуру
– Киуру Э.С., Мишин А.И.
Фольклорные истоки «Калевалы». Петрозаводск: Пе
трГУ, 2001.
1999 –
Крапп Э.К.
Легенды и предания о Солнце, Луне, звездах и планетах. Пер. с анг.
К. Савельева. М.: ФАИР-ПРЕСС, 1999.
2013 –
Криничная Н.А.
Водное божество: магия расчесывания волос как предпо
сылка к сотворению бытия // ЭО, 2013. № 1. С. 137–152.
Кундозерова
2013 -
Кундозерова М. В.
Концепт мирозрания в карельских эпических песнях.
Дисс. на соискание уч. ст. канд. фил. наук. Рукопись. СПб., 2013.
Купер
Купер Дж.
Энциклопедия символов. М.: Золотой век, 1995.
Лавонен
– Лавонен Н.А.
Карельская народная загадка. Л.: Наука, 1977.
Лакские 2014 – Лакские сказки. URL: www.kot-bayun.ru/lakskie_skazki. 2014.
Левкиевская
Левкиевская Е.Е.
Водоворот; Гора // СД. Т.1, 1995. С. 394–395, 520–521.
Левкиевская
Левкиевская Е.Е.
Ирей // СД. Т. 2, 1999. С. 422–423.
Архетипы Калевалы // Север, 2012. № 9–10. С. 232.
Мадлевская

Мадлевская
Е.Л.
Царь-девица // Материалы по этнографии. Т. 1. СПб.:
«ЭГО», 2002.
Мазалова
2001 –
Мазалова Н.Е.
Состав человеческий: Человек в традиционных соматиче
ских представлениях русских. СПб.: Наука, 2001.
Матье
1996 –
Матье Э.
Избранные труды по мифологии и идеологии Древнего Египта. М.:
Восточная литература, 1996.
Мильков
Мильков В.В.
Древнерусские апокрифы. СПб.: РХГИ, 1999.
Митропольская
1975
– Русский фольклор в Литве. Исследования и публикации
Н.К. Митро
польской
Митрофанова
Митрофанова В.В.
Загадки. Л.: Наука, 1968.
– Мифы народов мира: энциклопедия / под ред. С.А. Токарева. Т. I, II. М.: Сов.
Энциклопедия, 2008 (репринтное изд. 1987–1988 гг.).
1970 – Младшая Эдда / изд. подг. О.А. Смирницким и М.И. Стеблин-Каменским.
Л.: Наука, 1970.
Морозов, Слепцова
2004 –
Морозов И.А., Слепцова И.С.
Круг игры. Праздник и игра в жизни
севернорусского крестьянина (XIX-XX вв.). М.: Индрик, 2004.
Никифоров
– Севернорусские сказки в записях
А.И. Никифорова
. М.-Л.: Наука, 1961.
Новгородские
Новгородские сказки
Новгород: «Земля Новгородская», 1993.
Петрухин
Петрухин В.Я.
Мифы финно-угров. М.: Транзиткнига, 2003.
Плотникова
Плотникова А.А.
Крутить(ся) // СД, 2004. Т. 3. С. 12–15.
Познанский
1995 –
Познанский Н.
Заговоры. Опыт исследования происхождения и развития
заговорных формул. М.: Индрик, 1995.
Потанин
1891 –
Потанин Г.Н.
Восточные параллели к некоторым русским сказкам // ЭО,
Исторические корни волшебной сказки. Л.: Лен. ГУ, 1946.
Морфология волшебной сказки. М.: Лабиринт, 2005.
Русская сказка. М.: Лабиринт, 2005.
Романов
Романов Е.Р.
Белорусский сборник. Вып. 3. Сказки. Витебск, 1887.
1979 – Русские народные сказки Сибири о богатырях. Новосибирск: Наука, 1979.
1981 – Русские народные сатирические сказки Сибири. Новосибирск: Наука, 1981.
Рыжакова
2002 –
Рыжакова С.И.
Язык орнамента в латышской культуре. М.: Индрик, 2002.
Садовников
– Сказки и предания Самарского края, собранные
Д.Н. Садовниковым
//
Записки ИРГО. Т. ХII. Отд. этнографии. СПб., 1884.
Седакова
Седакова И.А.
Мельница // СД, 2004 Т. 3.. С. 222–225.
Симченко
1996 –
Симченко Ю.Б.
Традиционные верования нганасан. Ч. 2. М.: ИЭА РАН,
Сказки
2014-2015 – Сказки о море. URL: stranakids.ru/skazki-o-more /8/. 2014–2015.
Славянские 1991 – Славянские сказки. Сост. Ю.М. Медведев. Ниж. Новгород: «Русский ку
– Сборник великорусских сказок архива ИРГО, изданный
А.М. Смирновым
Вып. I–II. // Записки ИРГО. Т. XLIV. СПб., 1917.
Соколовы
Соколовы Б.М. и Ю.М.
Сказки и песни Белозерского края. Пг., 1915.
Топоров
2008 –
Топоров В.Н.
Пуп земли //
Мифы народов мира: энциклопедия / под ред. С.А.
Токарева. М.: Сов. Энциклопедия, 2008 (репринтное изд. 1987–1988 гг.). Т. II. С. 350.
Топоров
1993 –
Топоров В.Н.
Об индоевропейской заговорной традиции // Исследования в
области балто-славянской духовной культуры. Заговор (далее: Исследования…). М.: Ин
Традиционное
1988 – Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири: Пространство
и время. Вещный мир. / отв. ред. И.Н. Гемуев. Новосибирск: Наука, 1988.
Филиппинские сказки и легенды. М.: Восточная лит., 1962.
Худяков
– Худяков И.А.
Великорусские сказки. Вып. 2. М., 1861.
1984 –
Цивьян Т.В.
Змея-птица: к истолкованию тождества // Фольклор и этнография.
Л.; М.: Наука, 1984.
Черепанова
1983 –
Черепанова О.А.
Мифологическая лексика русского Севера. Л.: Наука, 1983.
2000 –
Шаньшина Е.В.
Мифология первотворения у тунгусоязычных народов
юга Дальнего Востока России. Владивосток: Дальнаука, 2000.
Первобытная мифология и философия. Л.: Наука, 1971.
1993 –
Шиндин С.Г.
Пространственная организация заговорного универсума: образ
центра мира // Исследования... С. 108–127.
Щепанская
1999 –
Щепанская Т.Б.
Пронимальная символика // Женщина и вещественный мир
культуры у народов Европы и России. СПб.: Петербургское востоковедение, 1999. С. 149 – 190.
Элиаде
Элиаде М.
Космос и история. М.: Прогресс, 1987.
Элиаде
1999 –
Элиаде М.
Тайные общества. Обряды инициации и посвящения. М.; СПб.:
Универс. книга, 1999.
Якобсен
– Якобсен Т.
Сокровища тьмы. История месопотамской религии. М.: Восточная
литература, 1995.
Якутские 2014
– Якутские сказки. URL: www.hobbitanya.ru/yakut.24.php. 2014.
References
Andreev N.P.
Ukazatel’ skazochnykh siuzhetov po sisteme Aarne. Leningrad: RGO, 1929.
Afanas’ev A.N.
Narodnye russkie legendy. Kazan’, 1914.
Afanas’ev A.N.
Poeticheskie vozzreniia slavian na prirodu. V 3-kh tomakh. Moscow: Indrik, 1994.
Amulety i sueveriia. Moscow: Re�-buk, 2001.
Sravnitel’nyi ukazatel’ siuzhetov. Vostochnoslavianskaia skazka. Sost.
L.G. Barag
i dr. Leningrad:
Belova O.O., Vinogradova L.N., Toporkov A.L.
Zemlia //
Slavianskie drevnosti. Etnolingvisticheskii
slovar’
). Vol.2. Moscow: Mezhdunar. otnosheniia, 1999. Pp. 315–321.
Berezkin Ju.E.
Tematicheskaia klassi�katsiia i raspredelenie fol’klorno-mifologicheskikh motivov
po arealam. URL: www.ruthenia.ru/folklor/berezkin. 2014.
Cherepanova O.A.
Dal’ V.I.
Poslovitsy russkogo naroda. Moscow, 1957.
Denisova I.M.
Obrazy ostrova i kamnia v russkoi fol’klornoi traditsii //
cheskoe oboz
renie
). Moscow, 2009. No. 5. Pp. 76 – 92.
Denisova I.M.
Elementy mifologicheskogo “tsentra’ v ikh vzaimosviazi (vostochnoslavian-skie
verovaniia na fone tipologicheskikh parallelei) //
Religii v XXI veke: arkhaika i sovremen-nost’.
Denisova I.M.
“Stupai k etomu drevu lazorevomu, vlez’ na nego…’ (K voprosu ob obraze dereva v
2013 –
Denisova I.M.
Mifologemy vostochnoslavianskoi skazki: semanticheskii kompleks “dere
Russkie: etnokul’turnaia identichnost’
. Moscow: IEA RAN, 2013. Pp. 263 – 296.
Dergacheva I.V.
Posmertnaia sud’ba i “inoi mir’ v drevnerusskoi knizhnosti. Moscow: “Krug”’, 2004.
Eliade M.
Tainye obshchestva. Obriady initsiatsii i posviashcheniia. Moscow-St.-Petersburg: Uni
Evsiukov V.V.
Mify o Vselennoi. Novosibirsk: Nauka, 1988.
Filippinskie skazki i legendy. Moscow: Vostochnaia lit., 1962.
1997 –
Gura A.V.
Simvolika zhivotnykh v slavianskoi narodnoi traditsii. Moscow: Indrik, 1997.
Iakutskie skazki. URL: www.hobbitanya.ru/yakut.24.php. 2014.
Ivanitskii N.A.
Materialy po etnogra�i Vologodskoi guber-nii. Moscow, 1890. (Izvestiia IOLEAiE.
Vol. LXIX).
Jacobsen Th.
Sokrovishcha t’my. Istoriia mesopotamskoi religii. Moscow: Vostochnaia literatura, 1995.
Antropologiia zhenskogo tela v slavianskoi traditsii. Moscow: Ladomir, 2001.
Karel’skie narodnye skazki. Moscow - Leningrad: AN SSSR, 1963.
Karel’skoe narodnoe poeticheskoe tvorchestvo. Podg. i per. tekstov V.Ia. Evseeva. Leningrad: Nauka, 1982.
Kaukonen V.
Kak Lennrot predstavlial sebe sampo //
“Kalevala’ – pamiatnik mirovoi kul’tury
Petrozavodsk: Petr.GU, 1986 (dalee KPMK). Pp. 31-36.
Velikorusskie skazki. Vol. 2. Moscow, 1861.
Kiuru E.S., Mishin A.I.
Fol’klornye istoki “Kalevaly’. Petrozavodsk: Petr.GU, 2001.
Drevneegipetskaia kniga mertvykh. Slovo ustremlennogo k Svetu. Sost., per., komm.
A.K. Shaposh
Krapp E.K.
Legendy i predaniia o Solntse, Lune, zvezdakh i planetakh. Moscow: FAIR-PRESS, 1999.
Krinichnaia N.A.
Vodnoe bozhestvo: magiia raschesyvaniia volos kak predposylka k sotvoreniiu
Kuiper F.B.J.
Trudy po vediiskoi mifologii. Moscow: Nauka, 1986.
Kundozerova M. V.
Kontsept mirozraniia v karel’skikh epicheskikh pesniakh. Diss. na soiskanie
uch. st. kand. �Leningrad nauk. Rukopis’. St.-Petersburg, 2013.
Entsiklopediia simvolov. Moscow: Zolotoi vek, 1995.
Lakskie skazki. URL: www.kot-bayun.ru/lakskie_skazki. 2014.
Karel’skaia narodnaia zagadka. Leningrad: Nauka, 1977.
Vodovorot; Gora //
. Vol.1. 1995. Pp. 394 – 395, 520 – 521.
. Vol.2. 1999. Pp. 422 – 423.
Linnik J.V.
Arkhetipy Kalevaly //
Tsar’-devitsa //
. Vol. 1. St.-Petersburg: “EGO’, 2002.
Mathié E.
Izbrannye trudy po mifologii i ideologii Drevnego Egipta. Moscow: Vostochnaia liter
Mazalova N.E
. Sostav chelovecheskii: Chelovek v traditsionnykh somaticheskikh predstavle-nii
akh russkikh. St.-Petersburg: Nauka, 2001.
Mil’kov V.V.
Drevnerusskie apokrify. St.-Petersburg: RKhGI, 1999.
Mitrofanova
Mitrofanova V.V.
Mitropol’skaia
1975 – Russkii fol’klor v Litve. Issledovaniia i publikatsii N.K. Mitropol’skoi.
Vil’nius, 1975.
Mify narodov mira: entsiklopediia. Pod red. S.A. Tokareva. Vol. I, II. Moscow: Sov. Entsiklopediia,
Morozov I.A., Sleptsova I.S.
Krug igry. Prazdnik i igra v zhizni severnorusskogo krest'ianina (XIX–
XX vv.). Moscow: Indrik, 2004.
Petrukhin V.J.
Mify �nno-ugrov. Moscow: Tranzitkniga, 2003.
Plotnikova A.A.
. Vol.3. 2004. Pp. 12-15.
Potanin G.N.
Vostochnye paralleli k nekotorym russkim skazkam //
. 1891. no. 1. Pp. 137 – 167.
Poznanskii N.
Zagovory. Opyt issledovaniia proiskhozhdeniia i razvitiia zagovornykh formul. Mos
Propp V.J.
Propp V.J.
Propp V.J.
Belorusskii sbornik. Vol. 3. Skazki. Vitebsk, 1887.
Ryzhakova S.I.
Iazyk ornamenta v latyshskoi kul’ture. Moscow: Indrik, 2002.
Skazki i predaniia Samarskogo kraia, sobrannye
D.N. Sadovnikovym
// Zapiski IRGO. Vol. XII.
Otd. etnogra�i. St.-Petersburg, 1884.
A.I. Nikiforova
. Vol.3. 2004. Pp. 222 –225.
Shan’shina
2000 –
Shan’shina E.V.
Mifologiia pervotvoreniia u tungusoiazychnykh narodov
iuga Dal’nego Vostoka Rossii. Vladivostok: Dal’nauka, 2000.
Shchepanskaia T.B.
Pronimal’naia simvolika //
Zhenshchina i veshchestvennyi mir kul’tury u naro
dov Evropy i Rossii.
St.-Petersburg: Peterburgskoe vostokovedenie, 1999. Pp. 149 – 190.
Shindin S.G.
Prostranstvennaia organizatsiia zagovornogo universuma: obraz tsentra mira //
dovaniia v oblasti balto-slavianskoi dukhovnoi kul’tury. Zagovor
(dalee
). Mos
Traditsionnye verovaniia nganasan. Vol. 2. M.: IEA RAN, 1996.
Slavianskie skazki. Sost. Iu.M. Medvedev. Nizhnii Novgorod: Russkii kupets’, 1991.
Sbornik velikorusskikh skazok arkhiva IRGO, izdannyi
A.M. Smirnovym
. Vol. I-II. // Zapiski IRGO.
T. XLIV. St.-Petersburg, 1917.
Toporov V.N.
… Vol. II. Pp. 350.
Toporov V.N.
Traditsionnoe mirovozzrenie tiurkov Iuzhnoi Sibiri: Prostranstvo i vremia. Veshchnyi mir. / Otv.
Tsiv’ian T.V.
Zmeia-ptitsa: k istolkovaniiu tozhdestva // Fol’klor i etnogra�ia. Leningrad- Moscow:
Vengerskie skazki. URL: www.kot-bayun.ru/vengerskie_skazki/chudo-melnica.html. 2014.
Veselovskii A.V.
Narodnye predstavleniia slavian. Moscow: AST, 2006.
Volchok B.J.
Protoindiiskii bog razliva //
Drevnie sistemy pis’ma. Etnicheskaia semiotika
. Moscow:
Zav’ialova M.V.
Model’ mira v litovskikh i russkikh zagovorakh “ot zmei’ //
Balto-slavianskie issle
Zav’ialova M.V.
Zebnitskii P.
. St.-Petersburg, 1907. Vol. I. Pp. 1– 6.
Velikorusskie skazki Viatskoi gubernii. Sbornik D.K. Zelenina // Zapiski IRGO. Vol. XLII. Pe
Velikorusskie skazki Permskoi gubernii. Sbornik
D.K. Zelenina
// Zapiski IRGO. Vol. XLI. Pe
Zhivotnaia kniga dukhobortsev / Pod red. V. Bonch-Bruevicha. St.-Petersburg, 1909.
Zoloto v pechke. Skazki, legendy i fantasticheskie istorii naro-dov mira. Moscow: Evraziia , 2002.
I.M. Denisova.
Mithical-cosmological aspects of the fairy tales items: the image of a miracle
mill in similar myths.
The article analyzes the Russian fairy tales and stories close to them fabulously mythological
motives of other cultures, primarily of the Karelian-Finnish myths, with a view to �nd an
explanation for the mysterious mythologems. There are identi�ed both real and mythological
background of the formation of the image as part of an archaic view of the world, its relationship
with the archetypal images correlated with the notions of a mythical “Center of the World”.
manual mills, wind, millstone, Zhernovka, Sampo, another world, theft, tree, egg,
Рис.1. Гавана – панорама (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
УДК 663.97
© С. Дзини, Т.А. Сюткина
КУБА. ДУХ ТАБАКА: АРОМАТ ДЛЯ БОГОВ И ЛЮДЕЙ
Кубу принято считать сигарной державой, а провинцию Пинар-дель-Рио –
колыбелью лучшего в мире табака.
Когда Колумб открыл Кубу в 1492 году, индейцы-островитяне уже курили
его. Среди местных племен совершались обряды с использованием табака.
Позже, не теряя своего ритуального значения, табак стал также частью
повседневной жизни индейцев и, наконец, с появлением на острове европейцев
и чернокожих рабов, получил еще более широкое распространение.
О том, какое место традиционно занимал и занимает сегодня табак в жиз
ни жителей Кубы, о традициях и культурных практиках табакокурения, их
истоках среди коренного индейского населения, о последующих исследованиях
этого феномена и, наконец, о том, как производятся кубинские сигары, рас
сказывает настоящая статья.
Статья основана на полевых материалах Стефании Дзини, посетившей Кубу
в 2014 году. Впечатления от поездки и данные, сообщенные информаторами,
дополняет общая справка, основанная на сведениях из литературы, состав
ленная Таисией Сюткиной.
Статья сопровождается иллюстративным материалом Н.В. Хохлова.
Ключевые слова:
Куба, сигары, табак, индейцы
«Куба – единственная страна в мире, где на улице можно увидеть окурки от си
гар», – заметил во время нашей первой прогулки по Старой Гаване один из русских
Дзини Стефания –
филолог-славист, журналист,
cоискатель
РАН. Эл. почта:
Сюткина Таисия Александровна
– аспирант ИЭА РАН. Эл. почта: syuttaya@gmail.com.
попутчиков в моем недавнем путешествии по Кубе. Сам он, большой любитель си
гар, с выражением истинного наслаждения на лице неторопливо докуривал послед
ние миллиметры
купленной им сразу после прилета в Гавану. Кубинский
друг, который прогуливался с нами, сильно удивился тому, как тот мог заметить пару
остатков сигар, длинной не больше сантиметра, утопленных в фаски старой гаван
ской брусчатки.
Остальные члены нашей группы, все неместные, засмеялись, поймав с лету ход
мыслей друга. Зная, насколько дорого стоит во всем мире каждый сантиметр кубин
ских сигар и как часто, вне зависимости от цены, в их аутентичности приходится
усомниться, он не мог понять, как можно выбросить даже полсантиметра настоящей
кубинской сигары, пусть самой недорогой. Впрочем, скоро стало ясно, что окурков
от сигар и на Кубе на дорогах довольно мало, потому что курить сигару по-кубин
ски значит докуривать полностью, не оставляя ни крошки табака. Многие даже не
снимают при этом бумажного кольца с названием сигары и эмблемой марки: сигара
сохраняет свою индивидуальность до самого конца.
Именно так курил сигары
el Che,
и с этой его известной привычкой связана за
бавная история. Рассказывают, что однажды (ПМА: Эрнесто Гонзалес Диас)
Гевара
пожаловался молодому заведующему производственной линии сигар
4, которые он обычно курил в особо напряженные минуты, на разное качество его
сигар. Будучи знатоком сигар,
el Che,
вдруг, заметил, что его любимые
4, взятые из разных коробок, по-разному горели. А сигары одной марки должны
гореть все одинаково. Выслушав претензии Команданте, двадцатилетний начальник
не растерялся и пошутил: «Если правду говоришь, то почему ничего не осталось от
сигары, которую куришь и скоро пеплом обожжешь себе пальцы?». На его коварный
вопрос Гевара нашел сразу не менее лукавый ответ: «Потому что, боюсь, не найти
точно такой же сигары». В связи с этим представлением об идеальных сигарах в
Рис.2. Старая Гавана (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
своем фундаментальном труде «Кубинский контрапункт табака и сахара» отец ку
бинской социальной антропологии Фернандо Ортис писал, что в одной коробке не
найти двух одинаковых сигар, приписывая это мнение курильщикам-знатокам. Это,
по его словам, отличает табак от другого кубинского символа, сахара, вкус которого
всегда одинаков (
Заинтригованная словами друга и рассмешенная анекдотом об
el Che
, который
оценил выкуренную
как «крепкую, компактную, с хорошей вентиляцией,
одним словом, что надо», я и сама захотела попробовать выкурить первую в своей
жизни сигару.
Та первая
оказалась не последней: за ней последовали еще
Romeo y Giulietta
и разные другие. Неожиданно передо мной открывался новый для
меня мир, мир сигар, и познать его я решила, не теряя времени, пока находилась в си
гарной державе самым простым и непосредственным способом: эмпирическим путем.
Началась дегустация. После завтрака я пробовала сигары
«after breakfast»
, после
обеда и после ужина
, днем – сигары для отдыха.
Я предпочитала сигары для начинающих или для любителей, но раз-другой, ос
мелев, я рискнула покурить крепкие сигары для сильных курильщиков.
Довольно быстро я определила, какие сигары мне больше по душе: самые тол
стые. Они горят медленно и, вместе с большим объемом дыма, выпускают полный
букет ароматов табака. Тонкие сигары оказались для меня крепкими сверх меры и
по вкусу слишком горькими и острыми, так как весь их аромат концентрируется на
кончике языка.
Осваивая день за днем азбуку сигарного дела, погружаясь все больше и глубже в
огромную разновидность сигар известных и менее известных местных марок, одно ста
ло очевидно: все виды сигар не перепробовать. Кубинец может спокойно курить до де
сяти сигар в день, каждый местный житель готов утверждать
без вреда для здоровья.
Рис. 3. Готовые сигары (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
Я с непривычки за день осиливала не больше одной сигары. Мой интерес к
ним, тем не менее, от этого не угасал, а наоборот, только рос, и превратился в
чувство глубокого уважения после поездки в провинцию Пинар-дель-Рио, колы
бель лучшего в мире табака.
Табак относится к семейству пасленовых, и состоит в родстве как с безобидны
ми картофелем, баклажаном, томатом и стручковым перцем, так и с опасными дур
маном, беленой и мандрагорой (
2002: 2004), чьи психотропные и ядовитые
свойства обеспечили им прочную славу растений магических.
Он появляется на свет уже готовым, работа человека заключается в основном в
отборе сортов, листьев, в выборе употребления, подготовке и упаковке. И все же эта
работа требует множества усилий: табак – растение капризное и требует постоянного
ухода. Только побывав на местных табачных фермах и на сигарных фабриках, я уви
дела, какой длинный и кропотливый процесс производства стоит за каждой сигарой,
которую мы курим, не задумываясь об этом. С момента посадки семян табака до из
готовления сигарных коробок на продажу нужно не менее 3 лет труда и 500 техноло
гических операций исключительно ручного характера (ПМА 2014). Это первое, что
рассказал нам Эктор Диас, хозяин одной из самых успешных табачных ферм, проводя
экскурсию по своей табачной плантации. Несмотря на головокружение, возникшее из-
за дневного зноя, особенно ощутимого в отсутствии морского бриза в этом континен
тальном регионе, а, может быть, из-за концентрации табачных испарений, исходящих
от раскаленных окружающих нас кустов, я старалась уловить каждое его слово.
В одной руке Диас держал толстую сигару между средним и указательным паль
цем и покуривал ее в перерывах между разговорами, другой он нежно гладил тексту
ру табачных листьев насыщенного зеленого цвета, и пока мы шли среди табачных
кустов с меня ростом, расстилающихся перед нами длинными рядами, он делился
секретами своего успеха.
Рис. 4. Провинция Пинар-дель-Рио, колыбель лучшего в мире табака
(фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
Качество земли, уровень влажности и температура воздуха здесь
самые под
ходящие для выращивания табака, но идеальный микроклимат – это не единствен
ный необходимый фактор, чтобы производить табак высшего сорта. Важно, чтобы
фермер любил свою работу, свой табак, но и этого недостаточно: первое место в
иерархии его ценностей должна занимать семья, которая хранит традиции производ
ства табака, переданные предками. Чтобы получить лучший в мире табак, необходи
мо знать старые обычаи, уважать их и максимально их придерживаться, ведь табак
всегда занимал в жизни кубинцев важное место.
Табак получил широкое распространение в Европе во второй половине XVI
века (
: 220) после плаваний Колумба, а индейцы-островитяне уже курили та
бак. Дневник первого плавания Колумба так описывает одну из встреч с индейцами
Кубы: «Послы встретили на пути множество индейцев, возвращающихся в свои се
ления – мужчин и женщин. Они шли с головнями в руках и с травой, употребляемой
для курений» (
Колумб
1956: 115) .
Среди коренных индейских племен совершались обряды с использованием таба
ка: табак жгли вместе с листвой, и поднимающийся в небо дым соединял людей с бо
гами. «Историограф Индий» Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес писал о слове
, что оно означало не растение и не эффект, им производимый, как полагали
многие, а инструмент, используемый для вдыхания дыма подожженных листьев та
бака (
1995: 121). Инструмент этот представлял собой небольшую полую рогат
ку, один раздвоенный, конец которой вставлялся в ноздри, а другой ловил в воздухе
струйку табачного дыма. В конце XIX века с этой интерпретацией происхождения
слова «табак» соглашался венесуэльский ученый немецкого происхождения Адольф
Эрнст. Он утверждал, что слово
восходит к слову
из языка гуарани,
и означает именно такой инструмент, сделанный из кости тапира, который можно
встретить во множестве этнографических коллекций (
Рис. 5. Плантация табака. Пинар-дель-Рио
(фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
Впрочем, о способе употребления табака индейцами между историками, антро
пологами и археологами до сих пор ведутся споры (
Rangel Rivero
2005: 7). Дело в
том, что Овьедо описал процедуру с использованием специального инструмента для
вдыхания табачного дыма, после которой индейцы теряли разум и некоторое время
находились в состоянии наркотического опьянения. Это свидетельство надолго сби
ло с толку историков, так как, кроме Овьедо и никогда не бывавшего в Индиях Фран
сиско Лопеса де Гомара (
Александренков
2012: 38), никто не упоминал употребление
таким способом именно табака (
Кубинский ученый Альваро Рейносо предположил, что ошибка, вероятно, свя
зана с тем, что Овьедо перепутал два разных ритуала: вдыхания галюценогенного
порошка
кохоба
или
кохиба
во время одноименного ритуала при помощи вышеопи
санного инструмента и собственно курения табака в виде сигар, и сигарет (
2013: 73). Доподлинно неизвестно, чем именно была
кохоба
– индейцам были зна
комы многие галлюциногенные растения, однако именно это слово дало название
знаменитой кубинской марке сигар Cohiba.
По словам шведского антрополога Свена Ловена, дикорастущий табак, упо
треблявшийся индейцами, был гораздо сильнее культивированной разновидности
1935: 391), хотя, скорее всего, и не мог производить столь сильный галлюци
ногенный эффект, приписываемый ему Овьедо (
Все же, по-видимому, церемония
кохоба
, заключавшаяся во вдыхании определенного
порошка и приводившая коренных обитателей Антильских островов в экстаз, позволяв
ший им общаться с богами и лишавший чувств, действительно не имела ничего общего
с курением табака, которое напротив, бодрило и позволяло не чувствовать усталости
2013: 81;
2005: 6). Последнее, вероятно, и обеспечило его дальнейшую
популярность среди новых поселенцев, конкистадоров и чернокожих рабов.
Рассуждая об эволюции способов курения, Фернандо Ортис предполагает, что, так
как табак, несомненно, использовался индейцами во время коллективных ритуалов
Рис. 6. Сушка табака (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
путем поджигания его листьев на блюде и вдыханием дыма, естественно предполо
жить, что следующим шагом была попытка приспособить его для индивидуального
использования. Например, его можно было поместить в какую-нибудь полую трубку
или стебель или завернуть в целый лист табака или другого растения (
1995: 169).
Постепенно табак, не теряя своего ритуального значения, стал также частью по
вседневной жизни индейцев: они выращивали его в садиках и почитали как священ
ное растение. С появлением на острове европейцев и негров табак сначала получил
широкое распространение среди последних, которые выращивали его на земле сво
их владельцев, а затем был коммерциализирован белыми.
Именно то, что табак можно вырастить в небольшом садике и обработать вручную,
стало основой традиции индивидуального отношения к каждой произведенной сигаре.
Рассказ Эктора
продолжался, преры
ваемый небольшими
перекурами. Он гово
рил на испанском, и
меня радовало, что я
хорошо его понимала,
хотя языка не знаю.
Итальянский и испан
ский на удивление по
хожи. А еще огромное
удовольствие я полу
чала от спокойствия,
исходящего от его
неторопливой речи
и неспешных движе
ний, которые наводили на одну мысль: хорошо, что в мире есть места, где люди еще
способны жить, не торопясь. За время моего недолгого пребывания на острове у меня
сложилось мнение, что это утраченное на Западе умение ценно сохранилось на Кубе.
Погруженная в свои размышления, я шла за Эктором, не отставая, и едва замети
ла, как с табачных полей мы перешли в большое и высокое помещение, где сушится
табак. Когда мы зашли в ангар, мой взгляд невольно обратился вверх, где до само
го потолка бесчисленными ярусами висели засыхающие, уже коричневые табачные
листы. Только когда мои глаза, привыкшие к ослепительному солнцу, освоились с
полумраком помещения, я заметила, что мы не одни: три женщины тихо готовили
для сушки новые ряды из еще зеленых листьев.
По 12 тысяч свежих листьев табака в день проходят через их руки и, чтобы сушка
всех листьев получилась равномерной, вновь изготовленные и более старые ряды по
очереди вешаются на разной высоте, – рассказал Эктор.
Когда мы вышли из ангара на воздух, по глазам опять ударило слепящее солнце,
которое, хотя уже было далеко за полдень, по-прежнему крепко держалось ровно в
зените. Эктор продолжил свой рассказ. Он подчеркнул, что сушка – это всего лишь
начало процесса обработки табака. После сушки листы табака сортируются по раз
меру, по цвету и текстуре. Дальше они отправляются на брожение, которое прово
дится в дождливый сезон, чтобы табак пропитался влагой.
Сам процесс брожения длится по-разному (ПМА: Освальдо Диас Луго). Тонкие
Рис. 7. Работница плантации готовит к сушке новый ряд из
еще зеленых листьев табака
(фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
и эластичные листы, так называемого
shade grown tobacco
, которые используются
для оболочки сигары, требуют недолгого брожения. Более плотные листы
sun grown
, составляющие начинку сигар, проходят три процесса брожения, которые
длятся дольше для верхних листьев табачного куста и меньше для листьев, собран
ных с середины или с его нижней части. И те, и другие необходимы в процессе
производства сигары: первые, богатые маслом и смолой, медленно горят, вторые
гарантируют горючесть сигары и предают аромат.
После брожения, наконец, начинается процесс старения табака, который прохо
дит на специальных складах, где искусственно регулируются температура и влаж
ность. Когда табак старится, уровень аммиака снижается, а уровень сахара увеличи
вается, что придает вкус сигарам.
Я уже думала, что наша экскурсия подошла к концу и готовилась поблагодарить
своего проводника по сигарному миру и прощаться, но Эктор показал дорогу к не
большому домику. Как только я приоткрыла дверь, неожиданная, приятная прохлада
начала вкрадываться через щель, и сразу, без комментариев Эктора, стало ясно, что
это помещение – хранилище сигар, то есть большой хьюмидор.
В домике было 18 градусов по Цельсию и 70% относительной влажности. Эк
тор
говорил, что при таком температурном режиме сигары можно хранить очень
долго, да я и сама почувствовала, как потихоньку оживаю. Проведя целый день на
несусветной жаре, я не сомневалась, что именно эти условия идеальны также и для
жизни человека.
Аккуратно доста
вая из ящичков раз
ные сигары и с гор
достью их показывая,
Эктор объяснил, что
они сделаны на са
мой ферме. Сигары
ручного производ
ства обычно скручи
ваются на фабриках,
но фермеры имеют
право, передав табак
государству, оставить
себе до 15% общего
объема и изготавли
вать из него сигары
для себя, друзей и по
сетителей плантации.
В любом случае
сигары, сделанные вручную, скручиваются по давно установленным правилам и
рецептам. Сначала Институт Исследования Табака Кубы проводит мониторинг та
бака и определяет нужный состав листьев для каждой разновидности сигар, чтобы
исконные качества и вкус каждого типа оставались неизменными. На всех фабриках
есть специалисты, которые проверяют, чтобы подборка и сочетание видов табака
осуществлялись по признанным стандартам.
Дальше, после ручной скрутки, каждая сигара проходит многочисленные этапы
контроля качества. Проверяется ее продуваемость: тяга не должна быть слишком
Рис. 8. Пинар-дель-Рио
(фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
сильной, чтобы сигара не сгорела чересчур быстро, но без достаточно сильной тяги
сигара гаснет. Проводится контроль цвета и длины каждого изделия, потому что, как
уже было сказано, все сигары одной марки внутри одной коробки и в каждой короб
ке одной марки должны быть одинаковыми.
Курение сигар для кубинцев – одно из самых приятных занятий. Сигара помогает
расслабляться, размышлять и принимать решения и одновременно не дает забыть о
своих корнях.
По правде говоря, достоинства сигар сегодняшние кубинцы начинают ценить
только после 40 лет. Молодые кубинцы чаще курят сигареты – они стоят дешевле – и
не задумываются о том, что существует принципиальная разница между сигаретами
и сигарами. Технически она заключается в том, что сигара – это измельченный та
бак, завернутый в целый лист табака, в то время как сигарета предполагает исполь
зование листа другого растения или бумагу в качестве материала для обертывания.
Однако разница не только в этом: сигареты в нынешнем понимании – это всего лишь
вредная привычка, а сигары – безобидный источник отдыха и наслаждения. Сигар
ный дым, в отличие от сигаретного, не вдыхают.
Парадокс Кубы заключается в том, что она одновременно позиционирует себя
как земля табака, рома, танцев и музыки и, как и все государства, стремится сокра
тить число курильщиков в стране. Как отмечается в обзоре проблемы табакокурения
на Кубе, опубликованном в журнале «Revista Cubana de Salud Pública» (Кубинский
журнал здравоохранения), это парадоксальное отношение хорошо заметно в прессе,
где на одной странице можно прочитать статью о повышении риска раковых заболе
ваний и инфарктов среди курильщиков, а на другой – увидеть фотографию смеюще
гося старика, празднующего свое столетие и дымящего сигарой. Еще один пример:
29 мая на Кубе широко празднуется День работника табачного производства, а 31
мая – Всемирный день без табака (
Suárez
Выбирая, какие сигары приобрести – я знала, что друзья в Москве ждут в очереди
Рис. 9. Пинар-дель-Рио (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
настоящую кубинскую сигару в подарок – я заинтересовалась, существует ли для неис
кушенных в сигарах вроде меня набор простых правил определения качества сигары.
Оказалось, его можно определить по трем основным критериям. Во-первых, все
по-настоящему хорошие сигары скручены вручную опытными мастерами и только
из табака высшего сорта. Это – норма для большинства сигар на экспорт. От них
принципиально отличаются национальные сигары, то есть сигары, изготовленные
для внутреннего рынка: последние сделаны в основном фабричным способом или
скручены непрофессиональными мастерами, и вместо длинных листьев табака в
них используется табак в кусочках, происходящий из разных регионов Кубы.
Во-вторых, сигары – как вино, коньяк или сыр: чем они старше, тем лучше. Чем
сигара старше, тем ярче ее вкус и выше ее цена. Бывают двадцатилетние сигары, и
даже пятидесятилетние. Они очень редкие и дорогие, требуют очень бережного об
ращения, чтобы не терялись их свойства и аромат.
Наконец, самый простой способ определить качество сигары – это измерить дли
ну пепла, образующегося на зажженной сигаре при курении. На хорошей сигаре
пепел должен быть компактным, держаться долго и занимать не меньше половины
выкуренной сигары. Чем длиннее пепел, тем лучше сигара, так как пепел держит
тепло, а тепло сохраняет аромат.
Я была очень довольна ответом Эктора и жалела только об одном: последний,
самый очевидный, признак хорошего качества сигары имеет один единственный не
достаток: он выявляется только тогда, когда сигара уже выкурена.
Взяв кулек купленных сигар, я вновь приоткрыла дверь домика. На этот раз через
проход ворвалась хорошо знакомая духота, но я знала, что за качество своих сигар я
могла не беспокоиться, какой бы удушливой ни была на улице жара. Эктор упаковал
мои сигары таким образом, что они могли бы несколько лет оставаться свежими. Он
завернул их в два пластиковых пакета: сами сигары и несколько листьев табака лежа
ли в одном, открытом пакете, который Эктор положил во второй, закрытый узелком.
Чтобы сохранилась нужная влажность, между пакетами он положил мокрую губку.
Рис. 10. Сортировка листьев табака (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
Дома, если нет хьюмидора, именно так нужно хранить сигары, желательно при тем
пературе 16–18 градусов Цельсия. Большая ошибка хранить сигары в холодильнике,
где они быстро сохнут и пропитываются посторонними запахами, теряя свой аромат.
Процесс производства сигар на фабрике оброс рядом стереотипов. Ортис ссы
лался на французского журналиста, писавшего, что кубинские сигары так хороши,
потому что скручиваются прекрасными юношами-мулатами одним быстрым движе
нием руки по голому бедру (
1995: 40). Всем моим знакомым нравится думать,
что привезенные мною сигары делала милая кубинка, которая так же закатывает
листы табака в трубочку, пройдясь рукой по собственному бедру. И все-таки это
сказка. Надеюсь, друзья, которые зачарованно смотрели на мои кубинские подарки,
Рис. 11. Пинар-дель-Рио (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
Рис. 12. Пинар-дель-Рио (фото Н.В. Хохлова, личный архив автора).
уже скурили свои сигары, и я могу рассказать, как они делаются на самом деле, не
боясь никого огорчить.
История гласит, что работники табака, когда трудились на плантациях, не могли
носить сигару в кармашке рубашки, потому что она бы выпала, когда они наклоня
лись. Также не могли они припрятать ее в заднем кармане штанов: она бы легко по
ломалась. Они носили в специальной сумочке несколько листьев табака и, когда им
хотелось покурить, они останавливались и быстро закатывали себе сигару, пройдя
рукой по своей ноге.
Но, как и во всякой легенде, и в этой есть доля истины: действительно, среди рабочих
на плантациях и фабриках больше женщин, чем мужчин, а мнение, что листы табака при
обретают особый аромат, проходя через женские руки, кажется, действительно правда.
Источники и литература
Александренков
2012 –
Александренков Э.Г.
Испанские сведения об аборигенах Америки кон
ца XV–XVI в. //Источники по этнической истории аборигенного населения Америки М.,
Колумб
1956 –
Колумб Х.
Дневник первого путешествия // Путешествия Христофора Колум
ба. М.: Географгиз, 1956.
ПМА – Полевые материалы автора. Экспедиция Стефании Дзини. Куба, 2014.
1889 –
Ernst A.
On the etymology of the word tobacco // The American Anthropologist, 1889.
Vol.
2002 –
Knapp S.
Tobacco to tomatoes: a phylogenetic perspective on fruit diversity in the
Solanaceae // Journal of Experimental Botany, 2002. Vol. 53, issue 377. Pp.
1935 –
Loven S.
Origins of the Tainan Culture, West Indies. Göteborg: Elanders Bokfryckeri
1995 –
Ortiz F.
Cuban Counterpoint: Tobacco and Sugar, Durham and London, Duke Univer
Rangel Rivero
2005 –
Rangel Rivero A.
Tabaco en Cuba: ¿único desde 1492? // Catauro, 2005.
2013 –
Reynoso Alvaro
. Notas Acerca del Cultivo en Camellones: Agricultura de los Indi
genas de Cuba y Haiti. 1881. Reprint. London: Forgotten Books, 2013.
Suárez Lugo
2010 –
Suárez Lugo N.
Paradojas, controversias, discurso y realidad del tabaquismo en
References
Aleksandrenkov E.G.
Ispanskie svedeniia ob aborigenakh Ameriki kontsa XV–XVI v. // Istochniki
po etnicheskoi istorii aborigennogo naseleniia Ameriki. M., 2012. Pp. 6–57.
Columbus Ch.
Dnevnik pervogo puteshestviia // Puteshestviia Khristofora Kolumba. M.: Geograf
Field materials. Stefania Zini, expedition to Cuba, 2014. (informers – Ernesto Gonzáles Diáz, Havana;
Ernst, A.
On the etymology of the word tobacco // The American Anthropologist, 1889. Vol. 2. Pp. 133–142
Knapp, S.
Tobacco to tomatoes: a phylogenetic perspective on fruit diversity in the Solanaceae //
Journal of Experimental Botany, 2002. Vol. 53, issue 377. Pp. 2001–2022.
Loven S.
Origins of the Tainan Culture, West Indies. Göteborg: Elanders Bokfryckeri Aktiebolag,
Ortiz, F.
Cuban Counterpoint: Tobacco and Sugar, Durham and London, Duke University Press,
Rangel Rivero
, A. Tabaco en Cuba: ¿único desde 1492? // Catauro, 2005, no 12. Pp. 6–9
Reynoso, Alvaro
. Notas Acerca del Cultivo en Camellones: Agricultura de los Indigenas de Cuba y
Haiti. 1881. Reprint. London: Forgotten Books, 2013.
Suárez Lugo, N
. Paradojas, controversias, discurso y realidad del tabaquismo en Cuba // Revista
S. Zini, T.A. Syutkina.
Cuba. The spirit of tobacco: an aroma for gods and humans.
Cuba is commonly considered to be the “kingdom of cigars” and the province of Pinar del Rio
the cradle of the world’s best tobacco. When Columbus discovered Cuba in 1492, the native
Indians already smoked tobacco.
Tobacco was widely used by the native Indian tribes in their traditional ceremonies. Later,
without losing its ritual signi�cance, tobacco also became a part of everyday life of local Indians
and �nally, with the arrival of the Europeans and the Africans on the island, the use of tobacco
grew even more.
The article is dedicated to the role of tobacco in the lives of modern and ancient Cubans, to
the cultural practices of smoking tobacco, their origins among the native population, further
investigations of this phenomenon and, �nally, to the modern cigar production techniques.
The article is based on �eld materials collected by Stefania Zini during her travel to Cuba in
2014: on her impressions and the information reported by the locals during her journey. These
are complemented by notes and references based on the literature, collected by Taisiya Syutkina.
The illustrative material consists of photographs made by N.V. Khokhlov.
ДИСКУССИИ
УДК 303.833.6
© К.В. Цеханская
К ВОПРОСУ О СПОРНЫХ ПРОБЛЕМАХ
НАУЧНОЙ МЕТОДОЛОГИИ
ЭТНОРЕЛИГИОЗНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ответ оппонентам
Работа представляет собой развернутый ответ на опубликованные выше
отклики на статью автора «Феномен религиозности русских в годы Вели
кой Отечественной войны». Отвечая на критические замечания оппонентов,
автор предлагает свое видение проблем взаимоотношений секулярно-рацио
нального и феноменологического подходов в системе гуманитарного знания.
Цель статьи: показать, что наука и религия не являются антагонистами
ни в естественных, ни в гуманитарных науках. Иррационально-интуитивное,
метафизическое восприятие действительности может расширять и обога
щать логико-когнитивные модели научного мышления. Наука и религия – не
враги, не альтернативные, а дополняющие друг друга системы знания.
Ключевые слова:
феноменология, трансцедентный, сочетательная методо
логия, мировоззренческая позиция.
Моя статья «Феномен религиозности русских в годы Великой Отечественной во
йны» неожиданно вызвала повышенное внимание редколлегии журнала «Вестник
антропологии». Оживленно-критично восприняв изложенный материал, редколлегия
решила напечатать статью, предварительно дав отзывы, написанные одним из глав
ных редакторов С.В. Чешко и членом редколлегии журнала О.Е. Казьминой. Каждый
из рецензентов отметил те «болевые» точки гуманитарного знания, которые являются
камнем преткновения как для секулярно мыслящего ученого, так и для православного
исследователя. Как видно из рецензий, наибольшее сомнение, критику и даже прямое
неприятие вызвал декларированный мною метод этнорелигиозных исследований, вов
лекающий в свою орбиту проблему драматических взаимоотношений НАУКИ и РЕ
ЛИГИИ. Свой ответ я подготовила по многим позициям, вызывающим недоумение или
несогласие многоуважаемых рецензентов. Основной концептуально-идеологический
акцент ставится во второй части ответа, где дано развернутое объяснение методологии
этнорелигиозных исследований с точки зрения изложенных научных принципов.
Цеханская Кира Владимировна
доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Ин
ститута этнологии и антропологии РАН. Эл. почта:
Kirilla2011@gmail.com
* Начало дискуссии опубликовано в предыдущем номере журнала.
Я благодарна рецензентам не только потому, что была предоставлена редкая воз
можность стать соучастником столь важной дискуссии, но также и потому, что раз
мышляя и обдумывая контраргументы, я более четко уяснила многие аспекты соб
ственной научной системы, еще раз убедившись в актуальности и продуктивности
ее теоретических подходов.
Рецензия О.Е. Казьминой носит конструктивный, доказательный и конкретный
характер. Более того, часть замечаний, дополнений, а так же ряд концептуальных
положений, высказанных ею, несмотря на критическую установку, еще более «отте
няют» смысловые константы работы. Текст рецензии, по сути, представляет собой
отдельную, самодостаточную статью, в которой О.Е. Казьмина выступает не только
в качестве рецензента, осуществляющего критико-аналитический обзор изложен
ного материала, но и как ученый, для которого религиозные аспекты научных ис
следований являются темой профессионального интереса. Хотелось бы ответить на
два замечания О.Е. Казьминой, касающихся вопросов, кратко затронутых в статье.
Первое – о приукрашивании отношения советского руководства к религии вообще
и к Православию в частности. Второе – о характере и действующих лицах антицер
ковного террора (
Итак, первое. Отношения Русской Православной Церкви и советской власти с
самого начала носили форму напряженного взаимодействия двух равнозначных
государственно-юридических субъектов. Если бы большевики, искусно используя
пафос революционных перемен, захотели, то они бы в течение нескольких месяцев
произвели тотальные кровавые репрессии, запретив любые проявления религиозно
сти, как в городе, так и в деревне, загнав в катакомбы весь церковный институт вме
сте с Патриархом и верующими. Но правящая власть, невзирая на сверхактивную
антицерковную деятельность радикального крыла большевизма (в виде, например,
троцкизма) не только не хотела, но также противилась этому в первые годы совет
ской власти. Об этом прямо сказано в циркулярном письме ЦК РКП(б) № 30 от 16
августа 1923 г., написанным и подписанным Секретарем ЦК И. Сталиным. Кратко
перескажем текст постановления. Итак, ЦК ВОСПРЕЩАЕТ:
закрытие церквей, молитвенных помещений и синагог по мотивам неиспол
нения административных распоряжений о регистрации, где такое распоряже
ние было – отменить немедля;
ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. путем голосования на
собраниях с участием неверующих или посторонних той группе верующих,
которая заключила договор на помещение или здание;
ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. за невзнос налогов,
поскольку такая ликвидация допущена не в строгом соответствии с инструк
цией НКЮ 1918 г. п.11;
аресты «религиозного характера», поскольку они не связаны с явно контрре
волюционными деяниями «служителей церкви» и верующих.
В письме разъясняется членам партии, что успех в деле искоренения религиозных
предрассудков зависит не от гонений на верующих, а от тактичного отношения к ним
при терпеливой и вдумчивой критики идеи Бога (Циркулярное письмо 1997: 416–417).
Приведем текст еще одного постановления пленума ЦК РКП(б) о перегибах цер
ковной политики в Грузии от 27 октября 1924 г.: отменить норму 300 подписей для
открытия церкви, как и всякие другие административные ограничения, предоставив
крестьянам право открытия церквей; категорически предостеречь местные власти от
какого бы то ни было давления или преследование в отношении лиц подписавших
заявление от открытии церквей; усилить партийные и судебные кары против вино
вных в таких преследованиях (Постановление Пленума 1997: 453).
Безусловно, власть, наряду с прямой борьбой против антисоветски настроенных
верующих, пыталась вести «культурологическую» борьбу с религиозными пред
рассудками посредством печально известного Союза воинствующих безбожников.
Но, как указано в статье, это мероприятие не принесло никаких желанных плодов
просвещения. В свою очередь, Русская Православная Церковь достойно, твердо,
мужественно и жертвенно отстаивала свои законные права. Приукрашивать вза
имоотношения Церкви и власти, отношение советского руководства к религии
вообще и к Православию в частности, нет никакой нужды. Известно, что за всю
историю России эти отношения никогда не носили равновесно-идиллического ха
рактера. За исключением разве что Синодального периода, когда Церковь превра
тилась в сакральную часть государственной машины. Как ни покажется странным,
но именно в советское время Русская Церковь, несмотря на гонения, выступила
как самостоятельная духовно-организующая сила, определенным образом влия
ющая и на власть, и на весь крещеный советский социум. Не случайно в годы
войны открытая, лишенная всяких намеков на оппозиционность, духовно-патрио
тическая поддержка Церкви, равно как и шаг государства к примирению воспри
нимались советским обществом как знак благоприятных исторических перемен.
Второе замечание. Антицерковный террор, как явление и как термин, на мой
взгляд, более всего соответствует характеристике взаимоотношений Церкви и власти
в период Гражданской войны. Необходимо отметить, что первые жестокие престу
пления против Церкви, верующих и просто граждан были совершены еще в ходе
Февральской революции. Спровоцированное развалом традиционной государствен
ности, гражданское противостояние в России отнюдь не способствовало улучшению
морального облика людей. Кто совершал в это время самые жестокие преступления
против личности, против верующих? Действительно, эта была определенная часть
интернационального социума по преимуществу из иноверцев – китайцев, латышей,
и, как я называю, – «расхристанных» русских. Но должна подчеркнуть, что сам ха
рактер мученической смерти священнослужителей Русской Православной Церкви
в период Гражданской войны иногда носил ужасающе-садистские, кощунствен
но-глумливые формы. Едва ли русские, даже отпавшие от Церкви, могли массово
совершать подобные злодеяния. Тем более что РККА
формировалась из крестьян и
рабочих – выходцев из традиционной деревенской общины. Другое дело – государ
ственный прессинг власти, фабрикующей и пускающей в производство уголовные
дела против Патриарха, священнослужителей и верующих, обвиняемых в антисовет
ской деятельности, то есть в государственном преступлении. Расправы и наказания
над осужденными уже не носили столь бесчеловечные, изуверские характеристики.
Да, был ГУЛАГ, страдания, болезни, смерть. Были жесткие допросы «с пристрасти
ем». Но никто ни в тюрьме, ни в лагере уже не распинал священников, не вбивал
им гвозди в голову, не отрезал части тел, не сжигал и не закапывал в землю живьем.
Именно это я и хотела подчеркнуть. Возможно, в статье впервые заострено внимание
на характере мученичества русских священников в 20-е годы.
В заключении следует отметить: в статье-рецензии О.Е. Казьминой собран це
лый спектр наиболее важных тем и проблем, касающихся взаимоотношения Церк
ви и государственной власти, светской части российского социума и верующих, и
наконец, – науки и религии. Размышляя об этих проблемах в ходе рецензирования
статьи, О.Е. Казьмина здесь же дает на них свой собственный ответ, четко аргу
ментированный, цельный и что самое ценное, – уважительно-корректный к моей
системе научного мышления (
А вот с рецензией С.В. Чешко все иначе. Возражения многоуважаемого оппо
нента носят противоречивый, я бы даже сказала, – разорванно-фрагментарный, а
потому неубедительный характер. В тексте не прослеживается научно-аналитиче
ской установки самого автора, то есть, нет концептуального фундамента, с позиции
которого рецензент смог бы осуществить настоящую, обоснованную и доказатель
ную научную критику. С одной стороны С.В. Чешко отмечает мое стремление якобы
«соединить науку и религию» в качестве типичного метода постсоветского времени
Чешко
2015: 170). Но с другой стороны, тут же он подчеркивает, что я по сути даже
и не пытаюсь совместить науку и религию, так как «речь идет не о них, а о внедре
нии собственных религиозных представлений в научное исследование общества под
завесой методологической основы…» (там же). В связи с данной мировоззренческой
установкой автор утверждает, что в результате ложной методологии «на задний план
уходят гораздо более важные факторы, определяющие поведение людей, нежели их
религиозные чувства». О проблемах методологических аспектов этнорелигиозных
исследований будет развернуто сказано в завершении ответа рецензенту. Сейчас же
напомню: тема моей статьи – «Феномен религиозности русских в годы Великой Оте
чественной войны». Война – время критического сближения границ жизни и смерти.
В свете этой истины ни один ученый-позитивист, пусть даже академик, не сможет
научно доказать, что перед лицом смерти человек не задумывается о возможности
небытия. Для любой нормальной человеческой души сам акт смерти не восприни
мается как конечная черта жизни, фатальный обрыв, за которым нет ничего. Оче
видно, мысли о смерти, о том, что может ожидать человека за гранью земного бытия
– соприродны человеческому сознанию. Так же очевидно, что подобные размыш
ления носят духовно-метафизический, то есть РЕЛИГИОЗНЫЙ характер. Трудно
найти человека, который бы, умирая или ожидая некой неминуемой насильственной
смерти, не желал бы того, чтобы его дух, сознание, чувства и мысли оставались
нетленными, то есть вечно живыми. Представляется, на войне жажда личного бес
смертия обостряется, обретая ясные духовно-религиозные параметры. И даже если
эти параметры были и бывают не столь очевидны, отношение участников войны к
смерти как исключительно таинственной, непостижимой, волнующей метаморфозе
всего человеческого естества носило и носит характер духовно-этических пережи
ваний. В основе подобных переживаний лежат вечные вопросы о смысле жизни, о
загадке невидимой, нематериальной реальности. Безусловно, простые русские сол
даты в моменты боя или смертельной опасности не могли мыслить в столь слож
ных духовно-понятийных категориях. И все же, невозможно представить, чтобы они
шли на врага, бесстрастно-автоматически, выполняя приказ командира или будучи
грубо подгоняемы СМЕРШем, против воли проявляли чудеса героизма и жертвен
ности. Так, невоцерковленный и может быть, просто неверующий социум крещен
ных красноармейцев, идущий в последний бой со словами: «За Родину!», совершал
свой воинский подвиг в форме дерзновенного жертвоприношения во имя простых
и понятных для них ценностей жизни. Смеем утверждать, что их духовно-личност
ный настрой, мысли, чувства, надежды, воспоминания, может быть даже, обеты
порождали особое, близкое к религиозному, психологическое состояние. В контек
сте сказанного уместно привести одно замечание М.М. Бахтина, касающееся веры
части русско-советского социума в сакральную значимость Сталина. Как полагал
Бахтин, – солдаты, с именем Сталина бросавшиеся под немецкие танки, не
верили, что они умирают. Они считали, что формула: «За Сталина!» переносит их
в какую-то иную жизнь. И это очень глубокая мысль, – русский человек, умирая,
не думает, что он уходит в небытие (
Кожинов
2006: 384). Вера советских людей в
могущество Сталина – особая тема гуманитарных исследований. Природа этой веры
не так проста и очевидна, и уж вовсе не маргинальна. Представляется, подобная мо
дификация веры являлась неким «зеркальным» отражением религиозности русских,
проявлением их интуитивного ощущения неуничтожимости бытия как такового.
Рецензент нелицеприятно упрекает меня в «неверности», то есть ложности всей
концепции статьи, что, конечно, должно быть основательно подтверждено очевид
ными аргументами (
Чешко
2015). Возможно, в будущем я услышу более детализи
рованную, предметно-конкретную критику. Сейчас же позиция С.В. Чешко выгля
дит, мягко говоря, как огульный «приговор». Вновь повторю свою научную цель и
задачу. В предложенной статье я пытаюсь показать, что в русско-советском социуме,
который, как я доказываю, – в основной массе был крещен и получил основы тра
диционного воспитания в семье, – несмотря на государственный атеизм, продол
жал «теплиться» очаг религиозной веры. Моей задачей было рассмотреть, как этот
«очаг», источник традиционной религиозности русских, духовно согревал и под
креплял их во всех трагических коллизиях войны, в военном быту, окопах, боях,
госпиталях, партизанских землянках, в неволе. Очевидно, что этим источником ос
вящались все желающие освятиться. Приведу пример. Так, известный русский под
вижник, архимандрит Павел Груздев (1910–1996), проведший 14 лет в советских
исправительно-трудовых лагерях, оставил воспоминания, ярко характеризующие
феномен всепроникающей и неуничтожимой религиозности русских. Повествуя о
своем заключении в начале 1940-х годов в одном из Вятских лагерей, о. Павел упо
минает о том, как лагерное начальство разрешало верующим заключенным выхо
дить за пределы лагеря, чтобы они могли отслужить Божественную литургию в лесу.
Такое же разрешение было дано и на участие в службе в открывшемся неподалеку
храме, который находился за пределами лагеря. Примечательно, что на этих служ
бах исповедовались и причащались не только заключенные священники, монахи,
архимандриты и просто верующие, но и родственники лагерного начальства и даже
охранники-стрелки (Дайте нам 2009: 291–294). Подлинность изложенных фактов
подтвердила лично мне одна из духовных дочерей архимандрита Павла.
С.В. Чешко утверждает, что научные умозаключения по поводу изложенных фактов
и событий, носят «поверхностный» характер (
Чешко
2015). Причину этого он видит
в моих методологических подходах, которые интерпретируются как «внедрение соб
ственных религиозных представлений…». Но дело в том, что проблема методологии
этнорелигиозных исследований рассматривается в статье в качестве исследователь
ской модели будущего. В своей же работе я использовала стандартный, можно ска
зать,
– классический историко-антропологический подход, которым часто и безбояз
ненно пользуются ученые-гуманитарии, анализирующие и обобщающие в ходе своих
исследований все доступные источники по интересующим темам. В моем случае ос
новным источником являлись не полевые материалы, которые уже трудно собрать хотя
бы в минимальном количестве из-за физической убыли ветеранов войны (надеюсь,
этот информационный пробел восполнят их внуки и правнуки). Моя база – печатные
источники, уже вошедшие в общедоступный оборот. В их числе: эпистолярное насле
дие, сборники воспоминаний, монографий по истории войны, а также документально
зафиксированные случаи проявления трансцендентных феноменов реальности, кото
рые я даже уже остерегаюсь назвать привычным для русского образованного человека
словом ЧУДО. Настаиваю, мой практический метод прост и прозрачен, лишен какой
бы то ни было «демонстрации собственной религиозной идентичности», что было бы
весьма нескромно, да и неуместно. Я стремилась к другой, – научной демонстрации
религиозной идентичности русско-советского социума, который Патриарх Кирилл
метко назвал РУДИМЕНТАРНО ПРАВОСЛАВНЫМ (Святейший 2012: 1).
В процессе работы над статьей была произведена определенная интерпретация
фактов, событий, свидетельств, совершен, как и полагается в таких случаях целый
ряд умозаключений. Представляется, что все это производилось в прямом соответ
ствии с логико-когнитивными приемами научного анализа. Например, если я опери
ровала достоверными данными о том, что в годы войны советский народ переполнял
открывающиеся храмы, молясь о победе вместе с патриархом, священством, генера
лами, офицерами и что немалая часть воинов-красноармейцев, партизан, а также уг
нанных в Германию советских военнопленных и гражданских лиц, исповедовались
и причащались, то мне как ученому-этнографу оставалось сделать один-единствен
ный логический вывод, не прибегая ни к какой замысловатой методологии, – все эти
люди были православными верующими, они верили в Бога.
Полагаю, и в дальнейшем буду научно доказывать это, – остальная, большая
часть русско-советского крещеного социума, не проявившая явной религиозности
или проявившая ее, но фактологически нам неизвестная, оставалась носителем тра
диционного религиозного архетипа ментальности. Этот архетип с его «евангельской
закваской» жертвенности, аскетизма, нравственного подвижничества можно ясно
увидеть, как увидел и отметил Патриарх Кирилл, – в самом духовно-этическом со
держании советской культуры военного и послевоенного времени: в литературе, по
эзии, театре, живописи, кинематографе.
Рецензент также упрекнул меня в «мирном этницизме», то есть в русофильстве, как
будто любить свой народ – преступление для ученого. С.В. Чешко обвиняет автора в
«выпячивании» «самого талантливого, самого духовного, то есть религиозного, само
го храброго, милосердного, страдающего и т.п.» русского народа, что «удивительно
слышать от ученого». Но при внимательном прочтении статьи обнаруживается, что я
ни разу в подобных терминах не превозносила русских, да еще в ущерб этнических
характеристик других братских этносов страны. Если бы целью статьи было исследо
вание социо-религиозной и культурной идентичности других – нерусских, неправо
славных этносов России, то я бы точно так же стремилась бы выделить их специфи
ческие, самобытные черты, позволяющие им самим считать себя исключительными,
неповторимыми, «самыми-самыми». Что в действительности так и есть.
Настоящее недоумение вызывает неудовольствие С.В. Чешко приведенной статисти
кой общих военных потерь, основанной на демографических выкладках академика Ры
баковского (
Чешко
2015: 171). Примечательно, что критические замечания рецензента в
данном случае носят провокационно-морализаторский характер. Вот удивительно, как
можно ловко сделать из мухи слона. Мне вменяется в вину «некорректное сопоставле
ние военных потерь по этническому признаку и что единственно правильным было бы
считать проценты погибших от численности соответствующих народов». Ну давайте
посчитаем. Военные потери, к примеру, русских и евреев от их численности накануне
войны в процентах составили следующую картину. Русские военные потери
– 5
000
человек от 99
520 составили около 5,7%. Еврейский этнос понес военные потери, как
указывает С.В. Чешко в количестве 200
000 человек. От 5
000 евреев, проживающих
в СССР накануне войны, это будет 4%. Безусловно, военные потери столь малочислен
ного и многострадального народа даже в размере 4% – огромная трагическая величина.
Но, согласитесь, и для русских 5
000 чисто военной убыли – цифра, которая звучит
весьма и весьма огорчительно и трагично. Другое дело – потери и убыль гражданско
го населения, погибшего в оккупации и концлагерях. Это отдельный вопрос, который
напрямую не касается ни контекстов, ни задач статьи. Ведь я пишу исключительно о
русских, не выражая при этом никакого пренебрежения или равнодушия к нерусским и
неправославным народам страны. Меня интересуют духовные константы традиционного
самосознания русских, самобытные духовно-нравственные и религиозные черты их на
ционального характера, позволившие именно русским стать цивилизационным «локомо
тивом» в развитии общероссийской истории. Откровенно говоря, мне непонятно, с какой
целью С.В. Чешко так активно пытался навязать «флер» некой этической некорректности
статистике военных потерь, которая уже давно принята в науке, и применение которой
не является моральным преступлением… (
Чешко
2015). Не только у Рыбаковского, но
и в других источниках, например, в статистическом исследовании Генерального штаба
и Военно-мемориального центра ВС РФ (Россия и СССР 2001) приводится процентное
соотношение погибших советских этносов от общего числа военных потерь. Но как бы
избирательно мы не применяли методики статистических подсчетов количества погиб
ших воинов Красной Армии, от их общей численности или от процентного соотношения
общей численности тех или иных этносов, все равно, в любом случае мы знаем, что са
мые многочисленные человеческие жертвы – и военные и гражданские
– все же принес
на алтарь общей победы государственнообразующий русский народ.
Прошло 70 лет после окончания Великой Отечественной войны. И все добро
совестные ученые-гуманитарии, да и все российское общество в целом помнят о
трагедиях малочисленных народов СССР, об их вкладе в дело разгрома фашизма.
Ну, а уж, если говорить о самой страшной демографической катастрофе военного
периода, то это, несомненно, будет Белоруссия, народ которой по суммарным оцен
кам потерял 25% от численного состава (
Корешкин
Хочется особо подчеркнуть, что историки, демографы, этнографы, все же пользу
ющиеся методом статистического подсчета погибших воинов различной этнической
принадлежности от общего числа военных потерь, наверное, и не подозревают, что
их могут обвинить в злонамеренном умалении подвига малых братски народов, вхо
дящих в состав СССР. Но я уверена, что никому из ученых и в голову не приходило,
что можно вот таким простым способом вбить клин между русским народом и всеми
российскими народами, составляющими общую страну-семью.
В контексте сказанного уж как-то совсем мрачно и угрожающе звучит сентенция
Чешко о том, что «белорусы, евреи и многие другие могут обидеться на выкладки
К.В. Цеханской». То есть, иными словами рецензент как бы предлагает перечисленным
народам присоединиться к моральной расправе над автором, а главное, как сказано в
конце рецензии – усомниться в его «профессиональной и гражданской ответственно
сти…». Ну что ж, в таком случае мне придется уповать на защиту и помощь Генераль
ного штаба и Военно-мемориального центра Вооруженных Сил Российской Федерации.
Отдельной дискуссии требуют и нарекания С.В. Чешко по поводу стиля изложе
ния, который «изобилует оборотами, принятыми в духовной православной литера
туре, но совершенно неуместными в научном тексте». Но, во-первых, специфиче
ская новизна самой темы предполагает терминологическую новизну ее изложения,
тем более, что тема религиозности предполагает и обращение к богословской, и к
духовной литературе. Во-вторых, еще в первой рецензии анонимных «черных ре
цензентов» я учла их замечания по терминологии и заменила многие обороты и
сравнения, носящие специфически-церковный характер, на более нейтральные. Так,
были убраны из текста богословские термины «промыслительный», «спасительные
чудеса», «ирреальные явления». Но в итоговом варианте С.В. Чешко оставил мои
исправления без внимания. Очевидно, стилистические «огрехи» были нужны для
научного порицания и обвинения в непрофессионализме. Точно так же рецензент
оставил без изменения поправки к абзацу о Героях Советского Союза, где я просила
добавить текст: «Не только русские, украинцы и белорусы, как самые многочислен
ные народы, проявили чудеса героизма, свой счет ведут осетины – у них на душу
населения приходится больше всего Героев Советского Союза. Поэтому осетины
считают себя самой смелой и героической народностью Советского Союза». По не
досмотру редактора осетины пополнили список народов, могущих быть недоволь
ными и обиженными моей научной позицией.
Может быть, это будет неприятно С.В. Чешко и предыдущим анонимным рецен
зентам, но в их критике я так и не увидела конструктивных аналитических подходов.
Я с удивлением вчитывалась в общие, расплывчатые, противоречивые фразеологи
ческие конструкции, изобилующие словами «примитивно, поверхностно, сомни
тельно, недопустимо, некорректно, русофильство, идеализм, выпячивание неких
придуманных черт народа» и пр. (
Чешко
2015). Подобный каскад упреков не мог не
закончиться обвинениями в пропаганде «мирного этницизма» и сомнениями на счет
моей гражданской ответственности как ученого. Никакой доказательной критики,
основанной на четко аргументированной научной и мировоззренческой позиции,
пусть даже далекой от меня позиции материализма или атеизма. Этого ничего нет.
Из этого можно сделать определенный вывод: мое «гносеологическое» престу
пление не в «пропаганде» религиозного мировоззрения, не в методике, которая но
сит пока декларативный характер, а в самом материале статьи, причем даже не в
образах, примерах, цифрах и обобщениях, а если угодно, – в «духе» изложенного ма
териала. По научному – в самой концепции. Вот этот-то неугодный концептуальный
дух и ускользает от попыток анализа моих многоуважаемых рецензентов, которые
просто не обладают достаточно развитыми представлениями ни о Православии как
таковом, ни о духовно-интеллектуальной природе феномена человеческой религи
озности. Априори отвергая мою концепцию (то есть все тот же «дух»), рецензенты,
между тем очень чутко улавливают ее наличие в терминологии, уверяя, что избран
ная терминологическая система неуместна в научных текстах. Да, возможно я погре
шила против некой негласной сдержанно-формализованной статусности научного
языка. Действительно, в статье есть такие выражения, как «святыни веры, евангель
ские идеалы правды и жертвенности, спасительные чудеса, знамения, мессианизм,
православная сотериология». Наконец, завершается статья всемирно известными
словами из Евангелия. Но согласитесь, для 25-страничного текста не такое уж это
изобилие. Тем более, что все перечисленные термины и слова корректно и уместно
применены в контексте излагаемого материала.
Как видим, помимо неправомерности научной концепции и недопустимости поль
зования специфически-религиозной терминологией, мне ставится в вину неумение
говорить о религиозных контекстах сухим, научно-сдержанным, «светским» языком,
предельно освобожденным от всякой привязки к богословским понятиям и образам.
Но что такое научная терминология в гуманитарных исследованиях? Это, прежде
всего, творческая мысль ученого, выраженная в индивидуальной словесной форме.
Невозможно всех историков, этнографов, социологов, философов «грести» под одну
формально-стилистическую «гребенку». Тем более тема – религиозность русско-со
ветского социума – которую я считаю ИННОВАЦИОННОЙ, требует расширительной
терминологии и понятийного аппарата, посредством которых можно было бы ясно
отобразить смыслы и конкретные проявления столь масштабно-специфического явле
ния как религиозность целого народа. Действительно, как можно «по-мирски», сухо,
деловито, да еще избегая слова и понятия, «режущие ухо» ученых-материалистов,
изложить мотивации и саму сущность религиозных переживаний, духовного опыта,
мыслей, чувств верующей личности? Как с подобной задачей может справиться ис
следователь, «исповедующий» материалистический взгляд на происхождение и про
цессы объективной реальности? Очевидно, любой секулярно мыслящий исследова
тель-гуманитарий, отрицая возможность, мягко говоря, – сверхразумных начал бытия
(проще, не верующий ни в какого бога) отрицает наличие подлинных, не сказочных,
не придуманных религиозных переживаний идей Бога в духовной практике челове
чества, в культурных архетипах всех древних и ныне живущих религиозных этносов.
Не тайна, что для такого ученого христианство является мифом, утешительной
иллюзией для жаждущего неких высших смыслов человечества. Для гуманитария-а
теиста не только христианство, но и вся совокупность других, нехристианских веро
исповедных систем воспринимается в качестве образцов фольклорного творчества,
которые без всякой «головной боли» спокойно укладываются в логическую и как бы
убедительную материалистическую концепцию многофункционально-прикладного
регулятора общественных отношений. Но, рассматривая идею Бога в узко-утилитар
ных, искусственно-заданных параметрах, такие ученые создают настоящую мифо
логию религий, главное в которой – пропаганда эфемерных, а потому бездоказатель
ных и по существу бесполезных научных доктрин.
Известно, что христианские богословы послеапостольских времен творче
ски-смело и свободно пользовались терминологией и понятийным аппаратом язы
ческой греческой философии. Для них она являлась необходимым теоретическим
подспорьем для формулирования постулатов веры, для ее теоретической рационали
зации. Отнюдь не исключено, что в будущем и гуманитарные и естественные науки,
уже сегодня стремительно расширяющие сферы познания, станут интеллектуаль
ными союзниками богословия. Ну вот, мы и подошли к проблеме мировоззренче
ского противостояния. Позиционируя себя в качестве атеиста, мой многоуважаемый
Чешко подчеркивает, что вера – в Бога и Карла Маркса или всяческое отсутствие
веры – личный выбор человека и «привносить свои убеждения в светскую профес
сиональную деятельность неуместно». Но поле гуманитарных наук в ХХI веке не
может быть абонировано одними материалистами да атеистами, которые, кстати, в
первую очередь несут свои убеждения в науку. Категорическая установка на тоталь
ную секуляризацию научного знания ограничивает возможности логико-когнитив
ных процессов познания, составной частью которого является интуитивно-иррацио
нальный, можно даже сказать, – метафизический компонент мышления.
Именно поэтому академическая гуманитарная наука, накопившая огромный по
тенциал логико-когнитивных методов исследования, создавшая продуктивно рабо
тающие модели познания, в начале ХХI века «открылась» для иной – не альтернатив
ной, а дополняющей религиозно-онтологической системе знания о мире. Полагаю,
что бесконфликтное, корректное, взаимодополняющее соединение науки и религии
может и должно стать основой научной методологии религиозной этнографии. Ка
жется, теперь время, наконец-то изложить мои представления о методологиях этно
религиозных исследованиях, которые будучи еще неизвестны во всей полноте моим
анонимным рецензентам уже заранее получили столько критических порицаний.
Современная отечественная гуманитарная наука – философия, история, социология,
филология, этнология и пр., освобожденная от идеологической привязки к материализ
му и научному атеизму, переживает сложную стадию религиозной «корреляции» секу
лярно-позитивистских методов исследования. Инструментом познания процессов дей
ствительности становится не только логико-когнитивные, но и религиозные константы
научного мышления. Безусловно, это создает определенное идеологическое напряже
ние в академической среде. Каждый ученый-гуманитарий, пребывающий в творческом
«плену» своих методик и целеполаганий, объективно вступает в сферу как бы конку
рирующих интересов науки и религии. Но подобное положение, подразумевающее
существование невидимого фронта враждующих идей, рождено самим временем. Это
закономерный продукт стремительной либерализации сознания человечества, его неу
держимого движения к всеохватности постижения видимой и невидимой реальности.
Но пока приходится признать, что накопленный религиозно-онтологический опыт гума
нитарных исследований находится на такой отдаленной периферии академической нау
ки, что одно лишь озвучивание данной тематики может трактоваться как полузаконное
вторжение в классическое поле гуманитарных наук. А между тем как взаимоотношение
религии и науки было бы справедливо рассматривать в качестве двух неантагонисти
ческих систем, продуктивно взаимодополняющих процессы познания. И в этом случае
речь может идти не только о гуманитарном знании, но и о точных науках. Общеизвест
но, что во многих научных открытиях Нового времени религиозное знание и мирочув
ствие имело основополагающее значение. Так, глубокая религиозность была присуща
И. Ньютону, который в течение десятилетия вел собственные, настоящие богословские
исследования. Ученый даже намеревался прекратить свои занятия оптикой и матема
тикой и всецело посвятить себя научному изучению Священного Писания. Особое зна
чение И. Ньютон придавал изучению текстов Книги пророка Даниила и Апокалипсиса
св. Иоанна Богослова, считая, что без постижения этих книг всякие занятия наукой ста
новятся бессмысленными. При этом великий ученый пытался постичь не сам феномен
веры в Бога, вероятно, соприродный его душе, но ту систему знания, которая была со
здана, благодаря постулатам христианства (
Кара-Мурза
2011: 15).
Представляется, континуум знания заключен между пределами – наукой и ре
лигией. Выдающийся швейцарский физик ХХ века В. Паули, один из основопо
ложников квантовой механики, создатель квантовой природы поля, в свое время
рассуждал о двух пограничных представлениях, которые оказались исключитель
но плодотворными в истории человеческой мысли. Один предел – представление
об объективном мире, закономерно развертывающемся в пространстве и времени,
независимо от какого бы то ни было наблюдающего субъекта. Другое – представ
ление о субъекте, мистически сливающимся с мировым целым настолько, что ему
не противостоит уже никакой объект, никакой объективный мир вещей. Где-то по
середине между этими двумя пограничными представлениями и движется чело
веческая мысль, и наш долг, по убеждению В. Паули, – выдерживать напряжение,
исходящее из этих противоположностей (
Кара-Мурза
2011: 97).
Очевидно, сегодняшнее время настоятельно требует расширения границ научно
го знания, создания универсально-новаторских моделей исследования, сочетающих и
онтологические и рационально-логические методы. В защиту права на существование
подобной «сочетательной» методологии следует напомнить, что западно-европейская
наука возникла и выросла на средневековом древе христианства, в кабинетах и ке
льях схоластиков. И это не случайная антиномия истории. В течение многих столетий
средневековая религиозная мысль превращалась в систему знаний, сформированную
неизбежной рационализацией веры. Рационализация религиозных представлений –
это попытка теоретического обоснования христианского мировоззрения, то есть его
доказательная защита. Отталкиваясь от церковных догм, монахи и ученые-схоласты
действовали в сфере логических построений, создавая структуры теории. Более того,
именно схоласты положили начало системе цитирования и ссылок, которая позднее
была взята на вооружение наукой и составила ядро будущей информационной систе
мы знания (
Кара-Мурза
2011: 98–99). И как бы ни казалось маловероятным, но такой
институт католицизма как инквизиция стал мощным катализатором в развитии раци
онального мышления. Это подчеркивал М. Фуко, утверждавший – как математика в
Греции родилась из процедур измерения и меры, так и науки о природе, во всяком
случае, частично, родились из техники допроса в конце Средних веков, то есть ве
ликое эмпирическое знание имеет свою операционную модель во всеохватывающем
изобретении инквизиции (
Кара-Мурза
2011: 99).
Действительно, методологические исследования инквизиции – ее технологии
допросов в поисках убедительной истины привели к мягко-позитивистской пе
регрузке католического вероучения, став одним из «толчков» в развитии запад
но-европейского рационализма. Поворотным событием в средневековой истории
западно-европейского христианства стали церковно-канонические перемены в су
дебной и богословской практике испанской инквизиции. Так, в начале XVII века
светский суд Лагорно (Наварра) начал самостийную, невиданную по размаху кам
панию борьбы с ведьмами и колдунами. Всемогущая испанская инквизиция, рев
ностно относившаяся к своему авторитету, немедленно послала в провинцию трех
инквизиторов и двух судей, чтобы они составили отчет о происходящем. Послы
Высшего Совета Инквизиции были поражены легковерием и невежеством судей,
а также масштабам репрессий. Начался процесс, который возглавил начинающий
инквизитор-иезуит Алонсо де Салазар Фриас, юрист по образованию. Собрав
11000 страниц доказательных материалов, анализирующих правовые действия
светских судей Лагарно, Алонсо де Салазар, не отрицая напрямую явление «ве
довства», тем не менее доказал, что телесных проводников демонических сил –
ведьм и колдунов не существует. Сделал он это в полном соответствии с нормами
позитивистского научного метода, опередив свое время. Убедительные выводы де
Салазара об отсутствии реальной связи падших духов с «колдунами» и «ведьма
ми» поддержали архиепископ Толедо Великий инквизитор де Сандоваль, а затем
и Высший Совет Инквизиции
. Данное решение носило очевидный прагматиче
ски-прикладной характер, ведь признание существования колдунов и ведьм созда
вало неопределенность в церковно-следственном процессе из-за «ненадежности»
доказательной базы. Процесс в Логороно 1610 года стал воистину революционным
шагом, учитывая, что в течение XV–XVII в. «охота на ведьм» в Европе породила
разработанную юриспруденцию, когда неверие в бытие ведьм объявлялось с цер
ковной кафедры преступлением против Бога. Парадоксально, но именно испанская
инквизиция, оперируя инструментом логических умозаключений, приостановила
репрессии против «колдунов» в католических Испании, Португалии и Италии.
Наибольшее количество жертв «ведовства» было зафиксировано в протестантских
государствах, при этом зачастую инициаторами жестоких расправ были не духов
ные власти, а народ и сумасбродные правители. Так, например, принцы Бамберга и
Вюрцбурга всего за одно десятилетие XVII века казнили по собственной инициати
ве полторы тысячи человек. Как видим, методологически-доказательной «аннули
рование» факта «взаимодействия» демонов и людей, утвержденное богословской
элитой католицизма, несколько вытеснило западных христиан-католиков, скажем
так, – от классической христианской картины мироздания, пронизанного беско
нечными нападками неисчислимого легиона падших духов. Но прагматическое
отступление от психо-физических проявлений демонологии, то есть от одного из
основополагающих учений христианства, создало разрешительный момент в раз
витии рационального мышления, одновременно сбалансировав социально-этиче
ские взаимоотношения между католической церковью и пасомыми ею народами.
На православном Востоке и, в частности, на Руси не было и не могло быть по
добных схоластически-доктринальных попыток рационализации веры. Будучи усво
енным в завершенных церковно-догматических формах, русское Православие «са
мозакрылось» в глубинах безмолвного молитвословия и иконосозерцания, породив
особый вид образно-метафизического мышления, ярко выраженного в националь
ной средневековой культуре. Но очевидно, что в Православии также присутству
ет своя онтологическая логика, своя – святоотеческая традиция «рационализации»
Богопознания. Она отражена в ортодоксальных Таинствах Церкви, в литургических
текстах, в молитвенных озарениях исихазма, в архетипических установках религи
озного богомыслия православных, где выше разума почитается духовная мудрость
специфическое экзистенциально-эмпирическое осмысление реальности, бескон
фликтно соединяющее Божественное Откровение и естественное знание, разум и
веру, «дольнее» и «горнее». Понять подобный тип мышления, рационализирован
ный духовным знанием Отцов Православной церкви, для которых разум являлся
лишь силой, приемлющей истину, значит понять и логику русской истории и мен
тальную загадку ее главного творца – русского народа. При таких онтологических
законах Православия, раскрывающихся лишь по мере возрастания духовного опыта
религиозной личности, определение ментальной самобытности целого народа, со
стоящего из совокупности подобных личностей – представляется задачей, превыша
ющей возможности одних лишь историко-этнографических методов исследования,
но требующей привлечение целого спектра наук: психологии, генетики, социологии,
лингвистики, философии и, конечно, – богословия и всего наследия ортодоксально
ориентированной духовно-религиозной литературы.
Подчеркнем, – современные научные тенденции к «всеохватности» естественного
и гуманитарного знания не новы. Они стремительно развились еще в начале ХХ века и
сразу же обнаружили общемировой характер. Наука новейшего и постмодернистского
времени универсальна по своему духу. Все происходящее в мире подвергается наблю
дению, рассмотрению, исследованию – явления природы, действия или высказывания
людей, их творения и судьбы. Религия, а также религиозное самосознание личности
и народов становится объектом исследования. И не только реальность, но и все мыс
лительные возможности человека становятся предметом изучения. Постановка во
просов и процессы исследования не знают предела. И сегодня наука пытается даже
изучить такое невидимое и неощутимое явление как человеческая душа в контексте ее
физических и духовно-сущностных потенций (
Известно, что в науке нет абсолютных авторитетов, потому, что источником лю
бого знания является бесконечно раскрывающаяся видимая и невидимая реальность.
Можно допустить, что сам по себе процесс познания непредсказуем и в своей конеч
ной цели и в своих теоретических мотивациях, так как он сопряжен с изменчивым
интеллектуально-духовным состоянием субъекта познания, то есть с личностью
исследователя. Г. Вейль полагал, что познание никогда не начинается с оснований
науки или с ее философского обоснования, а начинается как бы с середины, и далее
развивается не только по восходящей, но и по нисходящей линии, теряясь в неиз
вестности (
1968: 8). Исходя из этого положения, можно допустить и третий
исход познавательской деятельности, когда добытое знание становится ступенью,
по которой человек восходит на высоту веры, и как скоро достигает оной, более уже
не нуждается в нем (Преподобный 1993: Сл. 25).
При этом сам акт «добычи знания» даже в точных науках обнаруживает все более
очевидный элемент иррационального. Речь идет о таком таинственном феномене
человеческого мышления, как «неявное» знание. Многие выдающиеся ученые – фи
зики, математики, химики, – являлись носителями этого «неявного», «неформализу
емого» знания, а также так называемого «мышечного мышления», когда исследова
тель ощущает себя объектом исследования. Так, А. Эйнштейн говорил, что старался
«почувствовать», как ощущает себя луч света, пронизывающий пространство и уже
за тем искал способ формализовать изучаемое явление в физических понятиях (
ра-Мурза
2011: 90). Английский писатель и философ ХХ в. А. Кёстнер, специализи
ровавшийся на проблемах научного творчества отмечал, что вопреки популярному
мнению, согласно которому ученые приходят к открытию, размышляя в строгих,
рациональных, точных терминах, многочисленные свидетельства указывают, что
ничего подобного не происходит. Так, в 1945 г. в Америке Жак Адамар организовал
в национальном масштабе опрос выдающихся математиков по поводу их методов
работы. Результаты показали, что все они, за исключением двух, не мыслят ни в сло
весных выражениях, ни в алгебраических символах, но ссылаются на визуальный,
смутный, расплывчатый образ. Эйнштейн был в числе опрашиваемых, и отметил
следующее – слова языка, написанные или произнесенные, не играют никакой роли
в механизме мышления, который полагается на более или менее ясные визуальные
образы и некоторые образы мускульного типа, а то, что принято называть полным
сознанием – есть ограниченный в своих пределах случай, который никогда не может
быть законченным до конца (
Кара-Мурза
2011: 90). Суммируя свои аналитические
наблюдения за методами творческого мышления – как научного, так и художествен
ного, А. Кёстлер подчеркивал, – вербализированное мышление и сознание в целом
играет только подчиненную роль. Опрошенные Ж. Адамаром ученые фактически
единодушно подчеркивали спонтанность интуиции и предчувствий, бессознатель
ность их происхождений, которые они затруднялись объяснить (
Кара-Мурза
2011:
91). Таким образом, в сфере научного познания отчетливо выявляется значительный
элемент иррационального, когда ученый, столкнувшись с трудной проблемой, от
ступает к дословесному уровню умственной активности, отступая от конкретного
вербализованного мышления к интуитивно ощущаемому, смутному образу.
С идеалистических позиций можно согласиться с тем, что иррациональная спо
собность достигать предельных высот творческого озарения присутствует в нас по
тому, что мы, по слову св. Иоанна Кронштадтского, как в воздухе, находимся в Бо
жественном разуме, который и дает нам способность мыслить, дает атмосферу для
мыслей (Священник 2010: 17). А далее действует свободная воля человека – идти в
своем познании вверх или спуститься вниз, теряясь в неизвестности. В любом слу
чае конфронтационное разделение путей познания – естественно-эмпирического и
интуитивно-религиозного обедняет обе сферы, не давая возможности проявиться ис
тине во всей ее доступной человеческому разуму полноте. Очевидно, что одной из
дерзновенных задач будущего и будет попытка создания таких системных моделей
исследования, которые будут свободны от строго регламентированных секулярных
установок познавательного процесса. Выработка универсальных систем познания –
цель и гуманитарных и естественных наук. Например, физика изучает процессы ма
кро- и микрокосмоса, опираясь помимо прочих – на общую теорию относительности
и законы квантовой механики. Общая теория относительности описывает гравитаци
онное взаимодействие и крупномасштабную структуру вселенной, то есть структуру
в масштабе от нескольких километров до 1 с 24 нулями. Квантовая механика имеет
дело с явлениями в крайне малых масштабах, таких как одна миллионная одной мил
лионной сантиметра. До последнего времени считалось, что эти две теории несовме
стимы, так как не могут быть одинаково применимы к разномасштабным явлениям
макро и микрокосмоса. Но физики справедливо полагали, что существует некая еди
ная теория, которая может примирить эти обе части знания. И в результате послед
них исследований выяснилось, что квантовая теория «работает» во всех масштабах.
Более того, многие физики приходят к мнению, что теория относительности должна
уступить место другой – более глубокой теории, в которой отсутствуют параметры
пространства и времени. Как полагает профессор Оксфордского университета и На
ционального университета Сингапура, физик Влатко Ведрал, создавший имя в науке
изучением микроскопических физических систем, развитие квантовой механики ока
залось применимой ко всем объектам вселенной, включая людей. Это может приве
сти к таким неожиданно-парадоксальным открытиям, что человечество окажется на
пороге невиданного сверхтехнологического рывка. Не исключено, что эти открытия
будут иметь, в том числе, и религиозное измерение (
Ведрал
В гуманитарных науках, изучающих социогенный и антропогенный законы раз
вития мировых цивилизаций, также есть свое загадочное «квантовое» явление, все
более усложняющееся по мере его постижения – это невидимые духовно-смысловые
импульсы, направляющие историческую парадигму бытия народов. Образно говоря,
подобные духовные энергии представляют собой непрерывную, неубывающую эма
нацию культурного сгустка-ядра, лежащего в основании цивилизационной судьбы ми
ровых этносов. Поэтому, чтобы понять и системно описать объективное содержание
исторического процесса, например, – историю России, - необходимо исследовать, пре
жде всего, это ядро, одухотворяющее и оживляющее «плоть» национальной культуры.
Но при этом недостаточно умозрительно проникнуть в метафизику культурообразу
ющих идей, угадав или уяснив их специфическое содержание. Важнее увидеть то,
как тот или иной этнос сублимировал эти метафизические смыслы в противоречивых
процессах земного бытия. Вероятно, для того, чтобы достигнуть подобной остроты,
точности научного «видения» русской истории и культуры, ученому необходимо не
только быть религиозной личностью, но также стать сострадающей и понимающей
частью народа, превратиться в личностно-подвижнический элемент его традиции.
Представляется, православный ученый может и должен использовать важнейший
принцип феноменологических подходов в изучении духовной реальности – призна
ние феномена сверхъестественных и сверхразумных начал жизни
. Феноменологи
ческие установки познания отвергают секулярно-материалистические требования
исключения трансцендентных аспектов процессов материальной действительности.
Но чтобы осмыслить проявления трансцендентной сверхбытийности, открываю
щейся человечеству как Божественный «месседж», Откровение, ученый должен глу
боко проникнуться этно-религиозной традицией его прочтения. Для православного
исследователя такой традицией может быть только ортодоксально-церковный опыт
Богообщения. И оценка подобного опыта должна совершаться в духе самой предан
ной и бескорыстной любви к истине. Именно верность истине обязывает любого
христианского ученого - будь то историк, социолог, философ, антрополог и пр., – не
быть ценностно или религиозно нейтральным. Верность своей духовной традиции
дает определенные преимущества исследователю, потому что его личная вовлечен
ность в существо традиции дает ему тот опытный критерий, который позволяет по
стигать и оценивать религиозные архетипы и своих, и других конфессиональных
этносов. А если сказать еще более определенно, – чтобы действительно увидеть «из
нутри» уклад, традиции, ценности православных этносов, ученому самому необхо
димо мыслить и жить по-православному.
Известные западно-европейские ученые ХХ в. настаивали, что осмысление ду
ховной реальности не должно быть только научным. Так полагали даже экзистен
циалист К. Ясперс, герменевт Г.-Г. Гадамер, избегавшие теологии. В этом были
убеждены авторитетные западные социологи и историки религии, такие как И. Вах,
Р. Зэнер. Например, Зэнер считал, что внутренне отчужденный от религиозной тра
диции наблюдатель и аналитик, регистрирующий и оценивающий лишь те факты,
которые он заметил со своей дистанции, скорее всего создают ложный образ тра
диции. Внимательно относясь к тому, что сам предмет свидетельствует о себе, Зэ
нер отверг методологическое требование быть на дистанции от предмета и выбрал
диспозицию к соучастию, открытость к объекту исследования (
Василенко
2009: 73).
У древних Отцов Православной церкви было присловие, приписываемое св. Ма
карию Египетскому – «Иное дело рассуждать о трапезе, и иное – насытиться ею».
Действительно, можно ли «отстраненно», «объективно», «беспристрастно», прене
брегая «духовным насыщением», рассматривать в академическом труде, например,
феномены чудес о православных иконах, изменивших ход русской истории, как это
было в случае с чудесами от икон Владимирской и Казанской Божией Матери? Воз
можно ли обнаружить посредством позитивистско-секулярных методов познания
пассионарно-религиозный потенциал, скрытый в глубинах менталитета и духовных
озарений русских, в откровениях их святых, писателей, поэтов, мыслителей? Ведь
если ученый-гуманитарий, изучающий социо-религиозные константы российской
цивилизации, в своем научном творчестве «уклоняется» от духовно-интеллекту
ального сопереживания истинам Православия, (демонстрируя некую негласную
этику научной беспристрастности), то в этом случае он сможет обнаружить лишь
набор внешних признаков рассматриваемого явления, но не его коренную сущность.
И даже если такой ученый скрупулезно соберет и систематизирует все внешние
признаки цивилизационной специфики русской истории и культуры, то у него не
получится объективной научной картины. Он все равно останется за пределами
изучаемых явлений, так как у такого секулярномыслящего исследователя будет от
сутствовать основной метод постижения метафизических идей, вложенных в ядро
русской культуры – личный опыт их переживания. Из подобных методологических
подходов, непонимания, а возможно, органического неприятия религиозного куль
турного архетипа русских рождаются научные концепции, в которых утверждается
несамостоятельность, размытость, деструктивная амбивалентность и даже марги
нальность самого типа русской культуры (
Лубский
Отстраненность от метафизических основ этно-религиозного архетипа русских
позволяет некоторым ученым, даже например, утверждать, что российский тип куль
туры «характеризуется» иллюзорностью, проявляющейся в том, что маргинальность
самой культуры выдается за «всечеловечность» (
Лубский
Очевидно, что основные побудительные мотивы истории лежат в области духа,
воплощением которого является культура. Согласимся с мнением Й. Хейзенга, по
лагавшего, что события, которые мы хотели бы объяснить в их взаимосвязи, мож
но рассматривать в противоположных парадигмах добродетели и греха, глупости и
мудрости, силы и права, интереса и идеи, да еще в масштабах, которые позволяют
наши собственные образование и мировоззрение (
Нарочницкая
2003: 14). Философ
считал, что необходимо установить, с каких позиций исследователь имеет право су
дить и происхождение самих позиций. Он также утверждал, что только культура,
понимаемая им в духе О. Шпенглера как порождение человеческого духа, позволяет
выделить человеческие сообщества в пространстве и времени в качестве единых
организмов в исторической жизни человечества (
Нарочницкая
В многопланово-обобщающем взгляде на историю заключается поиск ее побуди
тельного мотива, а также представлений о том, что придает ей смысл и оправдание
как с точки зрения переживающего и делающего ее человека, так и с позиций изуча
ющего ее историка (
Нарочницкая
2003: 15). Русская история и культура базируются
на ценностях православного мировоззрения. Поэтому для ученого, исследующего
феномен российской цивилизации и культуры, важно во всей доступной для него
полноте проникнуться – хотя бы интеллектуально! – православными идеалами жиз
ни, чтобы его личные профессиональные интересы по-настоящему совпали с духов
ными установками и системой ценностей изучаемой им исторической реальности.
Только при этих условиях, когда стремление к исторической истине направляется
на высшие цели, которые только в состоянии себе представить носитель культуры
в соответствии со своими моральными и интеллектуальными способностями, пра
вославный исследователь может профессионально – объективно превосходить свет
ского историка или этнографа-материалиста.
В заключении отметим следующее. Безусловно, рассмотренные выше принципы
предлагаемой методологии религиозных исследований, носят на сегодняшний день
всего лишь прогностический характер. Возможно, это идеал будущего науки. А пока
перед гуманитарной наукой и, в частности, – религиозной этнологией высится боль
шой массив неразрешенных методологических проблем, настоятельно требующих
своего осмысления и решения. В число этих важных, а для кого-то спорных или
просто «болезных» проблем входят следующие вопросы:
более четкое определение статуса этнорелигиозных моделей исследования в
ряду других, традиционно-укоренившихся методологических концепций гу
манитарного знания;
полноценный научный допуск систем анализа, сочетающих религиозно-ми
ровоззренческие установки ученого с логико-когнитивными принципами на
учного мышления;
закрепление в терминологическом обороте гуманитарных наук таких поня
тий как Творец, Бог, чудо, вера, святость в качестве существующих феноме
нов реальности;
мера социо-культурного соответствия профессионального интереса учено
го-гуманитария с объективно проявленными, то есть подлинными, а не ми
фологизированными установками традиционной культуры.
Сразу же подчеркнем, – постановка данных проблем никоим образом не касается
самого существа религиозной истины, заложенной в монотеистических системах и
находится вне обсуждения гуманитарного знания. В данном тексте я лишь пыталась
вот таким напряженно-дискуссионном способом поставить проблему личностного
мировоззрения ученого как фактора, так или иначе определяющего цели и качество
научного творчества. Но самое главное, благодаря глубокоуважаемому рецензенту
С.В. Чешко, я смогла открыто отстаивать равночестное право религиозно мысляще
го ученого на включение в систему академических исследований понятие Творца
как достоверно проявленной трансцендентной Силы, конкретно и ясно преломлен
ной на цивилизационных путях человечества.
Примечания
РККА – Рабоче-крестьянская Красная армия.
Многостраничный архив с отчетом де Салазара от 1610 года был впервые изучен во второй
половине ХIХ века Генри Чарльзом Ли (1825–1909), автором многотомного исследования
«Инквизиция в Испании». Более подробно об отчетном тексте трибунала в Логроньо можно
ознакомиться в сборнике «Бич и молот. Охота на ведьм в XVI–XVIII вв.» Пер с английского
Масловой; сост. и предисловие Н. Горелов. СПб.: Азбука-классика. 2005.
Феноменология – букв.учение о феноменах. Имеется в виду философское направление I половины
ХХ века, основанное Э. Гуссерлем (1859–1938), считавшего, что задачей философии является
интуитивное познание идеальных сущностей-феноменов, непосредственно данных сознанию.
Источники и литература
Циркулярное письмо
1997 – Циркулярное письмо ЦК РКП(б) № 30 «Об отношении к ре
лигиозным организациям» от 16 августа 1923 г. // Архивы Кремля. Политбюро и Цер
ковь 1922–1925 гг. Новосибирск – Москва: Сибирский Хронограф, РОССПЭН, 1997. С.
Постановление Пленума
1997 – Постановление Пленума ЦК РКП(б) о перегибах в церков
ной политике местных властей Грузии. Из протокола заседания Пленума № 8 п. 2
с. от
27 октября 1924 г. // Архивы Кремля. Политбюро и Церковь 1922–1925 гг. Новосибирск;
Москва: Сибирский Хронограф, РОССПЭН, 1997. С. 453.
Василенко
2009 –
Василенко Л.И.
Введение в философию религии. Курс лекций. М.: ПСТГУ,
Вейль Г.
Симметрия. М., 1968.
Ведрал
Ведрал Влатко
. Жизнь в квантовом мире // В мире науки, 2001. № 8. С. 14–21.
Дайте нам 2009 – «Дайте нам от елея вашего». Советы духовников. Саратов, 2009.
Кара-Мурза
2011 –
Кара-Мурза С.Г.
Кризисное обществоведение. Ч. I. Курс лекций. Науч
ный эксперт. М., 2011.
Кожинов
Кожинов В.В
. Грех и святость русской истории. М.: Яуза-Экспо, 2006.
Корешкин
2004 –
Корешкин А.А.
Вставайте, люди русские. Путь России. М.: Яуза-Экспо,
Лубский
2000 –
Лубский А.В.
Культура Российской цивилизации // Культурология. Научн.
ред. Драч Г.В. Ростов-на-Дону: Феникс, 2000.
Нарочницкая
2003 –
Нарочницкая Н.А
. Россия и русские в мировой истории. М.: Междуна
родные отношения, 2003.
Преподобный
1993 – Преподобный
Исаак Сирин
. Слова подвижнические. М., 1993.
Россия и СССР 2001 – Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери Вооруженных сил / под ред.
Г.Ф. Кривошеева. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.
Святейший
2012 – Святейший Патриарх
. Историческая роль русского народа совер
шенно особая // Русский вестник, 2012. № 26. С. 1–2.
Священник
2010 – Священник
Даниил Сысоев
. Пять огласительных бесед. М.: Миссионер
ский Центр им. иерея Д. Сысоева, 2010.
1968 – Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Республика, 1968.
2015 –
Казьмина О.Е.
Некоторые размышления о статье К.В. Цеханской «Феномен
религиозности русских в годы Великой Отечественной войны» и о взаимоотношениях
науки и религии // Вестник антропологии, 2015. №4 (34). С. 172–178.
Чешко
2015 – Чешко С.В. Кесарю кесарево // Вестник антропологии, 2015. №
4 (34).
References
Cirkulyarnoe pis’mo CK RKP(b) № 30 «Ob otnoshenii k religioznym organizaciyam» ot 16 av
gusta 1923 g. // Arhivy Kremlya. Politbyuro i Cerkov’ 1922–1925 gg. Novosibirsk; Moskow:
Postanovlenie Plenuma CK RKP(b) o peregibah v cerkovnoj politike mestnyh vlastej Gruzii. Iz pro
tokola zasedaniya Plenuma No 8 p. 2s. ot 27 oktyabrya 1924 g. // Arhivy Kremlya. Politbyuro i
Cerkov’ 1922–1925 gg. Novosibirsk – Moskow: Sibirskij Hronograf, ROSSPEHN, 1997.
Vasilenko L.I.
Vvedenie v �loso�yu religii. Kurs lekcij. Moscow: PSTGU, 2009.
Vejl’ G.
Simmetriya. Moskow, 1968.
Vedral Vlatko
. Zhizn’ v kvantovom mire // V mire nauki, 2001. No 8. Pp. 14–21.
«Dajte nam ot eleya vashego». Sovety duhovnikov. Saratov. 2009.
Kara-Murza S.G. Krizisnoe obshchestvovedenie. Chast’ pervaya. Kurs lekcij. Nauchnyj ehkspert.
Moskow, 2011.
110
Kozhinov V.V.
Grekh i svyatost’ russkoj istorii. Moskow: Yauza-Ehkspo. 2006.
Koreshkin A.A.
Vstavajte, lyudi russkie. Put’ Rossii. Moskow: Yauza-Ehkspo, 2004.
Lubskij A.V.
Kul’tura Rossijskoj civilizacii // Kul’turologiya.
Drach G.V
. (ed.) Rostov on don: Fe
Narochnickaya N.A.
Rossiya i russkie v mirovoj istorii. Moskow: Mezhdunarodnye otnosheniya,
. Slova podvizhnicheskie. Moskow, 1993.
Rossiya i SSSR v vojnah HKH veka. Poteri Vooruzhennyh sil. G.F. Krivosheeva (ed.). Moskow:
Svyatejshij Patriarh
. Istoricheskaya rol’ russkogo naroda sovershenno osobaya // Russkij
Daniil Sysoev
. Pyat’ oglasitel’nyh besed. Moskow: Missionerskij Centr im. iereya
Cheshko S.V.
Ehtnicheskaya politika v Rossijskoj imperii i v USSR: istoricheskie, politicheskie i
pravovye aspekty // Vestnik antropologii, 2014. No. 1 (27). Pp. 7–22.
Yaspers K.
Kaz’mina O.E.
Nekotorye razmyshleniia o stat’e
K.V. Tsekhanskoi
Fenomen religioznosti russkikh
v gody Velikoi Otechestvennoi voiny’» i o vzaimoot-nosheniiakh nauki i religii // Vestnik
K.V.
Tsehanskaya.
Controversial issues of scienti�c methodology in ethnoreligious
researches (A Reply to opponents).
This work is the author’s respons to the reviews to the article «Russian Religiosity in the Great
Patriotic War», published above. Responding to the criticisms of opponents, the author offers his
vision of the problems of relations between secular-rational and phenomenological approaches
in the humanities. Article aims to show that science and religion are not antagonists either in
vivo or in the humanities. Irrational, intuitive, metaphysical perception of reality can expand
and enrich the logical-cognitive model of scienti�c thinking. Science and religion are not the
phenomenology, transcendental, associative methodology, worldview.
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
УДК 061.3
М.В. Васеха
МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНГРЕСС ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК*
Международные конгрессы исторических наук (International Congress of His
torical Sciences или ICHS) проводятся с 1900 года. Первый Конгресс состоялся в
Париже под официальным названием «Международный конгресс сравнительной
истории». С тех пор событие происходит один раз в пять лет, однако порядок нару
шался во время двух мировых войн. Начиная с 1926 года, подготовкой и проведе
нием конгрессов занимаются постоянный Международный комитет исторических
наук и Национальный комитет историков той страны, где проходит Конгресс. В
1970 году XIII Международный конгресс исторических наук состоялся в Москве.
По идеологическим соображениям его проигнорировали учёные из США и Ве
ликобритании. В целом, в работе Конгрессов находит отражение общее развитие
исторической науки – смена исторических школ, ведущей проблематики, борьба
методологических направлений и т.д.
Впервые за более чем столетнюю историю существования Международный
конгресс исторических исследований – самое влиятельное академическое событие
мирового исторического сообщества – состоялся в Азии, в городе Цзинань, Китай.
В 2015 году (23-29 августа) это мероприятие посетило 2600 ученых, 1500 из кото
рых – китайские историки и 900 исследователей из 88 других стран. Конгресс стал
большим событием не только для всех историков, но и для Китая как принимающей
страны в целом. Работа конгресса и его основные темы освещались в китайской фе
деральной прессе и на центральном китайском телевидении. Для широкой публики
Китая мероприятие позиционировалось как «Олимпийские игры историков».
Нельзя не отметить, что в связи с таким пристальным вниманием к событию,
Конгресс был организован на беспрецедентно высоком уровне. В адрес XXII Кон
гресса было отправлено поздравительное письмо президента КНР Си Цзиньпина, в
котором президент выражал уверенность, что историки не только могут, но и долж
ны влиять на будущее человечества. Лю Янг Донг, вице-премьер Государственного
Совета Китая, лично посетила церемонию открытия и произнесла приветственное
слово к участникам Конгресса. Янг Донг высказала мысль о том, что понимание
современных процессов в Китае возможно только через призму его исторического
прошлого, поэтому одна из основных тем «Китай в глобальных перспективах» чрез
вычайно ценна не только для профессиональных историков, но и для всей страны в
целом. Выступавшие далее Цанг Хайпенг (президент ассоциации китайских исто
Васеха Мария Владимировна
– младший научный сотрудник Института этнологии и антропо
логии РАН. Эл. почта: maria.vasekha@gmail.com.
* Работа поддержана Грантом РНФ № 14-18-03090 «Измерение рисков межэтнических отноше
ний в регионах Российской Федерации. Разработка теории и междисциплинарного подхода».
112
риков), Гуо Шункинг (губернатор провинции Шаньдун) и Ванг Вейгуанг (президент
Китайской академии социальных наук) также подчеркнули в своих речах, что для
Китая большая честь принимать XXII Конгресс историков, поскольку здесь история
и исторические исследования занимают особое место.
Марьятта Хьетала, президент Международного комитета исторических наук, в
своем обращении к мировому историческому сообществу, заострила внимание на
новых вызовах, стоящих перед профессиональными историками, сформулировав их
в три основные группы.
Первое.
Рост конкуренции в научном поле. Сегодня историкам приходится со
ревноваться за финансирование исследований с представителями смежных дисци
плин. Должны ли историки более тесно сотрудничать с другими специалистами в
области гуманитарных, культурологических, социологических и музейных исследо
ваниях? Мой ответ – да.
Второй
вызов
для современного исторического сообщества связан с возраста
ющей ролью средств массовой информации. Академическим исследованиям прихо
дится состязаться с популярными формами репрезентации истории – фильмами,
телепередачами и пр., созданными непрофессиональными любителями истории.
Может ли это привести к тому, что современная история будет написана сцено
графами, режиссерами и продюсерами, например, CNN или BBC? Сегодня дискус
сионные форумы, фильмы и документы из Интернета оказывают большее влияние
на представления о прошлом, чем наши статьи, книги и другие публикации. Часто
журналисты и сотрудники СМИ в целом, не понимают разницы между професси
ональными и непрофессиональными историками. В связи с этим мы обязаны рас
пространять результаты наших исследований на более широкую аудиторию. Мы
должны постоянно обращать внимание СМИ на необходимость консультаций с
профессиональными экспертами в области истории и ознакомление с новейшими
историческими интерпретациями и фактами, касающимися поднимаемых ими
тем. Заметьте, здесь многое зависит именно от нас самих.
Третий вызов
– это необходимость быть в курсе новейших трендов, предлагать
новые, актуальные исследовательские темы и методы. Сегодня важно задать
ся вопросом, каким образом можно привлечь ученых, в особенности молодых, для
участия в конференциях, слушать «живые доклады», если обширную информацию
можно найти в Интернете. Я оптимистка и уверена, что такие формы контактов
и взаимодействия ученых как конференции, встречи, работа в группах – наилучший
способ стать профессионалами. На мой взгляд, ни Facebook, ни Twitter не могут
заменить непосредственное общение с коллегами из других стран и континентов».
Свою речь Марьятта Хьетала закончила уверенностью в том, что историческое
сообщество сможет преодолеть все вызовы времени.
Организаторы Конгресса особенно подчеркивали, что в 2015 году, во многом бла
годаря финансовой поддержке Шаньдунского Университета, голландского фонда
PVWF и специального фонда мобильности ICHS, впервые за всю историю суще
ствования Конгрессов удалось пригласить исследователей из развивающихся стран
и молодых ученых. Этот факт особенно важен в силу того, что за Международным
конгрессом закрепилась репутация мероприятия, которое посещают, по большей ча
сти, представители «старой школы». А в этот раз была представлена самая широкая
палитра направлений в исторических исследованиях – от «классических» историче
113
ских тем до мультидисциплинарных исследований, в том числе многие из таких, ко
торые выполнены в поле с помощью методов социальной антропологии, этнологии,
социологии, фольклористики, демографии и других наук.
Стирание границ между гуманитарными дисциплинами породило ряд глубо
ких и многомерных социально-исторических тем, включая исследования в области
истории повседневности. Так, например, главными секциями Конгресса в этом году
стали «Историзация эмоций» и изменения обществ в глобальной перспективе благо
даря устной истории «Изменение ценностей – ценность изменений», а также акту
альная сегодня тема «Цифровой поворот в истории». В ранг «основных» тем в этом
году были также выдвинуты «Революции в мировой истории: сравнения и связи» и
проблематика, касающаяся исторических исследований в Китае – «Китай в глобаль
ных перспективах» и «Китайская историография 1978–2008 гг.».
На 27 специальных сессиях обсуждалась самая разнообразная проблематика. На
Конгрессе работало несколько сессий, посвященных вновь актуальной проблема
тике «холодной войны», а также заседания, посвященные истории международных
выставок, использованию истории в туристической индустрии, футболу в зеркале
глобальной истории; работали сессии «Колдовство и предсказания в ранних госу
дарствах», «Музыка и Нация», «Поколение бэби-бумеров?» и другие.
Относительно новы теоретические проблемы, касающиеся «городского» и «де
ревенского», незримой границы между этими понятиями. Эти сюжеты обсуждались
участниками сессии «Городские деревенщики: повседневность, досуг и социалисти
ческие города», посвященной урбанизации, проходившей в ряде стран по «советско
му типу». Организатору сессии, представителю Венгерской академии наук Шандору
Хорвату удалось объединить усилия не только исследователей из России и Европы,
Не менее интересными были доклады сессий «С лошади в космос: технологи
ческий прогресс и социальное развитие», «Ностальгия в историческом сознании и
культуре», «Старые традиции в глобализованном мире», «Польза и злоупотребление
историей». Немало сессий и круглых столов было посвящено исторической памяти,
конструированию коллективных идентичностей, политическим ритуалам, символам
и празднованиям. Отдельные круглые столы были посвящены публичной истории.
Пожалуй, исчерпывающе широко, в ряде специальных и объединенных сессий и
круглых столов была представлена на Конгрессе гендерная проблематика, исследо
вания семьи и детства и историческая демография.
Вообще на Конгрессе неоднократно произносилось «впервые». Так, например,
именно на XXII Конгрессе была вручена Международная Премия в области исто
рии. Первым обладателем столь высокой международной профессиональной награ
ды стал французский историк Серж Грузинский, выдающий ученый, специализи
рующийся в области истории Латинской Америки XVI–XVIII вв. Грузинский стал
пионером в области развития глобальной, транснациональной истории, ныне широ
ко представленной в различных областях исторического знания. Президент Между
народного комитета исторических наук Марьятта Хьетала отметила, что целью пре
мии является чествование историка или группы историков, которые отличились в
области исторических исследований, публикациях, преподавании истории, сделали
важный вклад в развитие исторической науки. Президент подчеркнула, что Премию
в области истории можно сопоставить c наивысшими научными наградами – с Нобе
114
левской премией или премией Филдса за особые достижения в математике.
Безусловно, самым большим достижением Конгресса стала возможность лично
встретиться ученым-историкам различных стран и континентов, принять участие
в дискуссиях по инновационным проблемам, методологическим подходам и срав
нительным методам исторического исследования. Сегодня существует ряд трудов
по истории проведения, исследовательской проблематики и дискуссионных осо
бенностях на Международных исторических конгрессах в ХХ веке, по этой теме
защищена далеко не одна диссертация. В связи с этим каждый участник Конгрес
са
– профессиональный историк понимал, что 23–29 августа 2015 года он не только
представлял результаты собственных исторических исследований, но сам становил
ся частью истории.
115
УДК 655.552
М.М. Герасимова
СОСТОЯНИЕ АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ В РЕСПУБЛИКЕ
БЕЛАРУСЬ (НА ОСНОВАНИИ ТРЕХ МОНОГРАФИЙ):
ТЕГАКО Л.И., МАРФИНА О.В., СКРИГАН
Г.В., ЕМЕЛЬЯНЧИК
ДИНАМИКА АДАПТИВНОЙ ИЗМЕНЧИВОСТИ НАСЕЛЕНИЯ
БЕЛАРУСИ.
Минск: Беларуская навука, 2013. 363 с
САЛИВОН И.И.,
МАРФИНА
О.В.
ФИЗИ
ЧЕСКИЙ ТИП ДРЕВНЕГО НАСЕЛЕНИЯ
БЕЛАРУСИ.
Минск: Белару
ская навука, 2014. 137 с.;
МАРФИНА
О.В.
ИСТОРИЯ АНТРОПОЛОГИ
ЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В
БЕЛАРУСИ.
Минск: Беларуская навука, 2015. 405 с
Целью моего обзора было желание привлечь внимание российского антропо
логического сообщества к работам наших белорусских коллег антропологов, хотя они
должны были бы быть известны у нас в России, благодаря ежегод
ным научно-прак
тическим конференциям, в которых принимают участие, как правило, московские и
петербургские антропологи, и ежегодно выпускаемым сборникам. Но антропологи
ческое сообщество России не ограничивается антропологами Москвы и Петербурга.
Стимулом написания рецензий на вышедшие в свет указанные монографии на
ших белорусских коллег послужило и то, что в этом, 2015 г., исполняется 50 лет
с начала подготовки квалифицированных национальных кадров по специальности
«антропология» и формирования белорусской школы антропологии. В отличие от
многих других бывших республиканских научных центров, с которыми или утра
чены связи, или антропология пришла в упадок, небольшой коллектив белорусских
антропологов, который сейчас административно входит в структуру Института
истории НАН Беларуси, на протяжении всех лет своего существования проводит
комплексные многоаспектные антропологические исследования на территории сво
ей страны. И в этом коллективе, как в капле воды, отразились особенности народа:
трудолюбие, ответственность, доброжелательность.
Рецензируемые работы продолжают традиции российской антропологии, но бе
лорусскую школу отличает в лице отдельных представителей ее и в предлагаемых
публикациях удачное органичное сочетание различных направлений физической
антропологии: ауксологии, популяционной морфологии современного и древнего
населения, исторической антропологии. Отличает белорусскую школу антрополо
гии, я полагаю, что имею право так думать, и ее интегрирующая роль в объединении
широкого спектра специалистов: медиков, психологов, педагогов. Написанные хо
Герасимова Маргарита Михайловна
– кандидат исторических наук, ведущий научный сотруд
ник Центра физической антропологии Института этнологии и антропологии РАН. Эл. по
чта:
gerasimova.margarita@gmail.ru.
116
рошим простым и понятным, но не упрощенным, русским языком, не специфически
специальным, рассматриваемые работы вносят существенный вклад в популяриза
цию антропологических знаний и в формирование гуманитарного экологического
общественного мышления. Тексты рецензируемых книг перекликаются в некоторой
степени друг с другом, но каждая из них имеет соб
ственное значение.
Но, начну по порядку. Первая из рецензируемых
книг посвящена адаптивной изменчивости населения
Беларуси, теме весьма актуальной, интересующей не
только ученый мир, но и широкую общественность,
учитывая печальные последствия для страны Черно
быльской катастрофы. В основу работы легли иссле
дования, разрабатываемые в русле двух больших тем:
«Биосоциальная адаптация человеческих популяций
в связи с воздействием природных и антропогенных
факторов» и «Биологические и социальные факторы
адаптации детей и молодежи Беларуси и России в
современных условиях супериндустриального и ур
банизированного общества». Работа состоит из Вве
дения, трех глав и Заключения. Во Введении, напи
санном Л.И. Тегако, и в 1-ой главе «Окружающая среда. Эволюция и адаптация» три
параграфа из четырех, написанных ею же, особенно ярко проявилось стремление
донести до читателя, не обязательно специалиста, сущность поставленной пробле
мы а именно – важность антропологического изучения изменчивости человека под
влиянием среды, и биологической, и социальной. В значительной степени два пер
вых параграфа представляют собой добротную компиляцию литературных данных
об ароморфозах, связанных с этапами биогенеза, и в частности, поведенческим, био
логическим и социальным адаптациям, связанным с антропосоциогенезом. И в этой
главе совершенно уместным представляется раздел, написанный О.А. Емельянчик,
о стрессе и адаптациях в древних популяциях. Автор придерживается модели физи
ологического стресса, предложенной в 1980-х годах прошлого века американскими
исследователями. Концепция этой модели активно реализуется в работах россий
ских физических антропологов Института археологии РАН (см. например:
Экологи
ческие аспекты палеоантропологических…
1992;
Историческая экология человека
1998). Некоторые патологические реакции скелета, такие как линии Гарриса, стеноз
спинномозгового канала позвоночника, гипоплазия эмали зубов, поротический ги
перостоз, остеопороз и т.д., рассматриваются как маркеры физиологического стрес
са, на основе чего моделируются его причины и результаты. С моей точки зрения,
вполне совпадающей со взглядами Т.И. Алексеевой (
Алексеева
1986) и В.П. Алек
сеева (
Алексеев
1998), основателями экологического направления в отечественной
антропологии, стрессовое воздействие средовых факторов, особенно холодовых
и алиментарных, хронические патологии и болезни, должны рассматриваться, как
свидетельства неблагополучия условий существования индивидуума или популя
ции. Это акклиматизационные сдвиги, которые испытывает группа на первых порах
миграции на новую территорию или резких изменений бытовавших ранее условий
жизни. Но только те изменения, которые перешли в генотип и передаются по наслед
117
ству, можно назвать адаптивными.
В палеоантропологических материалах в этом плане значительный интерес, от
мечается совершенно справедливо в рассматриваемой публикации, представляют
индикаторы, отражающие длительное воздействие среды на популяцию. Это струк
тура смертности и другие демографические параметры, морфометрические харак
теристики массивности костей скелета и пропорции, внутреннее строение длинных
костей и их гистология, хранящие память о своем происхождении. Воздействие всех
средовых и культурных факторов однонаправлено на биологию человека и значи
тельно, вплоть до настоящего времени. Расселение человеческих популяций, их
столкновение с новыми условиями обитания, преодоление и приспособление к но
вым, иногда экстремальным, условиям существования способствовали расширению
генетических адаптационных возможностей и возросшему запасу адаптивной из
менчивости, характерному для вида в целом.
Завершает эту главу параграф, написанный Л.И. Тегако, посвященный обзору
конкретных антропологических исследований в Республике Беларусь в свете про
блем экологии человека.
Следующая глава «Роль средовых факторов в движении населения», написанная
двумя авторами, О.В. Марфиной и О.А. Емельянчик, посвящена демографии древ
него и современного населения Беларуси.
Возрастная структура древних популяций, средний возраст захороненных, соот
ношение различных возрастных классов, уровень детской смертности, дифференци
рованная смертность мужчин и женщин и другие палеодемографические расчеты,
соотносимые с археологическими данными, становятся интереснейшим источником
при изучении образа жизни древнего населения. Так, впервые введенные в науч
ный оборот палеодемографические показатели, полученные в результате изучения
обширного палеоантропологического материала из северных территорий Беларуси,
отражают уровень смертности у населения Полоцкой Земли с XI по XIX вв.
Любопытно, что у сельского населения XI–XIII вв. и XVIII–XIX вв. существен
ных демографических различий не было выявлено, за исключением некоторого уве
личения числа доживших до финальной возрастной когорты у населения конца вто
рого тысячелетия. Сравнение показателей смертности с синхронными показателями
из прилегающих областей Европы, показало, что население Полоцкой Земли нача
ла второго тысячелетия характеризовалось относительно благополучной для эпохи
демографической ситуацией. Более поздняя группа сельского населения выявляет
даже пониженные показатели смертности по сравнению с населением Центральной
Европы. Что касается городского населения XVII–XVIII вв., то для него был харак
терен повышенный уровень смертности мужчин по сравнению с обеими группами
сельского населения, что в сочетании с высоким уровнем травматизма отражает уча
стие мужчин в боевых действиях. Эти цифры представляют интерес не только для
антрополога, но и для историка, поскольку отражают, в известной мере, военно-по
литическую обстановку в стране в это время.
Раздел, посвященный демографической ситуации Республики Беларусь и ее ди
намике, написан О.В. Марфиной. Результаты переписи 2009 г. показали сокращение
численности населения в Республике. Эта отрицательная тенденция демографиче
ского развития естественна, учитывая особые экологические и социально-экономи
ческие условия жизни в Беларуси, начиная со второй половины 80-х годов прошлого
118
столетия. Это уменьшение численности населения характерно не только Беларуси,
но и целому ряду стран Восточной Европы, Литве, Латвии Украине и России. В этот
период зарегистрировано постарение населения, т.е. увеличение во всех регионах
Беларуси доли лиц старшего возраста. Процесс демографического старения насе
ления становится непреложным фактом для развитых стран. К сожалению, анализ
показателей смертности в Республике по основным классам причин показал потери
наиболее молодого, трудоспособного, преимущественно мужского населения из-за
экзогенных факторов. Преобладание же женского населения над мужским и гибель
мужчин в репродуктивном возрасте негативно сказываются на процессе воспроиз
водства населения. Однако, за десятилетие с 1999 г. по 2009 г. было зафиксировано
увеличение рождаемости как городского, так и сельского населения.
Третья глава «Влияние биологических и социальных факторов на адаптационные
особенности в онтогенезе» написана тремя авторами, Г.В. Стриган, О.В. Марфиной
и Л.И. Тегако. В первых двух параграфах этой главы рассматриваются адаптивная
изменчивость физического развития и полового созревания детей и подростков,
а также факторы, влияющие на нее. Авторы акцентируют внимание читателя на
том, что хотя, рост и развитие человека жестко детерминированы наследственно,
реализация генотипа в конкретный фенотип в рамках генетической программы осу
ществляется в условиях определенной среды и является вероятностным процессом.
Авторами отчетливо было показано, что наиболее важными среди биологических
факторов, детерминирующих физическое развитие, является соматотип подростка,
антропометрический статус родителей и масса тела ребенка при рождении. Среди
социальных факторов наибольшая сопряженность морфофункциональных показа
телей физического развития обнаруживается с образовательным статусом матери и
материальным положением семьи, причем влияние факторов социальной среды на
физическое развитие мальчиков выражено сильнее, что естественно, т.к. является
отражением большей сенситивности мужского организма на всех этапах онтоге
неза. Выявленные изменения морфологических показателей физического развития
подростков Беларуси за 80-летний период, с 1925 г. по 2005 г., а именно увеличение
тотальных размеров тела, дебрахикефализация, астенизация телосложения, сменив
шаяся акцелерацией, уступившей место в последнее десятилетие рассматриваемо
го периода стабилизации дины тела при постепенном увеличении его массы. Все
эти показатели роста и созревания организма являлись отражением трансформаций
социальной и биологической среды обитания, о чем, безусловно, свидетельствует
анализ их секулярной динамики.
Динамика показателей физического развития школьников 7-17 лет в Республи
ке в конце XX – начале XXI вв., исследованная О.В. Марфиной, показала, к сожа
лению, снижение доли учащихся со средними показателями физического развития
и увеличение частот крайних морфологических вариантов на фоне грацилизации
телосложения. Это явление характерно, видимо, для резкой урбанизации населения
во всем мире.
Проблема социальной адаптации, рассмотренная в данной монографии с по
зиций сопряженности дерматоглифики и личностных качеств, освещена в главе,
написанной Л.И. Тегако. Сопоставление признаков дерматоглифики, как частной
конституции человека, с психологическими признаками, выявленными по двум ме
тодикам диагностики темперамента и характера, выявило статистически значимые
119
связи у исследованного контингента (студенты ВУЗов). Автор подчеркивает высо
кие маркерные свойства пальцевых узоров человека и считает возможным использо
вание дерматоглифики и ее связей с личностными качествами человека для решения
теоретических и прикладных задач. Выводы эти не безусловны, выявленные связи
не столь велики, чтобы можно было считать такую сложную проблему однозначно
решенной, однако исследования, подобные проводимым белорусскими коллегами,
кажутся перспективными и заслуживают продолжения.
В связи с рассмотренной выше монографией, мне представляется необходимым
сделать следующую ремарку. Термин «адаптация» имеет многочисленные концеп
туальные интерпретации, в связи с чем возникает затрудненность или даже невоз
можность интегрального определения этого понятия и оно имеет лишь удобный и
привычный терминологический образ. (
Гудкова
2003, 2008). В российской антрополо
гической литературе в центре представлений об адаптации лежит концепция адаптив
ной нормы популяции, представляющей «исторически сложившийся комплекс гено
типов, который обладает оптимальным диапазоном фенотипической изменчивости,
обеспечивающим максимальную приспособленность к конкретным условиям среды»
Алтухов, Курбатова
1990: 594). С моей точки зрения, такое определение понятия,
применительно к антропологическому аспекту изучения морфофункциональной из
менчивости, кажется наиболее адекватным и перспективным. Хотя термин «адапта
ция» в общебиологических работах, несмотря на различные нюансы в интерпретации
этого понятия, получил свою исчерпывающую характеристику, тем не менее, в ряде
работ антропологического и медицинского плана этот термин продолжает употре
бляться как синоним термина «акклиматизация». Под обоими терминами подразуме
ваются любые сдвиги в изменчивости человеческого организма под влиянием геогра
фической и социальной среды. В том числе – фенотипические и акклиматизационные,
последние при смене новых условий старыми могут возвращаться к прежнему состо
янию и наследственно, как правило, не закреплены.
С другой стороны, В.П. Казначеев рассматривал процесс адаптации в связи со
здоровьем отдельного человека (
Казначеев
1973, 1980). Предболезненное состояние
организма он рассматривал, как ослабление и напряжение адаптации, а болезнь как
ее срыв. Ауксологам и специалистам, пришед
шим в антропологию из медицины, такое опреде
ление, видимо, понятнее и ближе. Это их право,
и моя ремарка нисколько не уменьшает значи
тельный вклад в ауксологию, палеогеографию и
палеопатологию представленных в данной моно
графии материалов.
Вторая из рецензируемых книг посвящена
палеоантропологии Беларуси. Авторы так опре
делили цель написания ее – ознакомить читателя
с основными результатами палеоантропологиче
ских исследований и показать реконструирован
ный облик людей различных исторических пе
риодов. Книга содержит Введение, четыре главы
и небольшое Заключение. Во Введении авторы
вводят читателя в азы палеоантропологии. В гла
ве 1-ой «Палеоантропологические исследования в Беларуси и их основные итоги»
дается историография палеоантропологического изучения территории Беларуси,
начиная с работ русских (советских) антропологов и кончая работами белорусских
исследователей последних лет – И.И. Саливон, О.А. Емельянчик и О.В. Тегако.
Глава 2-ая посвящена проблемам изучения возрастных изменений, аномалий,
следов травм и болезней на костях скелета из древних погребений. Здесь авторы
также последовательно вводят читателя в историографию вопроса, излагают совре
менные представления о возрастных изменениях скелета в процессе роста, развития
и старения и очень коротко – о палеопатологических исследованиях, приобретаю
щих все больший вес в отечественной и зарубежной литературе.
В главе 3-ей представлены конкретные материалы, иллюстрирующие аномалии
развития, возрастные и патологические изменения на скелетах из археологических
раскопок на территории Беларуси. Это явление краниостеноза у молодой женщины
из г. Турова XII в. (Гомельская область), значительное число шовных вставочных
косточек на черепе XVII в. из Гомельской области и гиперостоз, артроз, пороз, пе
риостит, признаки остеохондроза, признаки рахита и костные мозоли, как результат
полученных травм, на костях из погребений XII в. г. Друцка Витебской области.
Отрадное впечатление производит подробное морфологическое краниологическое,
остеологическое и одонтологическое описание находок, сопровождаемое объясне
нием диагностической и разграничительной роли той или иной особенности в стро
ении, а также метрическими характеристиками.
Глава 4-ая посвящена изложению методики М.М.
Герасимова по восстановлению
внешнего облика человека на основании его костных останков. Авторы руководство
вались в своем изложении работами М.М.
Герасимова, Г.В.
Лебединской, Т.С.
Балу
евой, Е.В.
Веселовской. Изложение методики явилось преамбулой для презентации
работ И.В.
Чаквина, который за период с 1980 по 2012 гг. создал галерею из более,
чем 20-ти скульптурных реконструкций, фотографии которых представлены в моно
графии. Практически именно желанием почтить память талантливого исследовате
ля, своего коллеги, и была написана эта хорошая и
полезная книга.
Последняя из рецензируемых монографий, на
писанная О.В. Марфиной, представляет собой
солидный труд, посвященный, как явствует из на
звания, истории антропологических исследований
в Беларуси, начиная с конца XIX – начала XX сто
летий и по наши дни. Монография построена по
традиционному плану: Введение, три больших раз
дела, Заключение, Литература и источники, и двух
приложений – II и III.
Раздел I называется «Формирование антрополо
гии как самостоятельной отрасли естествознания»,
состоит из двух параграфов или глав историогра
фического плана. Первая публикация, не утратив
шая своего значения и в наши дни – это написан
ная известным врачом-гигиенистом П.А.
Горским «К характеристике физического
развития населения Бобруйского уезда Минской губернии», содержащая уникаль
ные материалы о длине тела призывников белорусских губерний. Безусловно, инте
ресны для историков науки сведения о создании в составе Института белорусской
культуры в 1926 г. антропологической комиссии, через три года преобразованной
в кафедру антропологии Белорусской Академии наук под руководством профес
сора А.К. Ленца. Была разработана комплексная программа изучения древнего и
современного населения, было осуществлено три экспедиции по сбору данных о
физическом развитии детей, молодежи и взрослых, включая данные о физиологиче
ских показателях, обмена веществ и групп крови. Увы! Эти прекрасные начинания
были прекращены в 1932 г. из-за преобразования кафедры в НИИ психоневрологии.
Антропологические исследования силами местных кадров были прекращены. Без
условно, антропологические исследования на территории Беларуси продолжались.
Всем хорошо известен вклад в изучение антропологических особенностей населе
ния Беларуси В.В.
Бунака, Г.Ф.
Дебеца, Т.А.
Трофимовой, Т.А. и В.П. Алексеевых,
Чебоксарова, Р.Я.
Денисовой, В.Д.
Дяченко и М.В.
Витова.
Возобновились антропологические исследования силами национальных кадров,
начиная со второй половины 1960-х годов прошлого столетия. В программу входило
исследование палеоантропологических материалов, генетически детерминирован
ных особенностей кожных узоров ладоней и коронок зубов, групп крови. Затем про
грамма расширилась за счет мониторинга физического развития взрослого населе
ния и ауксологических исследований, включая новорожденных.
Приятно, что автор отмечает существенную роль в становлении белорусской ан
тропологии Института этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая АН СССР (ныне

Институт этнологии и антропологии РАН), и в частности академика РАН В.П. Алек
сеев. В 1965 г. в Институте искусствоведения, этнографии и фольклора АН БССР была
открыта аспирантура для подготовки квалифицированных национальных кадров.
Именно этому посвящен второй раздел монографии «Разработка фундаментальных
проблем и подготовка национальных кадров по специальности «антропология».
Автор формулирует фундаментальные проблемы антропологии и подробно рас
сказывает о конкретном вкладе каждого из небольшого коллектива антропологов
в их решение. Пишет об исследованиях морфологических особенностей древнего
населения, о физическом типе современного населения, о роли демографических
процессов в формировании антропологического состава населения, о динамике про
цессов роста и созревания детей, подростков и молодежи Республики Беларусь.
Наиболее интересным и информативным мне представляется третий раздел мо
нографии «Основные направления развития белорусской антропологии». Он состо
ит из четырех параграфов, каждый из которых посвящен многочисленным аспектам
основных направлений. Это и популяционная морфология населения республики,
как древнего, так и современного; это и демографические процессы и их роль в фор
мировании антропологического состава населения, это и процессы роста и созрева
ния детей, подростков и молодежи в Республике, это и изучение приспособительной
изменчивости популяций в зависимости от социальной и географической среды.
Созданные в результате комплексных исследований огромные информационные
массивы, включающие материалы по морфологическим признакам древнего и совре
менного населения, по функциональным признакам взрослого населения и молодежи,
результаты психологического тестирования имеют огромное теоретическое и прак
тическое значение. И это не просто типовое устойчивое утверждение, завершающее,
как обычно, «Заключения» различных монографий. Знакомство с этой работой, где
изложены основные достижения антропологических исследований в Республике Бе
ларусь, вызывает мое искреннее восхищение и даже зависть. Достаточно вспомнить
об исследованиях И.И.
Саливон, выявившей различия в морфологии населения двух
геохимических зон, Поозерья и Полесья, на фоне общей обедненности геохимических
ландшафтов Республики. Преимущественно песчаные почвы Полесья, с самым низ
ким содержанием важнейших микро- и макроэлементов, влияют на формообразование
скелета, замедляя темпы роста длины тела. Полесье было эндемично по заболеваемо
сти щитовидной железы даже до Чернобыльской катастрофы из-за дефицита йода. И
в дальнейшем исследования морфогенеза населения Беларуси происходят с учетом
региональных геохимических условий. Как писал когда-то В.П.
Алексеев, влияние ло
кального характера концентрации химических элементов, осуществляемое через пищу
и воду, привязывают человека к определенным, часто узким территориям обитания, или,
напротив, значительно увеличивают резерв адаптивной изменчивости (
Алексеев
1998:
16,17). Эти данные позволяют расширить вероятностные проявления модуса миграций
биологической составляющей, а именно запасом адаптивной изменчивости расселяю
щихся популяций. Была выявлена более выраженная чувствительность представите
лей крупносложенных соматотипов к геохимическому дисбалансу. С очевидностью
следует, что геохимическая ситуация, особенно на ранних этапах освоения человеком
территории, сыграла значительную роль в дифференциации антропологических типов
населения в процессе адаптации популяций к конкретным экологическим условиям на
протяжении многих поколений. Таким образом, результаты этих исследований имеют
действительно и огромный практический, и теоретический смысл.
Я не знаю подобных работ в отечественной литературе.
Второй пример. На основании данных, полученных в различных регионах респу
блики в 1996–1997 гг. и 2006–2007 гг. (18 тыс. человек), были разработаны «Нор
мативные таблицы оценки физического развития различных возрастных групп на
селения Беларуси» и «Таблицы оценки физического развития детей, подростков и
молодежи Республики Беларусь».
Лонгитудинальные исследования школьников 7–17 лет позволили разработать
Саливон и Т.И.
Полиной методику определения типов телосложения у детей.
На основе учета комплекса наиболее информативных количественных признаков,
характеризующих форму тела и компоненты его состава, в каждой возрастной груп
пе с учетом половой принадлежности было выделено семь соматотипов. Было
проведено обширное исследование частот встречаемости основных соматотипов
школьников 8, 13 и 17 лет городов Пинска и Полоцка, различающихся геохимиче
ской ситуацией и степенью урбанизации. А сравнение результатов исследований
этих возрастных групп в 1984, 2002 и 2013 гг. в г. Полоцке позволило утверждать, что
на рубеже столетий темпы акселерации снизились, уменьшилась общая массивность
скелета (повысилась частота тонкосложенных вариантов телосложения), вследствие
начавшегося на рубеже XX–XXI столетий процесса дебрахикефализации произошла
статистически значимая перестройка мозгового отдела головы. Возможно эти про
цессы, общие для ряда европейских стран, отражают нарастающее давление факто
ров среды на адаптивный резерв популяций. Результаты проведенных исследований
в данном случае имеют большой теоретический и практический смысл, поскольку,
регулярные наблюдения за тенденциями роста и развития подрастающего поколения
являются важным звеном в системе контроля за состоянием здоровья населения.
Третий пример. По материалам исследования антропометрических показателей
дошкольников Т.Л.
Гурбо был создан банк данных, который служит основой для
дальнейшего мониторинга физического развития детского населения страны. Раз
работаны региональные стандарты физического развития детей 4–7 лет, и методика
определения морфологической «школьной зрелости» для детей Беларуси 6–7 лет.
Огромный массив данных, полученный до аварии на ЧАЭС, позволяющий судить
о нормальной изменчивости ряда морфологических и функциональных признаков
не только взрослого населения, детей, молодежи, но и новорожденных, в сравнении
с постчернобыльскими материалами, выявил направленные изменения в распреде
лении признаков, свидетельствующих о напряженности адаптационных процессов
во всех районах Республики. Эти примеры говорят сами за себя.
Следует отметить наличие двух солидных приложений. Первое содержит фото
графии уникальных для республики краниологических материалов эпохи бронзы
(имеется всего три находки), черепа с зафиксированными на них патологическими
особенностями, фотографии реконструкций, внешнего облика представителей раз
личных племенных объединений, проживавших на территории Беларуси (кривичей,
дреговичей, ятвягов, радимичей) и людей более поздних исторических периодов,
которые являются экспонатами различных музеев республики. Здесь же помещены
первые антропологические фотографии белорусов, опубликованные в «Русском ан
тропологические журнале» в начале прошлого века, а также карта Беларуси, на кото
рой отмечены места и время проведения белорусскими антропологами комплексных
антропологических экспедиций с целью обследования современного населения.
Второе приложение содержит таблицы средних значений основных антропометри
ческих параметров и возрастную изменчивость индекса массы тела мужчин и жен
щин Республики Беларусь в возрасте 17–80 лет (обследованных в 1970–1986 гг. и
1996–1997 гг.), а также основных показателей физического развития новорожден
ных (обследованных 1986–2002 гг.) и возрастную изменчивость массы, длины тела
и окружности грудной клетки у детей, подростков и молодежи Республики Беларусь
(обследованных в 1990-х годах. и в начале 2000-х годов).
Завершая свой обзор представленных монографий, должна признаться, что они
скорее позволили мне охарактеризовать состояние антропологической науки в Ре
спублике Беларусь, чем конкретно, возможно критически, проанализировать от
дельные исследования и выводы белорусских коллег, касающихся самых приори
тетных направлений нашей науки. Такой анализ требует иного формата и объема.
Но с очевидностью можно констатировать, что в каждом из направлений есть свои
открытия и достижения. Экологическое, медико-биологическое, антропогенети
ческое и историческое исследования древнего и современного населения страны
осуществляются единственным в Беларуси небольшим коллективом единомышлен
ников, каждый из которых обладает широким спектром знаний. Остается только по
желать им дальнейших успехов!
Литература
Алексеев
1998 –
Алексеев В.П.
Очерки экологии человека: Уч. пособие. М.: МНЭПУ, 1998.
Алексеева
1986 –
Алексеева Т.И.
Адаптивные процессы в популяциях человека. М.: МГУ,
Алтухов, Курбатова
1990 –
Алтухов Ю.П., Курбатова О.Л.
Проблема адаптивной нормы в
популяциях человека // Генетика, 1990. Т. 26. № 4. С. 583–598.
Гудкова
– Гудкова Л.К
. Экологические аспекты популяционной физиологии // Горизон
ты антропологии. М.: Наука, 2003. С. 474–477.
Гудкова
2008 –
Гудкова Л.К.
Возрастная динамика физиологического статуса человека в эко
логически контрастных популяциях // Актуальные направления антропологии / Сб. по
священный 80-летию ак. РАН Т.И. Алексеевой М.: ИА РАН, 2008. С. 96–100.
Историческая экология человека 1998 – Историческая экология человека. Методика биоло
гических исследований. М.: ИА РАН, 1998. Вып. 1. 260 с.
Казначеев
– Казначеев В.П.
Биосистема и адаптация. Новосибирск: Наука, 1973. 76 с.
Казначеев
– Казначеев В.П.
Современные аспекты адаптации. Новосибирск: Наука,
Экологические аспекты палеоантропологических 1992 – Экологические аспекты палеоан
тропологических и археологических реконструкций. М.: ИА РАН, 1992. 204 с.
References
Alekseev V.P.
Alekseeva T.I.
Altukhov Iu.P., Kurbatova O.L.
Problema adaptivnoi normy v populiatsiiakh cheloveka // Genetika,
1990. Vol. 26. No. 4. Pp. 583–598.
Gudkova L.K.
Ekologicheskie aspekty populiatsionnoi �ziologii // Gorizonty antropologii. Moscow:
Gudkova L.K.
Vozrastnaia dinamika �ziologicheskogo statusa cheloveka v ekologicheski
kontrastnykh populiatsiiakh // Aktual'nye napravleniia antropologii / Sb. posviashchennyi
80-letiiu ak. RAN T.I. Alekseevoi. Moscow: IA RAN, 2008. Pp. 96–100.
Istoricheskaia ekologiia cheloveka. Metodika biologicheskikh issledovanii. Moscow: IA RAN,
1998. Vol. 1. 260 p.
Kaznacheev V.P.
Kaznacheev V.P.
Ekologicheskie aspekty paleoantropologicheskikh i arkheologicheskikh rekonstruktsii. Moscow:
IA RAN, 1992. 204 p.
УДК 655.552
С.А. Арутюнов
РЕЦ. НА:
KRUPNIK IGOR AND CHLENOV MICHAEL
. YUPIK
TRANSITIONS.
CHANGE AND SURVIVAL AT BERING STRAIT,
Fairbanks, 2013. – 392 pp.*
Авторы рассматриваемой книги – известные
ученые, в прошлом сотрудники института этногра
фии АН СССР. Именно в этом статусе они начали
более сорока пяти лет тому назад, в 1971 году, свою
работу по изучению культурных изменений и стра
тегии выживания азиатских эскимосов, известных
также под этнонимом
. Эскимосов на Чукотке
немного – меньше двух тысяч человек, и авторы
проследили не только судьбу этноса в целом, но и
практически личные судьбы едва ли не большин
ства азиатских эскимосов старшего поколения, как
ныне живущих, так и уже покойных, в указанные в
заглавии книги сроки.
Термин «эскимос» является экзоэтнонимом и он
обозначает не
этнос
суперэтнос
. В угоду нелепым
соображениям политкорректности, заставляющим в
США и Канаде в угоду местным политиканам заме
нять устоявшиеся слова и обороты английского языка несуразными неологизмами, этот
термин все чаще заменяется словом «инуит», что совершенно безграмотно, хотя бы по
тому, что означает буквально «люди» во множественном числе. Так называют себя эски
мосы Гренландии и северной Канады, которые чаще употребляют слово «инупиат», что
означает «настоящие люди», а в Гренландии также используется термин «калатдлит».
Эскимосы Южной Аляски зовутся «сугпиат», а эскимосы Западной Аляски и Чукотки
называют себя «юпигет». В единственном числе это слово звучит как «юпик».
В лингвистическом отношении язык эскимосов юпиков ( на Аляске его называ
ют
юхтун
(«людской»; а юпики Чукотки чаще говорят
юпигестун
– «эскимосский»)
распадается на несколько диалектов, которые частью языковедов считаются даже
отдельными языками. Эскимосы Чукотки говорят в основном на уназикском, или
чаплинском диалекте. Это язык большинства азиатских эскимосов. По соседству с
чукотским селением Уэлен, около самого мыса Дежнева, до 1958 года находилось
селение Наукан, язык обитателей которого был ближе к языку аляскинских юпиков.
На уназикском диалекте говорят также эскимосы принадлежащего США острова
Святого Лаврентия (около 1600 человек).
Арутюнов Сергей Александрович
– член-корреспондент РАН, доктор исторических наук, про
фессор, заведующий отделом Кавказа Института этнологии и антропологии РАН. Эл. почта:
Работа выполнена в рамках проекта РНФ № 15-18-00008 «Вымирание малых народов: факторы,
дискуссии, ревитализация» (2015–2017).
Уназикские и лаврентьевские эскимосы находятся в отношениях близкого семей
ного родства и осознают себя одним народом. Западнее бухты Провидения, в до
вольно крупном селе Сиреники часть населения еще в первой половине двадцатого
века говорила, наряду с уназикским, на особом диалекте юхтуна, так называемом
старо-сиреникском языке, но сейчас он практически полностью забыт. Науканцы
частично сохраняют свой особый диалект (или язык), но так как их село было в 1958
году ликвидировано, то они ныне разбросаны по целому ряду поселков, в большин
стве своем в незначительной доле среди иноэтничного населения, и почти не поль
зуются родным языком. В целом можно сказать, что судьбы языка азиатских эски
мосов укладываются в понятие не столько развития, сколько «свития», не эволюции,
а инволюции – от многообразия диалектов, говоров и функций, ко все большему
функциональному сужению и обеднению, до минимума функций разговорного об
щения с упрощением всех параметров.
Впрочем, книга Членова и Крупника не ставит своей задачей анализ языковых
процессов (это уже мои собственные суждения по поводу близкой моим профес
сиональным интересам темы), а более всего она посвящена изменениям в соци
альной жизни азиатско – эскимосского народа. Общественная жизнь, ее системы и
структуры описаны очень подробно. Триста страниц основного текста разбиты на
десять глав, в основном по хронологическому принципу, а каждая глава, включает
несколько небольших параграфов по конкретным темам. Самая большая глава (ше
стая) – «Семья и родство» – занимает сорок страниц и разбита на тридцать таких
параграфов, в основном в одну или две страницы объема. Столь же дробно разбиты
и другие темы, которым посвящены остальные девять глав. Далее следуют список
иллюстраций (всего их 113), сокращений и несколько страниц вводных параграфов.
Первая глава описывает исходное для всего рассмотренного в книге этнокультур
ного процесса состояние общества, которое авторы называют контактно-традицион
ным, т.е. сохраняющим основные традиционные черты классического эскимосского
общества, но уже с появлением новых особенностей, связанных с распространением
таких явлений, как важная роль коммерческого китобойного промысла, начало золо
тоискательства, появление русской имперской администрации, пришлых, в основ
ном американских торговцев и их агентов из среды местного населения, и, наконец,
первые шаги советского режима в 1918–1923 гг.
Вторая глава, следуя принципу ретроспективной хронологии, содержит краткий
обзор, касающийся азиатских эскимосов в предшествующий период. Описание пери
ода 1850 – начала 1900-х годов, охватывает группы
(в основном поселок
Сиреники), близких к ним
имтугмит
и
аткальгагмит
(прежде всего, поселок Имтук),
аватмит
(Авань),
кивагмит
и
тасигмит
(Кивак и Тасик),
(Уназик или
Старое Чаплино, оно же Индиан Пойнт по американским картам) и население острова
Святого Лаврентия (сивукагмит в поселке Сивукак, или Гембелл, и Савунга).
К северному ареалу расселения юпиков относятся
нувукагмит
(живут в Наукане
и в ряде мелких соседних с ним поселков) и относительно малочисленное население
островов Диомида (Имаклик и Ингалик) в языковом отношении более связанное с
общностью инуитов.
Последние декады ХIХ века были временем интенсивных контактов юпиков с
разнородными выходцами из далеких от Берингова пролива стран, включая гавай
ских моряков, скандинавских искателей приключений, российских и американских
граждан разного этнического происхождения, даже выходцев с Кавказа и афроаме
риканцев. Многие из них в силу случайных связей с эскимосками, оставили раз
нообразное потомство, которое, несмотря на ряд прошедших поколений, имеет и
ныне отчетливое представление о своей личной истории. Однако, это не нарушало
целостности социальных отношений общества юпиков и даже способствовало вос
становлению его численности в тех местах, где в силу разных причин в середине
ХIХ века имелась существенная убыль населения.
Третья глава посвящена социальной структуре местного общества, которое сла
гается из различных по типичной численности и по степени групповой когезии
групп, называемых племенными, клановыми, семейными, линейными и т.д. Не всег
да в языке
юхтун
имеются даже названия для таких групп. Их членов называют
просто родственниками или определяют специальными суффиксами, прикрепляе
мыми к топониму или иному имени собственному. Разросшийся «клан» может в
условиях относительной изоляции превратиться в небольшое «племя», а население
обособленного поселка, обладающего чертами племени, переселившись в более
крупный поселок, образовать в нем территориальную группу, и границы между та
кими категориями достаточно текучи и не поддаются определению по каким-либо
формальным критериям. В этом состоит одна из специфических черт эскимосского
общества, его лабильность, текучесть, высокая адаптивность к меняющимся вызо
вам природной и социальной среды, помогавшая эскимосским этносам и субэтно
сам выживать в тяжелых и нередко резко меняющихся условиях. К этому сводится
основное содержание четвертой главы.
Пятая глава названа «Дела общинные». Она дает представление о разных типах
поселков, соседских взаимоотношениях между жителями разных частей поселка и
других общепринятых нормах, определявших его внутреннюю жизнь. В больших
поселках был функциональным статус хозяев земли,
нуналихтаков
. Это был статус,
скорее
клана
, чем личности, хотя и личность лидера играла немаловажную роль, впро
чем, в большей степени ритуальную, чем функциональную, не говоря уже о властной.
Здесь же рассмотрены и различные аспекты чукотско-эскимосских взаимоотношений:
меновая торговля, редкие, но все же встречавшиеся межгрупповые браки. Интересно
отметить, в частности, несколько пренебрежительное отношение чукчей к эскимосам.
Следует отметить одну из трудностей, стоявших перед авторами, и состоявшую
в том, что они избрали для исследования один из самых периферийных этносов Ар
ктики, самой по себе являвшейся дальней окраиной ойкумены. Сибирские юпики –
это не только один из самых малых народов Севера, но и у себя дома на Чукотке они
являются двойным национальным меньшинством: не только по отношению к рус
ским как доминирующему этносу Сибири и, в частности, ее крайнего Северо-Вос
тока, но и по отношению к чукчам, как «титульному этносу» Чукотки. Но, кроме
того, азиатские эскимосы, уже в силу своего географического положения и факта
теснейших социально-культурных контактов с чукчами, являются периферийными
экзотами
и по отношению к эскимосскому суперэтносу, и эта их периферийность и
экзотичность лишь возрастала на протяжении почти всего ХХ века благодаря исто
рически сложившейся непроницаемости советско-американского пограничья.
Существенная заслуга авторов – введение понятия локуса, как группы, могущей
сочетать разные формы типовых социальных ячеек. При этом исследуются, переход
одной форму в другую, сочетание локальности и высокой миграционной мобильно
сти, позволяющие большую вариабельность размеров групп и отражающие текущее
субэтническое членение популяции по принципу «мы – они».
Я впервые попал на Чукотку в составе экспедиции проф. М.Г. Левина в 1958 г.,
т.е. как раз в момент завершения эпохи, составлявшей основную тему данной книги,
и начала новой эпохи кардинальных реформ, приведших к коренным и, чаще всего,
неблагоприятным изменениям в жизни всего коренного населения и, в особенности,
эскимосского его сегмента.
Эта тема отражена, в основном, в последней, десятой главе книги – «Конец земли
эскимосской».
Ей предшествуют четыре главы, построенные в хронологическом по
рядке. Глава шестая «Семья и родство» касается практически всех тем этого широ
чайшего сюжета: соотношения кланов и линиджей, построения байдарных (позднее
также вельботных) артелей или бригад, их роли в миграциях при освоении новых
промысловых акваторий, функций и прав аньялика (капитана или бригадира), раз
личных форм семей – братских, расширенных, полигамных, и трансформации эски
мосской семьи в новых условиях.
Седьмая глава – это, в основном, экскурс в прошлое, в период войн XVIII века и
в более ранние время, в эпоху известных только по данным археологии памятников
и культур, таких как загадочная «Китовая аллея», открытая М.А.Членовым в 1976 г.,
и еще более ранние памятники древнеберингоморской культуры.
Восьмая и девятая главы, сравнительно небольшие по размерам, это – «Начало
новой жизни,1923–1933» и «Эра колхозов, 1933–1955».
Конечно нельзя отрицать прогрессивность части изменений, принесенных на
Чукотку советской властью, и в их числе систему здравоохранения, гигиенических
навыков, замену архаичных яранг бревенчатыми домами с печным отоплением, и
многое другое.
Но эти позитивные явления сопровождались разрушением традиционных со
циальных структур, деградацией ряда семейных устоев, невежеством и головотяп
ством местных властей, в особенности при укрупнении и переносе поселков, про
изволом погранохраны, возраставшим по мере ухудшения советско-американских
отношений, и многим другим.
Коллапс советского тоталитарного строя, падение железного занавеса, сорок лет
(с 1948 г.) незримо провисевшего над Беринговым проливом, восстановление род
ственных и культурных связей между жителями его побережий отчасти повернуло
вспять ход этих губительных изменений, но не могло в одночасье отменить всех их
последствий.
Эта сложная и пока еще далекая от благополучия картина и нашла отражение в
рецензируемом труде. Книга
Yupik Transitions
– это не только книга о переломах в
жизни юпиков. Это книга о больших тектонических сдвигах в жизни малых народов,
вовлеченных в большой цивилизационный кризис.
УДК 655.552
PEOPLES, IDENTITIES AND REGIONS. SPAIN, RUSSIA AND
THE CHALLENGES OF THE MULTI-ETHNIC STATE
ED. BY M.
MARTYNOVA, D. PETERSON, R. IGNATIEV & N. MADARIAGA.
Moscow: IEA RAS, 2015. - 377 p.
Выход за рамки привычных понятийно-мето
дологических платформ и обмен ими в междуна
родном формате не редко приводит к обогащению
традиционных концептуальных полей. Подобный
обмен в этнологии давно уже назрел. В этом смыс
ле труд Института этнологии и антропологии РАН
и Университета Страны Басков – уже второй опыт
совместной работы – представляет недвусмыслен
ный интерес.
Книга состоит из 4-х разделов.
Первый раздел представлен статьями о понима
нии и управлении разнообразием в сложных обще
ствах (
В. Тишков
), параллелям между испанским
и российским опытами (
А. Кожановский
) и этно
культурной политике в Испании (
Второй раздел
посвящен Стране Басков: этноконфессиональной ситуации в
средние века (
Д. Петерсон
), политико-правовым институтам (
И. Диас
), патриоти
ческим обществам XVIII в. (
Ж. Зуазо
), эволюции баскского национализма (
С. де
Пабло
), территориальной модели Баскской автономии (
И. Моро
), баскскому языку
А. Ируртзун
Н. Мадариага
) и аккультурации иммигрантов (
В. Коррити
Третий раздел
связан с вызовами, стоящими перед Россией. Входящие в него
статьи посвящены: развитию российской идентичности (
А. Буганов
), категориям
«самоопределение» (
С. Чешко
) и «коренной народ» (
С. Соколовский
), переписи
населения 2010 г. в контексте этнической идентичности (
Е. Филиппова
), языковой
политике в области образования (
М. Мартынова
), перестройке в российской глу
бинке (
С. Алымов
), этноконфессиональным аспектам аварии на ядерном комплексе
(Г. Комарова
), коренным народам Югры (
Е. Пивнева
), влиянию ислама на
политико-правовую ситуацию на Северном Кавказе (
И. Бабич
), отношению жителей
Костромы к мигрантам (
Н. Белова
Хан Валерий Сергеевич
– кандидат философских наук, старший научный сотрудник отдела эт
нологии и антропологии Института истории АН РУз, доцент кафедры социологии и соци
альной работы Национального университета Узбекистана (НУУз), советник ректора НУУз,
директор Центра планирования стратегии развития НУУз. Эл. почта: khanval@yahoo.com.
Четвертый раздел посвящен баскским исследованиям в России (
Р. Игнатьев
) и
переводам баскской литературы на русский язык (
Дж. Кортазар
Писать рецензию на труд с таким количеством авторов и тем всегда не просто.
Поэтому я хотел бы остановиться на тех вопросах, которые образуют тематический
костяк сборника, значимы для этнологии в целом и позволяют взглянуть на россий
ские проблемы через призму другого исторического опыта.
Уточнение понятийного аппарата и его применение в политико-правовой
практике
. Ситуация такова, что злободневные политические вопросы зачастую упи
раются в вопросы теории и без нее не могут быть решены. Очевидно, что интерпре
тация академических понятий серьезным образом влияет на политические практики в
национальном вопросе. Опыт показывает – время интуитивных понятий прошло, коль
скоро за ними стоят судьбы людей и стран, конфликты и войны.
В своей статье
В. Тишков
задается вопросом: что означает категория «родного»
языка, используемая в общественной практике и переписях? Это «основной язык зна
ния и общения», «первый язык, выученный в детстве» или «язык национальности»,
независимо от его знания и использования (с. 25)? Такого рода вопрошание по поводу,
казалось бы, «само собой разумеющихся» понятий крайне важно, т. к. их толкование
влечет за собой значимые последствия в общественном сознании и политике.
И если российская этнология еще не определилась с ответом на данный вопрос, под
ход баскского правительства к тому, кого считать говорящим на родном языке, вполне
ясен. Это тот, кто говорил на этом языке до 3-х лет с момента рождения (
А. Ируртзун
Н. Мадариага
, с. 136). Но как быть с теми, кто впоследствии перестал говорить на ба
скском языке? Думаю, что любой
однозначный
ответ на вопросы
В. Тишкова
, как и ответ
баскского правительства, обречены на контрвопросы, в силу текучести и многослой
ности этнополитической реальности. Соответственно и ответ нужно искать в рамках
многозначной системы координат, а вопрос о родном языке должен трансформироваться
вопросы
о родном языке(ах), предполагающие
-е количество ответов.
Статья
С. Чешко
препарирует другую важную категорию –
право на самоопре
деление
, применение которой не раз приводило к конфликтам и войнам, что, в свою
очередь, связано с неопределенностью этой категории. Кто и кем может быть при
знан обладателем права на самоопределение? Есть ли механизмы реализации этого
права? Есть ли его ограничение, и если да, кем оно может быть ограничено? При
его применении должен действовать приоритет национальных законов или между
народных норм (с. 175)? Понятно, что без ответа на эти вопросы «не возможно пе
ревести принцип самоопределения из сферы красивых идей в сферу практической
юриспруденции и политики» (с. 175).
В качестве субъектов права на самоопределение обычно называют народы, на
ции, этнические и др. группы, то есть сущности, имеющиеся дефиниции которых
вызывают не меньше вопросов. Однако «в правовом поле не может быть половин
чатости и вариабельности в интерпретации базовых понятий. Право на самоопре
деление должно иметь статус юридического права, а не некий другой, абстрактный
смысл». В частности, какие группы считать
этническими
? Пока ни одна из имею
щихся теорий не может дать удовлетворительный ответ на эти вопросы (с. 180-181).
С. Чешко
пишет, что из сферы самоопределения выпадают индивидуальные пра
ва, а ведь именно признание их приоритета «ведет к реализации коллективных прав»
(с. 176). Мне представляется, что каждый
уровень
прав самодостаточен (с опреде
ленными оговорками). Решение на атомарном уровне не означает снятие проблем на
более высоких уровнях, т. к. целое не равно сумме его составляющих. Не приведет
ли редукция коллективных прав к индивидуальным к тому, что под вопрос будет
поставлено само существование коллективных прав?
Автор также поднимает вопрос о критериях и процедурах самоопределения. Мож
но ли быть уверенным, что речь идет о
само
определении этнической группы, а не ее
элите? Ведь именно элиты формулируют интересы группы и внедряют их в сознание
соплеменников. Каким должно быть число голосов, чтобы признать его выражением
этноса к независимости? И как быть с теми, кто не хочет самоопределяться (с. 182)?
Иллюстрируя неоднозначность принципа самоопределения применительно к ряду
С. Чешко
заключает, что можно говорить «о кризисе международной пра
вовой системы, связанной с этой парадигмой» (с. 188). Если это так, то из признания
этого кризиса следует необходимость концептуального решения вопроса о
самоопре
делении
не только в виде статей отдельных ученых, но и через создание системы меж
дународной кооперации, нацеленной на изучение данного вопроса и выработку реко
мендаций. Это должен быть проект под эгидой международных организаций, который
станет площадкой для добавления, изменения, прояснения, упорядочивания как тер
минологии, так и правовых документов различного уровня, включая ООН. В обрат
ном случае мы будем идти от одних конфликтов и гуманитарных катастроф к другим.
Такой проект я рассматриваю как назревший
социальный заказ
со стороны общества.
Его инициаторами могли бы стать организации ряда стран, включая ИЭА РАН.
Продолжая важный процесс уточнения понятий,
С. Соколовский
задается во
просом, что означает понятие
коренной народ
, используемое в политико-правовой
практике. Коренные народы признаны в международных документах, но до сих пор
существует разночтение, что понимать под этим термином, что создает трудности и
в его применении в качестве правовой нормы. Вопрос о том, кого считать коренным,
часто зависит от изменения идей о территориальных границах и тех рамках, в кото
рых конструируются концепции индигенности (с. 194). Автор считает, что вместо
эссенциализации связей между группами и территориями нужно разработать защит
ные программы, ориентированные на
различные
группы, включая и тех, кто практи
кует присваивающее хозяйство, независимо от их этнической принадлежности (с.
206). Как показала
Е. Пивнева
, ханты и манси, коренные народы Западной Сибири,
хотя и считаются титульными нациями в ХМАО, составляют лишь 2% населения
округа. Это означает, что с учетом обширной территории Югры их потенциал вряд
ли играет решающую роль (с. 326).
Подтверждением опасности, к которой ведет неопределенность понятий, являет
ся и статья
И. Бабич
. Анализируя ситуацию на Северном Кавказе, автор констатиру
ет, что у российских органов нет правовых критериев, кого считать «ваххабитами»,
а кого нет (с. 337), что сохраняет в регионе угрозы религиозного фундаментализма
и экстремизма.
Другой тематической линией книги является поиск
общего и различий в этно
культурной ситуации и соответствующей политике в России и Испании
А. Кожановский
, оценивая ситуацию в Испании и России, отталкивается от парал
лелизма в истории обеих стран (соседство с исламским миром, статус империй, потеря
территорий, комплекс неполноценности в отношении передовых стран Европы – с.
А. Биас
же, напротив, исходит из того, что «в результате чрезвычайно неравной
исторической, географической и политической эволюции, подход к этому разнообра
зию в Испании и России
основывается на весьма различных принципах» (с. 45).
Заслуживает внимания тезис
А. Кожановского
, что понимание испанского опыта
российскими учеными зачастую является
экстраполяцией
на испанский материал
российской действительности, с использованием категорий (например, «этнос»), по
лучившим прописку именно в российской науке (с. 39). Думаю, что постановка во
проса о возможностях и границах экстраполяции исторического опыта одной стра
ны для понимания опыта другой, так и проблема универсализма понятий, имеющих
национальные традиции, в методологическом отношении перспективны.
Автор считает, что модель досоветской государственности схожа с испанской:
из-за ведущей роли, которую играли регионы, а не этнические сообщества. В со
ветский же период происходит «переформатирование» общества и государства на
этнических критериях (с. 42). И если ««царский» подход был сформирован
есте
, то «советский» имел более концептуальный характер и был введен сверху»
(с. 44). Мне представляется, здесь мы имеем дело с расхожим мифом-стереотипом,
что царская Россия, как и «развитые страны», развивались естественно, в то время
как СССР был искусственным экспериментом (часто добавляется, что это было от
ветвление от «лобовой дороги мировой цивилизации»).
Дело в том, любые инновации и реформы, которыми полна история,
эксперимен
тальны
по определению. И почему термин
естественный
должен иметь положи
тельный смысл, а термин
– отрицательный? Нововведения
сверху
почему-то также имеют подспудный негативный оттенок. Если взять петровские
реформы, то они были и экспериментальными, и искусственными (они не были
естественным продолжением предшествующего развития), и проводились сверху.
Национальная политика в СССР
также
была инновационной, экспериментальной
и проводилась сверху. Можно много говорить о ее плюсах и минусах. Но вот что
нельзя представить в рамках этой политики, так это вывески «Китайцам и собакам
вход запрещен» и «Вход только для белых» – естественной нормы в странах, нахо
дившихся, в отличие от СССР, на «лобовой дороге мировой цивилизации».
И еще. Вспомним, что понятие общественного развития как
естественно-исто
рического процесса
было открыто и развивалось в рамках марксизма, в то время
как понятие развития как
социально конструируемого
и
осуществляемого элитами
(читай: искусственного и введенного сверху) – достижение современной западной
мысли. Если применить их к СССР и развитым станам, мы придем к «странным»
заключениям, прямо противоположным тому, что должно следовать из концепции
естественного/искусственного, озвученной выше. Думаю, что читателям это не со
ставит труда сделать выводы.
Еще одно направление в рамках компаративистики –
соотношение этнического и
национального, а также смысл понятий «национальное государство» и «многона
циональное государство» в российском и испанском дискурсах
. Критикуя ситуацию в
России, где нация понимается в этническом, а не в гражданско-политическом смыс
В. Тишков
приводит пример Испании. Во время чемпионата мира по футболу в
ЮАР (2010) в Барселоне прошла демонстрация против решения Верховного Суда в
Мадриде считать неконституционным решение жителей Каталонии определяться в
своем Уставе в качестве “каталонской нации”. Как пишет автор, острый конфликт
был счастливо решен финалом чемпионата мира по футболу. Вся Испания праздно
вала победу национальной команды, среди которой были футболисты из Барселоны
и Страны Басков (с. 20-21).
Так кем себя считают каталонцы и баски – нациями или частью испанской нации?
Обратимся к
А. Биасу
, проводившему опрос с целью тестирования самоидентифи
кации в различных автономиях Испании. Ответы были разделены на 5 категорий,
включая: «я чувствую себя одинаково испанцем и принадлежащим к автономному
сообществу», «я чувствую себя принадлежащим к автономному сообществу боль
ше, чем к испанцам» и «я чувствую себя принадлежащим только к автономному со
обществу». 45,8% жителей Страны Басков чувствуют себя принадлежащими
только
к баскскому сообществу и ни в коей мере к испанцам (с. 57). Исходя из этого, в какой
мере эти люди считали победу испанской команды именно
своей
? И если, все-таки,
каталонцы или баски добьются независимости, кем будут для них те же испанские
футболисты – своими или чужими?
В. Тишков
выступает против деления стран на
и
(с. 20), подвергая критике последнее. В свою очередь,
А. Биас
отмечает, что
отрицание многонациональной реальности не делает ее исчезнувшей (с. 47). Счи
тая, что совпадение национальности и гражданства в теории на практике
означает,
что нация-государство основано на гегемонии одной этнической группы над дру
А. Биас
пишет: «Большинство в государстве обычно состоит из одной геге
монистской национальности, которая действует на основе критерия большинства,
однако эта логика может повернуться против себя, если соотношение сил в различ
ных регионах в пределах государственных границ ставит большинство гегемонист
ской национальности в невыгодное положение... И это именно проблема Испании,
особенно в Каталонии и Стране Басков, где баскский и каталонский национализмы
получают больше поддержки, чем испанский национализм» (с. 48). Автор указывает
на противоречивость Конституции 1978 г., на основе которой построена испанская
государственная модель. Испания – унитарное и мононациональное государство, но
при этом есть автономия регионов и национальностей. Отказ Испании признать себя
многонациональным государством, с точки зрения автора, привел к разобщенности
социальной и политической реальностей (с. 58). Причем, если судить по многочис
ленным цитатам и ссылкам (
У. Мулинес
М. Каминал
М. Уолзер
и др.), в своих оцен
ках
отнюдь не одинок.
Таким образом, диапазон трактовок понятия
(ключевой категории этноло
гии) в испанских подходах достаточно широк, что не укладывается в то понимание,
которое порой представляется в российской литературе как единственное или доми
нирующее на Западе.
Есть разница и
в моделях образования двух стран применительно к иммигрантам
и аккультурации последних
. В обеих странах имеется большое количество школ с
различными языками обучения. Однако российская политика адаптации иммигран
тов направлена, прежде всего, на усвоение русского языка (
М. Мартынова
), неза
висимо от того в какой субъект Российской Федерации они пребывают. Баскская же
система образования предлагает варианты: 1) все предметы преподаются на кастиль
ском, кроме самого баскского языка; 2) предметы преподаются на обоих языках, в
соотношении 50:50; 3) все предметы преподаются на баскском, кроме кастильского
языка. Меры, принимаемые баскским правительством, дали свой результат. Если в
2005-2006 гг. 3-ю модель выбрали 23% иммигрантов, то в 2012-2013 – 32%, а в Ги
пускоа – 43% (
В. Коррити
, с. 154). Особенность функционирования баскского языка
и в том, что он признан официальным, т. е. его знание - необходимое условие для
занятия определенных постов в Стране Басков (
А. Ируртзун
Н. Мадариага
Что касается аккультурации иммигрантов в Стране Басов, то многие их семьи ста
ли выбирать для детей именно баскские имена, что отличается от ситуации в россий
ских автономиях. Тему аккультурации иммигрантов в России и отношения к ним со
стороны местных жителей затрагивает статья Н. Беловой. Так, жителям Костромской
области задавались вопросы (2014 г.): «Вы согласны, что мигранты чаще совершают
преступления, чем местные жители?», «Гражданам каких стран следует ограничить
въезд в Россию?». На 1-ый вопрос 42% респондентов дали утвердительный ответ,
30% - отрицательный и 28% - затруднялись ответить (с. 349). Что касается 2-го вопро
са, то большинство респондентов заявили о дружественном отношении к посетите
лям из Беларуси. В категории нежелательных оказались посетители из Таджикиста
на, Азербайджана, Грузии, Кыргызстана, Узбекистана и Прибалтики (с. 350).
Еще одним направлением книги являются
темы, связанные с конфессиональ
А. Буганова
характер русской идентичности до начала ХХ в. был связан с пра
вославием и носил не столько этнический, сколько религиозный характер (с.
Насколько правомерно это утверждение? Ведь российское православие (как и др.
религии) является не только системой
религиозных
взглядов, но и
национально-куль
турной традицией
в широком смысле слова. Насколько русский народ (не церков
ная верхушка) в своей массе осознавал разницу в религиозной догматике различных
ветвей христианства?
И. Бабич
считает, что нужно различать
и
рели
гиозное.
Так, на Северном Кавказе в адате она видит форму национальной (традици
онной) идентичности, а в шариате – религиозной. Иногда эти идентичности близки,
а иногда – различны и даже противоположны (с. 343).
Трудно согласиться и с тезисами
А. Буганова
, что в СССР «все советские люди
были отнесены к
русским
» и «то, что было названо
русификацией
<…> было
сове
» (с. 168). Кем все советские люди были отнесены к
русским
? Разве что,
иностранцами. Что касается русификации и советизации, то, как мне представляет
оба
процесса имели место.
А когда автор пишет, что в советское время идея
русскости
была деформирована
(с. 168), здесь мы снова сталкиваемся с подходом, о котором говорилось в связи с
тезисом
А. Коржановского
о естественности/искусственности развития в царский и
советский периоды. Примечательно, что этот подход совпадает с основными тезиса
ми западной советологии прошлого века. В методологическом плане он основан на
редукционизме (упрощении сложных процессов), дихотомизме («истина – ложь»)
и аксиологизме («хорошо – плохо») в оценке досоветского и советского периодов.
Надо отметить, что
современные
западные исследователи России/СССР всячески
открещиваются от того, чтобы их называли советологами. Термин «советолог» при
обрел отрицательно-нарицательный смысл как идеологический продукт холодной
войны, мало что имеющий общего с наукой. Советское официальное обществозна
ние было основано на том же подходе, только с другим знаком (плюс это минус и
наоборот). К сожалению, этот взгляд через призму «белое – черное» по-прежнему
распространен на постсоветском пространстве.
Что касается «почитания национальных традиций» (с. 173), то здесь мы вступаем
на очень зыбкую почву суждений о том, какие из этих традиций нужно почитать, а
какие – нет.
Проблематичным является и тезис, что «адекватное достижение» новой россий
ской идентичности «невозможно без обращения к традиционным и проверенным
историческим формам предыдущих жизней людей» (с. 169). Проверенные истори
ческие формы потому и являются таковыми, что соответствовали
определенным
историческим периодам. Экстраполяция же их на современные матрицы не является
гарантией их адекватности. Исламский фундаментализм тоже ратует за возвраще
ние к традиционным историческим формам, подвергая критике их модернизацию и
своеобразие, например, в Средней Азии. И когда его проповедникам удается убедить
определенную часть жителей Средней Азии или Северного Кавказа в этом, через
какое-то время эти люди всплывают то в Афганистане, то на Ближнем Востоке, с
оружием в руках или в поясах шахидов.
Факт появления молодых мусульман на Северном Кавказе, которые стремятся
отмежеваться от тех, «кто не читает намаз и вспоминает ислам только на похоронах,
свадьбах и исламских праздниках», отмечает и
. Эти мусульмане называют
ислам старшего поколения
похоронным
или
фольклорным
, а себя считают адептами
чистого ислама
(с. 337). Иначе говоря, в результате глобализации и открытости рос
сийского общества межпоколенная трансмиссия религиозных представлений пере
стает быть локальным процессом, а мощно опосредуется внешними источниками.
Конфессиональный фактор настолько укоренен, что обнаруживается даже в таких
ситуациях, как отношение к болезни и методам лечения. Так, исследование
Г.
Ко
маровой
в деревнях, подвергшихся радиации, выявило связь между этноконфес
сиональными факторами и поведенческими моделями. Мусульмане этих деревень
подчеркивали, что болезнь – это наказание Аллаха и неохотно шли на медосмотры
301). Конфессиональный фактор проявился в кормлении младенцев грудью (хотя
молоко матери содержит радионуклиды), не употреблении свинины (наименее ради
оактивного мяса) и т. д. (с. 303–304). Автор выделяет «русскую» модель поведения,
для которой характерны активные действия по борьбе с заболеваниями и защите
своих прав, и «мусульманскую» или пассивную модель, ориентированную на ислам
ские заповеди и волю Аллаха (с. 314–315).
В заключение хочу отметить, что создание подобной совместной книги – необ
ходимый и весьма полезный опыт. А если такие работы будут выходить по всему
предметному полю этнологии (в виде серии) – это можно только приветствовать. И,
конечно же, книгу – ее испанскую часть – целесообразно перевести на русский язык.
Русскоязычный читатель почерпнет из нее много интересного и даже неожиданного.
Указатель статей и материалов, опубликованных в 2014-2015 гг.
Стр.
Колонка главных редакторов
Васильев С.В., Чешко С.В.
. «Вестник антропологии: новая серия»
Теория и методология
Хан В.С.
Об антиномиях и современном противостоянии в этнологии
Физическая (биологическая) антропология
Герасимова М.М.
Герасимиды
Зубов А.А.
Индекс дискриминативной способности признаков (IDC) в
антропологической одонтологии
Зубов А.А., Яблонский Л.Т.
Проблема расы и расоведение в современ-
ной этнополитической ситуации
Иконников Д.С., Калмина О.А.
Краткий очерк истории антропологи
ческого изучения мордвы в дореволюционный период
Колбина А.В.
Краниологическая характеристика человека из сарга
ринско-алексеевского погребения 2
Шведчикова Т.Ю., Харламова Н.В. Одонтологические и палеопато
логические аспекты изучения человеческих останков из раскопок у
храма с. Веселое
Ямпольская Ю.А.
Морфофункциональное развитие женщины в
школьные годы (вторая половина XX века, Москва)
Исследования по физической антропологии
Васильев С.В., Веселовская Е.В., Григорьева О.М., Пестряков А.П.
Антропологическое исследование черепа Франца Галля
Васильев С.В., Свиридов А.А., Галеев Р.М.
Краниология аборигенов
Австралии и Тасмании.
Широкобоков И.Г., Юшкова М.А.
Скелетные останки плохой сохран
ности
Этнополитические проблемы
Губогло М.Н.
Буджак: бренд Новороссии или сегмент украинского на
циестроительства?
Иникова С.А.
Возвращение в Россию: миграционные процессы среди
духоборцев Грузии в конце XX – начале XXI века
Кауганов Е.Л.
Дебаты Вальзера-Бубиса» о значении Холокоста для
национальной идентичности Германии
Матусовский А.А.
Керамика индейцев ваура
110
Петров Д.Д.
Обетные кресты Лешуконья
Сподина В.И.
Обряд «обновления богов» у аганских хантов
Уваров С.Н.
Межэтнические браки в Удмуртии в XX веке
Хисамутдинов А.А.
Русские в Азиатско-тихоокеанском регионе (Ки
тай, Корея, Япония и тихоокеанское побережье США)
Черноокая Ю.М.
Конструирование солдатской идентичности посред-
ством вербальных и визуальных кодов (на материалах Белоруссии)
Ямпольская Ю.А., Зубарева В.В., Хомякова И.А., Пермякова Е.Ю..
Особенности физического развития школьников в контексте демогра
фической ситуации в России
Кавказские исследования
Брусина О.И.
Судьба «туркменского князя» как отражение характера
модернизации у ставропольских туркмен в начале ХХ века
Соловьева Л.Т.
Традиции имянаречения у туркмен Ставропольского
Среднеазиатские исследования
Каландаров Т.С., Шоинбеков А.А.
Некоторые аспекты похоронной об
рядности народов Западного Памира
Ларина Е.И., Наумова О.Б.
Наурыз и курсайт: два казахских праздни
ка с разной судьбой
Палеоантропологические исследования
Комаров С.Г.,
Васильев С.В.
Краниологические данные из некропо
лей Нижегородского Кремля
Халдеева Н.И., Лейбова Н.А., Селезнева В.И.
О случаях гиперцемен
тоза в серии зубов коллекции Л. и К. Вагенгеймов (Кунсткамера Пе
тра Великого).
113
Кожановский А.Н.
Форсированное строительство «региональной на
Снежкова И.А.
Цветные революции и политический фольклор «Рево
люции достоинства»
Чешко С.В.
Этническая политика в Российской Империи и СССР:
исторические, политические и правовые аспекты
Этносоциологические исследования
Комарова Г.И.
Статистико-этнографические исследования в Ура
ло-Поволжье
Савоскул С.С.
Заметки о советской этносоциологии
Снежкова И.А.
Украинцы в России: деятельность национально-куль
турных организаций по сохранению этнической идентичности
Вопросы религиоведения
Казьмина О.Е.
Миссионерство и прозелитизм как категории религи
озного дискурса и академического анализа
Православие в современной России
Тульцева Л.А.
Антропология сакральной флористики Троицына дня
Фролова А.В.
Возрождение традиционных праздников Архангельско
го Севера
Цеханская К.В.
Динамика религиозности и генезис православного со
знания русских второй половины XX – начала XXI века
Американские исследования
Васильев С.В., Веселовская Е.В., Пестряков А.П.
Последний инка
(историко-антропологический очерк)
А.А. Матусовский
. Жилище индейцев хоти
Антропологическая мозаика
Александренков Э.А.
Некоторые аспекты мировоззрения аборигенов
Гаити к приходу испанцев
Биттирова Т.А.
Литература, фольклор, публицистика как фактор пре
одоления этнической размытости (на примере творчества представи
телей карачаево-балкарской диаспоры)
Боруцкая С.Б., Васильев С.В..
Остеометрическая характеристика ха
рактеристика сельского населения Полоцкой земли
Ходжайов Т.К., Ходжайова Г.К.
. Палеоантропология древних земле
дельцев Средней Азии эпохи неолита и палеометала.
Дискуссии: теоретические проблемы этнологии
Заседателева Л.Б.
Вновь об «этносе»
Бондаренко Д.М.
Этнические культуры, национальные культуры и
транснациональная культура в эпоху интенсивной глобализации
Гузенкова Т.С.
Глобализация как фактор деструкции этноса
Карлов В.В.
Несколько замечаний о положении этносов и этнического
и их исследовании в условиях глобализации
Карлов В.В.
Этносы и этнокультурные процессы в эпоху глобализации
Чешко С.В.
Вспомнить об «этносе»?
Дискуссии
Цеханская К.В.
Феномен религиозности русских русских как духов
ное основание победы в Великой Отечественной войне
Казьмина О.Е.
Некоторые размышления о статье К.В. Цеханской
«Феномен религиозности русских в годы Великой Отечественной
Войны» и о взаимоотношениях науки и религии
Чешко С.В.
Кесарю кесарево
Науковедение
Мартынова М.Ю.
Прикладная роль фундаментальной науки: иссле
дования Института этнологии и антропологии РАН последнего деся
История науки
Варданян Л.М..
К 150-летию С.Д. Лисициана: из истории антрополо
гической науки в Армении
Тумаркин Д.Д.
Фредерик Роуз (1915–1991). Жизнь и труды на фоне
эпохи
Полевые материалы
Березина Н.Я., Фризен С.Ю., Коробов Д.С.
. Антропологические мате
риалы из курганного могильника Левоподкумский 1 (Кисловодская
котловина)
Васильев С.В.
Батаки острова Самосир (фоторепортаж и краткие ком
ментарии)
Герасимова М.М., Пежемский Д.В.
Краниологические материалы из
погребений северокавказской культуры (Раскопки ГУП «Наследие»,
Ставрополь, 1998)
112
Листова Т.А..
Воронежские украинцы – русские хохлы
116
Матусовский А.А.
Культурная идентичность индейцев верхней Пи
Ситнянский Г.Ю.
Среднеазиатские мигранты в Сибири: новая волна
Тумаркин Д.Д.
Кондоминиум или пандемониум? Советские этногра
фы на острове Эфате. Часть 1
Тумаркин Д.Д.
Кондоминиум или пандемониум? Советские этногра
фы на острове Эфате. Часть 2
Тумаркин Д.Д.
Король и балалайка. Советские этнографы на островах
Тонга
Тумаркин Д.Д
На атолле Фунафути
Памяти ученого
Хить Г.Л.
Воспоминания о М.С. Акимовой
Для студентов и аспирантов
Герасимова М.М.
Молодым коллегам о современном состоянии пале
оантропологии
Громов Г.Г.
Методика этнографических экспедиций. Часть 1
Громов Г.Г.
Методика этнографических экспедиций. Часть 2
Громов Г.Г.
Методика этнографических экспедиций. Часть 3
Чешко С.В.
Как писать научные тексты
A Propos
Фиерман У.
Проблемы этнолингвистики в политическом контексте
Хисамутдинов А.А.
Прежде всего, нужно сохранять культуру
Чешко С.В.
А надо ли переводить сопромат на язык айнов?
Обзоры и рецезии
Анчабадзе Ю.Д.
Рец. на: Власова И.В. Экспедиционные были. Путе
вые воспоминания. М.: ИЭА РАН, 2014. – 164 с.
Герасмова М.М.
Обзор: Ходжайов Т.К. Население феодальной Бу
хары. М.: ЭКОСТ, 2007. 259 с.; Ходжайов Т.К., Мамбетулаев М.М.
Средневековый некрополь Куюккала. М.: ЭКОСТ, 2008. 432 с.; Ход
жайов Т.К., Громов А.В. Палеодемография Средней Азии. М.: ИЭА
РАН, 2009. 351 с.; Ходжайов Т.К., Мустафакулов И., Ходжайова Г.К.
Старый Термез (к антропологии населения Бактрии-Тохаристана).
Актобе, 2012. 320 с.
Герасимова М.М.
Рец. на:
М.П. Рыкун.
Палеоантропология Верхнего
Приобья эпохи раннего железа (по материалам каменской культуры) /
под ред. А.Н. Багашева. Барнаул, изд-во Алтайского Гос. Ун-та, 2013.
Губогло М.Н.
По поводу
Квилинкова Е.Н.
Культ волка у гагаузов сквозь
призму этнокультурных символов. Кишинёв, 2014. – 472 с. Рец. Габ-
драхманова Г.Ф. // Вести Гагаузии, 2014, 14 ноября. № 84–85
Губогло М.Н.
Рец. на: Чешко С.В. Этнология и социальная антропо
логия: учебное пособие для студентов учреждений высшего образо
вания. М., 2014, 240 с.
Карлов В.В.
Повседневность как объект и предмет рефлексии. (Рец.
на: Губогло М.Н. Антропология повседневности. М.: Языки славян
ской культуры. 2013. – 752 с. с илл.)
Керимова М.М.
Рец. на: «Провинциальная» наука: этнография в Ир
кутске в 1920-е годы. Избранные статьи / отв. ред. Сирина А.А., Аку
лич О.А.; составитель, автор вступительной статьи и биобиблиогра
фического словаря А.А. Сирина. М.; Иркутск, 2013. – 464 с., илл.
Семенов В.А.
Рец. на: Уральская языковая семья: народы, регионы
и страны. Этнополитический справочник / под ред. А.П. Садохина,
Ю.П. Шабаева. М.: Директ Медиа, 2014. 969 с.
Чешко С.В.
Рец. на:
Белова Н.А.
Повседневная жизнь учителей / отв.
ред. М.Ю. Мартынова. М.: ИЭА РАН, 2015. – 228 с.
Чешко С.В.
Рец. на:
М.Н. Губогло.
Страсти по доверию. Опыт этно
политического исследования референдума в Гагаузии. М.: ИЭА РАН,
Чешко С.В.
Рец. на: Феномен Удмуртии / Отв. ред. М.Н. Губогло, С.К.
Смирнова. В 9-ти томах. – М. – Ижевск: Удмуртия, 2001–2008.
Чешко С.В.
Рец. на: Губогло М.Н. Энергия доверия. Опыт этносоци
оло- гического исследования Референдума в Крыму 16 марта 2014.
Киши- нев: F.E. – P. «Tipogra�a Centrală», 2014. – 222 с.
Чешко С.В
. Рец на:
В.С. Хан. Диаспорные среды (По материалам г.
Ташкента. Этносоциологические исследования 2000-2012 гг.)
/ Отв.
ред. Р.М. Абдуллаев. – Ташкент: Из-во «Tafakkur», 2013. – 88 с.
Чешко С.В.
Рец. на: Этнический и религиозный факторы в формиро
вании и эволюции российского государства / отв. ред. Т.Ю. Красовиц
кая, В.А. Тишков. М.: Новый хронограф, 2012. – 448, ил. [64] с.
Клавдия Ивановна Козлова (17.11.1922 – 05.04.2015)
Gender Researches
P. Jovičić
. Females and Males in Visual Arts
M.G. Kotovskaya, N.V. Shalygina
D. Radojicic.
Russian cemetry as an ethnic and religious bond
The examples of
Anthropological Mosaic
A.V. Buganov
Sport in Russia: ethnological, ethno-political, and anthropological
I.M. Denisova
Mithical-cosmological aspects of the fairy tales items: the image
S. Zini, T.A. Syutkina.
Cuba. The spirit of tobacco: an aroma for gods and humans
K.V. Tsehanskaya
Controversial issues of scienti�c methodology in ethno-
religious researches (A Reply to opponents)
M.V. Vasekha
M.M. Gerasimova
Fhisical Anthropolgy in the Republic of Belarus (on the mono
graphs): Тегако Л.И., Марфина О.В., Скриган Г.В., Емельянчик О.А. Дина
мика адаптивной изменчивости населения Беларуси. Минск: Беларуская на
вука, 2013. – 363 с.; Саливон И.И., Марфина О.В. Физический тип древнего
населения Беларуси. Минск: Беларуская навука, 2014. – 137 с. Марфина
О.В. История антропологических исследований в Беларуси Минск: Бела
руская навука, 2015. – 405 с.
115
S.A. Arutiunov
Review to: Igor Krupnik and Michael Chlenov. Yupik Transitions.
V.S. Khan
Review to: Peoples, Identities and Regions. Spain, Russia and the
Challenges of the Multi-Ethnic State
Ed. by Marina Martynova, David Peterson,
Roman Ignatiev & Nerea Madariaga. Moscow: IEA RAS, 2015. – 377 p.
OUR AUTHORS
Sergey Arutyunov – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Maria Vaseha – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Alexander Buganov – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Email: buganov@rambler.ru.
Margarita Gerasimova – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
E-mail: gerasimova.margarita@gmail.ru.
Irina Denisova – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Kira Tsehanskaya – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
E-mail: Kirilla2011@gmail.com.
Maria Kotovskaya – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Natalia Shalygina – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Petrija Jovicic – Ethnographic Institute SASA .
Stefania Zini – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Taisia Syutkin – Institute of Ethnology and Anthropology RAS.
Valery Khan – Institute of History of Uzbekistan.
Авторы представляют два распечатанных экземпляра работы и файл, набранный в
редакторе MS Word в формате DOC, шрифтом Times New Roman
(кегль
– 12) через два
интервала, с нумерацией страниц.
Рекомендуемый объем статей
– до 60 тыс. знаков
с пробелами, рецензий – до 15 тыс. знаков с пробелами, обзоров литературы – до
30 тыс. знаков с пробелами, сообщений о научной жизни (конгрессы, конференции и
т.п.) – до 10 тыс. знаков с пробелами.
На титульной странице помещаются
автора, название статьи, сведения
об авторе
(место работы, должность, ученая степень, домашний адрес, контактные
телефоны, адрес эл. почты), подпись автора
Прилагаются краткое резюме (до
слов) и ключевые слова (5–7) на русском и английском языках. Название статьи
указывается также на первой странице текста – фамилия автора здесь не указывает
ся, чтобы обеспечить чистоту рецензирования.
помещаются в конце основного текста статьи, перед списком
использованной литературы. Примечания должны иметь сквозную нумерацию
арабскими цифрами по всей работе. В выходных данных книг следует указывать город,
на литературу следует давать не с помощью номерных сносок, а по
средством указания фамилии автора, года работы и страницы в скобках
(например:
Иванов
2014: 45). Если дается ссылка на сборник статей, вместо фамилии автора
можно указывать либо фамилию ответственного редактора (или составителя сборни
ка), либо одно или два слова из названия сборника. Если дается ссылка на материал,
автор которого неизвестен (газетная заметка и т.д.), указывается также одно или два
слова из начала заголовка материала (Наши будни 1999). Названия, удобные для со
кращения, могут сокращаться: например, «Акты археографической комиссии»
– в
«ААК» (ААК 1962: 40–44); в этих случаях прилагается список сокращений. При
ссылке на статьи или книги, написанные совместно тремя или более авторами, сле
дует указывать фамилию первого автора и писать: «и др.» (
Смирнов и др.
1985); в
случае за
рубежных изданий – «et al.» (
Smith et al.
1970). При ссылках на работы
одного и того же автора, опубликованные в одном и том же году, следует различать
работы, добавляя буквы
а, б, в
(в случае зарубежных изданий – латинские буквы
а, в,
к году издания (
Brown
При ссылках на личные полевые материалы автора
в списке литературы отдельно
ется не каждый информант, но конкретная экспедиция либо работа в
конкретном районе, при этом в скобках указываются все информанты, рабочие
тетради автора, картотеки либо другие единицы, на которые даются ссылки в статье.
Например: ПМА 1 – Полевые материалы автора. Экспедиция в Н-ский р-н Н-ский
обл. Август 2002 г. (информанты – А.Б. Иванова, 1928 г.р.; К.А. Петрова, 1932 г.р.: и
т.д.). В тексте статьи ссылки даются следующим образом (ПМА 1: Иванова).
Санин
2004 –
Санин Г.
Ингушский трамплин // Итоги, 2004. № 32 (www.itogi.ru)
Дятлова
Дятлова В.А.
Немецкие поселения Енисейской губернии
// История
и культура немцев Сибири (http://museum.omskelecom.ru/deutsche_in_sib).
Ингушский трамплин – http://www.itogi.ru/Paper2003.nsf/Article/Itogi_2003_8_
Дятлова
Вводится новый подраздел References, представляющий собой ла
тинизированный вариант подраздела «Научная литература». Транс
литерация с кириллицы производится согласно системе Библиотеки
Конгресса США (примеры и инструкции по транслитерации приведе
ны в правилах оформления статей).
References (латинизированный список)
Список «References» содержит все публикации списка «Научная литература»,
но в латинизированной форме и расположенные по англ. алфавиту. Транслитерация
производится согласно системе Библиотеки Конгресса США. Порядок оформления
публикаций в этом списке несколько отличается от оформления основных списков
литературы в Вашей статье.
Данный список необходим для того, чтобы Ваши публикации правильно индек
сировались в зарубежных научных базах данных, и делается по требованиям РИНЦ,
Scopus и Web of Science.
Инструкции:
1) Воспользуйтесь
автоматическим транслитератором
на сайте
: www.convertcyrillic.com/Convert.aspx
В левом столбике (CONVERT FROM) выберите тот вариант, напротив которого
Вы видите правильно отображенную фразу «Русский язык» – скорее всего, это бу
В правом столбике (CONVERT TO) выберите второй вариант: ALA-LC (Library of
Скопируйте весь список «Научной литературы» из Вашей статьи в окно левого
столбика. Нажмите кнопку Convert посередине. В правом окне Вы получите транс
литерированный текст. Скопируйте его из окна в файл с Вашей статьей. Основная
работа проделана: теперь Вам нужно исправить типичные мелкие ошибки и офор
мить список согласно правилам Web of Science.
2) Оформление литературы:
Nazvanie knigi ili monogra�i. Gorod: Izdatel’stvo, 1988.
Familia I.O. (ed.)
Nazvanie sbornika statei. Gorod: Izdatel’stvo, 1988
(впереди указы
вается фамилия отв. редактора или составителя сборника)
Familia I.O.
Nazvanie stat’i. Nazvanie sbornika, I.O. Sostavitel (ed.). Gorod: Izdatel’stvo,
1988. Pp. 4–24 (где I.O. Sostavitel – это И.О. Фамилия отв. редактора или составителя
3) Типичные ошибки, которые следует поправить после автоматического
транслитератора:
а) указания на «Том», «№», «С.» (страницы) издания должны быть переведены на
б) все сокращения городов должны быть развернуты: М. – в Moscow; СПб. – в St.
Petersburg; Л. – в Leningrad; N.Y. – в New York; и т.д.
в) проверьте и поправьте цифры веков (XX, XIX и пр.) – в случае если Вы их
набирали с помощью русских букв «Х», то транслитератор автоматически переведет их
в «Kh» (т.е. Вы увидите «KhKh в.» вместо «XX в.» «KhIKh в.» вместо «XIX в.» и т.д.)
г) имена зарубежных авторов не должны транслитерироваться, но должны даваться
Если Вы цитируете какие-либо работы по их русскоязычному переводу, то
автоматический транслитератор превратит фамилию Маркс в Marks (необходимо
поправить на Marx); Мосс в Moss (необх. поправить на Mauss); Леви-Строс в Levi-
Stros (надо: Lévi-Strauss) и т.п.
д) курсивом в латинизированном списке выделяются только названия журналов
В итоге публикации из Вашего списка «Научная литература» должны выглядеть
следующим образом в списке «References»:
Мосс
1996 –
Мосс М.
Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антро
пологии. М.: Восточная литература, 1996.
Mauss M.
Obshchestva. Obmen. Lichnost’: Trudy po sotsial’noi antropologii. Moscow:
Vostochnaia literatura 1996.
Бернштам
1983 –
Бернштам Т.А.
Русская народная культура Поморья в XIX –
начале XX в. Л.: Наука, 1983.
1983 –
Bernshtam T.A
. Russkaia narodnaia kul’tura Pomor’ia v XIX – na
chale XX v. Leningrad: Nauka, 1983.
При оформлении материалов по физической антропологии следует соблюдать
следующие дополнительные условия.
В начале статьи необходимо указать
код универсальной десятичной классификации
(УДК). Рекомендуемая структура текста:
Введение, Постановка проблемы, Материалы
и методы, результаты и их обсуждение, Заключение, Литература.
Стилевое оформление:
При наборе текста не следует делать жесткий перенос слов с проставлением знака
переноса, а просто автоматический перенос. Не допускать перенос одного
слога в конце абзаца (можно не менее 4 знаков).
Встречающиеся в тексте условные обозначения и сокращения должны быть
раскрыты при первом появлении их в тексте.
Дефисы, где этого требует правила орфографии, исправить на тире (- → – [Ctrl “–ˮ
самая правая верхняя кнопка на клавиатуре]). Тире ставится во всех случаях
кроме «дефиса» по правилам русского языка, например,
красно-коричневый, но 1990–1991 гг.
1990-1991 гг.
В датах тире ставится без пробела (1990–1991)
После десятилетий полностью пишется слово «годы», например 1990-х годов,
после даты, коротко г. , например, 1970 г.
Кавычки в основном тексте «», в тексте уже внутри цитаты “ˮ.
Правила оформления литературы
Литература
Бутинов
Бутинов Н.А.
Путь к Берегу Маклая. Хабаровск, 1975.
Иванова

Иванова Л.А.
Н.Н. Мишутушкин и выставка «Этнография и искусство Оке
ании» (к 80-летию со дня рождения) // Этнографическое обозрение, 2010. № 2. С. 97–106.
Иванова

Иванова Л.А.
Николай Николаевич Мишутушкин (05.10.1929 – 02.05.2010)
Этнографическое обозрение, 2010. №
Филатов
2002 –
Филатов С.Б.
Послесловие. Религия в постсоветской России // Религия
и общество: Очерки религиозной жизни современной России. М.; СПб.: Летний сад,
References
Put’ k Beregu Maklaia. Khabarovsk, 1975.
Ivanova L.A.
N.N. Mishutushkin i vystavka “Etnogra�ia i iskusstvo Okeanii’ (k 80-letiiu so dnia
Vstrecha s Okeaniei 70-kh godov. Moscow, 1976.
Filatov S.B.
Posleslovie. Religiia v postsovetskoi Rossii // Religiia i obshchestvo: Ocherki reli
gioznoi zhizni sovremennoi Rossii. Moscow; Saint Petersburg: Letnii sad, 2002. Pp. 470–484.
Размер файла в формате jpeg
– 600 dpi. Файл подается отдельно от статьи (в текст
не вставляются), в тексте указывается ссылка на рисунок (например, рис. 1).
Научное издание
ВЕСТНИК АНТРОПОЛОГИИ
Выпускающий редактор – Н.А. Белова
Компьютерная верстка – Н.А. Белова
Художественное оформление обложки – Е.В. Орлова
Поддержка сайта – Н.В. Хохлов
Подписано к печати 21.02.2016.
Формат 70 х 108/16. Усл. печ. 12
Тираж 500 экз. Заказ № 11
Участок множительной техники
Института этнологии и антропологии
им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН
Начальник участка –
В.М. Маршанов
119991 Москва, Ленинский проспект, 32-А
Jovičić P.
Females and Males in Visual Arts
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Котовская М.Г., Шалыгина Н.В.
Гендерные мифологемы современного мира
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Буганов А.В.
Спорт в России
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Денисова И.М.
Мифо-космологические аспекты сказочных предметов
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Дзини С., Сюткина Т.А.
Куба. Дух табака
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Цеханская К.В.
К вопросу о спорных проблемах научной методологии
Васеха М.В.
Международный конгресс исторических наук
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Герасимова М.М.
Состояние антропологической науки в Республике Беларусь
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Арутюнов С.А.
Рец. на: Igor Krupnik and Michael Chlenov. Yupik Transitions
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)
Указатель статей и материалов, опубликованных в 2014–2015 гг.
Правила оформления статей
Вестник антропологии, 2016. № 1 (33)

Приложенные файлы

  • pdf 8826274
    Размер файла: 6 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий