История Российского государства и права Учебник (Исаев М_

\ql "История Российского государства и права: Учебник" (Исаев М.А.) ("Статут", 2012) Документ предоставлен КонсультантПлюс www.consultant.ru Дата сохранения: 25.09.2015 "История Российского государства и права: Учебник" (Исаев М.А.) ("Статут", 2012) Документ предоставлен КонсультантПлюс Дата сохранения: 25.09.2015 КонсультантПлюс надежная правовая поддержка www.consultant.ru Страница из МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (УНИВЕРСИТЕТ) МИД РОССИИ ИСТОРИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА И ПРАВА УЧЕБНИК М.А. ИСАЕВ Рецензенты: Гребенюк А.В. - кандидат исторических наук, доцент. Рогожин Н.М. - доктор исторических наук, профессор. ПРЕДИСЛОВИЕ При написании данного учебника была использована чикагская система сносок, при которой приводятся ссылки в квадратных скобках "[]" на монографическую литературу (доктрину), в круглых скобках "()" - на исторический источник или памятник права. Цитирование исторических источников дается в пагинации, принятой для академических изданий такого рода актов. Естественная необходимость цитирования большой массы древнерусских исторических документов выявила определенную языковую проблему. Трудность понимания древнерусского языка у современных студентов - вещь весьма распространенная. В связи с этим автор был вынужден модернизировать цитируемый текст. В орфографии устранен твердый знак после согласных на конце слов, этот же знак в виде букв "еръ" и "ерь" в середине слов заменен на гласные, буква "ять" заменена на "е", одновременно введена буква "й" ("и" краткое). В морфологии осовременены формы прилагательных, наречий и существительных, однако глагольные формы оставлены без изменений. Без изменения оставлены имена собственные и слова, вышедшие из употребления в современном русском языке. Автор постарался сделать упор на анализе текста памятников русского (российского) права, а не на мнения историков и прочих исследователей. Этим объясняется обилие цитируемого материала, поскольку издания многих памятников для студентов часто недоступны. В некотором роде данный прием позволяет считать, что настоящий учебник выполняет также функции хрестоматии и справочника. Глава I. ВВЕДЕНИЕ В НАУКУ ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА § 1. Предмет и методология науки истории российского права. § 2. Источники науки истории российского права. § 3. Отечественная наука истории права. § 1. Предмет и методология науки истории российского права Предмет. "Предмет" в общем смысле есть объект, на который направлено сознание исследователя. Для ученого-юриста это, безусловно, право в его становлении (in status nascendi), как сказал бы Гегель. Процесс становления права - это введение его самого в поток времени. Одним словом, познание правовых феноменов в категории времени. Таков смысл науки истории права вообще. Привлечение к объекту такого критерия, как пространство, - локализация становления правовых феноменов на всей территории Земли, превращает процесс исследования в историю права конкретной страны, конкретного народа. В нашем случае предмет определяется как история российского права: становление институтов российского права и государственности за последние одиннадцать веков. Методология. Методология в общем смысле представляет собой совокупность приемов (мыслительных операций), посредством которых человек (исследователь) изучает мир. Простейшая систематизация переводит мир в совокупность объектов, каждый из которых требует своих способов изучения. Уже на этой стадии формализации мышления возникает специализация методов; для юридической науки требуется свой метод, для исторической - свой и т.д. Однако в нашем случае происходит смешение методов двух разных наук: и юриспруденции, и истории, поскольку предмет исследования - сложносоставной. Эта специфика науки истории права в первую очередь выдвигает историко-сравнительный метод в качестве своего главнейшего приема. В основе его лежат сравнительные операции, направленные на выявление так называемых пережитков (филиаций). Пережитком в общем смысле называют социальное явление, смысл которого становится понятным только из его прошлого, а не из его настоящего. Другой фундаментальный прием изучения истории права покоится на формально-юридическом или догматическом методе. Остановимся на его характеристике подробнее. Самим словом "ДельтаОмикронГаммаМиАльфаТауЙотаКаппаОмикронЙота" древние греки обозначали философов, защищавших истинность общих (хорошо известных) положений. Иммануил Кант вложил в этот термин современный смысл: учение, которому не предшествует гносеологическое исследование степени достоверности его данных или границ их обязательности. Было бы ошибкой полагать, что догматическое знание целиком обусловлено верой мыслящего субъекта в истинность и общеобязательность таких знаний. Скорее в догматическом знании его основание представляет собой настоящее; воспользуемся юридической терминологией, causa remota - знание, сокрытое в глубине веков. Причем, что важно, это знание чисто логического свойства, общезначимость которого прямо пропорциональна собственной рациональности. Возьмем, к примеру, такое догматическое положение, как pacta sunt servanda. На простейший вопрос об основании этого положения следует обычный рациональный довод от противного: несоблюдение договоров делает бессмысленным их заключение. Это все равно, что утверждать: целью заключения брака является последующий развод супругов. Юридический характер догматический метод получает благодаря тому, что оперирует, таким образом, юридическими понятиями. Важнейшим дополнением к основным методам науки истории права является такой логический прием, как индукция (латинское слово "inductio" - латинская калька с греч. "ЭпсилонПиАльфаГаммаАльфаОмегаГаммаЭта" (букв. "наведение")). Индукция - это своего рода сила, преобразующая юридические понятия в целостные суждения. Исторически индукцией называют способ, используя который исследователь приходит к осмыслению общего на основе анализа частного. В языке Аристотеля: "Наведение же есть восхождение от единого к общему" ( Top. 105a 10). "Наведение" юридических понятий и фактов, таким образом, создает целостную картину истории (становления) институтов права и государства. Еще одним важным приемом исследования истории права следует назвать историческую лингвистику. Не секрет, что история цивилизации четко делится на две эпохи: дописьменную и знакомую с письменностью. Язык также подвержен изменениям в потоке времени, как и любое социальное явление на Земле. Зная исходные формы слов, исследователь восстанавливает их первоначальный смысл; раз так, то, зная этимологию, можно заглянуть в дописьменную историю. Можно, говоря иначе, восстановить действительную картину самой архаичной эпохи становления права и государства. Наряду с указанными основными методами исследования история права знает и другие методы, в частности систематизацию, экзегетику и ряд других, применение которых обусловлено пристрастием самого исследователя. Можно привести в качестве примера работы известного русского юриста и историка права Д.Я. Самоквасова. Этот ученый начинал как профессиональный археолог, известен ряд важных раскопок, произведенных им. Так вот, он считал, что археология и ее приемы вполне допустимы в исследовании истории права. Вплоть до открытия новгородских берестяных грамот в начале 50-х гг. XX в. его точка зрения воспринималась научным миром не иначе как чудачество. Сейчас наверняка так считать нельзя. * * * Современный процесс познания, производимый при помощи разного рода методологических приемов, тем не менее страдает рядом существенных недостатков. Самым распространенным, особенно в российской истории права, является идеологическая обусловленность мышления самого исследователя. Идеологическая обусловленность выводов и положений научного исследования существенно снижает их ценность и объективность, единственным критерием которых является их истинность, сопряженная с объективностью суждения, которая, в свою очередь, обусловлена необходимостью самого мышления. Здесь уместно вспомнить постулат французского математика Пуанкаре, переиначившего известный постулат Гегеля. Так, если, по Гегелю, все действительное мыслимо, а мыслимо потому, что действительно, то, по Пуанкаре, высказанное суждение объективно потому, что оно - должное суждение. Данное суждение объективно в силу необходимости самого мышления. Этот известный базовый постулат позитивизма позволяет преодолевать идеологичность мышления, другой разновидностью которого является метафизичность положений и выводов, на которых часто основывают свои построения многие российские ученые. Исторически термин "метафизика" ведет свое начало от греч. "ТауАльфа МиЭпсилонТауАльфа ТауАльфа ФиИпсилонСигмаЙотаКаппаАльфа", так обозначили порядок размещения трудов Аристотеля его издатели, расположив его гносеологические работы после естественнонаучных трудов. Напомним, для самого Аристотеля "метафизика" была лишь наукой о верховных принципах, управляющих существованием. Современное понятие метафизики предполагает суждения, в основе которых лежит мыслительная операция, противопоставляющая субъект суждения его объекту. Приведем пример, чтобы была лучше понятна высказанная мысль. Возьмем два взаимоисключающих определения права. Право - это воля господствующего класса и право - форма организации свободы людей, выражающая этапы развития свободы. И то, и другое суждение метафизично по сути, так как их объект - право - не совпадает с собственным субъектом: в одном случае под субъектом понимается воля, в другом - свобода. И это полбеды, поскольку в дальнейшем противоречие только углубляется, особенно тогда, когда пытаются дать определение свободе или воле. Поскольку в конце концов метафизически мыслящий исследователь приходит к таким основаниям, лежащим в фундаменте понятий свободы или воли, которые к праву, его важнейшим элементам отношения вообще никакого не имеют. Одним словом, современные метафизики повторяют ту ошибку, которую раскритиковал в свое время Кант: истинное понятие вещи они пытаются вывести из понятия "вещи-в-себе". Верное, объективное суждение о праве в духе позитивизма тогда будет выглядеть как простое логическое определение: право - это система норм и правил, подлежащих неукоснительному соблюдению. В этом суждении объект - право - полностью совпадает со своим субъектом - нормами и правилами, приведенными в систему, т.е. упорядоченными относительно друг друга. Истинность этого суждения выводима из его необходимости: мышление правовых феноменов вне понятий нормы, правила и порядка невозможно! § 2. Источники науки истории российского права Главнейшим источником науки истории российского права являются его памятники. Памятник в общем смысле - это то, что служит напоминанием; соответственно, памятник права - акт, который служит свидетельством былого состояния права. Говоря проще, источник права, вышедший из употребления. На настоящий момент практически все известные памятники российского права опубликованы. Многие из них снабжены весьма ценным научным комментарием и справочным аппаратом. Другим очень важным источником являются русские летописи. Они также практически все опубликованы (ПСРЛ (Т. I - XXXVIII М.; СПб.; Л. 1842 - 1989)). В летописях помимо исторических сообщений мы находим важнейшие факты внешней русской истории, учет которых позволяет глубже понять смысл многих исторических документов, юридических в том числе, более того, историю становления национальной государственности. К летописям примыкают разного рода исторические сочинения, некоторые из них весьма почтенного возраста - сочинения античных авторов, а также труды маститых русских и советских историков. Особо следует выделить здесь сочинения иностранцев о России эпохи позднего Средневековья, в которых содержится масса интересного бытового материала. К источникам науки истории российского права можно отнести разнообразный археографический материал: упомянутые берестяные грамоты, собственно древние грамоты, акты, формулы сделок и др. Сюда же можно отнести данные нумизматики, включая древние печати. Довольно серьезной проблемой письменных памятников права является их подделка. Исторические акты начали фальсифицировать очень давно, преследуя разные цели - от корыстных до политических, а то и вовсе желая прославиться. В качестве примера такой позднейшей подделки, на которую поддались некоторые российские ученые, можно назвать пресловутую "Велесову книгу", состряпанную, судя по всему, специалистами ОГПУ в начале 20-х гг. прошлого века с целью идеологической дискредитации белоэмигрантского движения. Впрочем, самый ранний пример фальсификации в русской истории - "Повесть временных лет", автор которой Нестор-летописец существенно исказил самый ранний период русской истории. Наконец, следует назвать весь корпус научной литературы, посвященной проблемам истории российского права. Доктрина, собственно, составляет основное тело науки. § 3. Отечественная наука истории права Отечественная школа истории российского права в ее действительно научном значении ведет свое начало от работ русского юриста К.А. Неволина (1806 - 1855). Молодой Неволин был откомандирован знаменитым графом М.М. Сперанским для обучения в Германию, где в период с 1830 по 1832 г. застал еще на профессорской кафедре самого Гегеля, там же в Берлинском университете он слушал лекции Ф.К. фон Савиньи. Огромное влияние на национальную науку в период ее становления оказали также труды двух немецких профессоров, преподававших в русских университетах, а именно И.Ф. Эверса и А.М.Ф. Рейца. Их труды, изданные на русском языке в 30-х гг. XIX столетия, оказали существенное влияние на молодого С.М. Соловьева - одного из основателей русской исторической науки. Начиная с средины XIX в. в русской науке истории права наметился идеологический раскол, во многом не преодоленный до сих пор. С указанного времени формируются либеральное (западническое) и консервативное (славянофильское) направления. Несмотря на идеологическую ущербность собственных построений, труды либералов Б.Н. Чичерина, К.Д. Кавелина, Ф.Н. Тарановского, М.М. Ковалевского и труды славянофилов К.А. Аксакова, В.Н. Лешкова и ряда других до сих пор представляют научный интерес. В конце XIX в. возникает течение юридического позитивизма, представители которого, трудясь на ниве истории русского права (М.Ф. Владимирский-Буданов, М.А. Дьяконов, В.И. Сергеевич, А.Н. Филиппов), внесли неоценимый вклад в позитивное изучение истории русского (российского) права. С крушением исторической русской власти и установлением в стране коммунистического режима о научном творчестве в его подлинном смысле говорить уже не приходилось. "Русская история - контрреволюционный термин, одного издания с трехцветным флагом" - таков был общий настрой власти. Русская историческая и юридическая наука подверглась гонению, часть ученых была просто уничтожена большевиками. Восстановление проходило страшно тяжело и было сопряжено с рецидивами охоты на ведьм. Преподавание в высших юридических заведениях "Истории государства и права СССР", так теперь стала называться наука, возродилось только в 40-х гг. прошлого столетия. Огромную роль при этом сыграл С.В. Юшков, чья научная карьера началась еще до революции. Именно его перу принадлежит первый учебник по названной науке. ДОМОНГОЛЬСКИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА Глава II. СТАНОВЛЕНИЕ ДРЕВНЕРУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ § 1. Праславянская общность как начальный этап формирования древнерусской государственности. § 2. Генезис государственности восточных славян. § 1. Праславянская общность как начальный этап формирования древнерусской государственности Праиндоевропейская древность и ее социальные формы. Общность индоевропейских народов, к которой относят предков славян, была установлена благодаря изысканиям филологов (лингвистической палеонтологии) еще в конце XVIII в. Сам факт общности предков народов, обитающих сегодня от Ганга до Британских островов (исключая, разумеется, Новый Свет), поставил перед историками и этнологами ряд вопросов, ответы на которые дали возможность взглянуть на историю Евразии не то что в новом, а в истинном свете. В связи с чем уже с начала XIX в. в науке появляется традиция, занятая поиском прародины народов индоевропейской общности. Занятие не столь уж праздное: найдешь прародину - установишь направление древнейших миграционных потоков - ответишь на вопрос: как происходило взаимодействие древних этносов, как в конце концов происходило становление форм цивилизации, главнейшей из которых со времен Гегеля считают государство? Традиция поиска прародины имеет несколько этапов, нельзя сказать, что совершенно бесплодных, но и не увенчавшихся, надо это признать, полным и точным ответом на поставленный вопрос. Первым по времени был этап, когда ученые пытались, опираясь на данные сравнительного языкознания, локализовать прародину ариев <1>. Например, возникла теория азиатского происхождения ариев. За основу поисков было взято общее название для всех индоевропейцев такого дерева, как береза: санскр. bhurja, нем. bierke, сканд. bjorke, д.в.н. birikha. Простой вывод, сделанный по аналогии, требовал поместить родину праиндоевропейцев где-то на северо-западных отрогах Гиндукуша, в Семиречье и поймах Сырдарьи и Амударьи. Но вот различное название такого продукта, как соль, у азиатских и европейских ариев сильно поколебало уверенность в общей азиатской прародине. Кроме того, различалось название осла азиатских ариев: санскр. gyardabha, авест. khara и европейских: кельт. assal, готск. assilus, лат. asellus, ст.-сл. осьлъ. То же и для верблюда: санскр. ustra, авест. ushtra, но лат. camelus, греч. "КаппаАльфаМиЭтаЛамбдаОмикрон", ст.-сл. вельвлждъ, корни названия, вне сомнения, от готск. ulbandus. Одним словом, выяснилось, что языковыми средствами родину праариев локализовать не удается. ------------------------------- <1> Строго говоря, такое наименование неверно. "Arya" - это самоназвание народов индоиранской языковой группы. Сюда же следует отнести и осетин, самоназвание которых "аланы" того же корня. В данном случае применительно к индоевропейцам термин "арий" используется в целях экономии. Почти одновременно с лингвистическими поисками были предприняты исследования, авторы которых в качестве критерия использовали расовые черты древних индоевропейцев. Критерий, надо сказать, очень ненадежный, хотя за основу брали неизменные антропологические черты, те, что не изменяются под воздействием климата, условий жизни и т.п., - цвет кожи, волос, глаз, телосложение и главное - черепной показатель. Из древних текстов азиатских ариев (Веды и Авеста), сообщений древних авторов в общем вырисовывался следующий расовый тип праиндоевропейца: высокий рост (выше 180 см), пропорциональное сложение, светлые волосы - от русых до рыжих, серые или голубые глаза, белая кожа (хотя цветность ее варьировалась от смуглой до красноватой) и длинный, т.е. брахицефальный, череп: gentes dolichocephale ortognatae. Одно из существенных доказательств своей теории ученые видели в постепенном увеличении по мере продвижения с юга на север Европы представителей со светлым тоном кожи, волос, глаз и брахицефальными черепами. Вывод напрашивался сам собой: прародина ариев находилась где-то на севере, где-то в циркумполярной области европейского континента. Доказательство этого находили в мифах о Гиперборее древних греков, Арктогее германцев и, что самое главное, в необъяснимой на первый взгляд осведомленности ариев Индии и Ирана о погодных явлениях в Арктике. "Но в противовес этому сотворил смертоносный Анхра-Манью красного дракона и созданную дэвами зиму. Там десять зимних месяцев, лишь два летние, и они холодны для воды, холодны для земли, холодны для растений. И [есть] середина зимы, и есть [сердце] зимы; и [когда] зима подходит к концу, тогда [бывает] очень много наводнений" (Авеста. 1997. С. 73). Можно к этому добавить сообщение Вед о том, что летом в этой части земли солнце не заходит никогда, а зимой - не восходит и что Полярная звезда там находится строго в зените. Между прочим, очень четкое указание на Северный полюс Земли. Эти и многие другие сведения породили теорию полярной прародины индоевропейцев, направление странствий которых было во времени ориентировано строго с севера на юг. Некоторые политические движения, в частности нацисты, использовали в своих партийных целях выводы этой теории. Да и сейчас в идеологии некоторых политических движений, в России в том числе, элементы этой теории прослеживаются. Серьезный удар по данной теории, особенно по ее антропологической составляющей, был нанесен открытием известным советским генетиком Н.И. Вавиловым такого явления, как "дрейф рецессивных генов к периферии ареала обитания популяции". В одной из своих экспедиций в Северный Афганистан в 20-е гг. прошлого века Вавилов обнаружил странное явление: среди жителей горных селений, отдаленных от многонаселенных долин, очень часто встречались люди со светлым типом волос, глаз и кожи. Это явление было им истолковано как выдавливание рецессивных генов (отвечающих за светлые тона) под воздействием доминантных генов (отвечающих за темные тона). Кстати, на аналогичное явление обратили внимание и англичане, заметив, что жители предгорий Гималаев Британской Индии нередко напоминают сильно загорелых европейцев. Впрочем, когда это открытие было сделано англичанами, науки генетики попросту не существовало. Так и только так можно объяснить изменение в сторону увеличения светлых тонов цветности населения Европы с юга на север. Что же касается сведений о полярной прародине индоевропейцев, то эти сведения в новой трактовке были переосмыслены в виде "географической" теории. Эта концепция, третья по счету, до сих пор держится в науке. Во всяком случае разделяется большинством ученых. Столь подробные сведения о полярном регионе могут быть объяснены рассказами (мифами) о севере, бытовавшими среди народов Геродотовой Скифии. Именно эти мифы, распространенные среди северных племен Скифии, послужили главным источником информации для античных географов, не исключая, впрочем, и путешествия самих греков. Примером последнего может служить путешествие Пифея (IV в. до Р.Х.), открывшего знаменитую ultima Thule. Ученые до сих пор спорят, что именно скрывается под этим названием: Исландия или Гренландия? Одним словом, как писали советские историки, "ясно, что бытовавшие в Скифии представления о полярных странах происходят вовсе не от того, что скифы сами там жили, - они обитали гораздо южнее. Но откуда бы ни были получены представления о полярных областях и арктических феноменах, у скифов они явно не могли явиться результатом "научной" абстракции, как и у индийцев, у которых подобные сведения восходят к очень древней традиции" [Бонгард-Левин, Грантовский. 1974. С. 32]. Вывод напрашивается сам: сведения о севере получены древними ариями тогда, когда они составляли единую общность и жили рядом с народами, их северными соседями, прежде всего с народами угро-финской языковой группы. Следы очень древнего и глубокого влияния индоевропейцев на финнов хорошо изучены, и выводы, полученные на основе их анализа, не оспариваются. Спрашивается, в какой части Европы праиндоевропейцы могли соседиться с финнами? Ответ прост: центральная часть Восточной Европы, точнее, территория Европейской России, еще точнее - пояс степей и лесостепей от Днепра до Урала <1>. К слову сказать, в этом поясе в 70-е и 80-е гг. прошлого века были обнаружены весьма впечатляющие памятники праиндоевропейской древности, включая древние городища ариев. Датировка этих памятников восходит к V тыс. до Р.Х. Важно подчеркнуть, что культура праариев, как свидетельствуют эти памятники, необычайно высока для эпохи неолита. Наличие же высокоразвитой цивилизации в полярных областях земли маловероятно, в период с 60 тыс. до 12 тыс. лет до Р.Х. там жизнь вообще была невозможна из-за глобального оледенения. ------------------------------- <1> Совершенно фантастической следует признать теорию Малой Азии как прародины индоевропейцев, с которой в начале 80-х гг. прошлого столетия выступили два советских филолога: Гамкрелидзе и Иванов. * * * Культура праарийцев предстает как высокоразвитая для эпохи неолита. Львиную долю сведений о ней мы получаем из материалов исторической лингвистики. В период с V по III тыс. до Р.Х., когда начался интенсивный процесс распада общности, арии представляли собой общество скотоводов, начавшее переход к оседлому земледелию. Огромная роль скота, скотоводства вообще, видна из гат (гимнов) Авесты, в которых говорится о постепенном расширении площади пастбищ для скота (характерно, что расширение идет к югу). "И тогда оповестил я йиму: "О йима, прекрасный сын Вивахванта, наполнилась эта земля мелким и крупным скотом, людьми, собаками, птицами и красными горящими огнями (sic! указание на разрастание населения, так как "красные горящие огни" - это очаги в жилищах ариев. - М.И.). Не находят места мелкий и крупный скот и люди". И тогда йима выступил к свету в полдень на пути солнца. Он этой земли дунул в золотой рог и провел по ней кнутом, говоря: "Милая Сиэнта-Арманти, расступись и растянись вширь, чтобы вместить мелкий и крупный скот и людей!" (Авеста. 1997. С. 78). Интересно отметить, что йима проделал эту операцию несколько раз с временным промежутком в 300 и 600 лет. Чем не интересная аллюзия факта распада общности и начала миграций индоевропейцев? Совершенно точно известно, что индоевропейцы в эпоху своей общности одомашнили таких животных, как вол (бык) - uksan (санскр.), auksa (готск.); овца - ou (д.в.н.), awis (лит.), ovis (лат.), "ОмикронЙотаДзэта" (греч.), овьц (ст.-сл.), avi (санскр.); корова - gau (санскр.), "БэтаОмикронИпсилонДзэта" (греч.), bos (лат.), говадо (ст.-сл.); коза - aja (санскр.), "АльфаЙотаКси" (греч.), ozys (лит.), зьно (ст.-сл.); лошадь - agva (санскр.), aspa (авест.), "ЙотаПиПиОмикронДзета" (греч.), equus (лат.), eku (д.в.н.), aszwa (лит.); свинья - porcus (лат.), "ПиОмикронРоКаппаОмикрон" (греч.), farah (д.в.н.), parszas (лит.), праса (ст.-сл.) (исчезновение производных от праиндоевропейского *porko в индоиранских языках связано с религиозными запретами, установленными здесь очень рано), собака - gva (санскр.), canis (лат.), "КаппаИпсилонОмегаНи" (греч.), hund (д.в.н.) и т.д., параллели можно приводить довольно долго. Имеет смысл указать, что у ариев понятие богатства в смысле личного достояния в качестве движимого имущества передавалось как *peku, от которого в латинском образовался pecus (скот) и pecunia (имущество); ср.: faihu (готск.), pagu (санскр.). В старославянском скотъ, заимствованное от готского "skattz", также передавало понятие богатства; ср. skatt (сканд.) - понятие налога, от древнего skattr - дани, уплачиваемой викингам. Не менее богата лексика сельскохозяйственной деятельности ариев. Так, сам главный процесс обработки земли имеет четкую параллель: орати (ст.-сл.), "АльфаРоОмикронОмега" (греч.), arare (лат.), airim (кельт.), arti (лит.). У ариев Индии и Ирана понятие "пахарь", собственно, превратилось в наименование благородного человека - ария. Не менее интересны параллели в названии сельскохозяйственной техники: плуг - рало (ст.-сл.), ardr (сканд.), arklas (лит.), "АльфаРоОмикронТауРоОмикронНи" (греч.), aratrum (лат.). Позднейшая древнерусская соха обязана своему происхождению климатическим условиям лесной зоны России и ее бедным почвам. Здесь землю можно было обрабатывать, буквально царапая ее сучком дерева; ср.: gakka (санскр.), saka (лит.), обозначающие одно и то же: "ветвь", "сук". Поле, обработанное под посев или выпас скота: ajra (санскр.), ager (лат.), "АльфаГаммаРоОмикронДзета" (греч.). Такие же или близкие параллели обнаруживаются в названиях основных сельскохозяйственных культур: ячмень, пшеница, рожь, лен, конопля, просо и др. Впечатляющая параллель в названиях основных продуктов питания, например мяса. Причем обнаруживаемая параллель mansa (санскр.) - mensa (лит.) - mimz (готск.) - масо (ст.-сл.) - говорит о том, что этим словом обозначалось именно приготовленное, а не сырое мясо. Интересна параллель глаголу "печь", означавшему один из главных приемов приготовления пищи: pac (санскр.) - pac (авест.) - ПиЭпсилонСигмаСигмаОмега (греч.) - coquo (лат.) - kepu (лит.) - пека (ст.-сл.). Далее, общие названия мы обнаруживаем для таких продуктов питания, как молоко, сыр, масло, хлеб. Впрочем, последнее слово в славянских языках заимствовано от готского hlaifs. Мед и перебродивший напиток из него составляли важнейшую часть рациона праиндоевропейцев: madhu (санскр.), medu (кельт.), metu (д.в.н.), milid (готск.), midus (лит.), медъ (ст.-сл.), "МиЭпсилонТэтаИпсилон" (греч.). Впрочем, такой напиток, как пиво, известен только европейским ариям. Причем известен скорее наиболее древний сорт (темный) пива: ol (сканд.), ealu (др.-англ.), alus (лат.), олъ (ст.-сл.; ср. с др.-рус. олуи). * * * Развитой предстоит перед нами социальная структура общества праиндоевропейцев. Основа общества - индоевропейская семья патриархального уклада, определяющим для которой является общий имущественный комплекс. Таково, собственно, первоначальное значение латинского familia - это именно обозначение общего имущества, принадлежащего семье. Наличие огромного числа специальных терминов родства у индоевропейцев говорит о том, что семья в этот период имеет форму патронимии, включает в себя несколько поколений кровных родственников и, вероятно, свойственников: свькръ (ст.-сл.), gvagura (санскр.), "ЭпсилонКаппаИпсилонРоОмикронДзэта" (греч.), socer (лат.); свькры (ст.-сл.), gagru (санскр.), "ЭпсилонКаппаИпсилонРоАльфа" (греч.), socrus (лат.); зать (ст.-сл.), jamatar (санскр.), "ГаммаАльфаМиБэтаРоОмикронДзэта" (греч.), gener (лат.) и т.д. Характер власти отца, патриарха семьи, его авторитет свидетельствуют о ее жестокости и безграничности. Вместе с тем историческая лингвистика позволяет сделать одно интересное наблюдение. В некоторых индоевропейских языках (например, в славянских) отсутствует параллель общей форме *pater. Вместо нее используется форма " отьць (ст.-сл.); ср.: atta (хетск.), atta (санскр.), "АльфаТауТауАльфа" (греч.), atta (готск.). В связи с чем было довольно резонно предположено, что в этом лингвистическом материале зафиксирован обычай праиндоевропейцев отдавать своих первенцев на воспитание в чужие семьи. Филиация этого обычая прослеживается у ариев Индии, Ирана, индоевропейских народов Северного Кавказа (так называемое аталычество). Распространено было это явление у древних греков, в средневековой Европе и в Древней Руси, особенно в среде знати. Таким образом, праиндоевропейское *pater и образованные от него слова означают факт биологического отцовства, характер которого очень верно подмечен в названии бога - прародителя всех остальных богов в пантеоне древних римлян - Jupiter. Тогда как "отец" есть обозначение отца-воспитателя, буквально "того, кто кормит". Социальная структура общества праиндоевропейцев не была однородной. Исследования лингвистов выделяют в качестве главного критерия социальной стратификации ярко выраженную в сознании дихотомию восприятия мира - "свой" - "чужой". Отражением этой дихотомии являются праиндоевропейское *swe (букв. "свой") и образованные от него в индоевропейских языках слова. Как писал известный французский лингвист Э. Бенвенист, "с одной стороны *swe предполагает принадлежность к целой группе "своих", с другой - *swe конкретизирует себя как индивидуальность. Очевидно, что такое понятие представляет большой интерес как для общей лингвистики, так и для философии. Здесь выделяется понятие себя как категории возвратности. Это то выражение, которым пользуется человек, чтобы определить себя как индивида и "замкнуть происходящее на себя". И в то же время эта субъективность выражается как принадлежность. Понятие "*swe" не ограничивается говорящим лицом, оно предполагает в исходной точке узкую группу людей, как бы сомкнутую вокруг "своего" [Бенвенист. 1995. С. 218]. Мы только можем добавить, что подобное восприятие "себя" в мире говорит о довольно высоком уровне самосознания праиндоевропейцев (в гегелевском понимании этого слова). Уровень абстрактного мышления ариев невероятно высок для людей эпохи неолита. Аналогичным образом чужак ассоциируется у праиндоевропейцев с "рабом", захваченным в плен на войне: captus - "пленник, узник" (лат.), "АльфаЙотаХиМиАльфаЛамбдаОмегаТауОмикронДзэта" - "взятый на конец копья" (греч.), frahundans - "брать в плен" (готск.), плениникж (ст.-сл.). Рабство у праиндоевропейцев носило исключительно патриархальный характер - служило скорее показателем силы и могущества знатного ария, обладающего большой челядью, нежели источником извлечения как можно большей прибыли. Главный источник рабства - плен. Что характерно, "чужак" из "врага" очень легко мог превратиться в гостя, как греч. "КсиЭпсилонНиОмикронДзэта" (чужой) легко переходит в "КсиЭпсилонЙотаНиЙотаДзэтаОмега" (гостеприимство). Современная наука считает непреложным факт стратификации общества праиндоевропейцев (свободных) на три социальных слоя, следы которых обнаруживаются в ранних книгах Ригведы и Авесты. Эта стратификация включает в себя "касту" жрецов - brahman - "исполнители священных обрядов" (санскр.), atharavan (авест.); "касту" воинов - ksattriya - "обладающий военной властью" (санскр.), ratha - "тот, кто стоит на колеснице" (авест.) и простой народ - vaisya - "человек из народа" (санскр.), vastryo fsuyant - "тот, кто занимается скотом" (авест.). Этот арийский архетип наилучшего устройства общества позже даст о себе знать в идеальных построениях общества у Платона и некоторых других философов. Более того, сравнительные исторические данные обнаруживают подобную стратификацию общества у древних римлян, кельтов, германцев и древних литовцев, жречество которых было чрезвычайно развито. Можно найти следы этой стратификации и в предыстории Древней Руси. Важно подчеркнуть, что социальная пирамида праиндоевропейцев знакома с элементами монархической власти. Мы не случайно сказали "элементами", так как говорить о полностью сложившемся институте власти монарха в абсолютистском или "деспотическом" смысле этого слова, конечно, не приходится. Царь, праформа *reg которого, как отмечал Э. Бенвенист, встречается только на крайнем востоке и западе ареала распространения индоевропейских языков, в рассматриваемый период представлял собой скорее аналог верховного жреца (pontifex maximus), основная роль которого заключалась в выдаче санкции на выработанное решение. Причем это решение скорее всего являлось плодом коллективного обсуждения на совете коллегии жрецов, старейшин родов, а то и на собрании всего народа. В эпоху общности совет народа, точнее, его собрание, мог нести в себе двойной смысл. С одной стороны, это могло быть совещание - обсуждение вопроса, следы данного смысла видны в праславянском *vetio (отсюда ст.-сл. вече) или др.-герм. medel ("разговаривать", "совещаться"); не случайно Тацит, описывая быт германцев, употреблял слово "sermo" при обозначении их народных собраний), с другой - это могла быть совокупность народа, некое подобие института, осязаемого почти вещно. Таков смысл санскр. sabha, готск. sibja или др.-герм. pag. Поскольку общество праиндоевропейцев, безусловно, имело родовую структуру (санскр. gotra, греч. "ГаммаЭпсилонНиОмикронДзета", лат. gens), избрание царя всецело зависело от старейшин родов. Выбирался именно ими. Согласно сведениям древних источников индоевропейские народы выбирали царя уже на ранней стадии своей истории, ограничиваясь кругом какого-нибудь одного знатного рода. Также можно предположить, опираясь на работы французского историка Ж. Дюмезиля, что царь древних индоевропейцев помимо сакральных выполнял функции военачальника и судьи. И последнее. Праиндоевропейцы уже в эпоху единства вступили в фазу урбанизации общества. Иными словами, их общество в целом не может быть отнесено к кочевому типу. Арии уже начали строить города, разумеется, пока это были довольно примитивные сооружения. Тем не менее Авеста сообщает нам: "И вот йима сделал Вар размером в бег на все четыре стороны и принес туда семя мелкого и крупного скота, людей, собак, птиц и красных горящих огней. И йима сделал Вар размером в бег на все четыре стороны для жилья людей и размером в бег на все четыре стороны для помещения скота. И туда провел он воду по пути длиной в хатру, там он устроил луга, всегда зеленящиеся, где поедается нескончаемая еда, там построил дома, и помещения, и навесы, и загородки, и ограды... В переднем округе [Вара] он сделал девять проходов, в среднем - шесть, во внутреннем - три. В проходы переднего округа он принес семя семи тысяч мужчин и женщин, среднего - шестисот, внутреннего - трехсот. Согнал их в Вар золотым рогом и закрепил Вар дверью-окном, освещающимся изнутри" (Авеста. 1997. С. 80 - 81). Кстати, в южных говорах русского языка до сих пор "варок" означает "временный загон для скота"! Особенно интересно, что археологи обнаружили подобные сооружения, с точностью повторяющие описание Авесты, в Южном Приуралье! Можно также предположить, что население древнего городища ариев равнялось 8000 человек (для поселения эпохи неолита исключительно большая цифра), и городище возводилось, копируя социальную структуру общества: в центре жилища триста жрецов, вокруг них воины, а на периферии - простой народ! Праславяне и их общество. "Славяне появились на исторической арене, - писал в 1925 г. один из основателей науки славяноведения чешский историк Л. Нидерле, - неожиданно как великий и уже сформировавшийся народ; мы даже не знаем, откуда он пришел и каковы были его отношения с другими народами" [Нидерле. 2000. С. 11]. Конечно, эти слова - преувеличение, поскольку уже в первой половине XIX в. основатель науки славяноведения словацкий историк П.Й. Шафарик совершенно точно указал на Геродота (отца истории) как на первого, кто заметил существование славян в мировой истории: "Наконец, еще выше их живут невры" (Геродот. История. IV 17). Шафарик верно предположил родственность этого этнонима ст.-сл. нуръ (земля), в современном русском языке коренные ему слова "нора", "понурый" (т.е. склонный к земле) и др. Поразительнее всего то, что через полторы тысячи лет после Геродота Нестор-летописец писал: "От племени Афетова нарицаемые норци еже суть словене" (ПСРЛ. Т. I, стб. 5). Нестор помещал этих самых "норциев" в среднем течении Буга - практически там, где они находились во времена Геродота. Помимо невров современные историки относят к славянам (праславянам) тех, кого Геродот называл "скифами-пахарями" (ГаммаЭпсилонОмегаРоГаммаОмегаЙота), при этом он их помещал в Среднем Поднепровье. Очевидно, регион между Днепром и Бугом и был прародиной славян, если, конечно, не рассматривать данные такого источника, как Велесова книга. Праславянское единство просуществовало в хронологических рамках вплоть до VI в. по Р.Х., хотя отдельные племенные группы праславян и до указанной даты частью самостоятельно, частью увлекаемые иноземным вторжением (готы, гунны и др.) устремлялись на запад Европы. Существование двух крупных племенных объединений праславян под названием "славяне" и "анты" зафиксировано как раз в VI - VII вв. на Дунае (Прокопий Кесарийский). К периоду VII - VIII вв. следует, очевидно, относить начало процесса этногенеза четырех крупных славянских языковых общностей: южных - северных, западных - восточных. * * * Культура праславян изучена в настоящее время благодаря данным археологии и исторической лингвистики сравнительно неплохо. Основное занятие праславян - земледелие, но скотоводство продолжает играть огромную роль в их хозяйстве. В отличие от эпохи праиндоевропейской общности славяне уже хорошо знакомы с металлургией. Праиндоевропейцы, судя по всему, имели дело только с самородной медью: ayas (санскр.), ayah (авест.), aes (лат.), aiz (готск.). Первоначально праславяне обрабатывали тоже медь, так как слово медь звучит одинаково на всех славянских языках. Считается, что название металла было заимствовано у германцев (прагерманское *smeida). Хотя это ничего не доказывает, так как ст.-сл. руда, как считают, заимствовано из шумерского (uruda) <1>. С начала I тыс. до Р.Х. праславяне должны были вступить в железный век. ------------------------------- <1> Существует весьма убедительная версия, что с основными приемами металлургии, ее продукцией праиндоевропейцев могли познакомить хурриты, цивилизация которых (II - I тыс. до Р.Х.) служила культурным посредником между Древним Египтом, Шумером, Аккадом и народами Европы. Общество праславян имеет ту же стратификацию, что и праиндоевропейцы. Впрочем, следы сильного жреческого сословия зафиксированы только у северных славян, очевидно, из-за их стойкого неприятия христианства. Северные славяне как этническая общность были истреблены немцами к XIV в. Существование слоя профессиональных воинов реконструируется нами из наличия дружин у славянских князей, о которых сообщают позднейшие источники. К этому выводу нетрудно прийти, проанализировав праславянское *vitedzb (воин, витязь), восходящее еще к более древнему *vitb (добыча, трофей). Несомненно, что наличие данного термина говорит о том, что страта воинов превратилась в профессионалов. Из их среды формируется праславянская *druzina, восходящая к не менее древнему *drugb, одно из значений которого "отряд воинов, свита". В позднейшую эпоху фиксируется специальный термин къметъ - "дружинник" (ст.-сл.), как справедливо считают, заимствованный из латыни - comes (слуга, товарищ). Впрочем, основная боевая сила славян в это время - народное ополчение; не случайно лингвисты давно заметили параллель ст.-сл. пълкъ (полк) с герм. volk (народ). Кстати, вооружение славянских воинов пока еще соответствует эпохе варварства: яркий пример описания можно найти у Тацита применительно к древним германцам. Еще нет никаких защитных средств, кроме щита, орудием нападения служат копье (нередко с кремневым наконечником), дубина (палица, как вариант боевой топор или молот - чаще бронзовые) и большой нож. Наличие мечей в вооружении славян зафиксировано относительно поздно. Само слово "меч", судя по всему, заимствовано из готского: meki; ср.: malkiz (д.в.н.), mece (др.-англ.). Общество праславян знает имущественное неравенство. Факт, устанавливаемый за счет анализа праславянских *bogb и *ubogb. Если первое означает "богатство", сам процесс обогащения, то последнее "не только лишенность богатства (нищету), но и лишенность даваемых богом (богатством) прав" [Иванов, Топоров. 1978. С. 253]. Вполне вероятно допустить, что круг последних людей составлял клиентуру знатного человека, в конечном счете того, кого знают как *gospodirn. Наличие рабства у праславян также можно установить лингвистическими средствами. Так, современное русское "раб" (др.-рус. рабъ) восходит к праиндоевропейскому *orbho (дитя), значение которого состоит в фиксации умаления прав младшего члена семьи по сравнению со старшими; на него возлагается в первую очередь обязанность работы; ср. arbaids (готск.), arabeit (д.в.н.). Праславяне знакомы с верховной властью. Факт этот доказывается сообщением готского историка Йордана о казни королем готов Винитаром антского князя: "...но в дальнейшем стал действовать решительнее и распял короля их Божа с сыновьями его и семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых увеличили страх покоренных" (Getica. 247). Этот самый Boz nomine в свое время породил целую литературу по определению имени антского князя, пока наконец не догадались, что Йордан, не зная славянского языка, слово "вождь" принял за имя собственное. Характерно упоминание о семидесяти старейшинах - родовая аристократия, таким образом, занимает очень важное положение в социальной пирамиде праславянского общества. Ситуация эта мало меняется и 200 лет спустя (VI в.), когда начинается процесс распада славянской общности. Впрочем, фигура князя, как кажется, играет еще более властную роль, нежели ранее. Это хорошо видно на примере убийства аварами князя антов Мезамира. Его убивают для того, чтобы обессилить антов, поскольку "этот человек имеет великое влияние между антами и может сильно действовать против тех, которые сколько-нибудь его неприятели. Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на неприятельскую землю" (Менандр. 6). Князь эпохи общности помимо военной функции предводителя выполнял некую сакральную роль. Обычно в доказательство этого ссылаются на религиозную реформу общества, которую попытался осуществить в начале своего правления в Киеве св. Владимир: "...и нача княжити Володимер в Киеве един и постави кумиры на холму вне двора теремного, Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокош; и жряху им, нарицающе я богы, и привожаху сыны своя и дщери, и жряху бесом; и оскверняху землю требами своими" (ПСРЛ. Т. I, стб. 79). Но есть еще один интересный факт. В русском крестьянском быту вплоть до конца XIX в. молодоженов почтительно именовали "князем со княгинюшкою". В данном случае очевидно указание на роль главы семьи как на распорядителя семейного культа, жреца тех богов, кого древние римляне называли "ларами" и "пенатами". В этом случае интересна языковая параллель в западнославянских языках: knez (волхв) - knize (князь). Литовское kunigas первоначально тоже означало "жрец". Впрочем, филологи считают, что др.-рус. къназь заимствовано из готского - kunnigs. Но у германцев короли (конунги) тоже играли определенную сакральную роль. Еще одна важная черта общества праславян - строй родовой демократии, описанный Прокопием Кесарийским: "Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим" (De bello goth. III. 14). Институтом прямого народоправства было уже упоминавшееся нами вече (вече), на котором решались все важные вопросы объединенных родов (племен). Собрание это было бурным, вот характерное описание, оставленное немецким хронистом вечевого собрания лютичей (племени северных славян): "Всеми ими, называемыми общим именем лютичей, не управляет какой-то один правитель. Решение необходимого дела обсуждается в общем собрании, после чего все должны дать согласие на приведение его в исполнение. Если же кто-нибудь из селян противится принятию решения, его бьют палками; а если он и вне собрания открыто оказывает ему сопротивление, его наказывают или сожжением его добра, или уплатой соответствующей его рангу суммы денег в их присутствии" (Титмар Мерзербургский. Хроника. VI. 25). Хотя речь в сообщении идет о северных славянах XI в., т.е. далеко от эпохи праславянского единства, нетрудно догадаться, что нравы нисколько за века не изменились. Право праславян. Состояние права в эпоху праславянской общности наукой изучено плохо. Известно очень мало, а то, что известно, реконструируется средствами исторической лингвистики, историко-сравнительного метода и на основе скупых сообщений античных писателей. Итак, ius gentis slavorum, mos gentis slavicae, ius slavicum, gentis slavicae consuetude - все это названия крайне архаичного правового порядка, не вышедшего еще из рамок мифа. Право славян изначально составляло часть мифологии, часть религиозного ритуала. Доказательство находим в символизме исторически известных нам правовых порядков славян. Основа правовых воззрений древних славян, впрочем, как и других народов индоевропейского корня, заключается в первомифе о грехопадении. Лишенный сакральности, такой миф читается уже как миф о первопреступлении и о воздаянии за это преступление, наложенном богами. Миф, который повествует о первопреступлении, сюжетно является рассказом о первосуде. Суть права, таким образом, раскрывается через судебный процесс, судебный поединок, сущность которого есть выбор между добром и злом. Нахождение истины богом или его подручным (действующим судьей), часто победа бога - олицетворение добра и истины, справедливости, победы над другим божеством, ему противостоящим, его антиподом. Характерно, что в таком действии обязательно участие третьей стороны, собственно судьи в современном значении этого слова, который и делает выбор, но пока еще не самостоятельно, а по наущению тайному или явному бога, причем главного, ответственного за правосудие. Решения такого суда обладают огромной императивностью, покоящейся на внутреннем убеждении участников, что решение вынесено не человеком, а именно богом, воплотившимся в фигуре судьи. Отсюда специальные ритуалы на суде, некоторые из которых дожили до наших дней. Суть этих ритуалов - привлечь на сторону истца или ответчика внимание и благорасположение бога правосудия. Именно тот, кто владеет большим искусством в этом, и выигрывает дело. Но искусство судьи заключается также в примирении сторон. Какой смысл в том, что одна из сторон выиграла дело, а другая его проиграла? Поэтому суд у праславян, как и у праиндоевропейцев, содержал в себе формальный момент - заключение между сторонами соглашения, договора. Сам процесс с формальной стороны представлял собой скорее действие по выявлению и оформлению согласованной воли сторон. Это видно на примере этимологии ст.-сл. садъ, которому соответствует следующая параллель: samdhis ("договор, связь", санскр.) - samda ("аренда, наем", лит.) - "СигмаИпсилонНиТэтаМиКаппаЭта" ("соглашение, договор", греч.). Еще более зримо эта сторона суда как способа установления личного права тяжущегося видна на примере анализа терминов института кровной мести, которую славяне, безусловно, широко практиковали: цена (ст.-сл.), "ПиОмикронЙотаНиЭта" - "цена крови" (греч.), kaena - "возмездие" (авест.). Само ст.-сл. мьзда и от нее же мьстити сопоставимы с греч. "МиЙотаДельтаТэтаОмикронДзэта" - "плата, жалованье", то же mizdo (готск.), miata (д.в.н.), midham (санскр.), mizdem (авест.) заставляют нас заключить, что в основе возмездия лежит принцип: равное за равное (ius talionis). Но это не простое возмездие, к нему стороны приходят в ходе судебного заседания не с помощью угроз, насилия и т.п., а с помощью соглашения. Таким образом, в основе судебного решения лежит договор как частноправовая категория - соглашение сторон об урегулировании спора. Об этом говорят лингвистические данные, приведенные выше к ст.-сл. садъ. Здесь же можно добавить и еще одно: "СигмаИпсилонГаммаТэтаЭпсилонСигмаЙотаДзэта" (греч.), означающее "условия соглашения", и samhita (санскр.) - "соединение". Право в эпоху праславянской общности не лишено было, таким образом, элемента религиозности, было частью религиозных верований славян. Подобный дуализм характерен не только для индоевропейцев, но и для других древних народов. Данный дуализм очень ярко виден на примере древнеримской правовой системы, состоявшей из норм fas и ius. Насколько была разработана область fas (ius divina) в эпоху праславянского единства, можно только догадываться, сведений практически нет, но можно предполагать, что др.-рус. правьда несет в себе некоторый отзвук божественного права как части ритуала, ошибка в исполнении которого способна стать причиной сильного гнева богов. Одновременно с существованием корпуса божественного права вполне вероятно наличие корпуса обычного права, достигшего определенной степени формализации по типу lex antiqua partum et majorum, но только еще не в письменной форме. Наличие формы обычая можно видеть в институте кровной мести, регулировании вопросов собственности, торгового оборота, брачно-семейных отношений. Эти нормы и составляют ius, т.е. ius civile праславян. Кровная месть в эпоху древности подверглась определенной регламентации. Уже на примере ранних редакций ст. 1 Русской Правды видно, что общество старается ограничить круг мстителей только ближайшими родственниками. Среди них нет лиц женского пола, но в древности мстителями могли выступать и женщины, подтверждением может служить месть княгини Ольги за мужа князя Игоря, неудавшаяся месть Рогнеды (Гориславы). Известно также, что у южных славян ближайшие родственники-мужчины были обязаны оказывать женщине помощь в совершении возмездия. Не менее очевидно и то, что в эпоху общности устанавливается суррогат кровной мести в виде так называемой покоры. Этот институт известен из раннесредневековых памятников западных и южных славян, поэтому говорить о его глубокой древности приходится с осторожностью. Впрочем, известное посольство древлян к княгине Ольги с предложением выйти замуж за князя их Мала с полным основанием можно считать вариантом покоры. Суть этого института заключена в примирении кровников, в том, чтобы род обиженного согласился принять в той или иной форме выкуп за убитого. Характерно и то, что, судя по описаниям обряда покоры, она выглядела как имитация реального убийства, реального акта мщения! Само слово "собственность" в русском языке довольно позднего происхождения. Впервые фиксируется его употребление в актах конца XVIII в., но это не значит, что сам институт собственности не был известен в древности. В эпоху праславянской общности наличие собственности можно фиксировать средствами исторической лингвистики на примере понятия исто древнерусского языка. Этим словом древнерусский законодатель часто обозначал имущество, данное взаймы. Знаменательнее же всего то, что в старославянском это слово означало "внутренности", "утроба", в более узком - "почки". Это крайне интересная деталь, она говорит о том, что в период архаики имущество, собственность вообще мыслятся как некое телесное продолжение собственника, его часть. Из этого можно сделать вывод, что праславянам было известно только личное движимое имущество, тот имущественный комплекс, который был неразрывно связан с человеком, поэтому это имущество часто отправляли в могилу вместе с умершим. Вещи, собственность хозяина должны продолжить свое служение ему на том свете. Недвижимость же, судя по всему, еще не имела того юридического значения, какое имеет сейчас. Таков смысл терминов славянских языков, применимых к ней: nedilnost, spolek, hromada. Это все то, что в позднейшую эпоху будет обозначаться как: dedina (ст.-чех.), dziedzicto (ст.-пол.), баштина (др.-серб.), отчина (др.-рус.). Распоряжаться такой собственностью может только род, в более позднюю эпоху выделившаяся из рода патронимия - большая семья. Праславяне находились в тесном торговом контакте с окружающим миром еще с эпохи античности. Об этом авторитетно говорят археологические данные. Трудно, конечно, предположить, насколько развит был торговый оборот между самими славянами, здесь торговля могла быть только транзитной и не выходить за пределы формы мены. Купля-продажа, несомненно, была известна праславянам, хотя бы потому, что брак заключался ими именно в этой форме. Заключение брака, а у праславян он носил еще полигамный характер, имело две формы: умыкание жены или ее покупка. На древность умыкания указывает не только известное место в русской летописи о брачных обычаях северян, радимичей и вятичей, но и этимология современного слова "невеста". По сути это табуированное имя новобрачной, точно такое же, как современное слово "медведь". Само слово "taboo" ("АльфаГаммаОмикрон" - греч., sacer - лат.) взято из языка полинезийцев и в антропологии означает "ритуальный запрет", на называние вещи своим именем в том числе. В противном случае магические или божественные силы, олицетворенные данной вещью, могут выйти из-под контроля и нанести вред назвавшему ее подлинным именем. Отчасти филиация подобных верований в современном русском языке сохранилась в выражениях типа "не поминай всуе", "не буди лиха" и т.п. Так вот, древнерусская невеста происходит от глагола с отрицательной частицей не ведати, т.е. "не знать". Буквально "невеста" - это "не ведомая", "не известная". Ее неизвестность служит надежным средством от напоминания о том, что в основе данного брачного союза лежит конфликт - насильственное похищение девушки. Не упоминая ее имя, жених гарантирован от мщения богов рода невесты! На более позднюю и, как следствие, более "прогрессивную" форму брака указывает др.-рус. вено (выкуп за невесту); ср.: wiano (ст.-пол.), wituma (д.в.н.), weotum (др.-англ.); интересна параллель с лат. venum, т.е. "продажа". В древней славянской семье особое положение занимает брат матери: уи (ст.-сл.), оуи (др.-рус.). Именно он считается после отца и матери ближайшим родственником детей, что видно из обычая назначения его опекуном в случае смерти родителей. Впрочем, это общая для индоевропейцев норма. Имущественные отношения в праславянской семье определению не поддаются, ясно, что известные нам формы приданого, утреннего дара и т.п. - все это явления позднейшей культурной эпохи, когда славяне обретают истину христианского вероучения. Первые формы государственности славян после распада их общности. Первое государственное объединение славян известно из сообщения Фредегария - хрониста франков, донесшего до нас известия о создании в VII в. частью южных славян племенного союза под предводительством князя Само. Об этом Само известно крайне мало. Вроде бы он был этническим франком, занимался торговлей, оказал славянам ряд ценных услуг в борьбе против авар, за что его выбрали в верховные вожди. Характерна еще одна деталь: государственный союз Само имел исключительно матримониальное свойство - держался на браках Само с дочерями нескольких влиятельных славянских князьков. После смерти Само его "государство" мгновенно распалось. Более или менее достоверные сообщения о возникновении государственности у славян появляются к IX в., когда расселение их заканчивается, а сами они переходят прочно к оседлому образу жизни. Столь поздний по времени генезис государственности можно объяснить только одним - невероятно сильным гнетом авар на славян. Только тотальное уничтожение Карлом Великим этого разбойничьего народа - факт, засвидетельствованный Нестором-летописцем, открыл дорогу славянам к собственной государственности. Огромным по важности катализатором этого процесса стало принятие славянами христианства. Как известно, северные славяне, особенно упорные в своем язычестве и неприятии Христа, так и не смогли создать даже в позднейшую эпоху стойкого государственного союза, что и послужило причиной их гибели. Ранняя государственность славян носила ярко выраженный отпечаток эпохи варварства. Наряду с элементами центральной государственной власти здесь еще долго давали о себе знать пережитки родового быта. Род, территория, которую он занимал, продолжали оставаться главным элементом основы ранней государственности. Во главе родов стояли жупы - родовые старейшины, которых упоминает под именем АльфаРоХиОмегаНиТауАльфаЙота (царьков) император Маврикий в своем военном трактате. Именно конкуренция среди этих "царьков" на политическом поприще позволяет возвыситься кому-то одному из них и утвердить свою власть, что характерно, не силой оружия, а авторитетом собственного опыта и знания. Это очень хорошо видно из легенды о создании древнего чешского государства, сообщенной Нестором, чехов - Козьмой Пражским. Легендарная Любуша - прародительница чехов - санкционирует своим авторитетом власть легендарного князя Пржемысла: "Имя же этому человеку Пржемысл; он выдумает много законов, которые обрушатся на ваши головы и шеи, ибо по латыни это имя означает "наперед обдумывающий", "сверх обдумывающий". Потомки же его будут вечно править в этой стране" (Козьма Пражский. 1962. С. 41). Власть жупа пока еще непоколебима. Он первый судья для своих сородичей, но власть государства уже дает о себе знать в институте круговой поруки. Институт круговой поруки (ruka spolecna, ruceni spolecne, т.е. universalis fidejussio) исходит из института родовых отношений, что хорошо видно на примере института кровной мести. Другой причиной его появления и укрепления в эпоху государства становится замена кровной мести крупными денежными штрафами, которые заплатить не под силу пусть даже и очень богатому человеку. Ему в уплате штрафа помогают родственники, члены одной с ним общины. Институт круговой поруки регулировался законодателем по-разному в разных раннесредневековых славянских государствах. В Болгарии, например, нередки были случаи отмены круговой поруки и установления вместо нее принципа личной ответственности, но не в ее абстрактном смысле, а по конкретным видам преступлений. Так, в грамоте царя Константина Асеня Вирнинскому монастырю X в. читаем: "Вражду, разбои и конску вражду да вси взьма црьква на своих си людех, и тия вражды да су не взимают на селех; разве исчцих и то судом". За убийство, грабежи и конокрадство монастырь должен был взыскивать не со своих сел вообще, а только с виновных в том сельчан. Статья 51 Законника Стефана Душана (сербско-хорватского государя XIV в.) также знает ограничение круговой поруки только близкими родственниками: брат за брата, отец за сына и т.п. Статья 70 этого же памятника ограничивает круг лиц по территориальному признаку - теми, кто живет в одном доме: "И кто зло учинит, брат или сын, или родом, кои су у единои куке (что живут в одном доме. - М.И.), въсе да плати господарь куке или да даст, кои е зло учинино (или выдаст преступника. - М.И.)". В Чехии круговая порука исчезает уже к концу XIV в., не без влияния немцев-колонистов. В Польше круговая порука держалась дольше, чем в других государствах, но и здесь она приобрела исключительно финансовый характер - источник пополнения казны князя. Несмотря на варварский характер ранней государственности славян, можно с определенной долей уверенности говорить о становлении у них в эту эпоху такой отрасли права, как ius publicum, содержание норм которого пополняется частью за счет развития обычая, частью за счет текущего законодательства. Особенно это заметно на примере норм, регулирующих власть князя. Так, строго монархический принцип обоснован Козьмой Пражским в его "Чешской хронике", в номенклатуре прав князя, перечисленных легендарной Любушой. Князь является собственником всей территории (dominius et haeres), все и вся зависят от его воли. Уже обычное право регулирует порядок функционирования аппарата княжеской власти, различая, например, суд князя и суд его наместника - тиуна и т.п. Более того, земский принцип - сохранение и развитие таких форм народной демократии, как вече, собрании людско по свидетельству летописей, у славян получает весьма сильное развитие, не уступая в силе власти князя. Своими постановлениями (sad, nalez, oriel) собрание часто развивает и дополняет право, способствуя появлению в славянских языках такого юридического термина, как "закон", в формальном смысле. Знает публичное право той поры такой институт, как "княжий мир". Под миром понимаются участки территории, как правило, публичная дорога (лат. via publicum; ср. др.-рус. гостиньць), на которой власть присутствует постоянно и берет на себя обязательство по охране мира и порядка на ней. Преступление, совершенное на такой территории, наказывается очень жестко. § 2. Генезис государственности восточных славян Восточные славяне выделились из праславянской общности приблизительно к началу VIII в. Считается, что племенная группировка антов являлась своего рода зародышем восточнославянского субстрата. Однако это положение недоказуемо, так как не известен язык антов (диалект праславянского); сам же этноним антов явно иранского происхождения: санскр. antas - "конец", "край", осетин. att'tya - "задний", "позади". Буквально antyas - "находящиеся, живущие на краю". Эта этимология, кстати, до сих пор служит украинским историкам-националистам одним из доказательств древности украинского народа. Логика проста, если анты - "окраинные жители", значит, они "украинцы". На самом деле этот этноним говорит, что славяне в древности находились в теснейшей связи с племенной группировкой алан (савроматов), а еще ранее с племенем скифов. Доказано иранское происхождение в русском языке таких слов, как курган, бугор, чертог, шатер, собака, топор. Еще более сильное влияние в области религии - славяне позаимствовали от иранцев названия таких богов, как Хорс (бог Солнца, иранск. "Кереш"), Семаргл, Мокошь. Не менее сильное влияние в культурном отношении на славян (антов) оказали готы, поскольку славяне прямо входили в державу Германариха: "Эти венеты... ныне известны под тремя именами: венетов, антов и склавенов. Хотя теперь по грехам нашим они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинились власти Германариха" (Йордан. Getica. 119). Недолгое господство готов было сменено гуннами. Зафиксированы славянские имена среди военачальников в армии Атиллы; византийских послов, посланных к этому вождю гуннов, по пути угощали квасом: "Следующие за нами служители получали просо и добываемое из ячменя питье, которое варвары называют камос" (Приск Пинийский. 8). Тризна по погибшим вождям гуннов называлась "страва". В период между эпохой гуннов и авар (середина V - конец VI в.) славяне усиливают натиск на Византию. Натиск по своим последствиям почти равноценный погрому, который учинили германские племена в западной части Римской империи. Как писал настоящий антик на троне - византийский император Константин Порфирогенит, к VIII в. "вся Эллада ославянилась". Однако приход авар оказал самое печальное воздействие на генезис славянского общества. Под ударами авар антская племенная группировка распалась. По всей видимости, ее северо-восточная часть (дулебы) послужила впоследствии исходным материалом для формирования племенной группировки восточных славян, номенклатура племен которой с исчерпывающей полнотой дана Нестором-летописцем. Вместе с тем следует отметить, что формирование государственности восточных славян протекало в весьма сложных условиях установившейся в Причерноморских степях гегемонии Хазарского каганата. Хазары, безусловно, сыграли свою роль в становлении Древнерусского государства хотя бы по двум причинам. Первая: они не пустили арабов в Восточную Европу. Весь VIII в. они вели с халифатом изнурительную и жесточайшую войну, ареной которой были современное Закавказье и степи Северного Кавказа. А опасность была велика. Так, во время самого удачного похода арабов против хазар в 737 г. их полководец Мерван дошел до Дона, где, по сообщениям арабских источников, захватил и обратил в рабство несколько десятков тысяч пленников из народа, которого арабы называли "сакалиба" (т.е. славян). Присутствие поселений славян в это время на Дону подтверждено археологическими раскопками. Вторая: хазары, оказав своеобразное давление на славян, вольно или невольно способствовали консолидации племени полян, становлению в месте их расселения в Среднем Поднепровье самого древнего центра русской государственности. Освобождение этого центра из-под власти хазар в начале IX в. стало отправной точкой зарождения древнерусской государственности. Нестор сообщает: "Наидоша я козаре, седящая на горах сих, в лесех и рекоша казаре: "Платите нам дань". Здумаше же поляне и вдаша от дыма меч. Внесоша козаре ко князю своему и старейшинам своим и реша им: "Се налезохом дань новую". - "И что суть дали?" Они же показа меч. И реша старцы козарстии: "Не добра дань княже. Мы доискахомся оружьем одиною стороною, рекша саблями, а сих оружье обоюдоостро, рекша мечи: си имут имать на нас дань и на иных странах". Пророчество это сбылось: "якоже и бысть: владеют бо козары русстии князи и до сегодняшнего дня" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 15). Исключительно важную роль в становлении Древнерусского государства сыграл загадочный народ, который дал свое имя названию огромной страны - России. Рос, Русь и проблемы ее идентификации. Этническая принадлежность народа, называвшегося "Рос" ("РоОмегаДзэта" - византийских источников), до сих пор составляет научную проблему. На сегодняшний день достоверно известно, что народ этот был не славянского происхождения. Проблема осложняется еще и тем, что, судя по всему, к началу X в. возникла путаница, связанная с близкими по звучанию названиями древнего племени "рос", с пришлой "русью" - вярягами-скандинавами. Догадка о путанице этнонимов "рос" и "русь" была высказана в науке еще в 20-е гг. прошлого столетия. Это весьма интересная версия. Здесь возможна следующая цепь рассуждений. Вопреки сообщению наших летописей никакого народа Руси в Скандинавии и в Балтийском регионе не существовало. Поэтому на сегодняшний день наиболее вероятная версия происхождения этнонима "русь" связана с глаголом "грести" (ro) в скандинавских языках; произносится как "ру". Древняя форма rod восходила к праиндоевропейскому *ere; ср.: др.-исл. roa, др.-англ. rowan. Гребцами (roder, где древнее " d" произносилось как межзубное "с", что созвучно современному названию русских как народа в скандинавских языках: норв. russer, швед. ryssar, дат. russer) могли называться викинги, начавшие активную колонизацию в VIII в. Восточной Европы. Как считают, при посредничестве ruotsi (современное название шведов у финнов; ср. эст. Roots) этот этноним стал известен восточным славянам. Значит, русь пришла с севера. Но вот племя "рос" однозначно локализуется древними авторами и историками на юге России. Кроме того, невозможно сегодня достоверно выяснить, каким же образом, например, греческая омега могло бы перейти в ou; как же все-таки росы превратись в руссов? На юге России зафиксировано несколько этнических групп с близкими по звучанию к слову "рос" этнонимами. Во-первых, называют загадочных "росомонов" (rosomonorum gens infida), измена вождей которых Сара и Аммия обессилила готов перед самым вторжением гуннов. "Одну женщину из вышеназванного племени росомонов по имени Сунильда (Sunilda), - сообщает Йордан, - за изменнический уход от короля, ее мужа, король Германарих, движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее Сар (Sarus) и Аммий (Ammius), мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом" (Getica. 129). Страдая от раны, Германарих не смог организовать сопротивление гуннам. Характерное совпадение - два брата и сестра - не ускользнуло от внимания историков, увидевших в нем намек на легендарных Щека, Хорива и сестры их Лыбеди. Во-вторых, в сирийских источниках VI в. (Захарий Ритор) упомянут в Северном Причерноморье какой-то народ ерос. В-третьих, известно нападение в первой половине IX в. на арабские города средиземноморского побережья Испании племени, которое арабы называли "ал рос". Наконец, в-четвертых, достоверно известно об обитании в степях юга России племени, которое греки именовали "РоОмегаДзэтаОмикронЛамбдаАльфаНиОмегаЙота". В этом этнониме чувствуется отзвук иранского корня rohs (белый, светлый) - "белые аланы" хорошо известны. "Белыми", или "светлыми", аланы могли называться потому, что обитали в южной части ареала расселения основной массы савроматов (алан), т.е. в Прикубанье и бассейне Азовского моря (Меотиды). Там же со времен готов зафиксировано расселение части "грейтунгов" или "остготов" - восточной племенной группировки этого германского племени. Поэтому можно предположить сбродный германо-иранский характер народа "рос", германоязычие которого, несомненно, облегчило ассимиляцию пришлой руси-варягов. Следы этой ассимиляции как будто видны в известном месте Бертинских анналов (Annales Bertiniani - географическое сочинение IX в.), в котором сообщается о прибытии послов-росов в 837 г. ко двору императора Людовика Благочестивого, причем показательно, что правитель росов именуется "каганом" (rex illorum, chacanus vocabulo) - еще одно зримое проявление хазарского влияния! По предпринятой проверке оказалось, что эти самые послы суть обыкновенные шведы: шведы, "назвавшие себя росами" (Rhos vocari dicebant). Это сообщение послужило некоторым историкам (В.Г. Васильевский, Л.Н. Гумилев) поводом для поистине виртуозного толкования, согласно которому "рос" и "русь" были этнически близки, хотя и не совпадали полностью. Полное отождествление "росов" и "руси" приходится только на позднейшее время, например, Лиутпранд (X в.) сообщает: "Rusios, quos nos alio nomine Nordmannos appelamus" (Antap. I. 11); он же: "gens quaedam... quam a qualitate corporis Graeci vocant... Rusios" (Ibidem. V. 15). Аналогично полное отождествление викингов и Руси в поздних сочинениях арабских географов. Наконец, можно указать на еще одну крайне интересную деталь, говорящую о связи древнего Боспора Киммерийского (места предполагаемой локализации народа "рос") со Средним Поднепровьем. Это символ трезубца, взятый современной Украиной в качестве государственного герба. Исторически этот символ означал родовое тавро (знак) великих Киевских князей рода Рюрика, заимствованное от роских каганов, правивших до прихода в 882 г. в Киев варягов Олега. Точно такой же символ известен по археологическим находкам древнего Боспорского царства в Северном Причерноморье (Азовское море, Таманский полуостров, Керчь). Перенести этот знак в Поднепровье могли только те, кто раньше жил в этом регионе. Кстати, доказано археологами, что в Приазовье никаких славян и викингов до конца X века не было! Есть, впрочем, еще одна экзотическая теория, авторство которой теряется во мгле веков. Иностранцы, начавшие посещать Россию (Московское государство), записали интересную этимологическую теорию происхождения названия страны. Так, у С. Герберштейна читаем: "Существуют различные мнения о том, от чего Россия получила свое название. Некоторые думают, что она получила имя от Русса, брата или племянника Леха, князя польского, который будто бы был русским князем; по другим - от одного очень древнего города, именно Русса, недалеко от Новгорода Великого; по третьим - от смуглого цвета этого народа. Некоторые полагают, что Россия прозвалась от Роксолании через перемену звуков. Но московиты отвергают эти предлагаемые им мнения как несогласные с истиной, подтверждая тем, что их народ издревле назван "Россея", т.е. народом рассеянным или разбросанным, на что указывает само имя, потому что Россея на языке руссов значит "рассеяние" (Герберштейн. 1866. С. 7). То, что такая традиция была необыкновенно живуча, подтверждает сообщение Д. Флетчера, писавшего 80 лет спустя после С. Герберштейна: "Россия некогда называлась Саарматией. Название свое переменила она (по мнению некоторых) от раздробления на разные мелкие, но самостоятельные области, независимые и неподвластные одна другой, ибо слово "роз" на языке русском значит то же, что и разъединить или разделить" (Флетчер. 1905. С. 5). Повторим, довольно экзотическая теория, если бы не одно "но"! Прокопий Кесарийский еще в VI в. писал о славянах и антах: "В древности оба эти племени назывались спорами ("рассеянными"), думаю, потому, что они жили, занимая страну "спораден", "рассеянно", отдельными поселками" (De bello goth. III. 14). Археологи указывают, что "хуторской" тип расселения был характерен для культуры праславян. Государственный союз восточных славян в Среднем Поднепровье. Приход племени "рос" в Среднее Поднепровье и ассимиляция его полянами (с конца VIII в.) подтверждаются краниологическим и историческим материалом. Именно в захоронениях полян особенно часто встречаются долихоцефалические черепа с узким лицом. Для славян характерно широкое лицо и субдолихоцефалический тип. Наконец, ст. 1 Русской Правды знает виру за убийство русина, сопоставляя его со славянином. Ядро древнерусской государственности локализуется вокруг современного Киева. Кстати, очевидно, что астионим "Киев" несколько позднего происхождения. Византийские источники X в. доносят до нас сведения о более древнем названии города СигмаАльфаМиВэтаАльфаТауАльфаДзета: "сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас" (Константин Багрянородный. De admin. I. 9). В науке высказано несколько теорий по поводу старинного названия Киева, ни одна из них не признана верной. Само же название Киева однозначно говорит о том, что в нем находилась ставка кагана россов. Тому мы имеем два подтверждения: исторической лингвистики и сообщения арабских географов. Доказано, что астионим "Киев" происходит не от имени собственного "Кый", встречающегося в летописях, а от праславянского *kyjь; ср. лит. kugis. Древний "кый" - это название боевого топора (молота), ставшего со временем символом великокняжеской власти, своего рода скипетром. То, что именно Киев был резиденцией великокняжеской власти, подтверждают арабы: "Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгар, а царь его живет в городе, называемом Куяба, который город больше Булгара; а другое племя называют Славия и еще племя называют Артания, царь его находится в Арте. Купцы прибывают в Куябу. Что же касается Арты, то никто туда не входит, ибо они (жители) убивают всякого чужестранца, путешествующего по их земле; только что они спускаются по воде и торгуют, но никому не рассказывают о своих делах и не допускают никого проводить их. Из Арты вывозят черного соболя и свинец. Русы сжигают тела своих, когда умирают, а с богатыми их сжигаются девушки для блаженства душ своих. Одежда их - короткие куртки. Арта находится между Хазаром и Великим Булгаром, который граничит с Румом к северу. Они многочисленны и так сильны, что наложили дань на пограничные места из Рума" (Гаркави. 1870. С. 193). А о самом характере власти кагана росов арабы писали следующее: "Глава их коронуется; ему они повинуются, и от приказаний его не отступают. Жилище его находится в середине земли славян. Помянутое выше лицо, которое они титулуют "главою глав", зовется у них свият-царь; это лицо стоит выше субанеджа (жупана), который есть только его наместник. Царь их имеет верховых лошадей, не имеет другой пищи, кроме кобыльего молока. Есть у него также прекрасные и прочные и драгоценные кольчуги. Город, в котором он живет, зовется Джарваб, в нем производится ежемесячно в продолжение трех дней торг" (Там же. С. 266). И далее: "Царь их объезжает их ежегодно. Если у кого из них есть дочь, то царь берет себе по одному из ее платьев в год. А если есть сын, то царь берет себе по одному из его платьев в год. У кого нет ни сына, ни дочери, тот дает по одному из платьев жены или служанки в год. Поймает царь в государстве своем разбойника, велит или задушить его, или же отдает его под надзор кого-либо из правителей на отдаленных окраинах своих владений" (Там же. С. 267). Сообщения арабов интересны тем, что помимо Киева они называют еще два центра складывающейся государственности. Если в отношении одного из них - Славии - ученые более или менее определились - Новгород Великий (или Старая Ладога) как центр расселения ильменских словен, то в отношении Артании такой ясности до сих пор нет. Наиболее вероятная версия, не подтвержденная ничем, кроме лингвистической догадки, говорит о сильном иранском влиянии в этом центре: топоним "Артания" содержит иранский корень "artha" (обозначение богатства, силы, могущества). Поэтому более вероятная локализация Артании в былом местожительстве росов - в районе Боспора Киммерийского, т.е. Тмутаракани русских летописей. Но и это только версия. К 30-м гг. IX в. Древнерусское государство окрепло настолько, что наносит чувствительные удары и по Хазарии, и по Византии. В 839 г. византийский автор жития святого Георгия Амастридского с ужасом пишет: "Было нашествие варваров Рос (БэтаАльфаРоБэтаАльфаРоОмегаНи ТауОмегаНи РоОмегаДзэта), народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человекоподобия. Зверскими нравами, бесчеловечными делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они - этот губительный и на деле и по имени народ, - начав разорение Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигли, наконец, и до отечества святого, посекая нередко всякий пол и всякий возраст" (Васильевский. 1915. С. XL). Где-то между 860 и 865 гг. росы чуть было не захватили Константинополь. В ознаменование чудесного спасения Константинополя от росов в Православной церкви установлен один из великих праздников: праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Именно этот победоносный поход до того напугал греков, что, судя по всему, известный договор Олега (не то 911, не то 912 г.), приписанный Нестором именно этому князю, мог быть заключен только Аскольдом и Диром на 50 лет раньше. Еще А.Л. Шлецер обратил внимание на крайне странный факт: греки как-то не заметили победоносного похода Олега на свою столицу. Согласитесь, если неотесанный варвар прибивает на ворота столицы мировой империи свой щит, то это событие явно не для полицейских сводок. Наиболее вероятная версия похода 907 г. Олега, в летописи полностью сфальсифицированная, заключена в том, что такой поход все-таки был, но это был поход Игоря 941 г.; поход крайне неудачный для варягов-руси. Вот этот поход греки заметили; и не только греки. В конце XIX в. в одной каирской синагоге был обнаружен прелюбопытный документ: письмо хазарского еврея, датируемое интересующим нас временем. Процитируем наиболее важную его часть: "Во дни царя Иосифа, моего господина... когда было гонение на иудеев во дни злодея Романа <1>. [И когда стало известно] это дело моему господину, он ниспроверг множество необрезанных. А Роман [злодей послал] также большие дары Х-л-гу (искаженное Helgi - скандинавское имя Олега. - М.И.), царю Руси и подстрекнул его на его собственную беду. И пришел он ночью к городу С-м-к-раю (Тмутаракань. - М.И.) и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раби Хашмоная. И стало это известно. достопочтимому Песаху, и пошел он в гневе на города Романа и избил множество мужчин и женщин. И взял он три города, не считая большого множества пригородов. И оттуда пошел он на город Шуршун (Херсонес. - М.И.) и воевал против него. И они вышли из страны наподобие червей... и уцелело из них 90 человек. Но он заставил их платить дань. И спас... от руки Руссов и [поразил] всех оказавшихся из них [там] и умертвил мечом. И оттуда он пошел на Х-л-гу и воевал... месяцев и Бог подчинил его Песаху. И нашел он... добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая. И говорит он: "Роман подбил меня на это". И сказал ему Песах: "Если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или же буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя". И пошел тот против воли и воевал против Кунстантины на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили его огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его" (Коковцов. 1932. С. 117 - 120). ------------------------------- <1> Византийский император Роман Лакапин (920 - 944 гг.). Факт гонения подтвержден византийскими источниками. Из этого довольно сильно испорченного временем документа становится известной подоплека обычной для византийской дипломатии интриги, послужившей, в свою очередь, причиной несчастного похода Олега (и Игоря?) на Константинополь в 941 г., а не в 907-м. Так что никакая змея Олега не кусала, а период с 862 по 946 г. (до вокняжения Святослава), грубо говоря, сильно препарирован Нестором-летописцем. Впрочем, можно сослаться и на данные русских летописей, все они говорят о несчастном походе Игоря на Константинополь в 941 г., когда флот русских был сожжен. Называются даже имена византийских полководцев, уничтоживших армаду варваров: доместик схол Памфир, патрикий Фока, стратилат Фракии Феодор и главный - патрикий Феофан, судя по всему, командующий флотом (великий друнгарий). Давно было установлено, что это единодушие объяснено наличием единого источника, которым пользовались авторы различных летописей, - "Повестью временных лет" Нестора, но вот Новгородская летопись, автор которой пользовался Древнейшим сводом 1037 г., приводит совсем другую дату совместного (sic!) похода Олега и Игоря на Константинополь - 920 г.! Очевидно, чтобы спасти свою версию ранней русской истории, а источником ее служили легенды, а не точные сведения, Нестор ввел в текст своей Повести тексты плохих (буквально подстрочник) переводов договоров с греками. В Новгородской летописи текста договоров нет. Откуда мог взять эти тексты Нестор при составлении своей версии ранней русской истории в 1113 г., спустя полтора столетия после похода Олега - Игоря, можно только гадать. Поэтому приходится предположить, что поход 907 г. есть поход 860 г., а поход 941 г. - это единственная дата у Нестора-летописца, которой можно верить. Судя по всему, мощь Древнерусского государства (до прихода варягов-руси) только усилилась, особенно после принятия Аскольдом и росами в 867 г. крещения. Главный источник информации об этом - окружное послание патриарха Фотия того же года. Во всяком случае достоверно известно, что Аскольд и Дир - князья (каганы) росов - были христианами. Конкретной причиной захвата Киева в 882 г. <1> варягами-русью можно предположить стремление утвердиться на всем транзитном пути из варяг в греки. В летописи глухо говорится, что Олег и тогда предпочел действовать скорее подлостью, чем воинской доблестью. ------------------------------- <1> Дата весьма условная. Варяги и эволюция древнерусской государственности. С приходом варягов-руси процесс становления государственности восточных славян не застопорился, что в первую очередь ставит перед нами вопрос о том, насколько верна "норманнская" теория происхождения Древнерусского государства. Уже из тех скудных исторических данных, которыми мы располагаем, видно, что варяги пришли в буквальном смысле на готовое. Им не надо было ничего создавать, достаточно было воспользоваться существовавшим аппаратом, расставив на ключевые посты своих людей. Поэтому говорить скорее всего надо не о создании, а о завоевании Древнерусского государства варягами. Косвенным доказательством этого может служить натянутая версия призвания варягов в Новгород. Во-первых, самого Новгорода тогда (в 862 г.) могло еще и не быть - самые ранние культурные слои археологи относят к IX в., но не уточняют, к началу, середине или концу. Во-вторых, очень подозрительно выглядит версия призвания. Смысл этой версии заключен в попытке оправдать захват власти в чужой стране. Дескать, сами жители не справились с наведением порядка, дескать, смогли создать только failed state. Знакомый сюжет, не правда ли? Например, завоевание саксами Англии оправдано точно таким же образом. Послы бриттов говорят исключительно знаменательные слова: "Обширную, бескрайнюю свою страну, изобилующую разными благами, [бритты] готовы вручить вашей власти - Terra latam et spatiosam et omnium copia refertam vestrae mandant ditioni parere" (Видукинд Корвейский. Res gestae. I. 8). Дескать, приходите и владейте нами! "Римляне сами нас пригласили" - таков будет лейтмотив хроник лангобардов и других варварских народов, обрушившихся в эпоху переселения на античную цивилизацию. Другая немаловажная деталь не должна ускользнуть от нашего внимания. Из доваряжской эпохи до нас доходят имена некоторых племенных вождей - князьков славян. Нам известен какой-то князь Бравлин, разорявший со своей дружиной Корсунь (Крым) в VIII в., в Новгороде известны какие-то Гостомысл и Вадим, не то старейшины, не то посадники. Но после утверждения викингов-скандинавов на Руси местная племенная знать куда-то пропадает; не трудно догадаться, что сделала с князем древлян Малом княгиня Ольга. Вместо славянских имен в летописях фигурируют: Свенельд, Карлы, Веремуд, Рулав и т.д. Впрочем, в договоре Игоря 945 г. в преамбуле среди многочисленных Шихбернов и Стегги Етонов есть два славянских онима: Улеб и Прастен. Можно предположить, что викинги сознательно уничтожали племенную знать, замещая ее своими дружинниками и боярами. Тем не менее уже в третьем поколении славянское окружение полностью ассимилировало пришлый скандинавский элемент. Поэтому историческая роль варягов, а присутствие и гегемонию их на Руси до конца X в. отрицать не имеет смысла, заключалась только в развитии творческого потенциала, который был до них заложен союзом росов и полян. Еще до захвата Киева варягами Аскольд (каган росов) пытался распространить свою власть на древлян и другие соседние племена; сообщения об этом находятся в византийских и арабских источниках. Так что покорение Олегом радимичей, северян, древлян и попытка покорения вятичей - все это звенья политики, вектор которой был задан еще до "призвания" варягов в Россию. Глава III. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ КИЕВСКОЙ (ГОТИЧЕСКОЙ) РУСИ § 1. Территория Киевской Руси. § 2. Население Киевской Руси. § 3. Власть Киевской Руси. § 4. Система источников права Киевской Руси. § 5. Суд и процесс в Киевской Руси. К государственности России рассматриваемого нами периода полностью применима такая характеристика, как "готическая", впервые, кстати, употребленная Карлом Марксом в его известной работе "Секретная дипломатическая история XVIII века". В данном случае Маркс воспользовался традицией, заложенной до него еще Монтескье, понимавшим под понятием "leg ouvernement gothique" способ правления, присущий молодым, буквально варварским народам. Иными словами, "готическая" Русь есть аналог "варварской" Руси, еще точнее, "средневековое русское государство" есть точная копия тех королевств варваров, существование которых мы наблюдаем в Западной Европе в период с V по VIII в. Уже в этом определении видно, сколь нелепо применение к государственности Киевской Руси характеристики типа "феодальная" или "раннефеодальная". Эпоха варварства, перешедшая в "высокую готику", закончилась монголо-татарским погромом, когда на русскую почву были занесены семена государственного механизма, построенного на конфуцианской этике и идеологии. § 1. Территория Киевской Руси Понятие земли. Общим термином такого элемента государства, как территория, тогда была земля (др.-рус. земла). Этот термин очень часто встречается в русских летописях. Термины "княжение" и "волость" также обозначают древние территориальные единицы, подчиненные центральной власти. "Земля" образовалась посредством сплачивания вокруг своего центра округи с населением. Она росла так, как растет снежный ком, накатываемый в сыром мартовском снегу. Центром в большинстве случаев выступал город - древний племенной центр. Помимо Киева, Смоленска и Новгорода известны: главный город древлян - Искоростень, уличей - Пресечень, известны, впрочем, и административные центры, созданные княжеской властью, что-то вроде резиденции: Вышгород (город княгини Ольги), Старая Ладога (резиденция Рюрика). Территорию, подчиненную власти городов, В.О. Ключевский называл "городовыми областями". Самое характерное для этих областей - они утратили былую этническую однородность, когда у каждого племени, по сообщению Нестора, была своя территория. Например, Полоцкая земля сложилась из ветви кривичей и части дреговичей, Смоленская - из другой ветви кривичей, но с примесью радимичей, Черниговская - из северян, части радимичей и вятичей, Киевская - из полян, древлян и части дреговичей. Правда, два последних племени вскоре обособились вместе с бужанами в отдельное Галицкое княжество. Переяславская земля состояла почти из одних только северян, но вот Новгородская и Ростовская земли наряду со славянами включали в себя восточнофинские племена и часть литовских (голядь). Административное деление Древней Руси. Самым крупным административным элементом земли, часто совпадавшим по объему с ней, была волость (др.-рус. волость, ср. санскр. vig - земной круг, подвластный владыке). Жители волости сходились на вечевое собрание, поэтому сам термин означает крупную политическую единицу. Волость включала в себя верви и погосты. Причем вервь встречалась в основном в южных областях, а погосты - на севере. Слово вервь (вьрвь) родственно д.в.н. warf - linea лат. (связь кровного родства), означало скорее территорию, занятую и подчиненную родовому союзу. Например, у сербо-хорватов vrv означал "род". Сверх того, вервь - это буквально род (nexus) - сплетение - родовой союз; ст.-серб. вервникъ означает "родной". В поздних западнорусских памятниках права наряду с термином "вервь" употребляется термин "мiръ", ("мiрщина"), обозначающий то, что на Руси называлось "дикой вирой", но только под влиянием польского права вира превратилась в особую пошлину за нарушение княжего мира. Основание для ее платы точно такое же, как и у дикой виры, т.е. платится не за то, что, как предполагал Эверс, тело убитого человека находят в "диком" месте, а за то, что неизвестен ни сам убитый, ни его убийца. Вервь, таким образом, представляет собой территориальный союз, члены которого соединены круговой порукой в платеже виры, дани и прочих уроков и пошлин. Наряду с вервью встречаются погосты. Важно подчеркнуть, что погосты ( повосты - по русской летописи) - это административные пункты, устанавливаемые княжей властью в противоположность волостям, складывавшимся вполне стихийно: "В лето 947 иде Вольга Новугороду и устави по Мсте повосты и дани, а по Лузе оброки и дани, и ловища ее суть по всей земли знаменья и места и повосты" (ПСРЛ. Т. I, стб. 60). Чуть позже погост будет означать церковь с приходом. Кроме верви и погоста наше устройство знает еще сотни и потуги. Сотня - это подразделение чисто военного порядка, потуг - податная единица. Территория, по которой князь ежегодно отправляется в полюдье, со временем получает наименование "уезд". Волости-земли в эпоху варварства чувствовали себя вполне самостоятельными политическими единицами, что позднее выразилось в многочисленных усобицах, вину за которые несут не только князья, но и сами городские общины, соперничавшие друг с другом. Кроме того, в позднейшую эпоху в нашем праве укрепляется принцип экстерриториальности волостей, что наглядно видно в статье Русской Правды, запрещающей ведение свода из одной земли в другую: "В чужю землю свода нет". Этот же принцип выводится из рядов (договоров) князей, в которых они часто условливаются не посылать своих даньщиков и кормленщиков в княжение-волость друг друга. Города. Первоначально слово градъ, родственное др.-сканд. garp, означало укрепленное или огороженное место (arx) компактного проживания рода или племени. Для сравнения укажем, что в других славянских языках под городом понимают "място" или "место"; ср.: укр. "мiсто". Постепенно древнерусские города приобрели те очертания и то содержание, которое мы придаем им сегодня. Но помимо города древнерусское право знает понятие "пригород". Причем имеется точное указание Лаврентьевской летописи по поводу взаимоотношений пригорода с городом: "...на что же старейшие (города) сдумают, на том же пригороды станут". Древнерусский город в эпоху расцвета представлял собой довольно сложную структуру; это было отнюдь не огороженное забором место жительства определенного числа людей. Мы с полным основанием можем применить к нему то определение, которое в свое время дал городу как социальному явлению Макс Вебер. Древнерусский город есть прежде всего политическая структура - самоуправляющаяся община со своим внутренним мiром, судом и законодательством. Это не только рыночная площадь, но и вечевая площадь, атрибутом которой нередко был вечевой колокол. В самом городе историки выделяют ряд самоуправляющихся единиц: "концов" или "улиц" в виде уличанских общин, в которые объединяются жители района какой-то одной профессии, ремесла. Исход политической борьбы в нашем древнерусском civitas нередко зависел от мнения уличанских общин. Наконец, надо помнить, что городская община Древней Руси имела собственный аппарат управления в виде не только вечевого собрания, но и выборных должностных лиц, главным из которых был "тысячский" (др.-рус. тысачьскыи). В городе Москве, например, эта должность просуществовала вплоть до 70-х г. XIV в.! Исторические области Древнерусского государства. В науке истории русского права принято выделять начиная с XII столетия на территории Древнерусского государства особые исторические области (княжения), государственный строй которых разнился в некоторых существенных деталях. Так, в первую очередь принято выделять юго-запад Руси (Галицко-Волынское княжество), в котором к означенному временному рубежу возобладали олигархические тенденции, вызванные укреплением местного боярства и ослаблением соответственно княжей и вечевой власти. Дело заходит настолько далеко, что со временем бояре начинают распоряжаться княжим столом. В 1202 г., сообщает летописец, "послушав же их галичкыи бояре и послаша по них и посадиша и в Галиче Володимера, а Романа в Звенигороде" (ПСРЛ. Т. II, стб. 718). До этого (в 1188 г.) бояре уже изгоняли своего князя из Галича. Другая своеобразная историческая область формируется на северо-востоке Руси: Ростово-Суздальское княжество, для государственного строя которого характерны противоположные - монархические - тенденции, достигшие своего апогея в правление князя Андрея Боголюбского. Наконец, третья историческая область: Новгород-Псковская земля, где вплоть до конца XV в. существует республиканская форма правления с вечевым собранием во главе. Все это, конечно, так, но в то же время было бы большой ошибкой, сильным упрощением (чего не избегло большинство советских историков) полагать, что подобные различия обусловлены развитием феодальных отношений и как следствие этого становлением особого типа феодальной государственности, для которой характерен особый порядок управления, строящийся на частной власти землевладельца-вотчинника. Парадокс русской истории заключается в том, что феодализм как социальное явление в России так и не смог развиться в нечто самодовлеющее. Так, на примере удельных княжеств Древней Руси с XII в. мы видим скорее картину не феодальной раздробленности, а соперничества городских общин (волостей) друг с другом <1>. Главными действующими лицами этой борьбы выступают вечевые собрания волостей и князья. Последние скорее в роли обыкновенных кондотьеров. Вот весьма знаменательное место в летописи, которое все объясняет. Описана ситуация, сложившаяся после убийства Андрея Боголюбского: "Уведавше же смерть князя ростовцы и суздальцы, и переяславцы, и вся дружина от мала до велика, съехашася к Володимеру и реша и ся: уже тако створено, князь наш убиен, а детей у него нету. Сынок его в Новгороде, а братья его в Руси. По кого хочем послати в своих князьях? Нам суть князи Муромские и Рязанские близь в суседях. Боимся лести их, когда пойдут внезапно ратью на нас. Пошлем к Глебу, рекуще: князя нашего Бог поял, а хочем Ростиславича" (ПСРЛ. Т. I, стб. 371 - 372). Таким образом, именно вечевое собрание, вече волости вне зависимости от особенности политического быта той или иной исторической области древнерусского государства и есть тот оселок государственного строя, который на самом деле не имел такой контрастности, к которой привык глаз позднейших историков. Эта резкая очерченность политического строя разных областей Руси появляется после 1238 - 1240 гг., после монголо-татарского погрома. Только в Новгород-Псковской земле древний вечевой уклад остался в неприкосновенности, что послужило причиной его еще большей контрастности на унылом политическом фоне ига. ------------------------------- <1> В этом, кстати, нет ничего уникального. Точно такой же порядок мы наблюдаем в Древней Греции с ее постоянным соперничеством между полисами (городами-государствами), но еще более схожую ситуацию мы находим в период становления государственности Древнего Рима. § 2. Население Киевской Руси Население в Древнерусском государстве еще не было разделено по твердым сословным принципам. Однако влияние варварства давало о себе знать. В "готическую" эпоху для определения статуса личности характерно влияние факта рождения, точнее, знатность происхождения лица. Вместе с тем в правовом материале мы не встретим столь ярких, очевидных для Leges Barbarorum следов деления свободного населения на благородных и простонародье, что выражалось в кратной разнице в вирах за убийство благородного и простого смертного. Даже беглый подсчет этой разницы по нескольким Варварским Правдам говорит, что она была трехкратной, тогда как в нашей Lex Rossiae никакой разницы нет! Известное неравенство в статьях Правды, говорящих о двойной вире за убийство княжих мужей (огнищанина, конюшего), опровергается банальным подсчетом действительной суммы виры, которая платилась за смерть простого свободного человека. Вира, а это необходимо четко помнить, состояла из двух частей: собственно виры в 40 гривен и другой части - головничества (головьничьство), тоже в 40 гривен. Собственно вира шла в пользу князя, головничество - родственникам убитого, отказавшимся от права кровной мести. При этом необходимо учитывать, что княжий огнищанин или конюший являются привилегированными, но рабами! Эта уникальная для эпохи варварства особенность личного статуса человека (его lex personalis), конечно, не означала, что наше древнее общество не знало социального неравенства. Прежде всего население Древней Руси делилось на свободных и несвободных (рабов). Разряды свободного населения. Свободное население обозначалось в ту эпоху одним общим термином "люди" (др.-рус. людие; ср.: д.в.н. luit, лит. liaudis). Это именно вся совокупность свободных жителей земли, среди которых в зависимости от статуса выделяют несколько важных разрядов. Князья и боярство. Князья и бояре - это высший аристократический слой населения. Правда, со временем племенные князьки сходят на нет, их место занимают князья, потомки Рюрика. Статус князя в русском праве никак не определен, если не принимать во внимание известное положение о князьях-изгоях (см. ниже). В основном из сообщений летописей мы узнаем, что князь - одна из главных фигур в государственном аппарате. Он наделен значительными властными полномочиями, но вовсе не абсолютными, как могут подумать. Среди самих князей (разросшегося со временем потомства Рюрика) устанавливается особая иерархия, определяемая по старшинству, т.е. близости представителя рода к прародителю - Рюрику. Но и здесь с XII столетия ситуация еще более усложняется с появлением удельных княжат, которые очень часто состоят в служебных (т.е. в подчиненных) отношениях к старшим (владетельным) князьям. Бояре - второй по значению слой свободного населения. Этимология этого слова говорит о его заимствовании из южнославянских языков, где оно известно, например, у болгар уже с VIII в. Само слово, судя по всему, тюркского происхождения - от bai и ar, т.е. "знатный", "богатый человек". Это весьма точное обозначение социального слоя людей, статус которых близок к аристократическому. На богатство бояр косвенно указывает следующее летописное сообщение: "...и начаша скот брати от мужа по четыре куны, а от старост по 10 гривен, а от бояр по 80 гривен" (ПСРЛ. Т. II, стб. 131), - читаем мы в Ипатьевской летописи о чрезвычайном сборе денег на наем варяжской дружины Ярославом для борьбы с польским князем Болиславом. Особенность статуса боярства подтверждается известным положением Русской Правды: "Аже въ вогарехъ или въ дроужине, то за кназа злдницл не идетъ, нъ юже не воудеть снвъ, а дъчери възмоуть", - читаем в самой древней (1282 г.) редакции памятника (РП Синод. сп.). Совершенно очевидно также, что в основном наши бояре суть представители старой родоплеменной аристократии. Это так называемые бояре земские, которые были крупными землевладельцами и рабовладельцами. Летописи неоднократно упоминают боярские села наравне с княжескими. С земскими боярами необходимо соотнести другой класс - бояр княжеских. По своему положению последние сравнялись с земскими уже к XI в. Нарочитые мужи. Когда необходимо было указать ту или иную привилегированную группу среди свободного населения, летописец, а вслед за ним и источники права, говорят о "лутших", "старейших", "вятших", наконец, "нарочитых" людях. Нарочитые люди, таким образом, четко противопоставлялись социальным низам: "простым", "черным" людям. К разряду нарочитых мужей относили также городских жителей - "чадь нарочитая" или "градские люди", среди которых выделялись "гости" - иноземные купцы и просто "купцы". Жители пригорода именовались уже "мезиньими людьми". Лучшими люди считаются, разумеется, в зависимости от их имущественного положения. Основное их занятие - торговля и крупное ремесленное производство. Среди нарочитой чади следует выделить туземного купца, отличая его от иностранного - гостя. Хотя положение их разнится не сильно, разве только гость имеет право преимущественного удовлетворения своего требования перед туземными кредиторами и в поклепной вире может выставить в свое оправдание меньшее число послухов (см. ниже). Смерды. Уже отец-основатель славяноведения П.Й. Шафарик обратил внимание на индоевропейские корни названия этого слоя свободных людей: др.-рус. смьрдъ родственно авест. merd и изначально означало "мужа", "человека" как такового. Смерды - однозначно свободные люди, однозначно юридически свободное сельское население. Мнение советских историков о зависимом положении смердов по аналогии с феодализированным западноевропейским крестьянством является неверным. Обычно, чтобы доказать зависимость части смердов непосредственно от князя (землевладельца), ссылаются на постановления Русской Правды, которые предписывают платить за смерть смерда ровно столько же, сколько за смерть раба. Причем из-за чисто технического характера этой нормы, например, в Академическом списке она идет сразу вслед за статьями, регулирующими возмещение князю ущерба, нанесенного его собственности, исследователи делали нехитрый вывод, что раз это так, то смерд - зависимый от князя человек, если вообще не его собственность. Однако уже известный русский историк права М.А. Дьяконов совершенно верно предположил, что в ст. 22 РП Акад. сп. речь идет о холопе, принадлежащем смерду: "...а за смердии холопе 5 гривенъ", или если следовать Троицкому списку: "а за смерди холопъ 5 гривенъ". Иными словами, читаемое обычно "а за смерди и холопе 5 гривенъ" точно является позднейшей опиской. В противном случае действительно получается уравнивание смерда по положению с несвободным населением "готической" Руси, что совершенно бессмысленно при сопоставлении с данными русских летописей. Так, победив Святополка, Ярослав "нача вое свое делити: старостам по 10 гривен, а смердом по гривне, а новгородцам по 10 всем; и отпусти я домовь вся" (ПСРЛ. Т. III. С. 15). Русская Правда знает охрану имущества смерда: "А за княж конь, иже той с пятном, 3 гривне; а за смердии 2 гривне" (ст. 25 РП Акад. сп.). Закон охраняет личность смерда, его телесную неприкосновенность: "или смерд умучат, а без княжа слова; за обиду 3 гривне" (ст. 31 РП Акад. сп.). В то же время очевидно, что смерды - это низший слой свободных людей. Обычно ущербность их статуса видна на примере статьи Русской Правды, устанавливающей право собственности князя на выморочное имущество смерда: "Аже умрет смерд, то задница князю. Аже будут дочери у него дома, то даяти часть на не" (РП Синод. сп.). Однако эту статью можно понимать и так, что речь идет о зависимом от князя смерде, т.е. сидящем в его вотчине, работающем в его хозяйстве. Это скорее уже смерд только по имени, а по сути - это закуп. Закупы. Закупы есть действительно зависимое от князя население. Если угодно, это зависимый смерд, но смерд, изменивший свою социальную сущность. При недостатке и трудности получения кредита в те времена более бедные смерды должны были наниматься на работу - в терминологии той эпохи шли в закупы. Закупы были ролейные (от др.-рус. рало), т.е. земледельческие, и дворовые - жили в качестве прислуги на дворе землевладельца. Закупы были лично свободны, у них было свое имущество ( отарица - Русская Правда), но их право и дееспособность были ограничены. В более крупных тяжбах от их имени выступал хозяин. Он же имел право телесного наказания закупа, за дело, как говорит Русская Правда. Свидетелем на суде закуп мог быть только в случае отсутствия иных свидетелей, да и то только в случае мале таже. В случае его побега от господина он становился овьль, т.е. полным холопом. Закуп несет полную имущественную ответственность за нерадивое исполнение своих обязанностей. Но в то же время если господин продаст в рабство закупа, то тот автоматически становится свободным. Наконец, закуп может обратиться к суду князя, чтобы защитить себя от произвола хозяина. Очевидно, что подобное положение закупа говорит о его переходном состоянии от свободного статуса к зависимому. Юридически он остается свободным, но экономически он бесправен. В литературе существует два мнения о юридической природе закупничества. Первое - закуп отрабатывает свой долг личным трудом, работает в буквальном смысле за купу (за то, что взял). Второе - он наймит, человек, нанявшийся в услужение. Обе эти точки зрения имеют ряд весомых аргументов. Но неясность тем не менее сохраняется во многом благодаря тому, что нам не известен механизм прекращения договора закупничества. А то, что природа этих отношений договорная, совершенно очевидно. Некоторый намек есть в ст. 122 РП Кар. сп., содержание которой позволяет сделать вывод, что договор этот был срочным - один год. По истечении этого срока закуп должен был "воротить милость" (отдать долг), но вот что происходит тогда, когда закуп не в состоянии этого сделать, - не понятно. Опять-таки можно догадываться, что договор продлевался, становился бессрочным и позже перерос в долговую кабалу. Неясность эта обусловлена тем, что по Русской Правде неисправного должника можно было на законных основаниях продать с торга в рабство. Таким образом, хозяин закупа волен был выбирать, что ему экономически более выгодно. Изгои. Следующий разряд населения, населения однозначно юридически свободного, - изгои. Исследователи давно обратили внимание на то, что за убийство изгоя платится та же вира, что и за убийство свободного (ст. 1 РП Акад. сп.). Очевидно, не платилось только головничество, поскольку платить его было некому. Объяснялось это тем, что изгой - не просто человек без роду и племени, а человек, по жизненным обстоятельствам порвавший со своим прежним социальным окружением. Обстоятельства эти перечислены в известном церковном уставе князя Всеволода Мстиславовича (XII в.): попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, князь осиротеет, купец одолжает. Устав совершенно четко помещает их под опеку церкви. Делается это потому, что изгои есть разряд совершенно вольных, так называемых гулящих, людей Древней Руси. Их абсолютная свобода сродни понятию utlxngr древних скандинавов. У германских народов наблюдаем схожий социальный институт. Это слой людей, вышедших из-под союза родовой защиты, у них нет покровителя в лице сородичей, они предоставлены сами себе, что в условиях той эпохи было не так уж и безопасно: за изгоя никто не будет мстить, не "вложится в виру или урок" (т.е. не поможет в уплате судебных штрафов) и т.д. Во многом наш изгой соответствует понятию "Vogelfrei" тех же древних германцев - он стоит вне закона. Но очевидно, что даже по условиям той эпохи изгойство есть пережиток, когда "достояние глубокой исторической старины, - писал видный русский историк права П.Н. Мрочек-Дроздовский, - соединялось с полным бесправием, и патриархальная анафема едва ли была не безвозвратна, как безвозвратна и сама смерть. Разлагается родовой быт, возникают союзы земские, дружинные, чуждые исключительности патриархальных времен - изменяется к лучшему и положение изгоев. Прежнее обельное бесправие исчезает, возврат к миру становится возможным - появляется и растет вольное изгойство: это вольная гульба, пока не надоест, пока нужда не загонит гуляку в мiръ - в общину или хоть в кабалу за хлеб и придаток" [Мрочек-Дроздовский. 1910. С. 97]. Последнее предположение, впрочем, есть преувеличение, зачем же тогда выкупаться на волю? Последнее, что необходимо пояснить в отношении такого источника изгойства, как "князь осиротеет", так это то, что под этими словами законодателя следует понимать банальные случаи изгнания князя с его стола-княжения. Такому изгнаннику, если его другая волость не пригласит княжить к себе, буквально оставалось только побираться на паперти либо сидеть где-нибудь в кустах у дороги с кистенем. Несвободные: холопы или рабы. Этот разряд населения представлен "холопами", "робами" и "челядью". Челядь - это особый род холопов, холопов домашних, работающих на дворе и в доме рабовладельца. Известное выражение Русской Правды (ст. 111 РП Кар. сп.) "оже от челяди плод или от скоты", свидетельствующее, что юридически положение холопа есть положение имущества, не далеко ушло от римского servi sunt res. Убийство холопа карается уроком - штрафом как за порчу имущества. Русская Правда знакома с несколькими источниками холопства: продажа, в том числе в случае несостоятельности по долгам, женитьба или выход замуж за холопа, поступление на службу тиуном или ключником. В случае заключения брака или поступления на службу лицо могло оговорить особым договором свое будущее свободное положение. Из сообщений летописей известен еще один источник - плен. С принятием христианства положение холопов, особенно крещеных, должно было меняться к лучшему. Так, рождение рабыней от хозяина детей вело к обретению ею и детьми свободы после смерти рабовладельца. По церковным уставам рабыня и дети могли претендовать на часть имущества господина. Очевидно заимствование через каноническое право положения Моисеева законодательства об обретении рабом свободы, если он получал увечье от своего господина. Необходимо подчеркнуть, что именно холопы и закупы составляли население частновладельческих вотчин в ту эпоху. Впрочем, этот порядок в России удерживался столетиями, вплоть до XVIII в.! § 3. Власть Киевской Руси Вече. "Народ и князь, - писал известный русский юрист В.И. Сергеевич, - суть два одинаковых существенных элемента древнерусского общественного быта: с одной стороны, народ не может жить без князя, с другой - главную силу князя составляет тот же народ. Участие народа в общественных делах проявляется под формой веча" [Сергеевич. 1867. С. 1]. И действительно, лучше и точнее не скажешь, так как древняя форма государства (особенно эпохи варварства) имеет ту отличительную черту, суть которой состоит в практически полностью неразвитой форме исполнительной власти, ее аппарата. В данной ситуации государство нельзя характеризовать как аппарат насилия по Марксу, поскольку той стадии развития, при которой государство можно отождествлять с аппаратом насилия, оно (государство) достигает только при капитализме. До этого момента аппарат подавления-исполнения находится, что называется, in status nascendi - в стадии становления. Следовательно, в обществе, где исполнительный аппарат развит слабо, у власть предержащих есть одна только возможность добиться выполнения решения - допустить к выработке его тех, кому оно адресовано. Древнерусское государство есть яркая форма данной конструкции власти. Первое упоминание о вечевых собраниях у славян мы встречаем у писателей раннего Средневековья. Что же касается русских славян, то, как считал В.И. Сергеевич, наиболее древнее упоминание о вече - это сообщение Нестора о совещании полян по поводу выплаты дани хазарам. Первое точно датированное вечевое собрание - сообщение Повести временных лет об осаде Белгорода в 997 г. печенегами: "...и удолжиша остоя град, и бе глад велик, и створиша вече в Белгороде" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 57). Интересна этимология самого слова "вече". Древнерусское вече происходит от праславянского *vetio, ему же родственно др.-рус. ветъ, т.е. "совет". Но и это не все. Наиболее близкая аналогия, которая напрашивается слову "вече", - др.-рус. вещь. В некоторых памятниках выражение "вещь имея" означает "совещаться по какому-нибудь поводу". В Законе судном людям др.-рус. вещь переведено греч. "ПиРоАльфаГаммаМиАльфа", понятие дела, дела судебного или дела государственного управления. Кроме того, по толкованию выдающегося русского филолога И.И. Срезневского, вещати - то, чем занимаются на вечевом собрании, - во многом означает "заниматься государственными делами" [Срезневский. 1893. 1 : 253]. Характерно также то, что практика функционирования этого института прямой демократии в эпоху "готической" Руси выработала несколько общих своих форм, классификация которых принадлежит уже упоминавшемуся И.И. Срезневскому. Итак, "созвати вече" - прямое и непосредственное действие по созыву веча: "гражане же, слышавшее се и созваша вече, и рекоша Давиду людье на вече: "выдаша мужи сия, мы не бьемся за сих"" (ПСРЛ. Т. II, стб. 242). Таким образом, горожане отказались заступиться за своего князя, участвовавшего в ослеплении князя Василько. "Звати в вече" - разновидность созыва, из которого видно, что он отличается специальным субъектом, лицом, которое созывает собрание: "Князь Мстислав в вече поча звати". "Звонити вече" - указание на конкретный способ созыва: "И Онцифор с Матфеем созвони вече у святой Софии, а Федор и Ондрешко другое созвониша на Ярославли дворе" (ПСРЛ. Т. III. С. 356). "Поставити вече" или "стати вечем" - указание на место проведения вечевого собрания, например: на Ярославле дворе или около храма Св. Софии в Новгороде Великом. Особенно интересны те словосочетания в древнерусском политическом лексиконе, которые указывают на предмет собрания. Иногда этот предмет указан весьма туманно. Например: "деяти вече". В Ипатьевской летописи под 1169 г. читаем: "Том же лете начаша новгородцы вече деяти в тайне по дворам на князя своего на Святослава на Ярославича, и приехавшее на Городище приятели его, начаша поведати: "Княже, деют люди вече ночь, а хотят тя яти" (ПСРЛ. Т. II, стб. 537). Или: "створити вече на кого-либо" - вот пример: "створиша вече на посадника Дмитра и братью его". Или: "свести с веча" - указание на решение и конкретный способ его исполнения: "и сведеша и с веча, сринуша и с мосту". Состав веча полностью соответствовал эпохе прямой демократии: на него могли являться все заинтересованные юридически свободные люди. Однако были и особенности, связанные со сложной структурой волости. Она, как мы помним, не была однородной, разделялась на город и пригороды, население которых в политическом отношении находилось в подчиненном отношении. Вот, пожалуй, самое яркое описание этой ситуации. Летописец радуется тому, что население пригорода (Владимира) вдруг решило стать политически самостоятельным: "Да подивимся чуду новому великому и преславному Матери Божья, како заступи град свой от великих бед, и гражданы своя укрепляет, не вложи бо им Бог страха и не убояшася князя; два имущее в власти сей, и бояр их прещенныя ни во что же положища за 7 недель. Безо князя будуще во Володимере граде. Толико возложше всю свою надежду и упованье к святой Богородице и на свою правду. Новгородцы бо изначала и смоляне, и кияне, и полочане и вся власти яко на дому на веча сходятся; на что же старейшие сдумают, на том же пригороды станут. А здесь город старый, Ростов и Суздаль, и все бояре хотяше свою правду поставити, не хотяху створити правды Божией, но "како нам любо" рекоша, "тако створим. Володимер е пригород наш" (ПСРЛ. Т. I, стб. 377 - 378). В общем на вече мог участвовать в основном городской житель, житель главного города. Вполне возможно, что иногда привлекались и жители пригородов - сельской округи. Такой вывод можно сделать на основе летописных сообщений, когда летописец отмечает, что в вече приняли участие "людье земли нашей", "вся Галицкая земля", "люди Ростовские", "все Переяславцы" и т.д. Компетенция веча была компетенцией чрезвычайной. Главным предметом его ведения был вопрос о призвании и изгнании князя. Вся история Руси до татарского погрома происходит под знаком призвания князей. В.И. Сергеевич отмечал: "Признание того или иного князя наследственным неизвестно древней России; но встречаются случаи добровольного ограничения права призвания только одной какой-либо отраслью потомков Рюрика. Соглашение народа с князем о его преемнике есть тоже призвание, но состоявшееся под влиянием особого благорасположения к прежнему князю" [Сергеевич. 1867. С. 75]. Например, киевляне благоволили к потомству Владимира Мономаха, переяславцы - к нисходящим его сына Юрия, черниговцы - к Ольговичам и т.п. Вече оформляло свои отношения с князем через ряд (договор). Уже тогда форма такого договора была в виде присяги (целования креста). Изгнание князя представляло собой акт уничтожения крестоцелования. За этим следовало неизбежное изгнание, причем князя могли и побить, разграбить его имущество, посадить под арест. Нередко князей убивали, впрочем, убивали не "своих", а узурпаторов, силой добившихся стола в той или иной волости. Истины ради надо отметить, что нередко князья сами отказывались от стола, сами уходили из волости: "В лето 1215 поиде князь Мстислав по своей воли Киеву, и сотвориша вече на Ярославле дворе, и рече новгородцам: "Суть ми орудье (дела. - М.И.) в Руси, а вы вольны в князех" (ПСРЛ. Т. III. С. 53). В общем отношения между князем и вече были не такими однолинейными, как они обычно рисуются в советской историографии. Образный пример этих отношений мы найдем в следующем. За год до своего добровольного ухода из Новгорода этот же князь Мстислав ходил походом на киевского князя Всеволода Чермного. Войско, которым он командовал, было сборным: новгородцы и смоляне. Во время похода "бысть распря между новгородцем с смоляны, и убиша новгородци смолянина". Возникший конфликт князь попытался разрешить на вече. "Князь же Мстислав в вече поча звати, они же не поидоша; князь же целовав всех, поклонився, поиде" (Там же). Только так удалось примирить смолян с новгородцами. Следующий важный предмет ведомства вече - вопрос о войне и мире. Князь своими силами вести войну не мог - дружина его для этого была мала, поэтому ему была необходима поддержка народа для созыва ополчения. Народу же в свою очередь князь нужен был как военный специалист, начальник, без которого войско не имеет командования. Впрочем, нередко князь мог выкликнуть по волости охотников - добровольцев, с которыми предпринимал небольшие набеги на соседей. Но это было уже его частное предприятие, волость за такие действия князя не отвечала. Вопрос законодательства веча есть вопрос довольно спорный. До нас дошло только два памятника такого вечевого законодательства, да и то уже позднего, московского периода. Это Псковская и Новгородская судные грамоты. Так, ст. 108 ПСГ даже закрепляет за вечевым собранием на постоянной основе право законодательства: "А которой строке пошлиной грамоты нет, и посадником доложити господина Пскова на вече, да тая строка написать. А которая строка в сей грамоте не люба будет господину Пскову, ино та строка вольно выписать вон из грамот". Можно предположить, что в других землях древнерусского государства вече также могло принимать постановления, которыми регулировалась законодательная деятельность князей. Последним более или менее определенным вопросом компетенции веча были случаи, когда оно выступало в качестве высшей судебной инстанции. Чаще всего судебная функция вечевого собрания проявлялась в случае изгнания князя. Полноты ради надо заметить, что вече вообще было вольно принять к своему ведению любой вопрос. Подчас даже весьма "экзотический". В летописях сохранилось упоминание о вече 1173 г. в Галиче, которое посчитало себя вправе вмешаться в личную семейную жизнь своего князя. Князь охладел к княгине, та была вынуждена даже покинуть город с малолетним сыном. Ее место заняла какая-то Настаська со своими родственниками - Чагровой чадью. Вече приняло крутые меры: Настаську сожгли по приговору веча, сына ее, прижитого от князя, посадили под арест, Чагрову чадь избили, "а князя водивше ко кресту, яко ему имети княгиню в правду, и тако уладившеся" (ПСРЛ. Т. II, стб. 564). Продолжительность заседания веча определялась предметом, который оно в данный момент разбирало. Например, в Новгороде в 1218 г. "тако быша веча всю неделю". Не расходились, пока не решали вопрос. Способ принятия решения на вече был весьма древним - единогласие. "Под единением, - пишет В.И. Сергеевич, - должно разуметь не столько буквально соглашение всех без исключения, сколько соглашение такого решительного большинства, чтобы привести свое решение в исполнение без активного противодействия со стороны меньшинства" [Сергеевич. 1867. С. 55]. Понятно, что нередко эта критическая масса достигалась точно так же, как и у лютичей (см. выше). Филиации этих порядков сохранялись в Новгороде довольно долго. Сигизмунд Герберштейн, проезжая в начале XVI в. через Новгород, описал весьма странный, с его точки зрения, обычай новгородцев. Раз в два года они сходятся на мосту через Волхов "и бьют друг друга палками, и от того происходит такое смятение, что начальник с великим трудом может прекратить его" (Герберштейн. 1866. С. 114). Сами новгородцы уже не помнили действительную причину такого обычая, поэтому и рассказали путешественнику басню о Перуне, якобы выбросившего свой жезл на мост, за который горожане и бились. На самом деле это именно пережиток тех вечевых порядков, когда два конца города, не сумев выработать единого решения на вече, сходились в рукопашную на мосту - и только таким способом вырабатывали единогласие. Принцип решения вопросов большинством голосов в Россию занес Петр I своими безумными реформами. Князь. Фигура князя в Древней Руси есть фигура во многом героическая - это светлый образ народного фольклора, и не только. Достаточно вспомнить такой образчик древнерусской литературы, как "Моление Даниила Заточника", который является по сути панегириком князю и княжей власти. Население той эпохи видело в князе свой идеал, как в зеркале в личности князя, в его поступках отражался дух складывающейся нации. Академику С.Ф. Платонову принадлежит весьма образное сравнение князя с плакучей ивой над рекой. Князь сам по себе - ничто, он такой же изгой, нуждающийся в церковной защите, как и выкупившийся холоп. Своей воли у него нет. Куда течет народ-река, туда идет и ива-князь. Как не менее образно выразился В.И. Сергеевич, "князь есть в высшей степени народная власть". Итак, помимо верховного командования князь - очень удобная фигура для отправления правосудия. Он не член общины, следовательно, лицо не заинтересованное. Решение, которое выносит князь, творя суд, есть простая формализация обычного права. Изредка ему Церковь подскажет, что необходимо издать какой-нибудь устав, что он и сделает. Непосредственное же законодательство князя проявляется только в мелочной регламентации уроков, вир и продаж. Вот действительное поле для фантазии и аппетита княжьей власти. Княжеская Дума. Это был консультативный орган, аналог его можно найти в племенном совете старейшин при вожде. Для того чтобы управлять эффективно, князь нуждается не только в поддержке местного населения, но и в помощи собственного окружения. Так, например, можно истолковать известные места в Русской Правде: "По Ярославле же пакы совокупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор, и отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати, а ино все, яко Ярослав судил", а также: "А се уставил Володимер Всеволодович по Святополче, созвав дружину свою на Берестовом: Ратибора тысячского киевского, и Прокопию белгородского тысячского, Станислава переяславского тысячского, Нажира Мирослава, Иванка Чюдиновича ольгова мужа, и устави люди" (РП Синод. сп.). Характерно, что в состав совета (думы) князя входят не только его ближайшие дружинники, но и представители веча - тысячские. Лишнее подтверждение этому видим, например, в следующем летописном сообщении: "В лето 987 возва Володимер бояры своя и старцы градския" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 49). В отличие от веча Княжеская Дума была органом, постоянно действующим. Княжая дружина. Дружина русских князей пережила в истории древнерусского государства два четко выраженных этапа своей эволюции. Первый, древнейший этап представляет собой эпоху, когда князь и его воины составляют одно неразлучное целое. У князя нет иных интересов, кроме интересов своих дружинников, и наоборот. Так, Святослав, мотивируя свой отказ от крещения, оправдывался тем, что его дружина начнет над ним смеяться. Еще более отчетливо единство князя и его воинов видно в следующем летописном рассказе (под 996 г.) об устроенном св. Владимиром пире. Во время пира дружинники "подпъяху и начаша роптати на князя, глаголюще: "Зло есть нашим головам ясти деревянными лжицами, а не серебреными". Се же слышав, Володимер повеле ковати лжици серебряные, и ясти дружине, рек сице, яко: "Серебром и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу серебро и злато, яко дед мой и отец мой доискался с дружиною злата и серебра". Бе бо Володимер любя дружину, и с ними думая о устрои земнем, и о ратех, и о уставе земнем" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 56 - 57). О теснейшей связи князя и его дружины свидетельствует и другое сообщение летописца. Так, в 1024 г. после известной междоусобной битвы с полками Ярослава его сводный брат Мстислав, "виде лежачи иссечены от своих северян и варягов Ярославлевых, и рече: "кто сему не рад, се лежит северянин, а се варяг, а своя дружина цела" (ПСРЛ. Т. II, стб. 136). Вторая эпоха дает о себе знать к концу XI в. Новгородский летописец невероятно убедительно проводит эту грань: древние князья и мужи их "не сбираха много имения, ни творимых вир, ни продаж вскладаху люди; но оже будяше правая вира, а ту возмя, даваше дружине на оружье. А дружина его кормяхуся, воююще иные страны, и бьющееся и рекуще: "Братия, потягнем по своем князе и по Русской земле"; глаголюще: "мало ж есть нам, княже, двухсот гривен". Они бо не складаху на свои жены златых обручей, но хожаху жены их в серебряных; и расплодили были землю Русскую" (ПСРЛ. Т. III. С. 104). Вторая эпоха, таким образом, заключалась в изменении формы эксплуатации князем волости, в усилении его аппарата власти. Теперь дружина - это не Krigssamfund эпохи варягов, не ватага подельников, с которыми князь делит военное счастье, а подчиненный князю инструмент господства (instrumentum regni). Именно в эту эпоху происходит резкая дифференциация в среде дружинников на старейшую дружину и на молодшую, несмотря на то что такое различие отмечалось и ранее. Старшие дружинники теперь занимают исключительно привилегированное положение: из их среды князь назначает своих посадников и наместников, им поручают наиболее ответственные мероприятия, из их среды растет слой княжих бояр. Младшие дружинники составляют разряд многочисленных слуг: из их среды происходят княжии конюшии, тиуны, вирники, пятенщики, мятельники и прочий мелкий чиновный люд той эпохи. В большинстве своем именно через них князь управляет не только волостью, но и своей вотчиной. Вотчинное управление. Князь в Древней Руси осуществляет три функции: он судит население, командует ополчением и заведует финансами - собирает налоги. Основу его системы управления составляет управление собственной вотчиной, структура которого зеркально отражена в структуре управления волостью. Там, где князь не может участвовать в осуществлении своих гражданских функций, что называется, in personae (лично), он управляет посредством челяди. Челядь князя весьма многочисленная. Наиболее часто встречающиеся разновидности холопов суть следующие: тиун, основное предназначение тиуна - судить население вотчины князя; огнищный тиун - заведование домом и личным хозяйством князя, это некий аналог major domus эпохи королевств варваров. Конюший тиун заведует княжими табунами. Конница в это время - одно из эффективных родов войск на поле брани. Содержание коней стоило невероятно дорого, поэтому часто князья за свой счет экипировали кавалеристов. Наконец, стоит назвать ключника. Это некий аналог тиуна, он заведовал княжими селами и деревнями, в частности покупал "за княжим ключом", т.е. от имени князя, села. Сфера компетенции данных лиц не шла дальше распоряжения участью зависимых от князя людей. Финансовый доход, получаемый князем, есть в это время некий аналог его вотчинного права - это плата за его работу (буквально его зарплата). Формировалась "зарплата" князя из нескольких источников. Прежде всего это налоговые поборы, формы которых были весьма многообразны. Самый распространенный вид-дань, в основе которой лежит праиндоевропейское *do; ср. параллель: санскр. danam, лат. donum, греч. "ДельтаОмегаРоОмикронНи", ст.-сл. дара. Характерно, что этимологически все эти термины означали изначально понятие подарка, добровольного приношения, символическое значение которого заключалось в признании подчинения тому, кому дарят подарок. Сам механизм сбора таких подарков очень хорошо виден на примере древнерусского полюдья. Вот как оно описано Порфирогенитом: "Когда наступает ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия (ПиОмикронЛамбдаИпсилонДельтаЙотаАльфа), что именуется "кружением", а именно - в Славинии вервианов, другувитов, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав" (De admin. I. 9). Далее, в номенклатуру поборов входят разного рода уроки, виры, продажи и таможенные сборы - мыто. Само слово, судя по всему, заимствовано у готов. Древнейшая податная единица в России - дым, именно от дыма поляне дают дань хазарам в известном сообщении русской летописи. Дым - это домовладение, самостоятельное хозяйство. Другая податная единица, образовавшаяся, судя по всему, несколько позднее, - рало. Рало, или плуг, - это та площадь земли, которая могла быть вспахана за один день одной упряжкой. Так, Гельмольд - историограф северных славян - сообщает, что плуг у славян "составляет пара волов или одна лошадь" (Гельмольд. 1963. С. 55). Но относительно рано, уже в середине X в., появляются погосты - самые крупные податные единицы на Руси. Летопись, как известно, приписывает их учреждение княгине Ольге. Подушная подать, т.е. признание отдельного лица в качестве особой фискальной единицы, была занесена на Русь монголо-татарами. Одним словом, в ту далекую эпоху вотчинное управление сливалось с управлением государственным. Эта характерная деталь варварства будет очень долго давать о себе знать в русской истории. Характерные формы межкняжеских отношений. Очень быстрое размножение потомства Рюрика приводит к политическому дроблению Древнерусского государства, единство которого было весьма и весьма условным. Соперничество волостей друг с другом только усиливало эту тенденцию. В результате в среде русских князей появляется понятие удельного князя. Удел в юридическом смысле - это скорее титул князя, определяемый согласно его положению в общей линии нисходящего потомства Рюрика. В зависимости от изменения этого положения князь со временем из удельного может стать великим - занять Золотой киевский стол. Князья, таким образом, все время находятся в движении, перемещаются из одной волости в другую, согласно призванию веча и своему рангу в роду. Нельзя сказать, что эта картина соответствовала устремлениям самих князей, уже в конце XI в. они попытались договориться между собой, поставить волости перед совершившимся фактом. Но эта договоренность мгновенно нарушается. В дальнейшем князья переходят к практике заключения между собой рядов (договоров), в которых пытаются оговорить вопросы старшинства, правила перехода из одной волости в другую. Но практика соблюдения этих междукняжеских рядов весьма печальна. Столкновения князей друг с другом часто приводят к огромным потерям среди населения, опустошению целых волостей. Пожалуй, только Церковь остается единственной силой на Руси в самый канун монголо-татарского погрома, которая удерживает князей от взаимного истребления. Киевский митрополит в 1195 г. такими словами пытается увещевать князя Рюрика, который отказывался выполнить такой ряд с другим князем - Всеволодом Юрьевичем: "Княже! Мы есмы поставлены в Русской земле от Бога востягивати вас от кровопролития. Аж ся прольяти кровь крестьянской в Русской земле, аж еси дал волость молжшему в обладание перед старшим и крест еси к нему целовал, а ныне аз снимаю с тебя крестное целование и взимаю на ся". Из этого летописного сообщения видно, что предметом ряда является именно попытка раздела волостей, а форма такого договора - крестное целование. Парадоксально, но ослаблению межкняжеских распрей сильно поспособствовали татары. При завоевании они уничтожили громадное число князей - потомков Рюрика. § 4. Система источников права Киевской Руси Обычай. Общий термин, охватывавший собой все разнообразие и пестроту юридического порядка "готической" Руси - что ни город, то норов, что ни село, то обычай, - в договорах руси с греками получил название "законъ русскии". Под этим выражением следует понимать всю совокупность обычного права, которого придерживались восточнославянские племена. Толкование его, что иногда встречается, как некоего формального акта неверно, поскольку слово "законъ" в современном значении, т.е. греч. "НиОмикронМиОмикронДзэта" или лат. lex, известно только с XVII в. Но "законъ" имел другое древнейшее значение, а именно "религия", и обозначал религиозную принадлежность конкретного человека. У нас нет сведений о фиксации норм обычного права хотя бы в виде судебных решений, но мы можем сделать такой вывод на основании ст. 21 РП Акад. сп.: "...а в конюхе старом у стада 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюсе, его же убили дорогобужцы". Видно, что источником этой статьи было конкретное судебное решение. Также нет сомнения, что некоторые статьи Русской Правды имеют своим источником обычное право. Наиболее яркий пример - ст. 1 всех редакций, устанавливающая кровную месть. Но полной картиной состояния обычного права в "готическую" эпоху Руси наука сегодня не располагает. Научная, догматическая разработка обычного права в России началась только с середины XIX в., поэтому единственным методом восстановления картины древнего периода может быть только метод исторической филиации и исторической лингвистики. Международные договоры Руси с греками. Это самые древние памятники русского права. Если придерживаться версии фальсификации договора Олега, то первый памятник можно датировать 60-ми гг. IX в.! Характерно, что структура договоров ничем не отличается от структуры современных международных договоров, понятно, что такая высокая юридическая техника - целиком заслуга византийских дипломатов. Образцом варваризации техники можно было бы считать договор 971 г. Святослава с Цимисхием, но в летописи, судя по всему, содержится краткий пересказ сути договора, а не сам текст. Несмотря на довольно корявый перевод, греческие варианты до нас не дошли, мы можем с полным основанием судить о содержании договоров. Это содержание заслуживает особого внимания. Например, в них признается равная международно-правовая субъектность русского государства и Византии. В договорах, заключенных после побед росов над греками, содержится упоминание о выплате византийцами дани, в остальных договорах подробно регулируется вопрос выдачи беглых преступников и перебежчиков. С точки зрения сегодняшнего дня эти нормы договоров можно расценивать как положения о взаимной правовой помощи. Интересны положения, провозглашающие принцип свободы торговли друг с другом. Обе нации пользуются личным правом - для каждой из них сохранено действие национальных правовых порядков. В общем, подводя итог, можно заметить, что по своему содержанию это акты международного частного права. Международные договоры Руси с немцами. Это в основном договоры XII - XIV вв., заключавшиеся северо-западными княжествами Древней Руси с Ливонским орденом и Ганзой. Их основная цель - регулирование взаимной торговли и улаживание споров и конфликтов, возникавших между русскими и немцами при этой деятельности. Особо обращено внимание на регулирование договоров международной купли-продажи, статуса торговца (купца), все они (особенно их объединения) пользуются правом экстерриториальности. В этих памятниках, несомненно, видно влияние северогерманского торгового права, складывавшегося в этот же период в результате деятельности Ганзейского торгового союза. Русская Правда и акты законодательства. Русская Правда дошла до нас во множестве списков, что говорит о ее невероятной популярности в древности. Современная наука выделяет три редакции этого памятника, относя их формирование к различным периодам. Соответственно древнейшая - это Краткая редакция, Пространная, следует за ней по времени и позднейшая редакция - Сокращенная. По своей типологии Русская Правда - классический памятник типа Leges Barbarorum эпохи варварских королевств. У них однотипны техника и содержание, причем настолько, что в науке высказывалось мнение о заимствовании (рецепции) Правды с Запада. Но это точка зрения не получила подтверждения в дальнейшем, а сходство объясняется, конечно, однотипностью общества, в условиях которого жили восточные славяне и германцы в готическую эпоху своей истории, и родственностью славян и германцев - общими индоевропейскими корнями. Согласно летописи родина Правды - Новгород Великий, время возникновения - 1016 г. Но эти факты применимы только к нескольким статьям Краткой редакции, которая окончательно складывается только при сыновьях Ярослава Мудрого. По своей сути Русская Правда не является памятником официального законодательства, скорее это плод работы частного компилятора, очень хорошо знакомого с византийским правом той эпохи, каноническим правом, а равно и с судебными решениями и уставами князей. Это и есть ее источники. Понятно, что всеми знаниями данных источников в то время мог располагать человек, принадлежавший Церкви. Понятна тогда и цель компиляции - дать в руки церковного суда краткий справочник о праве той страны, в которой этот суд осуществляет правосудие. Епископы тогда в большинстве своем на Руси были еще этническими греками и с русским правом, разумеется, знакомы не были. Наконец, последнее доказательство церковного происхождения Правды можно видеть в том, что большинство ее списков были найдены в сборниках канонического права (Кормчей книги); из летописей ее текст содержится только в Новгородской Первой летописи. Интересно также и то, что, судя по языку древнейшего из дошедших до нас списков Правды - Синодального (1282 г.), ее автором был этнический русский. Исследователи отмечали почти полное отсутствие церковнославянизмов в ее тексте, а также просторечность многих выражений. Грек, знавший русский язык, или южный славянин этим критериям отвечать не могут. Содержание Русской Правды традиционно для памятников эпохи Leges Barbarorum. Это сборник уголовного и гражданского права (в основном брачно-семейного) со значительным содержанием процессуальных постановлений. Аналогично содержание двух памятников официального законодательства - двух вечевых грамот - Псковской и Новгородской, дошедших до нас. Формально это памятники уже позднейшей, московской эпохи, но содержание их настолько архаично, что это позволяет отнести их к древнейшему периоду. Церковные уставы. Церковные уставы, издание первого из которых традиция приписывает св. Владимиру (точная его датировка вызывает споры), были одним из важнейших источников права древнерусского государства. В этих актах содержались нормы, источником которых было каноническое и уголовное византийское право <1>, регулировавшие те вопросы, которые после крещения Руси были переданы в церковную юрисдикцию. Прежде всего это вопросы семьи и брака, взаимоотношения между супругами и детьми, а также наиболее тяжкие (с точки зрения Церкви) уголовные преступления. Регулировались в уставах и вопросы финансового взаимодействия Церкви и государства, в частности церковные продажи и десятины. ------------------------------- <1> Прежде всего выборки из Эклоги (ЭпсилонКаппаЛамбдаОмикронГаммаЭта ТауОмегаНи НиОмикронМиОмикронНи) и Прохирона (Омикрон ПиРоОмикронХиЭпсилонЙотаОмикронДзэта НиОмикронМиОмикронДзэта). Наряду с церковными уставами в древнейший период составлялись краткие компиляции норм канонического права, как-то: Закон судный людям, Мерило праведное, Правосудие митрополичье, Ряд и суд, где мы можем встретить помимо норм материального права также и нормы формального права - процессуальные положения, которыми руководствовался церковный суд в ту далекую эпоху. § 5. Суд и процесс в Киевской Руси Система судебных инстанций в древнейший период. Отправление правосудия есть одно из главнейших дел, которыми занимаются органы государственной власти в древнерусском государстве. В исследуемый период сыск и отправление правосудия еще находись в нераздельном состоянии. Сильна в эту эпоху степень самозащиты, когда хозяин, застав вора ночью, мог безнаказанно убить его. Однако в последующем, например в Правде Ярославичей (ст. 38 Акад. сп.), находим постановление о необходимости доставить вора на суд князя. Если видели вора связанным до его смерти, то убийство вора наказывалось как самоуправство (самосуд). Следующая отличительная черта судоустройства того периода заключалась в неопределенности как системы самих судебных органов, так и их компетенции, что, по образному выражению известного русского юриста Ф.М. Дмитриева, "в древней России управление и суд всегда шли рука об руку" [Дмитриев. 1859. С. 7]. Иными словами, суд еще не был отделен от администрации. Органы суда в древнейший период разделялись на четыре вида: вотчинный суд (суд землевладельца над своими холопами), общинный суд, церковный суд и суд публичный (светский) - князя или другого уполномоченного органа. Вотчинный суд вышел из суда pater familias над своими домочадцами и предполагал неограниченную власть над ними. Позднее владение землей предоставило ее хозяину право судить зависимых от него людей - его холопов и, вероятно, по незначительным делам - закупов. Последнее скорее представляло собой право расправы - наказание нерадивого закупа. Суд рода постепенно перерождается в суд верви (общины) над своими членами. Главнейшим его органом были старейшины (старцы), власть которых внутри рода-общины была неограниченной (вплоть до присуждения к смертной казне). Этот вид суда в России продержался невероятно долго. Существование общинных судов законодатель признал в середине XVI в., по судебной реформе 1864 г. общинные суды приобрели узаконенные полномочия. Свое действие суд общины прекратил только под воздействием политики большевиков в период гражданской войны. Церковный суд, возникший в древнейший период, также просуществовал в России вплоть до 1917 г. Применимое им право было по сути каноническим. Так, согласно ст. 1 НСГ архиепископ судил святительский суд по правилам Св. Отцов, по Номоканону, по церковным уставам. Характерно, что юрисдикция святительского суда распространялась на всех: на боярина и на простого человека. В древнейший период публичный суд подразделялся на несколько инстанций. В первую очередь следует назвать суд князя. Статья 38 Русской Правды (Акад. сп.) предлагает вести связанного вора (татя) на княжий двор, где и будет произведен суд. Псковская судная грамота знает более точное обозначение княжего суда - сени, где судит князь вместе с посадником. Известно еще одно техническое выражение из вечевых грамот, которым обозначалось особое помещение, где производился суд, - судьбьница. К составу княжего суда относят также суд его слуг: тиунов, мечников и прочих лиц. Компетенция княжего суда ограничена только юрисдикцией святительского, т.е. церковного, суда. Впрочем, если происходит столкновение компетенции судов, то образуется согласно, например, ПСГ так называемый смесной суд. Это вариант третейского суда по современным меркам, которому поручено разбирать спор, если стороны в нем принадлежат разной юрисдикции: церковной и светской. Кроме того, на севере Руси мы встречаем еще одно ограничение княжего суда. Статья 1 ПСГ четко указывает категории дел, подсудных князю: кража со взломом, тайное похищение (из укрытых саней и упакованных тюков), разбой, кража сена, хлеба и скота. Причем эти дела князь судит не один, а под надзором посадника. Суд должностных лиц вечевого собрания. К этому виду суда относили суд посадников и тысячских в княжествах древнерусского государства. Конкретно их юрисдикция известна только из упомянутых вечевых грамот. Так, в Новгороде посадник судил вещные иски, а тысячский - иски из обязательств. В Пскове посаднику подлежали гражданские дела и те уголовные, которые не входили в компетенцию князя. К этой категории судебных инстанций следует также отнести суд судей. Некоторые намеки на их особое положение содержатся, например, в ст. 70 РП Кар. сп. и ст. 77 ПСГ. Более того, если обратить внимание на окончание ст. 109 ПСГ, то можно предположить, что судьи судили именно в пригороде Пскова - той округе, которая подчинялась его власти. Несомненно, что такие судьи были выборными, их выбирало (назначало) вече Пскова. Особой судебной инстанцией был извод, или суд 12 мужей. Эта судебная инстанция упомянута только один раз и в Краткой редакции Русской Правды. Ведомству этого суда подлежали виндикационные иски. В некотором роде можно предположить, что этот суд был явным пережитком глубокой старины, остатком былого родового суда. Наиболее близкая им аналогия на Западе - суд лагманов (lagmxnd) или "вещателей права", как их очень точно назвал русский юрист Н.М. Сокольский. К публичному суду относится суд братщины. Упоминание о нем находим в ст. 113 ПСГ. Братщина - это особого рода сообщество, напоминающее фратрию Древней Греции, особое религиозное объединение, создаваемое для отправления культа какого-нибудь бога или героя-эпонима. Вывод этот напрашивается сам собой, если сравнить греч. ПсиРоАльфаТауРоЙотаАльфа со ст.-сл. братрига. Аналогом псковской братщины в Новгороде было "сто" (съто), этимология которого указывает на его скандинавское происхождение. И братщина, и сто - это корпоративные организации, объединявшие лиц одной профессии, одного промысла. Споры между членами данной корпорации разбирал особый суд - "пировой староста", как его называет Псковская судная грамота. Формы процесса. Законодатель предъявлял к отправлению правосудия определенные жесткие требования. Так, Псковская судная грамота требует "судити по правде Божией", "по крестному целованию". Статья 61 этого памятника запрещает повторное рассмотрение однажды уже решенного дела! Особо законодателя беспокоит непредвзятость судей: "судом ни мститися ни на кого ж", "а судом не отличиться". Уделено внимание вопросу неподкупности судей: "не корыстоватися", "тайных посулов не имети". Несоблюдение всех этих требований ведет к недействительности судебного решения. Пожалуй, целая философия праведного суда развита в Уставе князя Ярослава, помещенном в Новгородской летописи: "Испытайте убо с многою истинною виноватого, но прежде оклеветающего, како есть житие его. И аще благосоветник и благоверен обрящется, то тако не имети ему веры. Беззаконно бо есть такое свидетельство, но да имать и иных свидетелей посрамны и единого нрава да перед двумя или тремя свидетелями праведными станет всяк глагол. Речено есть: да не приимеши послушества лжа, но да не сядеши со многими уклонити правду" (ПСРЛ. Т. III. С. 488). Правосудие в ту далекую эпоху еще не знало деление процесса на гражданский и уголовный. Процесс имел свои специфические формы, тем не менее мы могли бы выделить несколько его общих стадий. Первая стадия - определение сторон в споре. Начинается она с заклича - объявления о состоявшемся правонарушении. Заклич должен быть публичным, не случайно Русская Правда знает другой его аналог - "заповедь на торгу". Заклич должен содержать в себе также формальный вызов противной стороны на суд. Таким образом, заклич - это формальное in ius vocatio. Однако могут быть случаи, когда ответчик не известен. Формальным поводом к этому является отговорка ответчика, что вещь, оспариваемая у него как краденная, была куплена им у третьего лица. Или же обнаружен явно corpus delicti, а убийца не известен, не пойман. И в том, и в другом случае необходимо отыскание ответчика. Для этой цели и служат такие формы процессуальных действий, как "свод" и "сочение (гонение) следа". Свод представлял собой следующее действие. Истец вместе со свидетелями предъявлял свое требование ответчику, но тот отпирался, утверждая, что вещь получена им от третьего лица. После чего и истец, и ответчик отправлялись к указанному лицу, где повторялась процедура заклича. Согласно Русской Правде свод мог повторяться несчетное число раз до тех пор, пока не будет найден вор, укравший оспариваемую вещь. Но это правило было действенно только в городских стенах, если свод выходил за пределы стен, то идти он мог только до третьего ответчика. На нем свод останавливался, третий ответчик признавался действительным ответчиком и платил штраф, но взамен, если он оказывался добросовестным приобретателем, получал право уже от собственного имени вести свод до трех раз. И так до тех пор, пока вора не поймают. Было еще одно ограничение свода: если он вел на территорию другой волости, то он автоматически прекращался. "А из своего города в чужу землю извода нет" (ст. 36 РП Кар. сп.). Процедура гонения следа очень хорошо описана в одном памятнике польского права XIII в. Мы с полным основанием можем применить описание этой процедуры и к нашим порядкам. "Если кто-нибудь будет убит возле деревни, - писал немецкий анонимный автор этого сочинения, - а сельчане не будут в состоянии изловить убийцу, гонят по следу его с криком до другой деревни, тогда не несут никакого ущерба; эта деревня должна дальше с криком преследовать по следу убийцу до другой деревни, и таким образом должна каждая деревня гнать по следу, пока не будет пойман тот, кто совершил преступление. Деревня, к которой с криком довели след, в случае не пожелает гнать дальше по следу, должна уплатить за голову" (Собестианский. 1888. С. 109 - 110). Последний случай есть как раз вариант "дикой виры", как она названа в Русской Правде. Вторая стадия есть процедура рассмотрения самого спора в суде. В ее ходе стороны состязались друг с другом, предъявляя доказательства своей правоты. Тут же по окончании прений судья выносил свое решение. Последняя стадия процесса - исполнение решения суда. Государство никак не вмешивалось в этот вопрос, за исключением случаев так называемого "потока и разграбления". Под последним следует понимать объявление преступника вне закона. Ни его жизнь, ни жизнь его близких, ни их имущество не подлежали защите закона. Тем самым он сам был заинтересован в том, чтобы скрыться как можно скорее, если это ему, конечно, удавалось. В остальных случаях стороны должны были формально уладить между собой то, как они будут исполнять решение суда. Если сторона злостно уклонялась от исполнения этого положения, то противная сторона могла потребовать у государства (суда) выдать ему противника "головой", т.е. в его полную власть. Система доказательств древнерусского процесса. Помимо явных и очевидных следов правонарушения - синяков, ран, мертвого тела и т.п. наше право требовало представления прежде всего свидетелей. Свидетели были двух родов: видоки и послухи. Видок - это очевидец события (ст. ст. 2, 9 РП Акад. сп.; ст. 24 РП Кар. сп.; ст. 31 РП Троиц. сп.). Наше право знало принцип "unus testis nullus testis", поэтому видоков должно было быть не менее двух. По некоторым делам требовалось выставление большего числа свидетелей. Следующая категория свидетелей имеет достаточно сложную природу. Послух не есть очевидец и не свидетель по слуху, как до сих пор думают некоторые, очевидно, полагаясь на видимую этимологию этого слова. Этим термином обозначалась обрядовая сторона судебного ритуала, обусловленного представлениями древних о присутствии божества правосудия на суде. В некотором роде послух - рудимент Божьего суда. Только этим можно объяснить, например, положение ст. 17 ПСТ (ср. ст. 18 РП Троиц. сп.), где послух признается активной стороной судебного разбирательства, так как ему предписано поле и он не может выставить вместо себя наймита. Известный русский юрист Н.Л. Дювернуа был совершенно прав, когда замечал, что в этимологии этого слова необходимо отталкиваться от глагола "ссылаться", поскольку послухи - те люди, на которых можно сослаться для удостоверения "доброй" славы истца или ответчика. Формально послухи не очевидцы событий. "Если я положился или послался, - писал Н.Л. Дювернуа, - то этим самым я вызываю его содействовать мне, я делаю его моим пособником" (Дювернуа. 1869. С. 102). Иными словами, послухи в древнейший период полностью соответствовали, например, "соприсяжникам" эпохи Варварских Правд ( L. Sal. Cap. VII. Extr. B. 5). В отличие от законодательства варваров наше древнее право не знало строго установленного числа соприсяжников-послухов по конкретным видам дел. Исключение составляет ст. 15 РП Кар. сп. (ср. ст. 18 РП Троиц, сп.), которая требует выставления семи послухов в случае поклепной виры. Варяг (иностранец вообще) может выставить двух. В законодательстве наших соседей, например западных славян, наоборот, градация установлена очень четко: один соприсяжник в случае обвинения в краже сена, два - при краже из кармана, пять - при краже из дома, шесть - при обвинении в нанесении кровавых ран, восемь - при убийстве рыцаря, одиннадцать - при защите княжей собственности. Следующий вид доказательств, известных нашему праву, - Божий суд. Здесь принято различать жребий - продержался вплоть до XVII в., роту - очистительную присягу, ордалии - испытание водой или железом, поле - судебный поединок. Поле на Руси давалось даже женщинам, выставлять наймитов им запрещалось (ст. 119 ПСТ). Письменные акты в виде доказательств известны в более поздний период. Псковская судная грамота указывает на "доски" - неформальный акт и "запись" - формальный акт, закрепленный через грамоты, копии с которых хранятся в ларе собора Св. Троицы во Пскове. МОСКОВСКИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА Глава IV. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ § 1. Организация государственной власти Золотой Орды. § 2. Право Золотой Орды. § 1. Организация государственной власти Золотой Орды Социальная организация древних монголов. К первой четверти XIII в. на огромных просторах Евразии от Тихого океана до Волги складывается кочевая империя Чингисхана. Империя эта расширяется до Карпат к середине этого же столетия. Империя явно не однородная. Изначально монголы представляли собой случайный союз нескольких племен. Различали кочевых (kier-un-irgen) и лесных (hoyin irgen) монголов. Общим мнением ученых (академик Б.Я. Владимирцов, Л.Н. Гумилев, Г.Ф. Федоров-Давыдов и др.) подтверждается наличие крупных родоплеменных пережитков у монголов не только во времена Чингисхана, но и во времена значительно более поздние. Примеров этому можно привести множество. Так, система наследования престола как великого каана, так и в улусах (наследственных уделах империи) до конца века оставалась родовой. Само наименование государства у монголов - ulus ("народ-государство", "народ-удел") было связано с наименованием понятия "племя" (irgen). Понятие "имущество", так же как и понятие "племя" толковалось монголами через призму родовых отношений вплоть до эпохи Чингисхана, "золотой род" которого (род Борджигитов - Чингизидов) являлся единственным собственником всей империи, именовавшейся не иначе как Monggol ulus. Даже при смешении племенных и других земель, возникшем после огромных территориальных захватов монголов, сохранялась "чересполосица" родовых владений Чингизидов: "В каждой из иранских областей, попавшей под власть монголов, ему [Бату] принадлежала определенная часть ее, и над тем округом, который составлял его удел, были поставлены его управители. Все главари и военачальники монгольские были подчинены ему [Бату] и смотрели [на него], как на его отца Туши [Джучи]" (Тизенгаузен. 1941. С. 15). Скот - главное богатство кочевников - метился у монголов родовыми тамгами и считался собственностью всего рода (obox). Наследственное право монголов покоилось на принципе минората - младший сын получал имущество отца. Если говорить о всей империи, то "великий улус", трон Чингисхана закреплен был за младшей линией его сыновей. Старшие сыновья, Джучи и Чагатай, получили улусы на краю империи: Джучи - Дешт-и-Кипчак; Чагатай - Иран и Мавераннарх (Туркестан). Вместе с тем Чингисхан одним из первых нарушил традицию, установив завещательный порядок передачи трона. Рашид-ад-Дин сообщает: "Затем он сделал Угедей-каана наследником и, покончив с завещанием и наставлениями, повелел: "Идите во главе государства и улуса, являющихся владениями дома, и я ухожу за именем и славой. Отныне вы не должны переиначивать повеление (йасак). Чагатая здесь нет: не дай бог, чтобы после моей смерти он переиначил мои слова, учинил раздор в государстве. Теперь вам следует идти" (Рашид-ад-Дин. 1952. 1.2 : 232). Сильны были у монголов и пережитки матриархата. Они почитали души умерших матерей, чтя общий культ Алан Гоа (Великой Матери-прародительницы). Жены ханов принимали самое непосредственное участие в управлении государственными делами. Один арабский историограф сообщал: "Право, мы не видели в наше время, чтобы женщина имела столько власти, сколько имела она, да и не слышали о подобном примере за близкое к нам время. Мне довелось видеть много грамот, исходивших от царей этих стран времен Берке и позднейших. В них читалось: "мнения хатуней и эмиров сошлись на этом" и тому подобное" (Тизенгаузен. 1884. С. 229). По сообщению Иакинфа, например, по смерти каана Угедея его вдова ханша Туранкина целых четыре года (1242 - 1246) единолично правила всей империей. По смерти Гуюка, сына Угедея, другая ханша (Улахай-эси) два года (1248 - 1250) правила империей, пока Бату (Батый-хан) не посадил на каракорумский престол своего ставленника Менгу-хана. Согласно обычаю именно ханша являлась законным регентом при несовершеннолетнем наследнике престола. Этноним "монгол" довольно позднего происхождения. Изначально он был скорее достоянием мифа, позднее перенесенным в реальность. Причем эта реальность довольно долго сохраняла в политическом отношении родоплеменную структуру. Так, еще во времена Чингисхана монголы делились на роды (obox), для которых был общим предок-эпоним (ebtige). Род (obox) представлял собой уже исключительно агнатское объединение. Несколько родов могли образовывать yasun (букв. "кость") - нечто похожее на фратрии древних греков. Племя (irgen) было крайне неустойчивым образованием. Единство племенного союза поддерживалось только общим собранием племени (xuriltai), на котором чаще всего решался вопрос о совместном набеге на соседей. Власть в каждом роде-обохе олицетворял его старейшина - secen, который руководил "домовладыками", хотя правильнее - "владельцами очага" ( odcigin - букв. "князь огня"). Из числа старейшин и "князей огня" племя на курилтае выбирало себе хана (ga'an), власть которого была чрезвычайно слаба и целиком зависела от его собственного авторитета. Именно такую социальную структуру застал Чингисхан, когда на курилтае 1206 г. он был объявлен верховным кааном. Организация империи Чингисхана. Сам Чингисхан, как известно, был неграмотен, не знал никакого языка, кроме родного, что не помешало ему спаять колеблющиеся родовые связи монголов в единую систему с помощью обыкновенной военной дисциплины и своей железной воли. На место старых родов (obox) приходят десятки, сотни, тысячи и тумены. От последнего слова, например, происходит название сибирского города Тюмень. В уже упоминавшейся летописи персидского историка Рашидад-Дина говорится, что ядром улуса Джучи были четыре тысячи этнических монголов, из которых две тысячи принадлежали к племени "хулин", а две другие - к племени "саджиют" и "кингит". Точно такая же картина смешения племен и замены их административным принципом наблюдалась и в улусах других сыновей Чингисхана. Так, у Чагатая было две тысячи из племени "барукас" и "кингит", у Угедея - одна тысяча из племени "джалаир", вторая - из племени "сулдус", а третья - "конкотан". Ядро улуса, образованное таким образом, не было инертным; оно взаимодействовало с окружающим миром. Так что, например, лет сто спустя после выдела улуса Джучи (Дешт-и-Кипчак) один арабский современник отметил: "В древности его государство было страною кипчаков, но когда им завладели татары, то кипчаки сделались их подданными. Потом они [татары] смешались и породнились с ними [кипчаками], и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их [татар], и все они сделались точно кипчаки, как будто они одного рода, оттого, что монголы поселились на земле их [кипчаков]" (Тизенгаузен. 1884. С. 253). Помимо этого уже в начальный период своей деятельности верховного каана Чингисхан приступил к образованию центрального аппарата власти, чего до него никто не делал. Результатом его деятельности на этом поприще стал механизм, сильно напоминающий аппарат власти варварских королевств в раннесредневековой Западной Европе. В этом легко убедиться из следующей сравнительной таблицы. Чэрби (управляющий домашним хозяйством хана) Major domus regiae Хорчи (стрелоносец), юлдучи (мечник) Der Waffentrager (оруженосец) Хола ("дальние стрелы"), ойра ("ближние стрелы") - личные порученцы хана Sajones у готов; mariscalcus у франков Баурчи (кравчий) Der Shenk (кравчий) Сечены (охранители собраний) На Западе институт народного собрания очень рано деградирует до уровня "Мартовских полей", а затем и вовсе исчезает Юртчи (домоправитель) Major domuspalatii или rectorpalatii Ахтачи (конюший) Seniscalcus Шикаул (церемониймейстер) Camerarii Дарухачи Graff; vogt; scirgerefa (sheriff) Баскак На Западе организация полиции в это время отсутствует Надо заметить, что с разрастанием империи у монголов появляются новые должности, в частности упомянутые выше "дарухачи" и "баскак". Функции первого, по авторитетному свидетельству отца Палладия, заключались в следующем: "Кроме общего надзора за ходом дел по праву хранителя печати, дарухачи в провинциях имел еще другие обязанности или права. А именно: перепись жителей; набор войска из туземцев; собирание податей; устройство почтовых сообщений и доставление ко двору дани" [цит. по: Федоров-Давыдов. 1973. С. 30]. Именно дарухачи, даругаци или "дорога", как его называет русская летопись, собирал дань на Руси. Баскаки же и их отряды выполняли чисто полицейскую функцию в побежденной стране. Кроме того, мало кто обращает сейчас внимание на тот факт, что баскаческие отряды в основном состояли из туземцев - русских, если баскак действовал на Руси. Сведения о поборах баскаков в виде ханской дани следует отнести к собственной инициативе баскаков, поскольку бралась скорее не дань, а побор к собственной выгоде. Сама армия Золотой Орды, по отзывам современников, состояла помимо самих татар из черкесов, руссов и ясов (осетин-алан). Рашидад-Дин добавляет сюда еще кипчаков, маджаров (мадьяр) и пр. Более того, если продолжить эту тему, связь русских с татарами в военном вопросе была поставлена в жесткие рамки. Среди прочих поборов, бравшихся с русского населения, было так называемое число. Число - это одна десятая часть всего взрослого мужского населения, призываемая в обязательном порядке на военную службу. Известны русские отряды, помогавшие, например, Хубилаю покорять Южный Китай. Известно русское поселение в конце XIII в. к северу от современного Пекина. Известны даже русские тысячники и темники в войске монголов. Но так было не всегда, Александру Невскому удалось на время отговорить Батыя брать с Руси число, хотя тот готовился тогда к активным боевым действиям с Каракорумом (столицей Империи монголов), чтобы посадить на престол своего ставленника - Толуя (младшего сына Чингисхана). Позже, при Ногае, ситуация меняется, татары принуждают русских ходить с ними в набеги. Так, в 1277 г. "присла окаянный и беззаконный Ногай послы своя и грамоты Кутлубугу, Тешгача и Ешимута ко Львови и Мстиставу и Володимерю. Тако река: "всегда мь жалуете на литву; осе же вы дал есмь рать и воеводу с ними Мамъшеся. Поидете же с ним на вороги свои". Зиме же приспевше и тако поидоша князи Русци на литву", - читаем мы в Ипатьевской летописи (ПСРЛ. Т. II, стб. 876). Чуть позже, в 1280 г. "Лев Данилович восхоте собе части в земле Лядьской [Польше. - М.И.], города на Въкраини; еха к Ногаеви окаянному проклятому, помочи прося собе на ляхи. Он же да ему помочь - окаянного Кончака и Казея, и Кубатана" (Там же). С тем же Ногаем связан, пожалуй, и самый яркий пример участия русских в татарских междоусобиях. Дело в том, что Ногай в 1299 г. был убит в сражении с войском хана Золотой Орды Токтой - русским воином последнего. Предание доносит нам даже разговор, который состоялся у этого воина с Ногаем перед смертью. Ногай просил не убивать его, а представить на суд хана, в горячке боя русский не послушался и убил Ногая, за что позже сам поплатился головой. Русские воевали в рядах золотоордынской армии вплоть до Тохтамыша. Сохранилось упоминание об участии нижегородских и суздальских князей в битве Тохтамыша с Тимуром (Тамерланом). Иными словами, Русь, как и все остальные земли, покоренные монголами, являлась составной частью Monggol ulus - империи Чингисхана. Так что приходится констатировать более чем двухвековое отсутствие на политической карте Восточной Европы политического субъекта под названием "Русь". Другое уже дело, что сама империя никогда не обладала необходимой крепостью. Модель управления покоренными народами для степняков была весьма простой, мы бы даже сказали, примитивной - возможно быстрое ограбление подвластного населения. В хронике Иакинфа встречаем чрезвычайно интересное сообщение на этот счет: "Вначале, когда монгольский Тхай-цзу (Чингисхан. - М.И.) воевал западный край, не было ни одной мерки хлеба в магазинах, ни одного фута ткани в казначействах. Посему все вельможи представляли ему, что хотя и приобрели китайский народ, но никакой пользы от него не видно, что лучше убить всех до единого человека, а земли, которые могут покрыться лесом и травой, лучше превратить в пастбища. Елюй-Чуцай (первый советник Чингисхана. - М.И.) сказал на сие: "При обширности Поднебесной, при богатстве четырех морей, неужели возможно остаться без выгоды, если обращено будет надлежащее внимание на это? Поистине, если положить умеренную подать с земель, пошлину с купцов, обоброчить вино, уксус, соль, железо, горы и воды, то можно ежегодно получать до пятисот тысяч ланов серебра, по восемьдесят тысяч кусков шелковых тканей и около четырехсот тысяч мешков хлеба. Как же можно сказать, что нет никакой пользы?" Тхай-цзу отвечал ему: "Если бы точно было так, как представляешь, то государственные доходы будут достаточны для издержек. Попытайся произвести сие на деле". Таким образом, по представлению Елюй-Чуцая учреждены в десяти дорогах судебные места для сборов податей, в каждом определено по два чиновника, один действительный и один помощник; все выбраны из ученых мужей. Елюй-Чуцай однажды представил и о введении учения Кун-цзы (Конфуция. - М.И.), и при сем случае сказал: "Хотя мы империю получили, сидя на лошади, но управлять ею, сидя на лошади, невозможно". Монгольский государь принял сие очень благосклонно, и с сего времени мало-помалу начали употреблять ученых к должностям" (Иакинф. 1829. С. 153 - 154). Только гораздо позже, как видим, приходит осознание более правильной, т.е. равномерной, эксплуатации через установление фискальной системы: "Вначале монголы старались только о приобретениях и покоренных жителей тотчас раздавали генералам и офицерам. Самая малая деревушка принадлежала какому-нибудь владельцу и по управлению не имела связи с другими. Ныне хан указал учинить перепись народонаселению и возложил исполнение сего на вельможу Хадаху; и народ впервые причислен к областям и уездам. В сие время все чины просили, чтобы каждого совершеннолетнего мужчину считать за дом; но Елюй-Чуцай воспротивился сему. Тогда единогласно сказали ему: "В нашей державе, равно и в западных царствах, везде один совершеннолетний считается за дом. Как можно, оставя уложение великой державы, принять систему царства погибающего?" Елюй-Чуцай сказал на сие: "От древних лет, как существует Китай, никогда одну мужскую душу не считали за дом. Но если в самой сути принять сие, то успеем собрать подати за первый год, а потом все разбегутся". Монгольский государь принял мнение Елюй-Чуцая" (Иакинф. 1829. С. 264). * * * Тот факт, что государство монголов не развалилось сразу же после смерти своего основателя, историки объясняют в основном крайне удачным выбором преемника - "добродушный пьяница Угедей", как назвал его Л.Н. Гумилев, не обладал губительными для единства государства амбициями. Но после смерти Угедея распри среди Чингизидов - ближайших потомков Чингисхана - только усиливаются. Возникает острое противостояние между двумя внуками (от разных сыновей) Чингисхана: Гуюка и Бату (Батыя) <1>. Временно победу одерживает Гуюк, но царствует недолго. ------------------------------- <1> Кстати, интересная подробность: Гуюк исповедовал христианство (несторианского толка), а Бату был язычником-шаманистом. "Когда Гуюк сошел в ад, то сыновья Чагатая (второго сына Чингисхана. - М.И.) потребовали царство себе. У них было много приверженцев и конницы, и они не соглашались на воцарение Менгу-хана. Началось это дело так: когда Гуюк переселился из мира сего, то все старейшины войска монгольского обратились к Бату: "Тебе следует быть царем нашим, так как из рода Чингиса нет никого старше тебя, престол и корона, и владычество прежде всего твои". Бату ответил: "Мне и брату моему Берке принадлежит уже в этом крае [Дешт-и-Кипчак] столько государств и владений, что распорядиться им [краем] да вместе с тем управлять областями Чин, Туркестана и Аджем невозможно. Лучше всего вот что: дядя наш Тули, младший сын Чингисхана, умер в молодости и не воспользовался царством; так отдадим царство сыну его и посадим на престол царский старшего сына его, Менгу-хана. Так как на престол посажу его я, Бату, то на самом деле владыкою буду я!". Все согласились с этим мнением" (Тизенгаузен. 1941. С. 15 - 16). Но в дальнейшем междоусобие только продолжилось. В 1269 г. на реке Талас состоялся курилтай, на котором был установлен мир между улусами Угедея, Джучи и Чагатая и скреплен союз против Хулагидов Ирана, с которыми к тому времени начала враждовать Золотая Орда. На этом же курилтае был принят договор, объявлявший улусы старших сыновей Чингисхана самостоятельными государствами, что закрепило раздел империи. Тогда же на 60-е и 70-е гг. XIII в. приходится ряд восстаний покоренных народов, прежде всего Руси, против имперских чиновников, откупщиков и их злоупотреблений. В результате русским князьям поручается собирать и отвозить дань в Золотую Орду. Русь начинает свое административное обособление, но пока еще в рамках Дешт-и-Кипчак, более известного как государство Золотой Орды. Организация государственности Золотой Орды. Сама Орда явилась совершенно новым государственно-правовым образованием монголо-татар. Термин orda изначально обозначал только ставку хана. С течением времени значение этого слова уточняется. Так, у Сигизмунда Герберштейна слово "орда" употребляется для обозначения "множества", "собрания" (Герберштейн. 1988. С. 167). Михалон Литвин, перечисляя татарские орды, кочевавшие в XIV столетии на порубежье Литвы и Руси, переводил татарское orda латинским nationes, т.е. "народы" (Литвин. 1994. С. 62). Это свидетельствует о том, что старый термин ulus (означавший, напомним, "народ-государство") замещается новым - "орда". Теперь улус представляет собой часть Орды, владелец которой обязан клятвой верности (morgtiktu) хану Золотой Орды. Даже княжества русских князей монголы стали называть улусами. Постепенно ордой начинают называть все государство в целом, включая и такой его элемент, как yurt. Юртом татары называли, собственно, территорию, по которой кочует Орда. В техническом плане юрт состоит из множества аилов - территорий кочевок отдельных родов. Аилы в свою очередь состоят из куреней - временных ставок кочевых родов. "Значение термина "курень", - говорит Рашид-ад-Дин, - следующее: когда множество кибиток располагаются по кругу и образуют кольцо в степи" (Рашид-ад-Дин. 1952. 1.2 : 86). На это административное деление Орды накладывалась ее военная организация. Параллелизм этой системы заключался в том, что административная единица должна была выставлять определенное число воинов: от 10 до 10 тыс. Эти десятки тысяч (тумены, как их называли татары) объединялись в "крылья", значение которых могло колебаться от понятия фланга войска (армии) до понятия окраины улуса или Орды в целом. Во всяком случае арабский историк Шеревад-Дин в своей "Книге побед" писал, что Тимур (Тамерлан) напал на крыло улуса Джучи (Дешт-и-Кипчака). Крылья имеют собственное начальство - огланов или темников, бесконтрольность власти которых со временем приводит к дроблению Золотой Орды на наиболее мелкие государственные образования: Ак (Белую) Орду и Кок (Синюю) Орду. Верховная власть принадлежала хану. Власть эта наследовалась строго по родовому принципу - старшим в роду. Родоначальником считался Джучи - старший сын Чингисхана. Определение старшинства в роду очень рано выливается в кровавые распри. Чаще всего претендент на престол расчищает себе дорогу к власти, убивая всех своих родственников. С хана Узбека (скончался в 1342 г.) передача престола идет по линии от отца к старшему сыну, но и это не прекращает убийств. Иногда эти убийства длятся десятилетиями. Известность получила "великая замятня в Орде", начавшаяся убийством хана Бердибека в 1359 г. и закончившаяся только воцарением Тохтамыша в 1380 г. Власть хана безгранична, но это абсолютизм, ограниченный удавкой. Очень рано при хане Золотой Орды возникает правительственный аппарат. Возглавляет его первый министр - визирь, которому подотчетны нижестоящие бюрократические органы - диваны. Диваны возглавляются беками или эмирами. При дворе хана продолжают сохраняться придворные должности: чэрби, юртчи и др., у которых тоже есть некоторые административные полномочия. Суд в Золотой Орде не был отделен от администрации. После принятия верхушкой Орды ислама (сами татары долго придерживались шаманизма, например шаманистом был хан Тохтамыш) в этом государстве появляется система шариатских судов во главе с кадием (исламским судьей) и шейхом (знатоком исламского права). Но параллельно шариатским судам довольно долго действуют суды общего права, применяющие Ясу (см. ниже) Чингисхана. Такие суды возглавляются особым судьей - яргучи. Вот яркое описание подобного параллелизма: "Одна из привычек этого эмира Тимур Кутлуга та, что каждый день кади приходит в его приемную и садится на отведенное ему место; вместе с ним появляются правоведы и писцы. Насупротив его садится один из старших эмиров, при котором восемь других старших эмиров и шейхов тюркских, называемых аргуджи; к ним люди приходят судиться. Что относится к делам религиозным, то решает кади. Другие же дела решают эти эмиры" (Тизенгаузен. 1884. С. 311 - 312). В Золотой Орде как в государстве военном большое значение имело управление армией. В этом аппарате выделяют прежде всего темника, начальника тумена. Чингисхан в своем законодательстве (билики) очень подробно определил его обязанности и права. Темник должен был быть храбрым, заботиться о своих подчиненных, ежегодно являться вместе со своими военачальниками на курилтай, где происходила чтение Ясы. Именно из числа темников происходили такие весьма значимые авантюристы, как Ногай, Мамай и др. На время они даже захватывали власть в Орде. При темнике состоял бакаул. На нем лежали обязанности следить за содержанием войска, раздел трофеев между воинами. Помимо бакаула темнику подчинялись командиры отдельных отрядов - тысяч, сотен и десятков. Золотоордынская политика на Руси. Общую политику ханов в отношении Руси можно разделить на два периода. Первый период, когда Золотая Орда входит в состав Империи, поэтому Русь юридически составляет часть Дешт-и-Кипчак и, следовательно, Империи. Второй период - Золотая Орда непосредственно обособилась от Имерии, а Русь от Орды. Орда теперь управляет Русью опосредованно, не через своих чиновников, а через русских князей. После ликвидации Ногая Орда еще больше обособляет свой улус - Русь. Если раньше князья ездили за инвеститурой в Орду по необходимости, по вызову, то с 1297 г. между Ордой и Русью устанавливается промежуточная инстанция - съезды князей, руководимые великим князем Владимирским. На этих съездах, где князья и митрополит "чли грамоты царевы и ярлыки", татары, как показал советский историк А.Н. Насонов, пытаются найти активного проводника их политики на Руси. И находят его в лице претендента на Владимирское княжество. С этого времени татары начинают активно манипулировать ярлыком на Владимирское княжение, передавая его то одному князю, то другому. Кризис этой политики приходится на 1327 г., когда восстание в Твери приводит к уничтожению Владимирского княжения: "И по Туралоковой рати поидоша князи в Орду и Озбяк поделил княжение им: князю Иван Даниловичу Новгород и Кострому, половина княжения, а суздальскому князю Александру Васильевичу дал Володимер и Поволжье" (ПСРЛ. Т. III. С. 469). Но с этого же момента начинается возвышение Москвы, князьям которой со временем переходит ярлык на Великое Владимирское княжение и как следствие этого старшинство над всеми русскими князьями. Общий итог монголо-татарского ига не может быть оценен однозначно. С одной стороны, мы видим безусловное насильственное отторжение России от европейской цивилизации. Правда, в рамках этой цивилизации у русских и у других народов России вряд ли судьба могла сложиться иначе, чем у других славянских народов Европы. Православная Русь, что доказано еще Н.М. Карамзиным, была бы стерта с лица земли. С другой стороны, мы видим безусловное угнетение, длящееся веками, консервирование экономической и технической отсталости. Но в то же время мы понимаем, что именно самобытность цивилизационного типа России (ни Запад, ни Восток) позволила ей проторить путь к Великому океану, позволила ей стать когда-то 1/6 частью земной тверди! § 2. Право Золотой Орды Право этого государства было многосоставным. Основным ядром его было обычное право монголов, кодифицированное в 1206 г. Чингисханом в особый сборник под названием Яса. Наряду с Ясой и позднейшими памятниками население Monggol ulus судилось и пользовалось своим правом: китайцы благодаря стараниям Елюй-Чуцая сохранили конфуцианство, мусульмане - шариат, русские - свое. Итак, до 1205 г. Яса (правильнее "Джасак", что означает "запрет") передавалась изустно. С введением письменности у монголов (тангутской), чему монголы обязаны опять-таки Чингисхану, формируется так называемая "Яса ве Тура и Чингизхани" ("Книга запретов и законов Чингисхана"). Уже Рашид-ад-Дин отмечал, что любое повеление монгольского хана считалось "джасак", т.е. нормативным постановлением. Вместе с тем он отличал собственно "джасак" от "джаса" в персидском произношении. В последнем случае "джаса" означал "приказ", более формально "джаса" (йаса) есть "неизменность следования обычаям (джусин) и традициям предков" (Рашид-ад-Дин. 1952. 2 : 259). Таким образом, можно сказать, что Яса есть сборник обычаев предков, следовать которым предписал сам Чингисхан под угрозой наказания. Текст Ясы до наших дней не сохранился. Сохранились только небольшие отрывки из этого сборника в работах разных писателей, в основном XIV - XV вв. Наиболее существенный отрывок мы находим у египетского писателя XV в. аль-Макризи. Все сообщение Макризи, передавшего отрывок из Ясы в вольном переводе, может быть разбито на несколько отделов. Так, Яса содержала довольно большую группу постановлений, навеянных "атеизмом" монголов (их шаманизмом). Яса запрещала мочиться в воду или костер, предписывала правила забоя скота (запрещала, например, это делать так, как делали мусульмане), запрещала черпать воду руками (для этого полагалась особая посуда), запрещала стирать белье в течение всей жизни. За все эти нарушения полагалась смертная казнь. Кроме того, мы не можем не процитировать два положения из Ясы, которые как нельзя лучше передают своеобразие религиозных воззрений монголов: "Чингисхан постановил уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал как средство быть угодным Богу". И далее: "Чингисхан запретил говорить о каком-нибудь предмете, что он не чист, и утверждал, что все вещи чисты; и не делать различия между чистыми и нечистыми" (Гурляд. 1904. С. 16 - 17). Смертная казнь также полагалась, если человек оступился о порог, когда входил в юрту, если давился пищей на пиру. Впрочем, как замечают позднейшие свидетели (Плано Карпини, В. де Рубрук), побывавшие у монголов во второй половине XIII в., достаточно было условиться с шаманом, заплатив ему мзду, чтобы тот провел очистительную церемонию, и смертная казнь уже не применялась. Следующая группа норм Ясы - частноправовая. Так, Яса разрешала трехкратное банкротство, но четвертое каралось смертью. Дети наложницы обладали равной правоспособностью с законнорожденными детьми. Раздел имущества после смерти наследодателя осуществлялся "на таком положении, что старший сын получает больше младших, меньшой же сын наследует хозяйство отца. Старшинство детей рассматривается сообразно степени их матери; из числа жен одна всегда старшая, преимущественно по времени брака" (Там же. С. 21). Соблюдение этого правила было обусловлено тем не менее обстоятельствами. Так, Иакинф сообщает: "В лето Жинь-инь, весною (1242 г. - М.И.) шестая вдовствующая императрица объявила себя правительницею" (Иакинф. 1829. С. 290). Яса знает и тарханы (иммунитет). Макризи по этому поводу сообщал: "Чингисхан постановил, чтобы на потомков Али бен Абу Талиба всех до единого не были налагаемы подати и налоги, а также ни на кого из факиров, чтецов Алькорана, законоведов, лекарей, мужей науки, посвятивших себя молитве и отшельничеству, муэдзинов и омывающих покойников не были налагаемы подати и налоги" (Гурлянд. 1904. С. 16). Довольно суровые постановления содержала Яса в области уголовного права. Яса наказывала смертью прелюбодеяние, инцест, укрывательство краденного, причем было неважно, укрывает человек имущество сознательно либо просто нашел его. Помимо смертной казни Яса в качестве наказания знала систему штрафов. Так, за убийство мусульманина (совершенного монголом) полагалось дать 40 золотых монет, за убийство китайца - осла. Кража имущества наказывалась девятикратной пеней (число "9" почиталось монголами священным). Мелкая кража каралась сотней палочных ударов. Следующая большая группа постановлений Ясы - военное право монголов. Правила, составившие военный отдел, касались положений о разделе добычи, устройстве войска. "Чингисхан предписал своим преемникам лично делать смотр войска и вооружению перед выступлением на битву, представлять им все, с чем воин совершает поход, и если у кого-нибудь из воинов не доставало нужной ему вещи, они должны были наказывать его" (Там же. С. 17). Характерно, что Яса разрешала женщинам участвовать в походе наравне с мужчинами. Это особенно поражало мусульман: "Дошло до меня известие, - сообщал один мусульманский писатель, - что женщина татарская вошла в дом и убила множество находящихся в нем людей, которые приняли ее за мужчину. Положила она оружие и оказалось, что это женщина" (Тизенгаузен. 1884. С. 18). Содержала Яса постановления, которые сегодня могут быть определены как постановления, касающиеся государственного права. Так, Яса предписывала порядок административного деления страны на десятки, сотни, тысячи, тумены, улусы и крылья; говорила об устройстве почты, содержала постановления, касающиеся порядка прохождения государственной службы чиновниками. Например: "Он запретил эмирам обращаться к кому-нибудь, кроме государя, и кто обратился к кому-нибудь, кроме государя, того предавать смерти; кто без позволения переменит свой пост, того предать смерти" (Гурлянд. 1904. С. 18). В последующем военное и государственное право монголо-татар развивалось в таких источниках права, как билики Чингисхана. Слово "билик" означает "знание". Это "знание" (своеобразный логос) давалось подданным в виде изречений хана. Изречения записывались и обнародовались. Академик В.В. Бартольд утверждал, что этот обычай монголы позаимствовали у покоренных китайцев. Билик должен был быть облечен в особую форму, как правило, в виде рифмованной притчи. Наиболее полное представление о биликах дает Рашид-ад-Дин. Билики почитались наравне с Ясой. Как и она, они были предметом преподавания. На этом в одном из своих биликов настаивал сам Чингисхан: "Только те эмиры туманов, тысяч и сотен, которые в начале и конце года приходят и внимают биликам Чингисхана и возвращаются назад, могут стоять во главе войска. Те же, которые сидят в своей юрте и не внимают биликам, уподобляются камню, упавшему в глубокую воду, либо стреле, выпущенной в заросли тростника, и тот и другая бесследно исчезают" (Рашид-ад-Дин. 1952. 2 : 260). Именно в форме билика Чингисхан запретил пьянство и разрешил только трехкратное употребление вина в течение месяца. Биликом определялось взаимоотношение между членами рода Борджигидов (Чингисидов): "Если кто-нибудь из нашего уруга единожды нарушит Ясу, которая утверждена, пусть его наставят словом. Если он два раза ее нарушит, пусть его накажут согласно билику, а на третий раз пусть его сошлют в дальнюю местность... После того, как он сходит туда и вернется обратно, он образумится. Если бы он не исправился, то да определят ему оковы и темницу. Если он выйдет оттуда, усвоив адат, и станет разумным, тем лучше, в противном случае пусть все близкие и дальние его родичи соберутся, учинят совет и рассудят, как с ним поступить" (Там же. С. 263 - 264). И это было не пустое постановление, известны случаи, когда именно лучшее знание Ясы и биликов открывало претенденту дорогу к престолу! В России судьба Ясы была несколько иной, чем в других странах, покоренных монголо-татарами. В других странах Яса растворилась в правовой системе покоренных. Свидетельством чему являются сообщения современников. Так, Макризи сообщает: "В царствование султана Бибарса иноземцы умножились в Египте и Сирии до того, что стали там гражданами: хутбэ в этих двух провинциях и в двух священных городах произносилась с именем Беркэ-хана. Египет и Сирия наполнились тогда монголами и обычаи последних распространились всюду. Ужас имени Чингисхана и его преемников был до того силен, что уважение к самим монголам и страх к ним вошли в плоть и кровь жителей Египта. Но так как монголы были воспитаны на исламе, то они соединили религиозные уставы с народными обычаями, таким образом, они предоставили казикузату все относящееся до религии: молитвы, пост, законную милостыню и странствование по святым местам; все дела, относящиеся к вакфам и сиротам, судейские решения касательно споров между супругами. Все же, что относится к ним лично, было разрешаемо по уставам Чингисхана и решаемо по определению Ясы, для чего и был поставлен особый чиновник" (Гурлянд. 1904. С. 25). В России же, повторим, влияние Ясы оказалось минимальным. Следующим источником золотоордынского права был ханский ярлык. Этот вид формы права оказал на русское право Московской эпохи самое непосредственное влияние. Я.И Гурлянд полагал, что ярлык равнозначен русскому царскому указу. Слово "ярлык" в первоначальном же своем значении "джарлик" означало "слово старшего к младшему", чуть позже это слово стало означать "повеление" [Григорьев. 1876. С. 178 - 179]. В русских источниках под ярлыком понимали царскую грамоту, "жалованную грамоту", но у самих татар ярлык имел более разнообразное значение. Изначально ярлык означал царский (ханский) указ, в форме которого выражалась общая норма. Далее ярлыком называли торжественные акты публикации того или иного установления. В этом случае татары классифицировали ярлыки на сюань (объявления) и чай (наряды). Сюань - устное объявление содержания закона; чай - письменный акт. Наряд (чай) снабжался тамгой хана (аналогом европейских печатей). Помимо этого лицу, получившему ярлык, выдавалась знаменитая пайцза - приказ верить тому, что излагается в ярлыке. Именно такой порядок выдачи ярлыка встречаем в России. Например, в ярлыке хана Бердибека митрополиту Алексею читаем: "Тако рекша, байсу с алою тамгою дали есмы на утверждение вам" (Приселков. 1916. С. 61). Европейская наука (в лице, например, Я.И. Гурлянда) классифицировала ярлыки иначе: 1) указ в собственном смысле, представляющий собой узаконение в дополнение к основным положениям Ясы; 2) временные или постоянные распоряжения; 3) договорные грамоты; 4) тарханные (иммунные) грамоты; 5) льготные грамоты русскому духовенству и, наконец, 5) служилые грамоты на занятие русским князем престола в своем уделе-улусе. К последнему виду относятся знаменитые ярлыки на Великое Владимирское княжение. Ярлыки на княжение до нас не дошли, очевидно, после 1480 г. они подверглись тотальному уничтожению, чтобы не напоминали лишний раз о национальном унижении в годы ига. Не такова оказалась судьба ярлыков, выданных ханами Русской церкви. Как доказал М.Д. Приселков, Церковь сохраняла эти ярлыки, с тем чтобы использовать их в качестве аргумента в споре сначала с великокняжеской, а потом и с царской властью, не раз покушавшейся на имущество первой. Оказывалось, что "окаянные" цари золотоордынские к православию относились лучше, чем московские цари! Действительно, Церкви было что сохранять. Например, в ярлыке Тюлака-хана митрополиту Михаилу читаем: "...ино какова дань не будет или коя пошлина, ино тем того не видети не надобе, чтобы во упокои Бога молили и молитву воздавали. Да не ли иное что, кто ни будет, вси отведав, и мы по тому же сего Михаила пожаловали есмы. И как сед в Володимери, Богу молится за нас и за племя наше в род и род и молитву воздает. Тако есмы взмолвили: ино никаковая дань, никоторая пошлина, ни подводы, ни корм, ни питие, ни запрос, ни даров не дадут, ни почестия не воздают никакова; или что церковные: дома, воды, земли, огороды, винограды, мельницы - и в то ся у них не вступает никто" (Там же. С. 56). Охрана Церкви ушла настолько далеко, что ханы вступались за нее в спорах со светской властью. Например, в ярлыке ханши Тайдулы читаем: "А вы, русские князи, Семеном поин всеми, митрополиты как наперед сего дела делал, и нынеча также делают" <1> (Там же. С. 80). Одним словом, для Церкви было полное основание воскликнуть: "Бе же сей царь Чанибек Азбекович (Джанибек, сын Узбека. - М.И.) добр зело христианству, и многу льготу сотвори земле Русстей; но суд ему сотворися якоже он изби братью свою, такоже и сам тую же чашу испи" (ПСРЛ. Т. X. С. 229). ------------------------------- <1> М.Д. Приселков предположил, что в данном случае ханша желает сохранения старого, "по-видимому, князьями нарушенного порядка, решения смесных дел" [Приселков. 1916. С. 80]. Но, повторим еще раз, татары покровительствовали Русской церкви, как и любой другой религии своих подданных, в силу "удивительной и беспрецедентной веротерпимости", предписанной им Ясой Чингисхана, а не потому, что Церковь была "пособником оккупантов". Следующим источником права Золотой Орды были дефтеры. От ярлыков они отличались тем, что не подлежали обнародованию. Это своего рода инструкции по делопроизводству в ханской канцелярии: акты диванов, которые издавались для внутренний надобности. В московских приказах мы встретим аналоги дефтеров - так называемые памяти. Дефтеры упоминаются в русских летописях в связи с финансовой политикой тартар. Вообще следует заметить, что организация финансового управления в Россию была занесена именно татарами. Но парадоксальности в этом еще больше, если вспомнить, что саму систему финансов татары позаимствовали у китайцев. Получается, что русская бюрократия имеет гораздо больше родственных связей с конфуцианством, нежели с западной рациональной техникой управления! Дефтеры выдавались дарухачи, а позже русским князьям в придачу к ярлыкам на княжение как своего рода ведомость, в которой значилось, сколько полагается выхода с улуса-княжения того или иного князя. Последний формальный источник - пайцзе. В русских актах он значится как байса. Пайцзе - приказ, повелевающий повиноваться ее обладателю. Кроме того, пайцзе был подтверждением ханского ярлыка, а также своего рода дипломом, подтверждающим ранг чиновника. Пайцзы были четырех степеней: золотые, серебряные, бронзовые (или железные) и деревянные. На одном из них (серебряном), дошедшем до нас, читаем: "Неба силою Мункэ-хана имя свято да будет. Кто не уважит, то погибнет, умрет". Что касается обычного права кочевников, не затронутых законодательством ханов Золотой Орды, то след его можно найти в позднейших памятниках права, собранных и обобщенных Вторым отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии в 20-х - 30-х гг. XIX столетия. Работа эта велась под непосредственным наблюдением графа М.М. Сперанского с целью издания Свода законов Российской империи, во второй том которого входили Учреждение Сибирское и Положение об инородцах. Известен также Ойрато-калмыцкий устав 1640 г., по которому судились калмыки до 1917 г. В этом уставе, однако, обнаруживается уже сильнейшее влияние буддизма. Глава V. ЛИТОВСКО-РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО § 1. Литовско-Русское государство. § 2. Организация государственной власти в Литовско-Русском государстве. § 3. Право Литовско-Русского государства. § 1. Литовско-Русское государство Литва исторически составляла буфер между русскими славянами и немцами, особенно когда последние уничтожили племя балтийских (северных) славян. Факт для немцев, как свидетельствуют их позднесредневековые хроники, чрезвычайно важный, иначе зачем одному хронисту понадобилось упоминать о смерти последнего славянина-ободрита в длиной череде смертей немецких епископов и герцогов? Таким образом, Литовско-Русское государство было образовано в результате классического давления в геополитическом смысле: с запада - поляки, с севера - Орден, с юга и востока - Орда. Добычей Литвы вплоть до смерти хана Узбека оставались только окраинные русские земли. Юг был для них закрыт вплоть до 1348 г. из-за страха перед Подольской ордой, кочевавшей здесь в Поднепровье. Но со смертью Узбека положение меняется, и Литва захватывает очень быстро западные русские земли, так называемую Черную Русь. Белой Русью или Беларусью эта часть России стала называться после захвата великим князем Литовским Витовтом Смоленска. Впрочем, еще до Витовта, начиная с Гедимина, великие литовские князья в обоснование своих претензий принимают на себя титул rex Lethowinorum et multorum Ruthenorum, в связи с чем, как считают, в литовских актах появляется данный топоним, ранее применявшийся для обозначения Ростово-Суздальской земли. Становление Литовско-Русской государственности. Литва выходит на историческую сцену к XII столетию от Р.Х. Что она собой тогда представляла? По общему мнению историков, даже в первые десятилетия следующего XIII в. Литва представляла собой причудливое смешение родов и племен, единство которых обеспечивалось лишь узами общей жреческой иерархии. Язычество литовцев, которое они сохраняли до 1387 г., служило оправданием и немцам, и полякам для постоянных набегов. В этой борьбе литовские племена часто терпели поражение. Уже к началу XIII в. немцы полностью вырезали и окатоличили большое племя пруссов. Племена ятвягов и голяди подверглись ассимиляции поляками и русскими. Но ситуация резко меняется с нашествием монголо-татар. Парадоксально, но благодаря разгрому русских княжеств литовцы получают возможность консолидировать силы и самим начать экспансию. Литовцы по своему языку, древнейшим общественным институтам представляли собой самый настоящий индоевропейский реликт. Язык их чрезвычайно близок к санскриту. Так, еще в начале XIX в. известный немецкий филолог Шлейхер уверял, что неграмотные литовские крестьяне без труда понимали простые фразы, сказанные им на языке "древних арийцев". Хотя сама литовская "интеллигенция", появившаяся здесь к XVI столетию, предпочитала видеть корни своего происхождения в древнеримской истории. Именно Михалон Литвин первым выдвинул тезис о латинском происхождении литовцев, доказывая свою теорию чрезвычайно близкими параллелями между литовским и латинским языками. Например: Латынь Литовский Огонь Ignis ugnis Воздух Aer Oras День Dies dienas Бог Dues Dieva Человек Vir vyras Ты Tu Tu Живой Vivus Gyvas Одним словом, "ведь пришли в эти края наши предки, воины и граждане римские, посланные некогда в колонии, чтобы отогнать прочь от своих границ скифские народы. Или, в соответствии с более правильной точкой зрения, они были занесены бурями Океана при Гае Юлии Цезаре" (Литвин. 1994. С. 86). Со временем наука пришла к более правильной точке зрения на этот вопрос, установив, что литовцы составили вместе со славянами последнюю волну индоевропейской миграции по Европе. К I тыс. до Р.Х. балто-славянская общность распалась. До XII столетия в Литве не было городов, племена жили раздельными общинами, каждая из которых возглавлялась собственным князьком. Этим объясняется, кстати, такое большое количество побитых литовских князей в стычках с русскими, о чем нам сообщают летописные источники. Единственной общелитовской силой до становления общеплеменной знати были жрецы. Можно даже предполагать, что со временем здесь бы выработалась форма теократической монархии. Верховный жрец всех литовцев именовался "криве-кривейто" (pontifex maximus), он избирался пожизненно специальной жреческой коллегией вайделотов (учителей). Обычай требовал, чтобы криве-кривейто самого себя принес в жертву на костре за народ, если доживал до дряхлости. Придание сохранило список из двадцати верховных жрецов, которые так и поступили. Зато власть криве-кривейто была абсолютной и непререкаемой среди всех литовских племен. Немецкие хронисты сравнивали его власть с властью папы римского. Рядом с криве-кривейто мы находим эварт-криве - его заместителя, а также криве - начальников коллегий жрецов. Среди этих коллегий особый интерес представляет коллегия кривуле (судей), которая вершила суд на основе обычного права и требований культа. Кривуле по поручению криве-кривейто созывали народное собрание. Должности сельских старшин исполняли вайделоты, а также так называемые виршайтосы. Особые коллегии составляли швальгоны (совершали брачные обряды), лингуссоны и тилиссоны (похоронные обряды). Большим авторитетом у литовцев пользовались прорицатели, врачи, которые тоже составляли особые жреческие коллегии. Были даже женские жреческие коллегии: вайделоток, рагутинок, буртов и др. Таков был ius sacrum древней Литвы. Литва и Русь. Столкновения с соседями, среди которых были, конечно же, и русские, заставили литовцев консолидировать военную власть в лице великого князя. Первый шаг в литовской истории совершает великий князь Миндовг, который в 1215 г. выступает как глава нескольких литовских княжеских родов. Согласно Ипатьевской летописи это объединение было не совсем мирным. "Бяху же имена литовских князей: се старейший Жиинъбунд, Давъят, Довъспрунк, брат его Мидог, брат Довъялов Виликаил; а жемоитские князи: Ерьдивил, Выкынт; а Рушковичев: Кинтибуть, Вонибут, Бутовить, Вижек и сын его Вишмии, Китени, Плислова, а се Булевичи: Вишимут, его же уби Миндовг и жену его поял и братью его побих, Едивила, Спудейка" (ПСРЛ. Т. II, стб. 735 - 736). С течением времени Миндовг становится настолько силен, что переходит к активной политике захвата западных и юго-западных земель России. Единственное препятствие на его пути - Галицко-Волынский князь Даниил на юге и татары на востоке. В 1263 г. Миндовга убивают собственные князья, якобы недовольные пренебрежением Миндовга ко всему литовскому. Представляется, что это скорее ложная версия, поскольку активный участник заговора князь Довмонт бежит вместе со своим родом в Псков, где принимает крещение. Сам князь Довмонт хорошо известен по Псковской судной грамоте. Очевидно смерть Миндовга была вызвана династическими спорами, а не русофильством этого князя. Смерть Миновга вызвала замятню, замешательство, из которой победителем вышел сын Миндовга - Войшелк. Князь Войшелк изначально был фанатичным язычником. Ипатьевская летопись так описывает начальный период правления этого князя: "Войшелк же нача княжити в Новегородце в поганстве буда, и нача проливати крови много; убивашеть бо на всяк день по три, по четыре; которого же дни не убяшеть кого, печаловашеть тогда; коли же убяшеть кого, тогда весел бяшеть" (ПСРЛ. Т. II, стб. 858). Однако, приняв православие, Войшелк совершенно преобразился. Дело дошло до того, что он усыновил Шварна Даниловича, сына врага своего отца - князя Даниила Галицкого! До воцарения новой жмудской династии, основателем которой считают великого князя Гедимина (1316 - 1341), происходит быстрая русификация Литвы. Само Литовско-Русское княжество ко времени воцарения Гедимина на 9/10 состоит из православного русского населения. Письменный официальный язык Литвы - русский, или idioma Ruthenuva, как жаловался Михалон Литвин, причем кириллица (literas Moscovitas) была заменена латиницей только в конце XVI в., когда, собственно, появляются первые письменные памятники на литовском языке. Крещение Литвы по католическому обряду состоялось только в 1387 г. То, что Литва предпочла кириллице латиницу и православию католицизм, тем самым обрекая себя на внутренний конфликт, объяснимо может быть только с позиции страха, который питали литовцы перед поглощением себя и своей культуры русской культурой. В некотором роде они напоминают хазар, которые приняли иудаизм как альтернативу исламу и христианству, тем самым подчеркивая свою независимость от противников на Западе и Юге. Литва, отлично понимая всю эфемерность законности своего господства над православными русскими землями, постаралась продлить свою агонию, опираясь на католический Запад. Хотя, если учитывать конкретные обстоятельства, Литва старалась в тот год (1387) найти помощь против Ордена, отчасти приняв религию своего противника, тем самым лишая смысла борьбу с ним. Однако самый естественный шаг к обретению целостности верхушка литовского общества упустила сделать и очень скоро превратилась в простой придаток Польши. На время Гедимина приходится первое прямое столкновение Литвы с Москвой. Яблоком раздора послужил Новгород Великий. Вообще Новгород и другие русские земли, находившиеся под властью татар, были крайне необходимы Литве в ее борьбе с Орденом. Особенно Новгород, возможность обладания которым представляла крайне выгодную стратегическую позицию: вся сухопутная граница Ордена оказывалась бы под прямым ударом Литвы-Руси. Кроме того, Новгород - важный экономический рычаг воздействия. Именно поэтому Гедимин поддержал беглого тверского князя, что вызвало возражения со стороны Москвы - Новгород был дан Ордой Ивану Калите в удел! Первое столкновение было проиграно Литвой - за спиной Калиты маячила грозная фигура хана Узбека со всей мощью Золотой Орды! Но позднее, особенно после Куликовой битвы, ситуация меняется. Только разгром литовско-русских сил на реке Ворскле в 1399 г. на время останавливает литовскую экспансию на Восток. Однако Литве в это время крайне везет на своих великих князей - все они масштабные личности, особенно Ольгерд, наследовавший Гедимину. Вот, например, как характеризует Ольгерда <1> московский летописец: ------------------------------- <1> Самое интересное то, что по характеру Ольгерда напоминал великий князь Московский Иван III, его прямой потомок в третьем поколении! "Ольгерд превзыде властью и саном, понеже меду, ни вина, ни пива, ни квасу кисла не пьяшет, велико воздержание имеяше и от того великоумство приобрете и крепку душу, от сего и много промыслов притяжав, и таковым коварством многие страны и земли повоева и многие города и княженья поима за себя и удержа себе власть великую, тем умножися княженье его. Бе бо обычаи его таков: когда ни поидяше на войну, то не ведяще мысли его никто же, куда идет. Се же творяше того ради да не будет вести земли той, на нее же идяше, и таковою кознью многие грады и земли поима и повоева не токмо силою, но и злохитроством сим" (ПСРЛ. Т. XXV. С. 173, 184). Ольгерду наследует Ягайло, затем Витовт. Так, что московским Рюриковичам доставляет много чести, что сумели пересидеть таких опасных противников! Но, несмотря на грандиозные фигуры своих великих князей, Литва так и не смогла выработать собственный modus vivendi государственного общения. Практика пошла по пути копирования польских порядков, ставших со временем катализатором крушения польской государственности в XVIII в.! Более того, при Витовте совершается очередной трагический шаг по расчленению единого тела древнерусской народности. Пытаясь легитимизировать свою власть над Киевом, Витовт просит у Константинополя образовать особую метрополию для его православных подданных. Напомним, что из-за татарского погрома старейшая кафедра Русской церкви (Киевская) была перенесена сначала во Владимир, затем в Москву. Масла в огонь подлила Флорентийская уния 1439 г., а также насильственная католизация православных (по польскому наущению). Особую остроту гонения на православных в Литве приобрели после Брестской унии 1595 г. Православное русское население ставилось в положение людей второго сорта. Именно поэтому уже с начала XVI в. из Литвы в Москву идет усиленный отток населения и служилых людей (включая знать). Не лучше была ситуация и в сфере государственного устройства Литовско-Русского государства. Начиная с конца правления Витовта (1392 - 430) и до Люблинской унии 1569 г. Литва постепенно скатывалась в пропасть местечкового феодализма, бацилла которого была занесена из Польши. За это время здесь формируется мелкопоместная система, которая совершенно лишена иерархического центра, как образно выразился советский историк А.Е. Пресняков: "Из Литовского великого княжества не создалось патримониального государства" [Пресняков. 1938. 2.1 : 104]. Литовско-Русское государство под воздействием феодальных порядков превратилось в аморфный конгломерат земель, удачно именуемых русской историографией "аннексами". Владельцы этих аннексов чувствовали себя совершенно независимыми от кого бы то ни было, это были подлинные stato in statu. С исторической точки зрения Великое княжество Литовское или Литовско-Русское государство оказалось тупиковой ветвью развития! § 2. Организация государственной власти в Литовско-Русском государстве Территориальное устройство Литовско-Русского государства. По терминологии того времени, все Литовско-Русское государство до польского поглощения делилось на две общие части: omnes terrae Lithuaniae - собственно литовские земли, коренная Литва, так называемая Жмудь, и terrae Russiae или Lithuanias subjectas - русские княжества, подчиненные власти великих литовских князей. Внутреннее управление этих земель определялось и регулировалось уставными земскими грамотами, аналогичными по роду уставным грамотам Московского княжества. До нас дошли многие из литовских уставных грамот: Витебской земле 1503 и 1509 гг., Киевской земле 1507 и 1529 гг., Волынской земле 1501 и 1509 гг., Смоленской земле 1505 г. и др., правда, все великорусские грамоты значительно древнее литовских, хотя и выданы при сходных обстоятельствах, но они совершенно разные по содержанию. Точнее будет сказать, они преследуют совершенно различные государственные цели (raison de etat). На Москве грамоты такого рода служат инструментом укрепления великокняжеской власти, прикрепления приобретенной земли, в конечном смысле - цели государственного единства. В Литве они только обособляют различные части государства. Разъединяют население этих земель сословные перегородки. Давно замечено, что права и привилегии (привилеи) в этих грамотах даются не всему населению in corpore, а нарождающемуся шляхетству. Еще один привилегированный слой населения (сословие в западноевропейском смысле этого слова), который виден по уставным грамотам, - городские жители. Но и здесь мы видим определенные метаморфозы. Города (в основном эпохи Киевской Руси) в Литовско-Русском государстве получают привилегию пользоваться магдебургским правом. Как было сказано в одном акте, "тое место наше с права литовского и русского и которое коли будет том перьво держано в право немецкое майдеборское переменяли на вечные часы". Это, казалось бы, прогрессивное решение на самом деле привело вскоре к господству немцев и евреев в городской жизни, с одной стороны, а с другой - к утере городом связи со своим пригородом, тем округом, который составлял основу древнерусской волости. Сельское население, отрезанное от города, полностью переходит в руки шляхты. Сами городские жители (мещане), обязанные платежом податей, лишены права участия в Великих вальных соймах (см. ниже), тем самым они так же политически бесправны, как и крестьяне, вся политическая власть сосредоточена в руках шляхты. * * * Сам по себе интересен мотив издания уставных грамот - подтверждение прежних вольностей и свобод. Часты челобитья населения по поводу утери старой грамоты либо вследствие ее ветхости, либо стремления быть не хуже соседей: "Бо мы старины не рушаем, а новин не вводим, хочем все по тому мети, как будет было за великого князя Витовта и за Жикгимонта", - читаем, например, в Киевской уставной грамоте 1507 г. Содержание литовских уставных грамот однотипно. В первую очередь мы встречаем обещание центральной власти не отдавать области в частное владение: "А Витебляны нам не дарится никому", - читаем в Витебской грамоте 1502 г. или: "а воеводу городом не дарити" - в Полоцкой 1511 г. Подробно устанавливаются гарантии, составляющие своеобразный Habeas corpus литовско-русского населения: "Такоже им нам давати воеводу по старому, по их воли, и который им будет не люб воевода, а обмовят его перед нами, ино нам воеводу им иного дати, по их воле" (Витебская 1503 г.); "Тем старосту, которого бы хотели мети, того им даем, а ведь з нашею волею" (Жмудская 1492 г.). Устанавливаются льготы по службе: "...а в заставу нигде Витеблян не сажати" (Витебская 1503 г.); судебные гарантии: "А который полочанин имеет нам о чом жаловатися о насильи на полочанина ж, приехавшее в Литву один, без истца: нам з Литвы децкого не слати, писати нам лист свой к воеводе нашому, хотя бы о смертной вине" (Полоцкая 1511 г.) или: "А предков наших великих князей судов не посуживати" (Витебская 1503 г.) или: "А без права нам людей не казнити, а ни губити, а не имений не отнимати; коли который звитнит што, ино осадив, право што укажет, виноватого по его вине казнити. А хто кого обадит, а любо обмовит, тайно ль, явно ль, ино того ни оною виною не казнить, ни нятством, ни шыею (смертной казнью. - М.И.): олиж поставити на явном суду христиан - христианском того, который вадит, и того, на кого важно, и досмотрев межи ними, право вчинити" (Киевская 1507 г.). Не обойдено вниманием в грамотах право петиций: "а челобитья нам у Витблян приймати" (Витебская 1503 г.). Наконец, особняком стоят дела церковные. В этом пункте, пожалуй, наблюдалась самая главная причина нестойкости литовско-русской государственности, несмотря на то что в Смоленской грамоте 1505 г. торжественно провозглашалось: "На первей штож нам христианства греческого закону не рушити, налоги нам на их веру не чинити". Уже к концу XV в. доступ к таким должностям местного управления, как воевода, староста, каштелян, маршалок, был открыт исключительно для лиц fidelis catholicae cultores, т.е. для католиков. Подробно уставные грамоты регулировали сословные права и привилегии (привилеи), местное управление, финансовое управление; традиционными для подобного рода актов являются вопросы регулирования гражданского права и процесса, а равно уголовного права и процесса. Центральное управление. Помимо уставных грамот в Литовско-Русском государстве в его внутренней организации особую роль играли такие общегосударственные акты, как привилеи, особенно привилей великого князя Александра, изданный в 1447 г. Этим актом в Литве окончательно утверждена монархическая форма правления, которая ограничена сильным сословным представительством. Великий князь по этому акту обязан вести переговоры с иностранными государствами только с согласия сойма (сейма), он не может издавать акты, противоречащие постановлениям сейма, само законодательствование может быть осуществлено князем только с согласия представительства. Пожалования, особенно крупные, совершаются также с согласия сейма, и, разумеется, налоги могут собираться тоже только с согласия сейма. Сейм (или Великий вальный сойм) обладает собственной компетенцией. К его ведению относятся вопросы избрания великого князя, регулирование прохождения шляхетством воинской службы, установление финансовых повинностей и податей, заключение государственных займов, законодательство. Наконец, на Виленском сейме 1566 г. великий князь Сигизмунд II Август дал следующее обещание, занесенное впоследствии в Литовский статут: "Маем мы и потомки нашы великие князи литовские с потребы речы посполитое за радою рад наших того ж панства, або за прозбою рыцарства, складати сеймы вальные в том же панстве великом княжестве Литовском завжды, коли колко того будет потреба" (ч. III, ст. 7, ред. 1566 г.). Одним словом, великий князь обязался созывать сейм по первому требованию шляхетства. Центральная власть в лице великих литовских князей за время существования этого княжества пережила несколько этапов становления. Изначально власть великого литовского князя напоминает власть великого киевского князя. Как и в Древнерусском государстве, здесь тоже на первых порах осуществляется раздел государства между сыновьями на уделы. Единой державной династии пока нет. Между сыновьями - удельными княжатами - идет спор за обладание великокняжеским престолом. Характерен пример Евнутия - младшего сына великого князя Гедимина, которому достался отцовский престол по праву минората. Но удержаться на великокняжеском престоле он сумел только два года, в 1345 г. с престола его согнал Ольгерд. По смерти своей Ольгерд оставляет литовский престол Ягайле (младшему сыну), а Витовту (старшему сыну) дает Польшу. Но этот раздел сыновей не устраивает. Со временем Витовт объединяет в своих руках всю власть, но история повторяется снова в распре его сыновей Свидригайло и Сигизмунда. На этот период, после смерти Витовта (1430 г.), приходится новый порядок наследования престола в Литовско-Русском государстве. Литовцы теперь выбирают великого князя, сам князь теперь более походит на пожизненного президента. Компетенция великого князя была в общем-то традиционной для крупного феодала того времени. Однако в то же время она испытала на себе сильнейшее влияние полиэтнической территории, на которой организовалось данное государство. Власть литовского великого князя основывается в рассматриваемый нами период на договорном начале; это не в последнюю очередь обусловлено тем, что литовские князья не смогли утвердить у себя строгую систему преемственности великокняжеского престола, какую мы встречаем на Москве. Более того, литовцы достаточно рано переходят к избранию (элекции) своего великого князя, что вовсе не способствует твердости и единству центральной власти. Все это выливается в то, что великие литовские князья вынуждены заключать со своими поданными ряд договоров (pacta convenanta), из которых можно выделить два однотипных вида. Первый - это привилеи и жалованные грамоты сословиям государства, второй - привилеи территориям (аннексам). Важно также подчеркнуть, что сами привилеи напоминают не дар милости, а скорее догоры типа римского do ut des. "За такыи доброты и ласки, дары и иными ласками им милостливо отдарить; бо тогды потом и нам и к нашим службам найдени будут рахлейши, коли себя узрят такыми ласки утешоны", - читаем мы в жалованной грамоте великого князя Казимира 1457 г. Как подчеркивалось выше, законодательная функция великого князя могла быть осуществлена только в согласии с сеймом, с одной стороны, а с другой - по челобитью населения. Последнее особенно хорошо видно из содержания жалованных грамот аннексам: "били нам чолом вси князи и бояре и слуги витебские, и войт и мещане места витебского, и всея земля витебская" (Витебская уставная грамота 1503 г.) или: "били нам чолом владыка смоленский Иосиф, и околничии смоленскии, и всеи князи, и пановы, и мещане, и горные люди, и все поспольство места и земли смоленское" (Смоленская 1505 г.). Законодательствование в согласии с сеймом можно видеть на таком примере: "ижь мы с князьями и с паны - радою нашею великого князьства Литовского и с всим поспольством согадавше, урядили есмо так" (Судебник Казимира 1468 г.). Даже личное имущество великого князя в гражданско-правовом отношении приравнено к имуществу других сословий (ст. ст. 9, 11, 22 Судебника 1468 г.). Единственная область, в которой власть князя кажется вполне самостоятельной, - это право суда. Центральный аппарат государственной власти в Литовско-Русском государстве представлен лестницей служебных чинов. Должности или "уряды", как они назывались в этом государстве, испытали на себе сильнейшее польское и немецкое влияние. К высшему уряду относился коронный гетман (от нем. Hauptman). Должность гетмана известна в Литве с 1512 г. Он являлся главнокомандующим армией и высшим военным судьей. Он имел право на жизнь и смерть подсудимого. Пост гетмана, как правило, соединялся с другими должностями, например канцлера. Уряд канцлера образовался, как считал академик К.Н. Бестужев-Рюмин, из должности писаря при великом князе. Упоминание о нем встречается с 1450 г. Следующие уряды центрального управления: подскарбий земный и подскарбий дворный. Это должности финансового управления государства, центром которой является так называемая скарбница (казна). В Литве существовали заповедные имущества, т.е. казенное имущество. Подскарбий земный занимался учетом и распределением поступавших податей, а подскарбий дворский управлял государственным имуществом. К урядам местного управления относились в первую очередь воеводы. Должность воеводы Литовского княжества соответствовала должности наместника Московского, а позже соответственно воеводам. Это были типичные палатины, представители центра, в данном случае "Двора" или "Дворца" на управляемой территории. В подчинении воеводам состояли урядники. Они помогали воеводам отправлять правосудие; некий аналог урядникам мы можем найти в приставах Московского княжества. Среди общей массы урядников встречались так называемые урядники дворные, которые были должностями дворцового управления. Среди этого разряда урядников выделяли крайних, кухмистров, подкаморников, дворчих и др. Важно подчеркнуть, что эти разряды урядников составляли местный аппарат подскарбия дворного. Особое положение в аппарате местного управления занимали так называемые каштеляны. Первое упоминание о них мы встречаем в 1387 г. Вместе с тем в Литве до 1516 г. было лишь два каштеляна, только после указанной даты каштелянов стали назначать в каждое воеводство. На уровне воеводств мы встречаем также так называемых старост. Должность старосты была наследственной. Литва известна также своим сословным устройством. Очень рано в Литовско-Русском государстве учреждаются органы сословного управления, из которых наше внимание привлекают маршалки и войты. Маршалки - выборные от шляхты, которые представляли ее интересы перед органами центральной и местной власти. Войт (от нем. Vogt) появился в городских общинах Литвы вместе с магдебургским правом. В сущности войт - это староста городской общины. Помимо названных должностей в Литве было много мелких служилых чинов: хорунжий, тиун, городничий и т.п. § 3. Право Литовско-Русского государства Собственно о самом литовском праве у нас нет никаких достоверных сведений. Выше говорилось о сакральном строе литовцев. Законы в виде норм обычного права передавались изустно. Наряду с обычаем существовали постановления верховного жреца литовцев - криве-кривейто. Разрешалось многоженство (три жены). Широко практиковалось сожжение вдовы вслед за умершим мужем; сожжение полагалось и за прелюбодеяние. Древние литовцы очень широко пользовались правом талиона. Кража могла быть только двукратной, за третью кражу вора травили собаками. Понятно, что подобного рода правовой строй не мог оказать сколько-нибудь серьезного воздействия на русское население государства, скорее наоборот. Формально право Литовско-Русского государства - это право Киевского государства (древнейшей эпохи). Формально и по существу именно на этой территории Русская Правда продолжила еще два века свое действие в отличие от Московского государства. Акты законодательства Вальных соймов и великих князей составили следующий по важности разряд источников литовско-русского права. Форма такого законодательства была разнообразной: Судебники, Листы, Привилеи и т.п. Техника этих памятников довольно примечательна, она крайне бедна и с явным намерением подражать Русской Правде. Но в дальнейшем законодательство Литовско-Русского государства развивается под воздействием западноевропейских образцов, под воздействием рецепции римского права. Классическим образцом такого воздействия является Литовско-русский статут, первая редакция которого относится к 1529 г., последняя, третья, - к 1588 г. Структура и содержание Статута, как известно, оказали колоссальное влияние на Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. Кроме того, формально Литовско-русский статут продолжил свое действие в землях, возвращенных Московскому государству, а потом и в Российской империи до 1832 г. В отдельной своей части (наследственное право) Статут действовал в губерниях Черниговской и Полтавской до 1917 г.! Помимо сплава римского и русского права правовая система Великого княжества Литовского испытала на себе влияние образцов польского и немецкого права. К польскому влиянию, которое стало особенно сильно ощущаться с конца XIV в., следует отнести прямое заимствование таких образцов позднесредневекового законодательства Польши, как Вислицкий статут Казимира Великого, Вартский статут Владислава Ягеллы и др. Влияние немецкого права было обусловлено в первую очередь восприятием Литвой под воздействием Польши романо-германского типа феодализма. Суть этого типа передается известной формулой коммендации, под которой понимается передача лицом самого себя, всего своего имущества под власть и покровительство ближайшего сильного лица. Акт передачи оформляется письменно с соблюдением условной обрядности. Прямым следствием коммендации является установление иммунитета - изъятия коммендировавшегося из-под власти государства (последнее вообще превращается в фикцию). Реальная власть, как экономическая, так и политическая, теперь концентрируется в руках сеньора - титульного владельца имущества своих подвластных (покровительствуемых). Формально государству ничего не остается делать, как только санкционировать иммунитет собственных подданных в виде какой-нибудь вольности или привилегии. Вот характерный пример последней: "Освобождаем (absolvimus, liberamus et eximimus) города, замки, посессии, местечки и деревни, поселенцев деревень всего королевства Польского, принадлежащих баронам и всем шляхтичам (nobiles), от всех поборов, даров и даней (collectis, donationibussive tributus) как общих, так и частных, каким бы именем они не назывались, от всяких служб, работ и вымогательств. и всех повинностей личных и вещных (in rebus et personis). Но хотим быть довольны тем, чтобы с каждой населенной волоки ежегодно уплачивалось в день св. Мартина по два гроша обыкновенной монеты, обращающейся в королевстве, нам и нашим преемникам в знак верховной власти (in signum summi dominii) и ради напоминания принадлежности к короне Польского королевства" (грамота польского короля Людовика Венгерского, XIV в.). Другой составляющей немецкого права стало городское или, магдебургское, право, введенное в литовско-русских городах в виде priva lex, сепаратного закона, привилегии. В узком смысле магдебургское право было правом городского самоуправления. Жители города составляли одну избирательную корпорацию, которая в свою очередь могла делиться на корпорации по профессиональному признаку (цеха). Главным органом самоуправления был городской магистрат (Рада). Членство в Раде было пожизненным, недостающих кооптировали, но в отдельных городах предусматривалась возможность выборов. Права Рады были достаточно широки: полицейское управление, управление городским хозяйством, законодательствование, установление городских налогов и сборов. Рада выбирала членов скабината или лавы (городского суда). С конца XVI в. в городах появляется еще выборная Гминная изба, назначение которой - контроль за финансовой деятельностью Рады. Глава Рады (войт или староста) выбирался из ее состава. Глава VI. МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО § 1. Возвышение Москвы. § 2. Территория Московского государства (до Великой Северной войны). § 3. Местное управление Московского государства. § 4. Население Московского государства. § 5. Государственная власть в Московском государстве. § 6. Центральное (приказное) управление Московского государства. § 7. Суд и процесс в Московском государстве. § 8. Система источников права Московского государства. § 1. Возвышение Москвы Для юриста интересно то, что в этот период формируется такой правовой принцип, как единство земли. Наиболее полное юридическое отражение этого принципа находим в титулатуре московских великих князей, а затем и царей. Князь Симеон Гордый, как считают, первым употребил в своем титуле предикат "всея Руси". В то же время наличие в титулатуре слов "вотчич" и "дедич" говорило о преемственности линии родства в наследовании земель. Последовательно "вотчичем" и "дедичем" при монголах на Руси становится великий князь Владимирский, поскольку в его лице русские князья впервые после св. Владимира и Ярослава Мудрого увидели такую власть, с которой спорить и сопротивляться которой было чрезвычайно опасно. За спиной владимирского князя всегда стояла Орда. В основных чертах титул, а следовательно, и ядро государственной территории сложились при Василии III. Именно его титул послужил основой для титулатуры всех последующих теперь уже русских царей. Вопрос территориальный первоначально упирается в проблему "возвышения" Москвы. В этом вопросе, надо сказать, полностью отразились колебания отечественной историографии от Карамзина до марксистов. С.М. Соловьев сформировал традицию в этом вопросе. Он первый настоял на выгодном географическом положении Москвы как причине ее возвышения. Аналогично высказывался В.О. Ключевский. Но выгодность географического положения оценивалась ими по-разному. Соловьев, например, видел выгодность в срединном положении Москвы. Москва - пограничье между югом и северо-востоком. В.О. Ключевский утверждал, что Москва - этнографический центр Великороссии. Сразу видна натянутость "географической" причины, так как непонятно, что с точки зрения географии представляет собой Москва: центр племени или пограничный пункт? Очевидно, что ни то и ни другое, на что обратил внимание академик К.Н. Бестужев-Рюмин. Производным от географического тезиса является утверждение о так называемой географической безопасности Москвы от татар. С.М. Соловьев вслед за М.П. Погодиным настаивал на том, что ко времени нашествия монголов в древнерусском государстве наметилась устойчивая переселенческая тенденция под воздействием половцев: с юга на запад, в Галицию, а оттуда в Польшу, и с юга на северо-восток, в Суздальскую землю. С нашествием монголо-татар эта тенденция только усилилась, особенно по линии северо-востока, поскольку здесь с 1293 г. вплоть до Тохтамыша (1382 г.) ничего не было слышно о татарских набегах. В.О. Ключевский и М.К. Любавский также присоединились к этому мнению. Что можно на это сказать? В данном случае перед нами классический пример путаницы причины со следствием. Если брать за основу частоту разорения татарами той или иной области северо-востока Руси, то наиболее безопасным местом следует, например, признать Новгород Великий, который татары вообще ни разу не разоряли. Также безопасными становятся полоцкие земли под властью Литвы, но там население почему-то не скапливается, а предпочитает уходить на Москву. Далее, если принять за причину стремление уйти от татар, то наиболее безопасный путь - на запад, через Венгрию и Польшу, как это сделали, например, половцы. Утверждение о том, что Москва-де защищена была лесами, вообще смехотворно. Получается, что татарская конница, которая дошла от Тихого океана до Адриатики, видите ли, устрашилась финских чащоб! Зимой, когда коммуникациями становятся замерзшие реки, Русь вообще была беззащитна перед Степью. Следующей производной от якобы выгодного географического положения Москвы является ее удачное торговое положение. На этом особенно настаивал В.О. Ключевский, пытаясь увязать торговлю с ростом городов и колонизацией Заволжья, в чем огромную роль, по его мнению, играли монастыри. Этот тезис получал аргументацию в выводах еще Карамзина, как-то заметившего, что основание большинства монастырей России приходится как раз на время ига, что подтверждалось другим фактом, отмеченным в свое время Г.В. Федотовым, - чрезвычайно большим ростом числа русских национальных святых в это же самое время. Но тогда получается, что Церковь и города вообще пользовались покровительством власти при татарах, Москва здесь - не исключение. Если же отделить торговлю от колонизации, то получим следующую картину. Как совершенно правильно заметил М.К. Любавский, Москва никогда не считалась крупным торговым центром, кроме того, выгодным торговым путем Москва-река стала в разгар усиления города, когда князья московские захватили низовья Оки и Нижний Новгород. Сверх того, транзитная торговля, которой только и могло промышлять московское купечество, не формирует широкого торгового класса. Напомним, Афанасий Никитин, ходивший в Индию "за три моря", был тверитянином, а не москвичом! Колонизация же велась в России силами государства. Частный элемент требовал поддержки государства, пример Строгановых и Ермака тому только подтверждение. Монастыри же в таком случае выступали простыми агентами Кремля. Вот и получается, что колонизация вообще становится возможной только после становления и усиления государства! Но географический тезис оказался довольно живучим. Последней его модификацией следует считать мнение академика С.Ф. Платонова о выгодном положении Москвы вследствие ее стратегического, военного положения. Тезис этот был подхвачен и развит А.Е. Пресняковым, увидевшим в Москве крупный военный и стратегический центр "новой организации боевых сил Великороссии" [Пресняков. 1918. С. 115]. Но и на это можно заметить, что Москва как военный центр практически ничего не значит, что показало время Тохтамыша и Витовта. Что-то другое поддерживало Москву извне. Чем Москва действительно была богата в то время, так это людьми. Источники той эпохи однозначно говорят о необычайной заселенности Московского княжества. Население его гораздо больше, чем, например, княжества Тверского, из которого, согласно данным XV в. на службу великому князю Московскому выходило до сорока тысяч дворян! Этот фактор - населенность Московского княжества - в качестве самостоятельной причины выдвигали практически все русские историки. Но и ее мы склонны отнести не к причине, а к следствию. Москва с Ивана Калиты ведет целенаправленную "охоту" за людьми. Кроме того, видя стабильность княжества, сюда устремляются потоком переселенцы. Во всех них Москва крайне заинтересована и стремится внести в этот процесс определенный порядок. И этот порядок поучает форму "вывода" и "крепости". Под "выводом" понимается массовое и руководимое властью переселение больших групп служилого населения с одного места на другое. Выводом называлось и переселение в московские земли служилых орд татарских царевичей и мурз. Все эти "выводные" переселенцы получают от московского князя пожалования и служат теперь непосредственно ему. "Крепость" - это прикрепление населения к определенному месту жительства. Изначально под этим понимается не строгая юридическая форма крепостной зависимости, а уничтожение бродячих инстинктов населения, достигаемое путем уничтожения бродячих инстинктов власти. Излишне, думается, повторять, что, как метко выразился С.М. Соловьев, этот процесс носил политическую форму перехода "от единородия к единоначалию" [Соловьев. 1988. 2 : 653]. Делалось это помимо личной заинтересованности князей и в интересах стабильности выхода, который уплачивался Орде. Для стабильности выхода нужно было стабильное население. Не стоит забывать, что татары брали налог в основном не с собственности: земли, оборота и т.п., а с души. Они первыми "исчислили" русскую землю, следовательно, при все более увеличивающемся требовании выхода князья московские должны были заботиться о росте населения. С разложением Орды и бесконечной чередой дворцовых переворотов князьям порой приходилось выбирать: либо уплатить выход несколько раз разным претендентам, либо ждать, пока в Орде не утихнет замятня. Но это не гарантировало их княжества от набегов этих самых претендентов. Как следствие этого увеличение числа подвластных достигалось путем увеличения (экстенсивного) территории. В этом корень постоянной (нигде не наблюдалось такого упорства) территориальной экспансии Москвы. Другое следствие, генетически связанное с только что упомянутым, заключалось в том, что московские князья как младшая линия Всеволодовичей не могли надеяться когда-либо сесть на золотой Владимирский престол, что и толкало московских князей на расширение собственного удела, а не на растрату сил и средств на достижение эфемерной мечты. В.О. Ключевский отмечал: "Благодаря этому московские князья рано вырабатывают своеобразную политику, с первых шагов начинают действовать не по обычаю, раньше и решительнее других сходят с привычной колеи княжеских отношений, ищут новых путей, не задумываясь над старинными счетами, над политическими преданиями. Это обнаруживается как в их отношениях к другим князьям, так и в ведении ими внутренних дел своего княжества. Они являются зоркими наблюдателями того, что лежит плохо, и прибирают это к рукам" [б. Ключевский. 1918. 2 : 13]. "Охота" за людьми через расширение территории не всегда шла с помощью оружия, а, как верно заметил А.В. Экземплярский, московские князья, начиная с Калиты, путем промыслов - простой купли-продажи - совершенно выбивают почву из-под ног главной владельческой линии владимиро-суздальских князей. Калита, сверх того, покупал не только села, но и людей-полонянников в Орде, уводил их оттуда и сажал на своей земле. Отсюда, от Калиты до, собственно, Уложения 1649 г., и далее проходит твердая линия на выкуп государством своих людей из плена. Для чего, как отметил Г. Котошихин, каждый год по всей России собирался особый налог в полторы тысячи рублей, которые, "окроме выкупу тех денег, не дают ни в какие расходы" (Котошихин. 1906. С. 87). Но было бы наивностью полагать, что в этом главная причина. Нет! И это одно из последствий появления сильного и централизованного русского государства. Последняя группа причин, упоминаемых традицией, касается характера власти великого князя Московского. Как известно, в татарский период совершенно изменился характер власти великого князя. Прежде всего стала весьма значительной его финансовая компетенция. Со времен Калиты эта сторона княжеского достоинства поднимается очень высоко. Хотя С.М. Соловьев гораздо выше ценил перенос Калитой митрополичьей кафедры из Владимира в Москву, нежели финансовые возможности этого князя. Тем не менее с 1342 г. при Симеоне Гордом татары наделяют великого князя Владимирского правом судить других князей. Третьей составляющей традиция называет изменение наследования княжого стола в роду московских Рюриковичей, которое М.Ф. Владимирский-Буданов назвал "стремлением к майоратству". Стремление передавать стол от отца к старшему сыну и требование от Орды признать этот порядок, которого она сама стала придерживаться начиная с Узбека, вылились в интересную особенность. О ней узнаем из духовной (второй) Ивана Калиты: "А численных людей ведают сыновья мои сообча, а блюдуть вси с одиного; а что мои люди купленные в великом свертце, а тыми ся поделят сыновья мои". Это характерная черта, говорящая о наличии понимания единства населения государства, - податное население не делится между наследниками. Это население есть неделимость, составляющая основу единства государства, тогда как купленные (рабы) подлежат разделу. Иными словами, перед нами уже проблески (тогда!) государственной идеи: четкое разграничение между публичным и частным, несмотря на господство в это время частноправового взгляда на власть. Этот порядок не смогли поколебать ни правление слабовольного и слабоумного Ивана II Красного, ни тяжелая (в течение 25 лет) усобица при слепом Василии II. Наконец, нельзя не заметить, как в московский период изменяется сам характер государственной власти. "И повеле князь велики имать их. казнити, бити и мучити и коннми волочити по всему граду и по всем торгом, а последи повеле им главы отсещи; множество же народа видях сиа, от боляр и от купец великих и от священников и от простых людей во мнозе быша ужасе и удивишася, николе же таковая не слышаша, ниже видеша в русских князех бываемо" (ПСРЛ. Т. XXII. С. 157). Так стали расправляться на Москве со своими противниками. Славянская анархия была заключена в жесткие рамки византийско-татарской парадигмы. Власть выкристаллизовалась, пусть даже катализатором этого процесса было иго! Но и это есть не причина, а следствие! Однако прежде чем мы перейдем к характеристике главной и основной причины возвышения Москвы, следует указать и некоторые "экзотические" причины (следствия). Так, С.М. Соловьев называл среди прочих причин истребление татарами большинства князей - соперников московских Рюриковичей из гнезда Ярослава. С таким же успехом можно считать причиной крайне хилое мужское потомство Калиты - из многочисленных детей мужского пола в каждом из двух его браков выживал, как правило, только один. Кроме того, многие князья умерли из-за Черной смерти - Великой чумы, свирепствовавшей в Европе как раз в середине XIV в. Еще одной, не менее сомнительной, является марксистская парадигма, согласно которой причина становления централизованного государства лежит в складывании централизованного рынка в пределах всего государства. Итак, главная причина возвышения Москвы, как нам известно, правильно была сформулирована еще Н.М. Карамзиным. Позволим себе обширную цитату, в которой сказано все: "История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что все делается к лучшему: ибо сие мудрствование не свойственно обыкновенному здравому смыслу человеческому, для коего она пишется. Нашествие Батыево, кучи пепла и трупов, неволя, рабство, столь долговременное, составляют, конечно, одно из важнейших бедствий, известных нам по летописям государств, однако ж и благотворные следствия оного не сомнительны. Лучше, если кто-нибудь из потомков Ярославовых отвратил сие несчастие восстановлением единовластия в России и правилами самодержавия, ей свойственного, оградил ее внешнюю безопасность и внутреннюю тишину, но в два века не случилось того. Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: Литва, Польша, Венгрия, Швеция могли бы разделить оное; тогда мы утратили бы и государственное бытие и веру, которые спаслися Москвою: Москва же обязана величием своим ханам (выделено мной. - М.И.)" (История государства Российского. Т. V. Гл. 4). Какая блестящая, какая верная мысль историка! Иными словами, подлинная причина возвышения Москвы коренится в политике московских Рюриковичей, которую С.М. Соловьев назвал "благоразумным поведением относительно татар" [Соловьев. 1988. 2 : 440]. § 2. Территория Московского государства (до Великой Северной войны) Москва в памяти народной однозначно ассоциируется с самодержавием и единоначалием, одним словом, с тем государственным строем, который составил отличительную особенность второго периода истории русского права. Символизм Москвы идет настолько далеко, что само возникновение новых политических порядков народ инстинктивно относил еще к домонгольскому периоду. Иными словами, в сознании народа закрепилась новая политическая традиция, которая характеризует новый политический строй и которая передается одним словом - "собирательство". Рост территориального могущества Московского государства. Итак, Москва однозначно связана в памяти народной с собирательством земель. Изначально в этимологии этого слова лежит хорошо известное каждому великороссу понятие "примысел". Примысел-приобретение, территориальное приращение вотчины, города, села, поля, наконец. Это в общем смысле. В конкретном это понятие несет в себе два разных смысла: примысел как завладение тем, что "плохо лежит", и примысел как частноправовая сделка, купля-продажа. В общем и целом В.О. Ключевский проделал за нас труд - классифицировал примыслы московских князей: скупка, военный захват, захват дипломатический с помощью Орды, служебный договор, колонизация. Уже в начальный период процесс собирания имеет не только характер частноправового приобретения, но и характер публичности, завладение часто осуществляется на началах правопреемства. Московский князь под свои притязания подводит весьма прочный правовой фундамент. С одной стороны, существенным элементом отношения правопреемства является доказательство прав на ту или иную территорию. В основном это притязание на роль правопреемника древнерусского государства (не случайно титул князей включает в себя слова "всея Руси"). Право это только закалилось в борьбе с Литвой и Польшей. В еще большей степени оно окрепло, когда Москва фактически выступила в роли преемника улуса Джучи. С другой стороны, помогли татары - великий князь Владимирский, ярлык на княжение которого стал фактически наследственным в роду московских Рюриковичей, считался собственником уделов-улусов русских князей. Обстоятельство это подкреплялось еще и тем, что русские князья в это время в основном родственники, все потомки легендарного Рюрика. Сама картина собирания помимо широкой практики примыслов, в основном это XV - XVI вв., выглядит следующим образом. В 1472 г. к Москве присоединяется Великая Пермь, в 1478 г. - Новгород Великий, в 1483 г. - Югра, в 1485 г. - Тверь, в 1489 г. - Вятка, в 1493 г. московские войска впервые заходят за Урал. В 1509 г. присоединяется Псков, в 1513 г. - Смоленск после продолжительной войны с Литвой, в 1523 г. - Рязань. Особняком здесь стоит Касимовское царство. При Василии II (1449 г.) на Приокской Украине был поселен царевич Касим, вышедший из Орды, с обязательством служить Москве. За Касимом вскоре последовал выход орд мурз Данияра, Бардыдата и др. Последующее время показало, что наиболее удачным способом освоения южных земель является устройство засечных линий - строительство линий крепостей, опираясь на которые стали возможны колонизация степей и захват целых "царств". Хронология здесь следующая: в 1554 г. взята Казань, в 1557 г. - Астрахань, в 1582 г. - Сибирское ханство, в 1586 г. - Башкирия. Еще в 1549 г. власть Москвы признает Донское казачество. Все территории, которые Москва включала в свой состав, именно включались в нее, т.е. инкорпорировались (incorporatio), - становились единой и неделимой частью государственной территории. Сувереном был великий князь Московский, что наглядно отражалось в его титуле. С 1521 г. начинается кровавая борьба с крымскими татарами, в ходе которой выстраиваются оборонительные линии, позволяющие распространять русское владычество на черноземные земли юга. Начав движение с водораздела Оки в середине XVI в., русские смогли к середине следующего века продвинуться к среднему течению Дона, Оскола и Донца, где опорными пунктами стали такие крепости, как Курск, Орел, Воронеж и Белгород. С 1636 г. последовательно возникают еще три новые оборонительные линии: Белгородская, Симбирская и Закамская. Бахчисарайский договор 1681 г. под суверенитет Москвы отдает запорожские земли. Делимитация границы с Турцией и Крымом в степях юга России проводится в 1700 г. (подтверждено межевой записью 1705 г.). Ливонская война, как известно, не привела к желаемому для России результату. Смутное же время заставило потерять Ижору (Ингерманландию), которая по Столбовскому договору 1617 г. отошла Швеции. В следующем 1618 г. Польша по Деулинскому перемирию закрепила за собой то, что успела награбить за время Смуты: Смоленск и часть северских земель, которые оставались под суверенитетом Речи Посполитой вплоть до 1667 г. Андрусовское перемирие того же 1667 г. восстановило справедливость, однако окончательно Смоленск вместе с Киевом были закреплены за Москвой только в 1686 г. Надо заметить, что помимо досадных территориальных потерь, сам факт которых доказывает лишний раз правоту тезиса Н.М. Карамзина, приведенного нами выше. Смута вместе с тем стала моментом истины в отношении судьбы России как геополитического целого. Россия смогла сама, собственными силами изгнать воров-самозванцев, взращенных Западом, найти в себе силы для дальнейшего национального строительства. Эпоха Смутного времени, как верно когда-то заметил М.Ф. Владимирский-Буданов, подтвердила устами народа и его руками то, что московские князья вершили от имени русского народа столетия до того - единство и единодержавие! В 1657 г. несколько калмыцких орд "поддались под руку", как тогда говорили, Москвы. Это было началом вхождения калмыков в состав России, закончившегося только в конце XVIII в. В Восточной Сибири и на Дальнем Востоке Россия, не располагавшая еще достаточными силами, чтобы противостоять маньчжурам, укрепившимся в это время в Китае, вынуждена была заключить в 1689 г. крайне невыгодный для себя Нерчинский договор. По договору Москва отказывалась от хозяйственного освоения Приамурья, русским воспрещалось плавание по Амуру. Вместе с тем в 1648 г. Семен Дежнев со своими казаками впервые прошел пролив, отделявший Азию от Америки. Приоритет русских в этом географическом открытии был доказан, кстати, небезызвестным Г.Ф. Миллером. Весь путь от Урала до Великого океана у русских первопроходцев занял, таким образом, меньше столетия. Присоединение Малороссии. В 1654 г. состоялось распространение власти Московского государства на земли Юго-Западной Руси, на те ее области, которые были аннексированы Литвой и Польшей в ходе их южной экспансии. Договорные пункты, утвержденные Переяславской радой и подтвержденные потом царем Алексеем Михайловичем, дали пищу историкам и юристам спорить как о природе союза Малороссии с Москвой, так и о характере их отношений после 1654 г. Восстание Богдана Хмельницкого вместе с запорожскими казаками против засилья униатов и зверств польской шляхты очень скоро переродилось в борьбу за национальное освобождение. Несомненный национально-освободительный характер войны с Польшей заставил Хмельницкого искать союза с единоверной Москвой, ставка на крымского хана была более чем сомнительна. Однако простой союз с казаками ставил бы Москву в двусмысленное положение. Пришлось бы нарушить вечный мир с Польшей из-за ее же подданных, к тому же крайне неспокойных. На Москве еще жива была память о тех зверствах и бесчинствах, которые творили запорожцы во время Смуты. Вместе с тем Москва не была бы Москвой, если бы отказалась от основ собственной территориальной политики, тем более что фактическое присоединение Малороссии означало реализацию давних мечтаний: воссоединение исторических русских земель. По договорным пунктам 1654 г. устанавливались следующие обязательства: не вмешиваться во внутренние дела и управление малороссийских городов и властей. Суд и управление должны осуществлять природные малороссы. Москва получила право посылки чиновников для наблюдения и надзора за сбором пошлин и налогов в пользу царя; Малороссии предоставлялось право свободы внешних сношений (sic!). Вместе с тем эта свобода ограничивалась разрешением Москвы на сношения с турками и поляками; количество реестровых казаков доводилось до 60 тыс. Казачество вольно было выбирать себе гетмана, но избрание гетмана должно быть подтверждено Москвой; все прежние права и вольности, данные казакам, малороссийской шляхте от польско-литовских королей, сохранялись за ними без всяких ограничений; сами казаки обязывали служить царю московскому так же, как служили польскому королю. Из этих пунктов видно, что они преследовали исключительно интересы шляхты, а не простого народа. Известно, что сами малороссы в большинстве своем просили введения в Малороссии прямого московского правления, ища единственно в нем гарантии от произвола казацкой старшины, чьи вольности позволяли вести ей себя так, как вела себя до этого польская шляхта! Судьба этих пунктов была довольно печальной. Все гетманы, даже сам Богдан Хмельницкий, их нарушали постоянно, пытаясь вести самостоятельную внешнюю политику, всегда враждебную русским интересам. После измены Юрия Хмельницкого - сына "гетмана-освободителя" в 1666 г. в гетманство Брюховецкого пункты были изменены и Малороссия получила окончательный и более определенный статус как составной и неделимой части Московского государства. Вообще сам статус Малороссии в пределах Московии нуждается в подробном освещении. В дореволюционной литературе высказывались мнения, что Малороссия была присоединена к Москве на началах личной унии, но что-то не слышно, чтобы царь Московский имел бы матримониальные отношения с гетманом Запорожским. Впрочем, высказывалось обратное мнение - уния была реальной. Но тогда необходимо доказать, что Малороссия имела государственный статус до ее присоединения к Москве. Реальной уния может быть только между субъектами, являющимися на момент объединения государствами! Доказательств, что Малороссия-Украина была государством, даже особого рода (suigeneris), на момент ее присоединения к Москве, нет. Есть, скажем так, политкорректно, желание считаться государством, но в этом желании нет фактичности. Приведем слова, которыми стороны обмениваются при заключении договора: "За наступления на вольности наши, - пишет Хмельницкий, - побуждены его царскому величеству под крепкую и высокую руку податься. Прилежно просить имеют послы наши, чтобы привилеи его царского величества нам на харатьях писаные с печатями вислыми, един на вольности казацкие, а другие на шляхетские дал, чтоб на вечные времена непоколебимо было"; на что царь Алексей Михайлович отвечал: "И мы, великий государь, наше царское величество, подданного нашего Богдана Хмельницкого, гетмана войска запорожского пожаловали, велели им быть под нашею царского величества рукою, по прежним их правам и привилеям, каковы им даны от королей польских и великих князей литовских"; и особенно: "наследникам нашим служити и прямити и всякого добра хотети, и на наших государственных неприятелей, где наше государское повеление будет, ходити и с ними битися, и во всем бытии в нашей государской воле, и послушании навеки". Каков же отсюда вывод? С кем заключен договор? С государством? Нет! С казаками, с частью населения Польши о приеме этого населения в подданство царя Московского! Объектом и субъектом этого правоотношения были запорожцы, а не Малороссия-Украина, следовательно, вообще какие бы то ни было сравнения Украины с особым государственным образованием внутри Польши, перешедшим на сторону Москвы, бессмысленны. В 1654 г. Москва приняла к себе запорожских казаков, а не страну - Украину. Малороссия, Новороссия и Таврида отвоевывались Россией у Польши и Турции в качестве именно территорий, к которым современная Украина вообще-то не имеет исторического отношения. Единственное основание - это административно-территориальная обособленность этих территорий в рамках Украинской ССР, входившей в состав Советского Союза. Следующее. Имеет смысл посмотреть и на род управления Малороссией в это время, т.е. до ревизии договорных пунктов. Малороссия (Запорожская Сечь) имеет свое особое управление в виде приказа Малой России. "А ведомо в том приказе Малая Россия войско Запорожское, казаки и города, Киев и Чернигов, с товарищы, с того времени, как отлупилися они от польского короля и учинилися в подданстве под царскою рукою. А доходов с тое Малые России не бывает ничего, потому как царь принимал их под свое владенье в подданство, и он обещался им и чинил веру на том, что им бытии под его владеньем в вечном подданстве по своим вольностям и привилеям, как были они в подданстве у польского короля, ни в чем не переменяя и вольностей их не отнимая" (Котошихин. 1906. С. 111). Здесь налицо те же самые отношения, которые связывали Москву и донское казачество. Донцы, кстати, управлялись через Посольский приказ. § 3. Местное управление Московского государства Дворцово-вотчинное управление. Административное деление Московского государства, с одной стороны, было связано с предшествующим периодом, а с другой - испытало на себе влияние золотоордынских порядков. Надо сказать, что административное деление государства претерпело незначительные изменения. Здесь мы видим приблизительно те же территориальные единицы, которые сложились еще в древнейшую эпоху: земли, волости, княжения, уезды. Единственно, слово "вервь" теперь встречается (и то только до конца XV в.) преимущественно в западнорусских источниках. На смену ему приходит слово "мiръ" (община). Статус общины меняется весьма значительно. Она все больше и больше теряет свою самостоятельность. Сначала эта самостоятельность была утеряна ею в публичной сфере, затем в сфере частной. Процесс этот был обусловлен закреплением населения за землей, общинная земля становится частновладельческой. Впрочем, очевидно, что значительное число крестьянства в начальный период Московской эпохи сохраняет мобильность. Об этом свидетельствует знаменитое правило Юрьева дня, подтвержденное двумя Судебниками. Но также очевидно, что община становится основой податной системы государства. Изменения происходят и сфере княжьего и боярского землевладения. Всего удобнее было бы назвать это землевладение феодальным по типу, если бы не сама его форма - вотчина. Юридически вотчина - это родовая собственность, с которой никаких феодальных повинностей (служб) не несется! Если сравнивать ее с аналогичным явлением в Западной Европе, то русская вотчина ближе всего к аллоду (allodium), кроме того, у русской вотчины ("отчины и дедины") есть еще одна особенность - она населена холопами землевладельца. Рабство, а не феодализм продолжило свое развитие на Руси в это время! Вотчинное землевладение, свободное по своей сути, было крайне неудобно для московских владык. Вотчинник был экономически самостоятелен и, следовательно, независим от власти. Этого у нас никогда не любили. Этим вызваны меры правительства, существенно затруднявшие для вотчинников распоряжение их собственностью. Например, Иоанн Грозный в 1556 г. и 1561 г. издает указы, по которым удельные княжата не могут продавать свои вотчины, предварительно не уведомив о том царя. В 1572 г. выходит еще один указ, по которому и наследование вотчин может теперь осуществляться только с согласия правительства. Смысл этих мер заключался в попытке выбить почву из-под ног местного владетеля, лишить его самостоятельной опоры на землю, которая для него, безусловно, была родной. Еще в раннемосковский период великие князья целенаправленно снимают местное боярство и княжат с их служилыми людьми с прежнего места жительства, поселяют на новом, где они получают от князя пожалования. На места прежних вотчинников князь посылает своих слуг, которые управляют бывшим уделом от имени самого князя. Смысл такой системы заключался в том, как писал известный русский юрист К.А. Неволин, что управление это было устроено "по примеру и в духе домашнего управления. Князь управлял своим княжеством так, как частный человек управляет своим домом: потому князья смотрели на свои владения как на частную собственность. Таким образом, для управления делами княжества существовали те же члены и должности, какие могли быть у всякого богатого владельца" [Яеволин. 1858. С. 105]. Организационной формой такого управления был "дворец", отсюда и название самой системы - "дворцово-вотчинная". Как показал советский историк А.А. Зимин, в дворцы превращались уделы бывших княжат, когда сами они выводились из своих княжений в Москву. Так было в 1533 г. с уделом князя Юрия Ивановича, удел которого был превращен в Дмитровский дворец, так же было и в 1521 г. с уделом князя Дмитрия Ивановича, удел которого превратился в Угличский дворец, и т.д. Дворец возглавлялся дворецким из числа ближайшего окружения великого князя Московского. Он судил население бывшего удела, собирал с него подати и сборы. Дворецкий отвечал за выдачу иммунитетов и уставных грамот черносошенному крестьянству. Компетенция дворецкого не была абсолютной уже тогда. Очень часто ему приходилось делить свою власть непосредственно с центральными органами управления (приказами) и с наместниками, и с волостелями. Это очень показательно, так как становится очевидной суть дворцово-вотчинного управления на Руси: она состоит в поэтапной централизации власти, в приучивании населения, что оно - не только жители Твери, Углича, Галича или Костромы, но и люди великого князя Московского. С течением времени число должностей дворцового управления только расширяется, так что становится возможной их квалификация. Вся совокупность лиц, занятых в управлении хозяйством князя и государством, может быть подразделена на две группы: 1) должности, управляющие государственными делами; 2) должности, управляющие делами княжеского хозяйства. К первой группе относятся в первую очередь бояре как из бывших княжат, так и из московской аристократии. Сюда же относятся дьяки, приставы, окольничьи, приказные писари и т.п. Словом, те, кто в большей степени выполняет публичные функции. К этой группе следует причислить служащих в местном управлении: наместников, волостелей, городчиков и пр. Ко второй группе относится громадный штат придворных: постельничии, конюхи, стольники, ключники, тиуны и пр. Их задача - следить за состоянием княжьего имущества. В последующем этим должностным лицам поручается ведение дел по какой-либо публичной сфере управления и они переходят в первую группу, сохранив за собой в качестве служебного чина прежнее наименовании своей должности, которая к личному хозяйству князя теперь уже не имеет никакого отношения. Финансово-податное управление. Татарское влияние на местное управление и административное деление страны проявилось в том, что оно привело к установлению правильной податной системы. Можно сказать, что монголо-татары стали родоначальниками создания в Великороссии правильной системы финансово-податных единиц. Прежние уезд, волость, пятина или погост утеряли свой смысл; теперь они расписываются специальными чиновниками (дозорщиками) на особые округа: сохи и выти. Сохи, как правило, были на черных, т.е. государственных, землях, а выти - на частных, но на тех, на которых сидели юридически свободные крестьяне. Соха (выть), в свою очередь, подразделялась на более мелкие единицы: разрубы или разметы, которые состояли из трех категорий плательщиков налогов. Сами эти разряды именовались "костками". Именно с сохи (выти) платилась основная масса налогов, которые при Орде представляли собой следующую номенклатуру: 1) десятинное, 2) пошлина, 3) тамга, 4) подплужное, 5) ям, 6) подводы, 7) мыт, 8) мостовщина, 9) ловитва ханская, 10) корм, 11) запрос, 12) число, 13) сбор рати, 14) дары, 15) доходы, 16) поклонное. И это еще не все, были и другие виды податей. Насколько много видов податей из татарской перекочевало в московскую систему, видно из следующего перечисления сборов: 1) мыт, 2) костки, 3) тамга, 4) осмичее, 5) мостовое, 6) десятинное, 7) подорожное (ям), 8) побережное, 9) зроное, 10) гостиное, 11) явленное, 12) весче и т.д. Единственный род пошлин, который не брали татары и который сохранялся за русскими князьями всегда, - судные пошлины. Далее, татары занесли на Русь такое явление, как "тархан". В общем смысле тархан - это иммунитет. В переводе с монгольского "тархан" означал "кузнец", "мастеровой", "вольный человек". Известный специалист по государственному строю Золотой Орды И.Н. Березин приводит одну из легенд монгольского эпоса для объяснения происхождения этого общественного института. Когда-то "остатки истребленного врагами монгольского племени укрылись в долине Эргэкэ-Хон, откуда по четырехвековом пребывании размножившееся монгольское племя вышло на прежние кочевки только благодаря догадливости одного кузнеца (тархана), расплавившего часть горы для открытия прохода" [Березин. 1850. С. 5]. Есть, правда, и другая версия, которая утверждает, что Темуджин (Чингисхан) в молодости, пребывая у врагов в рабстве, работал кузнецом, и в знак милости к профессии, которая спасла его от голодной смерти, он освободил всех кузнецов от обязанностей вообще платить какие-либо подати. Современные арабские писатели особо отмечали в своих известиях о Золотой Орде: "Тархан значит у них место, изъятое от податей" (Тизенгаузен. 1884. С. 301). Тарханные грамоты, выданные вначале всему русскому духовенству, были восприняты русской податной системой. Изначально рассматривая тархан как приманку для того или иного удельного князя (боярина), чтобы привлечь его на службу к великому князю Московскому, правительство вскоре озаботилось полным искоренением этого института. Наличие иммунитета (priva lex) шло, естественно, вразрез с политикой централизации государства. Второй московский судебник предписал: "Торханных впредь не давати никому, а старые тарханные грамоты поимати у всех" (ст. 43). Но сила привычки оказалась сильнее распоряжения власти. Единственно, что смогли тогда добиться, - это то, что тарханами стали называть грамоты, не дававшие обельного (полного) освобождения от податей. В конце века правительство тем не менее еще решительнее пошло в наступление на финансовые привилегии населения. Третий судебник (1589 г.) еще раз повторил запрет выдачи тарханных грамот. Но из положения ст. 45 гл. XVIII Соборного уложения видно, что тарханы сохранили свое действие для населения "Казанского государства и всех понизовых городов". Наместничье правление. Исторически слово "наместник" связано со словом "посадник". Причем "наместник" вместо "посадник" встречается со второй половины XII столетия. Под 1148 г. читаем в Никоновской летописи: князь Глеб Юрьевич "шедшее взяша град Курск и тамо посажающе по всей земле курской наместники своя" или "того же лета (1148 г. - М.И.) князь Ростислав Юрьевич переа Городец, и вниде вон, а по градом посажа наместники своя" (ПСРЛ. Т. IX. С. 177, 179). Эта традиция не прерывалась и во времена монголо-татарского ига. В Двинской уставной грамоте 1397 г. великого князя Московского Василия I читаем: "Коли кого пожалую своих бояр, пошлю наместником к ним в Двинскую землю, или кого пожалую наместником из двинских бояр". Юридическая природа наместничества коренится в своеобразной ментальной конструкции, присущей пока еще архаичному типу мышления. Для такого мышления власть обязательно должна быть персонифицирована, ее абстрактное восприятие (в виде идеи государства) пока еще невозможно. Персонификация эта достигается в личности монарха, его личность - через его слуг на местах. Другая составляющая юридического понимания данного явления обусловлена общим характером управления в то время. Это характер выше был определен как дворцово-вотчинный. Режим дворцово-вотчинного управления реализуется через слуг великого князя на местах. Слуг этих необходимо содержать (кормить), обязанность эта возлагается на местное же население. Не случайно в бюрократическом языке московских канцелярий появляются выражения: "дати кормление", "отпустити на кормление", под которым и понимается то, что великий князь отдает своему наместнику часть дохода с определенной местности. Таким образом, институт наместничьего правления является сложносоставным, композиционным, в котором, надо это признать, пока еще видно преобладание частноправового над публичным. Естественно, что при таком положении дел сама форма назначения на кормление носила характер частного акта - наместник, уезжавший на кормление, более всего походил на вотчинника, вступающего во владение своей вотчиной, ему даже выдавалась особая послушная грамота: что-то вроде инвеституры. Чуть позже население в качестве гарантии от произвола наместника получает право жаловаться (бить челом) на притеснения кормленщика. Последнее очень хорошо видно из уставных грамот, в которых права наместников строго ограничены, хотя бы уже тем, что содержат точный перечень поборов, которые наместник может брать в свою пользу с населения. Кормление, изначально бывшее бессрочным, вскоре становится срочным. Срок варьируется от одного до трех лет. Интересно также и то, что это ограничение срока позже будет распространено на воевод. Правда, оговорку о сроке наместники смогли обойти тем, что кормление очень часто передавалось от отца к сыну и дальше - к внуку. Нередки были случаи, когда кормление супруга продолжала использовать его вдова. Свое право наместничества можно было подтверждать в суде великого князя. В качестве примера можно привести любопытную челобитную от 1499 г. Ивану III от костромского наместника Якова Захарьина. В ней челобитчик просит великого князя разделить его наместничество с наместничеством другого - боярина Судимонта, поскольку в Костроме, где они оба сидели в наместниках, им "сыту бытии не с чего". Прохождение службы в наместниках регулировалось общим правилом той эпохи - местничеством. При оставлении наместничества кормленщик обязан был созвать своих людей отовсюду, куда перед этим он их расставил, чтобы освободить корм людям нового наместника. В компетенцию наместника входила: финансовая деятельность. Наместник участвовал в сборе податей и даней в пользу великого князя; военная деятельность. Иногда эта деятельность целиком поглощала наместника, и он, собственно, больше ничем и не занимался; дипломатическая деятельность. Наместник должен был выполнять эту миссию, особенно тогда, когда сидели в пограничных наместничествах; исполнение частных поручений великого князя. Они могли быть совершенно разного рода, например смотр царских невест, как это случилось в 1546 г.; судебная деятельность. Наместник был главным местным судьей. Со временем судебная деятельность наместника становится решающей, среди самих кормленщиков выделяются профессиональные судьи - волостели, в чьем ведении находился весь местный суд. Вообще вопрос о характере должности волостеля до конца не может быть понят из анализа самого актового материала <1>. В большинстве актов наместник и волостель упомянуты вместе и как равные величины. Например, Белозерская уставная грамота (1488 г.) говорит: "...сами сроки наметывают на наместников и волостелей и на их людей" (ср. ст. 24 Второго судебника). Тем не менее смысл постановлений, касающихся волостеля, сводится к тому, что последний отправляет местный суд. Таким образом, вероятно предположить, что в волостелях мы видим первую робкую попытку отделить суд от администрации в России. Но и это, увы, только лишь предположение. ------------------------------- <1> Дореволюционная историография исходила из предположения, что разница между наместником и волостелем лежит в разном объеме их территориальной компетенции: наместник правит всем дворцом (уделом), волостель - только частью его. Наместничье управление исчезает в России в середине XVI в. Основная причина - крайняя неэффективность этого института. "Вниде в слух благочестивому царю, что многие грады и волости пусты учинили наместники и волостели изо многих лет презрев страх Божии и государские уставы, и много злокозненных дел на них учиниша, не быша им пастыри и учители, но сотвориша им гонители и разорители" (ПСРЛ. Т. XIII. С. 267). Нельзя сказать, что правительство прозрело, что называется, внезапно. Еще в Двинской уставной грамоте (1397 г.) читаем: "А над кем учнят продажу сильно, а ударит ли на них челом, и мне князю великому велети стати перед собою на срок; а не станет, ино на того грамота бессудная и пристав мой доправит". Однако почти сто лет спустя ситуация нисколько не меняется. Белозерская грамота (1488 г.) гласит: "А кому будет белозерцом и волостным обида от наместников и от волостелей и от тиунов и обида от доводчиков, и они сами сроки наметывают на наместников и волостелей и на их людей. А через ею мою грамоту кто что на них возьмет, или чем изобидит, бытии тому от меня великого князя в казне". Волостель исчез сразу вместе с наместником: "И повеле государь во градех и волостех розчинити старосты и сотские, и пятидесяцкие, и десяцкие, - замечает Никоновская летопись, - и з страшным и грозным запрещением заповедь положити, чтоб им рассуждати промеж разбои и татбы и всякие дела, отнюдь бы никоторая вражда не именовалася, также ни мзда неправедная, ни лживое послушество" (ПСРЛ. Т. XIII. С. 268). По этой реформе наместники и волостели отдали все свои судебные полномочия губным учреждениям. Воеводы, занявшие место наместников, судом почти не занимались. Воеводское правление. Надо заметить, что одной из черт, связывающих воевод с прошлым, в частности с наместничеством, является по-прежнему не изжитый в московской жизни институт кормления. Вроде бы он должен был исчезнуть вместе с кормленщиками уже в 1556 г., но само явление это продержалось невообразимо долго - до тех пор, пока в России не была установлена система регулярной выплаты жалованья чиновникам, т.е. до времени Екатерины Великой. Правда, надо заметить, что при Петре Великом правительство пыталось внести ясность в этот вопрос, устанавливая оклады для чиновников высшего и среднего звена <1>. Но преемники Петра отошли от этого правила. Екатерина I установила в одном из своих указов платить жалованье одним только воеводам, президентам коллегий и некоторым категориям приказных, остальным же довольствоваться велено было от дел. ------------------------------- <1> Точнее, при Петре I была установлена в виде жалованья система акциденций (accidentia) - доходов от дел: кто сколько даст. При Петре II акциденции распространили даже на Таможню. Екатерина Великая, как сказано, уничтожила это безобразие. Но акциденции продержались в присутственных местах Лифляндии вплоть до воцарения Александра I. Злоупотреблений при правлении воевод было не меньше, если не сказать больше, нежели при правлении наместников. Нормы, карающие поборы, беспрерывно встречаются в актовом материале от Судебников до Соборного уложения и далее. Нередко правительство прибегало к репрессиям, устраивая отдельные заставы на путях возвращения воевод с воеводства. На заставах ведется безжалостный сыск, отбирается все нечестно нажитое. Но и эта мера скорее жест отчаяния. Нетрудно догадаться, что начальникам таких застав тоже что-то перепадало. * * * В ст. ст. 20 - 22 гл. II Соборного уложения воеводы названы вместе с царем и другими сильными мира сего, близость которых к царю не подлежит сомнению. Лица эти поставлены под непосредственную царскую защиту. Воевода есть, таким образом, прямой представитель царя, его военный заместитель в пределах пожалованной ему компетенции на местах. Если связь наместника с центром была призрачной: наместник садится на место удельного князя по повелению великого князя, еще не успевшего персонифицировать фигуру прежнего удельного властителя, то воевода как бы замещает царя. Это можно проследить по полномочиям так называемых больших воевод. Правовая связь воеводы с царем теперь очевидна. Это довольно тонкая вещь, она требует понимания, поскольку, прежде чем государство станет действительно централизованным, эта централизация должна сложиться в сознании подвластных, обрести понимание в виде четкой структуры власти, аппарата ее на местах в том числе. Итак, при Иоанне IV воеводы - главным образом лишь орган военного управления, при Борисе Годунове воеводы начинают брать на себя функции гражданского управления, а при первых Романовых наступает время их полновластия в государственном аппарате. Воеводы назначались на воеводство только царем, по его именному указу. Назначение осуществлялось через Разрядный приказ. Личные качества при назначении учитывались мало, в учет брались местничество и прежняя служба. Именно последним можно объяснить то, что в воеводы в основном назначали раненых или увечных на войне дворян (детей боярских), т.е. неспособных уже к ратному делу. Иногда воеводами назначали детей. Так, в 1698 г. иркутскому воеводе было поручено смотреть за своим малолетним племянником, нерчинским воеводой. В 1672 г. вышел указ, по которому запрещено было назначать воеводами дворян в те местности, где у последних были поместья. Назначение на воеводство, как правило, инициировалось самим желающим. При отправлении на воеводство воевода обязан был получить наказ или наказную память, известную с середины XVI в., в которой устанавливалась его компетенция. Содержание таких памятей было почти одинаковым, однако в них нередки были клаузулы типа: "Делать по сему наказу и смотря по тамошнему делу и своему высмотру, как будет пригоже и как Бог вразумит". С юридической стороны наказные памяти напоминают edictum perpetuum римских магистратов, за тем исключением, что наказы не писались самими воеводами. Сам институт воеводства не представлял собой однородное целое. Изначально он был, как мы говорили выше, исключительно институтом военного управления. Характер этот он сохранил вплоть до петровских времен в лице так называемых полковых воевод, которые в зависимости от своего ранга и ранга своего полка занимались еще немного и военной юстицией. В этой связи можно привести положения ст. 26 гл. VII Соборного уложения, где названы инстанции военных судов: воевода, судья, сотенный голова. Не названы, правда, приказы, где служилые люди обязаны были судиться в мирное время согласно приписке. Следующие за ст. 26 ст. ст. 27 - 32 фактически содержат устав о воинских преступлениях, наказания за которые налагали военные судьи. Еще о полковых воеводах можно сказать, что рядом с ними, равно как и с послами Московского царя, неотлучно находился подьячий Тайного приказа, в обязанность которого входила слежка за воеводой и послом. Наряду с полковыми воеводами были городовые воеводы, как их называет Котошихин, или "воеводы в городех", как их часто именует Уложение. Среди городовых воевод различали так называемых больших воевод. Таковые назначались только из числа бояр и околничьих. Товарищами (заместителями) их были: для бояр - околничьи, стольники и дьяки; для околничьих - стольники и дьяки (подьячии). Важно подчеркнуть, что характер власти больших воевод приравнивался к власти центрального правительства. "Как ведают на Москве бояре и думные люди приказы", - подчеркивал Котошихин. Большие воеводы назначались в крупные, исторические области Московского государства, ранее бывшие сами удельными княжествами: Новгород Великий, Казань, Астрахань, Сибирь, Псков, Смоленск и др. Далее можно назвать пригородных воевод. Ими могли быть рангом не ниже стольника. Товарищами их выступали дьяки и подьячии. Пригородные воеводы, как правило, сидели в уездном городе и были подчинены главному, областному городу. Соответственно пригородные воеводы напрямую подчинялись большим воеводам, сноситься с Москвой они могли только через них. Еще ниже стояли средние воеводы. Эти воеводы были вообще без каких-либо помощников. Они судили иски не свыше 20 руб. Компетенция воевод включала в себя: военные вопросы. Воеводы посылались в города для проверки их обороноспособности и, если надо, проверки военных припасов. Они следили за сбором войска и ратных людей; вели дворянам и детям боярским реестр на местах. С Петра Великого воеводы стали ведать рекрутскими наборами; дипломатические вопросы. В приграничье воеводы, равно как и их предшественники наместники, занимались дипломатическими делами. Воевода выдавал "заграничные паспорта" того времени - проезжие грамоты. Кроме того, воеводы часто назначались послами. В приграничье они также занимались разведывательной деятельностью; финансовые вопросы. Финансово-хозяйственная деятельность воеводы подчинялась интересам казны. Воевода наблюдал за сбором податей по воеводству, за отправлением населением повинностей, заведовал казенными промыслами. Правда, компетенция воевод по сбору податей в разное время подвергалась ограничению со стороны губных и земских учреждений (см. ниже). Воеводы обязаны были оказывать старостам, целовальникам, кружечным головам и пр. содействие в сборе податей. Исключение составляли таможенные сборы, которыми непосредственно ведала Москва. Воевода нередко надзирал за царским имуществом в своей местности; он составлял так называемые ужинные или омолотные списки по состоянию царской пашни, подавал отчеты о состоянии царских садов, угодий и промыслов. Кроме того, воевода не мог ограничиться простым наблюдением за сбором податей, он обязан был принимать меры к их увеличению. В противном случае он мог быть бит батогами. Воеводы в своей местности ведали государственными монополиями: винокурением и рудными промыслами; полицейские вопросы. Воеводы организовывали пожарную охрану, проводили санитарные мероприятия, вели сыск беглых крестьян (ст. 20 гл. XI и ст. 6 гл. XX Соб. ул.), а также розыск и возвращение беглых от службы дворян и детей дворянских (ст. 69 гл. XVI Соб. ул.); судебные вопросы. Компетенция воевод в этом вопросе была крайне ограниченна. Воевода не мог без царского указа ни вчинить крупный гражданский иск, ни осудить кого-либо. Правда, делалось исключение для воевод в отдаленных местностях, например Сибири, Астрахани и Терека, "потому что ис тех городов к Москве, к царю письма их и от царя против их писем о всяких делех указу вскоре приходить не можно, и их в таких дальних городах велено казнити без указу царского: русских средних людей, и татар, и чювашу, и черемису; а дворян, и мурз, и князей, и нарочитых знатных людей без указу царского казнити не велено" (Котошихин. 1906. С. 124). Исполнительным органом при воеводе была Приказная съезжая изба, которая состояла из самого воеводы и его помощников - дьяков и подьячих. Губные учреждения. Губные учреждения являются в Московском государстве раньше земских. Первая дошедшая до нас губная грамота - Белозерская 1539 г., а уставная земская - Важская 1552 г. В губных и земских учреждениях, не говоря уже о Земских соборах Московского государства, мы видим лишь далекий отблеск былой самостоятельности народного самоуправления под названием "вечевой уклад". В то же время былая самовластность не могла быть бесследно устранена из народной памяти. Другое дело, что теперь самовластность превратилась в свою полную противоположность. У московских летописцев XVI в. выражение "сътворити вече" теперь означает "устроить бунт". Тем не менее губные учреждения были выборными. Губных старост избирало все население "губы" вне зависимости от сословного происхождения, но самих старост выбирали все же из числа детей боярских. Итак, "губа" есть обозначение особого территориального округа. Этимология этого слова указывает на глагол древнерусского языка губити, от которого, собственно, произошло и само название "пагубных" учреждений, появившихся сначала в виде привилегии жителей отдельных местностей, но с 1555 г. - в общегосударственном масштабе. Со времен царя Михаила Федоровича губа равнялась уже двум уездам. С этого же времени в характере губных учреждений заметно преобладание административных черт, так как помимо уголовных дел губные занимаются теперь чисто ведомственными вопросами. Кроме того, с 1661 г. губными старостами стали замещать убывших на войну воевод. С момента издания Уложения власть губных старост еще больше усилилась, с 1669 г. они получили право рассматривать важные категории государственных преступлений, таких, например, как отпадение от православия. Уголовное наказание за это преступление в России предусматривалось вплоть до 1905 г. Сама компетенция губных старост была довольно широкой: сыск и суд уголовных преступников. Впрочем, по сообщениям капитана Якова Маржарета, смертные приговоры, выносимые губными старостами вплоть до Бориса Годунова, подлежали утверждению в Разбойном приказе. Власть губных старост однозначно превосходила власть вотчинника, власть вотчинного суда, поскольку в уголовных делах губные судили даже помещичьих крестьян: "А будет в царских селех и волостях, - сообщает Котошихин, - и в помещиковых и вотчинниковых и иных деревнях объявятся воры, разбойники, тати и помещики, и иные злочинцы, и таких, сыскивая, велено отсылати: московским к Москве, в Разбойный приказ, а городовым - в городы, к воеводам и к губным старостам, а самим вотчинникам и помещикам в таких делех сыскивати и указ чинити никому не велено" (Котошихин. 1906. С. 142 - 143). Органом губного управления была Губная изба. Она состояла помимо губного старосты из целовальников и губного дьяка. В 1669 г. к этим лицам добавились губные сыщики. Именно тогда в России, можно сказать, впервые появился профессиональный уголовный сыск. Губные учреждения были упразднены Петром Великим в 1702 г., когда по указу было велено: "в городах губным старостам и сыщикам не быть, а ведать всякие дела с воеводы дворянам". Городовые приказчики. Эти лица представляли собой непосредственный орган управления городом как населенным пунктом и как административным центром уезда. Городовое дело издавна входило в сферу власти князя-государя, затем вотчинника-хозяина в своем уделе. Вече Древней Руси постепенно сдавало свои позиции под напором постоянно действующей власти. Кроме того, городовое дело (управление городом) имело чрезвычайно важное значение, что, естественно, ставило его обеспечение в зависимость от военной силы, главным распорядителем которой был опять-таки князь. Основным органом городового дела был городчик или городовой приказчик, первое упоминание о котором относится к 1467 г. Городчик ведал: вопросами обороны данного города. Он собирал с населения особую подать - "примет" на ремонт городских укреплений, заведовал изготовлением пороха; на нем лежали комендантские обязанности. Во время осады города на городчика возлагалась вся полнота ответственности за снабжение осажденных всеми видами припасов; административными вопросами в своем ведомстве. Прежде всего он судил своим судом пищальников, городского казначея, воротников и других должностных лиц, которые подчинялись ему по службе (городовому делу). По общегражданским делам городчик обязан был содержать ответчиков до суда под стражей (ст. 70 Второго судебника), в этом он конкурировал с людьми волостеля, а после - губного старосты; вопросами финансового управления. Так, в его ведении находились посошная и ямская службы. К первой относилась служба крестьян в интересах казны, точнее, разного рода литургии, тягла (см. ниже), хотя исторически первым видом посошной службы в России считается служба в ополчении. Ко второй относилась организация почтового сообщения. Городчик смотрел за состоянием яма (почтовой станции), а равно за исправной поставкой тяглым населением ямских лошадей и подвод. Городовые приказчики избирались местными дворянами сроком на год; в своей должности городчики утверждались правительством. Земское управление. Вервь, о которой говорилось выше, в рассматриваемый период уже исчезает и замещается мiромъ. Мiръ по своей сути - соседская община, но с общим земельным фондом, наделы из которого периодически перераспределяются между соседями. Основное начало общины есть начало, построенное на понятии хозяйственного самоуправления. Это самоуправление было непременным условием выживаемости русской лесостепной цивилизации с суровым климатом и исключительно бедными почвами. Совместные производственные усилия породили совместное обсуждение общих дел. Вместе с тем нельзя обойти вниманием известный взгляд западников на русскую общину в противовес славянофилам, считавшим ее органическим порождением русского национального духа, видевшим в ней только полицейско-финансовую меру правительства. В рассматриваемый период община (мiръ) по своему юридическому статусу близка к юридическому лицу, хотя русское право такое понятие до 1917 г. не знало, сам институт, впрочем, известен с конца XVIII в. Но к такому выводу мы придем, если обратим внимание на следующие полномочия мiра. Так, к исстари исконным обязательствам общины платить дикую виру, известную нам по положениям Русской Правды (см. ст. 14 Белозерской грамоты 1488 г.), присоединяется обязанность круговой поруки по всем обязательствам общины. Если раньше выморочное имущество смерда ("задница") отходило князю, что, впрочем, вряд ли касалось земли, поскольку смерд и так сидел на княжей земле, то теперь выморочное имущество и надел однозначно отходят мiру. Мiръ получает право сыска и возвращения беглых своих членов (тяглецов). В земской Важской грамоте 1552 г. читаем: "А на пустые им места дворовые в Шенкурье и Вельску на посаде, и в станех, и в волостех в пустые деревни, и на пустыни, и на старые селища крестьян называть, и старые им своих тяглецов крестьян из монастырей выводить назад бессрочно и беспошлинно, и сажати их по старым деревням, где кто в которой деревне жил преж того". Это право, надо заметить, напоминает римские правовые порядки эпохи домината, а сам мiръ - collegati или corporati городов, члены которых были связаны круговой порукой в платеже податей, а сами корпорации имели право виндицировать своих беглых членов. Конечно же между этими двумя фактами прямой связи нет, связь скорее метафизическая: возрастающая мощь Третьего Рима нашла себе тот же самый путь, что и угасавшая мощь Рима первого. Впрочем, в этих порядках на Москве вполне могло сказаться влияние византийской парадигмы! Еще стоит отметить такую интересную черту древнего мiра, как его внутреннее законодательство. Что касается древнейшего периода (домонгольского), то о существовании такого законодательства мы можем только догадываться по аналогии с decreta gentilica Древнего Рима; но в московский период мы уже имеем документальное подтверждение такой деятельности общины. Это заповедные грамоты общин, которые они составляли для самих себя. Не секрет, однако, что глобальные вопросы в этих грамотах не затрагиваются, встречается в основном мелочная регламентация общинного быта, но регламентация эта подчинена целям мiра, следовательно, элемент осознания себя как нечто целого, пусть даже квазигосударственного, характера в этих грамотах, безусловно, налицо. В последующие века, вплоть до большевистских преобразований, мiры активно законодательствуют по вопросам своей внутренней жизни. Итак, народное самоуправление во время Иоанна Грозного в 1555 г. получило определенную форму организации, до этого, несомненно, существовавшую; но и как народный обычай стал писаным правом, воплотившись в статьях Судебников, так и непосредственное самоуправление народа было выведено из толщи "народного права" на уровень публично-правовой нормы. Волость (община) взяла на себя по этой реформе часть государственных функций. Земская реформа была реформой повсеместной. Судебная реформа шла рука об руку с реформой административной - земской. Позволим себе выдержку из земской грамоты Устюжского уезда 1552 г., в которой весьма точно отражена суть реформы, ее, так сказать, ratio: "Что наперед сего жаловали есмя бояр своих и князей, и детей боярских, городы и волости давали им в кормления, и нам от крестьян челобитья великие и докука беспрестанная, что наместники и волостели, и праветчики, и их пошлинные люди сверх нашего жалования указа чинят им продажи и убытки великие. А от наместников и волостелей, и от праветчиков, и от их пошлинных людей нам докука и челобитья многие, что им посадские и волостные люди под суд и на поруку не даются, кормов им не платят, и их бьют; и в том меж их поклепы и тяжбы великие, да от того на посадех многие крестьянские дворы позапустели и наши дани и оброки сходятся несполна. И мы, жалуючи крестьянство для тех великих продаж и убытков, наместников и волостелей и праветчиков от городов и от волостей отставили, а за наместничьи и волостелины, и за праветчиковы доходы и за присуд, и за их пошлинных людей пошлины, велели есмя посадских и волостных крестьян пооброчить деньгами того, для того чтобы крестьянству продажи и убытку не было, и нам бы от них на наместников и на волостелей, и на праветчиков, и от наместников и волостелей, и праветчиков и на волостных людей челобитья и докуки не было, а посады б и волости от того не пустели. И велели есмя во всех городех и в станех, и в волостях учинити старост излюбленных, кому меж крестьян управы чинить и наместничьи и волостелины, и праветчиковы доходы собирати и к нам на срок привозити, которых себе крестьяне меж себя излюбят и выберут всею землею, от которых бы им продажи и убытков и обиды не было, и розсудити бы их умели в правду беспосульно и безволокитно, и за наместнич бы доход оброк собрати умели и к нашей казне на срок привозили без недобору". Таким образом, становится понятным, что община должна была избрать себе органы управления в лице "излюбленных голов": как правило, 10 человек, которых, в свою очередь, утверждал царь. Из чего видно, что царь рассматривался населением как настоящий, подлинный глава их общины (мiра). Эта очень важная особенность индоевропейской ментальности, для которой личность монарха сосредоточивает в себе несколько ипостасей: религиозно-интеллектуальную, военную и, если можно так выразиться, производственную. Царь как глава мiра есть тот, чьими неустанными заботами, казалось бы, кормятся крестьяне (в данном случае - весь народ), одновременно он есть посредник между своим народом, организованным в мiры, и Богом. Именно поэтому цари не ленились утверждать бесконечные списки излюбленных голов земств. Помимо излюбленных голов крестьяне выбирали также старост, сотских и пятидесятников. Помимо вопросов финансового управления земства занимались судом татьиных и разбойных дел. Но старосты земские в отличие от губных старост не могли уже судить суд без доклада. Отсюда становится понятным, что губные учреждения стояли все же выше земских. Финансовые функции земств сосредоточивались в таком органе, который назывался "стольце". Стольце - это понятие мiрской казны. В нее шли все сборы, которые платил мiръ. Распоряжался стольцем староста; все финансовые вопросы решались членами общины сообща. Основным критерием при назначении размера подати служила зажиточность того или иного домохозяина. Кости, разрубы и разметы к тому же учитывали качество земли, которым владел домохозяин. Мiрь, как правило, назначал своих понятых к княжим дозорщикам, приезжавшим в их волость править дозорные книги. Более того, известны договоры (ряды) общин друг с другом в случае спора из-за облагаемой земли; чаще спорили из-за межи, которая нередко терялась ввиду большого промежутка времени между составлением дозорных книг. Нередко общины разделялись (межевались), что влекло за собой изменение в налогообложение - этот вопрос решался по челобитью в Москву. Земские учреждения утратили свое значение вместе с губными, но управление мiров, судя по всему оставалось прежним. Правительство вновь признало только в 1797 г. существование общинной организации у государственных крестьян, порядок самоуправления которых со временем был распространен и на частновладельческих (крепостных) крестьян. § 4. Население Московского государства Вектор собирания земли отразился и на формировании населения Великорусского государства. Население не было однородной серой массой рабов, на чем настаивают поборники европеизма. Москва, еще не будучи формально империей, уже отличалась чрезвычайной этнической пестротой населения. Факт исключительный по своей сути. Давно было подсчитано, что из более чем 150 родов русской аристократии только шесть были этническими русскими, остальные по происхождению скандинавы, татары, литовцы, немцы, шотландцы и т.д. Даже родоначальник Романовых <1> - последней династии русских царей был выходцем из Литвы! ------------------------------- <1> Некий Андрей Кобыла, при Иване Калите вышедший на Москву из "Прусския земли". Основной принцип, который был положен московскими великими князьями в основу регулирования положения населения, был принцип государственной пользы: raison d'etre русского государства - это пригодность того или иного лица для служения государству. Достоинство человека в московский период определяется достоинством или родом его службы. "Если у нас с ними (московитами), - писал Герберштейн, - заходила речь о литовцах, они обыкновенно с усмешкой говорили: "Когда их король или великий князь приказывает кому-либо из них отправляться с посольством или в какое другое место, то получает ответ, что, де жена больна или лошадь хрома. А у нас не так, - говорили они, смеясь, - если хочешь, чтобы голова была цела, отправляйся по первому приказу"" (Герберштейн. 1988. С. 113). В этом парадокс русской истории и цивилизации - будучи исключительно эгалитарной по духу, она так и не породила настоящую аристократию в западноевропейском понимании этого слова. Служилое население. В служилых людях Московского государства выражена материальная связь населения с государством. Форма связи - чин человека. Чин человека - мера его пригодности, полезности и, следовательно, смысла существования. Если мы возьмем судебники московских великих князей, то увидим, что содержание их во многом касается регулирования публичных дел. Все служебные чины: бояре, дьяки, наместники, волостели, губные старосты и т.д. названы в них исключительно в обстоятельствах осуществления ими своих служебных полномочий. Виды этих полномочий помогают дифференцировать все население Московского государства. Результаты этой дифференциации удобнее представить как таблицу: Служилые люди по отечеству Думные чины а) бояре б) околничьи в) думные дворяне Московские служилые чины а) стольники б) стряпчие в) дворяне московские г) жильцы Городовые служилые чины а) выбор б) дети боярские дворовые в) дети боярские городовые Служилые люди по прибору а) стрельцы б) казаки в) пушкари г) солдаты, рейтары, драгуны Поскольку тяглые в той же мере считаются служилым разрядом населения, их мы представим в следующем виде: Тяглые люди посадские Посадские московские чины а) гости б) гостиная сотня в) суконная сотня г) черные слободы и сотни московские Городовые посадские чины а) лучшие люди б) средние люди в) молодшие люди Тяглые люди уездные Крестьяне черные и дворцовые а) крестьяне б) бобыли (захребетники) в) крепостные Источник: [А. Ключевский. 1918. С. 110 - 111; Филиппов. 1916. С. 448]. К не тяглым и не служилым, собственно, в Московском государстве относились разумеется, рабы (холопы) совершенно разных видов. Думные чины или бояре. В боярах Московского государства мы видим преемственность высшего слоя служилых людей от древней части родовой аристократии, однако с измененным уже характером. Бояре в Московскую эпоху - те же служилые люди, что и их бывшие слуги - дворяне. Боярство давалось на Москве исключительно за службу. Так, при Василии II видим только четыре боярских рода, при Иване III их уже 19, при Василии III - 20, при Федоре Иоанновиче - 22, в середине XVII столетия, по данным Олеария, их уже 30, но при Петре I - 19, вскоре они и вовсе исчезают. Положение бояр определено памятниками той эпохи как положение слуг царя. Судя по Судебникам и Уложению, бояре, либо главы приказов, либо наместники, либо волостели, либо воеводы. Разумеется, все они члены Боярской Думы. Одновременно стоит отметить, что положение боярина, несомненно, более высокое, нежели детей боярских. Так, боярин получает гораздо более высокие пошлины с судебных дел, им решенных; он защищен от бесчестия гораздо сильнее, чем другие. Защита его чести определяется в каждом отдельном случае царским указом, несмотря на то что ст. 26 Второго судебника и ст. 7 Третьего судебника в общем определили денежную пеню за бесчестие боярина размером в его годовой доход. Соборное уложение, можно сказать, только уточняет, что пеня может взыскиваться, если бесчестие наносится равным, если нет, то виновный наказывается кнутом и тюремным заключением. В общем положение боярина ниже только положения епископата Русской православной церкви, отмеченного в гл. X Уложения. По своему служебному положению боярин, безусловно, второе лицо в государстве. Это особенно четко видно на примере Бориса Годунова, но об этом ниже. Боярину поручен суд великого князя; наиболее важные дела боярин судит с доклада. "А которого жалобника а непригоже управити, и то сказати великому князю", - гласит ст. 2 Первого судебника. Здесь же уместно сослаться на ст. 18 того же памятника, согласно которой отпускная грамота, не заверенная боярином, за исключением отпускной грамоты, выданной самим великим князем, объявляется недействительной. Особенно ясно это становится видно при сравнении со ст. 20 того же источника, где отпускная грамота, выданная наместником или волостелем без права боярского суда, должна быть одобрена боярином. Далее, из содержания ст. 21 видно, что боярский суд приравнен к суду великого князя: "А с великого князя и с детей великого князя суда имати на виноватом по тому же, как и с боярского суда". Для истории боярства в ранний московский период характерна еще одна интересная деталь. Мы не случайно сравниваем служилое население с тяглым. Тяглые, как известно, до 1600 года пользовались правом Юрьева дня (см. ниже). Поэтому, думается, весьма правомерен вопрос: а был ли свой Юрьев день для боярства? Был. Это называлось правом свободного перехода бояр от одного князя к другому: "...и боярам и детям боярским и слугам и христианом меж нас вольным воля" (Собрание. 1813. 1. N 127). Бояре, следовательно, будучи основным проводником княжеской власти в ранний московский период и, будучи экономически независимыми, состояли в свободном договорном отношении с великим князем, что влекло за собой, в частности, свободу выбора для себя господина, которому тот или иной боярин предпочитал служить. Нередко на Москве этот принцип подкреплялся заявлениями великих московских князей. "А бояром и слугам вольным воля; кто поедет от нас к тобе и к великому князю или от тобе к нам, нелюбья ны не держати", - читаем в договоре сыновей Калиты (1341 г.). Постепенное укрепление могущества великого князя Московского выразилось в том, что боярство и другие независимые служилые люди утратили право самостоятельного распоряжения собственной судьбой. Уже в договоре Дмитрия Донского с кузеном его Владимиром Андреевичем находим следующие строки: "А коли ми будем всести на конь, а тобе со мною, или тя куды пошлю и твои бояре с тобою"; или: "А кого коли оставити у тобя бояр, про то ти мене доложити, то ны учинити по згадце: кому будет слично ся остати, тому остатися, кому ехати". Еще позже положение бояр стесняется настолько, что они уже не стоят перед выбором, все бояре поставлены в жесткие рамки несения службы перед государством. Так, в договоре Василия I (1405 г.) со своими братьями читаем: "А кто которому князю служит, где бы ни был, полезти ему с тем князем, которому служит; а городская осада, где кто живет, тому туто сести". В отечественной историографии, особенно в советской (впрочем, "белые вороны" были и в дореволюционной, например Н.П. Павлов-Сильванский), эти положения, регулировавшие право боярского отъезда, расценивали как доказательство наличия феодальных порядков в России. При этом авторы данной концепции всегда упускали и упускают главное: почему наличие "феодальных" (как они думают) порядков в России дало совершенно противоположный европейскому результат? Говоря проще, если бы в России был феодализм, большевики никогда бы не смогли захватить власть в стране. Не стоит забывать, что это право вольного перехода существовало в рамках жесткой политической парадигмы власти золотоордынского хана, ставленником которого был великий князь Московский. Этот характер государственной власти неизбежно превращал вольные переходы бояр в банальную склоку слуг со своими господами, склоку из-за большего жалованья, что неизбежно говорит о том, что служба несется с жалованья, а не с вотчины! Самый распространенный вид такого жалованья - хорошо известное кормление, отдача в прокорм даней и судебных пошлин с вотчин и владений великого князя! * * * Бояре делились на два общих разряда: бояре больших родов (первостатейные), таковых Котошихин насчитал 16 родов, и бояре низших родов (другие статьи), числом 15. Большие роды известны тем, что представители их в конце своей служебной карьеры бывали только боярами, низшие же "бывают в околничих и боярех". Кроме того, дочери больших бояр не могли быть взяты в услужение царицей без согласия родителей, тогда как дочери бояр младших родов "царица и царевна для житья взятии к себе в дом, и им то вольно" (Котошихин. 1906. С. 35). В Московском государстве было три высшие боярские должности после царя. Первая - конюший: "А бывает конюшим, и тот первый боярин чином и честью; и когда у царя после его смерти не останется наследника, кому быть царем кроме того конюшего, иному царем быт некому, учинили б его царем без обирания" (Там же. С. 81). Правда, при Романовых боярина-конюшего уже не было, печальный опыт Бориса Годунова послужил причиной того, что "ныне в такой чин допускати опасаются". Вторая - дворецкий, который был главным управителем всего дворцового имущества. Третья - боярин оружейничий. Он заведовал обширным военным хозяйством Московского государства. Служба сыновей бояр начиналась с малых лет. Родовитость, повторим еще раз, с начала XVI в. вовсе не гарантировала им чин боярина в зрелости. Как замечает Котошихин, сыновья ближних людей начинали со службы у царицы в стольниках. Служба эта продолжалась по достижении ими 15 или 17 лет. Затем возмужалых их брали уже в царский чин, опять-таки в стольники, спальники, стряпчие и прочие чины. Место их при царице занимала уже другая смена подростков. Царская служба отличалась своей неопределенностью (одних стольников было около 500 человек) и могла соответственно затянуться надолго. Все, следовательно, зависело от родственников, родовитости и не в последнюю очередь от деловых качеств служилого. Производство в очередной чин происходило на Москве обычно 1 сентября (в день Нового года), на Пасху и на день рождения Государя. При верстании в очередной чин имело большое значение усмотрение самого царя, равно пригодность того или иного к следующему чину. "А кому царь похощет вновь дати боярство, и околничество, и думное дворянство из стольников и из дворян, или дворянина из дворовых всяких чинов и из вольных людей, и таким даст честь и службу, по своему рассмотрению, кто в какой чин и честь годен" (Там же. С. 28). Особо стоит отметить, что выше всех боярских родов на Москве стояли потомки Чингисхана: Сибирские и Касимовские царевичи, равно высоко ставились Грузинские царевичи. Боярский чин мог быть взят царем обратно за различные провинности, часто поводом к этому были местничьи счеты бояр. Местничество. Этот институт родовых пережитков возник в Московии тогда, когда "генеалогической знатностью стали жертвовать данностью службы" [Ключевский. 1994. С. 212]. Это означало, что в связи с массовым приходом служилых людей в Москве складывается иерархия служебных чинов, по которой преимущество получают пришлые, а не коренные московские служилые роды. Отчасти такое положение можно объяснить тем, что пришлые удельные князья тоже были Рюриковичами, что и князья московские. Подобное положение продолжалось до 1550 г., когда во главу угла было поставлено не "генеалогическое", а служебное отличие. "Лета 7058, приговорил царь государь с митрополитом со всеми бояры: в полках бытии княжата и дети боярским с воеводами без мест, ходити на всякие дела со всеми воеводами, для вмещения людем; и в том отечеству их унижения нет: которые будут впредь в боярех или в воеводах, и они считаются по своему отечеству"; и далее: "Кто с кем в одном полку послан, тот того и меньши. А воевод государь прибирает, рассуждая их отечество; и кто того дородился, то может равный обычай содержати", - гласил приговор Земского собора. Иными словами, московская власть торжественно объявила, что отныне решающим для нее критерием является служебная пригодность представителя того или иного рода. Но вопрос, как определять степень пригодности, решается этой властью по-старому. Пригодность к службе обусловлена родовитостью боярина или дворянина. Понятно, что, будучи паллиативом, данная мера не привела к окончанию местничьих споров. Только Петр Великий славный своим радикализмом поступил в этом вопросе по-своему: указал всем дворянам начинать службу с малых чинов, с тем чтобы по службе их видеть, кто на что способен. Но в московскую эпоху до такого радикализма было еще далеко. Московские служилые люди нашли выход в аналогии с родовым счетом. Если раньше считались происхождением (родом), то теперь стали считаться со служебным чином (местом) своим и своих ближайших родственников. Московские служилые люди постепенно вырабатывают для себя общее понятие чести - "служити Государю в свое место". Места эти записывались за представителями служилых родов в особые разрядные книги. По этим книгам справлялись в случае возникновения местничьих споров. Книги Разрядного приказа были сожжены по приговору Земского собора 1682 г., правительство только так смогло уничтожить повод к местничеству. Изначально местничьи споры рассуживали особые родовые суды - старший в роду определял, кто из спорящих имеет больше прав. Образовалась и особая комиссия из бояр, представлявшая царю с доклада решать дело окончательно. С течением времени правительство вырабатывает несколько простых правил. Одно из них - "развод". Когда одного служилого человека, равного чинами, при назначении в подчинение другому разводили или отставляли от должности, но при этом отставляли и другого. Факт подобного развода в дальнейшем считался доказательством впредь их служебного равенства. Служить они отныне должны были на равных должностях. С окончанием Смутного времени невероятно умножились местничьи споры. Во избежание "докуки", как тогда говорили, правительство, если челобитчик не мог доказать свою правоту, выдавало его с головой ответчику, что означало нередко крупный денежный штраф или битье кнутом. Еще позже правительство вообще перестало рассматривать челобитья на невместность, а просто выдавало челобитчиков головой. Вотчинное право. Статус высшего слоя служилых людей Московского государства определялся еще тем, что в массе своей они представляли собой класс крупных землевладельцев, права которых на землю были освящены заветами древности. Право владения землей "в отца место", вотчинное право, постоянно находилось в центре внимания московского законодателя. Здесь в общем корпусе законодательства, посвященного этому вопросу, мы можем выделить одну общую тенденцию - тенденцию на слияние статуса вотчины со статусом поместий. В частности, эта тенденция видна уже в Первом судебнике, в ст. 63 которого говорится о равном сроке исковой давности по спорам о недвижимости монастырей, бояр и помещиков (в три года). Далее, как известно, само слово "поместчик" встречается в этом Судебнике в связи с правом владения недвижимостью. Статья эта была повторена ст. 84 Второго и ст. 163 Третьего судебников. Поразительно здесь и то, что Первый судебник вовсе не затрагивает вопросов вотчинного землевладения, тогда как Второй содержит в себе знаменитую новеллу - ст. 85. Статья эта вводит куплю-продажу родовых вотчин. То, что речь идет именно о родовых имуществах, видно из указаний законодателя на право братьев, племянников и сестер. Они пользуются согласно ст. 85 правом родового выкупа или преимущественным правом покупки. Однако они теряют его, если участвуют свидетелями (послухами) при сделке; считается, что своим участием в оформлении договора они дали молчаливое согласие на отказ от своих прав. Далее, согласно этой же статье, законодатель установил срок исковой давности в 40 лет по праву родового выкупа: "А судити о вотчине за сорок лет; а далее сорока лет вотчичем до вотчины дела нет, и до купель дела нет; а кто куплю продаст, и детем, и братьем, и племянником тое купли не выкупити". Такое подробное регулирование одного вида обязательства наводит на два общих вывода. Предыдущая статья (ст. 84 Второго и ст. 63 Первого судебников), следовательно, касалась в основном межевых споров; в Москве произошло коренное изменение во взглядах на родовое имущество; оно стало относительно свободно перераспределяться. Когда обычно-правовая норма сменяется нормой официального законодательства, это свидетельствует о важности для государства подобного рода отношений. Частота этих отношений колеблет устои родовой собственности, следовательно, принцип нерушимости рода и его имущества уходит в прошлое. Не обошла ст. 85 Второго судебника стороной и вопрос о закладе вотчин. Обращает на себя внимание в этой связи особый упор законодателя на равнозначную оценку вотчины при закладе ("и тем сторонним людем, не вотчичем, те вотчины в заклад имати в толке, чего та вотчина стоит"). В этой связи верна мысль советского комментатора Судебника 1550 г. о том, что законодатель этой статьей подрывает основы родового вотчинного владения землей, сближает вотчину по статусу с поместным владением [Судебники. 1952. С. 299]. На этот вывод наталкивает также запрещение законодателя выкупать (а не покупать) вотчину "за чюжие деньги". Правила о закладе повторены практически слово в слово ст. 22 пространной редакции Третьего судебника со ссылкой на ст. 85 Второго. Статья 30 гл. XVII Соборного уложения царя Алексея Михайловича распространила правило о сорокалетнем сроке давности и на заклад. Согласно Стоглаву 1551 г. запрещено было дарить вотчины монастырям, продажа вотчин возможна была только с согласия правительства. То, что общее направление законодательства шло именно к этому, показывает Указ 1557 г. об указной оценке вотчин. Способ калькуляции продажной цены вотчин явно не в пользу вотчича, пожелавшего воспользоваться своим правом родового выкупа. Так, земля под лесом идет по цене пашенной, цена, определенная в духовной, пересмотру не подлежит и др. Следующий Указ 1562 г. регулировал положение вотчин бывших удельных князей. Такие вотчины отныне запрещалось продавать, дарить, давать в приданое дочерям; при отсутствии наследников мужского пола вотчины отписывались на Государя. В последнем случае цари нередко запрещали боярам жениться. Более того, завещательные отказы агнатам нуждались теперь в правительственном подтверждении. Отсюда видно, между прочим, сильное желание правительства подменить собою род. Государь, таким образом, совершает в некотором роде общегосударственную коммендацию, жалуя в собственность то, что и так является собственностью данного лица. Но оценка этого явления как феодального была бы более чем сомнительной. Власть не подвергается обычной эрозии, такой характерной для обычного (западного) феодализма. У нас вотчинник не приобретает, а, наоборот, все больше и больше теряет публичные права, которые он имел в качестве землевладельца. Способы обеспечения наследников женского пола по этому указу вообще говорят о приближении вотчины к поместью, поскольку в Соборном уложении мы встречаем аналогичные способы обеспечения вдов и сирот помещиков. Более того, указ предписывает широкие конфискации. Безденежно отписываются на Государя вотчины, пожалованные при Василии III, но проданные за 15 - 20 лет до указа. Вотчины, проданные за 10 лет до указа, царь предписывает либо отписывать на себя, либо выкупать казне. Подобный странный способ применения сроков исковой давности М.Ф. Владимирский-Буданов склонен объяснять тем, что "покупщики в последнем случае предполагаются живыми и служащими; от Государя зависит, пожаловать их за службу или нет. Впрочем, может быть, здесь принималось в расчет и то обстоятельство, что покупщики уже вознаградили себя долговременным пользованием" [Хрестоматия. 1909. 3 : 26]. Но налицо, совершенно очевидно, другой факт - стремление правительства ослабить вотчинников во что бы то ни стало! Соборным постановлением 1572 г. правила Указа 1562 г. были распространены на все государство (раньше они касались только бывших удельных князей). Более того, пожалованные от Государя вотчины подлежали возврату, если жалованная грамота на вотчину не содержит упоминания о передаче вотчины в род (по наследству). Если же нет и самой грамоты, то после смерти вотчинника вотчина однозначно отбирается в казну. Дарить вотчины монастырям отныне можно было только с соблюдением двух условий: 1) если у монастыря мало земли; 2) дарственная должна быть утверждена Государем с доклада. Эпоха Смутного времени отразилась на некотором смягчении подхода правительства к этому вопросу. Рядом указов царя Михаила Федоровича были подтверждены жалованные грамоты, выданные Тушинским вором (Лжедмитрием II). Одновременно оскудение государственных финансов потребовало издание 26 февраля 1627 г. нового указа: "Государевых дворцовых сел и деревень, и пустошей в поместье и в вотчину никому же не давать". В декабре того же года вышел еще один указ о свободном обращении родовых вотчин с ограничением, правда, круга родичей, имеющих право выкупа, и с твердо установленными правилами об указной цене. Кроме того, жалованные вотчины по этому указу приравниваются к родовым. Купленные вотчины никаким ограничениям и стеснениям не подвергаются. Еще Указ 1573 г. разрешил покупку в вотчины пустопорожние (незаселенные) земли. Не менее интересен и следующий указ от декабря того же 1627 г. о праве родового выкупа. Вместе с предыдущим актом он вошел в состав Уложения 1649 г. К ним же следует присовокупить указ от августа 1646 г., уточнявший выкупные цены на вотчины, установленные Указом 1636 г. Соборное уложения царя Алексея Михайловича подвело черту под развитием вотчинного права в России, но черту не окончательную. Незавершенность слияния статуса поместий и вотчин можно видеть и в основной цели существования вотчин и поместий самих по себе. Здесь возможна следующая точка зрения: вотчина сравнялась с поместьем по принципу наследования, но вотчина так и осталась не равной поместью по служебному признаку. Иными словами, как верно отметил советский комментатор Соборного уложения, "вотчинник несет военную службу не как слуга, а как хозяин, защищающий свои права на монопольное владение землей" [Соборное уложение. 1987. С. 269]. Следовательно, помещик и вотчинник - не одного поля ягоды. Это лишний раз подтверждается принципом, закрепленным Уложением: по вотчине служба, а по службе поместье. Чем богаче землевладелец (вотчинник), тем на более почетную службу он может претендовать; чем почетнее служба помещика, тем на большее верстание поместьем он может претендовать! Итак, по Уложению, три типа вотчин: родовые, жалованные (выслуженные), купленные. Согласно смыслу ст. ст. 1 и 2 гл. XVII Уложения родовые вотчины по своему статусу приближены к выслуженным. Это, собственно, старое положение, установленное еще указами 1627 г. о составе круга родственников, допускаемых к наследованию вотчин, как родовых, так и выслуженных. Особенно отчетливо это видно в положениях ст. 4 гл. XVII Уложения. Наиболее четкий принцип, который позволяет различать между собой эти три (на самом деле два) вида вотчин, - это принцип их наследования. Купленные вотчины однозначно рассматриваются как res communis мужа и жены. Такие вотчины делятся по жребию всем кругом наследников (ст. 5 гл. XVII Соб. ул.). Кроме того, законодатель предусмотрел довольно широкую свободу завещания купленных вотчин: "А которая купленная вотчина после умершего дана будет жене его, опричь детей, и она в той вотчине вольна, а иному до той вотчины дела нет" (ст. 6 гл. XVII Соб. ул.). Родовую и выслуженную вотчину передавали по наследству согласно строгому правилу родового наследования. Правда, здесь отчасти заметен и интерес государства, ожидавшего службы от вотчинника: вотчина состоит в некотором служебном отношении к службе Государю. Общие же правила родового наследования вотчин были суть следующие. Изначально в основе родового наследования лежал принцип агнатского родства. По пресечении линии наследников мужского пола к наследованию призывались женщины. Женщины в равной мере обладали правом родового выкупа. Сыновья однозначно являлись наследниками первой очереди (законодатель не раз говорит: "...наследуют, смотря по свойству их"). Но и братья наследодателя тоже являлись наследниками первой очереди. "Здесь дядя, кажется, предшествовал племяннику, - пишет известный историк русского права А.М.Ф. Рейц, - ибо он участвовал в общем владении с отцом умершего, хотя по степени и равен с племянником. Но племянник предшествует двоюродному брату" [Рейц. 1836. С. 308]. Внук же однозначно выступал наследником второй очереди. Женщинам при открытии наследства тем не менее назначался отказ, либо правительство заботилось о подобном распоряжении в указном порядке. Примером последнего следует назвать Указ 1627 г., неоднократно упоминавшийся выше. Последнее, положения вотчинного права распространялись и на свободных крестьян-общинников, а равно людей простого звания, служащих по прибору: "Да и казаком своих казачьих вотчинных земель никому не продавать и не здавать" (ст. 50 гл. XVI Соб. ул.). Дети боярские или дворяне. Основной массой служилого населения в Московском государстве было дворянство. Частью русское дворянство можно подразделить на дворянство "шпаги" и "мантии". Первые в основном и довольно долго составляли основу армии, вторые - бюрократического аппарата. Первое упоминание о дворянах восходит к известному эпизоду убийства князя Андрея Боголюбского: "...горожане Боголюбскые же и дворяне разграбиша дом княж" (ПСРЛ. Т. I, стб. 369 - 370). Летописец сообщает, что двор князя был разграблен городскими жителями и дворовыми слугами князя (дворянами). Таким образом, в основе российского дворянства лежит не родовитость, не благородство происхождения ( Adel, как у германцев, или Lech, как у западных славян), а общее понятие службы. В целом все дворянство, не исключая и родовитые фамилии, выделилось из общей массы населения особенностью своей службы государству. Особенность службы заключалась в близости к Государю и способе управления самого разряда служилых людей. Уже начиная с 1550 г., со времени появления так называемого Московского списка, дворянство делится на несколько классов: тех, кто служит в непосредственном окружении царя, и тех, кто служит на месте своего испомещения, как тогда говорили, "в полках". 3 октября 1550 г. царь по приговору с боярами постановил набрать по разным концам государства избранную тысячу (на деле набрали несколько больше) дворян, которых расселили в ближайших от Москвы уездах. Саму "тысячу" уже тогда разделили на три статьи в зависимости от верстания в определенного рода службу. К концу XVI в. деление на статьи заменено было делением на чины. Общий и самый главный источник дворянства в начальный московский период - выход их на службу великому князю Московскому, следовательно, уход со службы удельных княжат и бояр. Со временем изменение в службе дворян повлекло за собой изменение в их статусе. Если ст. 121 Русской Правды (Кар. сп.) говорилось: "А се третие холопьство: тиунство из ряда или ключ к себе привяжет; с рядом ли, то како ся будеть рядил, на том же и стоить", то уже ст. 66 Первого и ст. 76 Второго судебников требуют совершения доклада для придания юридической силы договору личного найма: "По тиунству и по ключу по сельскому холоп з докладом и без докладу". Понятно, что содержание этих статей могло касаться и дворян. Это явствует, например, из содержания ст. ст. 78 и 81 Второго судебника. В целом же само дворянство очень долго не могло выйти из состояния служения частным лицам, а не исключительно государству. Дети боярские в Московском государстве вплоть до 1649 г. были двух родов. Те, кто непосредственно служил царю, т.е. государству, кто забыл уже своих господ. О таких часто встречаем упоминание в летописях. Например: "...а в 11 день, в неделю приехаша к великому князю из града Твери князи и бояре тверские и биша ему челом в службу" (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 526). Так, летописец сообщает о взятии в 1487 г. Твери Иваном III. И те, кто довольно долго продолжает, несмотря ни на что, служить крупным землевладельцам, боярам. Известны, например, патриаршие бояре и дети боярские. Именно к ним относилась гл. XII Соборного уложения, устанавлившая для этого разряда единый со всеми порядок суда. В этой связи уместно привести два указа 1558 и 1642 гг., дополнявшие ст. ст. 78 и 81 Второго судебника. Смысл Указа от 1 сентября 1558 г. состоял в уточнении права дворян поступать в служилую кабалу. Возможность эта была установлена ст. 81 Судебника: "А детей боярских служилых и их детей, которые не служивали, в холопи не примати никому, опричь тех, которых государь от службы отставит". Статья 78 этого же памятника касалась минимума служилой кабалы, установив его в 15 руб. Указ 1558 г., таким образом, дополнял и развивал вышеупомянутые статьи Судебника. Общая цель законодателя в данном случае ясна: твердо отстаивать интерес государства. Окончательно эта проблема была решена в 1642 г., Указом от 11 марта устанавливалось: "А которые дети боярские по государеву указу и по боярскому приговору их холопства освободятся и воровством, не хотя государевой службы служити, учнут бити челом в иные боярские дворы и всяких чинов людем; и тех детей боярских указывал государь и бояре приговорили отдавати в холопи тем боярам, у кого они наперед нынешнего государеву указу и боярского приговору в холопстве были. А впредь с нынешнего государеву указу и боярского приговору дворян и детей боярских, и племянников, и внучат, верстанных и не верстанных и недорослей в холопи никому не принимать". Это положение практически в неизменном виде вошло в ст. ст. 1 - 4 гл. XX Соборного уложения. Служба дворян и детей боярских проходила согласно их верстанию. Вид службы определялся, "смотря по чину и чести", как говорил Котошихин. Верстание было двух видов: земельное (поместное), хорошо известное со времен Иоанна Грозного (см. ст. 1 гл. XVI Соб. ул.), и денежное. Причем поместное верстание было обусловлено предыдущей службой отцов их, так как изначально человек не мог претендовать на большее, нежели его предок, и наоборот. В этом моменте связанности настоящих поколений с предшествующими - через размер самого поместья, а равно прямого влияния прошлого на служебное настоящее мы можем видеть некоторые причины неизживаемости местничества. Человек не мог прыгнуть не просто выше своей головы, но дальше своих предков; хотя, конечно, были счастливые исключения, в основном связанные со старой византийской традицией, согласно которой православный монарх должен брать себе жену из числа дочерей своих подданных. Второй вид верстания - денежный оклад. Котошихин на страницах своего труда приводит подробную роспись денежного верстания служилых московских чинов. Денежный оклад давался непосредственно при несении государственной службы (раз в год или сразу за несколько лет). Вне службы бояре и помещики (дворяне) жили с вотчин и поместий. В целом положение детей боярских на Москве было незавидным. Тяготы службы усугублял неповторимый стиль русской бюрократии (проблески его были видны уже тогда). Вот прямо-таки настоящий вопль отчаяния Ивана Пересветова (фаворита царя, sic!): "Службы твои государевы служу, с Москвы на службу, а с службы к Москве; а в поместье, государь, в твоем царском жалованье не дадут пожити ни часу. Недруги, государь, нас приезжих не любят. И ныне от обид и волокит наг и бос, и пеш. Служил емся трем королям, а такие обиды ни в котором королевстве не видал. Что есми было с собою собинки вывез, то все здесь потерял в обидах и волокитах" (Челобитная. 1902. С. 14). Да, не любят на Москве приезжих, ничего не скажешь! Поместное право. Поместья появились, если судить по уцелевшим памятникам права, уже во второй половине XIV в. Если предположить, что официальный законодатель, как правило, регулирует своей нормой обычай, давно сложившийся в обществе, то можем сказать, что становление поместного права приходится на время правления Василия II, при котором в массовом порядке идет прием служилых татарских царевичей и мурз. Поместное право представляет собой институт, группу норм, регулирующих земельные пожалования из дворцового, а потом и из казенного фонда в качестве вознаграждения за службу. В западноевропейском праве ближайшим аналогом нашего поместья будет бенефиций (особенно benefitium militaris), что роднит в некоторой степени порядки западного феодализма с московскими порядками. Но было бы наивно полагать, что подобная аналогия на самом деле уместна. Такой способ формирования вооруженных сил мы видим во все времена и во всех культурах. Главное, что не позволяет согласиться с подобной аналогией это то, что бенефициарная система, несмотря на ее "феодальность", знает очень сильный институт государства и централизованной власти, тогда как подлинный феодализм есть отрицание государства и центральной власти вообще. Основной принцип поместного права - по службе поместье. Низший предел размера службы состоял уже во времена Иоанна Грозного в 100 четях земли <1>, с которых полагалось выставлять тяжеловооруженного кавалериста. Основная тенденция, доминирующая во время существования поместного права, - возрастание вещных прав на поместье. Ко времени издания Соборного уложения у помещиков сложился ряд полномочий. ------------------------------- <1> На сегодняшний счет это около 96 гектаров земли. Формально "четь" или "четверть" представляла собой пространство, на котором высевалась четверть хлеба. Московская четверть в ту эпоху как мера сыпучих тел равнялась 6 пудам ржи. Наибольшее сближение поместного права с вотчинным (полной собственностью) мы наблюдаем в области наследования. Отчасти наследование поместий играло роль пенсионного обеспечения вдов и сирот детей боярских (ст. 31 гл. XVI Соб. ул.), павших на поле боя. Общий же принцип, который был установлен в отношении наследования поместий: сыновья наследуют вместе с поместьем службу отца. В 1636 г. особым указом было определено, что поместья отходят именно младшим сыновьям, поскольку, как правило, старшие уже были поверстаны на государственную службу. Не стоит забывать, что служба дворян тогда начиналась с 15 лет согласно Указу 1558 г. Мена поместий вообще первый вопрос, который регулирует законодатель вслед за росписью статей поместного верстания (гл. XVI). Обязательным условием договора мены является его регистрация в Поместном приказе (ст. 2 гл. XVI). Характерно, что интерес службы не допускал неравноценного обмена (ст. 3 гл. XVI). Поместье в принципе было невозможно поменять на вотчину, но поместье можно было выкупить в вотчину с именного царского указа. Право залога, как видно из содержания ст. 69 гл. XVI, использовалось служилыми людьми как завуалированная форма продажи поместья, что прямо было запрещено законом. За подобного рода действия Уложение предписывало виновных бить кнутом и ссылать в полки. Проданное же таким образом поместье отбиралось у покупателя и возвращалось продавцу на безвозмездной основе. Тяглое население. Слово "тягло" (древнерусское тагло) фактически является калькой с древнегреческого ЛамбдаЭпсилонЙотаОмикронИпсилонРоГаммаЙотаАльфа, обозначавшего "общественную службу", "повинность". В Древнем мире государство из-за нехватки наличных средств, отчасти еще из-за неразвитости государственного аппарата, прямо возлагало на своих подданных обязанность несения некоторых видов государственной службы или выполнение тех работ, которые при развитом государстве выполнялись бы его органами (служащими). Московское государство, вне всякого сомнения, переняло этот институт из практики Византийской империи. Кроме того, совершенно очевидно, что основной причиной развития тягла стала исключительная бедность страны. Все иностранцы в один голос говорили, что в Московии нет залежей полезных ископаемых, все серебро и золото - привозное. Единственно, что доступно государству для оплаты труда служилых людей: заставить одних содержать других. Эта обязанность содержать за счет своих доходов государственный аппарат и военнослужилых приводит к становлению тягла. Вообще тяглое население делилось согласно схеме, обозначенной выше, на несколько разрядов, важнейшие из которых определены как городское (посадские) и сельское (крестьяне). Все юридически свободное население (включая крепостное крестьянство формально до отмены права Юрьева дня) русского государства этого времени можно считать тяглым. Тягло, таким образом, - род службы, но в отличие от службы административной и военной дворян эта служба финансовая. Тягло - строго личный вид службы. Его несет каждый совершеннолетний мужчина в государстве. В городах тяглые единицы - посадские дворы, следовательно, субъект тягла (тяглец) - домохозяин. То же и в сельской местности, где основная тяглая единица - выть, хозяин которой черносошенный крестьянин. Тягло как понятие государственной службы окончательно развилось к периоду Уложения. Именно к этому времени мы можем различать его понятие в узком и широком смысле. Итак, тягло в широком смысле - служба вообще, прежде всего государству. Тягло в узком смысле - служба конкретная, прежде всего финансовая, как городского населения (посадских), так и сельского (черных людей). Непременным условием тягла является проживание тяглеца на государственной земле; тягло тянется с государственной земли, таково условие. В этом виден, кстати, очередной парадокс русской истории, поскольку крепостной в поместье в равной мере считается тяглецом. Иное же дело, если вотчина и поместье населены холопами (обельными или кабальными). Этот разряд освобожден от тягла, что является основной причиной привлекательности несвободного состояния в это время. Налогов с частной собственности не платят. Именно это заставило правительство отменить рабство (холопство), что произошло, скажем, забегая немного вперед, в 1718 г. по первой ревизии. * * * К наиболее привилегированному слою городского тяглого населения относились гости. Служилая честь гостя защищалась штрафом в 50 руб. (ст. 56 Второго судебника). Основное отличие гостя московского периода от гостя Древней Руси состоит в том, что первый уже перестал быть иноземцем - теперь это туземный купец; иностранцам больше почестей не оказывают, за исключением периодов некоторого благоприятствования к той или иной торговой нации. Само звание гостя дается теперь правительством за особые заслуги в области торговли, за оказание экстренной финансовой помощи казне и т.п. Число гостей строго ограниченно. Так, во времена Котошихина их насчитывалось "блиско 30 человек". Гости согласно Уложению (ст. 8 гл. XVIII) пользовались следующими льготами: "А будет кому гостем или торговым людем даны будут государевы жалованные грамоты за красными печатями, что у них стояльщиков не ставить, и с черными сотнями им в тягле не быть, и питья у них не вымать, или торговым же людем за службы и за таможенные и кабацкие приборы з гостиным имянем, и с таких грамот печатных пошлин имати по два рубля с полтиною з грамоты". Помимо этого до 1666 г. гости могли свободно покупать вотчины, судиться "на Москве и в городех, у бояр и у воевод, и у приказных людей, где кто ведом и судим; а своих у них судов никаких делов не бывает" (Котошихин. 1906. С. 140). Вообще торговля в русском государстве издавна находилась под сильной опекой власти. Татары со своей страстью к торговле только усилили роль правительства в этой сфере. Опека правительства выражалась не только в подробной градации штрафов за бесчестье лиц торгового класса (начиная со ст. 26 Второго судебника), но и в мелочной регламентации самого торгового дела. Купцам, например, запрещалось свободно разъезжать по стране для торга, торговать они могли в определенных местах. В стране существовала сеть внутренних таможен. Только гости имели право свободного разъезда: "Куда им лучится в дорогу ехать для своего промысла, и у них на реках перевозех, и на мостех мостовщины, и проезжего мыту не имати, а перевозить их на реках, и пропущати на мостах безденежно", гласила Жалованная грамота гостям и людям суконной сотни от 1648 г. Внутренняя разъездная торговля запрещалась, кстати, тоже иностранцам. Иноземные купцы обязаны были предъявлять все свои товары на внешней (пограничной) таможне к осмотру. Казна имела право преимущественной покупки; только потом русские купцы могли покупать товары иноземцев. Средний слой городского населения - основное тяглое население, несшее главное финансовое бремя. Конечно, у него не было столько льгот, как у разряда гостей, но им гарантировались свобода торговли и занятие ремеслом и разного вида промыслами в городах. Особо правительство заботилось о том, чтобы тяглое посадское население не переходило в так называемые белые слободы, представлявшие собой частновладельческие дворы, население которых изъято было из государственного тягла. Этим объясняется запрет Соборным уложением белых слобод, впредь таковые велено было отписывать на государя. Прежние белые слободы, таким образом, становились черными, т.е. тяглыми. Сами посадские сотни получили право виндицировать своих беглых тяглецов откуда бы то ни было (ст. ст. 1 - 5 гл. XIX Соб. ул.). Посадский в принципе мог дослужиться до звания гостя. Городское население организовывалось в сотни и слободы. Органами управления сотен (слобод) были выборные головы, целовальники, десяцкие и другие лица. Их выбирали сроком на один год. Основное предназначение этих чинов - финансовое управление. Котошихин разъясняет: "А который человек гость и торговый человек, будучи в головстве в таможне и у иных сборов и у продажи, и у соболиные, и иные казны, в котором году год перед годом казны соберет болши: им за тое службу от царя бывает похвала, и бывает жалованье, по купку или по ковшу серебряному, да по сукну, да по камке, а товарищам целовальникам по ковшу серебряному, да по сукну и по тафте, смотря по прибыли и человеку. А будет который гость или иной человек, будучи у збору или у продажи, перед старыми годами прибыли соберет менши прошлого году, своим нераденьем, гулянем или пианством: тое прибыль, которой было быть в котором году, сочти против иных годов прибылей, берут на них самих; да сверх того бывает наказанье кнутом. А будет они, верные головы и целовальники, и истинны не соберут сполна за дороговью или за иным чем-нибудь, а не своим нераденьем: и таким за такие дела не бывает ничего" (Котошихин. 1906. С. 140). Десяцкие смотрели за соблюдением государственной винной монополии и за запретом курения табаку (ст. ст. 1, 20 гл. XXV Соб. ул.). Сельское население состояло из довольно большого числа разрядов. Вот лишь небольшое перечисление их: половники, серебряники, складники, бобыли, соседи, захребетники, старожильцы, монастырские детеныши и т.д. Далеко не все они входили в состав "черных людей", т.е. несущих государственное тягло. Основной критерий - проживание на государственной земле. Отношение крестьянина, таким образом, с государством выражалось через его отношение к земле. Землю представляла община (мiръ). Регулировались эти отношения порядной записью. Заключив такую запись, крестьянин становился вытным, т.е. владельцем выти, с которой нес тягло. Вытный волен был взять себе в батраки других безземельных крестьян, которые становились захребетниками. Знали эти отношения и особый разряд полувытчиков, в который входили бобыли или казаки. Они, исходя из названия, несли только половину тягла. Переход крестьянина из общины в общину подчинялся нескольким общим правилам. Во-первых, для черносошенных крестьян, так же как и для крепостных, действовало правило Юрьева дня. Во-вторых, право перехода могло быть осуществлено только с согласия общины; она должна была согласиться взять к себе нового тяглеца вместо прежнего. Новый тяглец мог быть принят общиной и не на правах вытного, а по порядной записи он мог взять участок земли у общины для оброка. В этом случае оброчная запись не оформляла тягло, община просто получала лишний источник дохода для себя. В дальнейшем эти отношения оформлялись в виде так называемых кортомных записей. Сама кортомля - это вид арендных отношений в отечественном древнем праве. Наконец, при выходе вытника платился общине окуп; это некий аналог пожилого, который платился крепостным при выходе от помещика. В гражданско-правовом отношении черносошенные крестьяне не сильно отличались от служилых. Так, ст. 12 Первого судебника приравнивает показание на суде черносошенного крестьянина к показаниям дворянина. Только ст. 5 Второго судебника изменяет это соотношение, приравняв показания двух детей боярских к показаниям трех крестьян. Постепенно это неравенство усиливается. Однако крестьяне, как крепостные, так и черные, очень долго судились земским и губным судом; они могли назначать от себя своих судей в случае, если образовывался смесной суд. Черносошенные крестьяне могли покупать земли в вотчины. Крепостное право и состояние. Следует отличать крепостное право от крепостного состояния. Юридически это разные вещи. Крепостное право - это право помещика на личность крестьянина, его труд. Крепостное состояние - это прикрепление крестьянина к земле, к поместью, к определенному месту жительства. Оба этих института сложились в России не сразу и развивались довольно долго <1>. Крепостное же право было уничтожено по крестьянской реформе 1861 г. ------------------------------- <1> Нечто подобное крепостному состоянию, например, было возрождено в годы советской власти, например, в виде так называемой прописки. Общая история становления этих институтов может быть разделена на несколько периодов. Первый период - до официального закрепления в законодательстве права Юрьева дня (по Первому судебнику), второй - до введения урочных лет по указу 1597 г., третий - до издания Соборного уложения, когда сыск беглых крестьян стал бессрочным, четвертый - до 1797 г., до знаменитого указа императора Павла I о трехдневной барщине, положившего конец развитию крепостного права. С этой даты и до 1861 г. в России идет постоянная и напряженная работа по уничтожению этого явления русской жизни. Первое время до 1497 г. или, пожалуй, до 1597 г. отношения между крестьянами и помещиками подчиняются емкой формуле, сформулированной позже П.Н. Милюковым: "Обязанность, возложенная на крестьянство, считалась особым видом службы государству. Хотя государство и не позаботилось точно определить границы обязанностей крестьян к их помещикам, тем не менее ни земля, данная за службу, ни тем более сами крестьяне не считались отданными помещикам в полную собственность. Крестьянин смотрел на служилого человека, которого он обязан был "слушать" и подати ему платить, как на царского слугу, а на свое подчинение ему - как на временную форму казенного вознаграждения за его службу государству" [Милюков. 1909. 1 : 260]. Эта довольно абстрактная связь помещика с крестьянами составляет суть первого периода. Во всяком случае меры вознаграждения служилого за услуги царю напрямую зависят здесь от крестьян. Как только последние посчитают, что помещик запрашивает лишнее, они от него уходят. Так, немец-опричник Г. Штаден, служивший в опричниках у Иоанна Грозного, сообщает: "Все крестьяне страны имеют в Юрьев день свободный выход. Они принадлежат тому, кому захотят" (Штаден. 1925. С. 123). При большой убыли крестьян из поместья правительство наделяло помещика новым населенным имением. Однако, судя по документам, большинство убыли приходится на побеги и выводы крестьян, а не на их переход по праву Юрьева дня. Согласно писцовым книгам вотчин великого князя Симеона Бекбулатовича получается, что в 1580 г. из его вотчин ушло 305 крестьян, из них по праву Юрьева дня ушло только 53, тогда как 188 крестьян были сманены другими землевладельцами, 59 крестьян просто сбежали, на 5 других данные не сообщаются. Прикрепление в это время касается в основном тяглых людей, так называемых старожильцев. Те же, которые крепились за старожильцами: безвытные, захребетники, подсуседники и пр., стали объектом крепостного состояния только во время второй ревизии, т.е. при преемниках Петра Великого. В науке истории русского права наибольшие споры вызвали способы развития крепостного состояния. На сегодняшний день существует три общих направления. Мнение В.О. Ключевского можно считать общим мнением ученых первого направления. Прикрепление как способ оформления крепостного состояния есть мера чисто полицейского свойства, чтобы население не разбредалось, благо страна огромная и скрыться есть где. Однако эта полицейская мера имела юридическую форму фиктивного договора займа. Дело в том, что порядная запись (см. выше), которой оформлялось вступление вновь прибывшего тяглеца в общину, заменяется постепенно ссудной записью - фиктивным договором займа, возвращение долга по которому не предусматривалось. К тому же невозможность возврата зачастую была обусловлена слабосильностью крестьянского хозяйства. Второе направление исходит из полемики с первым. Например, М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что закрепление не могло идти через ссуду, поскольку тогда разницы между холопом (кабальным) и крестьянином не будет никакой. Закрепление, наоборот, шло обычным образом, посредством выработки к 1597 г. обычно-правовой нормы, санкцией к которой стал указ того же года об урочных летах (сроках сыска беглых крестьян). Окончательное прикрепление состоялось при переходе срочной санкции в бессрочную по Соборному уложению. Формального закона об отмене правила Юрьева дня правительство так и не издало. Представители третьего направления (С.М. Соловьев, В.И. Сергеевич, И.Д. Беляев, советские историки) в основном склонялись к тому, что, наоборот, такой указ об отмене Юрьева дня был. Истины ради надо признать, что большая часть этой группы ученых отвергала подлинность Указа 1607 г. об отмене Юрьева дня, считая его позднейшей подделкой. Разумеется, только советские историки считали его подлинным. Тем не менее полагают, что при царе Федоре Иоанновиче по совету всесильного Бориса Годунова был запрещен переход крестьян. Косвенным доказательством существования такого распоряжения считают указы 1601 и 1602 гг. самого Бориса Годунова, разрешавшие временный переход крестьян. Но из смысла этих указов не явствует, что именно законодатель имеет в виду: переход по праву Юрьева дня или вывод, т.е. сманивание крестьян помещиками друг у друга. Причем парадоксальность этих указов заключается в том, что сманивание возможно в "Юрьев день осеннего, да после Юрьева дни две недели". Тем не менее представляется, что второе направление более близко к истине. Вряд ли можно считать, что на Москве (родине крепостничества) не сохранился бы указ, устанавливавший основы этого самого крепостничества. Логически вернее предположить, что указы, вводившие, а потом удлинявшие сроки сыска беглых крестьян, представляли собой санкцию, наказывавшую крестьян за нарушение правила Юрьева дня - уход от помещика уже в любой день помимо Юрьева. Право перехода, таким образом, превратилось в самом начале XVII столетия в право принудительного вывоза. Сам вывоз или сманивание крестьян тоже со временем подвергся законодательному запрету. Так вырабатывается норма обычного права, позволяющая закрепощать крестьян. И последнее, во всей этой истории крайне интересны факты, по которым можно судить о том, что крестьянство никак не собиралось оставаться пассивным наблюдателем собственного закабаления. Практика правительства (в этом состояла суть нарождавшегося обычая) вызывала ряд крестьянских волнений. Не без основания считают, что восстание Ивана Болотникова (несмотря на весь его откровенно бандитский характер) было спровоцировано практикой исполнения указов об урочных летах, восстание Степана Разина - введением бессрочного сыска, восстание Емельяна Пугачева - отменой обязательной службы дворянства. Крестьянство, как совершенно логично предположил П.Н. Милюков, задалось вполне резонным вопросом: если дворянам позволено не служить (по Манифесту о вольности дворянству 1762 г.), то почему они, крестьяне, должны служить дворянам-дармоедам? Прикрепление крестьян к земле посредством искоренения практики правила Юрьева дня в конце концов сыграет свою роль в истории России. У русских крепостных крестьян к отмене крепостного права (1861 г.) разовьется стойкое убеждение, что они (крестьяне) настолько "крепки земле", как писал в свое время М.М. Сперанский, что помещичья земля на самом деле не помещичья, а их, крестьянская. Это отрицание права частной собственности на землю сначала за помещиками, потом уже и за всеми остальными даст возможность большевикам сыграть на этом чувстве. Факт остается фактом, никакая продразверстка не смогла пересилить это укоренившееся убеждение русского крестьянина. В результате победа большевиков в Гражданской войне и более чем семидесятилетний большевистский эксперимент. Чем не наглядный пример, демонстрирующий "эффект бабочки": взмах крыла (всего-то наплевали на право Юрьева дня), может аукнуться спустя четыреста лет, вызвать национальную катастрофу. Именно в просчитывании результатов подобного рода эффектов состоит истинное искусство историка. * * * Время определения основных принципов крепостного состояния выявило также и новые виды эксплуатации, которые стали применяться к крепостным. А именно появляется формула ст. 88 Второго судебника о боярском деле, под которой скрывалась хорошо известная позднее барщина. ливонское разорение, опричнина, Смута и другие потрясения только усиливали гнет, так как правительство все больше и больше отстранялось от регулирования взаимоотношений помещиков с их крестьянами. В результате стало активно развиваться крепостное право, заключавшее в себе, напомним, правомочие помещика распоряжаться личностью и собственностью крестьянина. Картина развития этого правомочия представляла собой следующее. По Указу 1625 г. труд тяглого крепостного стал приближаться к труду холопа. Так, например, убийство крепостного влекло за собой не только уголовную, но и деликтную ответственность. По Указу 1628 г. кредитор получил право обращать к взысканию на имущество крепостных своего должника. Указ гласил: "...которые городовые люди на Москве стоят в правеже в больших искех рублев во сто и больше, а есть у них в городех вотчины и поместья... и тех людей посылать в вотчины и в поместья, и велети правити на людех их и на крестьянах". Таким образом, помещики получили право выставлять вместо себя своих крестьян на правеж. Отменено это правило было в 1827 г.! В 1642 г. состоялось новое ограничение личных прав крепостных. Их долговые требования не подлежали удовлетворению. Сделано это было с целью ограничить деловую свободу крестьян, лишить их кредита и возможности найма на работу. Статья 32 гл. XI Уложения подтвердила это правило, разрешив, впрочем, наниматься без ссудных записей и служилых кабал, т.е. на короткий срок. Указом 1726 г. эта норма Уложения была отменена, отныне крестьянам было запрещено уходить на промыслы, а Указом 1761 г. крестьянам было запрещено обязываться векселем. По регламенту Камер-коллегии казна с 1731 г. перестала давать крестьянам откупа и вступать с ними в обязательственные отношения; до этого крестьяне свободно вступали в такие отношения и распоряжались своим движимым и недвижимым имуществом. Но и это право у них было отнято Указом 1730 г. Указом 1792 г. крестьяне стали принадлежать земле, т.е. были объявлены частью инвентаря, но это положение, конечно, соблюдалось плохо. С 1740 г. крестьяне перестали приносить присягу Императору, за них это делал помещик. Личная власть помещика над крестьянами развивалась следующим образом. Указом 1642 г. подтвержден существовавший ранее в качестве обычая судебный порядок возвращения беглых крестьян. Указ 1706 г. сделал этот порядок внесудебным. Год спустя учреждается особый штат сыщиков (по 10 - 15 человек) при воеводах, которым велено сыскивать беглых. По Указу 1661 г. помещик, принявший беглого крестьянина, обязывался за свой счет вернуть его прежнему владельцу. Указом 1681 г. подтверждалась установленная еще ст. 10 гл. XI Уложения пеня в 10 руб. за прием каждого беглого. В следующем 1682 г. велено было брать по четыре крестьянина за каждого беглого у укрывателя. Однако в этом же году это положение было заменено пеней в 20 руб. В 1692 г. к этой пене прибавилось битье кнутом за укрывательство беглого. Чуть ранее, в 1667 г., Церковь лишили ее древнего права давать убежище беглым. Ряса и схима перестали для беглых быть средством защиты. Беглых крестьян лишали священнического сана, монашествующих расстригали и возвращали прежним владельцам. В 1724 г. в России была введена паспортная система (по Плакату того же года), для отлучки с места жительства крепостной теперь должен был получить срочный паспорт у своего помещика. В 1721 г. крестьянам запретили без ведома помещика самостоятельно записываться в солдаты. Сама отдача в солдаты по Указу 1764 г. влекла за собой только временное освобождение от личной власти помещика. По истечении 25 лет срока службы помещик мог потребовать крестьянина к себе. Дети, рожденные от солдат, принадлежали военному ведомству. В 1739 г. крестьянам было запрещено откупаться от рекрутчины; помещик же получил право по собственному усмотрению отдавать крестьян в рекруты. В 1768 г. помещикам, правда, запретили торговать рекрутами, но этот запрет соблюдался очень плохо. Так, известный либерал П.Я. Чаадаев, "свободы сеятель пустынный", не раз поправлял таким образом свои пошатнувшиеся финансы. Указом 1675 г. было разрешено свободно торговать крестьянами на вывод, менять, дарить и т.п. Только в 1843 г. последовал указ, запрещавший продажу крестьян поодиночке (т.е. разлучать семьи). Ранее, в 1771 г. был издан указ, запрещавший продажу крестьян с аукциона. Но этот указ плохо соблюдался, так же как и другой Указ 1801 г., запрещавший печатать в газетах объявления о продаже крестьян. Личная власть помещика над крестьянами имела и полицейский аспект. Начало этому было положено Указом 1653 г., по которому помещики получили право налагать телесные наказания на крестьян за пьянство и драки. В 1673 г. помещик получил право наказывать крестьян за воровство. Указом 1732 г. помещик получил право выселять крепостных, что было специальной мерой правительства: таким образом хотели ускорить колонизацию Сибири и других отдаленных территорий. В 1760 и 1827 гг. это право помещиков было подтверждено. В 1765 г. помещик получил право отдавать крестьян в срочную каторгу, в 1807 г. это право было отменено. В 1766 г. помещики получили право ссылки крестьян в Сибирь. В целом положение крепостных крестьян постепенно приближалось к положению холопа. Впрочем, можно рассудить и по-иному: положение холопа поднималось до положения крепостного. Сначала правительство запрещало помещикам переводить крестьян в холопы, так как это сокращало тяглое население (ст. 6 гл. XX Соб. ул.). Но этот запрет соблюдался плохо. Покончил с этим Петр Великий со свойственным ему радикализмом. В 1714 г. в связи с изданием Указа о единонаследии тягло с земли было перенесено на личность (введена подушная подать, отмененная только императором Александром III). Теперь холопы, как и тяглые, обязаны были платить подушную подать. Кроме того, еще Указом 1658 г. побег крестьянина стал приравниваться к побегу холопа. Решающим, однако, стал Указ от 13 октября 1675 г., когда по челобитью боярина Матвеева правительство разрешило фактическую продажу крестьян, что ставило их вровень с холопами. Так единовременная, казалось бы, мера правительства стала своеобразным ratio decidendi для последующих решений. По первой ревизии (1718 - 1719) крестьян велено было писать в один разряд с дворовыми холопами. Сделано это было в фискальных интересах, чтобы помещики не смогли переводить крестьян в дворовые, освобождая их тем самым от тягла. По второй ревизии (1742 г.) дворовые совершенно сравнялись по статусу с крепостными. Тогда же всем гулящим велено было определиться: либо поступить в военную службу, либо записаться за каким-нибудь помещиком. Общим началом смешения крепостных с холопами, таким образом, следует признать уничтожение юридического состояния рабства в России. По меткому замечанию И.Д. Беляева, "первая ревизия, с одной стороны, объявила доселе небывалое на Руси отрицание всякого исключительного права собственности на людей и всех людей, живущих в России, признала государственными людьми, от старого до последнего младенца. По первой ревизии и раб, полный холоп и по закону, перестал быть в высших соображениях правительства исключительной собственностью своего господина: ревизия и его зачислила в народную перепись, поместила в число людей, служащих государству. Следовательно, и раб, прежняя безгласная собственность господина, получил некоторым образом значение лица, члена того общества, которое составляет Русское государство: он сделался слугой того же государства, которому служит и его господин" [Беляев. 1903. С. 237]. Контроль правительства за соблюдением своих актов по крестьянскому вопросу, равно как и сам надзор за крепостными крестьянами страдал, надо это признать, совершенно необъяснимым для России либерализмом. В стране до 1797 г. действовала норма обычно-правового свойства: "А будет который боярин или думной, и ближний человек, или и всякий помещик и вотчинник, учинит над крестьянами своими убойство смертное, или какое надругательство нехристьянским обычаем, и будут на него челобитчики: и такому злочинцу о указе написано подлинно в Уложенной книге. А не будут на него в смертном деле челобитчики, и таким делам за мертвых людей бывает истец сам царь" (Котошихин. 1906. С. 142). И все. Остальное подлежало святительскому суду либо не регулировалось вовсе. Несвободное население. В Московский период холопы сохраняются, сохраняются и их виды: обельные, докладные, кабальные и пр. Первый судебник ввел некоторые новеллы в положение холопов. Правоспособность холопов значительно расширилась по сравнению с прежним положением. С холопа берется пошлина за выдачу ему отпускной грамоты. Он уже однозначно не res, а субъект права, если сам за себя платит (ст. ст. 17, 20, 23 Первого судебника). Эти положения почти дословно повторены ст. 35-40 Второго судебника. Статья 56 Первого судебника устанавливает такое основание получения холопом свободы, как его плен: "А холопа полонит рать татарская, а выбежит из полону, а он свободен, а старому государю не холоп". Это положение повторено ст. 80 Второго судебника, причем она содержит уточнение: холоп получает свободу, выбежав не из татарского плена, а из плена вообще. Статья 34 гл. XX Соборного уложения требует, чтобы холоп попал в плен во время похода, т.е. участвовал в боевых действиях. Другим основанием получения свободы была земская измена его господина (с 1608 г.). Отпуск холопов на волю осуществлялся согласно духовной (завещанию). Например, ст. 14 гл. XX Уложения подробно расписывает принудительный порядок осуществления воли наследодателя, если наследники отказываются исполнить его волю. Отпуск холопов на свободу был безвозвратным (ст. 174 гл. X Соб. ул.). О статусе холопа как о субъекте, права которого защищены, говорит следующее. Например, по правилу Юрьева дня в случае перехода в холопы крестьянин не освобождался от тягла; крестьянин, ставший холопом, сохранял право убрать урожай со своего поля, которое покидал (ст. 88 Второго судебника). С холопов не берется пошлина за пересуд (ст. 64 Первого судебника). Соборное уложение (ст. ст. 60 и 87 гл. XX) запрещает разлучать семьи холопов. Холоп подвергается такому же наказанию, что и тяглые при бесчестии бояр и думных чинов (ст. 92 гл. X Соб. ул.). Холопство является строго индивидуальным (для докладных и кабальных), их дети не наследуют статус родителей в противовес холопам обельным или по закону (ст. 66 Первого судебника, ст. 76 Второго судебника). Статья же 30 гл. XX Соборного уложения несколько изменяет это положение, ставя условием долгосрочное проживание у господ детей кабальных холопов. В последнем случае на них велено "имати кабалу". Сам характер холопства, очевидно, в это время смягчается настолько, что ст. 81 Второго судебника разрешает подряжаться в кабалу дворянам. Окончательно это запрещено только ст. 2 гл. XX Уложения. Хотя ст. 65 гл. XX Уложения запрещала бывшим холопам требовать себе средств пропитания у бывших владельцев, тем не менее законодатель обязывал господ заботиться о холопах, кормить их в голодные времена, прямо запрещал выгонять больных и увечных холопов на улицу. Вместе с тем было бы неправильным приукрашивать положение этого слоя людей. Правосубъектность холопа была ограничена. Он не платил налогов (в этом было преимущество холопства), но он сам был имуществом своего господина. Право свободы наказания холопов рабовладельцами не подлежит сомнению. Дети холопов могли становиться автоматически рабами, если продолжали долго жить на дворе господина. При сыске беглых холопов их велено было пытать, если они запирались. Даже непризнание под пыткой в побеге не освобождало холопа от холопства. Правда, основанием в этом случае служили показания его близких: отца, матери, детей. Источники холопства в это время были суть следующие (ст. 66 Первого судебника, ст. 76 Второго судебника): полная грамота; по ключу с доклада, а не автоматически, как это предписывала Русская Правда; женитьба или выход замуж; приданое; по духовной; рождение; плен. Последнее основание было подтверждено Соборным постановлением 1556 г. Ранее это была обычно-правовая норма. Однако плен теперь становится источником служилого холопства. Дети такого холопа были свободными. Плен перестал быть источником холопства (крепостного состояния) по Указу 1776 г. А в 1785 г. запрещен был переход из свободного состояния в крепостное. Основное отличие от времен Русской Правды, как можно судить, есть то, что поступление на службу теперь не является автоматическим источником холопства. Факт служилой кабалы требует правительственного одобрения, получения регистрации в Холопьем приказе. Но в то же время Устав о холопстве 1597 г. постановлял следующее: "...и которые люди служат в холопстве. по полным и по купчим и по рядным, полные люди". Таким образом, известная норма русского права о поступлении на службу как источнике холопства напомнила о себе неожиданным рецидивом в виде появления особой категории "добровольный холоп". Достаточно было вольному пожить более полугода у кого-либо, чтобы стать добровольным холопом этого лица. Однако 10 лет спустя формулируется общее правило, а именно: "не держати холопа без кабалы ни одного дни". Правда, ст. 16 гл. XX Уложения вернулась к прежнему положению, установив срок проживания в три месяца. Все эти противоречивые меры можно объяснить только стремлением государства не дать уменьшиться числу тяглых людей. Чтобы избежать этого, служилые кабалы предписывалось регистрировать у воевод (ст. 72 гл. XX Соб. ул.). § 5. Государственная власть в Московском государстве В Московский период истории русского права организация верховной власти в России получила законченную форму. Была установлена раз и навсегда спасительная форма единодержавия, составившая впоследствии отличительную особенность русской парадигмы власти. Именно эта особенность так существенно, противопоставила Русь Киевскую ("готическую"), не способную защитить себя самое, Руси Московской, становящейся России на путь имперского могущества! Верховная власть. До сих пор нет точного определения понятия, выраженного в русском языке словом "царь" (црь). Наиболее распространенная версия (поддерживаемая в основном филологами) - слово "царь" есть искаженное латинское "кесарь" (caeser). В славянские языки оно проникло в основном якобы через переводы Библии. Одним из аргументов в пользу этой версии может быть то, что слово это встречается в основном у южных и восточных славян, по преимуществу православных и, следовательно, переводивших Библию. Так, известно, что слово "король" в языках западных славян произошло от имени собственного императора Карла Великого, подвиги которого настолько удивили западное славянство, что имя этого правителя они возвели в сан. По данным И.И. Срезневского, слово "цесарь" ( цсрь в его древнерусском написании) как калька с латинского caeser применялось в основном в религиозной литературе. Слово это обозначало "властитель", "государь". Например: "Не имам царя, тъкъмо кесара" (Иоанн, 19. С. 5). Однако характерно в этом отрывке, что евангелист противопоставляет царя (rex) кесарю (caeser). Библейские тексты, в основном новозаветные, хорошо знают Царя Небесного - Иисуса Христа и Царицу Небесную - Богородицу. Заметим, не "цесаря" и не "цесарицу". Слово "цесарь" в его подлинном значении в основном употреблялось во внешних актах Древнерусского государства применительно к иностранным владыкам. Например: "Таково написана дахом цср тва вашего на утвержденiу обоим превывати" (Дог. Аскольда (Олега) 912(?) г.) или: "Ныме же уведел есть князь вашь посылати грамоты к цертву нашему" (Дог. Игоря 945 г.). Слово "царь" в основном используется для обозначения владыки, государя, но в ветхозаветном смысле: "Прииде Ходолагомор и царе иже с ни" (Быт. 14 : 5). Слово "царь", таким образом, в древнерусском языке означало "независимый владыка". Чаще всего под царем на Руси знали хана Золотой Орды: "В лето 6869 (1361) князи рустии пошли в Орду к новому царю Кидырю" (ПСРЛ. Т. IV. 1. С. 288). Одним словом, Црь обозначал владыку, причем владыку, государя вообще, чей источник власти не зависит от народа. "Царей и цариц православных, в благочестии просиявших под взметом пиши, царей и цариц неблагочестивых, но и ратовавших святую христианскую нашу веру и царствия земная складом пиши", - советовал учебник правописания XVII столетия. Основное значение за словом "царь" укрепляется тогда именно в смысле латинского rex или dominus, но никак не caeser. Нельзя перепутать царя милостью Божией с пожизненным президентом cum consensus populi. Тем более, что библейское "царь", особенно в старозаветных текстах, судя по всему, происходит от староаккадского sarrum, означавшего то же, что и современное "царь". * * * Разберем теперь следующий вопрос верховной власти Московского государства, неразрывно связанный с ее наименованием. Это вопрос правопреемства: откуда царская власть была заимствована на Руси? Выше мы обозначали, что слово "царь" означает независимого владыку. Понятно, что под независимостью в русских условиях той эпохи понималась прежде всего независимость от Золотой Орды. В период с 1480 по 1502 г. Москва была независима от Орды (в 1502 г. Орда de iure прекратила свое существование). С прекращением существования Золотой Орды встал вопрос о наследовании улуса Джучи (Дешт-и-Кипчак). Весьма четко эта проблема обозначена в самом начале труда Котошихина: "Великий князи Иван Васильевич Московский Гордый со многими своими князи и з бояры ходил войной со многими войски под Казанское, Астраханское и Сибирское царствы; и Божиим изволением пленил тех царств царей с их государствы и з землями, и поселил в тех государствах и землях многих людей христиан для укрепления. И с того времени учинился он, великий князь над Московским государством, и над теми взятыми царствы, и над прежними княжествы, царем и великим князем Иваном Васильевичем всеа Руси; таковым обычаем в Российской земле началось царствование" (Котошихин. 1906. С. 1). Факт преемства власти от улуса Джучи тем самым неоспорим. Другая линия преемства заключена в византийском наследстве. Здесь можно видеть следующую картину. Конечно, после женитьбы на Софье Палеолог великий князь Иван III мог претендовать на трон византийских императоров, если бы тот существовал. Но на Москве отдавали себе отчет в несбыточности такой мечты. Этим можно объяснить отказ Ивана III купить у Андрея Палеолога (своего шурина) права на этот престол. Андрей Палеолог два раза приезжал в Москву (в 1480 г. и 1490 г.), чтобы продать свои права. Но дураков на Москве не оказалось. Тем не менее Московский царь однозначно считается наследником византийских василевсов (императоров). Почему? Здесь мы видим изначально не однозначную картину. По сообщениям византийского историка Никиты Хониата (XIII в.), русский князь (великий Киевский) согласно византийской табели о рангах носил титул стольника василевса. Согласимся, что путь от слуги до наследника весьма долог. Кроме того, Флорентийская уния 1439 г. серьезно уронила в глазах русских достоинство и блеск императорского венца. Сам собор русскими книжниками характеризовался не иначе как "суемысленный и богоотверженный" [Сокольский. 1902. С. 104]. Следовательно, было нечто другое, что позволило московским князьям считать себя наследниками византийских императоров. Обычно указывают на Константинопольскую патриархию, якобы заинтересованную в укреплении власти великого князя Московского. Несомненно, Вселенский патриарх сыграл свою роль в деле возвеличивания Москвы, но это случилось только после 1453 г., после падения Константинополя. До этого греки всеми силами мешали делу объединения русских земель вокруг Москвы. Причин тому, наиболее общих по своему характеру, можно назвать две. Первая - греки были союзниками Золотой Орды; она им помогала против турок-османов. То, что турки взяли Константинополь при Селиме, а не при Мураде II, есть в основном заслуга ханов улуса Джучи. Не стоит забывать о существовании особой Сарайской епископии в Орде. Угнетенное положение русских как подданных татар не вызывало серьезных сочувствий в Константинополе. Вторая - греки не были заинтересованы в поддержке притязаний Москвы Русской православной церковью. Конфликт между князьями, поддержанный отечественным клиром, грозил вылиться уже в раскол церковной среды. Не в последнюю очередь это было вызвано шантажом великих литовских князей, требовавших у Вселенского патриарха учреждения особой митрополии для своей части русских подданных. Взгляд на великого князя Московского как на преемника византийского императора был выработан исключительно трудами отечественных книжников. Деятельность их при этом походила больше на деятельность юристов (doctores legum) времен рецепции римского права в Германии, нежели на богословские изыскания. Немалая заслуга в том югославянских книжников, как сумел доказать П.Н. Милюков, перенесших на русского великого князя те ожидания, которые они питали в отношении скорейшего освобождения от турецкого гнета. Плодом их соединенного труда явилось в начале XVI в., как считают, "Сказание о князьях Владимирских", в котором была явлена юридическая формула связи Москвы с Константинополем. Именно в вымышленной родословной московских Рюриковичей и в якобы имевшей место передаче Константином Мономахом Владимиру Мономаху императорских инсигний (регалий) наши книжники увидели доказательство правопреемства Москвы (Рима Третьего) от Константинополя (Рима Второго). Доказательства эти, как показало будущее, были не столь уж безнадежны. Во всяком случае начиная с Ивана III, заявившего послу германского императора (Sarcum imperium romanum nationis teutonicas) об извечности царского достоинства своего рода, и заканчивая Иоанном IV, третировавшим за худородность происхождения Стефана Батория и издевавшимся над шведским королем, предлагая тому по низости происхождения писать к Московскому царю через наместника новгородского, мы не находим ни единого повода к сомнению в том, что московские великие князья верили в происхождение своего рода от Октавиана Августа, но практические выводы из такого предположения все же делали. Самым главным практическим и политическим выводом, к которому пришли московские Рюриковичи в результате всех этих книжных изысканий, стало то, что они единственно себя видели наследниками дела св. Владимира, единственно себя видели наследниками земли Русской и тех ее частей, которые были отторгнуты от нее в разное время. Только они отныне могли носить титул "всея Руси" и никто более! * * * Положение христианского монарха, главы целого государства, отличается от положения вотчинника, каким до того был великий князь Московский. Прежде всего он был вассалом, теперь же он владыка sui iure: "Сего убо православия истинного Российского царствия самодержство Божиим изволением почен от великого князя Владимира, - писал Иоанн Грозный Курбскому, - просветившего Русскую землю святым крещением, и великого князя Владимира Мономаха, иже от грек высокодостойнейшу честь приимшу и храброго великого государя Александра Невского, иже над безбожными немцами велию победу показавшего, и хвалам достойного великого государя Дмитрия, иже за Доном над безбожными агряны велию победу показавшего, даже и до мстителя неправдам, деда нашего великого государя Иоанна, и закоснелым прародительствия землям обитателя, блаженныя памяти отца нашего великого государя Василия, даже доиде и до нас, смиренных скипетродержания Российского царствия" (Переписка. 1993. С. 12). Власть царя Московского противопоставлена власти отдельных лиц как внутри Московского государства, так и за его пределами. В первом случае царь есть pater familias (unu bon pere du peuple) всех своих подданных с правом жизни и смерти, правом на их имущество. Здесь достаточно вспомнить слова Иоанна Грозного: "А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есми были" (Там же. С. 26). Царь - полный владыка, но владыка, однозначно долженствующий действовать на пользу себе и своим подданным. Благо царя - в благе его подданных. В то же время власть царя есть власть самодержавная <1>, т.е. не зависящая от воли его подданных. Сам Грозный по этому поводу заявляет: "А о безбожных языцех что и глаголати! Понеже те вси царствии своими владеют: как им повелят работные их, так и владеют. А Российское самодержство изначала сами владеют своими государствы, а не бояре и вельможи" (Там же. С. 16). ------------------------------- <1> Напомним, что русское слово "самодержавие" есть то же, что и немецкое " Souveranitat". В русском языке слово "самодержавие" буквально от византийского "аитократюр". Наконец, царь есть олицетворение единства государства, несмотря на то что пережитки вотчинного взгляда на государственную территорию в Московскую эпоху дают долго о себе знать. Так, Котошихин писал, что царским детям и братьям даже в период после Смуты продолжали давать уделы, но уделы "не государственные", как он выразился. Делалось это именно с целью сохранения единства страны, поскольку в противном случае, "как бы то дано было, и тогда б они брату своему царю ни в чем непослушны были, а дети б их от них разлучились, и от того б приходило до великой смуты" (Котошихин. 1906. С. 19). Единство территории и самодержавие порождали вкупе такой принцип, как единство власти. Боярская Дума, Земские соборы и прочие органы, пользовавшиеся властными полномочиями, никогда не действовали самостоятельно, а если и действовали, то народ их либо сам не воспринимал, либо Собор прямо заявлял, что его главной целью является избрание царя. Так, известная семибоярщина в 1610 г. после низложения Василия Шуйского разослала по стране присяжные грамоты, в которых призывала народ признать их, бояр, власть: "Мы присягаем во всем их бояр слушати и суд их любити, что они кому за службу и за вину приговорят, и за Московское государство и за них стояти и с изменниками битися до смерти". Подобное эгалитарное заявление кучки аристократических проходимцев буквально вывело из себя патриарха Гермогена, который разразился в адрес бояр следующим письмом: "Бывшим боярам нашим, а ныне же и не ведаем, как и назвать вас, но ни во ум нам не вмещается сотворенная вами, ни слух нам никогда от таковых прияша, ни в летописаниях видехом, каковая невместимая человеческому уму содеяшася вами"; и далее: "Чающее бы они на Царя возсташа, а того забыва, что Царь Божиим изволением, а не собою приим царство". Но такое помрачение рассудка не могло увести народ от общей мысли и убеждения, которые выразили соборные посланцы в 1613 г. Михаилу Федоровичу Романову, заявив: "Без Государя ни на малое время быти не можно". * * * Царское достоинство сопряжено было с несколькими полномочиями. Важнейшими из них были полномочия религиозные. Однозначно нельзя сказать, что русский царь был главой православной церкви. Скорее можно утверждать, что царь Московский был главой всех православных поместных церквей. Не случайно Иоанн IV послал суздальского архимандрита Феодорита в Константинополь за утверждением его собственного права быть преемником византийских василевсов. Признание этого права состоялось не просто решением Вселенского патриарха, но постановлением соборным. В ноябре 1562 г. в Москву прибыл посланец патриарха с грамотой, в которой утверждалось: "...реченному царю, господину Иоанну, быти и называться ему царем законным и благочестивым, увенчанным и от нас правильно, вместе с церковью, так как он от рода происходит и от крови царской, как мы уже сказали, и сие полезно всему христианству, повсюду законно и справедливо для утверждения и пользы всей полноты христианства". Так за царем Московским было закреплено это право. В чем его суть? Василевсы, а вслед за ними и русские цари отныне объявлялись согласно каноническим правилам православной церкви "centrum unitatis" (средостением церкви); они - ее главный судья; царь, как и василевс, есть "ФиЙотаЛамбдаАльфаКаппаТауОмикронСигма" "ПиЙотаСигмаТауЭпсилонОмегаСигма" (страж веры), как выразились отцы Халкидонского собора; царь - imperator sum etsacerdos (император и священник), как про самого себя сказал император Лев Исавр; царь, как и василевс, есть defensor ecclessia (защитник церкви); наконец, он - святой, хотя на Руси от этой части титулатуры василевса отказались. Русские цари использовали только титул "благочестивый". Во всяком случае такая скромность есть скромность чисто формальная. Указы русского царя есть такие же nostra divina praecepta, как постановления Феодосия и Валентиниана, его изречения - те же divino verbo, как Юстина и Юстиниана. Отношение православного монарха и Православной церкви подчинено взаимной обязанности их по отношению друг к другу (принцип симфонии). Царь и Церковь находятся в неразрывной связи друг с другом, поскольку связь эта освящена Богом в формуле "милостью Божией". Следовательно, власть царя установлена Богом и при посредстве Церкви. Власть царя держится Божиим промыслом, следовательно, царь есть еще и избранник Божий. Церковь посвящает царей посредством "особого своего чина и миропомазуя их на царство, на которых излита благодать Божия" [Никодим. 1897. С. 684]. Одним словом, за царем, как и за василевсом, по словам папы Льва Великого, признается "священническая ревность, священнический ум, священническая святость, священнический и апостольский дух". Но одновременно в столь высоком положении царя лежит и ограничение его власти: царь не может совершать действий, противных духу православия; отпадение от православия для него равносильно не только политической, но и физической смерти. Вору-самозванцу, сумевшему стать царем, хватило только подозрений в симпатиях к католицизму, чтобы его убили. Из священнических полномочий царя вытекало его право высшего церковного суда. Этим воспользовался Иосиф Волоцкий, когда, не поладив со своим прямым начальством - архиепископом Новгородским, напрямую обратился за защитой к Василию III. Несмотря на то, что поведение Иосифа Волоцкого противоречило каноническому праву, Василий III поддержал его. Само утверждение автокефальности Русской православной церкви также произошло благодаря поддержке царя. Избрание высших иерархов Церкви осуществлялось либо по прямому указанию царя, либо с его ведома и одобрения. Нередко цари выступали в роли законодателя по вопросам Церкви, доказательством чего служит деятельное участие Иоанна Грозного в Стоглавом соборе 1551 г. Вместе с тем русские цари до Петра не дают поводов обвинять их в цезарепапизме. Нередки случаи соправительства патриарха и царя, особенно при двух первых Романовых. Вместе с тем царь все же оставался "простым" человеком, в чем признавался Иоанн IV во втором своем письме к Курбскому: "А и з женою вы меня про что разлучили? Только бы вы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не хранил, - ино все есмы человецы" (Переписка. 1993. С. 104). Было бы вместе с тем большим преувеличением считать власть царя Московского равносильной власти абсолютного монарха в западноевропейском понимании. А некоторые советские историки находят черты абсолютизма чуть ли не с середины XVI в. Власть царя Московского не была абсолютной хотя бы уже потому, что исходя из вышеизложенных канонических правил царь не мог, как западноевропейский монарх, по собственному произволу менять веру своих подданных, тогда как на Западе мы встречаем это сплошь и рядом, особенно с утверждением во время Реформации принципа "cujus regio, ejus religio". Также известно, что начиная с правления Василия Шуйского цари давали за себя "поручную запись". Вот наиболее характерные выдержки из нее: "И позволил есмя я, царь и великий князь, Василей Иванович всеа Руси, целовати крест на том, что мне, великому государю, всякого человека, не осудя истинным судом з бояры своими смерти не предати, и вотчин, и доров, и животов у братии их, и у жен, и у детей не отъимати, будут которые с ними в мысли не были. Также и у гостей, и у торговых, и у черных людей, хотя которой по суду и по сыску доидет смертные вины, и после их у жен их и у детей дворов и лавок, и животов не отъимати, будут с ними они в той вине неповинны. Да и доводов ложных мне, великому государю, не слушати, а сыскивати всякими сыски накрепко и ставити с очей на очи, чтоб в том православное христианство без вины не гибли; а хто на кого лжет, и, сыскав, того казнити, смотря по вине его: что было возвел неподелно, тем самым и осудится" (Собрание. 1818. 2. N 141). Этот своеобразный Habeas corpus act был повторен царем Михаилом Федоровичем, но его сын, царь Алексей Михайлович, как писал Котошихин, "письма он на себя ни дал никакого, что прежние цари давывали, и не спрашивали, потому что разумели его гораздо тихим" (Котошихин. 1906. С. 126). Юридическое установление власти царя произошло путем изменения московскими Рюриковичами порядка наследования великокняжеского престола. Изменение происходило путем все большего увеличения удела старшего сына, с одной стороны, а с другой - оказания ему предпочтения в деле передачи стола. Вехой стало завещание Ивана III, который отказал только одному Василию III 66 городов, а четверым остальным его братьям только 30. Сначала наследование шло внутри династии. Наследование осуществлялось в силу обычая, который нередко фиксировался в духовной грамоте (завещании). Нередко в духовной устанавливался порядок регентства при малолетнем наследнике. Так, например, поступил Василий III, дав регентство своей супруге Елене Глинской. Но все это время продолжается практика заключения договоров великих князей со своими родственниками (братьями и дядьями) о том, что они будут почитать великого князя в "отца место". Родовой принцип наследования престола продолжал давать о себе знать. Иоанн IV вводит новую практику - подтверждение прав на престол Земским собором. Отчасти в это время даже утверждается принцип выборной монархии на Руси, когда выбираются новые династии, таковых случаев было по крайней мере три (Годуновы, Шуйские и Романовы). Ирония истории заключена в том, что последним царем, которого формально избрали на царство, был Петр I. В то же время практика избрания Земским собором царя подкрепляет набиравшее силу положение: что престол передается только старшему сыну. В заключение скажем несколько слов о характере власти царя Московского. Сами цари смотрели на власть как на тяжелую обязанность, которую возложил на них Бог: "Всегда бо царям подобает обозрительным бытии, овогда кротчайшим, овогда же ярым; ко благим убо милось и кротость, ко злому же ярость и мучение, аще ли сего не имея, несть царь. Царь бо несть боязнь делом благим, но злым. Хощеши ли не боятися власти, то благое твори; аще ли зло твориши, бойся, не бо туне меч носит - в месть убо злодеем, в похвалу добродеем" (Переписка. 1993. С. 19). Однако наиболее спорной в характере царской власти является как раз деятельность автора процитированных выше строк. Его политика "вдовьей доли" (опричнины) до сих пор вызывает споры у историков. Средства, которыми она проводилась, были ужасны, хотя сама опричнина есть план окончательного уничтожения какого бы то ни было юридического, экономического, удельного и т.п. сепаратизма в России. Как очень верно заметил в свое время В.О. Ключевский, "удельный князь был крамольник, если не по природе, то по положению; за него цеплялась всякая интрига, заплетавшаяся в сбродной придворной толпе" [б. Ключевский. 1918. 2 : 163]. Только раз и навсегда уничтожив сепаратизм (вместе с его носителями), доставшийся ему в наследство, Грозный мог вздохнуть свободно. Это отлично понял немец-опричник Штаден, отметивший, что "хотя всемогущий Бог и наказал русскую землю так тяжко и жестоко, что никто и описать не сумеет, все же нынешний Великий князь добился того, что по всей Русской земле, по всей его державе - одна вера, один вес, одна мера! Только он один и правит! Все, что ни прикажет он, - все исполняется, и все, что запретит, - действительно остается под запретом. Никто ему не перечит - ни духовные, ни миряне" (Штаден. 1925. С. 113). Боярская Дума. Наличие этого аристократического учреждения наряду с представительным (Земским собором) позволяет характеризовать государственный строй Московии как смешанный. За свою историю Дума пережила несколько периодов становления. Первому, наиболее раннему периоду (до середины XVI в.) присущ исключительно аристократический характер этого учреждения. Дума пока еще представляет собой реликт дружинного управления, она представляет собой совет князя с его ближайшим окружением. Второй период (XVI - XVII вв.) превращает Думу в высшее правительственное учреждение, венчающее собой систему приказов. Теперь это орган высшей правительственной власти ("а боярам и околничим, и думным людем сидеть в полате, и по государеву указу всякие дела делать вместе" (ст. 2 гл. X Соб. ул.)). Боярин теперь не аристократический, а высший служебный чин. Тем не менее настоящим властителем на Москве был скорее дьяк-бюрократ. Во всяком случае немец Штаден подметил в своих воспоминаниях одну устойчивую черту отечественной бюрократии: "кто получал свою подписную грамоту, должен был идти к Ивану Висковатому, который хранил печать. Человек он гордый, счастливым мог почитать себя тот, кто получал от него свою грамоту в течение месяца" (Штаден. 1925. С. 84 - 85). Одним словом, жалует царь, да не жалует псарь! Состав Боярской Думы был определен ее служебным характером, характером государственного органа. По решению Иоанна Грозного в Думу введены были новые худородные фамилии, служившие в основном в качестве думных дворян и думных дьяков. Представители старых аристократических фамилий продолжили свое пребывание в Думе, правда, факт происхождения теперь не гарантировал боярский чин, необходима была служба Государю. Эта часть состава Думы нередко была подвержена сильнейшим изменениям. Эпохи реформ и потрясений в России влекли за собой уничтожение людей "старых" и зарождение людей "новых". Общественные потрясения стали причиной вымирания целых династий; иногда этому способствовала власть, иногда сама жизнь. Родовитость, таким образом, имела значение только внутри аристократии. Само правительство совершенно не заботилось этим вопросом. Для него был важен сам человек, его качества; другое уже дело, что правительство находилось во власти иллюзии, будто большинство этих качеств человек приобретает благодаря происхождению. Тем не менее к концу XVII в. чин на Москве совершенно отрывается от отчества, жалование должности становится во все большую зависимость не от родовитости кандидата, а от его служебных качеств. Помимо дьяков особо стоит отметить, что в состав Думы ex officio входили судьи - главы важнейших московских приказов. Иногда судьями были сами дьяки, но чаще - бояре. На заседаниях Думы, как правило, присутствовал патриарх, иногда вместе с Освященным собором, т.е. высшим клиром Церкви. Вопрос о составе Думы неразрывно связан с ее структурой. Изначально Дума не являлась однородным образованием. Первоначально внутри ее выделялся так называемый ближний круг (бояре ближние) из наиболее доверенных лиц. Состав этого ближнего круга всегда был подвержен влиянию царского каприза, иногда царская прихоть уступала место государственной необходимости: "А как царю случится о чем мыслить тайно, и в той Думе бывают те бояре и околничии, ближние, которые пожалованы" (Котошихин. 1906. С. 25). С развитием полномочий по управлению Боярская Дума находит нужным образовывать в своем составе отдельные подразделения, не носившие, впрочем, характер самостоятельных органов. Таковой была, например, Ответная палата. Она была учреждена специально для управления делами внешних сношений. Далее, известна Золотая расправная палата, появившаяся в конце XVII в. как специальный орган апелляционного производства. Известны также Золотая палата, Золотая меньшая палата, Передняя палата. Некоторые из них, например Золотая палата, решали дела о местничестве, другие являлись не вполне конституированными органами, а назывались так в зависимости от места заседания Думы. Знала Боярская Дума и комиссии ad hoc. Типичным примером такой комиссии может быть Уложенная комиссия, созданная для работы над Соборным уложением. "И указал царь государь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси то все собрати и в доклад написати боярам князю Никите Ивановичу Одоевскому, да князю Семену Васильевичу Прозоровскому, а околничему князю Федору Федоровичу Волконскому, да дьяком Гавриле Леонтьеву, да Федору Грибоедову", - читаем мы в преамбуле Уложения. Другим примером специальной комиссии Думы может быть комиссия под председательством князя В.В. Голицына, созданная в 1681 г. по пересмотру ратного дела. Особо стоит указать, что Боярская Дума представляла собой высший орган управления Москвой на время отсутствия царя. Земский приказ, который ведал Москвой в обычное время, превращался тогда в специальный комитет Думы. Заседания Думы проходили регулярно, три раза в неделю. Время заседаний не было ограничено (длилось весь световой день). С увеличением дел, подведомственных Боярской Думе, стройный график заседаний был нарушен. С 1669 г., по замечанию В.О. Ключевского, по понедельникам в Думу вносились дела из Посольского и Разрядного приказов; по вторникам - из приказов Большой казны и Большого прихода; по средам - из Казанского дворца и Поместного приказа; по четвергам - из приказов Большого дворца и Сибирского; по пятницам - из Московского и Владимирского судных приказов. Суббота и воскресенье были выходными днями, "а в воскресный день никого не судить, и в приказех не сидеть, и никаких дел не делать, опричь самых нужных государственных дел" (ст. 25 гл. X Соб. ул.). Порядок рассмотрения дел был определен самыми общими процессуальными правилами обычного характера. Прежде всего определялся характер рассадки членов Думы. Котошихин сообщает, что возле царя рассаживались бояре, "кто кого породою ниже, а не тем, кто выше и преж в чину; околничие под боярами против того ж под околничими думные дворяне потому ж по породе своей, а не по службе, а думные дьяки стоят, а иным временем царь велит им сидеть; и о чем лучится мыслити, мыслят с царем, яко обычай и инде в государствах" (Котошихин. 1906. С. 24). Председательствовал в Думе царь, в его отсутствие - патриарх или так называемый первосоветник (наиболее доверенный боярин). Часто при отлучке царь назначал вместо себя заместителя, например, в 1547 и 1548 гг. им был князь Владимир Старицкий. Обыкновенно царь открывал совещание, оглашая вопрос, после чего приглашал бояр высказываться: "А лучится царю мысль свою о чем объявити, и он им, объявя, приказывает, чтоб они, бояре и думные люди, помысля, к тому делу дали способ" (Там же). Чаще всего инициаторами возбуждения вопроса в Думе были приказы. Приказ составлял судейскую выписку, или доклад, по делу, которое вести самостоятельно он был не вправе. В том случае доклад по делу шел на усмотрение царя и Думы. Нередко инициатива возбуждения дела принадлежала частным лицам, поскольку Дума занималась рассмотрением челобитий частных лиц. Такая инициатива оформлялась в виде подписной грамоты. Если дело, просимое по челобитной, получало положительное решение и дальнейшее движение, то дьяки, носившие челобитную к докладу, записывали на ней суть состоявшегося решения и подписывались, после чего она становилась подписной челобитной или грамотой. Нечто подобное существует в современных российских учреждениях, когда бумага получает "резолюцию" начальствующего лица. Постоянного протокола прений Думы не велось. Решение записывалось дьяками сразу же после того, как оно состоялось. Процесс принятия решений знал стадию предварительного рассмотрения вопроса, так сказать, преюдициально. В этом случае, как сообщает Котошихин, подьячий писал проект решения, дьяк его редактировал, затем проект шел на рассмотрение Думы, но без царского участия. Только после этой стадии и учета высказанных замечаний вопрос выносился на слушание в Думе под председательством царя. Наиболее общей проблемой в этом случае была трудность согласования вопроса, находившегося в ведении нескольких приказов. При тогдашнем форменном беспорядке в этой области данная проблема была основной головной болью правительства. Таким образом, Дума играла во многом роль согласовательного органа, она, без сомнения, играла роль, похожую на роль позднейшего Совета Министров или Правительства России. Имелось несколько общих правил в отношении определения формы решений Боярской Думы. Так, указы царя, как известно, начинались такой формулировкой: "Царь сказал, бояре приговорили". Но такая формулировка не являлась единственной. Часто встречается другая: "По указу царя бояре приговорили", нередко встречаются упоминания о совещании с третью (младшими братьями или удельными князьями), с митрополитом, патриархом. Часто указы говорят об участии в совещании и выработке решения сына царя. Характерно здесь то, что в подобной формуле указов отечественная историография не без основания видела ограничения царской власти. Особенно четко эти ограничения видны в следующих формулах: "и великий государь, слушав докладной выписки, указал, и бояре приговорили" или: "по указу великого государя бояре, той докладной выписки слушав, приговорили". Далее, в отношении актов Думы следует отметить два их общих вида: "закрепа" и "помета". Первый вид (закрепа) - контрассигнация, как сказали бы сейчас, думным дьяком указа, решения Думы по общим вопросам управления. Закрепа означала, что под документом Думы стоят подписи всех думных дьяков. Второй (помета) - закрепление указа частного свойства, когда под актом ставится подпись одного думного дьяка. В.О. Ключевский увидел в этих формах зачатки разделения актового материала на lex generalis и lex specialis. Однако это слишком смелая модернизация, поскольку общая норма права в ту эпоху могла быть выражена в форме разнообразного числа актов: закрепой, памятью, указом, судебником, грамотой, рядной, пошлиной и т.д. Наоборот, в Соборном уложении, акте, несомненно, общего характера, находим громадное количество частностей, совершенно неуместных в lex generalis. Скорее в подобного рода формах выражена степень инстанции, издающей нормы. Степень инстанции определяется ее близостью к царю, и только. Компетенция Боярской Думы была следующей. Прежде всего выделяют ее законодательную деятельность. Таковую можно разделить на два вида. Первый - участие Думы вместе с царем в заседании Земского собора, а также отдельное заседание Думы вместе с царем. Второй - законодательство Думы посредством прецедентов. Поскольку Дума часто выступала в роли апелляционной инстанции, то ее решения в этой области восполняли пробелы законодательства. Нередко сформулированная и уточненная таким образом норма приводилась в действие выражением типа: "да и впредь бояре приговорили". Аналогичным образом действовала Дума в качестве органа, куда пересылались на доклад (окончательное решение) дела из приказов. Дума выполняла контрольные функции надзора за действиями сначала наместников, а затем воевод. Помощниками ее в этой области выступали земские учреждения (см. выше). Список (копия) с наказной памяти воеводам всегда посылался местным земским учреждениям. Дума охотно принимала челобитья от населения на злоупотребления местных властей. Права Боярской Думы в области внешней политики определялись тем, что Посольский приказ формально подчинялся ей, точнее, глава приказа был членом Думы. Судебные права Думы определены были, как вся компетенция органов суда того времени, кругом дел, решать которые могла только она одна. Воспользуемся в данном случае перечнем, который приводит известный историк русского права Ф.М. Дмитриев: 1) преступления высших должностных лиц; 2) бесчестие царской власти (crimen leasae majestatis), неуважение к суду; 3) нарушение казенного интереса (утайка пошлин и т.п.); 4) лжесвидетельствование и ряд других. Излишне, думается повторять, что Дума судила от имени царя, она судила именно суд царя и великого князя Московского. Земские соборы. Ученые в большинстве своем сходятся в том, что нет прямой преемственной связи между древнерусским вече и земским собранием служилых чинов. Ближайшим примером для Земского собора служили, очевидно, церковные поместные соборы. Кроме того, некоторые родственные связи Земского собора можно увидеть в княжих снемах (сеймах) Древней Руси. Но все это именно аналогии, а аналогия, как известно, хромает, хромает прежде всего потому, что участие в Земском соборе, в московский период есть еще один род государственной службы. Участие в нем - не право, а обязанность! В советской историографии был выдвинут тезис о сословно-представительном характере русской монархии в рассматриваемую эпоху. Тезис этот служил аргументом в пользу теории классовой сущности русского государства, возникшего в результате борьбы классов, в данном случае сословий: борьбы между боярством и нарождающимся дворянством и торгово-промышленным слоем населения. Этакая bellum omnia contra omnes. Считалось также, что тип русской сословнопредставительной монархии соответствовал среднеевропейскому типу аналогичной монархии. По форме, возможно, эти типы государств похожи, но причины, повлекшие их появление, были совершенно разные. На Западе сословно-представительная монархия есть действительно результат политической борьбы сословий. Королевская власть использовала эту борьбу сословий в интересах укрепления собственного могущества; у нас же появление Соборов есть результат "административной нужды" [б. Ключевский. 1918. 2 : 483]. В основе Земских соборов лежит идея представительства, совершенно чуждая идее представительства, выработанной на Западе. Западное представительство основывается на идее, сформулированной позднесредневековой схоластикой часть может отражать целое. Эта часть имеет форму корпорации, которая в свою очередь служит юридической формой сословия. Как следствие неизбежно противопоставление сословия-корпорации - государству-целому. Это извечное противопоставление, отстаивание своего узкого, частного (корпоративного) интереса перед интересом государства ведет, с одной стороны, к господству частного над общим, с другой стороны, к перманентной борьбе интересов на уровне государства. Государство как следствие превращается в некую арену выяснения отношений групп интересов. Такова сущность современного западного государства, суть, начало формирования которой восходит к позднему Средневековью. В России представительство есть не привилегия, а обязанность, род государственной службы. "Административная нужда" заставляет ввести еще один вид службы в середине XVI в. Как следствие этого - очередной парадокс русской истории. На Земском соборе представлен не народ, не сословия, а служилые чины - само государство. Земский собор - это форма представительства государства самого себя! Структура этого явления удачнее всего может быть представлена в виде саморефлектирующей идеи вполне в гегелевском духе. Этим объясняется невероятная мощь государства, его культ в русской истории, выраженный в известном афоризме О.В. Ключевского: "Государство пухнет, народ хиреет". Сверхэтатизм русского типа правопонимания начинает формироваться именно в это время, в эту эпоху, и ничего с этим не поделаешь! * * * Первый Земский собор был созван в 1549 г., последний - в 1684 г. Всего за 135 лет на Москве было 57 Соборов. Выделяют несколько видов Соборов. Так, до пресечения потомства Калиты (1598 г.) Соборы были совещательными, после стали созывать избирательные (В.Н. Латкин). Впрочем, возможна и иная классификация по способу созыва (Л.В. Черепнин): созванные царем, созванные царем по инициативе (челобитью) населения, созванные самим населением. В состав Собора входили: царь, Боярская Дума, затем Освященный собор (митрополит, потом патриарх с синклитом Церкви), выборные от детей боярских, посадских, черносошенных крестьян - все служилые и тяглые чины Московского государства. Правда, черносошенные крестьяне в наиболее полном виде были представлены только на двух Соборах: 1613 г. и 1682 г. Кроме того, на Соборах присутствовали атаманы от казаков, головы от стрельцов и других разрядов населения. Созыв Собора осуществлялся призывной грамотой, посылавшейся от царя к местному начальству (воеводам). Грамота содержала вопросы "повестки дня" Собора, а также число выборных, которых следует избрать от данной местности. Иногда число выборных не указывалось, тогда этот вопрос решался самими "избирателями". Избирательный округ составлял город с уездом или губной стан. Выборы проходили в форме избирательных собраний служилых и тяглых чинов данной местности. Участниками собраний могли быть те лица, за которыми не числилось недоимок и которые не были "в нетях" (не отлынивали от государственной службы). Каждый выборный избирался отдельно, иногда допускалась замена выборных от чинов выборными от других чинов, если первых не имелось в данном округе. По завершении выборов составлялся протокол собрания ("выборы за руками"), который соответствующим образом заверялся всеми принимавшими участие в выборах. Протокол этот отсылался в Москву в Посольский или Разрядный приказ. Число членов Собора не было точно определено; в общем число их колебалось от 200 до 500 и более человек. Особо стоит отметить, что местным властям строго-настрого запрещалось вмешиваться в выборные дела. Так, до нас дошло несколько указов с выговорами воеводам и приказом вновь провести выборы под тем предлогом, что воевода сам назначил выборных. Впрочем, это не было редкостью, так как по условиям того времени быть выборным Земского собора означало нести государственную службу со всеми тяготами и лишениями - т.е. за свой счет! Охотников, таким образом, в спокойные годы находилось мало. Выборные брали с собой необходимый запас (провиантом и деньгами), которым их снабжали выборщики. До нас дошло довольно большое количество челобитных выборных царям, просящих пожаловать их деньгами в связи с издержками на государственное дело (Москва и тогда была дорогим городом). Для выборных вопрос о содержании, таким образом, являлся одним из главных, что составляло одно из препятствий для малоимущего стать выборным. Выборным запрещалось отлучаться из Москвы на время заседания Собора, а если учесть, что некоторые Соборы заседали годами, например Собор 1613 г. длился до 1618 г., то становится понятным, почему так важно было взять с собой в Москву все необходимое. Собор открывался торжественной службой в кремлевском Успенском соборе, нередки были случаи торжественных крестных ходов, после чего происходило заседание Собора в полном составе, на котором царь или лицо, его заменяющее, произносили речь. В ней излагались цели Собора. "При любви русских к многословию <1>, - писал В.Н. Латкин, - речь начиналась издалека и занимала изрядное количество времени" [Латкин. 1885. С. 273]. После произнесения речи происходили совещательные заседания выборных между собой. Заседания эти проходили для каждого чина в отдельности. Дума заседала особо, Освященный собор равно, равно и дети боярские и прочие выборные от тяглого населения. Голосование по вопросам проходило также по отдельным чинам. Впрочем, как замечал В.О. Ключевский, мнения отдельных чинов все же были известны друг другу, иначе было бы просто невозможно приводить мнения отдельных разрядов выборных к единому знаменателю. Нередко устраивалось совместное заседание Собора. Решения разрядов выборных оформлялись письменным образом ("сказка"). Отдельный выборный мог подать свое особое мнение. ------------------------------- <1> Рассказывают, что однажды при приеме польско-литовских послов Иоанн Грозный говорил, не умолкая, более четырех часов. Речь его прервалась только после того, как один из послов упал в обморок. Все решения Соборов принимались только единогласно! Закрытие Собора проводилось в форме торжественного обеда, который выборным давал царь. Компетенция Соборов была следующая: избрание нового царя и новой династии. Первым царем, которого формально избрали на царство (подтвердили его права), был Федор Иоаннович (1584), последним - Петр I (1682). Династии избирались трижды: Годуновы, Шуйские и Романовы-Юрьевы. Особняком здесь стоят вор-самозванец Гришка Отрепьев и королевич Владислав; им принадлежала верховная законодательная власть. Особо велика здесь роль Собора в вопросах кодификации права. Судебник 1550 г. и Соборное уложение 1649 г. приняты именно Соборами; ведали вопросами войны и мира; ведали вопросами церковного устроения. В этом он, правда, конкурировал с обычным Поместным собором Русской церкви; ведали налоговой политикой; ведали вопросами внутреннего управления, в которые входили вопросы поддержания и развития государственного хозяйства. Известен ответ царя Михаила Федоровича английским купцам, предлагавшим отдать им в монополию некоторые виды торговли: подобный вопрос невозможно решить без ведома торговых людей. В период Смуты Собор взял на себя вообще всю полноту власти в стране, именно он, а не молодой царь правил страной в полном смысле этого слова. Земская реформа середины 50-х гг. XVI столетия также проводилась по инициативе Собора. М.Ф. Владимирский-Буданов указывал еще одно формальное правомочие Собора - право подачи петиции (челобитья), которое можно рассматривать как право законодательной инициативы. Последний вопрос, касающийся истории Соборов, - вопрос о причинах их упадка. Считается, что главная причина заключена в постепенно усиливающихся тенденциях абсолютизма в России. Особенно зримо эти тенденции стали проявляться в период расцвета Соборов - время правления царя Алексея Михайловича. Несомненно, резон в таком объяснении есть. Тем не менее стоит указать, что Земские соборы прекратили свое существование в основном благодаря реформам Петра: среди учреждений, созданных этим модернизатором, места для Собора не нашлось. Хотя сама идея "испрашивания совета у земли" с Петром не умерла. Дважды в XVIII в. правительство в правление императриц Елизаветы и Екатерины Великой обращалось к идее Собора, созывая особые Уложенные комиссии из выборных для рассмотрения и одобрения проектов нового Уложения. В XIX в. идеи представительства оживали в проектах графа М.М. Сперанского, декабристов и последних лет царствования императора Александра II. Наконец, идея Земского собора <1>, переработанная на западный рационалистический манер, послужила стимулом для проведения конституционной реформы в России 1906 г.! ------------------------------- <1> Доказательство этому можно найти в известном сборнике: Правовое государство и народное голосование. К реформе государственного строя России. Вып. 2. СПб., 1906. § 6. Центральное (приказное) управление Московского государства Понятие приказа. Вообще "приказ" есть частное поручение, не орган в первоначальном смысле, а именно указание ведать определенные вопросы, то или иное дело. Со временем приказ становится органом, которому приказано ведать определенную группу дел, для чего этот орган получает особую форму - избу - и особые полномочия. В нашем сознании группа людей, составляющих орган, и помещение, где эта группа работает, означают одно и то же. В этом смысл известного выражения "присутственное место", которым обозначались и обозначаются органы власти; это именно те места, где власть присутствует, в наличии. Во многом это филиации древнего архетипа сознания. Когда наши предки говори вече, под этим подразумевались то место, где оно происходит, и те люди (собрание людское), которые в совокупности в данном месте находятся. Определенную помощь в понимании значения приказа как учреждения может дать то, что пришло приказам на смену, т.е. коллегии. Суть коллегий и приказов была определена петровским Указом 1718 г., вводившим новые учреждения в государственный аппарат России: "учинены коллегии, т.е. собрание многих персон, в которых президенты или председатели не такую мочь имеют, как старые судьи делали, что хотели. В коллегиях же президент не может без произволения товарищев своих ничего учинити". Получается, что приказ есть учреждение, построенное на принципе единоначалия; когда же в приказе было трое судей, то решать они обязаны были дела только единогласно. Коллегия же, наоборот, решает дело по большинству голосов. Наиболее близкая современная аналогия приказам - органы, образованные вследствие делегирования власти. Эти органы составляют вместе с делегатрием единую властную систему. Также и приказы в принципе не отделимы от власти царя, они существуют благодаря данным им полномочиям ведать определенный круг вопросов. При этом их компетенция сугубо публичного свойства. Впрочем, так было не всегда. Известно, например, что при присоединении удела того или иного князя к Москве сам он с семьей, боярами и детьми боярскими выводился в центр, территория его удела превращалась в так называемый дворец, править которым посылался дворецкий - наместник великого князя Московского. Дворецкие осуществляли всю полноту публичной власти бывшего удельного, а ныне московского князя. Они ведали суд и управляли финансовыми делами данной местности. От многих дворецких происходили иммунные грамоты местных землевладельцев, значительна была роль дворцов и в выдаче губных и земских грамот. Вокруг такого дворецкого-наместника образовывался ближайший круг помощников, из которых позже составляется особый приказ - изба, ведающая управлением данной местности. Так происходит становление территориальных приказов Московского государства. По мере того как уничтожался институт наместников, ближайший круг его помощников все больше приобретал значение, усиливался. Усиливался он и по мере роста финансовых и военных запросов Москвы. Рубежом в деятельности этого круга лиц стал Первый судебник, ст. 1 которого гласила: "А на суде быти у бояр и околничих диаком". Сами дьяки известны с середины XV в. На рубеже XV - XVI вв. в Московском государстве, таким образом, складываются только основы приказной системы. Впрочем, известно, что при Иване III и Василии III уже действуют некоторые территориальные приказы: чети или четверти и некоторые отраслевые приказы: Казенный, Разрядный и др. Время Иоанна IV по праву считается временем расцвета приказного строя Московского государства и появления многих новых приказов. Этому способствовали широкие реформы внутреннего управления, проводившиеся царем. Структура и порядок работы приказа. Состав приказа неразрывно был связан с его функциями. Приказ в смысле учреждения вмещал в себя одновременно судебные и административные функции. Приказ был судебной инстанцией для лиц в подведомственных ему областях управления; например, стрельцы судились в Стрелецком приказе, иностранные специалисты - в Иноземном приказе, дворяне - в Поместном, Московском и Владимирском приказах и т.д. Сама же приказная бюрократия судилась в Челобитенном приказе. Приказы также были органами административного управления, отрасль дел, порученная их надзору, рассматривалась по их суждению. В случае невозможности разрешить дело оно представлялось к рассмотрению Боярской Думой, о чем говорилось выше. Приказ возглавлялся судьей, как правило, членом Боярской Думы - боярином или думным дьяком. Иногда судей было несколько, впрочем, не более трех. За судьями шли приказные дьяки, затем подьячии, обслуживающий персонал (сторожа и т.п.). Структурно приказы делились на столы, столы - на повытья. Работа приказа очень хорошо описана немцем-опричником Г. Штаденом: "Денежные сборы с государства распределялись так, что в каждый приказ поступали деньги; в том же приказе производился и суд соответствующей области страны. Из приказа в приказ деньги не передавались; один получал от другого подписную память, которая подписывалась дьяком. Памяти склеивались вместе и наматывались на столбцы. В каждом приказе или судных избах было два сторожа. Они открывали двери тем, кто давал деньги, а кому нечего было дать, перед тем двери закрывались. Кто хотел влезть насильно, того сильно били по голове палкой в локоть длиной. Не щадили никого! У кого же не было денег, тот стучался и говорил: "Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас грешных". На эти слова сторож открывал ему; тот входил и многократно бил челом князьям, боярам или дьяку. Если он бывал недостаточно смел, то боярин ударял или отталкивал его посохом и говорил: "Недосуг! Подожди!" Многие так и ждали до самой смерти. Все князья, бояре и дьяки в приказах и в церкви постоянно имели при себе посох. Во всех приказах все дела - и малые и большие - записывались в книги. В приказах были еще сливянные и вишневые косточки, при помощи которых производился счет. По всем приказам были подьячие - помощники дьяков - в числе 20, 30, 40, 50: то больше, то меньше. Они переписывали грамоты набело. Дьяк брал грамоту в левую руку и под числом писал свое имя мелким шрифтом. Потом он оборачивал грамоту и писал на всех местах, где приходились ставы [склейки], так что половинки букв бывали на обоих концах бумаги. Если даже клей держался недостаточно крепко, никто не мог подделать грамоты и не мог приписать к ней что-нибудь еще. Так скреплялась грамота. Потом наверху на обратной стороне на первой склейке грамоты дьяк писал от себя титул великого князя крупными буквами так, чтобы каждый мог видеть: царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси. Перед дьяком на столе стояла чернильница с перьями. Помощники дьяков или подьячии держали свои чернильницы с перьями и бумагой в левой руке и на колене переписывали грамоту набело" (Штаден. 1925. С. 83 - 84). Пожалуй, именно этим можно объяснить витиеватый почерк московских подьячих, столь легко узнаваемый археографами. Время от времени приказы подвергались ревизии по указу Государя. С течением времени работа приказов упорядочилась. В частности, были заведены особые книги для регистрации состоявшихся решений "за рукой дьяков", как тогда говорили. Особенно это касалось судебных дел. Регистрационных книг входящих и исходящих бумаг тем не менее не было; они появились только в петровских коллегиях. Верховная власть часто принимала меры к тому, чтобы заставить приказы следить за исполнением своих указов. Между собой приказы сносились памятями. Самой же серьезной проблемой приказов, которая в принципе не могла быть разрешена в рамках приказной системы, был вопрос их компетенции. Одно и то же дело ведалось, как правило, несколькими приказами одновременно, что не придавало порядка управлению страной. Классификация приказов была выработана отечественной наукой и представляет собой следующую картину. Приказы финансово-казенного управления. Таковых суть несколько. В первую очередь следует назвать приказ Большого дворца. Впервые это название встречается в 1547 г., хотя чин дворцового дьяка известен с 1501 г. Первейшей функцией этого учреждения было, однако, не управление финансами, а суд. Кроме того, в ведении этого органа состояло все обширное дворцовое хозяйство с "дворами" Кормовым, Житным, Хлебным, Сытенным. Всего денежных доходов этот приказ, по признанию Котошихина, давал 120 тыс. руб. в год. Кроме того, приказ этот ведал гербовым сбором и рядом других налогов. Затем следует упомянуть Казенный приказ или приказ Большой казны, известный с 1578 г., хотя должность казначея известна с 1495 г. "И в том приказе ведомы гости и гостиная, и суконная сотни, и серебряного дел мастеры, и многих городов торговых люди; и собирают с гостей, и с торговых людей, и которые городы ведомы в том приказе и тех городов с крестьян, и з бобылей, тягло и подати; и откупы, и иные поборы ежегодь. А ведают те деньги на всякие расходы, где доведется" (Котошихин. 1906. С. 97). В ведомстве этого приказа состоял Денежный (Монетный) двор. Этот приказ заведовал государственным золотым запасом. Далее, приказ Большого прихода: "А доходы бывают в тот приказ на Москве и с ыных городов, с лавок, и с гостиных дворов, и с погребов, и с меры, чем всякие товары и питья мерят, так же и таможенные пошлины, и мыто, и перевоз, и мостовщина" (Там же. С. 106). Счетный приказ: "А в нем сидят два дьяка и ведают и делают дела всего Московского государства, приход и расход, и остаток по книгам за многие годы. А приход в него бывает остаточные деньги, которые в котором году с кого взяты в царскую казну, так же в котором году за расходом что осталось в остатке; а собираются такие деньги на Москве и из городов; в расходы никакие не даются без царского указа" (Там же. С. 117). К этой группе приказов относились: Поместный, Золотого и Серебряного дел, Хлебный, Холопий, Новая четверть и пр. Особо стоит отметить, что почти каждый приказ на Москве ведал своей статьей доходов, поэтому практически все они с успехом могут быть причислены к приказам финансово-казенного управления. Приказы судебного управления. Прежде всего это такие приказы, как Разбойный, Московский, Владимирский, Земский. Что касается Разбойного приказа, то он известен с 1539 г.; его ведению подлежали тяжкие уголовные преступления (например, ст. ст. 1, 6, 49, 99 и др. гл. XXI Соб. ул.). Тем не менее до 1681 г. в его юрисдикцию не попадали уголовные преступления, совершенные на территории города Москвы, такие преступления судил Земский приказ. Ведомству Разбойного приказа принадлежали губные и земские старосты. Московский и Владимирский приказы были чисто сословными учреждениями. "А ведомы в тех приказах судом во всяких делех бояре и околничии, и думные, и ближние люди, и столники, и стряпчии, и дворяне, и всякие помещики, и вотчинники" (Котошихин. 1906. С. 113). Единственно стоит отметить, что в Московском приказе судились исключительно "московских чинов люди", во Владимирском - все остальные. К судебным приказам относят еще Челобитенный приказ. Учрежден он был в 1571 г. Одно время при царе Михаиле Федоровиче с ним конкурировал Сыскной приказ. Изначально Челобитенный приказ был непременной инстанцией перед апелляцией в Боярскую Думу. Уникальность его еще в том, что нередко челобитья из этого приказа разбирал сам Царь. "А ведомы в нем челобитные, которые люди подают царю в походех и на праздники, и тех челобитен царь слушает сам и бояре, и по которой челобитной доведется быти указу или отказу, и на тех челобитных подписывают думные дьяки; и слушав царь тех челобитен, отсылает в тот приказ, а ис приказу посылают те челобитные с подьячими, велят им несть их на площадь перед царским двором всем людем, и отдавати именно тем людем, чья та челобитная будет" (Там же. С. 111). Тем не менее следует учитывать, что судебные приказы были высшей инстанцией, для обращения к ним тяжущиеся должны были пройти разбирательство в местном суде. Таково общее указание Соборного уложения. Приказы полицейского (благочинного) управления. К ним в первую очередь относят Ямской приказ, который известен с 1516 г. Именно этот приказ являлся в наибольшей степени общегосударственным. "А ведомо в том приказе всего Московского государства ямщики и дается им царское жалованье. А собираются ямщиком на жалованье деньги со всего Московского государства" (Там же. С. 110). Далее, можно назвать Каменный приказ: "А ведомо в том приказе всего Московского государства каменное дело" (Там же). Сюда же относятся Житный, Аптекарский и ряд других приказов. Приказы военного управления. Старейшим из них является Разрядный приказ. Роспись воевод и детей боярских по полкам велась в Москве с середины XV в. Сами разрядные дьяки появились при Иване III. Приказ под собственным именем известен с 1535 г. "А ведомы в том приказе всякие воинские дела, и городы строением и крепостми, и пошлиною, и ружьем, и служивыми людми; также ведомы бояре, околничии, и думные, и ближние люди, и столники, и стряпчии, и дворяне Московские, и дьяки, и жилцы, и дворяне городовые, и дети боярские, и казаки, и салдаты всякою службою; кого куды лучится послати на службу, в войну и в воеводства, в городы, и во всякие посылки" (Там же. С. 88). Одним словом, это был общегосударственный отдел кадров! Затем следует, безусловно, назвать приказы Стрелецкий (из названия ясен его род компетенции), Рейтарский, Иноземный (оба ведали полками "нового строя"), Казачий. Два весьма древних приказа - Пушкарский и Оружейный ведали производством и закупкой оружия и снаряжения. Оружейный приказ, например, известен уже с 1511 г. С 1573 г. известен Бронный приказ; он ведал изготовлением конской сбруи, доспехов, равно луков и стрел. Приказы управления внешними сношениями. Прежде всего это Посольский приказ, известный с 1567 г. под названием "Посольская изба". "А ведомы в том приказе, - писал его бывший подьячий, - дела всех окрестных государств, и послов чужеземских принимают, и отпуск им бывает; также и русских послов и посланников, и гонцов посылают в которое государство прилучится. Отпуск им бывает ис того ж приказу" (Котошихин. 1906. С. 86). Чем не практически полное перечисление основных функций Министерства иностранных дел современной России? Сверх того в ведении Посольского приказа состояли иностранцы, домицилированные на Москве. "Да и в том же приказе ведомы Московские и приезжие иноземцы всех государств торговые и всяких чинов люди; и судят торговых иноземцев, и расправу им чинят в одном и том же приказе" (Там же. С. 87). Помимо этого Посольский приказ ведал выкупом пленных (с 1663 по 1678 г. этим занимался Полоняничий приказ); ведал донскими казаками, служилыми татарами и калмыками, осуществлял связь Москвы с Вселенским патриархом. В ведении Посольского приказа состояло управление двух городов: Касимов и Романов. Следующим приказом, имевшим непосредственное отношение к Посольскому, был Печатный приказ. Дело в том, что большая государственная печать, которую прикладывали к государственным актам, посылавшимся за границу, хранилась в Посольском приказе; малая же государственная печать для внутренних актов хранилась в Печатном приказе, который возглавлял дьяк Посольского приказа. В литературе (К.А. Неволин) к этой группе приказов относят также Панский приказ, однако чем он конкретно занимался, до сих пор точно установить не удалось. Приказы территориального управления. Это неоднократно упоминавшиеся нами дворцы, чети, четверти или трети. Причина их появления лежит в сущности в московской политике децентрализации старых уделов и проведения централизации государства в целом. Суть этой политики заключалась в том, что старая политическая территориальная единица (удел) подвергалась разрушению. Первоначально существовавшая как областной дворец, она начала дробиться на всевозможные части: сначала уезды, потом волости, станы, вплоть до отдельных общин и деревень. Этот процесс очень хорошо виден на примере духовных грамот потомков Калиты. В них наследники получают не удел в старом значении этого слова, не жеребья - судебные пошлины, а части бывших территорий уделов; причем деление это производится совершенно произвольно. Из остатков таких уделов составлялись особые территориально-финансовые единицы - дворцы, чети или трети. Причем централизация идет здесь настолько напористо и жестко, что чети сначала даже не имеют собственных названий, которые бы напоминали об их исторических корнях. Чети просто называются по именам дьяков, управляющих ими. Таковы чети дьяка Варфоломея Иванова, дьяка Петелина, дьяка Вахромеева и др. Постепенно с упразднением наместничеств появляются территориальные чети, именуемые по географическим названиям, например Новгородская, Устюжская, Костромская, Галичская и др. Изначально их население приписано к определенному виду финансовой службы (тяглу). Население четей платит налоги, которые собираются централизованно; из этих налогов платят наместникам, потом воеводам корм. В административном отношении чети служат формой связи центрального правительства с земским самоуправлением. Особо стоит указать, что наряду с четями существуют и дворцы, в частности Казанский, Мещерский и ряд других. Суть их та же, что и четей, единственное отличие - эти области инкорпорированные, образованные из бывших государств либо крупных удельных княжеств. К территориальным приказам следует отнести и известный Малороссийский приказ. Приказы особого управления. Последняя группа приказов, ведомство которых не поддается признанной классификации, выделена нами в особую группу. Это, как правило, приказы, созданные по случаю для решения какой-то одной проблемы. Например, Панафидный (Панихидный) приказ ведал отправлением панихид (заупокойных поминальных служб) по почившим царям, царицам и их родственникам. Можно назвать еще один - приказ Немецких кормов. Но и среди таких приказов следует выделить два весьма важных - Монастырский приказ и приказ Государя Тайных дел. Монастырский приказ, учрежденный в 1649 г., является первой организованной попыткой общего наступления государства на права и привилегии Церкви. Гроза секуляризации постепенно приближалась. Котошихин так характеризует род деятельности этого приказа: "А ведомо в том приказе всего Московского государства всякий духовный чин, митрополиты и архимандриты, и епископы, и монастыри, и попы о всяких делех и со властелинских и монастырских крестьян подати к царю" (Котошихин. 1906. С. 109 - 110). Приказ же Государя Тайных дел был учрежден в 1658 г. и по праву может считаться предтечей в России учреждений эпохи абсолютизма. Во всяком случае известный русский юрист А.Д. Градовский первым отметил, что сущность этого приказа не имеет аналогий в учреждениях древней и средневековой России, поскольку приказ строился на началах "личного, непосредственного управления царем, т.е. думанья и вершения дел помимо Думы и бояр" [Градовский. 1866. С. 22]. Нельзя не отметить влияния самой личности царя Алексея Михайловича на появление абсолютистских тенденций в стране. В науке утвердилось мнение о царе как о "тишайшем", однако размах его дел, его устремлений говорили как раз об обратном. Именно в его письмах и грамотах проявляется стиль Иоанна Грозного. Алексей Михайлович обращается с именитым боярством весьма круто, нередко в его грамотах встречаются такие обороты и выражения, обращенные к адресатам: "и ты, дурак, худой воеводишка"; "и то ты, дурак, злодей окаянный, к нам не писывал"; "и ты, враг, злодей окаянный, страдник, к нам не писывал". Не хватает только излюбленных эпитетов Иоанна типа: "бес", "батожник", "псово лаяние", "злобесовский", "кала смердяй", "яд аспидный" и т.п. В грамотах царя Алексея уже чувствовался бешеный темперамент его сына - Петра Великого, когда царь требует от своих неповоротливых подданных бросить свои дела и мчаться по его приказу, "не замотав ни часу". Естественно поэтому для такого царя стремление сделать так, чтобы "его царская мысль и его дела исполнялись по его хотению, а бояре б и думные люди о том, ни чего не ведали" (Котошихин. 1906. С. 85). Характерно и то, что подьячие и дьяки этого приказа занимались настоящей слежкой за высшими должностными лицами государства. С приказом Тайных дел связана была особая категория дьяков, так называемых дьяков в государевом имени. Данный дьяк имел право подписывать за царя указы. Именно его, а не царская подпись стояла под указом. Причем не стоит понимать так, что указ создавал сам дьяк, отнюдь нет, он просто оформлял таким образом частную волю царя. Как правило, это были устные распоряжения царя, которые дьяк в государевом имени облекал в письменную форму. Приказы можно классифицировать также как на постоянные (Посольский, Разбойный, Большой казны и пр.), так и на временные (Доимочный, Даточный, Тайных дел (после смерти царя Алексея Михайловича он был упразднен)) и др. Долгожителем же, пожалуй, можно посчитать Сибирский приказ, учрежденный еще в 1596 г. под названием чети дьяка Варфоломея Иванова, с 1599 по 1763 г. он просуществовал без изменений в названии и предметах ведомства. § 7. Суд и процесс в Московском государстве Отправление правосудия из единого центра являлось главным средством, обеспечивавшим централизацию Московского государства. Процесс этот шел буквально до времени правления Иоанна Грозного, хотя царствование этого монарха все же нельзя считать временем окончательного установления единодержавия. В своей духовной он не смог отделаться от пережитков прошлого и так же, как его предки, назначил своим сыновьям уделы. Проблема так называемого вотчинного суда. В период, непосредственно примыкающий ко времени издания Первого судебника, очень хорошо видны филиации прошлых удельных порядков. Суд сохраняет еще свою вотчинную форму. Так, по Московской губной записи (не позднее 1486 г.) Москва еще разделена на трети - особые округа, с которых судебные пошлины идут в пользу сыновей Ивана III. На Москве сидят три наместника, один из которых Большой наместник, т.е. наместник великого князя, остальные третники - наместники братьев великого князя. Но суд они судят уже все вместе. Разделение наместничества на три части говорит просто о способе раздела жеребьев - судебных пошлин между ними. Характерно и то, что люди частных лиц - великой княгини, братьев великого князя, монастырей и др. судятся на Москве Большим наместником, но при этом составляет смесной (третейский) суд. Эта уступка патримониальному элементу уже не будет характерна для позднего периода, однако ст. 7 Губной записи говорит, что уступка эта недавняя. Объяснима она, следовательно, может быть только в связи с известными неурядицами - внутренним спором в великокняжеской семье. Получается, что уступка эта частному элементу в то же время сама носит частный характер, поскольку ст. 10 той же Записи не дает такой привилегии тверитянину. В случае если он становится стороной в споре, то смесной суд не учреждается ("а отсылки ни судьи за ним нет"). Подобные внутрисемейные отношения (внутрисемейные настолько, что удельные князья на Руси в этот период - все практически ближайшие родственники, все потомки Калиты) постепенно подвергаются сильнейшему давлению со стороны великого князя. Особенно четко это давление просматривается в ст. 100 Второго судебника, которую можно определить как Устав о суде удельного князя. Однако согласно Уставу все преимущества на стороне великого князя. Московская губная запись, таким образом, есть чистое исключение, так как в других уделах картина совершенно иная. Например, в Белозерской уставной грамоте 1488 г. суд судят только наместники великого князя вместе с деятельным участием населения: "А наместником нашим и их тиунам без соцков и без добрых людей не судити суд" (ст. 19). Сверх того, если обратиться к духовной Ивана III, то можно заметить, что ее положения, касающиеся Москвы и Московского уезда, предшествовали положениям ст. 100 Второго судебника. Так, в духовной читаем (в передаче С.М. Соловьева): "Если случится душегубство в сельцах и городских дворах меньших сыновей, то судит Большой наместник сына моего Василия (III. - М.И.); суд и дань над селами в станах Московских принадлежат меньшим сыновьям моим, которые им владеют, но душегубством и поличным эти села тянут к Москве, кроме поличного, которое случается между крестьянами; в таком случае судят их приказчики, но докладывают Большого наместника Московского". Далее можно добавить что само третьевание жеребьев, введенное Калитой, хоть и подтверждено Иваном III, но подвергается своеобразному третьеванию внутри себя. Доли сыновей Дмитрия Донского, сохранившиеся в роду его потомков на Московском столе, делятся Иваном III между его сыновьями, что фактически ведет к увеличению доли именно старшего сына. Василий III при этом не только держит Большого наместника на Москве, но получает долю Владимира Андреевича (племянника Дмитрия Донского), он же участвует в жеребьях сыновей Донского. Действенным орудием московских удельных князей против прав вотчинного суда были хорошо известные несудимые грамоты. Они давали землевладельцам привилегию судиться судом не удельного, а великого князя Московского. В этом нельзя лишний раз не увидеть всю слабость теорий "русского феодализма". На Западе иммунитет (судебный) служит средством разрушения государства, когда феодал присваивает себе права суда; в России же иммунитет играет обратную роль - централизует государство! Единственным исключением из общегосударственного суда, формирующимся в московский период, продолжала оставаться Церковь. Но и тут Стоглав вводит за правило светский суд над клиром Церкви в случае тяжких уголовных преступлений. Государственный суд Московского государства. Общая картина общегосударственных инстанций судов, согласно Судебникам, была такой: судебные инстанции, по Первому судебнику, делились на центральные и местные. Центральный суд, его состав определялся ст. 1 Судебника 1497 г. (ст. 28 Второго судебника). К центральному суду в первую очередь относится суд великого князя, его детей и его бояр с дьяками. Интересно, что упоминание дьяков наряду с боярами (ст. 3 Второго судебника) позволяет сделать вывод, что здесь впервые речь идет о приказном суде. Как бы то ни было, ст. 1 Первого судебника и его преамбула упоминают суд дворецкого и казначея, что есть точное свидетельство существования на Москве приказов. Суд приказов (бояр с дьяками, казначея и дворецкого) составлял низшую инстанцию по отношению к суду великого князя Московского. Состав местного суда уже упоминался в разделе, посвященном местному управлению Московского государства. Не стоит забывать, что управление (администрация) и суд тогда еще не были отделены друг от друга. Повторим, тем не менее на местах суд представлен в лице наместника или волостеля, затем губных и земских старост. Кроме того, в состав местного суда входили выборные от населения. Так, ст. 19 уставной Белозерской грамоты 1488 г. гласит: "А наместникам нашим и их тиуном без соцков и без людей добрых не судити суд"; аналогично содержание ст. 38 Первого судебника: "А на суде у них бытии дворьскому (городовой приказчик. - М.И.) и старосте, и лутчим людем; а без дворьского и без старосты, и без лутчих людей наместником и волостелем не судити". Этот весьма важный вопрос о "судных мужах" следует рассмотреть подробнее. Судные мужи. Первое упоминание о них восходит еще к временам Русской Правды, например, суд извода или суд 12 мужей. Однако если в это время они представляли собой особую инстанцию, что-то вроде большого жюри, то в московский период судные мужи представляют собой вспомогательный состав суда. Наиболее близкая им аналогия из западного права - суд шеффенов. Особенно характерна при этом роль так называемых целовальников (соцких). Целовальники суть род соприсяжников, они целовали крест на свою должность (отсюда и такое их название). Лучшие люди в данном случае - менее формальная инстанция. Но, несомненно, корень их лежит в обычае и обычном праве. Известно, например, что в Пскове в 1510 г. было 24 таких целовальника. Они были специально выбраны населением для сидения на суде "правды стеречь", как тогда говорили. Василий III в 1533 г. позволил Новгороду избрать 48 целовальников. Известно также, что были целовальники в 1532 г. на Двине. Общая компетенция судных мужей была следующей. Во-первых, они обеспечивали гласность суда; во-вторых, являлись свидетелями процесса. В этом пункте роль целовальников практически полностью совпадает с ролью шеффенов, которые, как и целовальники, при устном течении процесса выполняли функции протоколистов. В-третьих, они обязаны были правду "стеречь", "всякого дела беречи правду по крестному целованию без всякой хитрости". Последнее значило, что целовальники следили за правильностью хода дела, наблюдали за соблюдением законного интереса сторон. В-четвертых, не подлежит сомнению роль целовальников (судных мужей) в качестве живых носителей права, знатоков местного обычая, за разъяснением которого наместник или волостелей волей-неволей должны были к ним обращаться. Сами они его, естественно, не знали. Следовательно, местный обычай является одним из главных источников судебных решений наместников и волостелей. В последующем при развитии письменной формы процесса (уже во времена Второго судебника - ст. 28) составлялись письменные сборники местного обычного права. Во всяком случае В.Н. Татищев держал в руках один из таких сборников местного обычного права Рязанской земли времен Василия III. В общем и целом судные мужи производили "обыск во всех пунктах дела, в которых судья сомневается; им наместничьи и волостелины люди являют людей, отдаваемых на поруки" [Дмитриев. 1859. С. 460]. Вспомогательный состав судов. Эта часть судебных учреждений также имеет много общего с прошлым. В Московскую эпоху мы встречаем тех же тиунов (ст. ст. 37, 41 Первого; ст. ст. 26, 62 Второго судебников), что и в предыдущей эпохе. Судят они суд и как тиуны великого князя, в этом случае предел их юрисдикции ограничивается территорией Московского и Новгородского уездов, и как тиуны наместников и волостелей. В последнем случае они судят в том округе, где сидит их "патрон". Компетенция суда тиунов весьма ограничена. Им запрещено ведать отпускные и правые грамоты холопам и беглым; они не дают полных и докладных грамот. Следующим весьма важным вспомогательным членом суда был дьяк. Дьяки (ст. ст. 1, 26, 27 Первого; ст. ст. 20, 23 Второго судебников) были весьма существенной силой. Во всяком случае их роль как знатоков если не материального, то формального права (практики приказов) не подлежит сомнению. Следующий чин - пристав ( ст. 28 Первого; ст. ст. 20, 23 Второго судебников) или недельщик (ст. ст. 24, 30, 31 Второго судебника), что одно и то же. Приставы назывались недельщиками потому, что должности свои призваны были исполнять по неделям, отсюда и название. Главная их обязанность - произвести необходимые процессуальные действия по обыску (в этом роль их практически не изменилась со времен Псковской судной грамоты), доставить стороны в суд и привести приговор в исполнение. Приговор в Московскую эпоху в отличие от предыдущей исполнялся уже не соглашением сторон, а силой и авторитетом власти. Следующие чины - доводчики (ст. ст. 35, 34 Первого; ст. ст. 26, 48 Второго судебников), основная обязанность которых состояла в доставке сторон и свидетелей по делу в суд. В этом они помогали приставам. Московскому праву известны были своего рода адвокаты - стряпчие (ст. 13 Второго судебника). Правда, определенно по их поводу сообщить нечего; известно, впрочем, что обычно в роли адвокатов выступали подьячии, лица, можно сказать, заинтересованные в силу своей работы. Это вызывало сильнейшее раздражение Петра Великого, запретившего состязательный процесс и, следовательно, самих адвокатов. Интересно отметить, что он повторил в своем указе по этому поводу почти те же самые доводы, что и его отец - царь Алексей Михайлович. Последний, как известно, в ходе удачной войны с Польшей из-за Малороссии позволил вновь присоединенным городам сохранить у себя магдебургское право, питейные доходы, выборных судей (лавников) и войта. Но при этом была уничтожена адвокатура. "А прокуроров никому за себя не нанимать и в суд не посылати, и прокуратором не бытии, а искати и отвечати каждому за себя, чтобы от прокураторских вымыслов в суде неправды не было". Специальный суд. Определенным видом суда был особый, так называемый смесной, "вопчий" суд (ст. 59 Первого; ст. 91 Второго судебников). Это хорошо известный по Псковской судной грамоте третейский суд церковных людей со светскими. Сюда же можно отнести упоминавшийся смесной суд между людьми великого князя и людьми его братьев и родственников - других удельных князей. Интересно процессуальное правило ( ст. 30 Второго судебника), содержащее коллизионную норму (определение подсудности по месту жительства ответчика): "Да и во всяких делах судити смесной суд тому судие, у кого в присуде ответчик"; пошлины же делятся по-старому - пополам. Но второй судья - достаточно пассивный участник процесса. Следующим видом специального суда можно было бы назвать "откупной суд". Откупной суд - это тот же вид откупа, но откупалась во временное пользование не статья дохода в ее чистом виде: мыто, налоги и сборы, а статья дохода в виде судной пошлины. Само правосудие при этом превращается в исключительно финансовое предприятие. До нас дошла одна из таких откупных грамот - Обонежская грамота 1434 г., выданная новгородским наместником, в которой он уступал "Обонискый суд князя великого". Грамота оговаривала условия откупа: "ино платите им суд князя великого по старине". Суд эпохи реформ середины XVI в. Это суд хорошо нам известных губных и земских старост. Происхождение земских и губных учреждений из разряда судных мужей не подлежит сомнению. Понятно, что законодатель утвердил своей властью только то, что сложилось до того в обществе в качестве обычая. Таково происхождение губных. Известно, что люди жаловались правительству, что не могут своей властью ловить и казнить разбойников, поскольку боятся своим самоуправством вызвать недовольство великого князя. В ведомстве губных старост состояли тяжкие уголовные преступления: разбой, убийства, грабеж, поджег. Губные старосты могли судить без доклада, т.е. решение их было окончательное. Но приговоры губных старост, содержащие в себе наказание в виде смертной казни, должны были, по свидетельству Маржарета, утверждаться Разбойным приказом. В ведомстве земских учреждений состояли те же виды преступлений, но судили они суд только с доклада, как правило, губным старостой. Существенным отличием земских старост было то, что "гражданский их суд был совершенно неограничен" [Дмитриев. 1859. С. 64]. Они судили гражданские иски без доклада, причем могли выдавать ответчика головой истцу. Общим отличием суда земских старост от суда губных старост стало по реформе то, что если раньше местный суд был видом кормления, то теперь - родом государственной службы, он вменялся в обязанность выборным от населения старостам. Система приказного суда. Последним видом судебных инстанций, получивших особое развитие в XVII в., стали приказы. Легальной основой приказного суда стал уже Второй судебник, но Соборное уложение, в частности его гл. X "О суде", придала ему еще больший порядок. В ст. 1 этой главы читаем: "Суд государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси судить боярам и околничим, и думным людем, и диаком, и всяким приказным людем, и судьям и всякая расправа делать всем людем Московского государьства от большаго до меньшаго чину вправду". Статья 2 постановляла: "А спорные дела, которых в приказех зачем вершить будут не мочно, взносить из приказов в доклад к государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Руси, и его государевым бояром и околничим, и думным людем". Процесс Московской эпохи. Судопроизводство Московской эпохи постепенно включает в себя уже начала, малоизвестные предыдущему периоду. Так, состязательность процесса постепенно утрачивается, процесс становится письменным, ст. 28 Второго судебника постановляла: "...и дьяку истцовы и ответчиковы речи велели записывати перед собою". Уложение особо обращает внимание на то, что истцы и ответчики обязаны самостоятельно осуществлять свои процессуальные права (ст. 17 гл. X Соб. ул.). Единство процесса разрушается. Процесс делится теперь на: суд (состязательный процесс) и розыск (обвинительный, инквизиционного типа). Основное различие между этими двумя видами процесса не таково, как между гражданским или уголовным; и тот и другой в равной мере поглощали собой современную классификацию. Однако если в первом случае (суд как таковой) судебная инстанция играла весьма пассивную роль (сродни современной), предоставляя сторонам самостоятельно доказывать свое право, то во втором случае (розыск) суд уже активно занимается вопросом выяснения материальной истины. Таким образом, можно сделать вывод, что обращение к тому или иному виду процесса всецело зависело от интереса государства. Смотря по тому, было ли само государство заинтересовано, замешано в каком-либо деле, учинялся тот или иной вид судебного разбирательства. Характерным отличием суда и процесса Московской эпохи от процесса, например, Западной Европы (в частности, Польши) было то, что московский процесс не знал сословных ограничений. Суд и процесс долго продолжали сохранять свойства всесословного. Единственно язва сословности (польская зараза) видна при сопоставлении следующих редакций актового материала: "А на кого взмолвит детей боярских человек пять или шесть добрых. или человек пять-шесть добрых целовальников" (ст. 12 Первого судебника); "а на кого взмолвят дети боярские человек десять или пятнадцать добрых или черных людей человек пятнадцать или двадцать добрых же крестьян и целовальников..." (ст. 58 Второго судебника). Видно, что в делах поклепных разница уже обнаружилась, но она еще не существенна. Но весьма показательна редакция ст. 14 Второго судебника (о судебном поединке), в комментарии к которой М.Ф. Владимирский-Буданов авторитетно заметил: "Когда при великом князе Василии Ивановиче (III. - М.И.) дети боярские не хотели биться с крестьянами, требуя, чтобы противники выставили детей же боярских, то суд принял это за отказ от поля и обвинил детей боярских" [Хрестоматия. 1901. 2 : 124]. Стороны процесса. Сторонами в споре могли быть какие угодно лица, даже холопы, причем последние могли быть не только ответчиками, но и истцами. Впрочем, старое правило об ответственности господ за своих холопов продолжает действовать и в эту эпоху. Возраст тяжущихся не ограничивался. Можно предположить, что лица моложе 10 лет не могли вчинять иски. Женщины обладали равными с мужчинами процессуальными правами. Интересно отметить, что в этот период стороной в споре могло выступать уже государство (казна); государство выступало и в таком виде процесса, как розыск. Тем не менее рудименты круговой поруки, особенно в среде крестьянских мiровъ, давали о себе знать. В последнем случае составлялся род товарищества (ст. 20 Второго судебника). Ограничению в правах подвергались заведомые ябеды (сутяжники). Соборное уложение, например, их предлагало бить кнутом в течение трех дней. Стряпчие (поверенные в делах) приступали к исполнению своих обязанностей без всяких ограничений; legitimatio ad causam им не требовалось. Поверенный истца или ответчика заявлял судьям о факте своего найма стороной. Судебные доказательства. Состав судебных доказательств в Московскую эпоху существенно изменяется. Во-первых, изменяется сущность старинных послухов. Они полностью сливаются с видоками процесса времен Русской Правды. Законодатель теперь четко определяет: "А послухом, не видев, не послушествовали" (ст. 67 Первого судебника). Во-вторых, по смыслу ст. 52 того же памятника видно, что послух утратил свою древнюю сакральную сущность как разновидность Божьего суда. Он уже не должен сам биться на поле или выставлять вместо себя наймита. Послух должен быть совершеннолетним. Его показания записывались, после чего назывались "сказкой". Весьма важно было то, что сказка послуха должна была в точности соответствовать показаниям стороны в процессе. В противном случае эта сторона проигрывала дело. Характерным для русского судебного процесса в это время было то, что послух мог в любой момент отказаться от своих показаний. В одном документе XV в. читаем: "...да пошед мхом полверсты Есюнинские волости старожилец Овдоким Дорофеев, став, тако рек: "яз, господине, на тех межах не бывал, а идти, господине, не ведаю куды". И судиа спросил Есюнинские волости старожильца Овдокима Дорофеева сына: "Сказывал еси мне, что межи знаешь, а ныне по межам почем не идешь? Болен ли еси, или тя кто скупил? Поиди по межам за своим товарием за Тонким за Гридиным сыном". И Овдоким Дорофеев тако рек: "Не болен еси, господине, вижю, а не скупил мя, господине, никто, а не знаючи, господине, межи, как ми идти?" Да и воротился" (А.Ю. 1838. N 20). Впрочем, если послухов было много и показания (сказки) их разнились между собой, дело для них могло кончиться поединком (ст. 15 Второго судебника). Говоря об институте свидетелей в Московский период, необходимо выделить такой вид показаний свидетелей, как ссылка. Под последней следует понимать непосредственную ссылку стороны в процессе на свидетеля или группу свидетелей. Формализм московского процесса сказывался в том, что таких ссылок на свидетелей могло быть две: "ссылка из виноватого" и "общая ссылка" (общая правда). Под первой подразумевалась высшая сила свидетельских показаний, данных против сославшихся на свидетелей. Истец или ответчик указывали свидетелей, но если эти свидетели свидетельствовали против них, то против такого доказательства по московским понятиям доводов не было. Общая ссылка подразумевала согласованные показания нескольких свидетелей, на которые ссылались стороны в процессе. Следующий вид доказательств - повальный обыск. Он особенно применялся при такой форме процесса, как розыск. Цель его - приискание прямых улик, например поличного, известного уже Псковской судной грамоте. Важно также, чтобы поличное было изъято из-под замка, в доме обвиняемого: "А поличное то, что выимут из клети из-за замка; а найдут что во дворе, или в пустой хоромине, а не за замком, ино то не поличное" (ст. 11 Белозерской уставной грамоты 1488 г.). Другой стороной обыска и, пожалуй, наиболее его верной стороной была форма поклепа. Суть обыска состояла в опрашивании возможно большего числа людей с целью приискания надлежащей улики в виде не поличного, а оговора-показания. Такова, например, суть ст. 12 Первого и ст. 58 Второго судебников. Очная ставка, известная и отечественному процессу ("ставити с очи на очи", как тогда говорили), употреблялась в следующих случаях: 1) в делах о служебных преступлениях; 2) в спорах о поместьях и вотчинах; 3) вообще как средство, служащее для проверки истинности показаний свидетелей при обыске (ст. 162 гл. X Соб. ул.). Несомненно также и то, что очная ставка подразумевается под таким действием на суде, как "ставити" (ст. ст. 15, 29, 69 Второго судебника). Известна также такая форма обыска, как расспрос. Он применялся в делах по розыску беглых холопов и по уголовным преступлениям. Расспрос применялся и по некоторым категориям гражданских дел, например в деле определения судьбы выморочного имущества, если наследодатель оставлял наследство без духовной грамоты (ст. 34 Третьего судебника; кр. ред.). В эпоху Уложения расспрос квалифицируется законодателем как обыскные или как расспросные речи. Следующим видом доказательства была пытка, применявшаяся исключительно в такой форме процесса, как розыск. Пытка применялась в делах по тяжким уголовным преступлениям, а также в делах о подкупе свидетелей или поверенного. Цель пытки: добиться сведений о соучастниках, а также добиться прямого признания собственной вины ("а пытан тать на себя не скажет"). Есть мнение, что пытка занесена к нам татарами; однако вряд ли это так, поскольку пытка широко практиковалась в византийском суде и на Западе, унаследовавшим Libri terribiles Юстиниана. Божий суд продолжает сохранять свое значение и во времена Судебников и Уложения. Прежде всего это такой его вид, как жребий. Сигизмунд Герберштейн свидетельствовал, что жребий осуществлялся при помощи дух восковых шариков, в которых прятались записки с именем истца и ответчика. Шарики бросали в шапку одного из присутствующих на суде судей, стороны по очереди тянули шарики. Во времена Уложения жребий еще применялся по спорам о недвижимости при фактическом равенстве доказательств с обеих сторон (ст. 237 гл. X), в спорах о беглых крестьянах (ст. 34 гл. XI; ст. 115 гл. XX), в спорах духовных лиц со светскими (ст. 4 гл. XIII) и т.д. Следующий вид Божьего суда - присяга. Присяга существует до сих пор в процессе многих цивилизованных стран. В России, забегая немного вперед, скажем, что, присяга просуществовала до 1917 г. Поскольку на присяге клянутся именем Бога, то большевики-атеисты не могли допустить подобное. Непонятно только, почему с крушением богоборческой власти присяга не была восстановлена в современном процессе. Присяга в московский период осуществлялась в виде целования креста, оформлявшегося как крестоцеловальная запись. Существовало законодательное ограничение, сколько раз человек мог присягать в течение своей жизни, - не более трех раз! Превышение полагалось разрешать либо сыском, либо пыткой (ст. ст. 1 и 2 гл. XIV Соб. ул.). К крестоцелованию допускались иностранцы (только христианских вероисповеданий). В последнем случае присяга осуществлялась по правилам их веры. Присягать можно было только с 20 лет, но Уложение знает исключение, разрешая присягать с 15 лет. Интересно отметить, что московский процесс допускал комбинацию двух видов Божьего суда, когда жребием решался вопрос, какая сторона будет присягать (ст. 4 гл. XIV Соб. ул.). Наказание за принесение ложной присяги было исключительно жестоким. За принесение ложной присяги били кнутом, затем сажали в тюрьму, как правило, на неопределенный срок (ст. 9 гл. XIV Соб. ул.). Помимо этого на преступника налагались меры церковного прещения (ст. 10 гл. XIV Соб. ул.). Само принесение присяги обусловлено было несколькими обстоятельствами. В случае скрепления показаний свидетелей при поклепе (обыске) (ст. 12,13, 46 Первого; ст. ст. 16, 25, 58 Второго судебников; ст. 158 гл. X Соб. ул.). В случае необходимости снять с себя обвинение, не доказуемое иными способами (ст. 30 гл. VIII, ст. ст. 22, 126, 154 гл. X Соб. ул.). Поле как легальное средство доказывания просуществовало в праве до 1600 г.; отменено по указу Бориса Годунова. Тем не менее весьма подробные постановления по поводу поля содержатся в Первом и Втором судебниках, которые можно считать даже своеобразным "Уставом о поле". Процессуально различали три стадии поля: 1) "а дойдут до поля, да не став, у поля помирятся" (ст. 9 Первого судебника); 2) "а у поля став, помирятся" (ст. 10 Первого судебника); 3) "а побьются на поле" (ст. 11 Первого судебника). Все три стадии существенно разнились по величине судебных пошлин, уплачиваемых сторонами. Поле до своей отмены присуждалось по следующего рода делам: о займе, о поджоге, разбое, воровстве, об убийстве. Чаще всего судебным поединком решались споры о недвижимости. Письменные акты в рассматриваемый период имели еще относительную силу. Общий ход процесса. Правильного деления на стадии в принципе еще не существовало, поэтому ход суда легче рассматривать согласно порядку той эпохи. После определения сторон в споре и места его рассмотрения составлялась и подписывалась челобитная (иск). Основаниями для прекращения дела (отказа в его рассмотрении) были: давность (по разным делам она была весьма обширной, вплоть до 40 лет); смерть истца или ответчика; особые постановления закона. Помимо обычных челобитных процесс знал так называемые явочные челобитные. Этими документами суд уведомлялся о факте нарушения чьих-то прав. По получении и рассмотрении челобитной обыкновенно назначались сроки вызова ответчика в суд и, если надо, свидетелей. Вызов в суд осуществлял особый чиновник - пристав. Судья выдавал приставу "приставную память" весьма простого содержания. В ней удостоверялись личность пристава, ответчика, указывался род действий, который должен был совершить пристав (например, "дать на поруки"). Далее указывалась суть дела, например "паханную мою межу он посеял насильством", и основание иска: "по челобитной". По сути это был уже настоящий формуляр - устоявшийся в судебном производстве род акта. Знал процесс в этой стадии и другие акты, впрочем, сходные по содержанию: "срочные отписки", "зазывные грамоты", "наказные памяти" и др. Отличительной особенностью процесса московского периода было то, что вызов в суд всегда сопровождался таким процессуальным действием, как поручительство со стороны третьих лиц за ответчика в том, что ответчик явится в суд в указанный срок. Например: "Се яз Воронежа города Антоновской пустыни Алексеевского монастыря игумен Иосиф, да яз Троицкой поп Симеон, да яз Рождественский поп Климент. поручилися есмь по воронежскому Благовещенском по попе Евтропию в том, что ему попу Евтропию за нашею порукою во Переславле Рязанском на архиепископье дворе в судном приказе духовных дел стать перед старцем Иовом, да перед приказными людьми", - читаем в одной поручной записи 1664 г. Процедура дачи поруки называлась тогда "выручить у пристава". В случае если поручителей не находилось, "на поруки не даются, чинятся сильны", как тогда говорили, пристав сообщал суду о случившемся посредством "доездной памяти". После этого суд снова отправлял пристава к ответчику, но уже с понятыми, при которых тот обязан был дать за себя поруку. Вне зависимости от формы процесса (суда или розыска) судоговорение осуществлялось непосредственно в присутственном месте. Само судебное разбирательство мало чем отличалось от наших дней. В самом начале разбирательства стороны имели право отвода судей по мотивам их заинтересованности в деле (родственники одной из сторон, сведения о подкупе суда). В ходе опроса сторон судьи оценивали доказательства, которые те приводили. Само разбирательство могло быть прервано по желанию сторон. Перерыв в заседаниях оформлялся "срочной отписной грамотой". Разбирательство могло закончиться таким действием, как "доклад". Докладом разбирательство заканчивалось тогда, когда судьи считали себя некомпетентными в существе вопроса или когда отсутствовала объективная норма права (пробел в законодательстве). Доклад шел в вышестоящую судебную инстанцию: в приказы или в Боярскую Думу. Вынесение решения осуществлялось исключительно в письменном виде. При этом составлялась так называемая правая грамота. Исполнение решений по гражданским делам осуществлялось выигравшей дело стороной, в случае необходимости проигравшая сторона могла быть выдана "победителю" головой. В исполнении решений по челобитным принимали участие приставы и доводчики. Приговор по уголовным делам подлежал неукоснительному исполнению и осуществлялся всем аппаратом государственной власти. Процессуальное право Московской эпохи знало особую форму пересмотра дела после вынесенного решения. Это так называемый пересуд. Собственно, пересуд - это название судебной пошлины (ст. 64 Первого судебника). Основанием для пересуда были не те основания, которые сейчас служат, например, поводом к кассации или апелляции; формально основанием для пересуда была ошибка в составлении судебных актов. Сторона могла, сославшись на наличие таких ошибок, заявить, что "суд ему таков не был, как в сем списке написано", и потребовать нового разбирательства. Однако требование это могло быть выдвинуто, если дело шло на доклад. Другим формальным основанием пересуда мог быть доказанный случай подкупа суда (ст. 3 Второго судебника). Аналогичное постановление - ст. 7 гл. X Уложения. В позднейшую эпоху пересуд становится возможным в случае преждевременного разрешения дела (ст. 116 гл. X Соб. ул.). Известно, что по московскому праву отказ ответчика явиться в суд не мог служить основанием к бесконечному затягиванию разбирательства: в случае неявки другая сторона могла получить "бессудную грамоту", т.е. решение однозначно выносилось в пользу явившейся на суд стороны. Гарантии против злоупотребления этим находим в ст. 123 гл. X Уложения. Все стадии процесса в ту эпоху были платными, все документы, выдаваемые судом, тоже. Впрочем, выигравшая сторона могла вознаградить себя за счет проигравшей. Слово и дело. В русском процессе вплоть до середины XVIII столетия удерживалась такая его форма, как "слово и дело государевы". Произнесший эту сакраментальную фразу мгновенно оказывался в руках властей, которые начинали розыск по этим самым "словам" и "делам". По сути это был розыск по государственным преступлениям (crimen laesae majestatis), к которым, напомним, согласно Уложению (гл. I) относились и преступления против Церкви. Впрочем, обстоятельства этих дел были таковы, что любая оговорка, неосторожное поведение во хмелю могли стать обвинением в "государеве слове". Вот характерный образчик такого дела: "В нынешнем во 133 году (1625. - М.И.) декабря в 21 день писали к государю с Воронежа воеводы Иван Волынский да Семен Усов, что декабря в 4 день пришел к ним в съезжую избу Воронежского уезда Карачунского монастыря старец Исайя, а сказал за собою государево дело того ж Карачунского монастыря на шумна Варсанофия да на дьякона Герасима. В нынешнем де во 133 году до Филиппова поста за неделю, призвав его игумен Варсанофий и дьякон Герасим к себе в келью, в келье били, и под пол сажали, и доскою давили и, по доске скачучи и пляшучи, пели: "радуйся, царь Иудейский, твое царствие пришло". И они того игумна Варсонофия против извета старца Исайи расспрашивали, и тот де игумен против извета старца Исайи им ничего не сказал, и их воевод лаял матерны" (Новомбергский. 1911. 1. N 23). Однако у процесса "слово и дело" была еще одна сторона, еще одна особенность. Дело в том, что содержание под стражей в ту эпоху никак не регулировалось законом. Срок содержания (даже предварительного) зависел от произвола тюремщика ("как государь скажет"). Как правило, арестанты содержались годами; срок ведения следствия тогда тоже законодательно определен не был (первые попытки к этому делаются только в законодательстве Петра Великого). Поэтому несчастные сидельцы очень часто прибегали к "слову и делу", чтобы заставить тюремщиков ускорить рассмотрение собственного дела. Процесс по "слову и делу" шел быстро, часто заявившего за собой "слово" отправляли в Москву, в Разбойный приказ, где у несчастного, вытерпи он пытки (а пытка была непременным условием "дела"), появлялся шанс освободиться от обвинения и обрести свободу. Тем более что на допросах от "дела" не оставалось и "слова": обвиняемые просто выдумывали его, надеясь на скорую свободу. Вот характерный пример такого дела: "В нынешнем во 7154 году (1646. - М.И.) февраля в 6 день писал к государю царю и великому князю Алексею Михайловичу из Переславля Рязанского Дмитрий Овцын, сказывали де ему тюремные сидельцы, рязанец сын боярский Федотка Короваев да боярина Никиты Ивановича Романова Скопина городка казаки Бориска Воротников Кривой да Захарко Лопаткин, что за ними государево дело; а они ему того государева дела не скажут, а скажут де они про то государево дело на Москве". И жернова следствия закрутились: "А с пытки рязанец, сын боярский Федотка Короваев сказал: в нынешнем во 154 году на масляной неделе говорил в тюрьме тюремный же сиделец Ивашко Яковлев, что он на государево дело плюнет; а к какой де речи Ивашко Яковлев то слово молвил, и он Федотка того не слыхивал". Взялись за Ивашку Яковлева: "А Ивашко Яковлев в расспросе сказал: пил де он на масляной неделе два дни и вопьяни де молвил он, Ивашко, то невежливое слово; а в какой речи то слово молвил, и он, Ивашко, того сам не помнит, и в той де его вине государь волен". Дело пошло своим ходом; дальше выяснилось, что всему причина Федотка Кроваев: "Царю государю и великому князю Алексею Михайловичу всея Руси бьет челом холоп твой из темницы заключенный рязанец Федотка Васильев сын Короваев. В прошлом, государь, во 7153 году (1645. - М.И.) приехал я, холоп твой, в Переславль Рязанский тебе, государь, креста целовати, и губные старосты Григорий Колемин да Дмитрий Смагин взяли меня, холопа твоего, от крестного целования и посадили в тюрьму без поличного и без язычной молки для своей бездельной корысти, а истца мне, холопу твоему, и по ся место никого нет. Сижу напрасно, помираю нужною, голодною смертью. И в нынешнем, государь, во 154 году, сидючи в тюрьме сказал за собою твое государево слово, и о том воевода Дмитрий Овцын писал к тебе, государь, к Москве в Разряд (Разрядный приказ. - М.И.). Испросив той отписки из Разряду прислана твоя государева грамота, а велено меня в твоем государеве слове расспросить. И я, холоп твой, супротив твоей государевой грамоты распрашиван; а мне твоего государеву указу, холопу твоему, нет. И я, холоп твой, бил челом тебе, государь, о указе; и думные, государь, дьяки Иван Гавренев да Михайло Волошенинов, дела и отписки слушав, сказали, что в том твоем государеве деле я, холоп твой, оправдался и дела до меня нет". В итоге появляется решение: "И как к тебе ся наша грамота придет, а до того будет Федотка разбойное и татиное дело не дошло, и истца ему никого нет, и ты бы его, Федотка, из тюрьмы выпустил с порукою. Да о том к нам отписал с иными наши делы. Писан в Москве лета 7155 (1647. - М.И.) октября в 20 день" (Там же. N 289). Даже и тут дело длилось два года! § 8. Система источников права Московского государства Проблема систематизации актов Московского государства. Обычай продолжает играть первенствующее значение в Московском государстве. Одновременно с ним развивается обширный актовый материал. Это прежде всего акты юридического быта. Сам актовый материал может быть подразделен на несколько видов: 1) собственно акты, не имеющие самостоятельного значения, однако устанавливающие какой-то юридический факт; 2) акты - формуляры документов; 3) указы царя, боярские приговоры и постановления Земских соборов; 4) акты канонического права. Многие из актов первого рода упоминались в ходе предыдущего изложения материала. Это такие акты, как челобитные населения и т.п. Правда, челобитные как самостоятельный вид актов вряд ли могут быть рассматриваемы в качестве правоустанавливающих. Скорее это свидетельства о праве, в них часто встречаются ссылки на факты, имеющие место до того. Просто население или конкретное лицо просят их дальнейшего подтверждения. Возможна и иная классификация актов московского периода, авторство которой принадлежит академику К.Н. Бестужеву-Рюмину. Академик в первую очередь выделил поручные записи. В этот разряд актов входили ручательства бояр, детей боярских и даже населения (что было характерно для времен Иоанна Грозного) за того или иного человека. В таком своем качестве к поручным записям относились ручательства за удельных князей, бояр, что они не отъедут, например, в Литву, т.е. не совершат земскую измену. Также сюда относятся ручательства за истца или ответчика, что они предстанут в срок на суд. Следующий разряд - акты канцелярского делопроизводства. Сюда относятся многочисленные памяти приказов и воеводам, статейные списки (отчеты послов), даже проезжие грамоты - аналог загранпаспортов той эпохи. Другой разряд - акты частноправового характера. Это в первую очередь завещания или духовные грамоты как московских великих князей, так и прочих чинов людей Московского государства, купчие и вкладные, последние составляли особого рода акты, оформлявшие дарение недвижимости монастырям "на помин души". Известны также межевые (ободные), послушные и отводные грамоты, последние есть род инвеституры. Известны поступные грамоты, обращенные к крестьянам с призывом слушать своего помещика. Права землевладельцев на холопов оформлялись докладными или полными кабальными записями. Договор (ряд), регулирующий частный оборот, также хорошо известен московскому праву. Еще один разряд актов-документы судопроизводства. Это хорошо известные жалобницы или челобитные, как тогда назывались исковые заявления. Сюда же относится приставная память для судебного пристава, срочная грамота, оформлявшая отсрочку судебного заседания. Зазывная, полетная, правая, бессудная грамоты - все это документы, оформлявшие различные стадии судебного процесса той эпохи. Наконец, в особый разряд актов академик Бестужев-Рюмин выделял документы финансово-административного порядка. Хотя такое название довольно условно. К такому разряду в первую очередь относят писцовые книги, которые представляли собой подробное описание городов с землями, угодьями и жителями. Это был своего рода земельный кадастр, создаваемый с целью упорядочения налогообложения. Приложения к писцовым книгам составляли дозорные и приправочные книги. В переписных книгах велся учет тяглового населения государства, в разрядных - служилого. Далее, известны строительные книги - описывали укрепления городов; засечные книги - акты, определявшие режим государственной границы в таможенных целях. Административные границы внутри страны определялись межевыми книгами. Грамоты Московского государства. Следующий большой вид источников права Московского государства - грамоты великих московских князей и царей. Они могут быть классифицированы в зависимости от своего содержания на собственно жалованные грамоты и грамоты общего управления. Жалованные грамоты представляют собой большую группу иммунных документов, суть которых состоит в даровании привилегии (priva lex) определенному лицу или группе лиц. Начнем с последнего вида жалованных грамот - грамот общего управления. Прежде всего это уставные грамоты той или иной местности. Самая ранняя из дошедших до нас таких грамот - Двинская уставная грамота 1397 г. Содержание уставных грамот подробно разобрано выше в разделе, посвященном местному управлению Московского государства. Тем не менее отметим, что целью подобных актов было привлечение на сторону великого князя Московского симпатий местного населения. Делалось это посредством строгой фиксации порядка судопроизводства с опорой на местное обычное право, гарантии от злоупотреблений власти наместников и волостелей и т.п. К уставным грамотам примыкают уставные земские и губные грамоты, которыми дается привилегия особого порядка управления и суда через доверенных и выборных лиц от самого населения. С точки зрения права проанализированная выше группа документов подпадает под определение жалованных только благодаря тому, что государство жалует населению права участия в общегосударственном управлении. Поэтому эта группа грамот может быть определена как род публично-правовых актов по своему характеру. Грамоты эти суть instrumentum regni великокняжеской власти в деле установления единодержавия в стране. Следующая группа жалованных грамот может быть определена как род частноправовых актов, которые служили своего рода приманкой, калачом для светских и духовных землевладельцев. Прежде всего это хорошо известные тарханы или обельные грамоты. Наверняка как гром среди ясного неба прозвучали в свое время положения Второго судебника: "А тарханных впредь не давати никому, а старые тарханные грамоты поимати у всех" (ст. 43). Эта же статья сообщает и о другом виде жалованной грамоты - полетной. Этимология этого слова указывает на словосочетание "по летам". Таким образом, по летам устанавливалась отсрочка по какому-нибудь виду платежа, в большинстве случаев по заемным обязательствам. Известны также несудимые грамоты, дававшие привилегию судиться только судом великого князя Московского. В ходу были охранительные или заповедные жалованные грамоты. Этими актами защищались от посягательства третьих лиц какие-либо права. Поэтому часто эти грамоты назывались еще "опасными" или "бережливыми". Безусловно, к частному виду жалованных грамот можно отнести грамоты на поместья и вотчины. Известно, что со времен Иоанна IV отсутствие такой жалованной грамоты на вотчину могло привести "к отписке ее на государя". Указы как памятники права. Указы великих князей и царей московских становятся в рассматриваемую эпоху одним из главных видов правотворчества государства. Указ царя, прошедший стадию обсуждения в Думе, а тем более подтвержденный приговором Земского собора, становился настоящим lex generalis. После определения ст. 98 Второго судебника: "А которые будут дела новые, а в сем судебнике не написаны, и как те дела с государеву докладу и со всех бояр приговору вершатся, и те дела в сем судебнике приписывати" стало возможно появление так называемых указных книг московских приказов. Указы, состоявшиеся с соблюдением предписанного порядка ("царь сказал, бояре приговорили"), систематизировались приказами в зависимости от собственной компетенции. К сожалению, не все указные книги дошли до нас. Уцелевшие в свое время были опубликованы М.Ф. Владимирским-Будановым в третьей части его "Хрестоматии по истории русского права". Это такие книги, как Указная книга Холопьего приказа, Указная книга Земского приказа, Указная книга ведомства казначеев и др. Очень близки к форме указных книг новоуказные статьи, появившиеся после издания Соборного уложения 1649 г. Техника их составления была точно такая же. Впрочем, наиболее совершенной формой правотворчества в Московском государстве стали первые опыты кодификации общегосударственного права. Это хорошо известные три царских судебника и Соборное уложение. Первые попытки кодификации права Московского государства. Собственно, название "Судебник" дано наукой акту 1497 г. по аналогии со вторым документом 1550 г. Сам Первый судебник начинался так: "Лета 7006 месяца септемвира уложил князь великий Иван Васильевич всея Руси с детми своими и бояры". Источниками Первого царского судебника были обычное право и практика московских приказов, процесс формирования которых начинается несколькими десятилетиями ранее издания Судебника. Уставные грамоты равно послужили материалом, из которого законодатель черпал информацию. Исследователи давно заметили, что содержание первого кодификационного акта наиболее близко именно уставным грамотам. Структура Судебника позволяет сделать определенные выводы о его системе. В основном это сборник процессуального права. Первый отдел (ст. ст. 1 - 36) содержит постановления о центральном суде, при этом ст. ст. 9 - 14 содержат разрозненные постановления уголовно-правового характера; второй отдел (ст. ст. 37 - 44) содержит постановления о суде местном (наместника и волостеля). Третий отдел (ст. ст. 46 - 68) включает в себя постановления по гражданскому праву и процессу. Текст Судебника долго был не известен науке. До обнаружения текста в 1817 г. ученый мир пользовался весьма вольным переводом Герберштейна первых 16 статей. Полный текст Судебника был обнародован в 1819 г. Источниками Второго царского судебника были предыдущий Судебник и накопленный за полвека указной материал. Однако содержание и техника Второго судебника настолько близки к Первому, что подобная близость позволяет сделать вывод о том, что Второй судебник является исправлением и дополнением Первого. Вопрос о существовании Судебника Василия III современной наукой не подтвержден. Структура Второго судебника повторяет структуру Первого. Первый отдел (ст. ст. 1 - 61) содержит постановления о центральном суде; второй отдел (ст. ст. 62 - 75) определяет порядок местного суда; третий отдел (ст. ст. 76 - 96) содержит постановления по гражданскому праву и процессу; четвертый отдел, состоящий из четырех статей, может быть отнесен к юридико-технической области. Так, ст. 97 в принципе провозглашает впервые в русском праве запрет обратной силы закона: "А которые дела преж сего судебника вершены, или которые не вершены (но процесс по ним уже идет. - М.И.) в прежних во всяких делах, суженных и несуженных, и тех дел всех не посуживати... как те дела преж сего вершены, а впредь всякие дела судити по сему судебнику и управа чинити по тому, как царь и великий князь в сем своем судебнике с которого дни учинит". Статья 98 содержала технические постановления о правилах дальнейшего законодательствования. Благодаря ей, напомним, появились указные книги приказов. Статья 99 определяла ответственность за лжесвидетельствование, а ст. 100 содержала коллизионные нормы определения подсудности суда великого князя и царя с судом тверского князя. Судебник 1550 г. был открыт для науки В.Н. Татищевым в 1734 г. впервые опубликован в 1762 г. Третий судебник 1589 г. нами не рассматривается, поскольку в науке существует серьезное сомнение, применялся ли он когда-либо в общегосударственном масштабе. Есть данные о его применении только на севере страны. Последний крупный кодификационный акт московского периода - Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. Это был первый акт, опубликованный для всеобщего сведения уже тогда же, в 1649 г. Вскоре издание было повторено. Акт этот оказался невероятно популярным. Формально включенный в Полное собрание законов Российской империи, он действовал до 1835 г.! Только Свод законов Российской империи (см. ниже) полностью заменил его положения! Источниками Уложения явились в первую очередь кодификационные акты предыдущих эпох (Судебники) и последующий указной материал (в форме указных книг). В наиболее полном виде источники Уложения представлены в преамбуле памятника: "Лета 7156 года государь царь и великий князь Алексей Михайлович. советовал. и говорил. которые статьи написаны в правилех святых апостолов и святых отец и в градских законех греческих царей. и чтоб прежних великих государей царей и великих князей. указы и боярские приговоры с старыми судебниками справити. А на которые статьи в прошлых годех прежних государей в судебниках указу не положено, и боярских приговоров на те статьи не было, и те бы статьи по тому же написати и изложити по его государеву указу общим советом". Не назван только Литовско-русский статут в редакции 1588 г., явившийся одним из главных источников Уложения. Определенную роль в составлении Уложения сыграли челобитные населения. Некоторые статьи Уложения прямо начинаются со ссылки на такие челобитные. По сути Собор подтвердил то, что было испрашиваемо в них. Структура Уложения может быть определена следующим образом: первые девять глав и главы XXIII, XXIV составляют первый отел памятника. Здесь по преимуществу собраны статьи, посвященные тогдашнему государственному и уголовному праву. Значительная часть из них определяет наказание за государственные преступления. Второй отдел (X - XV) составляют нормы процессуального права. Третий отдел (XVI, XVII, XIX, XX) постановления преимущественно гражданского права. Четвертый отдел (XXI, XXII) содержит общее уголовное право и процесс той эпохи. Остальные главы содержат в себе разрешение частных вопросов, волновавших тогда московское правительство (например, запрет курения табака). Из этой весьма условной систематизации видно, что некоторые главы включают постановления разного рода, что позволяет их одновременно относить к разным отделам. Каноническое право. Каноническое право в московскую эпоху было представлено в основном двумя памятниками: Кормчей книгой и Стоглавом 1551 г. Кормчая книга - компиляция канонического права из различных кодификаций византийских императоров и некоторых памятников русского права (в ней содержался один из вариантов Русской Правды). Кормчая книга до сих пор является одним из главных источников внутрицерковного права Русской православной церкви. Стоглав - плод отечественного законодательства. Он был составлен в подражание Судебнику 1550 г., в котором было также 100 статей. Стоглав был официально отменен в 1667 г. в связи с более чем спорной канонической реформой патриарха Никона. Помимо чисто церковных постановлений Стоглав содержал постановления светского характера. Так, он изымал несудимые грамоты у духовенства, освобождал священников от поля: "А поля и крестного целования священническому чину не присуждают, но обыском обыскивают и многими свидетелями достоверными". Стоглав подтверждал обязательное обращение к смесному суду в случае, если стороной в споре был церковный человек: "А кому будет священническому и иноческому чину искати своих обид на мирских людех, или кому на них, иным люди искати, то суд смесной". Содержал Стоглав довольно интересные постановления, касающиеся служилых людей, которые можно рассматривать как некоторое ограничение крепостного права: "Благочестивому царю в царствующем граде Москве и по всем градам свою царскую заповеди учинити, чтобы дети боярские и люди боярские и всякие бражники зернью не играли и по корчмам не пили, и прочего зла не творили, и жили бы по крестьянски и были бы довольны своим оброком". Призыв довольствоваться своим оброком - это, конечно, слабая мера, но все же. Весьма интересна юридическая техника Стоглава. Он был составлен в виде ответов Освященного собора на вопросы царя Иоанна IV. ИМПЕРСКИЙ (ПЕТЕРБУРГСКИЙ) ПЕРИОД В ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА Глава VII. СТАНОВЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ § 1. Форма и содержание понятия империи. § 2. Смысл и судьба преобразований Петра Великого. § 3. Понятие русского абсолютизма. § 1. Форма и содержание понятия империи Империя, время и пространство. В третий период истории русского права, условно называемый "имперским", русская правовая цивилизация испытала на себе невероятное давление пространства и времени, которое воплотилось в мозаичности правовой системы Империи и в многообразии форм государственного управления ее составных частей. История Российской империи в некотором роде сродни истории Великих географических открытий, - именно с этой эпохи география жестко вторгается в государственную политику России: покорение Кавказа, Крыма, Прибалтики, Финляндии, освобождение единоверцев из-под власти схизматической Польши, вторжение в Туркестан, стремление через Памир найти дорогу в Индию - все это примеры не агрессивности России и русских, как пытаются сегодня представить движение наших предков либеральная историография и русофобские школы историографии Запада, а разорения разбойничьих гнезд, установления четких пограничных линий и возвращения исконных вотчин гнезда Рюрика. Двухсотлетняя история петербургской России - это не просто эпоха завоеваний, а эпоха организации ландшафтного многообразия, которое вкупе с историческим ядром страны не могло не повлиять на форму правления. Приобретенное пространство выразилось в особой структуре власти, политического господствования и правового регулирования этого господствования, формы которых даны в таких понятиях, как "государство" и "империя". Важно, как эти понятия отражены в русском сознании. Государство как форма русского сознания. Третий период истории русского права с полным основанием может быть определен как период окончательного формирования российской государственности, выразившегося в выработке понятия государства как такового, отделения его от личности монарха. Факт этот требует детального пояснения. Констатация этого факта принадлежит В.О. Ключевскому, с которым согласились позднее все, даже его ученик-оппонент П.Н. Милюков. Напомним, Ключевский писал: "Петр разделил эти понятия, узаконив присягать раздельно государю и государству. Настойчиво твердя в своих указах о государственном интересе как о высшей и безусловной норме государственного порядка, он даже ставил государя в подчиненное отношение к государству как к верховному носителю права и блюстителю общего блага" [б. Ключевский. 1918. 4. С. 267 - 268]. Вместе с тем нельзя не заметить, что означенная особенность вряд ли может быть рассмотрена именно в таком контексте, как она была изложена В.О. Ключевским. Скорее всего можно говорить, что при Петре идея служения государству достигла своего наивысшего развития, не более того, однако и не менее. Дело в том, что в монархических государствах невозможно без пагубных последствий отделять личность монарха от личности государства. Очень четко, например, эта мысль была выражена в официальном толковании комментария ст. 100 Уголовного уложения 1903 г., где подчеркивалась невозможность отделить преступное посягательство на образ правления страной от такого же посягательства на особу Императора; так как "государство как целое воплощается в нераздельной государственной области, в образе правления и в носителе державной власти - особе главы государства, то и мятеж как посягательство на внутренние основы государственного бытия, согласно и нашим законам основным. будет обнимать собою: 1) посягательство на особу Императора как Верховного самодержца России; 2) посягательство на образ самодержавный и неограниченный. 4) посягательство на целостность России. Следовательно, мятеж будет обнимать все посягательства на те основные условия государственной жизни России, кои возникли самодержавным велением власти верховной и воплощены в основных законах" (Уг. ул. 1904. С. 182). Противоположная же квалификация преступления в виде посягательства только на особу Императора хоть и выделялась нашим законодательством в особую группу преступлений государственных по форме crimen laesae majestatis, тем не менее связывалась с предыдущей группой преступных посягательств: "Особа монарха по основным законам Империи, как по законам всех монархических государств, является одновременно Верховным главой государственной организации и физическим лицом, в коем воплощается державная власть. Оба эти свойства, сливаясь в внешнем своем выражении, различествуют в существе и в том значении, какое придают им права государственное и уголовное. Всякое посягательство на державные права Императора совмещает в себе и оскорбление Величества в обширном значении слова (Majestas), но не все случаи оскорбления Величества будут посягательством на основные начала государственного строя, посягательством на Государя как на самодержавного и неограниченного властителя России" (Там же). В Соборном уложении царя Алексея Михайловича эти квалификации тоже строго различались (ст. ст. 1 и 2 гл. II). Отсюда, кстати, вполне напрашивается вывод, отчасти перекликающийся с современной действительностью. Поскольку факт служения государству виден только в отношении службы монарху, республиканская фикция - президент есть слуга государства и т.п. - совершенно не действенна для России, поскольку государство здесь воспринималось и воспринимается только как сумма отношений определенного рода. Полагаем, что наиболее выпукло, зримо данный взгляд русского народа на государство был отражен в оригинальной теории известного русского юриста Н.М. Коркунова. Н.М. Коркунов был, пожалуй, одним из авторитетнейших русских юристов, чья концепция государства и государственной власти может рассматриваться как реальное отражение правовых взглядов русского народа на государство. Тем более что история российских революций, как кажется, наглядно доказывает истинность его главного тезиса - государство есть признание человеком своей зависимости от внешнего авторитета. Н.М. Коркунов исходил из общей посылки, что государство есть союз властвующих. Государственная власть имеет самостоятельную основу в том, что люди (подвластные) осознают свою зависимость от такого союза. Важна в этой конструкции та мысль, что осознание собственной зависимости от власти выражено не в психической эмоции или инстинкте, а во вполне осознанной идее зависимости, в способности к властному принуждению. Таким образом, идея становится фактом - моментом действительности, регулируемой нормами права. Отсюда вытекало знаменитое определение государства как "общественного союза, представляющего собой признанное принудительное властвование над свободными людьми" [Коркунов. 1909. С. 240]. В этой конструкции также привлекает элемент осознанности, т.е. подвластные осознают себя таковыми не в смысле раболепствующего субъекта, а в смысле субъекта свободного, имеющего свой собственный интерес. В связи с чем Н.М. Коркунов замечал: "Раз государство присваивает себе (вернее было бы сказать, наделяется подвластными. - М.И.) исключительное право принуждения, оно должно осуществлять принуждение во всех тех случаях, когда без него обойтись нельзя (следовательно, государство проявляет себя только в случае нарушения порядка или в случае необходимости подания помощи. - М.И.), следовательно, не только в своих собственных интересах (а их у него как раз нет, так как это не субъект, о чем речь будет ниже. - М.И.), но и в чужом интересе" [Там же. С. 241]. Фактически получается, что государство - это состояние людей (подвластных), осознающих свое право (понятое как интерес). Правовое сознание подвластных тем самым пронизывает конструкцию власти, поскольку власть как таковую в данной ситуации невозможно отделить от права, как невозможно государство отделить от человека. Сила императивности государственного порядка зависит от силы собственного убеждения подвластного. Поэтому "власть, - писал Н.М. Коркунов, - есть сила, обусловленная не волею властвующего, а сознанием зависимости подвластного. Если так, то и для объяснения государственной власти нет надобности наделять государство волей, олицетворять его" [Там же. С. 246]. Иными словами, наделять его правосубъектностью, понимать государство как разновидность конструкции юридического лица! Главный вывод, вытекающий из высказанного положения, заключается в том, что "государство при таком понимании власти представляется не единою юридической личностью, подчиняющей своей воле всех составляющих его граждан, а единым юридическим отношением, в котором граждане - суть субъекты, в котором власть как сила, проистекающая из сознания гражданами их общей зависимости от государства, составляет общий единый объект всех тех прав, из которых слагается государственное правовое отношение" [Коркунов. 1893. С. 195]. Видно, что конструкция государства, принадлежащая Н.М. Коркунову, имеет своей целью объяснение службы подвластных монарха, поскольку вступать в отношения, где объектом является государственная власть, приходится с монархом, особенно если вспомнить сложность юридической конструкции русской императорской власти. В подтверждение нашего вывода можем сослаться на другой труд ученого, в котором он дает более развернутое определение высказанного выше тезиса: "Если само государство есть юридическое отношение, субъекты его - все участники государственного общения, от монарха до последнего подданного. Объем их прав может быть очень различен, как в абсолютной монархии, где вся полнота власти сосредотачивается в руках абсолютного монарха. Но если бы даже подданные имели только одни обязанности, они все-таки были бы субъектами, пассивными субъектами юридического отношения, но все же не объектами, потому что объект не может иметь ни прав, ни обязанностей. В действительности же и в абсолютной монархии подданные имеют не одну лишь обязанность повиноваться монарху, а также некоторые права участия, конечно, подчиненного, в государственном властвовании" [Коркунов. 1894. 1 : 13 - 14]. Это право участия в государственном властвовании будет реализуемо в праве на государственную службу. Таким образом, Н.М. Коркунов вывел основную формулу (догму) русского государственного права до 1917 г. Империя. В праве и правовой науке нет твердого определения понятия "империя". Наиболее простой выход, кажется, может быть найден в трактовке этого понятия как формы государственного устройства. Однако современная доктрина права признает только три его вида: унитарное государство, федерацию и конфедерацию. Вместе с тем применение этих определений к понятию "империя" показывает их методологическую несостоятельность. Империи бывают как унитарные, так и федеративные, кроме того, некоторые исторические типы таких государств демонстрируют совершенно не похожую на вышеперечисленные форму государственного устройства: историческое ядро, имеющее определенную структуру, и структуру власти в том числе, вокруг которого собраны области, совершенно не похожие на свое историческое ядро. Классический образец подобного устройства дает нам Римская империя; если пойти дальше в глубь веков - Персидская империя. Новое время породило такой тип империи, который не был похож на предыдущие, - колониальную империю. Именно в связи с появлением последнего типа империи в политический лексикон вошло слово "империализм". Далее. Кажущийся выход может быть найден в таком понятии теории права, как форма правления. Однако и здесь нас поджидают существенные препятствия. Если Персидскую империю можно признать классической монархией, то Британская империя представляла собой образец конституционной монархи; Римская империя имела вообще уникальную форму правления - монархическую республику. Византия в значительной степени копировала этот образец. Знаменитая Турецкая империя (блистательная Порта) была теократией. Становится ясно, что и в этом случае нельзя найти однозначное для всех исторических эпох определение империи. Означает ли тогда, что понятие "империя" не есть понятие исключительно правовое? Очевидно, да. В этой связи заслуживает внимание попытка русского юриста Н.Н. Алексеева рассматривать империю с точки зрения геополитики, где географический фактор играет роль основания, на котором строится культурная, политическая, экономическая и правовая часть света, больше которой может быть только человечество, объединенное в мировое государство. Не случайно Н.Н. Алексеев характеризует такой тип государства, как "государство-мiръ" [Алексеев. 1931. С. 27]. Надо сказать, что в его взглядах прослеживается влияние теории отца-основателя науки геополитики шведского юриста Рудольфа Челлена. И действительно, большое географически разнообразное пространство, которое в течение своей жизни обрастает сложными культурно-бытовыми особенностями, превращается тем самым в особое государственно-правовое целое. Империя есть настоящий мiръ, культурное целое, противопоставленное окружающему. Однако имперский мiръ не есть мiръ унифицированный; он един, но не единообразен. По форме своего устройства и правления империю следует признать четвертым типом государственного устройства. Наконец, последнее замечание важно тем, что отмечаемая нами особенность была присуща России и всем известным историческим типам империй. Особенность эта может быть объяснена из толкования слова imperium, каковое в словаре переводится как: "1) приказание, 2) власть, 3) полнота власти, 4) высшее командование" [Дворецкий. 1986. С. 379]. Для нас важно то, что слово imperator означало в первую очередь главнокомандующего римской армии (причем не простого, а получившего триумф за свои заслуги), а imperium - составную часть полномочий власти римских магистратов (cum imperio и sine imperio), в том числе и принцепса, которого в литературе часто именуют "императором". Следовательно, империя строится не просто на понятии военной власти, как таковой военный или полувоенный режим управлении для нее характерен, а на покорении пространства, овладения им. Империя как форма государства стремится врасти в землю, территорию, которую охватывает ее власть. Империя, таким образом, позволим себе перефразировать Рудольфа Челлена, есть овеществленная в почве форма власти. Это почвенная форма власти! § 2. Смысл и судьба преобразований Петра Великого Вопрос этот важен для истории русского права хотя бы с формальной точки зрения. Формальной потому, что при Петре Россия становится империей de iure, несмотря на то что признание европейскими державами за русским царем императорского титула заняло после 1721 г. без малого 60 лет. Судьбоносность реформ царя-преобразователя, бесспорно, определяется тем, что время правления всех русских монархов, особенно таких, как Екатерина Великая, Николай I, Александр II и даже последнего - Николая II, подчинено было единой идее, единому курсу, заданному Петром. Тем не менее сам смысл этих реформ требует определенного пояснения. Идея модернизации. Смысл этого термина уясняется из его перевода на русский язык (от фр. "modernisation"). Попросту говоря, модернизация - это "осовременивание". Естествен другой вопрос: а что такое современность? Ответ возможен из определения концепции времени, из того, как мы рассматриваем такой феномен, как время (пресловутое четвертое измерение). Если наше представление о времени циклично, то никакой современности быть не может. Время представляет собой замкнутый круг. Вспомним известный символ цикличности времени восточных цивилизаций: змея, кусающая свой хвост. Следовательно, время состоит из повторения одних и тех же форм. Ничего принципиально нового смена этих форм не несет. Но есть и другое представление времени - представление его в виде линии, неважно какой: синусоида или прямая. Важно то, что линейное время построено на концепции возникновения нового в его потоке. Движение времени приобретает особую форму: вчера, сегодня, завтра. Так рождается концепция современности, оборотной стороной которой является идея прогресса. Прогресс - это понятие движения вперед: из вчера в сегодня и далее в завтра. Понятно, что только те цивилизации, которые построены на данной концепции времени, могут считаться современными. А вот здесь и возникает главная проблема. Исторически в полном виде концепция линейного времени была выработана в рамках западной (романо-германской) цивилизации, проще говоря, европейской. Поэтому современной может считаться только та цивилизация, которая походит на европейскую. Следовательно, напрашивается сам собой вывод, идея модернизации целиком сводится к идее европеизации той или иной самобытной культуры. И это главный парадокс идеи модернизации как таковой, поскольку идея прогресса, проистекающая из концепции линейного времени, есть факт веры, как сказал бы И. Кант, но никак не разума. Веры потому, что наличие прогресса в человеческой истории не подтверждается фактами, если не брать в качестве примера пресловутый технический прогресс. Да и то всегда следует помнить слова Маркса, что такой прогресс "пьет вино успеха из человеческих черепов". Оценка преобразований Петра Великого. Очевидна и не может быть оспорена та мысль, что реформы Петра - это модернизация России, попытка ее европеизировать. "Увидел Европу, захотел сделать Россию Голландиею", - как очень метко сказал когда-то Н.М. Карамзин [Карамзин. 1991. С. 35]. Понятно теперь, что сама модернизация (европеизация) одной культуры посредством другой подобна занесению в организм микробов и вирусов, против которых у этого организма нет иммунитета. Вполне европейское по форме государство (конституционная монархия последние 12 лет своего существования) так и не обрело почвы в народной толще. Выпестованный европеизацией узкий культурный слой "элиты" показал свою полную профессиональную непригодность. "Мы стали, - говорил об этой элите Н.М. Карамзин, - гражданами мира, но перестали в некоторых случаях быть гражданами России" [Там же]. Не затронутая европеизацией народная масса относилась к европейскому государству крайне отрицательно. По сути наличие европейской государственности в полуазиатской стране означало одно - ее колониальное порабощение! Развращающее действие крепостного права, унижение национального чувства (особенно в области религии) - вот слагающие тех причин, которые вызовут через 200 лет после Петра национальную катастрофу - революцию 1917 г.! Образно говоря, воспользуемся метафорой, принадлежащей Д.Е. Галковскому: Петр прорубил окно в Европу, но забыл закрыть форточку в Азию, в результате образовался сквозняк, который только креп год от года, постепенно становясь бурей! Объективно говоря, бесчеловечная коммунистическая индустриализация (модернизация) стала вторым изданием петровского эксперимента. "Блестящие ошибки" (Н.М. Карамзин) и "отрывочный, дилетантский характер реформ" (П.Н. Милюков) как нельзя лучше характеризуют "не должника, а кредитора" (В.О. Ключевский) русской истории - царя Петра Великого. § 3. Понятие русского абсолютизма Понятие абсолютизма. Абсолютизм с общей точки зрения представляет собой совершенно уникальную и ни на что не похожую форму политического властвования. Таков первый общий посыл любого теоретического размышления по поводу этой формы правления. Характерно, что впервые определение данного явления было сформулировано уже в момент его зарождения. Автор его Никколо Макиавелли писал: "Единовластие учреждается либо знатью, либо народом, в зависимости от того, кому первому представится удобный случай. Знать, видя, что она не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы за его спиной утолить свои вожделения. Так же и народ, видя, что не может сопротивляться знати, возвышает кого-либо одного, чтобы в его власти обрести защиту" [Макиавелли. 1990. М. 29]. В результате в обществе возникают своеобразные отношения равновесия между соперничающими полярными социальными силами, которые в свою очередь ведут к наделению правителя полномочиями арбитра. Арбитр не зависит ни от одной из сторон и в силу такой независимости приобретает сильный источник власти, равный в отношении к подданным. Давно уже было замечено, что подобный взгляд на абсолютизм на самом деле содержит в себе своеобразные черты возрожденного (отчасти видоизмененного) взгляда эпохи поздней античности на государство, особенно в позднеримском его варианте. Известна точка зрения, согласно которой эпоха Средневековья демонстрирует формы права и государства мало в чем похожие на античные. В частности, это выражалось в своеобразном замещении публичного лица государства частным лицом вождя германского племени, впоследствии личностью монарха. В таком своем состоянии государство утрачивало четкие очертания публичного суверена и полностью сосредоточивалось на землевладельце, который и есть частное лицо в большинстве случаев. Эпоха, более известная как Ренессанс, считается эпохой, когда забытые формы античной жизни возродились вновь на новой почве, получив новое, второе дыхание, но суть переживаемых новшеств тем не менее осталась старой. Не случайно поэтому даже слово "государство" в западноевропейских языках появилось именно в это время. Кстати, впервые оно встречается в самом начале процитированного выше труда Макиавелли (Tutiglistatisono... o republicioprincipati). Кроме того, именно в эпоху абсолютизма появляется такой тип государства, который впоследствии был назван "Zwanganstaltfur das Gltick der Volker" (машиной для производства счастья народов). Однако социальная база абсолютизма в виде четко обозначенной ситуации равновесия социально-полярных сил довольно рано в науке стала подвергаться сомнению. При детальном знакомстве с социальной природой единовластия оказалось, что на его возникновение и формы влияют факторы - от экономического до духовно-религиозного. Оказалось, что формула равновесия не совсем приемлема даже для таких классических образцов абсолютизма, которые часто становились примером для других (Франция, Италия). Оказалось, что якобы сопровождавший появление абсолютизма экономический подъем (зарождение класса буржуазии) был кратковременным и сменился глубоким упадком, настолько глубоким, что, к примеру, родина абсолютизма - Италия - в конце XVII столетия становится, по словам одного исследователя, "слаборазвитой зоной" [Виванти. 1968. С. 18]. Казалось бы, непримиримые антагонисты - аристократия и буржуазия - должны были бы институализировать свое противостояние. Однако и этот процесс наблюдается весьма слабо, наоборот, появляется такой феномен, как знаменитый "мещанин во дворянстве", свидетельствующий о том, что буржуазия всеми правдами и неправдами стремится проникнуть (путем покупки титулов) в ряды знати и как можно скорее забыть свое "подлое" происхождение. Рост народных волнений, ввиду чего государству понадобилось укреплять и централизовать внутренний аппарат, прежде всего репрессивный, тоже не свидетельствует в пользу теории равновесия. Наконец, интересно отметить и такую в общем-то весьма далекую от истории абсолютизма вещь, как демография. В литературе обращалось внимание на то, что пик расцвета сословного и абсолютистского государства приходится на два противоположных показателя численности населения Западной Европы. В первом случае - сословная государственность покоится на абсолютном (на 25%) снижении численности населения в результате Великой чумы XIV столетия, а возникновение абсолютистской государственности совпадает с увеличением численности населения на рубеже XVI - XVII вв. Соответственно, возникновение того или иного типа политического властвования возможно объяснить исходя из технических условий выполнения такой задачи, как полицейский контроль за населением. Получается в конце концов, что под абсолютизмом с общесоциальной точки зрения приходится понимать одинаковые историко-политические формы, но обусловленные совершенно разными обстоятельствами. Не забудем здесь упомянуть и такую довольно банальную причину появления абсолютистского правления, как военная необходимость, особенно давшую о себе знать в Скандинавских странах. Например, расцвет шведского (так называемого каролингского) абсолютизма приходится на время правления антагониста Петра I - Карла XII. Вывод, который мы должны сделать, очевиден: теория "равновесия" действенна только в качестве наиболее абстрактной формулы объяснения феномена абсолютизма, к тому же, судя по всему, она не может быть применима в качестве всеобщего масштаба ко всем странам, где наблюдались в той или иной степени феномены абсолютистского правления. Другой вывод, получаемый здесь, - форма абсолютистского правления может быть рассмотрена как форма только политического властвования. Абсолютизм в России. Традиционно в науке истории русского права появление абсолютизма связывали с правлением Петра I. Таков был наиболее общий вывод значительного числа отечественных исследователей. Кроме того, объяснение формулы русского абсолютизма в советскую эпоху, безусловно, искали в высказываниях основоположников марксизма о равновесии (Маркс и Энгельс полностью разделяли концепцию Макиавелли). Так, в основном продолжалось до конца 50-х гг. прошлого столетия, позднее появляется масса литературы, ревизующей эту догму советской историографии. В целом, можно сказать, спор не закончен до сих пор. Ученые продолжают спорить по поводу точного времени возникновения как предпосылок, так и сущности феномена абсолютизма на русской почве. Как было определено выше, абсолютизм есть явление исключительно политико-юридическое, относящееся к форме правления, в связи с чем возможны следующие определения, претендующие на юридическую квалификацию. Так, Б.И. Сыромятников отмечает, что для абсолютизма характерно "отсутствие в нем какого-либо учреждения, с которым бы император, разделял свои верховные полномочия. Он действительно неограниченный государь, не связанный de iure законом, ни тем более каким-либо обычным правом" [Сыромятников. 1943. С. 122]. А вот более позднее мнение: "Такая форма феодального государства (абсолютная монархия. - М.И.) характеризуется юридическим сосредоточением всей полноты высшей законодательной, исполнительной, судебной, военной и административной власти в государстве в институте единоличной, наследственной, самодержавной и политически неограниченной монархии" [Омельченко. 1986. С. 70]. Наконец, совсем недавнее определение: "Абсолютизм - это форма правления, при которой верховная власть в стране находится всецело в руках монарха, не ограниченного в осуществлении государственно-властных полномочий никакими легальными органами или должностными лицами. Абсолютный монарх является единоличным законодателем, возглавляет всю исполнительную власть и вооруженные силы, а также судебную систему (административные органы и суды действуют от его имени), распространяет свое управление на церковь" [Сизиков. 1998. С. 15]. Эти определения верны потому, что даются в соответствии с юридическими (политико-юридическими) характеристиками, с силой которых не находят возможным спорить даже историки. Так, один из них особо "склоняется к традиционно правовому определению его (абсолютизма. - М.И.) как монархии с неограниченной властью" [Медушевский. 1994. С. 20]. А раз так, то юридический критерий дает ответ на вопрос, когда в России был учрежден абсолютизм. Ответ прост, с 1716 г., когда впервые в отечественное право вводится определение, согласно которому русский монарх является "монархом самодержавным и ничем не ограниченным". Безусловно, с точки зрения исторического процесса этот ответ можно воспринять как шутку, но юрист, оперирующий фактами, например, такими, с помощью которых определяют процессуальные сроки, скажет, что никакой шутки здесь нет. Означает ли все вышесказанное, что в России абсолютизм прежде всего носил ярко выраженную политико-правовую форму и обусловлен был своим появлением некоторыми специфическими условиями, зародившимися в недрах еще старомосковского общества и развившимися в свое совершенное целое при Петре? Очевидно, да, ответ может быть только положительным. В России не наблюдается никакого отношения равновесия, более того, наоборот, видим только один-единственный центр власти, развивавшийся по своим внутренним законам, логика которых требовала более ясных, четких форм. Например, знаменитые Земские соборы Московского государства не могут претендовать на роль органов сословного представительства, а являются скорее чрезвычайным органом высшей государственной власти, собранием служилых людей (в широком значении этого слова) государства, т.е. тех, из кого состояли органы государства: от царя до губных и земских старост. Следовательно, государственная власть Московского государства потребовала и получила еще более зримое единство и четкость форм, повод к чему можно видеть в настоятельной военной потребности. Общеизвестно, что Московское государство было государством военным, держащимся на основе разделения всего населения на два разряда, один из которых воюет, другой обслуживает тех, кто воюет. Великая Северная война, в которую ввязался Петр, имела весьма печальные последствия. Страна вышла из войны полностью разоренной и дезинтегрированной. По данным П.Н. Милюкова, война сократила на четверть население России. Вот цена европеизации! Удержать такую страну в равновесии можно было только чрезвычайными, абсолютистскими мерами. Важно, наверное, четко обозначить источники заимствования Петром юридической формулы своего единодержавия. В общем смысле заимствование было произведено из Западной Европы, где на своей особой исторической почве развились политико-правовые формы абсолютизма, в конце XVII столетия приобретшие отчетливые формы полицейского государства. Если быть более точным, формула абсолютизма была позаимствована из шведского источника - Декларации суверенитета шведских сословий 1693 г., образцом для которой была аналогичная Декларация, но уже датских сословий 1663 г. Правда, между этими документами полного сходства нет. Если датский документ освобождал монарха от ранее данных обязательств и присяг, король тем самым становился безответственным за свои действия, то шведский документ скорее определял функционально власть своего монарха как власть неограниченную. Именно эта формула была заимствована Петром в толковании артикула 20 Воинского устава 1716 г.: "Ибо Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен. Но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять". Именно это определение (с некоторыми уточнениями) вплоть до 1906 г. служило главным источником ст. 1 Основных государственных законов, помещенных в т. 1 Свода законов Российской империи. Глава VIII. ОРГАНИЗАЦИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ § 1. Территория Российской империи. § 2. Местное управление в Российской империи. § 3. Местное самоуправление в Российской империи. § 4. Управление национальных окраин Российской империи. § 5. Население Российской империи. § 1. Территория Российской империи Территория есть один из жизненно важных элементов государства (ее Lifsform, если вспомнить теорию Рудольфа Челлена); в этой связи старая максима права особо подчеркивала: Quidquid est in territoria, est de territoria - все, что находится в пределах территории, подчиняется власти, господствующей над данной территорией. Но территория не существует в неизменном виде. Она склонна изменяться вслед за изменениями других элементов государства, с которыми тесно связана. Вместе с тем жесткой детерминанты здесь не существует. Территория есть элемент органической, материальной природы, следовательно, из-за такой своей сущности подверженной изменениям. Не случайно римские юристы довольно подробно разрабатывали вопросы о естественном изменении границ земельных участков. Однако именно в качестве особого элемента государства территория регулируется несколько иным образом, хотя и в этих мерах можно при желании найти аналогию с порядком установления границ частного владения. Установление границ Российской империи. Прежде всего необходимо сделать замечание, что нас интересует временной промежуток от 1721 г. до 1 августа 1914 г. Юридически это период, в котором окончательно сформировалась территория Империи, тот земной круг, который составлял ее "естественное тело". Такое тело, как известно, определяется либо при помощи естественных границ (frontieres naturelles) - термина двоякого смысла: с одной стороны - это некие геополитические рубежи, достижение которых способно гарантировать государству-нации (Etat-nation) стабильное и защищенное состояние; с другой - это природные рубежи, принятые в международном праве с очень давних времен: тальвег (Thalweg), водораздел (по хребту гор), линия наибольшего морского отлива и т.п., либо границ, установленных правом. Ясно, что первое понятие естественных границ есть во многом явление историческое, например Рейн - декларируемая естественная граница Франции со времен Генриха IV, но достигнутая (временно же) только при Наполеоне I; второе понятие естественных границ есть явление географического свойства, когда своеобразие ландшафта влияет на расселение народа, нередко делая это расселение затруднительным, а нередко и вовсе невозможным. Для России ее естественные границы, исторически так повелось, определялись границами земель входивших в нее народов, что же касается границ, установленных правом, международно-правовыми документами, то мы видим здесь следующую картину. Итак, если мысленно себе представить северную часть европейских владений России, то здесь самая северная граница России по материку начиналась там, где она проходит и в настоящее время: разграничительной линией границы между Россией и Норвегией служили реки Якобс-эльв и Пасвик. Разграничение это было установлено Петербургской конвенцией между Россией и Швецией 1826 г. по поводу границы в Лапландских погостах (Fxlleds Distrikter) или (dans les districts Lapons). (Норвегия с 1814 по 1905 г. входила в состав Швеции, точнее, составляла с ней реальную унию). Уточнение этой границы было произведено специальным протоколом от 6 августа 1834 г. Южнее граница России была установлена в несколько этапов. Первоначально по Ништадскому мирному договору со Швецией 1721 г. Россия приобрела в Финляндии значительную часть Карельского перешейка вместе с городом Выборгом (так называемая старая Финляндия или Выборгский лен). В 1743 г. Абовским мирным трактатом Россия приобрела значительные владения в Южной Финляндии и, наконец, в 1809 г. по Фридрихсгамскому мирному трактату Россия получила от Швеции всю Финляндию, хотя точнее было бы сказать: все то, что до этого еще не было завоевано в Финляндии (что-то около девяти с половиной губерний). Статья 5 указанного трактата проводила границу Империи по линии рек Торнео и Муниоэльв, таким образом, Россия приобретала ту часть земель, которые никогда в состав Финляндии не входили, - так называемую Шведскую Лапландию. Статья 4 этого же договора передавала под власть России Аландские острова, последние, впрочем, потом были демилитаризованы (Россия лишалась права иметь там какие-либо вооруженные силы) Парижским мирным трактатом 1856 г. Это в значительной степени ущемляло суверенитет России. Такой порядок, однако, продержался вплоть до 1917 г. Прибалтика, или Остзейский край, была присоединена к России в 1721 г. по Ништадскому мирному договору. Правда, непосредственно трактатом России передавались только две прибалтийские провинции: Эстляндия вместе с островами Даго и Эзель, а также Лифляндия. Третья прибалтийская провинция - Курляндия - была присоединена к Российской империи в 1795 г. по разделу Польши, в связи с чем прибалтийская граница вышла к рубежам Восточной Пруссии. Здесь же необходимо заметить, что основанием к присоединению Курляндии была ее вассальная зависимость от упраздненного государства, ввиду последнего раздела Польши сам курляндский Ландтаг определил в своем постановлении "покориться непосредственно и безусловно империи Российской". Курляндия была инкорпорирована Манифестом от 15 января 1795 г. на "вечные времена". Западная граница Российской империи была определена несколькими крупными международно-правовыми договорами, закреплявшими за Россией плоды ее внешней политики. В XVIII в. граница с Пруссией (впоследствии Германской империей) и Австро-Венгрией определялась актами, оформлявшими разделы Польши, позднее, в XIX в., устройство Европы после Наполеоновских войн. Здесь в первую очередь должно назвать Петербургскую конвенцию о демаркации границ (convention de demarcation) от 13 октября 1795 г. Окончательно же русско-прусская (германская) граница была установлена Конвенцией о границах Царства Польского от 30 октября 1817 г., Демаркационным актом 1823 г. и Тарновицким демаркационным актом 1836 г. Русско-австрийская граница окончательно устанавливалась Демаркационным актом Краковской области 1829 г.; последний акт касался урегулирования русско-австрийской границы в Галиции. Общим правовым основанием, повторим это еще раз, для установления всей западной российской границы явился Венский трактат, урегулировавший состояние Европы после Наполеоновских войн. Согласно ст. 1 этого акта часть бывшего герцогства Варшавского отходила России: "Герцогство Варшавское... соединено с империей Российской (le duche de Varsovie... est reuni a la Empire de Russie). Оно будет связано бесповоротно своим устройством, дабы принадлежать императору Российскому, его наследникам и приемникам навеки". Юго-западная часть границы Российской империи имела более сложное происхождение в основном благодаря ее 250-летней борьбе с Оттоманской Портой (Турцией). Поворотным пунктом усилий в этом направлении явился Кучук-Кайнаджарский мирный трактат 1774 г., ст. 22 которого гласила: "Обе Империи согласились вовсе уничтожить и предать вечному забвению все прежде бывшие между ними трактаты и конвенции... и никогда никакой претензии на оных не основывать", исключение было сделано для актов, устанавливавших границу в Прикубанье. Однако согласно самому Кучук-Кайнаджарскому мирному договору Россия получала часть Крыма: Керчь, Еникале, Кинбурн; Азов, утерянный, как известно, по результатам Прутского похода Петра 1711 г., вновь возвращался России, Европейская граница с Портой устанавливалась по реке Буг. Наиболее важным в этом договоре было то, что мусульмане России переставали видеть в султане светского владыку, но за ним сохранялся титул владыки духовного. "Султан есть верховный Калиф единоверных с ним татар, но без малейшего предосуждения утверждаемой для них вольности", - читаем в ст. 3 этого договора. Положение султана как духовного главы мусульман (суннитов) России было упразднено особым договором с Портой от 28 декабря 1783 г. Кучук-Кайнаджарский договор важен еще и тем, что именно он послужил юридическим основанием к вхождению в состав России Крыма в 1783 г., каковой факт Порта была вынуждена признать Ясским мирным трактатом от 29 декабря 1791 г. Этим же договором европейская граница России с Турцией определялась по реке Днестр (ст. 3). Дальнейшее продвижение России в этом направлении было определено уже Бухарестским мирным договором от 16 мая 1812 г., ст. 4 которого устанавливала границу по рекам Дунай и Прут; Адрианопольский трактат 1829 г. более точно регулировал разграничительную линию границы по Дунаю. Необходимо отметить, что неудачная для России Крымская кампания имела своим следствием неблагоприятное перемещение русско-турецкой границы в Европе снова на реку Днестр от устья Дуная, но уже ст. 45 Берлинского трактата 1878 г. (Traite conclu a Berlin) гласила: "Княжество Румыния уступает обратно императору Всероссийскому часть Бессарабской территории, отошедшей от России по Парижскому трактату 1856 года, ограниченною с запада руслом Прута, с юга руслом Киликийского рукава и устьем Старого Стамбула". На южном, кавказском, направлении Россия постепенно включала в свой imperium orbis земли в следующем порядке. Граница с Турцией довольно долго в продолжение XVIII в. оставалась неизменной по реке Кубань. Данная линия была установлена еще Белградским договором 1739 г., по которому Большая и Малая Кабарда объявлялись буферной зоной между двумя государствами, ст. 21 Кучук-Кайнаджарского и ст. 2 Ясского мирного договоров по-прежнему считали границей между Турцией и Россией реку Кубань. Положение, однако, изменилось, когда в 1801 г. Россия приняла в подданство Грузию <1> (по Манифесту от 18 января 1801 г.), поэтому она вынуждена была оставить прежнюю Кавказскую линию и начать наступление на горцев Западного Кавказа, тревоживших только что приобретенную провинцию. Стоит отметить, что черкесы довольно долго совместно с другими племенами нападали и на границу собственно русских областей. Замирение Западного Кавказа состоялось только в 1864 г. с выселением значительного числа черкесов из пределов России в Турцию. В 1810 г. к России присоединяется Абхазия, до 1864 г. она управлялась по инвеститурной грамоте от Российского императора местным беем, но после указанной даты там учреждается имперская администрация. К самой Грузии в 1832 г. присоединяются Сванетия и Мингрелия, до этого бывшие вполне самостоятельными государствами. ------------------------------- <1> Точнее, то, что от этой страны осталось после персидских и турецких разорений. Непосредственно граница с Турцией в Закавказье была установлена сначала Адрианопольским трактатом от 2 сентября 1829 г., ст. 4 которого впоследствии была уточнена ст. 58 Берлинского трактата 1878 г.: "Блистательная Порта уступает Российской империи в Азии территорию Ардагана, Карса и Батума, с портом последнего, равно как и все территории между прежнею Русско-турецкою границею". До этого, как мы уже подчеркивали, по Адрианопольскому договору к России отходило все Черноморское побережье Кавказа от устья реки Кубань до порта Св. Николай, фактически до современной северной границы Аджарии (Батумского вилайета). Демаркация на новой русско-турецкой границе, установленной Берлинским договором, была произведена согласно Protocol final 1881 г. Персидская граница на кавказском направлении начала изменяться с известного похода Петра I в Дагестан. По результатам этого похода в 1723 г. был заключен договор с Персией, по которому к России отходили ханства Дербентское, Кубинское и Бакинское, что в конечном счете означало присоединение Дагестана и Азербайджана (северного) к России. Но в 1732 г. Рештским трактатом все эти земли были возвращены Персии в обмен на значительные торговые и таможенные льготы, согласно Гянджинскому трактату 1735 г. граница между Персией и Россией стала снова проходить по реке Терек. В 1783 г. устанавливается так называемая Кавказская оборонительная линия по рекам Терек и Кубань для обороны от нападения горских племен Северного Кавказа. Линия включала в себя цепь крепостей, таких, например, как Моздок, Владикавказ, и некоторые другие, из которых составлялись особые оборонительные рубежи, например в 1763 г. на направлении Персидской границы была создана Моздокско-Кизлярская линия, от которой на юг пошло покорение персидской части Кавказа и Закавказья. Первым этапом движения от Моздокско-Кизлярской линии явился Гюлистанский мирный трактат с Персией 1812 г., ст. 3 которого гласила: "Его Шахское величество в доказательство искренней приязни к Его Величеству Императору Всероссийскому сим торжественно признает как за себя, так и за высоких преемников Персидского престола, принадлежащими в собственности Российской Империи ханства: Карабахское и Гянджинское, обращенное ныне в провинцию под названием Елизаветпольской; также ханства: Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и Талышенское с теми землями сего ханства, кои ныне состоят во власти Российской Империи". Окончательно закавказская русско-персидская (иранская) граница устанавливается Туркманчайским мирным договором от 10 февраля 1828 г. По этому договору к России переходят ханства Нахичеванское и Эриванское, как гласила ст. 3, "по сю и по ту сторону Аракса". Очень важной была ст. 8 названного договора, фактически вплоть до 1991 г. служившая основанием того, что Каспий считался внутренним морем России: "Относительно же военных судов, как издревле одни военные суда под Российским военным флагом могли иметь плавание на Каспийском море, то по сей причине предоставляется и подтверждается сим и ныне прежнее сие исключительное право, с тем, что, кроме России, никакая другая держава не может иметь на Каспийском море судов военных". Южные рубежи России в Средней Азии в XVIII в. были довольно неопределенными. Неопределенность эта во многом объяснялась малой заинтересованностью России в своих успехах в Средней Азии, следствием чего была несущественная концентрация усилий на этом направлении. Но когда на западе мы достигаем предела своего могущества и влияния, взор обращается к востоку. При этом, как было совершенно правильно замечено одним наблюдательным иностранцем, "одной из главных причин, заставлявших русское правительство углубляться все больше на материк Азии, служило то, что Россия как благоустроенное государство не могло, конечно, терпеть на своей границе беспокойные разбойничьи элементы, обращавшие в иллюзию самое понятие о твердой государственной границе, без которой государство, однако, существовать не может. Бесконечное поступательное движение России на материке Азии и представляет собою, строго говоря, своего рода погоню за границей" [фон Вартенбург. 1900. С. 25]. Весь XVIII в. и первую четверть XIX в. России приходилось терпеть крайне неспокойных соседей, одним из источников существования которых была работорговля <1>. В связи с этим находили нужным бороться. Наконец, имеет смысл помнить об обостренном соперничестве России и Англии, которая полагала, без малейшего к тому повода, что Россия стремится в Индию, поэтому старалась натравливать среднеазиатских "владык" на российские пограничные области. Соответственно, слабая, но все же точка опоры в отношениях между Россией и Англией появилась в 1869 г., когда князь Горчаков и лорд Гренвилль достигли соглашения относительно Афганистана: эта страна объявлялась буферным государством между русскими и английскими владениями. Это нелишне помнить, поскольку в советское время бытовал тезис о колониальной сущности захватов русского царизма в Средней Азии. Но непрепарированные статистические данные свидетельствуют о том, что товарооборот между Россией и Средней Азией после русского завоевания существенно снизился, тогда как по логике господ марксистов он должен был бы возрасти. В целом позднее расходы на содержание русской администрации в крае не окупались - факт, признанный даже советской историографией. Кроме того, практически забывают, что естественный на тот момент ресурс Средней Азии - хлопок - не был востребован русской текстильной промышленностью; исторически она работала на североамериканском сырье. Объяснение этому простое - среднеазиатский хлопок крайне низкого качества. В годы Второй мировой войны в Советском Союзе из него даже отказались делать порох, а использовали целлюлозу, полученную из древесины. В годы Первой мировой целлюлозу получали из Швеции и Англии! ------------------------------- <1> Так, Ахмад Дониш, один из приближенных бухарских эмиров, выставлял следующую причину похода русских на Бухару в 1868 г.: "И другой причиной нападения русских на государство Маверанахра было убийство Шахрухбия инана. [А дело было так:] Насреддин, шах Тегеранский, все с большой настойчивостью обращался с просьбой к его величеству императору, чтобы тот наказал правителей тюркских стран и положил бы конец их насилиям, убийствам и продаже людей и что [именно] он [русский император] сможет это сделать. Поэтому русские отдали приказ о завоевании этих областей из уважения к его памяти" [Ахмад Дониш. 1967. С. 66]. Так, по мнению А.А. Семенова, общее количество рабов в Бухаре к 1868 г. составляло несколько десятков тысяч человек [Семенов. 1954. II. XXV : 13; Веселовский. 1888]. Покорение Средней Азии было достаточно долгим. Под давлением джунгар (совр. уйгуры) в первой четверти XVIII в. к южноуральским степям откочевали орды киргиз-кайсаков (тогда казахи и киргизы составляли одно племенное объединение), которые не замедлили вступить в пограничное столкновение с российскими башкирами. Уже тогда киргиз-кайсаки составляли три крупных племенных образования, орд, или жузов по-казахски: Кичи орда (Малая орда), Урта орда (Средняя орда) и Улу орда (Большая орда). Каждый жуз имел общеплеменного хана, ставка на власть которого существенно подвела правительство России, старавшегося у вновь обретенных соседей найти соответствие собственным политическим взглядам, что выливалось в поддержку монархии там, где она была изжита более архаичными порядками. По этому поводу совершенно верно писал генерал-лейтенант М.А. Терентьев, непосредственный участник покорения Азии: "Более ста лет мы пытались, и вполне бесплодно, удерживать киргиз в повиновении при посредстве их ханов, насильно подчиняя этим ханам даже те отдельные роды, которые предпочитали управляться выборными ими самими батырями, выдвинувшимися из рядов черной кости благодаря только личным качествам, а не по наследству. Чтобы укоренить у киргизов понятие о важности ханского звания и наследственности ее, мы нарочно преувеличивали значение ханов, устраивали им нечто вроде коронации, кланялись этим глупым дикарям, осыпали их подарками, снабжали их гвардией из казаков и строго наказывали их подданных за непочтение и неповиновение" [Терентьев. 1906. 1 : 91]. Малая орда номинально признала подданство России в 1732 г., ее управлением, кстати, до XIX в. ведала Коллегия иностранных дел, потом МИД. Что же касается Средней и Большой орды, то Средняя принесла присягу на подданство в 1737 г., но в 1757 г. попала снова под влияние джунгар, которые к тому времени сами были покорены китайцами (Цинской империей). Именно в это время из Синцзяна (китайский Туркестан) идет заселение манчжурами долины реки Или, туда переселяют и часть самих джунгар - таранчи. Большая орда до 1787 г. кочевала совершенно независимо, но с указанной даты начала дробиться на части, которые постепенно, вплоть до 1819 г. входили в подданство России. Стоит тем не менее отметить, что по крайней мере в 1818, 1827 и 1829 гг. отдельные орды Большого жуза пытались прорваться через Уральскую пограничную линию с целью грабежа, но всякий раз были побиваемы казаками и башкирами. Прочное административное управление начинает устанавливаться у казахов только с 1822 г., со времени известной реформы управления Сибирью графом М.М. Сперанским. Наученные горьким опытом похода генерала Перовского на Хиву (Хивинское ханство), русские использовали хорошо зарекомендовавшую себя на Кавказе систему пограничных укрепленных линий при движении в глубь среднеазиатских пустынь. Движение началось с конца 1840-х гг. с двух направлений: с Эмбы на Аральское море и через него вниз по Сырдарье, ввиду чего в 1847 г. приступом была взята крепость Ак Мечеть (позднее Перовск, ныне Кзыл-Орда); и из Семиречья, от верховий Иртыша через кольцо крепостей: Омск, Петропавловск, Семипалатинск и др. по Заилийскому Алатау, где уже в 1854 г. основывается крепость Верный (ныне Алма-Ата). Соответственно, две образованные таким движением линии - Сырдарьинская и Новококандская - пересекаются в Ташкенте, который взят приступом в 1865 г. от Кокандского ханства. В 1866 г. подчиняется Ходжент, Нау, Зачирчикская область и ряд других. Столь успешное продвижение вызывает в Бухарском ханстве желание противодействовать русским усилиям, но в 1868 г. поход эмира Музаффара заканчивается его полным разгромом, Бухара теряет Самарканд и подписывает с Россией мирный договор. 28 сентября 1873 г. между Россией и Бухарой заключается новый договор, которым над последней устанавливается протекторат, но de iure в состав Всероссийской империи это ханство так и не вошло. Границы Бухары с Афганистаном устанавливаются особым соглашением 1895 г. Кокандское ханство же окончательно упраздняется в 1876 г., после подавления очередного антирусского восстания. Из ханства образуется особая Ферганская область в указанном же году. Хивинское ханство окончательно покоряется войскам генерал-адъютанта К.П. фон Кауфмана I. Согласно первому мирному условию "Сеид-Мухамед-Рахим-Богадур-Хан признает себя покорным слугою Императора Всероссийского". Характер отношений, таким образом, первоначально устанавливается также в виде протектората, далее в этом же условии читаем: "Он отказывается от всяких непосредственных других сношений с соседними владетелями и ханами и от заключения с ними каких-либо торговых и других договоров без ведома и разрешения высшей русской власти в Средней Азии и не предпринимает никаких военных действий против них". В покоренной Хиве, как это было во всех среднеазиатских "государствах", России пришлось начать управление с уничтожения работорговли. Так, семнадцатое мирное условие гласило: "Объявление Сеид-Мухамед-Рахим-Богадур-Хана, обнародованное 12 числа минувшего июня об освобождении всех невольников в Ханстве и об уничтожении на вечные времена рабства и торга людьми, остается в полной силе и Ханское правительство обязуется всеми зависящими от него мерами следить за строгим и добросовестным исполнением этого дела". Хива также не была инкорпорирована в состав Империи, за исключением отдельных ее земель, присоединенных частью к Закаспийскому краю, частью к Туркестанскому генерал-губернаторству. До 1917 г. это среднеазиатское "государство" продолжало существовать на началах протектората России и вошло в состав уже РСФСР после революции 1917 г. Покорение Хивинского ханства открыло дорогу замирению племен туркмен-йомудов и текинцев, промышлявших на жизнь обычным по условиям того времени грабежом караванов и работорговлей. Текинская экспедиция началась в 1879 г. и закончилась в 1881 г. Успех русского оружия способствовал добровольному присоединению к образованной из покоренных земель Закаспийской области в 1884 г. Мерва и Серахского оазиса. Однако закаспийская граница с Персией была установлена специальной конвенцией от 9 декабря 1881 г., ст. 1 которой подробно определяла фактически современную границу Туркмении с Ираном. Закаспийская граница с Афганистаном была установлена после известного Кушского инцидента с афганцами на одноименной реке, в связи с чем Россия присоединила к себе Пендинский оазис <1>. Установление границы России с Афганистаном затруднялось, с одной стороны, тем, что Афганистан в значительной степени граничил с Бухарским ханством, а напрямую с Россией только в Припамирье и Закаспии, с другой - сам Афганистан в это время находился под протекторатом Англии, ввиду чего разграничение русско-афганской границы на Кушке стало возможным в 1886 г., а в Припамирье только в 1896 г. ------------------------------- <1> Территория, знаменательная тем, что это было единственное место в бывшем СССР, где полностью вызревали финики. Памир заинтересовал Россию из-за необходимости контроля над летними пастбищами киргизов, кроме того, Памир был составной частью Кокандского ханства и поэтому юридически при присоединении Коканда к России в 1875 г. он должен был отойти к России. Решение о присоединении Памира к Российской империи осложнилось тем, что эта область является крайне важной геополитической и стратегической точкой мiра (не случайно Памир называют "крышей мiра"), он одновременно соседствует с Китаем, Афганистаном и Индией, что вызывало противодействие со стороны старого империалистического хищника - Англии. Англичан беспокоило то, что из Памира, как они сами признавались, "кое-какие перевалы прямо ведут в долину реки Инд". Этой обеспокоенностью англичан объясняется появление странного аппендикса (Ваханского коридора), соединяющего северо-западный угол границы современного Афганистана с северо-восточным углом границы современного Пакистана. Поэтому реальная работа по демаркации российских владений в Памире стала возможной только в 1895 г., когда была образована смешанная комиссия по делимитации памирской границы (Commissionpour la demilitation Russo-Afghan aux Pamirs). Среднеазиатская граница Российской империи с Китаем была определена на Памире в 1893 г., Кашгарский отрезок этой границы определен был еще в 1876 г. Что же касается довольно протяженного Илийского участка границы, то, как известно, Джунгария (Синцзян) была занята русскими войсками в 1871 г. ввиду восстания джунгар (уйгур) против китайского владычества, в связи с чем, разумеется, уйгуры, разделавшись с китайцами, стали нападать на кочевья киргизов, нарушая имперскую границу. Дайцинское правительство было не в состоянии принять меры к замирению джунгар, поэтому в указанному г. Россия оккупировала Синцзян с одной только целью - обезопасить свои заилийские владения. Десять лет спустя Китай почувствовал себя в силе гарантировать России спокойствие своих подданных в Джунгарии и Кашгарии, в связи с чем после непродолжительных переговоров дайцинское правительство уплатило России расходы по поддержанию порядка в Синцзяне за время его оккупации Россией, кроме того, как гласила ст. 7 договора от 12 февраля 1881 г., "западная часть Илийского края присоединяется к России для поселения в оной тех жителей этого края, которые примут российское подданство и вследствие этого должны будут покинуть земли, которыми владели там". Данный факт, кстати, послужил уже упоминавшемуся графу Йорку фон Вартенбургу доказательством того, что Россия не имела экспансионистских планов и не исповедовала агрессивную внешнюю политику. Надо заметить, данный договор вместе с Пекинским договором 1860 г. и дополнительным Чугучакским протоколом 1864 г. окончательно устанавливал российскую западную границу с Китаем. Далее русско-китайская граница шла по линии, обозначенной еще Нерчинским договором 1689 г. По этому договору граница России с Китаем прошла по реке Аргунь, от Амура пришлось временно отказаться, что, по мнению Г.В. Вернадского, имело впоследствии катастрофические результаты для дела русского освоения Северной Америки. Данный вывод историка подтверждается и более ранним свидетельством (восходящим к 1846 г.): "Быть может, что если бы Албазин и река Амур остались в российском владении, теперь развилась бы навигация с Охотским и Камчатским краем, с Америкой, с Японскими и Курильскими островами и даже с Пекином и китайскими приморскими губерниями" (Историческая записка. 1875. С. 10). Основная вина за это лежит на боярине Головине, обманутом иезуитами, но в оправдание московского дипломата, думается, можно сослаться на то, что "боярин Головин употребил уловку, не поставив межевых маяков и Удской край оставив неразграниченным до благоприятных, как сказано в договоре, обстоятельств. Этого мало: боярин Головин, поставленный в необходимость уступить китайцам Албазинский острог, сжечь и срыть его укрепления, выговорил замысловатую клятву от китайских уполномоченных, чтоб на месте Албазина китайское правительство строений не заводило, - все это показывает, - заключает тот же автор, - что боярин Головин чрезвычайно заботился о будущих благоприятных обстоятельствах и вместе с тем дал почувствовать китайским уполномоченным права российского государства на места, им уступленные как бы под их только присмотр" (Там же. С. 10 - 11). Формально - condominium. Линия китайско-российской границы была уточнена Буринским (Кяхтинским) трактатом 1727 г. Правда, понятие уточнения границы, как выяснилось столетием позже, оказалось неверным. Оказалось, что действительная граница должна была пройти на сотни верст к югу, в Урянханском крае, как отметил Э.Н. Бередтс, "стране единственной в мiре по обилию золота" [Бередтс. 1911. С. 6]. Таким образом, от Алтая через Саяны и до Аргуни была установлена практически нынешняя граница с Монголией; исключение составляет Тувинский округ, присоединившийся к России уже в советское время. Айгунский договор от 16 мая 1858 г. в ст. 1 определял: "Левый берег реки Амура, начиная от реки Аргуни до морского устья реки Амур, да будет владением Российского государства, а правый берег, считая вниз по течению реки Уссури, владением Дайцинского государства; от реки Уссури далее до моря находящиеся места и земли впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами, как ныне, да будут в общем владении Дайцинского и Российского государств". Приморье, как видим, пока еще не входило в состав Российской империи. Наконец, Пекинским договором от 2 ноября 1860 г. в ст. 1 определялось: "Восточная граница между двумя Государствами, начиная от слияния реки Шилки и Аргуни, пойдет вниз по течению реки Амура до места слияния сей последней с рекою Уссури", а далее вниз по рекам Сунгач, Тур (Бэлэнхэ), Хуньчунь (Хубту). Самое главное здесь заключалось в том, что крайняя точка новой границы на востоке между Россией и Китаем устанавливалась по реке Ту-мынь-дзян, оставляя за Россией все Приморье. Последний протокол о делимитации русско-китайской границы в имперскую эпоху был подписан в 1915 г. Забегая вперед, заметим, что эта линия просуществовала практически неизменной до 90-х гг. прошлого столетия. С Японией рубежи России довольно долгое время не поддавались вообще никакому определению из-за политики изоляционизма, проводимой правительством этой страны до 1854 г. В 1855 г. Россия подписала с Японией Симодский торговый трактат, согласно ст. 2 которого граница устанавливалась между островами Итуруп и Уруп. Фактически речь шла только о разграничении российских владений на Курильской островной гряде. Вопрос о Сахалине, или Карафуто, как его называют японцы, в данном трактате разрешен не был; в дальнейшем японцы стали выдвигать претензии и на этот счет. Поэтому в 1875 г. Россия и Япония подписали Петербургский трактат о размене острова Сахалин на гряду Курильских островов. Основанием подобного соглашения явилась исключительно добрая воля России, ибо задолго до этой даты права России на Сахалин и на Курилы никто не подвергал сомнению; во всяком случае с 1795 г. эти острова были отданы правительством в концессионную разработку знаменитой Русско-американской компании. Согласно ст. 1 трактата от 25 апреля 1875 г. пограничная черта между двумя империями стала в одной точке проходить через пролив Лаперуза, а согласно ст. 2 - в другом пункте через пролив "между мысом Лопаткою полуострова Камчатки и островом Шумшу". В таком виде граница продержалась до 1905 г., в этом году был заключен несчастный Портсмуский мирный договор между Россией и Японией, согласно которому появилась сухопутная граница между Россией и Японией по 50 градусов северной широты, делившая Сахалин на северную - российскую - и южную - японскую - части. Последствия Русско-японской войны, как известно, были исправлены только в советское время. Наконец, имеет смысл сказать несколько слов о бывших североамериканских владениях Российской империи, с которыми той пришлось расстаться по договору с США в 1867 г. Как известно, североамериканский берег около 50 градусов 50' северной широты был открыт в 1733 г. экспедицией Витуса Беринга. В последующем на американском континенте шаги России имели следующие вехи. В 1743 г. начинается регулярное посещение с промысловыми целями Алеутских островов и Аляски. В 1763 г. купец Андриан Толстых приводит алеутов в подданство Российской империи, что подтверждается именным указом императрицы Екатерины II от 2 марта 1766 г. В 1783 г. учреждается компания Шелехова, которая получает на 10 лет привилегию эксплуатировать природные богатства Аляски, в следующем г. закладывается первое постоянное поселение на острове Кадьяк, наконец, в 1797 г. из компании Шелехова и нескольких предприятий других русских купцов и промышленников учреждается Русско-американская компания. Важно отметить, что в 1802 г. акционерами этой компании становятся сам император Александр I, его брат - великий князь Константин Павлович, императрица Елизавета, супруга Александра I и мать императора - императрица Мария Федоровна. В 1812 г. Компания собственными силами осваивает часть Северной Калифорнии, где строит укрепление Росс. Испания, в чьем владении тогда находилось тихоокеанское побережье Северной Америки, не смогла серьезно противодействовать планам России. Однако в 1847 г. форт Росс пришлось оставить ввиду экономической нецелесообразности поселения, с самого начала калифорнийские владения по замыслу Компании должны были служить главной продовольственной базой Аляски, но климат Калифорнии не подошел традиционным сельскохозяйственным культурам России. В период с 1817 по 1819 г. в подданство России входили Сандвичевы острова и Гавайи. Однако конкуренция англичан и американцев вынудила ее оттуда уйти. марта 1825 г. между Россией и Великобританией была заключена Конвенция о разграничении владений обеих держав в Северной Америке, ст. 3 данной Конвенции устанавливала следующую границу: "От южной конечности острова принц Валийский, каковая точка находится под 54 градусов 40' сев. шир. и между 131 градусов и 133 градусов зап. долг. (считая от Гринвича), вышесказанная черта протянется к северу вдоль по проливу, называемому Портландский канал, до той точки твердой земли, где она касается 56 градусов сев. шир. Отсюда черта разграничения последует по хребту гор, простирающихся в параллельном направлении с берегом до точки пересечения на 141 градусов зап. долг. (от того же Гринвичского меридиана), и, наконец, от сей точки пересечения также меридиональная линия 141 градусов составит в своем продолжении до Ледовитого моря границу между Российскими и Великобританскими владениями на твердой земле Северо-Западной Америки". К сожалению, Аляску Россия продала Северо-Американским Соединенным Штатам в 1867 г. По иронии судьбы Сенат этой страны не хотел довольно долго ратифицировать договор, сенаторы недоумевали, зачем Штатам какой-то "ледяной ящик" (ice box), как тогда называли Аляску, но увещевания госсекретаря У. Сьюарда взяли вверх. Для России этот договор был крайне невыгоден. Кроме того, до сих пор точно не известно, дошли ли те 7,5 млн. долл., которые заплатили американцы за Аляску, до русского казначейства. Но "нет худа без добра". Именно этот договор подвел определенную правовую базу под права России на все земли, лежащие в Северно-Ледовитом океане за 169 градусов западной долготы, по которому, если взглянуть на современную карту, начиная от Берингова пролива к Северному полюсу проведена секторальная линия российских владений в Арктике. Впервые сектор в этой части света был определен также во времена Империи - нотой Министра иностранных дел Б.В. Штюрмера от 29 сентября 1916 г. В этом документе "Le Gouvernement imperial de Russiej'ai l'honneur de notifier" территорией Российской империи признавались все "как открытые, так и могущие быть открытыми в дальнейшем земли и острова" в пределах пространства, отграниченного 169 градусов западной долготы и 32 градуса восточной долготы до Северного полюса как "составляющие продолжение материковых владений" Империи в Сибири. И последнее замечание, граница территориальных вод России сначала подчинялась общему принципу, выработанному в начале XVIII в.: Potestas terrae ftnitur, ubi finitur armorum vis, т.е. определялась техническим совершенством оружия, но специальным законом, принятым III Государственной Думой 10 декабря 1909 г., с 1 января 1910 г. Россия вводила 12-мильную таможенную зону в прибрежных водах. До этого мы имели пример, когда именным указом императора Александра I в 1821 г. в Беринговом море устанавливалась 100-мильная (английских миль) таможенная зона территориальных вод. Однако режим морских вод в международном праве не поддается односторонним определениям государств, именно в этом вопросе требовалась всегда определенная доля согласованных усилий. Поэтому в то время говорить об окончательно установленной ширине территориального моря (таможенная граница России вызвала резкое возражение со стороны Англии) не приходится, поскольку пространственный предел суверенных прав прибрежного государства на прибрежные же воды установлен был только в 1958 г. но мы можем, очевидно, говорить, что 12-мильная зона территориального моря является обычноправовой нормой русского права. Правовые формы территориальных приращений Российской империи. Этот вопрос тесно смыкается с проблемой регулирования статуса территории в международном праве. Причем особенность настоящего учебника требует применения критерия историзма, т.е. ставит общее требование рассматривать правовые формы приращений с точки зрения того временного состояния права, когда эти приращения были сделаны. Принцип, известный в международном праве как "принцип интемпоральности права". Современное международное право сильно заидеологизировано и как следствие этого содержит целый ряд двусмысленных принципов. Порождением своеобразных двойных стандартов, особенно в литературе советского периода, было и то, что в ней либо не рассматривались юридические основания создания великой державы, либо лицемерно называли их "русским империализмом" или "великодержавным шовинизмом русского царизма", западные же аналоги подобных "исследований" строились и строятся на пещерном виде русофобии. Но мы готовы принять и этот тезис! В юридическом контексте он будет иметь форму animo domini - духа, стремления удерживать собственное жизненное пространство, в том числе и вооруженной рукой. Однако в международном праве указанный принцип имеет и второе значение: намерение не просто удерживать территорию, но и инкорпорировать ее в общее пространство государства, распространить на него свою высшую власть, одним словом, превратить этот участок земной суши в единую и неделимую часть государства. В то же самое время необходимо отдавать себе отчет в том, что animo domini, являясь общей целью, даже идеей, выражающей сущность государственной власти по отношению к занимаемому пространству, представляет собой общее правовое основание владения, causa possessionis к удержанию во власти государства собственной территории, т.е., говоря иначе, без великодержавия нет и не может быть самого государства; великодержавие есть принцип государственного права, определяющего скелет государственной власти, ту ее основу, на которой она только и может существовать. Наконец, последнее замечание в данном ряду размышлений. Описанный выше принцип сообщает правовой характер конкретным действиям не только по удержанию, но в первую очередь по приобретению или приращению государственной территории. Подводя итог, можно выделить следующие правовые формы приращения территории Российской империи. Наиболее часто употребимой была, конечно же, форма уступки России части территории, входившей в состав другого государства. Такую форму в международном праве принято называть цессией (cessio), понимая под ней договорную уступку или передачу части территории. Сразу же надо заметить, что такой способ приобретения территории часто определяется как производный, в отличие, например, от прямых способов приобретения. Выше было указано довольно много примеров международно-правовых сделок, правоприобретателем по которым выступала Россия. Правовым основанием к цессии как общему производному способу приобретения территории следует считать несколько видов правоотношений сложных составов. Так, в первую очередь различают завоевания (debellatio), примеров в отечественной истории множество: покорение Кавказа, Финляндии, Прибалтики и др. Далее, можно указать и на такое основание, как размен (permutaio) территорий, в истории Российской империи подобные случаи были, например, в 1875 г. Россия разменяла с Японией Курилы на Сахалин, в 1878 г. Россия разменяла с Румынией Добруджу на Бессарабию. Такой распространенный в древности способ приобретения территории, как захват (occupatio), принято понимать как захват ничейной территории (terra nullis). Надо отметить, что в таком своем виде оккупация является уже прямым способом приобретения территории и ее необходимо отличать от производных форм завладения. Однако оккупация иногда может быть и производным способом, и в таком своем виде она будет основанием для цессии. Так, в истории Российской империи, как и во времена Московского царства, можно наблюдать примеры захвата (occupatio) территории, ранее принадлежавшей другим государствам, т.е. это захват не terra nullis. Основанием к подобному завладению может быть желание населения данной территории присоединиться к России; наиболее яркий пример - это присоединение Грузии. Другой пример - когда государство прекращает свое существование ввиду отсутствия в нем намерения к продолжению собственного огосударствленного существования. Здесь наглядный пример демонстрирует Польша. Довольно редким основанием к возникновению верховных прав для Российской империи на ту или иную территорию следует считать факт кондоминиума, т.е. совместного владения с другим государством частью земного пространства. Например, кондоминиум России и Китая на Синьцзян до его дереликции Китаю. Напомним, что под дереликцией понимают оставление территории с одновременным или позднее выраженным решением окончательного отказа от права на территорию. Кондоминиум на Синьцзян в период с 1871 по 1881 г. заключался в том, что верховные суверенные права на него оставались за Китаем, а реальное владение - за Россией. Наконец, можно указать на еще одно производное основание к уступке территории, имевшее место в русской истории. Очень часто претензия государства на ту или иную территорию обусловлена тем, что оспариваемая область является своего рода географическим продолжением владений данного государства. Нередко такие территории называют Hinterland (букв. "внутренние области", "задние земли"). В истории России было всего два случая приобретения территории именно через такое основание: (1) в 1809 г. так были приобретены Аландские острова; ч. 2 ст. 5 Фридрихсгамского мирного трактата гласила: "В равном расстоянии от берегов ближайшие острова к твердой земле Аландской (de la terre-ferme d'Aland) и Финляндской будут принадлежать России, а прилежащие к берегам Швеции будут принадлежать Ей"; (2) в 1916 г. Россия объявила продолжением Сибирского плато все острова и земли как открытые, так и могущие быть открытыми в будущем в определенном секторе Северного Ледовитого океана. Необходимо заметить, что Аландские острова попали под действие принципа внутренних областей потому, что во время зимы между ними и Финляндией образуется регулярное сообщение по льду Ботнического залива, во всяком случае именно этот факт послужил русским представителям на переговорах со Швецией предлогом присоединения Аландов к Великому княжеству Финляндскому. Интересно и то, что паковый лед в самом северном океане Земли также может служить до сих пор аргументом в пользу прав России в арктическом секторе. Известный в международном праве принцип давностного владения (usucapio) территорией к России, по всей видимости, может быть применен в качестве своеобразной causa remota, послужившей основанием к отвоеванию ранее принадлежавших России земель. В данном случае он должен пониматься не совсем буквально. Непроизводные или прямые основания к приобретению территории имели также место в истории Империи. Выше мы уже вскользь касались этой проблемы; здесь же хотим обратить внимание на то, что occupatio как непроизводное основание к территориальному завладению может быть применена к североамериканским владениям России и к Приморью. Поскольку вопрос об Аляске в настоящий момент утратил свое значение, то, очевидно, следует более подробно остановиться только на основании завладения Россией Приморьем. До включения последнего в состав Российской империи, как известно, оно находилось в кондоминиуме России и Циньской империи. Но на практике кондоминиума не получилось, он так и не был реализован; поскольку со стороны Китая в этом сложном правоотношении как раз отсутствовали какие-либо признаки animo domini, то, следовательно, нельзя принять кондоминиум Приморья в качестве значимого правового основания к его завладению. В силу этого правовое основание к завладению Россией Приморьем состоялось в качестве оккупации ничейной земли. Статья 1 Айгунского договора 1858 г. гласила об общем владении Дайцинского и Российского государства, ст. 9 этого же трактата одновременно предполагала возможность пересмотра условий о совместном владении на основании фактической невозможности осуществления кондоминиума, предполагая объект неосуществленного совместного владения terra nullis: "Неопределенные части границ между Китаем и Россиею будут без отлагательства исследованы на местах доверенными лицами от обоих Правительств, и заключенное ими условие о граничной черте составит дополнительную статью к настоящему трактату". Именно на эту статью Айгунского договора ссылается ст. 1 Пекинского 1860 г. договора, совершенно ничего уже не говоря о каком-то кондоминиуме. Непременным условием действенности оккупации в качестве производного или прямого основания к завладению является ее реальный и действительный характер появления уже не раз упоминавшейся нами animo domini оккупирующего государства. В международном праве этот принцип довольно долго существовал в форме обычая (usus), однако в 1885 г. он был, так сказать, кодифицирован в ст. 35 Заключительного акта Берлинской африканской конференции, называемого еще иногда Договором о Конго. Формой описанных выше правовых оснований с внешней стороны были международные договоры, как двусторонние, так и многосторонние (пример последнего - Венский акт 1815 г., Берлинский акт 1878 г. и др.), которыми обеспечивалась передача России прав верховного суверенитета на новые территории. Другой внешней формой можно назвать нотификацию в качестве способа одностороннего письменного уведомления других государств о состоявшемся вступлении в верховные права на новую территорию. Данный способ оформления прав на приращенную территорию был кодифицирован в международном праве ст. 34 уже упоминавшегося Договора о Конго 1885 г. До этого момента роль нотификации выполняли торжественные миссии или посольства, направляемые в соседние государства с целью уведомления о состоявшемся приращении. Внутренняя сторона актов, регулировавших приращение территории, заключается во введении ее в corpus государства посредством акта внутреннего законодательства. Такой акт получил название инкорпорационного от названия самой процедуры - incorporatio - и содержит в себе две составляющие в виде специальных правовых целей (ratio), которые он преследует: первая - регулирование пространственного объекта инкорпорируемой территории, что может выражаться, например, в установлении новой административной системы управления присоединенной территории; вторая - регулирование положения или правовой связи населения вновь приобретенной территории с государством-инкорпорантом, что чаще всего выражается в факте приема в подданство населения приращенной области. В идеале необходимо, чтобы инкорпорационный акт содержал не менее двух только что отмеченных моментов. В России, надо заметить, подобные действия оформлялись соответствующими актами: манифестами о присоединении приобретенной территории к Империи и торжественной присягой населения на верность Всероссийскому императору. Однако поскольку форма правления Империи была монархической, то особое значение для государственного единства и суверенитета имел титул русского царя. Титул императора как форма инкорпорации и форма государственного единства Российской империи. Право на титул, сам титул в общем смысле издавна служили одним из важнейших видов государственных прав, удостоверяющих фактическое состояние дел либо серьезную претензию на то, чтобы изменить это фактическое состояние. Например, знаменитая Столетняя война (1337 - 1453) между Англией и Францией велась как раз из-за права на титул короля Франции, а не исключительно из-за узкоклассовых интересов господствующего слоя феодалов, что обычно ранее выставлялось в качестве непременного условия развития истории, согласно догмам исторического материализма. Титул с юридической точки зрения представляет собой символ права на ту или иную вещь, причем под вещью можно понимать достаточно широкий круг объектов: от участка земли до государства in corpore включительно. Титул, таким образом, не представляет собой непосредственно право, но только указывает на него, говорит о его существовании; это, если угодно, имя права, того конкретного правомочия, в силу которого вещь принадлежит так называемому титульному лицу. Titulus, таким образом, становится равным causa, а раз так, то и необходимой частью права. Титул, будучи применимым в качестве символа права на государственную территорию, в монархиях будет иметь частноправовую окраску, но не природу. В частности, это будет выражаться в форме юридической конструкции монарха - собственника государства, однако эта частноправовая конструкция будет иметь публично-правовое отражение в том, что вещное право монарха реализуется как публичное право, как суверенитет, где сам монарх не частное лицо, а суверен - символ публичности государства, т.е. публичной власти в общем смысле. Титул монарха, таким образом, указывает на факт политического властвования (imperium) по форме владения (dominium). Юридически в России титул Императора относился к так называемым преимуществам верховной власти, каковые вместе с правами верховной власти составляли суть государственной власти Империи. Именно лицо, обладавшее верховной властью, было выразителем внешнего и внутреннего единства государства, буквально же - носителем титула, соединяло элементы государства в одно целое: власть, население, территорию. Титул как преимущество верховной власти Империи, таким образом, становится выражением, знаком государственного единства. В силу своей природы титул при этом может указывать общее основание государственной власти в данной стране: "Король, Божией Милостью" или, например, как звучал титул некоторых королей варваров: cum consensus populi; настоящей эклектикой веяло, к примеру, от титула императора Наполеона III: par la grace de Dieu et la volonte dupeuple. Наконец, в России эта часть титула звучала как "Божиею поспешествующей милостью, Мы, NN, Император" (ст. 37 Осн. гос. зак. изд. 1892 г.; ср. ст. 59 Св. осн. гос. зак. изд. 1906 г.). Далее, титул монарха может указывать на связь его с подданными, народом, подчиняющимся его верховной власти, суверенитету. Данная правовая связь монарха с подданными выражается, как правило, в именовании его монархом определенной страны в общем собирательном ее определении. Например: "Я, дон Хуан Карлос I, Король Испании" (преамбула Конституции Испании 1978 г.) или: "Мы, имярек, Король Нидерландов" (ст. 81 из статей Конституции 1972 г., временно остающихся в силе); как видим, эта часть титула действует даже в современных конституционных монархиях, хотя догма современной конституционности низвела монарха до роли простого уполномоченного народом-нацией лица. Впрочем, в Уставе о престолонаследии от 1810 г. Королевства Швеции эта сторона титула обозначена непосредственным указанием на subject'd imperium'a монарха: "Мы, Карл, Божией милостью Король шведов, готов и вендов и пр., и пр., и пр.". В России эта часть титула выражалась словосочетанием "Император Всероссийский" - последнее было официальным наименованием Государя. Наконец, что важно в данный момент - это обозначение в титуле территориального предела (круга) власти монарха. Например, весьма удачный образец: "Мы, Франц-Иосиф I, милостью Божией и пр. в качестве наследственного и апостолического короля Венгрии и связанных с нею стран" (Закон II 1867 г. о жаловании привилегий Венгрии), причем выражение "связанных с нею стран" можно расшифровать при помощи титулатуры непосредственно венгерского короля: "Во имя Единой, Святой и Нераздельной Троицы, Андрей, милостью Божией наследственный король Венгрии, Далмации, Кроации, Рома, Сервии, Галиции и Лодомерии" (Золотая Булла 1222 г.); наконец, можно привести и совсем простой пример: "Генрих, милостью Божией Король Англии и пр." (Великая хартия Генриха III 1225 г.). Таким образом, общий титул монарха состоит из нескольких важных частей, указывающих, каждая в своем роде, на определенные объекты публично-правового властвования, но будучи сосредоточены в одном лице, в одном титуле, все эти три элемента тем самым являются обозначением единства государства, единства государственной власти, территории и населения. Итак, территориальный титул Всероссийского императора, согласно ст. 37 (59) Осн. гос. зак., был следующим: "Божиею поспешествующею милостью Мы, NN, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новгорода низовския земли, Черниговский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских князей и иных Наследный государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая". Последняя часть общего территориального титула Императора, начиная со слов "Наследник Норвежский", правда, уже не отражала реальности, поскольку в 1773 г. Россия произвела размен Шлезвиг-Гольштейнского герцогства с Данией на графства Ольденбург и Дельменгорст. Связано это было с тем, что русский император Петр III по рождению был герцогом Гольштейнским, но по материнской линии связан был с Романовыми (он приходился внуком Петру I, а по отцовской линии он был внучатым племянником Карла XII - так исторические противники примирились в своем потомстве!). В указанный год произошел размен, поскольку Павел, тогда великий князь, цесаревич и наследник российского престола, наследовал своему отцу герцогство Гольштейнское. Графства Ольденбург и Дельменгорст тогда же передали родственнику Петра III - принцу Фридриху Августу Гольштейн-Готторпскому, но титул указанных владений был оставлен за Русским Императорским Домом в качестве почетной части его титулатуры. Необходимо заметить, что ст. 38 (60) Осн. гос. зак. вводила понятие сокращенного и краткого титула, по силе, впрочем, равного полному. Дополнительным источником регулирования круга территориального властвования русского монарха следует признать ст. 39 (61) Осн. гос. зак., где приведено описание российского государственного герба, изображенного соответственно на большой, средней и малой государственных печатях. Наконец, после конституционных реформ 1905 - 1906 гг. российские основные государственные законы получили новое содержание и структуру, в частности первый раздел их был совершенно изменен и посвящался теперь вопросам государственного единства. Напомним, ст. 1 Осн. гос. зак. изд. 1906 г. гласила: "Государство Российское едино и нераздельно". Наконец, на государственное единство, нераздельность территории Империи указывали достаточно ясно и четко манифесты о кончине и вступлении на престол российских монархов. В этих актах наиболее часто употребимой формулой, практически ставшей со временем conditia sine qua non, были слова о "прародительском престоле и нерасторжимых с ним престолах владений Российских". Фактически это ясная юридическая формула, говорящая, что единство России коренится в ее монархе, последнее не понимали деятели февраля 1917 г., ложно понадеявшись, что лозунгами смогут удержать народы в едином, но уже обезглавленном теле Империи. Административно-территориальное деление Российской империи. Основой административной системы еще старого Московского царства были довольно пестрые образования, появление которых было обусловлено сложной историей самого государства. Надо заметить, что, несмотря на учредительный характер реформ государственного управления, как их верно назвал академик М.М. Богословский, в период империи мы довольно долго можем наблюдать существование старых территориальных единиц наравне с новыми [Богословский. 1902. С. 2 - 3]. Так, довольно долго существуют городовые области, новые же округа, введенные реформой, часто включают в себя прежние, как бы строятся на их основании. Именно как бы, поскольку содержание старых территориальных образований при Петре и его преемниках подвергается все же определенному изменению (впрочем, нельзя сказать, что радикальному). Изменения были характерны и для вновь образованных административных единиц. Вот, например, динамика увеличения количества губерний еще доекатерининского издания. ГОДЫ /10 1717 1727 1775 Кол-во губерний 8 11 14 22 Источники: [Готье. 1. 1913. С. 108; Дэн. 1. 1902. С. 130 - 131]. Впоследствии количество губерний остановилось на отметке 50. Изменения коснулись также и самих губернских учреждений, так, если по ст. 1 Уч. губ. 1775 г. губерния должна была содержать "от трех до четырех сот тысяч душ", то в начале прошлого века на каждую губернию приходилось уже в среднем до 1,5 млн. жителей. Помимо общего административного деления Российской империи учреждались и специальные деления - края, области, наместничества, генерал-губернаторства - для особого управления, главной целью которого могла быть как унификация общего управления местности с целью приобщения ее к общеимперскому порядку, так и придание данной области особого управления, отличного от общеимперского, потому что особый порядок управления является привилегией жителей, дарованной им от верховной власти. Наиболее яркий пример последнего административно-территориального деления можно видеть в области Всевеликого войска Донского. Особняком здесь стоят отдельные провинции Империи, чей статус и управление выделяются из общего ряда специальных областей. Это Великое княжество Финляндское и Царство Польское, последнее, впрочем, после 1864 г. утратило окончательно свой особый статус. Основанием к выделению таких провинций является то, что наряду с административным им даровано было и довольно широкое политическое самоуправление. К этому виду провинций, наверное, следовало бы отнести и Бухарское ханство, находившееся до 1917 г. под протекторатом России. В порядке же специального управления Империя подразделялась на восемь судебных округов во главе с судебными палатами (после реформы 1864 г.), на девять военных округов (после военной реформы 1874 г.), по состоянию на 1907 г. страна имела 12 учебных округов, имперские железные дороги подразделялись на восемь отдельных железнодорожных округов. Особенностью России до 1917 г. было то, что сословные учреждения имели отношение к территориальному управлению, дорогу к этому проложил Петр Великий. Так, губернские и уездные предводители дворянства со времен Жалованной грамоты дворянству 1785 г. участвовали в управлении губернией и уездом, после земской реформы их роль в этом деле только усилилась, города с 1785 по 1870 г. также имели сословное управление. С 1861 г. в России введено было сословное самоуправление крестьян, которое имело территориальную основу в виде волостей, последние просуществовали до 1917 г., из нескольких волостей, собственно, состоял уезд. § 2. Местное управление Российской империи Общие тенденции развития. Период Империи в отечественной литературе однозначно охарактеризован как период расцвета бюрократизма и централизации в управлении страной. Другой, казалось бы, неизбежный вывод, который вытекал из этого определения, заключался в наличии жесткой и строго иерархической системы органов управления, что, однако, не относится к самому типу власти. Вместе с тем давно уже было замечено, что подобная картина совершенно далека от истины. Российская империя ни в один из своих периодов двухсотлетней истории так и не смогла стать окончательно жестко унитарным государством с единым центром управления. Наоборот, все время ее существования можно наблюдать своеобразное соревнование и на государственном и на местном уровнях двух противоположных тенденций: централизации и децентрализации. Несмотря на прилагаемые усилия в пользу той или другой, ни одна из них - так и не приобрела главенствующего положения, судя по всему, они находились в стабильном равновесии по отношению друг к другу, что во многом может считаться самостоятельной тенденцией в местном управлении периода Империи. Такая своеобразная тенденция зародилась уже при основании Империи. П.Н. Милюков совершенно верно указал, что реформа местных учреждений при Петре Великом повлекла за собой резкую децентрализацию управления [Милюков. 1892. С. 531]. Преемники Петра снова сделали упор на централизацию, что, однако, им в полной мере сделать так и не удалось; фактически пришлось восстанавливать старую, еще московскую систему управления с вкраплением в нее административных начал, выработанных петровской реформой. Причем в начале века децентрализация учреждений выражалась не только в создании автономных от политического центра властных и вполне самостоятельных единиц, но и в том, что при Петре впервые в России была заложена основа к участию сословных учреждений в деле государственного управления. В литературе этот факт почему-то принято оценивать положительно, так сказать, как прогрессивный, хотя внимательному исследователю, ясно, что тот сословный порядок управления, который был принят в России, на самом деле превращал сословия в государственные органы управления. Существующие в России сословия не были противопоставлены государству с самого начала своего возникновения, следовательно, они не отражали и не могли отражать тот индивидуалистический дух частности, который имеет форму произвола отдельной личности, пусть и собранной корпорацией. Отсюда слабость демократии как фундаментального условия общества в России. В период правления до Екатерины II тем не менее эти тенденции еще сказывались, правда, не столь ярко и от этого не столь опасно, не случайно поэтому дворянство (дворянская по преимуществу историография) так не любило эпоху правления Анны Иоанновны - именно в это царствование состоялось своеобразное возвращение старомосковского духа управления, когда дворянство наказывалось наравне со всеми остальными людьми в государстве, причем без всякого внимания к тому, что шляхетство уже начало себя мыслить в этот период как особое, т.е. благородное, сословие. При Елизавете мы наблюдаем мероприятия правительства, направленные к смягчению духа предыдущего царствования и от этого столь приятного дворянству, не случайно ее царствование называлось в литературе "золотым веком". Вместе с тем старомосковские принципы воеводского управления, особенно в так называемых городовых областях, продержались в России вплоть до введения в 1784 г. Учреждения для управления губерниями Всероссийской Империи 1775 г. Реформа областных учреждений при Екатерине II во многом совпала с возобновлением политики децентрализации Петра I. При Екатерине практически исчезают органы центрального отраслевого управления (так называемые коллегии), ведомство которых переносится на губернские учреждения. Так, ведомство Каммер- и Ревизион-коллегий переводится в губернские казенные палаты, Юстиц-коллегия превращается в губернские палаты уголовного и гражданского суда. Причем последняя согласно ст. 115 Уч. губ. представляет собой соединенный департамент Юстиц- и Вотчинной коллегий. Центральное управление, таким образом, низводится на уровень местного. При этом правительство снова повторяет опасные заблуждения Петра - вводит участие сословных учреждений в местное управление, но уже на более прочной основе, издав специально для этого две Жалованные грамоты: дворянству и городам. При Павле и особенно при Александре I положение резко меняется, и это несмотря на заверения Александра, что править он будет "по заветам бабки своей". Правил он скорее по заветам отца, правда, в более спокойной и приемлемой для дворянства форме. При этих монархах складывается практически современная система центрального управления и при них же возникает так и не решенная до сего дня проблема соотношения между централизацией и децентрализацией в деле местного управления, вернее, допустимого предела того и другого принципа на местах. Одновременно формируется порядок, просуществовавший вплоть до 1917 г.: центральные, по преимуществу великорусские, губернии управляются посредством жесткого полицейского надзора, значительно ослабленного, впрочем, введением в этих же губерниях в 1864 г. земских учреждений, с одной стороны, с другой - установлением различных режимов "благоприятствования" местным особенностям. Кроме того, в значительной степени губернатор - "начальник губернии", по легальному опре