Источниковедение отечественной истории. Учебник..

общее историческое источниковедение и источниковедение истории россии
ОГЛАВЛЕНИЕ

13 TOC \o "1-7" \u 14глава I. Методология исторического источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132504 \h 14815
§ 1. Предмет и объект исторического источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132505 \h 14815
§ 2. Цель и задачи (функции) исторического источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132506 \h 14815
§ 3. Соотношение с другими видами источниковедения и историческими науками 13 PAGEREF _Toc215132507 \h 14815
§ 4. Строение источниковедение 13 PAGEREF _Toc215132508 \h 14915
§ 5. Место и роль источниковедческого исследования в историческом исследовании 13 PAGEREF _Toc215132509 \h 14915
глава II. Основные этапы и направления в развитии источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132510 \h 141015
Основные этапы в развитии исторического источниковедения в России 13 PAGEREF _Toc215132511 \h 141015
Этапы истории исторического источниковедения в России 13 PAGEREF _Toc215132512 \h 141115
глава iii. дидактикак источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132513 \h 141615
глава IV. Общее историческое источниковедение 13 PAGEREF _Toc215132514 \h 141615
§ 1. Теория исторического источника 13 PAGEREF _Toc215132515 \h 141615
1. Сущность исторического источника 13 PAGEREF _Toc215132516 \h 141615
2. Классификация исторических источников 13 PAGEREF _Toc215132517 \h 141615
3. Основные характеристики исторических источников 13 PAGEREF _Toc215132518 \h 141815
4. История исторических источников 13 PAGEREF _Toc215132519 \h 141815
5. Методы источниковедческого исследования 13 PAGEREF _Toc215132520 \h 141815
§ 2. Методика исследования исторического источника 13 PAGEREF _Toc215132521 \h 141815
0. Задачи источниковедческого исследования 13 PAGEREF _Toc215132522 \h 141815
1. Методика источниковедческого исследования исторического источника 13 PAGEREF _Toc215132523 \h 141815
Поиск и отбор источников 13 PAGEREF _Toc215132524 \h 141915
1. Выявление архивных источников 13 PAGEREF _Toc215132525 \h 141915
2. Принципы формирования источниковой базы исследований – принцип достаточности 13 PAGEREF _Toc215132526 \h 141915
Внешняя критика источника 13 PAGEREF _Toc215132527 \h 142015
Определение внешних особенностей памятника, 13 PAGEREF _Toc215132528 \h 142015
Выяснение подлинности источника 13 PAGEREF _Toc215132529 \h 142015
Прочтение текста 13 PAGEREF _Toc215132530 \h 142115
Установление времени, места 13 PAGEREF _Toc215132531 \h 142115
Установление авторства 13 PAGEREF _Toc215132532 \h 142115
Установление обстоятельств и мотивов создания источника 13 PAGEREF _Toc215132533 \h 142115
История текста источника; 13 PAGEREF _Toc215132534 \h 142215
История публикации источника 13 PAGEREF _Toc215132535 \h 142215
Внутренняя критика источника 13 PAGEREF _Toc215132536 \h 142215
Интерпретация текста и оценка его достоверности 13 PAGEREF _Toc215132537 \h 142215
Оценка полноты и научной значимости содержащейся информации. 13 PAGEREF _Toc215132538 \h 142215
Отбор текста источника для использолвания 13 PAGEREF _Toc215132539 \h 142315
Саар Г.П. Источники и методы исторического исследования. Баку, 1930. 13 PAGEREF _Toc215132540 \h 142315
2. Методика написания источниковедческого исследования 13 PAGEREF _Toc215132541 \h 149215
глава v. источниковедение истории россии X-XVII вв. 13 PAGEREF _Toc215132542 \h 149215
глава Vi. источниковедение истории россии XVIII в. 13 PAGEREF _Toc215132543 \h 149215
глава Vii. источниковедение истории россии xix – начала xx вв. 13 PAGEREF _Toc215132544 \h 149215
§ 1. Виды источников истории России XIX в. по С.А. Никитину 13 PAGEREF _Toc215132545 \h 149315
1). Документы центральных и ме стных государственных органов и частных хозяйств. Основные издания официальных документов 13 PAGEREF _Toc215132546 \h 149315
2). Статистико-экономические материалы 13 PAGEREF _Toc215132547 \h 149315
Статистика первой половины века 13 PAGEREF _Toc215132548 \h 149315
Пореформенная статистика 13 PAGEREF _Toc215132549 \h 149415
3). Описания путешествий 13 PAGEREF _Toc215132550 \h 149415
4) Мемуары и дневники 13 PAGEREF _Toc215132551 \h 149515
Мемуары и дневники российских граждан 13 PAGEREF _Toc215132552 \h 149515
Записки и мемуары иностранцев 13 PAGEREF _Toc215132553 \h 149515
5). Частная переписка 13 PAGEREF _Toc215132554 \h 149515
6). Журналистика. Памятники общественно - политической мысли 13 PAGEREF _Toc215132555 \h 149615
§ 2. Документы центральных и местных государственных органов и арихивы личного происхождения. Основные издания официальных документов 13 PAGEREF _Toc215132556 \h 149615
1. Документы центральных государственных учреждений 13 PAGEREF _Toc215132557 \h 149615
2. Судебно-следственные документы 13 PAGEREF _Toc215132558 \h 1410415
3. Документы местных органов государственной власти на примере Самарской губернии 13 PAGEREF _Toc215132559 \h 1410615
4. Документы частного происхождения 13 PAGEREF _Toc215132560 \h 1410715
5. Литература к источниковедению государственных архивов 13 PAGEREF _Toc215132561 \h 1410915
§ 3а. Статистико - экономические материалы. Статистика первой половины века 13 PAGEREF _Toc215132562 \h 1411015
1. Статистика как исторический источник 13 PAGEREF _Toc215132563 \h 1411015
2. Западноевропейская статистика ХVIII–ХIХ вв. 13 PAGEREF _Toc215132564 \h 1411015
3. Первые русские статистические работы начала ХIХ в. 13 PAGEREF _Toc215132565 \h 1411315
4. Демографическая статистика 13 PAGEREF _Toc215132566 \h 1411515
5. Организация ведомственной статистики 13 PAGEREF _Toc215132567 \h 1411915
6. Сельскохозяйственная статистика 13 PAGEREF _Toc215132568 \h 1412115
7. Статистика промышленности 13 PAGEREF _Toc215132569 \h 1412215
9. Прочие виды статистики 13 PAGEREF _Toc215132570 \h 1412615
10. Значение дореформенной статистики 13 PAGEREF _Toc215132571 \h 1413015
§ 3б. Статистико - экономические материалы. Пореформенная статистика 13 PAGEREF _Toc215132572 \h 1413115
1. Организация статистики во второй половине века 13 PAGEREF _Toc215132573 \h 1413115
2. Демографическая статистика 13 PAGEREF _Toc215132574 \h 1413315
3. Сельскохозяйственная статистика – правительственная и земская 13 PAGEREF _Toc215132575 \h 1413415
4. Статистика промышленности и ремесла 13 PAGEREF _Toc215132576 \h 1414315
5. Статистика торговли 13 PAGEREF _Toc215132577 \h 1414915
6. Финансовая статистика 13 PAGEREF _Toc215132578 \h 1415015
7. Статистика по рабочему вопросу и рабочему движению 13 PAGEREF _Toc215132579 \h 1415115
8. Издания губернских статистических комитетов 13 PAGEREF _Toc215132580 \h 1415315
9. Приемы работы со статистическим материалом 13 PAGEREF _Toc215132581 \h 1415515
Литература к §§ 2 и 3 13 PAGEREF _Toc215132582 \h 1415615
§ 4. Описания путешествий 13 PAGEREF _Toc215132583 \h 1415915
1. Официальные географические экспедиции начала века 13 PAGEREF _Toc215132584 \h 1415915
2. Сентиментальные путешествия 13 PAGEREF _Toc215132585 \h 1416115
3. Реалистические путевые записки первой четверти века 13 PAGEREF _Toc215132586 \h 1416315
4. Записки путешественников 1830-1850 - х годов 13 PAGEREF _Toc215132587 \h 1416815
5. Путевые записки второй половины века 13 PAGEREF _Toc215132588 \h 1417315
6. Литература к § 4 13 PAGEREF _Toc215132589 \h 1417515
§ 5. Мемуары. Дневники. 13 PAGEREF _Toc215132590 \h 1417615
1. Особенности мемуаров и дневников ХIХ в. 13 PAGEREF _Toc215132591 \h 1417615
2. Мемуары государственных и общественных деятелей 13 PAGEREF _Toc215132592 \h 1418015
3. Военные мемуары 13 PAGEREF _Toc215132593 \h 1421015
4. Купеческие мемуары 13 PAGEREF _Toc215132594 \h 1422115
5. Крестьянские мемуары 13 PAGEREF _Toc215132595 \h 1422315
6. Мемуары рабочих 13 PAGEREF _Toc215132596 \h 1422515
Литература к § 5 13 PAGEREF _Toc215132597 \h 1422715
§ 6. Частная переписка 13 PAGEREF _Toc215132598 \h 1422815
1.  Частная переписка как источник 13 PAGEREF _Toc215132599 \h 1422815
2. Переписка первой половины века 13 PAGEREF _Toc215132600 \h 1423015
3. Переписка второй половины века 13 PAGEREF _Toc215132601 \h 1423515
Литература к § 6 13 PAGEREF _Toc215132602 \h 1423715
§ 7. Журналистика. Памятники общественно - политической мысли 13 PAGEREF _Toc215132603 \h 1423815
1. Критическое изучение периодической печати 13 PAGEREF _Toc215132604 \h 1423815
2. Общие журналы 13 PAGEREF _Toc215132605 \h 1424715
1. Ведомственные журналы 13 PAGEREF _Toc215132606 \h 1425515
4. Исторические (публикационные) журналы 13 PAGEREF _Toc215132607 \h 1425915
5. Газеты 13 PAGEREF _Toc215132608 \h 1426515
6. Памятники общественно - политической мысли. Публицистика 13 PAGEREF _Toc215132609 \h 1427215
Литература к § 7 13 PAGEREF _Toc215132610 \h 1429315
§ 8. Записки и мемуары иностранцев 13 PAGEREF _Toc215132611 \h 1429415
1. Мемуаристы 1812 г. 13 PAGEREF _Toc215132612 \h 1429515
2. Путешественники 13 PAGEREF _Toc215132613 \h 1429915
3. Мемуары дипломатов 13 PAGEREF _Toc215132614 \h 1430615
Литература к § 8 13 PAGEREF _Toc215132615 \h 1431015
глава VIII. источниковедение истории советского общества (1917-1991 гг.) 13 PAGEREF _Toc215132616 \h 1431115
§ 1. Документы политических партий и организаций 13 PAGEREF _Toc215132617 \h 1431215
1. Документы КПСС 13 PAGEREF _Toc215132618 \h 1431215
Документы высших органов КПСС 13 PAGEREF _Toc215132619 \h 1431215
Документы лидеров КПСС 13 PAGEREF _Toc215132620 \h 1432015
Произведения В.И. Ленина 13 PAGEREF _Toc215132621 \h 1432015
Произведения других лидеров КПСС 13 PAGEREF _Toc215132622 \h 1432515
§ 2. Законодательство советского общества 13 PAGEREF _Toc215132623 \h 1433215
Значение законодательных актов 13 PAGEREF _Toc215132624 \h 1433215
Методика источниковедческого анализа законодательных актов как самостоятельного исследования истории источника 13 PAGEREF _Toc215132625 \h 1433315
§ 3. Делопроизводственная документация государственных учреждений и общественных организаций 13 PAGEREF _Toc215132626 \h 1433815
Общая характеристика статистических источников 13 PAGEREF _Toc215132627 \h 1435015
Фольклор 13 PAGEREF _Toc215132628 \h 1435415
Слухи как исторический источник 13 PAGEREF _Toc215132629 \h 1435815
§ 4. Мемуары 13 PAGEREF _Toc215132630 \h 1436715
Значение и особенности мемуаров 13 PAGEREF _Toc215132631 \h 1436715
Классификация мемуаров 13 PAGEREF _Toc215132632 \h 1437115
Новые разновидности мемуаров 13 PAGEREF _Toc215132633 \h 1437215
§ 5. Дневники 13 PAGEREF _Toc215132634 \h 1437515
§ 6. Письма "маленького человека" (почта газет) 13 PAGEREF _Toc215132635 \h 1438115
глава Iх. источниковедение истории россии конца ХХ – начала XXI вв. 13 PAGEREF _Toc215132636 \h 1439115
глава x. библиография исторического источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132637 \h 1439115
Вспомогательные науки по источниковедению 13 PAGEREF _Toc215132638 \h 1439115
1. Библиографические исследования по источниковедению 13 PAGEREF _Toc215132639 \h 1439115
2. Исследования по методологии общего источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132640 \h 1439115
Специальные исследования по методологии источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132641 \h 1439115
Общие исследования по методологии источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132642 \h 1439115
Исследования по аспектам методологии источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132643 \h 1439215
Проблема соотношения исторического источниковедения с другими видами источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132644 \h 1439215
Соотношение источниковедение с другими науками 13 PAGEREF _Toc215132645 \h 1439215
Роль источниковедения в исторической науке 13 PAGEREF _Toc215132646 \h 1439215
Историография источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132647 \h 1439215
Общая историографии – история источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132648 \h 1439215
Общая история источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132649 \h 1439215
История источниковедения в России 13 PAGEREF _Toc215132650 \h 1439315
История источниковедения за рубежом 13 PAGEREF _Toc215132651 \h 1439315
Проблемная историография источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132652 \h 1439315
Основные науки исторического источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132653 \h 1439315
Общее историческое источниковедение 13 PAGEREF _Toc215132654 \h 1439315
Обобщающие исследования по общему источниковедению 13 PAGEREF _Toc215132655 \h 1439315
Исследования по разделам общего источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132656 \h 1439415
Теория источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132657 \h 1439415
Общие исследования 13 PAGEREF _Toc215132658 \h 1439415
Вопросы теории источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132659 \h 1439415
Исторический источник 13 PAGEREF _Toc215132660 \h 1439415
Классификация источников 13 PAGEREF _Toc215132661 \h 1439515
Историческая информация в источниках 13 PAGEREF _Toc215132662 \h 1439515
Методика источниковедения 13 PAGEREF _Toc215132663 \h 1439515
Общие исследования 13 PAGEREF _Toc215132664 \h 1439515
Критика источника 13 PAGEREF _Toc215132665 \h 1439515
Специальное историческое источниковедение 13 PAGEREF _Toc215132666 \h 1439615
Источниковедение истории России 13 PAGEREF _Toc215132667 \h 1439615
Общие исследования 13 PAGEREF _Toc215132668 \h 1439615
Вопросы методологии 13 PAGEREF _Toc215132669 \h 1439615
По истории России X-XVIII вв. 13 PAGEREF _Toc215132670 \h 1439715
Библиография 13 PAGEREF _Toc215132671 \h 1439715
Историография 13 PAGEREF _Toc215132672 \h 1439715
Общие работы 13 PAGEREF _Toc215132673 \h 1439715
Исследования по отдельным проблемам 13 PAGEREF _Toc215132674 \h 1439715
По видам источников 13 PAGEREF _Toc215132675 \h 1439715
По территориям России 13 PAGEREF _Toc215132676 \h 1439815
По сферам общественной жизни 13 PAGEREF _Toc215132677 \h 1439815
По истории России XIX – начала ХХ вв. 13 PAGEREF _Toc215132678 \h 1439815
Библиография 13 PAGEREF _Toc215132679 \h 1439815
Обобщающие исследования 13 PAGEREF _Toc215132680 \h 1439915
По истории Советского общества 1917-1991 гг. 13 PAGEREF _Toc215132681 \h 1439915
Библиография 13 PAGEREF _Toc215132682 \h 1439915
Исследования 13 PAGEREF _Toc215132683 \h 1439915
Источниковедение истории зарубежных стран 13 PAGEREF _Toc215132684 \h 1439915
15
глава I. Методология исторического источниковедения
§ 1. Предмет и объект исторического источниковедения
Объект исторического источниковедения – историко-познавательный процесс.
Предмет исторического источниковедения – исторический источник как носитель исторической информации, необходимой для исторического исследования.
§ 2. Цель и задачи (функции) исторического источниковедения
Цель исторического источниковедения – получить научные знания об исторических источниках, необходимые для осуществления исторического исследования.
Задачи исторического источниковедения:
– определить понятие исторического источника,
– разработать классификацию исторических источников,
– изучить историю исторических источников,
– разработать методику выявления исторических источников;
– разработать методику источниковедческого исследования исторического источника,
– разработать методику написании (изложения результатов) исследования исторического источника,
– разработать методику публикации исторических источников – неверно – это задача археографии!
– изучить основные группы исторических источников и определить их историко-информационный потенциал для исторической науки.
§ 3. Соотношение с другими видами источниковедения и историческими науками
Источниковедение – одна из важнейших вспомогательных исторических дисциплин. Источниковедение находится в тесной связи с комплексом других вспомогательных исторических дисциплин, с археографией, архивоведением. Источниковедение имеет прямой выход на пограничные с историей науки: экономику, статистику, социологию и пр. Источниковедение – это увлекательный мир поиска. Оно явно обнаруживает тесную связь с криминалистикой. Здесь приходится сталкиваться и с изучением почерков, печатей, помет, с текстологией. Часто приходится устанавливать авторство и датировку документов.
§ 4. Строение источниковедение
Источниковедение можно разделить на вспомогательные и основные дисциплины.
Вспомогательные дисциплины исторического источниковедения:
– методология источниковедения,
– библиография источниковедения,
– историография источниковедения,
– организация источниковедения.
Источниковедение и методика источниковедения входят в содержание основной дисциплины источниковедения – общего источниковедения.
Основные дисциплины источниковедения:
– общее источниковедение: (теория исторического источника –сущность исторического источника, виды источников, история источников; методика источниковедческого исследования исторического источника, методика написания источниковедческого исследования);
– специальное источниковедение:
– источниковедение истории отдельных исторических эпох (источниковедение первобытного общества, древнего мира, средних веков);
– источниковедение истории отдельных стран (истории России и др.);
– источниковедение истории отдельных сфер общественной жизни (экономической истории, политической истории и т.д.);
– источниковедение отдельных групп источников (фрагистика, геральдика, нумизматика и т.д.).
§ 5. Место и роль источниковедческого исследования в историческом исследовании
Необходимо определить: источниковедение это вспомогательная наука или этап исторического исследования?
«Задачи общего и специального источниковедения – задачи источниковеда:
– определение исторического источника,
– классификация источников, исходя из потребностей конкретно-исторической науки;
– разработка методики выявления исторических источников по определенной теме;
– разработка общей методики источниковедческого анализа исторического источника.
Задачи специального источниковедческого исследования, которое осуществляет не источниковед, а историк:
– выявление источников по определенной теме,
– систематизация источников по определенной теме,
– источниковедческий анализ и формирование на его основе источниковедческой характеристики источников, исходя из предмета и научно-познавательных задач конкретно-исторического исследования (15.11.2008, Самара, 21:03)».
В настоящее время существуют три вида источниковедческого исследования:
1) исследование, осуществляемое, исходя из целей конкретного исторического исследования – проблемное источниковедение. Такое исследование представялет собой источниковедческий анализ основных групп источников по определенной исторической теме;
2) исследование, осуществляемое, исходя из целей источниковедческого представляет собой: а) источниковедческий анализ: группы источников (летописи, берестяные грамоты и т.п.); б) одного источника («Русская правда»);
3) историческое исследование, в рамках которого изучается история какого-либо источника (история Конституции РСФСР 1918 г.).

глава II. Основные этапы и направления в развитии источниковедения
Основные этапы в развитии исторического источниковедения в России
Предыстория источниковедения – этап формирования предпосылок исторического источниковедения в России «Элементы донаучного, практического источниковедения начали формироваться еще в XV-XVII веках. Они обнаруживались в отношении к тексту, религиозно-публицистических и политических дискуссиях, при составлении летописей, актов и ведении приказной документации.
Качественно новый этап в развитии источниковедческой мысли и методики наступил в XVIII веке в связи с возникновением и становлением российской исторической науки. В процессе конкретно-исторических исследований стали формироваться первые теоретические представления об источниках и методах работы с ними. В дальнейшем они совершенствовались и систематизировались, обретя в начале ХХ в. самостоятельный статус. Решающее влияние на развитие теории и методологии исторических исследований в России оказала эволюция теоретико-методологических основ европейской исторической науки. Заимствуя с Запада сменявшие друг друга исторические парадигмы, российская историческая методология прошла в своем развитии рационалистический (XVIII в.), романтический (первая половина XIX в.), позитивистский (вторая половина XIX в.), культурологический (начало ХХ в.), марксистский, классово-формационный (советский период: 20-е 80-е годы) и постсоветский, цивилизационно-культурологический (90-е годы) этапы».
Этапы истории исторического источниковедения в России
Рационалистический этап (XVIII в.). «В XVIII веке были заложены основы российской исторической науки. Огромную роль в ее становлении и развитии сыграли В.Н. Татищев, И.Н. Болтин, М.В. Ломоносов, А. Шлецер и Г. Миллер. В основе их исследовательской методологии лежал рационалистический стиль мышления. Рационализм считал главной движущей силой истории разум и воплощавшее его государство. Государство было главным предметом исторических исследований. Исторической науке данного времени был присущ тщательный анализ летописных текстов и актовых материалов. В процессе практической обработки документов у историков стихийно формировался методологический и методический опыт. От утвердил их в необходимости научной критики исторических источников. Первым данное положение сформулировал В.Н. Татищев. Впоследствии это критическое направление в деятельности историков стало называться исторической критикой. Ее цель определение достоверности сообщаемых источниками фактов. В XVIII веке в источнике видели главным образом текст. Поэтому в этот период источниковедческий анализ принял форму исторической филологической (текстологической) критики. Осуществлялась она с позиций разума и здравого рассудка. Большой вклад в ее методологическое обоснование внесли И.Н. Болтин и А. Шлецер. Шлецер выделял в источниковедческом анализе низшую критику (критику слов) и высшую критику (критику дел)» .
Романтический этап (первая половина XIX в.). «Историко-критический метод получил практическое развитие в первой половине XIX столетия в конкретно-исторических трудах Н.М.Карамзина, П.М.Строева, М.П.Погодина и ряда других историков. Наряду с практической разработкой приемов критики исторических источников совершенствовалась источниковедческая методология. Сохраняя в себе рационалистические элементы, она попала под определяющее воздействие новой романтической парадигмы истории, выдвинувшей идею целостно-органического развития общества, учета человеческой природы, духа, нравов и обычаев народа. Это предопределило повышенное внимание исследователей ко второму этапу исторической критики высокой критике, так и не разработанной историками XVIII века. Под ее углом достоверность документа оценивалась, прежде всего, с позицией его соответствия исторической реальности, выражаемой духом и культурой народа. Так сформировалась методология так называемой реальной исторической критики. Большой вклад в ее становление внесли Н.И. Надеждин и М.Т. Каченовский. Каченовский также положил начало выделению источниковедческой методики из методологии истории. Словесная и высокая критика были объединены им в один самостоятельный раздел формальной критики» .
Позитивистский (вторая половина XIX в.). «В середине века реальная критика господствовала. Однако дальнейшее развитие источниковедческой методики во второй половине XIX начале ХХ столетия уже происходило под знаком позитивного мышления. Большую роль в настоящем процессе сыграли также резкое расширение источниковой базы исследований и разработка практических способов и приемов критики письменных источников. Огромный вклад в развитие русской исторической науки в данный период внесли работавшие в русле позитивистской методологии С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров, К.Д. Кавелин, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов, А.Е. Пресняков и ряд других историков.
Главная заслуга позитивистской парадигмы в том, что она первой дала исторической науке целостную, теоретически разработанную методологию научного исследования. Основы ее были изложены в переведенных на русский язык работе Э. Бернгейма «Учебник исторического метода» (СПб, 1889) и совместном труде Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобоса «Введение в изучение истории» (СПб., 1898). В рамки разработанной ими научно-исторической методологии органично вошло и учение о методах источниковедческого исследования.
С точки зрения позитивистского мышления историческая наука ни в коем случае не должна строить свои выводы, исходя из каких-либо философских конструкций. Ее путь – путь опытного познания через фиксацию, описание и обобщение исторических фактов. К достойным исследования историческим фактам позитивисты относили типические и коллективные события, массовые движения и общественные явления. Сама история сложный, многофакторный процесс. В качестве ее движущих сил разные позитивистские школы видели различные комбинации географических, экономических, социальных, политических, культурных, идеологических и психологических факторов. Точные факты устанавливались критическим изучением документов. Венчало работу исследователя конструирование из полученных фактов исторической картины.
Таким образом, позитивистская методология делила историческое исследование на два этапа: источниковедческую - критику и исторический синтез (построение картины). Источниковедческая часть методологии включала в себя эвристику (предварительные процессы) и методику источниковедческого анализа (аналитические процессы). Эвристика охватывала определение и классификацию исторических источников, их поиск, описание и оценку различных собраний документов, характеристику вспомогательных исторических дисциплин. Источниковедческий анализ имел целью оценку достоверности сообщаемых свидетельством сведений, получение достоверных фактов и отделение фактов от недостоверных сообщений. Он включал в себя внешнюю и внутреннюю критику источника и его истолкование. Рассмотренный таким образом документ как бы препарировался на ряд нужных и ненужных историку фактов и терял свою целостность. Источник в целом, взятый как органичная часть своего прошлого, не представлял для историка позитивиста самостоятельного значения. Существенным недостатком позитивизма было также непонимание субъективной стороны исторического познания. В целом позитивистское источниковедение продолжало традицию исторической критики, являясь, как и прежние школы, общей методикой предварительной обработки исторических источников» .
Культурологический этап (начало ХХ в.). «И все же, несмотря на прагматический подход к источнику, русские историки-позитивисты выработали в себе интерес к документу как определенной самостоятельной целостности. В дальнейшем это направление блестяще развил А.С. Лаппо-Данилевский (1863-1918 гг.). Он впервые в мировой научно-исторической практике создал научно обоснованное, целостное учение об источниках и источниковедческой методике. В его основание он положил идеи феноменологической философской школы. Признавая неокантианскую идею субъективности гуманитарного познания, как характеристику познавательных способностей познающего субъекта, феноменологизм выдвинул более широкую концепцию объективности научно-гуманитарного исследования, полагая его результатом взаимодействия познающего субъекта с реальным объектом. В такой схеме исторического познания, в процессе которого историк изучает прошлое по его остаткам источникам (взаимодействует с ними), исторический источник приобретает значение самостоятельного научного объекта, требующего своей, независимой методологии. Ее создание стало выдающейся заслугой А.С. Лаппо-Данилевского. Он положил начало самостоятельной методологии и методике источниковедения.
Основные положения своего учения об исторических источниках А.С. Лаппо-Данилевский последовательно изложил в труде Методология истории (СПб., 1913. Вып. 1-2). В книге рассмотрены понятие об историческом источнике, классификация источников, характеризуются сущность и основные методы их критики и интерпретации. Методология источниковедения излагается им в неразрывном единстве с методами конкретно-исторического исследования. Она образует первый, самостоятельный уровень общей методологии истории и включает в себя целостную систему исследовательских приемов, позволяющих источниковеду восстановить источник (произведение) как явление культуры своего времени. Второй уровень методология исторического построения помогает историку на основе культурной реконструкции источника восстановить исследуемую культуру. Важнейшая сторона методологической концепции А.С. Лаппо-Данилевского утверждение целостного социокультурного подхода к источнику.
Теоретико-методологическое учение А.С. Лаппо-Данилевского стало одной из вершин русской и европейской научно-исторической мысли. Оно оказало огромное влияние на последующее развитие русской и советской исторической науки. В советское время единомышленники, последователи и ученики А.С. Лаппо-Данилевского творчески развили его идеи. Большую роль в этом отношении сыграли работы А.Е.Преснякова, А.А.Шахматова, С.Н. Валка, А.И. Андреева, И.М. Гревса и Г.В. Вернадского (за рубежом). В творческий арсенал советской исторической науки также вошли лучшие достижения позитивистской источниковедческой методики» .
Марксистский, классово-формационный (советский период: 1920-е 1980-е годы). «Но все же решающее влияние на развитие советской исторической науки оказала марксистско-ленинская методология, считавшая главной движущей силой истории классовую борьбу. Первая половина советского периода (1920-1950-е годы) была временем ее становления и утверждения. Параллельно шла разработка новой методики исследований, включавшая в себя и усвоение всего лучшего, чтобы было создано предшествующей буржуазной наукой. Существенную роль в данном процессе сыграли методические работы А.В. Шестакова, Г.П. Саара и С.Н. Быковского. Однако, настоящая, научно-системная разработка теоретико-методологических и методических основ источниковедения была осуществлена только в 1950-1980-е годы. Большой вклад в создание целостной теоретико-методологической концепции советского источниковедения в этот период внесли М.Н. Тихомиров, Л.В. Черепнин, И.Д. Ковальченко, И.Д. Каштанов, А.А. Курносов, В.В. Фарсобин, А.П. Пронштейн, С.О. Шмидт и ряд других исследователей.
Очень важным результатом теоретических изысканий советских источниковедов стало фундаментальное положение о самостоятельности источниковедения. Источниковедение, во-первых, рассматривает источник как историческое явление в его связях с реальностью его времени, во-вторых, раскрывает диалектику познания источника субъектом-историком. Предмет теоретико-методологического источниковедения общие свойства исторических источников и отдельных их групп, методы их изучения и обработки. Теория советского источниковедения разрабатывала следующие проблемы: социальная и информационная природа исторического источника; закономерности отражения в источнике социальной действительности; предмет источниковедения; классификация исторических источников; последовательность и содержание основных этапов исследовательской работы над источниками с целью получения из них достоверных данных о социальных явлениях и процессах; закономерности восприятия этих данных историком.
В целом советская источниковедческая школа была достаточно успешным синтезом классово-марксистской парадигмы, лучших методических достижений дореволюционной науки и самостоятельных методических открытий советских историков и источниковедов. Это, с одной стороны, предопределило непреходящее научной значение многих положений советской источниковедческой теории и методики, а с другой обеспечило определенную преемственность и возможность ее дальнейшего теоретического и практического развития в постсоветское время» .
«В 90-е годы в связи с утверждением новой системы социально-политических отношений развитие отечественной методологии истории перешло на качественно новую стадию выработки более совершенных способов научного мышления. Поиск нового осуществляется как традиционным способом заимствования методологии западной науки, так и путем осмысления теоретико-методологических достижений и опыта русской исторической науки конца XIX начала ХХ века. Наиболее плодотворным представляется цивилизационно-культурологический подход, рассматривающий общество как саморазвивающуюся культурную целостность. Культурологическая революция затронула и методологию источниковедения. Ее первоначальным импульсом и основой стали идеи А.С. Лаппо-Данилевского. Однако пока процесс цивилизационно-культурологического переосмысления теории и методики отечественного источниковедения находится в самом начале. Современная теория, методология и методика источниковедения представляет собой смешение надежной старой методики и осторожных попыток ее совершенствования путем перевода на культурологическую основу. Целостно изложить ее задача последующей, основной части пособия».
В 1990-е гг выделяется компаративистское источниковедение – оно сводит историческую науку к источниковедению, а последнее к истории источников (О.М. Медушевская).
глава iii. дидактикак источниковедения
глава IV. Общее историческое источниковедение
§ 1. Теория исторического источника
1. Сущность исторического источника
2. Классификация исторических источников
Классификация – это упорядоченная система объектов какой-либо области знания и представляет собой совокупность делений объема понятия на классы и подклассы[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Классификация используется для ориентировки в многообразии объектов и выявления связи и различий между ними как классами определенной системы.
Существуют различные уровни и формы классификации источников. Но нужно помнить, что любая классификация условна и не в состоянии вобрать в себя все их многообразие. Вообще универсальная классификация источников невозможна.
Вот примерная схема классификации источников по типам и подтипам, предложенная в 1985 г. С.О. Шмидтом:[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
1. Вещественные источники во всем их многообразии (от памятников археологии до современных машин и предметов бытового обихода).
2. Изобразительные источники:
а) художественно-изобразительные (произведения изобразительного искусства, искусства кино и фотографии);
б) изобразительно-графические;
в) изобразительно-натуральные (прежде всего фотографии, кинокадры).
3. Словесные источники:
а) разговорная речь;
б) памятники устного творчества (фольклор);
в) письменные памятники (включая эпиграфические) во всем многообразии содержания и формы видов и разновидностей.
К этому типу относятся и все фонодокументы, в той или иной мере фиксирующие "речь" человека.
4. Конвенциональные источники во всем их многообразии.
Сюда можно отнести все системы условных обозначений графическими знаками (ноты, знаки математической, химической и другой символики и пр.).
5. Поведенческие источники.
Визуально наблюдаемые (или воспроизводимые) обычаи и обряды (ритуалы) – коллективные и индивидуальные действия (трудовые, Семен-бытовые, праздничные и пр.).
6. Звуковые или аксиальные источники.
Это звуки в широком и узкомузыкальном смысле.
Данная схема вполне приемлема, но я бы предпочел что-нибудь попроще, тем более что здесь как-то уходит на задний план и теряется основная группа источников, которой оперируют историки, – письменные источники. Хотя повторяю, и с формально-логической, и с сущностной точек зрения в этой классификации все правильно.
Схема проще предлогается Л.Н. Пушкаревым, историком и филологом, долгие годы занимавшемся вопросами теории источниковедения. Он предложил семь типов источников, поставив письменные на первое место.
1. Письменные источники.
2. Вещественные.
3. Устные (фольклорные).
4. Этнографические.
5. Данные языка (или лингвистические, по старым классификациям).
6. Кинофотодокументы.
7. Фонодокументы[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Схема, как видно, далеко не всеобъемлющая, она, например, не учитывает разнообразия материалов изобразительных, графических и пр., но нам в учебных целях вполне подходящая. Памятуя, что всякая классификация условна, примем данную за исходную.
Деление письменных источников. Рассматривая весь массив письменных источников в ином ракурсе, можно их подразделить на две большие категории: источники литературные и актовые. К первой группе относятся летописи, хронографы, мемуары, дневники, письма, памфлеты, очерки и пр. К актовой документации относятся грамоты, законодательные акты, юридические документы, делопроизводственные и пр.

3. Основные характеристики исторических источников
4. История исторических источников
5. Методы источниковедческого исследования
Методы наиболее рационального извлечения информации (это особенно относится к массовым источникам, требующим выработки определенной статистической обработки).
Проблема повышения информативной отдачи исторического источника». Источниковедение и историческое познание. Преобразование памятника прошлого в исторический источник. «Диалог» историка и источника
§ 2. Методика исследования исторического источника
0. Задачи источниковедческого исследования
Источниковедческое исследование решает задачу оценки возможностей использования того или иного конкретного источника (или группы источников) в конкретно-историческом исследовании. Для этого нужно всесторонне изучить источник.

1. Методика источниковедческого исследования исторического источника
Источниковедение – это оценка возможностей использования того или иного конкретного источника (или группы источников) в научной работе, практических целях, публицистике, художественной литературе, публикаторской работе, музейном деле и т. д. Для этого нужно всесторонне изучить источник. Совокупность приемов такого анализа называется критикой источника. Различают критику внешнюю и внутреннюю.

Поиск и отбор источников
1. Выявление архивных источников
 Как правило, исследователь встречается с таким положением, когда требуется материал ряда ведомств, нескольких архивов, так как соответствующие вопросы, в силу особенностей административной организации, проходили не через одну инстанцию.
Необходимо выяснить все инстанции и ведомства, через которые проходил вопрос, установить все разнообразие фондов, могущих хранить материал по данному вопросу, установить характер документов и круг освещаемых ими проблем – таковы те практические задачи, которые нужно решить до начала систематической работы в архиве, чтобы правильно выбрать направление исследования и круг необходимых для каждой данной темы источников.
2. Принципы формирования источниковой базы исследований – принцип достаточности
Следующий момент в работе с источниками, на который я хотел бы обратить внимание, это принцип достаточности источников. Как определяется объем необходимого для исследования материала? Когда остановиться в поиске? Тем самым мы формулируем принцип достаточности источников. Ответить на поставленные вопросы можно парадоксально: да никогда нельзя остановиться! Сколько бы мы ни привлекали материала, его никогда не будет хватать, ибо реконструировать историю человеческого развития в сколько-нибудь полном объеме невозможно! Историком воссоздается лишь весьма схематичная картина, отдаленно напоминающая былое. Поэтому всегда можно говорить лишь об относительной достаточности источниковой базы.
Всем хорошо известна ленинская фраза, которую любят повторять источниковеды, и не только они. Речь идет о том, что при исследовании того или иного исторического явления необходимо привлекать всю совокупность фактов, без малейшего исключения. В статье "Статистика и социология" В.И. Ленин писал: «Необходимо брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов, без единого исключения, ибо иначе неизбежно возникает подозрение, и вполне законное подозрение, в том, что факты выбраны или подобраны произвольно, что вместо объективной связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом преподносится "субъективная" стряпня для оправдания, может быть, грязного дела»[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Эта фраза стала классической в советском источниковедении. Такая посылка теоретически не вызывает ни малейшего возражения, но практически не выполнима. Невыполнима потому, что нельзя собрать все факты без исключения, ибо задача эта бесконечна по выполнению. Кроме того, следует принять во внимание и такое немаловажное обстоятельство. Даже допуская условность фразы "всей совокупности фактов", законным выглядит вопрос: а кто может гарантировать, что в том или ином случае приведены все факты без исключения? И, наконец, последнее. Сказанное все же является для нашей исторической науки не правилом, а исключением. Правилом же является произвольный набор источников, тенденциозность. Потому-то наша история и схематична, и серенька, и безлика, не говоря о том, что безбожно фальсифицирована.
Однако возможен более частный случай принципа достаточности. Это значит, что мы, признавая относительность, условность полноты источников, все же можем поставить вопрос об относительной достаточности какой-либо группы документов, дабы судить о том или ином явлении относительно объективно. Речь в таком случае может идти о так называемой репрезентативности источника, т. е. о том, насколько представительна данная выборка источников. Кого она представляет в плане социальном, в плане количественном, географическом и т. д. Например, в письмах крестьян в первые годы советской власти нередко можно встретить высказывания за желательность та кой формы землепользования, как хуторская. На основании десятка-полтора подобных, зачастую очень выразительных, ярких заявлений может возникнуть вывод о широкой распространенности таких взглядов. Однако более тщательная проработка этого вопроса и главное – привлечение другой группы источников, в частности, специальных опросов всех губернских земельных отделов о настроениях крестьян относительно форм землепользования покажет другую, более пеструю картину. Что же касается желания выйти на хутора, то оно будет правомерным лишь для некоторых губерний Северо-Запада и Запада.
Поиск в архивах. Архивное источниковедение обнаруживает тесную связь с архивной эвристикой. Уже изначальный поиск необходимых материалов или сравнительно "беспредметный" просмотр дел, их предварительная оценка, прикидка возможностей использования применительно к задачам вашей работы или в каких-либо иных целях есть не что иное, как архивное источниковедение. И это будет, так сказать, его низший уровень.
Трудно переоценить значение архивной эвристики. Она определяет успех или неудачу исследования, так как от ее результатов зависит репрезентативность выявленной документации, степень достаточности которой проверяется в процессе решения поставленной исследовательской задачи.
Определение достаточности источников.
Внешняя критика источника
Определение внешних особенностей памятника,
Выяснение подлинности источника
Прочтение текста
Установление времени, места
Установление авторства
Установление обстоятельств и мотивов создания источника
Очень часто историк, убедившись в том, что источник не фальсифицирован, вполне достоверен и в хорошей сохранности, спокойно им пользуется. Вопросы же об общем историческом контексте, в котором источник появился, об отражении в данном памятнике присущего автору и его времени менталитета обычно перед исследователем не возникают[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Попробую пояснить сказанное на следующем сюжете.
Из всего арсенала источниковедческой техники анализа одни источники, в зависимости от вида, требуют преимущественного использования приемов, менее обязательных для других видов. Скажем, такой элемент источниковедческой работы, как изучение исторической обстановки, в которой появился документ, гораздо важнее для законодательных источников, нежели для делопроизводственных, допустим, таких, как протокол.
Как вид документа, протокол более независим, самостоятелен, сравнительно отчужден от эпохи, больше привязан к форме. А посему протокол 20-х годов мало чем отличается от протокола 70-80-х годов. И в том, и в другом случае это краткая фиксация в более или менее удовлетворительном изложении сути происходящего (доклад, обмен мнениями, решение). Видимо, этому в значительной мере способствует устойчивость формуляра документа.
И, напротив, такой документ, как Конституция, требует тщательного изучения эпохи, состояния общественного развития, потребности общества в юридических акциях и пр. Причем на различных этапах развития общества и историографии может меняться коренным образом объяснение этого, самого главного для анализа сущности, документа подобного вида.
Давно ли мы говорили, что Конституция СССР 1936 г. вызвана серьезными сдвигами (естественно, позитивными!) в политической, экономической и культурной жизни советского общества, что знаменовало собой победу социализма в СССР в основном? Тем самым Конституция СССР 1936 г. определялась как конституция победившего социализма. Ныне подобного не скажет никто. Нас будет интересовать другое: зачем руководству страны потребовался весь этот фарс?»
История текста источника;
История публикации источника
Внутренняя критика источника
Интерпретация текста и оценка его достоверности
«Проблема интерпретации первоисточника. Здесь присутствуют три аспекта.
1).  Содержание самого источника (условно говоря, "самотолкование" источника).
2) Толкование, которое дает вам через предисловие, комментарий посредник.
3) Ваше собственное понимание источника.
Раскроем эти пункты. Первый. Очень важно не дать источнику, так сказать, повести вас за собой, т. е. поверить в буквальном смысле слова "на слово" все ГУ, о чем в нем говорится. Историку всегда полезно сохранять известную долю скепсиса, ибо наука, как известно, начинается с сомнения.
Что касается второго пункта, то между вами и источником всегда стоит толкователь. Это редакторы, составители сборников, авторы предисловий и комментариев. Они призваны помочь читателю сориентироваться в комплексе публикуемых документов, обратить внимание на самые важные стороны тех или иных документов. Задача полезная. И здесь все зависит от политической позиции, квалификации, научной добросовестности составителей и редакторов. Бывает так, что предисловием можно исказить сущность того или иного документа. Например, предисловие к XI тому "Ленинского сборника" совершенно превратно толкует замечания В.И. Ленина на книгу Н.И. Бухарина "Экономика переходного периода". Об этом мы поговорим подробнее в лекции о ленинских документах.
Назойливый толмач порой упрямо становился между читателем и первоисточником и упорно навязывал свое толкование как единственно правильное. Нередко толкователь является безликим, символизирующим некую инструкцию, которая дает установку трактовать тот или иной документ только так, а не иначе.
Так, между двух огней – источником и его толкователями – рождается и ваше собственное понимание источника, ваша версия его сути.

Оценка полноты и научной значимости содержащейся информации.
Сопоставление данных источника и анализ их «непротиворечивости».
Отбор текста источника для использолвания
Выбор текста для его, допустим, публикации при наличии нескольких вариантов или редакций – задача необычайно ответственная. Какую редакцию выбрать? Ответ, казалось бы, прост: последнюю, естественно. Но легко сказать, а как ее определить?
Проблема выбора текста встречается и в других случаях. Скажем, выбор для публикации оптимального текста из множества однородных, приблизительно одинаковых по содержанию, объему и времени написания. Таковы, например, отчеты и различного рода справки кооперативных центров в 20-е годы, хранящиеся в РГАЭ. То было время, если угодно, переизбыточности такого рода информации.
 
Саар Г.П. Источники и методы исторического исследования. Баку, 1930.

IV. Задачи и историческое развитие критики источников

19. Историческое развитие критики источников

Методология истории была разработана более полно и детально только в XIX столетии. Но и до конца XVIII и XIX в.в. мы видим попытки установить правила критики источников.
Не все исторические источники являются равноценными при проработке определенной темы. Из громадной массы источников историку приходится выбрать только ограниченное число, которое он в состоянии использовать в своей работе. Поэтому отыскание и отбор источников является первым моментом исследовательской работы историка после выбора им темы (проблемы) для такой работы.
Уже отбор источников является критической работой. Сознательно или нет, но при отборе источников историк подвергает отдельные источники, которыми он может воспользоваться, критической оценке. Эту оценку мы можем назвать предварительной критикой.
После отбора источников для своего исследования историк обязан подвергнуть источники детальной критике. Необходимость последней вызывается тем. что не все источники являются тем, чем их выдают или чем их считают, и тем, что источник может неправильно передавать, извращать факты, или просто передавать выдумки.
Анализ источников делиться на три этапа:
1) анализ формы документа, 2) критика толкования или герменевтика и 3) критика достоверности или внутренняя критика.
Утсановление подлинности источника. Основной задачей подготовительной или внешней критики обычно считается установление подлинности источника. Однако, «подлинность источника мы должны понимать относительно, ибо и поддельный источник является историческим источником. Например, поддельная грамота о даровании царем или королем привилегий и имений монастырю не доказывает, что дарение имело место (является документом поддельным), но доказывает, что монастырь не остановился перед подлогами и подделками для доказательства своих притязаний (является документом подлинным). Точно так же подделка картины Рубенса доказывает, что эти картины, по тем или иным соображениям, подделывались, и для доказательства этого положения подделка является настоящим подлинным источником.
Установление подлинности является только одним из моментов подготовительной критики. Основные же задачи последней установление времени и места возникновения и творца источника (в последнем случае выясняется и вопрос о подлинности источника), а также установление, на основании каких источников создан данный источник. При этом выясняется также вопрос, является ли данный источник первоначальным или вторичным, третичным и т. д.
Слова „первоначальный“, „вторичный“ и т. п. опять-таки следует понимать условно. Например, отношение какого-либо учреждения к другому является источником первоначальным, но если исследовать, как возник этот источник, то увидим, что этот источник имеет другие источники, вызвавшие его (например, циркуляр высшего учреждения и др.) и в этом отношении он не является уже первоначальным.
Анализ целей и мотив автора источника. Критика толкования или герменевтика имеет целью выяснение, что творец источника хотел в данном источнике передать или сказать, и если источник создан для практических целей, то – для каких именно целей он был создан.
Анализ достоверности содержания источника. Задачей критики достоверности является установление, насколько достоверны сообщения источника. Здесь историк должен выяснить, не является ли сообщение источника выдумкой, ложью или искажением действительности и по каким соображениям выдумка, ложь и пр. имеют в данном источнике место. В результате критики достоверности историк должен определить, какие факты, где и когда действительно имели место. Установив возможно точно совершившиеся исторические факты, историк кончает критику источника (или как указывает Ланглуа и Сеньобос, аналитические процессы) и приступает к историческому построению (к синтетическим процессам исследовательской работы), основной задачей которого является установление причинной связи между историческими фактами и законов исторического развития.
Такое подразделение необходимо только для лучшего рассмотрения методов исторической критики. В практической работе историк одновременно совершает все виды критики источника, применяя при этом, конечно, установленные для критики методы.
Таким образом, на практике работа историка состоит из трех моментов: – отбор источников (предварительная критика),
– критика источников (аналитические процессы исследования),
– историческое построение (синтетические процессы исследования).
Само историческое построение заканчивается изложением результатов исследования; если же историк ограничивается только опубликованием документов (или других источников), то его критическая работа подготовительной критикой источников и заканчивается.
Л И Т E Р А Т У Р А:
Э. Бернгейм. Введение в историческую науку. Перев. В. А. Вейнштока. 1908 г. Ланглуа и Сеньобос. Введение в изучение истории. Перев. А. Серебряковой. 1899 г. А. С. Лаппо-Данилевский. Методология истории. Т. т. І–II. 1910–1913 г. г. Е. Н. Щепкин. Вопросы методологии истории. 1905 г. Н. Авдеев. О научной обработке источников по истории РКПи Октябрьской революции. „Пролетарская Революция“ №№ 1 и 2, - 1925 г.

21. Предварительная критика и отбор исторических  источников.

Отбор источников зависит от темы. Если мы изучаем так называемую „доисторическую“ эпоху, т.-е. эпоху, от которой не сохранилось письменных источников, то источниками, которыми мы можем пользоваться, являются различные вещественные памятники (вещи, костяки, расположение могильников, их устройство, расположение костяка, особенности устройства городища, монеты и т. д.), данные языка, данные этнографии с фольклором (сказки, народные песни, пережитки, верования и др.)) данные исторической географии (в нашем поникании) и, наконец, географическая номенклатура. Использовывая, по возможности, все эти источники, историк производит необходимые научные изыскания.
При изучении последующих эпох, историк, кроме указанных источников, должен использовать те данные, которые имеются по изучаемому им вопросу в работах древних историков и географов, в различных анналах, летописях, хрониках, описаниях путешествий, а также другие памятники, сохранившиеся от изучаемой эпохи: крепости, храмы и пр. Чем ближе, к последним столетиям, тем больше возрастает количество исторических источников: появляются различные акты, книги, картины, здания, знамена, орудия, оружие, газеты, журналы и т. д.
При изучении истории последних десятилетий количество исторических источников невероятно велико.
Общее правило, которым руководствуется историк:
1) при изучении эпох, от которых сохранилось небольшое количество источников, заключается в том, что историк обязан, по возможности, использовать все существующие источники;
2) при изучении же эпох, от которых сохранилось большое количество источников, историк должен отобрать для своей работы наиболее ценные источники – основные источники. Не совершив такого отбора, историк „тонет” в источниках, „завалится“ мелочами, не имеющими значения в его работе и просто-напросто будет не в состоянии закончить своего исследования.

Но, к сожалению, историк не может использовать даже все ценные источники, имеющие прямое отношение к его работе, и ему приходится совершать выбор и среди последних.
Прежде всего, количество ценных, имеющих первостепенное значение, источников при проработке отдельных проблем последних столетий настолько громадно, что один историк не в состоянии в течение своей жизни с ними познакомиться. Например, при изучении эпохи империализма следовало бы использовать газеты и журналы всего мира, статистические данные о промышленности и торговле во всем мире, дипломатическую переписку государств, архивы министерств иностранных дел, финансов и промышленности всех государств, донесения дипломатических и торговых агентов, протоколы съездов промышленников и банков, переписку банковых и промышленных предприятий, счетоводство этих предприятий, экономические и политические трактаты идеологов отдельных классов, военные архивы, данные о производстве и перевозке товаров и о переводах денег, архивы рабочих организаций и об"единений различных групп буржуазии, данные о развитии техники различных отраслей производства и т. д., и» т. д. Конечно, пересмотреть хотя бы десятую часть этого материала не может ни один человек.
Во-вторых, не все необходимые материалы историку доступны. Вещественные памятники, акты, газеты, книги, фабрики, заводы и т. д. разбросаны по всему миру. Всех нужных нам книг, газет и журналов мы не найдем в таких городах, как Москва, Ленинград, Лондон, Париж и Вашингтон. В провинциальных городах нет даже всех книг и газет, вышедших в пределах одного государства.
Для ознакомления с неизданными архивными материалами приходится ездить по актохранилищам всего мира. Так же разбросаны по музеям мира археологические находки. Поэтому историку приходится пользоваться только теми источниками, которые ему доступны.
Наконец, многие ценные источники историку просто неизвестны. Мы не имеем полных библиографических указателей всей существующей литературы, полных каталогов библиотек и музеев, научные описи составлены только на незначительное количество архивных фондов. Поэтому нахождение ценного источника является результатом специального исследования.
Предварительная критика по существу источников производится, прежде всего, по характеру самих источников. При изучении общественных отношений в последние десятилетия историка не интересуют, или в самой незначительной мере интересуют: географическая номенклатура, данные антропологии, языка и этнографии, архитектурные сооружения, монументы и т. п. Он производит обычно исследование на основании письменных источников (акты, переписка, газеты, журналы, мемуары, дневники, прокламации и т.д.).
В пределах письменных, как и других, источников историк должен отдать предпочтение первоисточникам. При выяснении требований забастовавших рабочих историк предпочитает прокламацию, изданную рабочими, газетным сообщениям; при изучении декрета правительства – текст декрета сообщениям об этом декрете в мемуарах и т.п.
Только в тех случаях, когда историк не в состоянии пользоваться первоисточником, он обращается к источникам, составленным на основании первоисточников. Например, при изучении границ современных государств историк не обходит их границ, а пользуется географическими картами, мирными договорами и т. п. Предпочтение первоисточникам вызывается тем, что источники, составленные на основании первых, могут передать их содержание неправильно, с ошибками или с сознательными извращениями фактов.
В пределах же первоисточников, поскольку количество их также громадно, историк должен выбирать такие, которые наиболее полно освещают изучаемые события. Например, изучая деятельность Государственной Думы 1-го созыва, мы использовываем стенографические записи заседаний, но нас мало интересует денежная отчетность Государственной Думы.
Если об изучаемом событии говорят источники современные событиям и последующие, то историк дает предпочтение источникам современным,, или наиболее близким по времени к изучаемым событиям. Например, при изучении забастовок 1901 года историк использовывает акты, газетные сообщения, прокламации 1901 года; воспоминания же участников событий, составленные после 1917 года, его интересуют постольку, поскольку они освещают моменты, не освещенные в источниках, сохранившихся с 1901 года. Необходимо это потому, что авторы последующих источников могли забыть существенное, ошибаться в датах, в последовательности и причинности событий и т. п.
Если же историк желает выяснить, как участниками забастовок 1901 года представляются последние после 1917 года, то, понятно, он должен пользоваться воспоминаниями, причем к источникам 1901 г. он должен обратиться только в том случае, если желает выяснить насколько эти представления правильны.
При использовании актов, т.-е. делопроизводства учреждений, в качестве исторических источников, историк использовывает архивы тех учреждений, которые занимались интересующим историка событием или фактом. При изучении истории партии социалистов-революционеров историк ищет материала не в архивах Казенных Палат, а в архивах охранных отделений, жандармских управлений, департамента полиции, судебных палат и т. п.
При использовании частной переписки, дневников и мемуаров, историк выбирает в качестве исследуемых источников те из них, которые составлены лицами, участвовавшими или наиболее, близко стоявшими к изучаемым историком событиям, и в которых последние описаны наиболее полно или с наибольшим знанием этих событий.
Точно так же при отборе газет, журналов и других публицистических произведений, историк учитывает степень их информированности об изучаемых событиях и вопросах. Например, для выяснения отношения Союза Русского Народа к столыпинской реформе историк пользуется изданиями этого „Союза“, а не изданиями РСДРП (меньшевиков).
При отборе источников постоянно переплетаются суб"ективная предварительная критика и предварительная критика источников по их существу. Кроме того, при отборе источников всегда чувствуется индивидуальность историка: есть историки, которые предпочитают мемуары актам, дневники – публицистическим произведениям, и историки, которые поступают наоборот. Наконец, отбор источников, как уже указано выше, зависит от многих обстоятельств (наличность источников, случайное нахождение их и т. д.). Общая же цель отбора источников – найти такие источники, которые с наименьшей затратой труда наиболее полно освещали бы изучаемую проблему.
Предварительная критика и отбор источников для историка крайне важны. Вследствие недостаточно серьезного отношения к отбору источников, историк может строить свои выводы на случайных фактах и тем самым совершить грубые ошибки. Но дать в этой области сколько-нибудь исчерпывающие советы крайне трудно. Одно же историк должен помнить всегда: в целях всестороннего выяснения изучаемой проблемы историк обязан использовать, по возможности, все наиболее существенные источники, освещающие данную проблему.
ЛИТЕРАТУРА:
Ланглуа и Сенъобос. Введение и изучение истории. Перев. А. Серебряковой 1899 г. Е. Bernheim. Lehrbuch der historischen Methode und der Geschichtsphilosophie. 1908 г. A. Feder. Lehrbuch der geschichtlichen Methode 1924 г.
__________________________________________________________
[71]
22. Хранилища и указатели источников.
При отборе источников, если историк не желает пользоваться только совершенно случайными, находящимися под его руками, источниками, необходимо знать, какие источники по прорабатываемому «опросу существуют и где они находятся. Историк должен поэтому знать, какие хранилища источников существуют и какие источники в них находятся.
Но, увы, в этом отношении положение историка весьма и весьма незавидное, и чаще всего историку приходится догадываться, искать „по чутью” источников, несмотря на существование книгопечатания, многотиражных газет и журналов.
Основных хранилищ источников – три: библиотека, архив и музей.
В библиотеках, как правило, хранятся печатные произведения (книги, журналы, газеты, ноты, листовки, плакаты и др.) и рукописи, как относящиеся к эпохе до появления книгопечатания, так и к эпохе, в которой уже существовало книгопечатание. Кроме того, ряд библиотек имеют отделения картографики, графики и др.
В архивах хранятся обычно акты (делопроизводство учреждений, предприятий и организаций, договоры, обязательства и т. п.). Но в ряде архивов, в особенности СССР, хранятся и рукописи (дневники, мемуары, рукописи беллетристических и научных произведений, старинные рукописные книги и др.), а также печатные произведения, не имеющие непосредственного отношения к актам (об"явлення, плакаты). Кроме того, ряд архивов имеют специальные хранилища фото-негативов, которые, кстати, в СССР могут быть уничтожены только с разрешения архивных управлений и архивных бюро.
В музеях хранятся вещественные памятники (материалы, полученные в результате археологических раскопок, оружие, орудия, знамена, монеты, денежные знаки, картины и другие произведения искусства, одежда старинная и современная, надписи с монументов и др.). Но, на ряду с этим, музеи хранят и плакаты, листовки, фотографические снимки, рукописи, акты, альбомы, старинные книги и т. д. В последнее время некоторыми музеями делаются попытки хранения фонографических записей, главным образом, этнографического характера, и записей речей выдающихся политических деятелей.
Этот перечень показывает, что функции библиотек, архивов и музеев до сего времени резко не разграничены. Ряд источников: рукописи, акты, плакаты, картины, географические карты, гравюры и др. хранятся во всех трех типах хранилищ. С другой стороны, имеются источники, хранение которых до сего времени совершенно не организовано: фонографические записи, кинематографические снимки и др., которые в лучшем случае хранятся только в соответствующих коммерческих предприятиях (фирмы, ателье и др.). Если к этому еще прибавить, что масса архивов хранится по учреждениям, в которых надобность в них миновала, что архивы и музеи имеют подсобные
__________________________________________________________
[72]
библиотеки, нередко с весьма ценным составом книг, то становится ясной картина разбросанности источников.
Но главное, что затрудняет историку отыскание источников, это отсутствие полных каталогов и описей хранимого в библиотеках, архивах и музеях имущества и отсутствие в СССР полных справочников о существующих библиотеках, архивах и музеях. Таким образом, мы не только не знаем, какие источники имеются в отдельных хранилищах, но мы не знаем даже точно, какие хранилища и где у нас существуют.
Чтобы облегчить работу историка и других исследователей, необходимо периодически выпускать справочники о существующих в СССР библиотеках, музеях и архивах, с подробными сведениями об их характере, составе хранимого материала, основных поступлениях.. за время, прошедшее с выхода предыдущего справочника, и т. д. Данные, даваемые в „Minerva-Jahrbuch" и в справочниках Академии Наук СССР о научных учреждениях СССР, нужно признать недостаточными (хотя, при данных обстоятельствах, когда более полных справочников нет, совершенно необходимыми). Но в настоящее время историку, при подыскании необходимых справок о хранилищах источников, приходится пользоваться справочниками Академии Наук СССР, „Minerva-Jahrbьcher“ и справочниками, издаваемыми в отдельных республиках и городах, как, например: „Весь Ленинград“, „Вся Москва“, „Вся Украина“, „Вся Средняя Азия“, „Весь Баку“, „Туркменистан“ и др. Немало полезных указаний историк может найти и в отчетах о работе отдельных библиотек и музеев, а также в специальных журналах: „Красный Библиотекарь“, „Архивное Дело“, „Краеведение“, „Этнография“, „Научный Работник“ и др., особенно в отделах хроники. Кроме того, в необходимых случаях историк может навести справки о существующих музеях и библиотеках в Народных Комиссариатах Просвещения союзных и автономных республик (по линии Главнауки и Главполитпросвета), а также и в других учреждениях и организациях (в Высших Советах Народного Хозяйства, профессиональных союзах, научно-исследовательских институтах и т. д.),. а о существующих актохранилищах – в центральных архивных упралениях союзных республик.
Незаполненным пробелом остается отсутствие каталогов и научных описей библиотек, архивов и музеев.
Правда, до революции более крупные библиотеки имели печатные каталоги. За годы революции библиотеки СССР выросли не только количественно, но и качественно. Книжный состав библиотек: увеличился в несколько раз, как за счет новой литературы, так и за счет,, случайных” поступлений книг и др. изданий из частных библиотек,, библиотек монастырей, духовных учебных заведений, церквей, военных, частей и т. д. Все эти книги не вошли в существующие печатные каталоги, и поэтому без пересмотра карточных каталогов в самой библиотеке невозможно определить, какие книги находятся в данной
__________________________________________________________
[73]
библиотеке. В лучшем положении мы находимся при отыскании книг за последнее десятилетие. Издаваемые книжными палатами союзных республик „Книжные летописи” и каталоги издательств охватывают основную книжную продукцию СССР. Книги и журналы, вышедшие за последние годы, можно найти в книгохранилищах, получающих от книжных палат обязательный экземпляр произведений печати. Кроме того, содержание ряда журналов приводится в „Журнальной Летописи”, издаваемой Книжной Палатой РСФСР. Настоятельно же необходимо издание библиотеками печатных каталогов книг, журналов, газет и других изданий, вышедших из печати по 1917 год включительно, а также каталогов иностранных книг, журналов и газет. Только печатные каталоги дают возможность широко использовать богатства наших библиотек, особенно после введения междубиблиотечного абонемента.
В еще худшем положении находится историк при отыскании архивных материалов. Изданные научные описи архивов охватывают только самую минимальнейшую часть архивных богатств СССР. Громадное количество архивных фондов не имеет и инвентарных описей, часто архивные фонды не расположены даже хронологически. При таких условиях сами работники актохранилищ не знают, что именно они хранят. Историку, в целях отыскания нужного „дела“, приходится переворачивать и пересматривать горы материалов, не относящихся к исследуемой проблеме. После этого неудивительно, что многие из истериков, не работающих в архивах в качестве штатных сотрудников, ограничиваются использованием только изданных актов, мемуаров и др. материалов.
Архивы должны стать так же доступными, как библиотеки. Для этого в ближайшие годы должны быть составлены и по возможности изданы инвентарные описи всех хранимых в актохранилищах архивных фондов. Эти описи, как бы неудовлетворительны они ни были, дают исследователю возможность ориентироваться в хранимом материале и сберегают труд историка и архивных работников при подыскании нужных материалов. Наиболее же важные архивные фонды должны быть научно описаны, т.-е. нужно дать достаточно удовлетворительные описания не только „дел“, но и документов, находящихся в данном „деле“.
Большую помощь историку оказывают изданные сборники актов, если только издание удовлетворяет научным требованиям. Такие издания делают архивные материалы и рукописи особенно общедоступными и избавляют историка от необходимости искать акты в архивах и рукописи в определенных библиотеках. Изданные Академией Наук СССР „Русские Летописи“, византийские и другие „хроники“, изданные Русским Историческим Обществом „Сборники“, „Полное собрание законов Российской империи“, „Акты Кавказской археографической комиссии“ и ряд других подобных изданий являются настольными книгами для историка России и народов СССР
__________________________________________________________
[74]
Публикации документов в „Красном Архиве“ и др. изданиях Центрального Архивного Управления РСФСР, в „Ленинских сборниках”, „Пролетарской Революции“ и др. изданиях Института В. И. Ленина и Истпартотдела ЦК ВКП(б) совершенно необходимы историку XIX и XX в. в. Дальнейшее издание подобных архивных материалов следует только ускорить и всемерно поддерживать.
В несколько лучшем положении, чем при пользовании архивные материалом, историк находится при пользовании материалами, хранимыми в музеях. И здесь мы не имеем полных печатных описей хранимого материала, но труд историка при подыскании источников^ несколько облегчают путеводители по выставкам музеев, годовые отчеты и то обстоятельство, что в музейном деле существует большая специализация, чем в архивном и библиотечном. Существуют музеи по-отдельным видам живописи, археологические, исторические, этнографические и др., названия которых до некоторой степени определяют тот материал, который в них хранится. Только в провинции существуют музеи, в которых хранятся совершенно различного характера вещественные и письменные памятники. Кроме того, основные поступления в музеи, особенно археологические и этнографические, обычно описываются в отчетах об экспедициях, которые помещаются в „Трудах“ обществ краеведения, научно-исследовательских институтов, самих музеев и в других изданиях. Но все-таки необходимо ускорить издание описей материалов, хранимых в музеях. Если мы не имеем возможности издавать такие описи, какие были выпущены до революции Оружейной Палатой, то краткие, инвентарного характера, описи мы издать можем и должны, если мы только желаем, чтобы музей не только хранил, но и содействовал использованию тех памятников, которыми он владеет.
Наконец, учетом и охраной старинных крепостей, зданий и др. архитектурных сооружений, а также защитой курганов, могильников и т. п. от хищнических раскопок ведают во всех союзных республиках комитеты по охране памятников старины и искусства, в „Трудах“ которых имеются весьма ценные описания этих памятников. Эти же комитеты могут дать историку необходимые указания при использовании им архитектурных сооружений, городищ, курганов и т. п. в качестве исторических источников.
Точный учет имеющихся у нас библиотечных, архивных, музейных и других богатств, издание их каталогов и описей, – настоятельная и неотложная задача, разрешение которой не только облегчит труд историка при отыскании источников, но и сделает эти богатства доступными всем интересующимся ими.
__________________________________________________________
[75]
VI. Подготовительная критика

23. Определение времени возникновения источника

Ежедневная жизнь показывает, что нельзя особенно верить датам, которые встречаются на источнике: газетчики в Ростове н/Д не так давно каждый вечер продавали „завтрашнюю“ газету „Молот“; в учреждениях бумаги отправляются нередко „задним числом“; отправляя письмо знакомым, мы датируем его или числом опускания его в почтовый ящик, или „задним числом“, если запоздали слишком много ответом; в 1929 году, даже в сентябре, мы можем купить книгу, на которой стоит дата 1930 г.; и т. д., и т. д. Следовательно даты на источниках не всегда точны.
Не менее часты случаи, когда на источниках даты совсем отсутствуют. Масса книг выпускаются еще в настоящее время без указания года выхода, а количество таких книг в прежние времена было еще более значительно; газета имеет дату 23 ноября, но не указаны день и год этого ноября; журнал имеет отметку „октябрь“, но отсутствует число и год; в средние века даже на государственных актах не всегда ставились даты,
Встречаются часто даты, которые отнюдь не указывают, что изложенные под этой датой события имели когда-либо место, или что
сообщение написано в указанное датой время: дата и сообщение оказываются одинаково вымышленными. Это обычное явление в летописях, хрониках, а также в автобиографиях, дневниках и подложных документах. Так, например, сообщения русских летописей за IX
и X в. в. отнюдь не были написаны в этих веках и весьма далеки от истины.                                                                                      
Если же взять данные антропологии, языка и географической номенклатуры, археологические находки, архитектурные сооружения и т. п., то дат на них не найдем, как и на громадном большинстве произведений скульптуры и живописи, фотографических и кинематографических снимков, фонографических записей и т. д.
Источник же может быть использован историком только тогда, когда установлено время возникновения источника. Даже, если сообщение источника верно, оно не имеет для историка никакого значения, если не установлено, имел ли данный факт место в XII или XX столетии. В целях же избежания грубых ошибок, историк обязан также проверить даты на тех источниках, на которых таковые имеются.
При определении времени возникновения „вещественных памятников“ (крепости, здания, орудия, оружие, украшения и др.) нужно
__________________________________________________________
[76]
выяснить, из какого материала (камень, медь, бронза, железо, дерево, кирпич, известь, цемент и т. д.) и как (технические приемы, стиль)
сделан данный памятник, где и с какими другими памятниками и при каких условиях этот памятник найден, в каких геологических слоях
он находился.         
Материал, из которого приготовляются здания, орудия, оружие, украшения и т. п., изменяется с развитием техники. Состав меди, серебра, золота, кирпичей, извести и т. п. не был одинаков во все времена. История техники и химия приходят здесь на помощь археологу и историку искусства, выводами которых историк обычно и пользуется. Не менее развивался и стиль построек, орудий и украшений, и развитие стиля в настоящее время сравнительно достаточно выяснено. Сравнительное изучение вещей дает возможность определить, к каким эпохам культурного развития они относятся. Но определить время возникновения или создания источника, мы можем только зная место находки вещественного памятника, потому что развитие всех общественных организаций человеческого общества не происходило и не происходит равномерно. Например, бронза была в употреблении в Греции и Риме раньше, чем на севере СССР.
Если изучаемые вещи найдены вместе с другими вещами (монеты, украшения и др.), время возникновения которых нам уже известно, то определение времени возникновения первых значительно облегчается. Например, при находке в кургане византийских монет IX. и XII в. в., мы можем делать заключение, что данный курган относится ко времени XII или последующих веков. Точно так же при изучении вещественных памятников более древнего времени, важно знать, в каких геологических слоях они найдены, ибо по геологическим слоям можно, хотя приблизительно, установить время возникновения этих памятников, а также проверить выводы, получаемые в результате сравнительного изучения памятников.
Если нельзя точно определить время возникновения источника, то необходимо установить, и это вполне возможно, пределы времени возникновения источника, т.-е. время, не ранее которого (terminus post quem или terminus a quo) и время не позже которого (terminus ante quem или terminus ad quem) возник источник.
И при определении времени возникновения произведений искусства первостепенное значение имеет материал, краски, приемы работы, стиль и сюжет произведений, а также такие обстоятельства, как одежда, обувь, прическа и пр. изображенных лиц, здания на фоне картины и т. д. При этом, конечно, необходимо учесть возможность подражания позднейших художников своим предшественникам (вплоть до мастеров древнего мира). Но искусствоведение, в борьбе с подделками под произведения знаменитых мастеров, выработало весьма точные методы установления „подлинности“ (времени возникновения и автора) художественных произведений. Уменье применять эти методы – одно из основных требований, пред"являемых историку искусств-
__________________________________________________________
[77]
Фотография и кинематография – детища XIX в. Поэтому фотографические и кинематографические снимки не могут принадлежать более ранним столетиям. В пределах XIX и XX в. в. время возникновения тех или других снимков можно определить сравнительно легко по техническому выполнению снимков, по бумаге (фотографической), по модам одежды, обуви, причесок и т. п. снятых лиц, а также по фону (здания, улицы, парки, средства передвижения и т. д.) при снимках с естественным фоном, который сравнительно легко отличаем от декораций.
Таким образом, определение времени возникновения вещественных памятников производится путем их анализа и сравнения отдельных элементов памятника с известными историку фактами. Точно так же производится определение времени возникновения письменных источников, при котором можно различить два момента: 1) анализ внешних форм источника и 2) анализ содержания источника.
Анализ внешних форм источника производится методами, установленными палеографией. Материал, на котором пишут, не был одинаков в течение веков. Он изменялся не только з том смысле, что в древней Ассирии писали на кирпичных таблицах, в древнем Египте и греко-римском мире – на папирусе и пергаменте, а с конца средних веков – на бумаге. Изменялся и постоянно изменяется химический состав бумаги, ее вид, водяные знаки бумажных фабрик и т. д. Изменялся и шрифт, которым пишут и со времени изобретения книгопечатания печатают, изменялись орфография, способы и стиль украшений (виньетки, иллюстрации). Даты этих изменений точно установлены палеографией, пользуясь данными и методами которой, историк довольно точно может определить, когда были написаны исследуемые письма, акт, рукопись и т. п., и когда были напечатаны те или другие книги, прокламации, газеты и пр.
Еще более точно можно определить время возникновения письменного источника посредством анализа содержания. Дипломатика установила, какие формулы и когда применялись и применяются в деловой переписке и официальных актах. Формулы в актах и переписке, стиль в литературных произведениях, словесный инвентарь тех и других являются весьма важными при определении времени возникновения источника.
Особенное внимание при определении времени возникновения письменного источника нужно обратить на то, нет ли в самом источнике указаний на известные нам факты, по которым мы можем определить время возникновения источника. Если, например, в газете или в журнале без выходной даты указывается: „месяц тому назад умер Ленин“, то мы можем предполагать, что эта газета или журнал вышли из печати во второй половине февраля или в начале марта 1924 года. Ленин умер 21 января 1924 года, но газета или журнал могли употреблять слово „месяц“ не совсем точно, как это часто бывает. Если в письме делегата XIV с"езда ВКП(б) пишется: „сегодня
__________________________________________________________
[78]
закончился с"езд партии“, письмо, по всей вероятности, было написано в день закрытия с"езда, а этот день мы можем установить по стенографическим отчетам и протоколам XIV с"езда партии (это, конечно, в том случае, если в письме идет речь именно о XIV с"езде ВКП(б), а не о каком-либо другом с"езде).
Данные внешнего анализа и анализа содержания совпадают не всегда. Книга может быть напечатана в 1930 г., а стиль быть XVIII века, орфография 1917 г., иллюстрации, напоминающие виньетки начала XIX в. и т. д. Акт может быть написан шрифтом и в формулах XVI века, но бумага и чернила относиться к XX веку. Это имеет место: 1) при издании (или переписаниях) более ранних рукописей и книг; 2) при подражаниях современных авторов более древним (см. некоторые произведения О. Бальзака. А. Ренье, А. Франса и др.); 3) при подделке актов и рукописей; 4) при издании „подложных“ (провокационных) листовок, брошюр и т. п.
В случае несовпадения всех данных анализа источника, историк обязан выяснить, чем именно объясняется несовпадение. Это совершается историком в процессе всесторонней критики источника. Если же историку все-таки не удается определить (хотя бы приблизительно) время возникновения источника, историк должен остерегаться обоснования своих выводов этим источником.
ЛИТЕРАТУРА:
Ланглуа и Сеньобос. Введение в историческую науку. Перевод А. Серебряковой 1899 г. Э. Бернгейм. Введение в историческую науку. Перев. В. А. Вейнштока 1908 год. Е. Berheim Lehrbuch der historischen Methode und der Geschichs-philosophie. 1908 г. A.Feder. Lehrbuch der geschichtlichen Methode 1924 r. W. Bauer-Einfьhrung in das Studium der Geschichte 1928 r. H. Tietze. Die Methode der Kunstgeschichte. 1913 r. Ch. Seignobos. La mйthode historique appliquйe aux sciences sociales. 1901 г. Ch. de Smedt. Principes de la critique historique. 1883 r. A. Tardif. Notions йlйmentaries de la critique historique. 1883 г. E. A. Freemann. The methods of historical study. 1886 г.
24. Определение места возникновения источника.
При определении места возникновения источника применяются те же методы, которые применяются при определении времени возникновения источника, только в другом разрезе.
Место возникновения вещественных памятников определяется:
1)         по материалу (например, по составу сплава металлов), который не бывает одинаков во всех местах в момент создания памятника;
2)          по техническим приемам работы, которые еще более различны в отдельных местностях и предприятиях, даже ныне при фабричном
производстве по определенным стандартам, но различие которых было несравненно больше при ручном производстве; 3) по стилю, по
художественному выполнению работы, в которой ярко выявляются особенности местного творчества, свойственного отдельным мест
ностям и народам; 4) по месту нахождения памятника (место и
__________________________________________________________
[79]
характер погребения, городище и т. д.); 5) по характеру и назначению самого памятника.
Конечно, только всестороний учет всех особенностей памятника избавляет исследователя от ошибок. Только по одному из перечисленных особенностей нельзя определить места возникновения всякого вещественного памятника, так как торговые и другие сношения, подражания, заимствования и т. п. имели место и в более Глубокой древности. Поэтому, например, арабские монеты мы можем найти на побережьи Невы, живопись фламандской школы в Баку, но это еще нисколько не определяет места возникновения источника, а говорит только о сношениях между местностями и народами.
Так же, как определяется места возникновения вещественных памятников, можно установить и место возникновения таких источников, как фотографические и кинематографически снимки, при которых, однако, особенное внимание следует обратить на их содержание, сюжет и его оформление.
При определении места возникновения письменных источников также изучается: 1) материал, на котором написан источник (папирус, пергамент, клинопись, бумага) и который вырабатывался не одного и того же вида и качества в различных местах, а также водяные знаки и фабричные марки на бумаге; 2) шрифт (письменный или печатный) и украшения, которые имели свои местные особенности; 3) язык, на котором могли отразиться местные диалекты; 4) стиль художественных произведений и формулы в деловой переписке, которые имеют свои национально-государственные и, иногда, областные особенности.
Особенное же внимание при определении места возникновения письменных источников следует обратить на содержание самих источников. Местность, о которой говорится в источнике, степень знакомства автора с этой местностью и событиями, имевшими в ней место во время составления источника, отношение автора источника к тем или другим фактам и т. п. дают нередко возможность совершенно точно определить место возникновения источника.
Но и при определении места возникновения источника следует быть осторожным и анализировать всесторонне источник как со стороны его внешности, так и содержания. Никаких окончательных выводов нельзя еще сделать, на основании только бумаги или пергамента (они могли быть привезены из другой местности), языка (документ мог быть составлен иностранцем, изучившим данный язык или диалект), шрифта (могло иметь место подражание) и т. д. Только изучение всех особенностей источника может дать правильный ответ на изыскания историка.
 Письменные источники последних столетий обычно не требуют особого труда при определении места их возникновения: книги снабжены указанием места издания и типографии, акты и переписка – места их составления, газеты и журналы – места выхода. Но при
__________________________________________________________
[80]
использовании печатных изданий нередко необходимо установить, где была написана рукопись, при использовании различных статей и корреспонденции в газетах и журналах следует выяснить, действительно ли они были написаны там, где это указано (например является ли „корреспонденция с фронта военных действий“ действительно таковой, или выдумана в редакции досужим журналистом); требуется и проверка отчетов об экспедициях и командировках (действительно ли осматривало данное лицо то, о чем говорит). В этих случаях возможно определить место возникновения источника только по его содержанию, т.-е. по степени знакомства автора с томи фактами, о которых он пишет, и их деталями.
Наконец, нередко встречаются книги, журналы, листовки и т. п., в которых место выхода указано неверно (например, Петербург вместо Берлина), или же вымышленные (например, Аркадия, Олимпия и т. д.). Это встречается в нелегальных политических изданиях, а также в недопущенной законом по другим соображениям литературе (порнографической). В таких случаях место издания следует определить путем анализа внешней формы источника (бумаги, шрифта и технического выполнения).
При определении места возникновения народных песен, поговорок, пословиц, сказок и др. данных фольклора необходимо учесть место их распространения среди определенной народности или местности и их содержание. Например, сказки, в которых фигурируют верблюды, могли возникнуть среди народа, знающего верблюдов; песни, в которых воспеваются северные олени – на севере. Занятия, о которых говорится в устных преданиях, реки и деревья, которые воспеваются, верования и события, о которых говорится, и т. п. дают, наряду с народностью или местностью, где обращаются эти предания, указания на место возникновения устного памятника. Но сказки, пословицы, песни, поговорки и т. п. переходят от одного народа к другому, быстро распространяясь в пространстве, подвергаясь переделкам и изменениям. Поэтому при определении места их возникновения особенно необходимо выяснение их генезиса, составление их генеалогического дерева.
Если место возникновения источника нельзя определить точно, то это следует сделать приблизительно. Необходимо, по крайней мере, определить страну, в которой возник источник. Если же историк не в состоянии определить хотя бы приблизительно, где возник источник, последний не может быть достаточно правильно использован в работе данного историка.
ЛИТЕРАТУРА указана в главе 23-ей.

25. Определение автора источника.

Имеется ряд источников, автора или создателя которых историк не в состоянии определить. Таковы: сказки, поговорки, загадки, народные песни, географическая номенклатура, археологические находки
__________________________________________________________
[81]
и т. п. В таком случае историку приходится ограничиться определением времени и места возникновения источника и выяснить, к какому народу и общественному классу относится источник.
Но и в перечисленных источниках встречаются такие, определить автора которых мы можем. Ряд поговорок, сказок загадок и народных песен перешли в „народную словестность“ из литературных произведений (например, известные всем поговорки из басен Крылова); географическая номенклатура изменялась при существовании письменности вследствие перемены политической власти (Санкт-Петербург, Петроград и Ленинград, Царицын и Сталинград, Елисаветполь и Ганджа и т. д.), перехода данной местности в собственность другого землевладельца (Столыпино, Шестаковка, Григорьевка и т. п.), или новых пришельцев (Лифляндка, Эстонка, Еленендорф и т. п.). Причины и обстоятельства таких изменений географических названий нам известны по ряду источников (личные воспоминания, акты, газеты и др.). Среди археологических находок встречаются монеты, надписи которых дают возможность определить, какая государственная организация их выпустила, и отдельные предметы, мастер которых известен.
Определение создателя произведений искусств (скульптурных, архитектурных и живописи) облегчается тем, что каждый художник имеет свои индивидуальные приемы работы, которые выделяют его работы среди работ других художников или мастеров данной эпохи и местности. Зная приемы работы и особый стиль работы данного художника по тем его работам, которые нам достоверно известны, мы можем установить, относится ли изучаемое произведение к его творчеству или нет. Например, специалисту довольно легко определить картины Рафаэля, Гойя, Ф. Ропса и др. известных Мастеров. Если же фамилия данного мастера неизвестна, все-таки имеется возможность определить, какие именно произведения принадлежат данному „неизвестному мастеру“.
По особому индивидуальному стилю работы, оформлению постановки и снимку мы можем определить постановщика (режиссера) и оператора кинематографических фильм. Выделить особые черты в творчестве Роома, Эйзенштейна и др. для специалиста не трудно. Не особенно трудно определить и особые черты в снимках отдельных фотографов. Но так как фотография и кинематография появились сравнительно недавно, то в этом нет особой необходимости: по надписям на лентах и снимках, по газетам и журналам мы можем получить необходимые нам сведения. Поэтому определением авторов кино-снимков и фотографий до настоящего времени занимается больше полиция нравов, чем историки; обычно только порнографические снимки скрывают своих творцов.
 При определении творца вещественных памятников, произведений искусств, народных песен, сказок и т. п. историк обычно пользуется выводами соответствующих вспомогательных исторических
__________________________________________________________
[82]
дисциплин (археологии, истории искусств и этнологии). Самостоятельные изыскания историку приходится производить при использовании письменных источников.
Определение автора письменного источника необходимо:
1) когда в источнике автор совершенно не указан (анонимный источник);
2) когда в источнике указана вымышленная фамилия или имя автора (псевдоним);
3) когда кто-нибудь выдает чужое произведение за свое (плагиат), и
4) когда автор источника подписывает источник именем другого лица, или умышленно приписывает его другому лицу (подлог).
Анонимные произведения, столь многочисленные в средние века, в новое время встречаются все реже и реже. Книги выпускаются теперь или с указанием фамилии автора или псевдонима, хотя и самого краткого (например, В. В., Николай – он, граф *** и т. д.) письма подписываются, если не полной фамилией, то именем автора (Ваш Иван, Петр и т. д.); акты снабжаются рядом подписей (начальника или заведывающего, секретаря, бухгалтера и т. д.). Поэтому чаще всего приходится встречаться с анонимными произведениями в газетах и журналах, в которых большинство хроникерских заметок и значительная часть статей не имеют указания автора, а также в таких случаях, когда автор старается скрыть свою фамилию во избежание ответственности за данное свое произведение (анонимные письма с угрозами, запрещенные произведения, злостные памфлеты и т. п.), но и в этих случаях часто применяются псевдонимы.
От анонимных произведений необходимо отличать произведения, изданные от имени коллективов (коллективное авторство): издания партийных организаций (прокламации, брошюры, статьи), государственных, общественных, профессиональных и др. организаций (постановления, воззвания, инструкции и др.). Такие издания, снабженные названием выпустившего их коллектива, могут являться и обычно являются произведениями отдельных лиц, выполнявших поручение коллектива, но так как в них высказывается мнение или распоряжение коллектива, то нет необходимости в определении индивидуального автора, и историк может ограничиться выяснением вопроса, не является ли данное произведение подложным. Например, историку безразлично, кто именно писал такой документ, как воззвание центрального комитета азербайджанской коммунистической партии (большевиков) о посевной кампании 1930 г., но важно, что ЦК АКП (б) признал взгляды этого воззвания своими. Определение индивидуального автора в этих случаях производится только при изучении внутренней истории данного коллектива и при определении степени участия отдельных лиц в работе коллектива. В таком случае определение автора производится так же, как при анонимных произведениях, если только работа историка не облегчается тем, что в актах
__________________________________________________________
[83]
(например, в протоколах коллектива) встречается точное и верное указание на индивидуального автора данного произведения.
Весьма часто, особенно при изучении истории революционного движения в России, историку приходится встречаться с псевдонимами. Условия России, заставлявшие революционные организации работать нелегально и соблюдать все правила конспирации, создали массу кличек и псевдонимов, под которыми партийные работники выступали на собраниях, с"ездах, конференциях и в печати (Роман, Егор, Саратовец, Сибиряков, В. Ильин и т. д., и т. д.). Многие из них замелили в дальнейшем, при легальной работе, фамилии революционных деятелей и стали применяться и в государственных актах (Н. Ленин, И. Сталин, Г. Зиновьев, Л. Троцкий, Л. Мартов и др.). Раскрытие этих псевдонимов облегчается биографическими словарями, выпущенными истпартом и Обществом бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В других же случаях приходится прибегать к помощи архивных материалов (главным образом, департамента полиции и охранных отделений) и воспоминаний, или же определить настоящую фамилию скрывающего под псевдонимом лица теми же приемами, как автора анонимных произведений.
Не менее часты псевдонимы в области журналистики, художественной литературы и карикатуры. И здесь историку оказывают помощь литературные энциклопедии и словари псевдонимов. В тех же случаях, когда историк не находит разрешения вопроса в энциклопедиях и словарях, или когда у историка возникает сомнение, действительно ли произведение принадлежит тому лицу, которое указывается в словарях, как носитель данного псевдонима, автора произведения следует определить, как при анонимном произведении.
С плагиатом историк встречается как в области журналистики (публицистики), так и художественной и научной литературы и живописи. Особенно часты были случаи плагиата в средние века и в эпоху Возрождения, когда в этом явлении не видели ничего предосудительного. Определить, имеется ли налицо плагиат, можно путем сравнения данного произведения с другими известными нам произведениями, а также путем выяснения, соответствуют ли стиль, строение предложений (слог), запас слов (лексикон) и т. п. произведения собственным произведениям предполагаемого плагиатора. Такое сравнение применяется весьма часто в обыденной жизни, особенно в учебных заведениях при проверке письменных работ учащихся.
При определении автора мы встречаемся со следующими случаями: 1) в нашем распоряжении имеется написанная автором рукопись; 2) определению подлежит автор рукописи, переписанной другим лицом (или на машинке) или же написанной под диктовку; 3) необходимо определить автора печатного произведения; 4) необходимо установить автора актов.
Если в нашем распоряжении имеется написанная автором рукопись (автограф), то, зная почерк автора, нам чрезвычайно легко
__________________________________________________________
[84]
определить автора по его почерку, т.е. по изображениям отдельных букв, знаков препинания, расположению строк и т. п. Поэтому не представляет труда определить рукописи таких видных общественных деятелей и писателей, как: Ленин, Пушкин, Лермонтов и др. и отличить от них возможные подделки. При этом, конечно, необходим мо учесть, что и почерк человека изменяется годами. Выводы, полученные при сличении почерков, следует проверить по другим данным, указываемым ниже.
Если же в нашем распоряжении имеется рукопись, написанная под диктовку другим лицом, или переписанная рукой другого человека (или на машинке), то в таком случае авторские исправления текста, если почерк автора известен, могут содействовать раскрытию автора. При этом, однако, следует быть крайне осторожным, так как возможно, что человек, совершивший исправления и дополнения, пересматривал рукопись по поручению автора или редактировал ее по поручению издательства или редакции газеты (журнала). Поэтому, в этом случае, как и в том случае, если почерк автора историку неизвестен, необходимо выяснить особенности стиля автора. Каждый человек имеет свои индивидуальные черты при построении предложений и свою манеру выражаться. Расположение подлежащего, сказуемого, определений, дополнений, периодов, длина и ритм слогов, словарный инвентарь, применение восклицаний, знаков препинания и т. д. могут указать автора, если нам его стиль известен. Например, Ленин, Плеханов, Мартов, Чернов, Вересаев, Зощенко и др. имеют каждый свой особый стиль. Кроме того, у отдельных авторов встречаются характерные для них ошибки при передаче отдельных слов, и при построении предложений (варваризмы, провинциализмы и т. п.).
При изучении переписанных рукописей следует учесть возможность опечаток и ошибок, внесенных переписчиком, особенно, если рукопись не была пересмотрена автором или если она была переписана с копии. Поэтому нельзя ограничиться определением автора только по стилю, но необходимо еще проанализировать содержание рукописи, выяснить, соответствуют ли высказываемые в произведении взгляды известным по другим источникам взглядам предполагаемого автора.
При установлении автора книги, журнальной или газетной статьи, прокламации и т. п. также необходимо изучить стиль автора, но при этом необходимо иметь в виду, что редактор, просмотру которого подвергаются не только статьи периодических изданий, но и книги, выпускаемые издательствами, вносит свои поправки, изменения, дополнения и сокращения в текст автора. Сокращениям и изменениям подвергаются статьи в ряде стран и цензурой. Наконец, иногда автор по цензурным соображениям, или в целях конспирации (при составлении прокламации), или популяризации сам старается избегать выражать свои мысли таким слогом, как обычно. Кроме того, в художественной литературе в отдельных произведениях автор нередко подражает стилю другой эпохи или другого автора.
__________________________________________________________
[85]
Все это не устраняет еще совершенно особенностей стиля автора, но Значительно затрудняет установление таких особенностей и делает более возможным ошибки в работе историка. Поэтому в таких случаях особенное внимание, кроме стиля, необходимо обратить на содержание. Необходимо установить взгляды, высказываемые автором по поводу отдельных событий и фактов, мнение автора по отдельным вопросам, об отдельных явлениях, лицах и т. д. Сравнивая все это с известными нам по другим источникам фактами и не упуская из виду особенностей стиля автора, историк может сделать те или другие выводы об авторе источника. Если же источник имеет при этом указание на индивидуального или коллективного автора, то историк может точно установить, является ли источник подделкой (например, провокационной подложной прокламацией) или нет.
В случае невозможности установления фамилии автора источника, историк обязан определить классовую и партийную принадлежность автора. Это всегда, почти безошибочно, можно установить по содержанию источника, если только историк знаком с классовыми отношениями и партийными течениями эпохи, к которой относится источник. Из рукописи, книги, статьи и т. п. видно, с какими общественными группами автор был лучше знаком, как он относился к: отдельным классам и их прослойкам, взглядов каких общественных групп и партий или течений внутри какой-либо партии он придерживался, со стремлениями каких классов и партий в той или другой форме (ругательство, доказательство их несостоятельности, разоблачения, выставление в смешном виде и т. п.) он боролся, какие стремления, пожелания и требования он высказывал. Таким образом, по содержанию источника всегда можно определить классовую или партийную принадлежность автора, и этого совершенно достаточно при изучении истории общественных отношений. Например, историку России важно установить, написана ли изучаемая статья кадетом, монархистом, эсером, ликвидатором, большевиком или другим, а определение фамилии автора играет второстепенную роль. Установление фамилии автора приобретает большое значение при изучении отдельных течений в рядах отдельных партий (например, социал-демократов), но и здесь только при определении роли отдельных личностей в оформлении этих течений. Точно также по содержанию мы можем установить, выразителем интересов каких прослоек класса (кулаков, середняков, бедняков; банкового, промышленного, торгового капитала и т. п.), каких национальных групп (тюрков, грузин, армян, украинцев, евреев и др.), государственных организаций (России, Германии, Англии, Персии и др.) и т. п. являлся автор источника. На определение классовой и партийной принадлежности автора историк должен обратить особое внимание, ибо от этого зависит правильность внутренней критики историком источника. Ошибки при определении автора источника вызовут непростительные ошибки при использовании источника.
__________________________________________________________
[86]
Акты редко пишутся тем, кто их подписывает. Отношения в учреждениях пишут делопроизводители, подписывают их заведующие и секретари; отчет может быть написан секретарем, но подписан заместителем заведующего и управляющим делами, и т. п. Но в определении действительного автора актов весьма редко встречается надобность: достаточно установление факта, что дачный акт действительно исходил от данного учреждения. Если же нужно установить индивидуального автора акта, то это можно сделать по почерку черновика, если последний сохранился, или по особенностям стиля. В кратких отношениях эти особенности часто уничтожаются принятыми канцелярскими формулами, но в отчетах, докладных записках, в более длинных отношениях, в дипломатических нотах и т. п. они сохраняются.
ЛИТЕРАТУРА указана в главе 23-ей.
26. Установление подлинности источника.
Подделку источников мы встречаем в различной форме. Подделываются вещественные памятники. Золотых дел мастера, антиквары, скульпторы, живописцы и др. выдают массу своих произведений за изделия древних греков и римлян, за картины Рафаэля и Леонардо-да-Винчи. Священниками и монахами подделываются трупы и их одежда (мощи).
Издание собственного произведения под чужим именем (подлог) было обычным явлением в средние века и в эпоху Возрождения, когда автор, выдавая свое произведение за произведение известного писателя, философа и т. п., хотел обеспечить сбыт произведения или приобрести славу находителя произведения (особенно древних греческих и римских авторов). Были и лица, которые изготовляли автографы Марии Магдалины, Клеопатры и др.[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] В последнее время в литературе подлоги встречаются почти исключительно в виде плагиата и в виде провокационных подложных прокламаций, статей и брошюр, выдаваемых за издания революционных организаций. Имело место (по газетным сообщениям) издание белогвардейцами во время гражданской войны в России и подложной газеты „Правда“ для солдат и населения занятых белогвардейцами областей.
Весьма часто встречаются подложные акты. В средние века подложными актами монастыри, архиепископы, папы и феодалы обосновывали те или другие свои права. В Закавказьи в начале и середине XIX века подложные акты фабриковались отдельными беками, меликами, ханами и князьями в целях удержания за ними не принадлежащих им земель. Подложные векселя, долговые расписки и т. п. изготовляются мошенниками в целях получения кредита из банков и от ростовщиков. В последнее время подложные акты фабрикуются и
__________________________________________________________
[87]
публикуются отдельными государствами в целях обоснования тех или, других их шагов. Так, например, большинство документов, опубликованных в начале империалистической войны в „синих“, „белых“, „желтых“, „черных“ и др. книгах – подложны и имеют целью оправдать участие издавших их правительств в империалистической войне. Английское, китайское и др. правительства сфабриковали подложные письма Зиновьева, Коминтерна и других лиц и учреждений в целях оправдания разрыва дипломатических сношений с СССР и своих противоречащих международному праву действий (обыски в дипломатических и торговых представительствах СССР). Насколько фабрикация подложных документов вошла в плоть и кровь империалистических государств и их подручных, видно из того, что в начале 1930 года французский и германский суды, первый совершенно, а второй фактически (путем применения амнистии), оправдали подделывателей векселей советских торговых представительств и подделывателей червонцев!..
Подделке подвергаются и устные источники. Собиратели народных сказок, песен, поговорок и загадок выдают иногда свое собственное творчество за народное. Иногда подлог здесь вызывается стремлением возвысить свой народ (напр., песни Оссиана), иногда же – личными соображениями и выгодами собирателя. Особенно же много находится в обращении подложных исторических анекдотов, созданных досужей фантазией любителей анекдотов.
Установление подложности вещественных памятников производится теми же методами, как установление времени и места возникновения и, в сущности, производится одновременно. Выясняется, соответствует ли материал, из которого сделан памятник, материалу, из которого приготовлялись подобные памятники в эпоху, к которой его приписывают. Если, например, состав золотого, серебряного бронзового или медного сплава таков, как он бывал в конце XIX века, а не таков, как в римских изделиях I века по Р. Х., а памятник приписывают к римским I века, то имеется полное основание думать, что налицо подделка. Кроме материала, исследуют стиль и технику выполнения, соответствуют ли они той эпохе и творчеству того мастера, которым их приписывают. Кроме того, устанавливают, где и при каких обстоятельствах был найден памятник: если, например, до XX столетия данный памятник был неизвестен, а потом кто-нибудь сообщил, что он нашел его во дворе своего дома при рытье ямы, то естественно возникают сомнения в подлинности памятника, хотя этим отнюдь не доказывается, что памятник подложный (памятник мог быть зарыт вором, эмигрантом и т. п.). Подложность всегда должна быть доказана анализом самого памятника.
При определении подлинности картин, знамен, ковров и т. п. также необходимо исследовать материал (материю, пряжу, химический состав красок), приемы работы, стиль и сюжет рисунка и установить, соответствуют ли они той эпохе и произведениям того мастера, которым их приписывают.
__________________________________________________________
[88]
Определение подложности письменных источников производится при помощи методов, установленных вспомогательными дисциплинами. Подвергают анализу как внешность, так и содержание источника, при чем основные методы и здесь такие, как при установлении времени и места возникновения и автора источника.
Прежде всего, подвергаются исследованию бумага и ее водяные знаки, химический состав чернил или типографской краски, шрифт, иллюстрации и концовки, орфография и язык письменного источника. Так как палеографией установлены особенности бумаги, чернил, типографских красок, шрифта и иллюстраций каждой эпохи, то анализ соответствующих сторон источника дает нам возможность установить, написана ли рукопись или акт, напечатана ли листовка или книга в то время и в том месте, какие на них указаны. Если в нашем распоряжении имеется акт, то устанавливается, являются ли подлинными штампы и печать на акте. Для этого они сравниваются с штампами и печатями заведомо подлинных источников, или, в отношении древних актов, использовываются данные сфрагистики. Путем такого же сравнения устанавливается подлинность подписей на актах.
Данные внешнего анализа необходимо подтвердить анализом содержания. Когда же необходимо установить подлинность переизданного или переписанного акта, то это возможно только путем выяснения, применяются ли в акте формулы, которые применялись в подобных актах в канцелярии, в которой, якобы, был составлен акт и применялись ли они в то время, какое указано на акте. Определяется это путем непосредственного сравнения с другими подобными актами данной канцелярии, относящимися к тому же времени и не вызывающими никаких сомнений в их подлинности или же, если в распоряжении историка таких актов нет, то при помощи общих данных дипломатики. В переизданных литературных источниках исследуется язык, соответствует ли он данной эпохе, применяются ли слова в том смысле, как они применялись в то время, к которому, якобы, относится произведение, не применяются ли слова и обороты речи, которые появились в употреблении значительно позже. Во всех письменных источниках необходимо выяснить, не встречаются ли неправильности в определении времени отдельных праздников, событий и т. п., не применяется ли в акте летосчисление, которое не употреблялось в данной местности во время, якобы, составления акта; не противоречат ли друг другу данные о дне недели, числе, месяце и годе. Хронологических данных иногда совершенно достаточно, чтобы определить подделку. Например, если на дарственной грамоте Алексея Михаиловича стоит дата „16 генваря 1674 года“, то грамота, безусловно, поддельна, так как летосчисление от Р. X. при Алексее Михайловиче в России не применялось; но эта дата совершенно естественна на донесениях западно-европейских дипломатов из России.
Далее необходимо выяснить, не употребляются ли в письменном источнике, особенно в актах, меры и вес, которые не применялись к
__________________________________________________________
[89]
данной местности во время, якобы, составления источника и употребляются ли они правильно, т.-е. в том смысле, как они в то время применялись. Метрология очень важна при выявлении поддельных, дарственных грамот, трактатов о землевладении, хроник и т. п. и дает вместе с тем указания, насколько точны наблюдения и сообщения путешественников. Нередко можно установить подделку источника по неправильным указаниям на денежные единицы, или при употреблении названий денежных единиц не соответственно тому содержанию, которое они имели в определенное время Сданные нумизматики). Также необходимо установить, правильны ли указания источника на владетельных особ и государственных деятелей, не действовали ли они в другое время, чем указывается в источнике, или даже позже времени, к которому, якобы, относится источник. Данные генеалогии (конечно, если они сами соответствуют истине и не подложны, что весьма частое явление в работах по генеалогии) нередко выявляют подложные хроники и акты. Наконец, необходимо выяснить, соответствуют ли действительности указания акта на те или другие исторические события. Кроме того, в литературных произведениях необходимо выяснить, соответствуют ли стиль, ритм и, иногда, и содержание и взгляды той эпохе и лицу, которым источник приписывают. Необходимо, однако, отметить, что установление подложности источника по высказываемым взглядам крайне рискованно. Часто, вследствие общественного лицемерия, мы можем не знать действительных взглядов данного лица. Например, священник-автор проповедей может оказаться автором атеистического письма или даже анонимного пасквиля на религию.
Таким образом, определение подлинности письменных источников, особенно относящихся к более древним временам, требует большого труда и специальных знаний. Здесь особенно возможны ошибки, когда подлинный акт признается подложным и наоборот. Поэтому историки чаще всего пользуются выводами специалистов, посвятивших себя проверке и опубликованию актов, так называемых эрудитов, и только в сравнительно редких случаях лично устанавливают подлинность актов самостоятельно. Определение подлинности актов последних десятилетий значительно легче и происходит путем сличения подписей и печатей с безусловно подлинными, а также путем проверки книг исходящих бумаг и других актов учреждения, в которых должны быть указания на изучаемый акт. Установление подложности произведения, приписываемого еще живому лицу или существующей политической организации, не вызывает особых затруднений. Эти лица или организации, узнав о подлоге, обычно на это реагируют сообщениями в прессе или в листовках. Так, например, Коммунистический Интернационал указывал в прессе, что „письмо Зиновьева“, на которое ссылалось английское правительство в своих нотах и выступлениях в парламенте, – подложно; Демьян Бедный в „Правде” от 8 февраля 1930 г. указывает, что подделки его стихов
__________________________________________________________
[90]
появились в эмигрантской газете „Руль“ и т. д. Но могут встречаться и случаи, когда автор по тем или другим причинам отказывается признать своим свое собственное произведение. В этих случаях, чаще всего встречаемых в судебной практике, нужно установить автора произведения так, как это было указано выше (см. гл. 25).
Установление подложности народных песен, сказок, поговорок загадок, заговоров и т. п. производится путем проверки, имеют ли они обращение в той местности и среди того народа, к которым их приписывают. Без такой проверки можно заключить о подложности „народных“ песен, сказок и т. п. по их словарному инвентарю, т.-е. по словам и выражениям, которые данным народом не применяются, по чуждому данному народному творчеству ритму, по чуждым ему понятиям и т. п. При этом, однако, необходимо учесть возможность литературной переделки или отделки собирателем народного творчества, и поэтому категорические выводы должны быть сделаны только по проверке на месте. Нельзя также признать без проверки подложными произведения народного творчества, которых не нашли предыдущие собиратели, так как могли возникнуть новые народные песни, сказки и т. п., созданные на месте или позаимствованные из других местностей, или из литературы. Кроме того, нужно иметь в виду, что многие народные произведения забываются и выходят из употребления. Поэтому последующее поколение может не знать тех сказок, песен, поговорок и т. п., какие были распространены среди их отцов. Такое „вымирание“ народного творчества происходит особенно быстро при коренном изменении общественных отношений в результате развития капитализма или в результате революции, изменяющей весь уклад жизни данного народа или общественного класса.
Так как исторические анекдоты и поговорки, приписываемые историческим деятелям (Наполеону I, Петру I, Екатерине II и др.), редко являются подлинными, то следует взять под сомнение все те из них, которые не подтверждаются актами и другими заслуживающими доверия письменными источниками. Безусловно подложными следует признать исторические анекдоты и поговорки исторических деятелей, которые не подтверждаются письменными источниками и которые стали обращаться только после того времени, к которому их приписывают.
ЛИТЕРАТУРА указана в главе 23-ей.
27. Установление интерполяций.
От подложных источников следует отличать источники, которые являются подлинными, но в которых встречаются интерполяции, т.-е. вставки, внесенные в источник другими лицами.
Интерполяции – нередкое явление. Они встречаются в самых разнообразных источниках. Однако, определение их в современных источниках облегчается тем, что на существование интерполяции указывается в самом источнике. Например, если на книге стоят отметки
__________________________________________________________
[91]
„посмертное исправленное и дополненное издание под редакцией такого-то“ или „под редакцией такого-то“, то уже можно заключить, что редактор не только исправлял орфографические ошибки, но и внес в текст те или другие исправления и дополнения, т.-е. интерполяции. Но и в современных изданиях встречаются интерполяции, которые не оговорены в издании. Издательства подвергают своей редакции книги и другие издания, на которых редактор не указывается, цензор вносит в текст изменения, выбрасывает одни и вставляет другие слова (иногда и целые предложения), указаний же на такие интерполяции мы на книге не находим. В более отдаленные времена интерполяций было значительно больше, и нигде, ни в тексте, ни на титульном листе, они не оговаривались.
В хрониках и литературных произведениях интерполяции вызывались часто тем, что переписчик включал в текст заметки, которые делались читателем на полях рукописи, или заменял непонятные ему слова и выражения другими. В других же случаях вставки были введены в текст умышленно, в целях оправдания действий духовенства, королей и др., в целях доказательства „благородного происхождения“ тех или других родов, в целях борьбы со своими классовыми и партийными врагами. В актах делались приписки в целях доказательства своих прав. Например, бекские комиссии, работавшие в Азербайджане в середине прошлого столетия, выявили, что в ряде дарственных грамот, предоставлявших бекам деревни в управление, были сделаны позднейшие вставки: „и в собственность“ или „в вечную собственность“.
Выявление вставок в актах производится путем сравнения почерка отдельных слов. В позднейших актах еще, согласно канцелярским правилам, требуется, чтобы все исправления и вставки были оговорены и эти оговорки подтверждены подписями лиц, составивших или подписавших акт.
В хрониках, летописях, книгах, статьях и т. п. интерполяции необходимо выявить путем изучения текста. Необходимо установить, нет ли в тексте „чужеродных частей“, отличающихся от основного текста своим языком и стилем, или же не стоящих в логической связи с содержанием текста. Необходимо выяснить, соответствуют ли философские, религиозные, политические и др. понятия основного текста с предполагаемыми интерполяциями, не встречается ли противоречий в употреблении мер, весов, денежных единиц, хронологических данных и т. п.; не употребляются ли понятия и не говорится ли в отдельных местах текста о фактах, имевших место после написания данного произведения.
Установив путем изучения текста интерполяции, следует по возможности выяснить, когда и по каким причинам они были внесены в текст. Таким образом, необходимо установить время и место возникновения и автора каждой отдельной интерполяции. Основной же текст произведения следует отчистить от позднейших вставок.
__________________________________________________________
[92]
Кроме интерполяций в письменных произведениях обычными являются сокращения, выбрасывание части текста автора переписчиком или редактором. Такие „провалы“ в тексте можно установить по отсутствию логической связи в некоторых местах текста, по „скачкам“ в изложении мысли, когда не доводится до конца одна мысль и начинается изложение другой мысли. Изучение текста, дающее нам возможность определять приемы изложения мысли автором, дает нам также возможность установить, когда бывают отклонения от этих приемов не по вине автора, а по вине переписчика, редактора, или, наконец, типографии, в которой при наборе из рукописи могли выпасть отдельные слова, строки или абзацы. Особенно часто мы встречаемся с этими явлениями, когда статьи или книги печатаются без корректуры автора.
В вещественные памятники вставки вносятся при переделке и ремонте архитектурных сооружений, при реставрации и исправлении скульптурных произведений и картин, при исправлении орудий, оружия, украшений, знамен и т. д. Например, в церкви Василия Блаженного в Москве мы видим ряд наслоений в окраске и живописи стен.
Определение вставок и переделок в вещественных памятниках происходит путем изучения материала, из которого сделан памятник, и выяснения, относится ли этот материал (кирпич, глина, известь, золото, серебро, полотно, краски и т. п.) к эпохе возникновения памятника или к позднейшим эпохам. Далее необходимо выяснить стиль произведения и соответствие его, в отдельных его частях, эпохе возникновения произведения и творчеству мастера, сделавшего памятник, Если, например, на стенах здания XV века мы находим живопись конца XVIII века, то это доказывает, что стены подверглись перекраске в позднейшее время. Точно так же несоответствие стиля отдельных частей здания указывает на возможность переделок или позднейших пристроек к данному зданию. Это, конечно, в том, случае, если оно не было так построено, что выясняется изучением строительного материала и техники постройки.
Исправления и изменения в произведениях живописи устанавливаются путем изучения химического состава красок, приемов работы художника и стиля произведения. Если картина подвергалась позднейшим исправлениям или обновлению красок (что отнюдь не является редким явлением, особенно в иконописи), то имеется возможность, путем удаления позднейших красок, восстановить картину (а также стенную живопись) в ее первоначальном виде.
Определение вставок в народном творчестве наиболее рискованно, вследствие затруднений, с которыми мы встречаемся при определении времени возникновения народных песен, сказок и т. п., и вследствие невозможности определить индивидуального автора. Особенно же затрудняется эта работа тем, что народная песня или сказка, повествующая о древнем времени (например, о Владимире Святом,
__________________________________________________________
[93]
Иване Грозном и т. п.) могла быть создана неизвестным певцом или поэтом в сравнительно недавнее время. То, что в таком произведении говорится о Владимире, ни в какой мере еще не доказывает, что оно возникло при нем: слепой певец или даровитый деревенский парень, наслышавший кое-что о Владимире Святом, мог создать, такое произведение и в XX веке. Старые же сказки подвергаются пределке чуть ли не каждым сказочником.
При этих условиях определение интерполяции в народном творчестве значительно труднее, чем в других источниках. Основное, что здесь следует помнить, это то, что рассказ о факте не мог возникнуть раньше факта. Если в старинной народной песне, рассказывающей об умыкании невест, говорится об Александре II, то это показывает, что имеется налицо позднейшая вставка. При таком случае, конечно, необходимо установить, не является ли песня сравнительно недавним произведением. Это можно сделать путем анализа содержания произведения. Следует выяснить, насколько точно и правдиво излагаются в произведении отжившие общественные отношения, не имеется ли налицо облекание в формы старой народной лирики новых, современных, общественных отношений. К сожалению, на эту сторону народного творчества специалисты по фольклору до настоящего времени не уделили достаточного внимания. Этим весьма затрудняется использование народного творчества в качестве исторического источника.
ЛИТЕРАТУРА:
Указана в главе 23-ей. Кроме того: Д. Б. Рязанов. Предисловие к XXI тому „К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения”. 1929 г.
28. Установление генеалогической связи источников.
Не все возможные источники самостоятельны или оригинальны. Весьма значительное количество источников сообщает о фактах на основании других источников или подражает другим источникам.
Крепости, церкви, здания, города и т. п. строятся весьма часто по одному плану. Скульпторы и живописцы нередко копируют произведения известных мастеров или подражают им. Ремесленники изготовляют ковры, оружие, орудия и утварь по определенным образцам, соответствующим требованиям хозяйства и быта.
В народном быту обычаи, игры, сказки, песни переходят от одного народа к другому; одно произведение народного творчества может стать образцом для другого.
Большое количество несамостоятельных произведений мы находим и среди письменных источников. Литературные произведения переводятся с одного языка на другой; издаются популярные изложения научных книг; составляются компилятивные произведения; газеты снабжаются телеграммами и статьями из телеграфных агентств, информационных бюро и пресс-бюро; бывают и плагиаты, когда какой-
__________________________________________________________
[94]
нибудь Степанов печатает под своей фамилией рассказ Короленко; доклады охранных отделений в департамент полиции составлялись на основании донесений провокаторов, жандармов и чинов полиции, показаний обвиняемых и свидетелей, обзоры же департамента полиции – на основании донесений охранных отделений и жандармских управлений; сводки о ходе хлебозаготовок составляются на основании донесений заготовительных пунктов и т. д.
Точность сообщений источников зависит от того, насколько достоверны сообщения тех источников, на основании которых и по которым они составлены. Поэтому возникает необходимость в установлении самостоятельности источника или его генеалогии, если источник не оригинален.
Определение самостоятельности и зависимости вещественных памятников друг от друга производится путем сравнительного изучения. Выясняется сюжет, стиль, оформление памятников и при тождестве сюжета и стиля определяется время возникновения и, по возможности, создатель каждого памятника. Определив время возникновения и создателя каждого из сравниваемых памятников, не встречается особых затруднений при определении, какой памятник является оригиналом и какие – копиями и подражаниями (последние могли появиться только после появления оригинала). Не особенно трудно установить связь между отдельными вещественными памятниками и в том случае, если они являются подражаниями неизвестного или не сохранившегося оригинала (например, ряд икон, церквей и т. п.). Общие черты в этих памятниках указывают на их „родственность“.
Значительно труднее установление генеалогической связи в народном творчестве, так как не все народные произведения достаточно изучены. Фольклор ряда народов – еще не исследованная область. С другой стороны, труднее определить и время возникновения народных сказок, верований, песен и т. п. Но сравнительное изучение народного творчества, выяснение, при каком общественном строе, в каких общественных и географических условиях могли появиться те или другие произведения народной словесности, дает возможность установить позаимствования, переделки и передвижения от одного народа к другому произведений народного творчества. Однако, особенно следует предостеречь исследователя от старых научных предрассудков в этой области: ничто не является более ошибочным, как предположение, что сказки, песни и т. п. могли перейти только от современных культурных народов к малокультурным, но не наоборот. В самом деле, так называемые культурные народы (германцы, славяне и др.) восприняли многочисленные произведения, так назыв. „малокультурных” народов (финно-угров, тюрко-татарских народов и др.). Дальнейшие исследования фольклора более отсталых народов, – мы уверены в этом, – заставят коренным образом пересмотреть многие существующие в науке взгляды на народное творчество так назыв. культурных народов, и установить, что масса сказок, песен, поговорок и т. п. позаимствованы ими от других, более отсталых, народов
__________________________________________________________
[95]
Родство между письменными источниками может быть самое различное: 1) один источник может являться основой второго, второй третьего, третий четвертого и т. д.; 2) один источник может являться основой нескольких других источников; 3) источник может быть составлен на основании нескольких родственных источников, т.-е. источников, из которых один является основой других; 4) источник может быть составлен по нескольким самостоятельным источникам; 5) источник может быть составлен на основании нескольких источников, из которых некоторые являются самостоятельными, другие составленными по другим источникам; 6) несколько источников могут быть составлены на основании одного неизвестного источнике. Графически эти случаи могут быть изображены следующим образом, при чем, квадраты изображают самостоятельные источники, а треугольники производные, т.-e. составленные на основании других источников.
   
 
 
 
   
 
Установление генеалогии письменных источников производится путем сравнения их содержания. Выясняется, какие общие сообщения, мысли, а иногда и выражения, приводятся в сравниваемых источниках, какие общие ошибки встречаются в них. При этом исходной точкой является, что два лица никогда не могут совершенно одинаково излагать один факт и даже совершенно одинаково воспринимать один факт. Например, если два корреспондента наблюдают одну демонстрацию, то, даже при общих их политических воззрениях, в их наблюдениях будет различие: одному может казаться, что в демонстрации участвовало 15 тыс. человек, а другому, что 17 тыс. человек. Один улавливает в лозунгах и в выступлениях ораторов одно, другой – некоторые другие черты и моменты. Сравнение газет (даже одного
__________________________________________________________
[96]
политического направления) может дать в этом отношении поражающие примеры, когда, по одной газете, в демонстрации, якобы, участвовало около 15 тыс. человек, а по другой – более 35 тыс. человек. Если же об одном факте, например о демонстрации, две (или больше) газеты сообщают почти одинаково, то не подлежит сомнению, что источник информации – один (корреспондент нескольких газет, телеграфное агентство, бюро прессы), или сообщение одной газеты использовалось другими газетами.
При этом необходимо иметь в виду, что позаимствования редко бывают дословными. Обычно заимствователь излагает другой источник „своими словами”, т.-е. изменяет слог и порядок изложения, вставляет свои рассуждения и выбрасывает кое-что из использованного источника. Дословное изложение имеет место только при переписаниях, плагиатах и цитировании; в последнем случае оно в последние столетия обычно оговаривается в тексте или в подстрочных примечаниях. Поэтому только сравнительный анализ содержания и текста выявляет родство источников.
Простейший случай при определении связи между двумя источниками мы имеем, когда один источник составлен на основании другого: источник b – по источнику а. Сравнительное изучение их текста и содержания, при одновременном определении времени их возникновения, быстро дает возможность установить, какой из них является первоисточником.
Сложнее установление генеалогии, если мы имеем несколько родственных источников и необходимо выяснить связь между этими источниками.
Возьмем первый возможный случай (см. схему). Мы имеем родственные источники а, b, с, d. Путем сравнительного анализа можно установить, что общим для b, c, d источником является а, Далее следует установить, в какой связи между собой находятся b, с, d. Если, в источнике d приводятся только те сообщения, взгляды и цитаты из a,        которые встречаются в c, а в c только те, которые встречаются в b,           то это показывает, что b составлен по а, c – по b и d – по с.
Такие случаи часто встречаются в научной литературе, в публицистике, в актах и т. п. Например, мы имеем книгу Карла Маркса „Капитал“ (источник а) и сокращенное изложение „Капитала“ Карла Маркса (источник b); какой-нибудь лектор может составить свою лекцию не по „Капиталу“ К. Маркса, а по сокращенному изложению, и читать его (источник с) студентам; последние по этой лекции делают свои записи (источник d). Приведем еще второй пример: провокатор представляет охранному отделению докладную записку о состоявшейся за городом нелегальной сходке (источник а), по этой записке охранное отделение представляет в департамент полиции свою докладную записку (источник b), департамент полиции – доклад министру внутренних дел (источник c). Во всех последующих позаимствованиях и изложениях могут быть вымыслы, искажения и т. п., но то,
__________________________________________________________
[97]
что они использовывают из предыдущих источников, дает возможность установить их последовательность. Например, если в каком-либо докладе по крестьянскому вопросу в постановке Ленина приводятся только те цитаты и взгляды, которые приводит тов. Сталин в своей книге „Вопросы ленинизма“, можно уверенно сказать, что доклад составлен не по сочинениям Ленина (источник а), а по „Вопросам ленинизма“ И. Сталина (источник b).
Во втором случае (см. схему), мы имеем несколько рядов источников, составленных на основании одного первоисточника. Установить связь этих источников с первоисточником следует, как в первом случае. Самостоятельность же рядов или ветвей исходящих из одного первоисточника источников устанавливается тем, что те изменения, дополнения, искажения и ошибки, которые были внесены при использовании первоисточника и его производных в одном ряду, не отражались на других рядах (или ветвях) источников. Например, сокращения, изменения, искажения и дополнения, имеющие место в источниках с, е, g, не отражаются на источниках b, d, f; имеющиеся же изменения, сокращения, искажения и т. п. в источнике b не встречаются в источниках с, е, d, f.
Подобные случаи также не являются редкостью, особенно в публицистике. Например, на пленуме ЦК ВКП(б) составляется стенограмма заседаний (источник а), по которой печатается отчет о пленуме в газетах „Правда“ и „Известия ЦИК СССР” (источники с, b) и составляется телеграмма ТАСС (источник d); на основании последнего появляется сообщение в „Rote Fahne“ (источник f), отчет же в „Правде“ помещается с сокращениями в газете „Поволжская Правда” (источник е), сообщение последнего с новыми сокращениями, подзаголовками и изменениями помещается в газете „Степная Правда“ (источник g); что сообщение „Степной Правды“ составлено именно по „Поволжской Правде“, а не по стенограмме пленума, сообщениям ТЯСС, „Rote Fahne“, „Известиям ЦИК СССР“ и „Правде“, устанавливается тем, что других фактов, кроме фактов, о которых сообщается в „Поволжской Правде“, „Степная Правда“ не приводит. Точно так же устанавливаются ряды других письменных произведений, имеющих один общий первоисточник.
В третьем случае (см. схему) источник h составлен на основании первоисточника а и его производных с, f, d, g. Что первоисточник и
указанные его производные использованы при составлении источника h, устанавливается тем, что кроме данных, вошедших из первоисточника а в его производные с, d, f, g, в источнике h использованы другие данные (сообщения, взгляды и т. д.) из а. Использование же производных с, f, d, g устанавливается тем, что те дополнения, изменения и искажения, которые встречаются в каждом из этих источников, так или иначе отражены в источнике h. Если же в источнике h не встречается дополнений и пр., имеющихся в источниках b, е, то мы можем заключить, что этот ряд производных от а при составлении h не использован.
__________________________________________________________
[98]
На практике указанный нами третий случай, чаще всего встречается в научных исследованиях, хрониках и летописях. В последних случаях хронист или летописец старался дать наиболее полную хронику или летопись и поэтому включал в свое произведение все дополнения и сообщения, имевшиеся в отдельных имевшихся в его распоряжении хрониках, не отдавая себе отчета, что они происходят из одного первоисточника.
В четвертом случае (см. схему) источник е составлен на основании самостоятельных источников а, b, с, d. Связь е с этими источниками устанавливается тем, что в е входят взгляды, сообщения, ошибки; и т. п., имеющиеся в каждом из этих первоисточников.
С четвертым случаем историк встречается на каждом шагу: отчеты и доклады высших учреждений составляются на основании докладов подчиненных им учреждений; каждое научное исследование использовывает так или иначе сообщения предшествовавших ему исследований и т. д., и т. д.. Что источники а, b, с, d, действительно, являются самостоятельными, устанавливается путем сравнительного анализа, т.-е. путем выяснения, насколько сообщаемые ими сведения, взгляды и т. п. действительно являются оригинальными, не составленными на основании других источников.
В пятом случае (см. схему), источник і составлен на основании самостоятельных источников b, с и производных: от а – е, от d–f и h. Связь і с этими источниками устанавливается такими же методами, как в предыдущих случаях, отсутствие же непосредственной связи с первоисточниками а и d и производным от d (через f) g тем, что сообщения, взгляды и т. п., не вошедшие от а в е и самостоятельные дополнения, искажения и т. п., не вошедшие от g в h, – не находят отражения в источнике i.
Пятый случай также часто встречается в научных исследованиях, хрониках и летописях.
В шестом случае (см. схему) мы имеем источники а, b, с, которые не находятся между собой в непосредственной связи и происходят от одного первоисточника х, который не сохранился. В том случае, если от одного несохранившегося первоисточника имеется несколько производных источников, не составленных один на основании другого, мы можем восстановить частично или полностью утерянный или уничтоженный первоисточник. Производится это путем сведения в одно целое сообщений и взглядов, позаимствованных а, b, с от х. Если позаимствования не оговариваются в а, b, с, то нужно считать, что из х взяты сообщения, выражения и взгляды, общие двум независимым друг от друга производным от х. Например, если а и b, или b и c, или а и с или все вместе дают те или другие одинаковые сообщения, приводят некоторые одинаковые выражения и высказывают по отдельным вопросам совершенно одинаковые взгляды, то нужно предполагать, что эти сообщения, выражения и взгляды взяты из первоисточника х. Выделяя их из а, b, с, и собирая их в одно, мы можем восстановить, хотя в неполном виде, первоисточник х.
__________________________________________________________
[99]
Но при этом необходимо предварительно точно установить, что а, b, с использовывали х, независимо друг от друга. Если же b является производным от а, с от b, то использовать b и с для восстановления первоисточника х нельзя, потому что b и c в таком случае просто излагают сообщения и взгляды а. Поэтому, путем сравнительного изучения текста и содержания, необходимо предварительно точно установить, не являются ли a, b и с производными друг от друга, как в нашей схеме d является производным от с.
Восстановление текста не сохранившегося источника по его производным производится почти исключительно при изучении истории литературы классической древности, т.-е. Древнего Рима, Греции, и в этой области им достигнуты блестящие результаты. При изучении истории последних столетий, вследствие многочисленности разнообразных письменных источников, находящихся в нашем распоряжении, в восстановлении текста и содержания несохранившихся источников нет настоятельной необходимости. Там же, где это необходимо, восстановление текста источников последних столетий облегчается тем, что цитаты (даже в актах) обычно приводятся в кавычках и оговариваются в тексте или в подстрочных примечаниях. Однако, при использовании таких цитат необходимо предварительно выяснить, насколько точно данный автор обычно цитирует свои источники. Производится это путем проверки цитат, взятых данным автором из тех произведений, которые сохранились до наших дней.
Заканчивается установление генеалогии источника составлением генеалогической таблицы источника по примеру схем, приведенных
нами выше. При этом первоисточники (корни) произведения) могут быть приведены сверху, как в наших схемах, или в низу, и в таком случае генеалогическая, таблица получит вид дерева. Так,   например, наш случай второй может быть изображен следующим образом (см. схему).
                                                                               
 Кроме того, при установлении генеалогии                       хроник и летописей необходимо иметь в виду, что летописец не только изложил произведения своих предшественников, но и продолжал их дело, дав свое оригинальное, самостоятельное изложение событий, ему современных.
ЛИТЕРАТУРА указана в главе 23-ей.
29. Установление ошибок и опечаток.
Установив интерполяции и продолжения текста позднейшими авторами, а также пропуски в тексте, мы еще не можем быть уверенными, что переписанный или перепечатанный текст соответствует вполне тексту первоисточника.
Из ежедневной жизни мы знаем, что книги печатаются с опечатками, т.-е. с ошибками по вине корректора и наборщика; еще
__________________________________________________________
[100]
чаще встречаются опечатки при переписании рукописи машинисткой на пишущей машине и переписчиком рукою. Кроме того, масса ошибок
встречается в рукописях самих авторов: встречаются случаи, когда автор, прочтя свою рукопись, находит в ней предложения, выражающия совершенно иную мысль, чем та, которую хотел выразить автор.
Поэтому весьма важно установить ошибки и опечатки прежде, чем использовать источник.
Изучение ошибок и опечаток дает возможность установить некоторую закономерность ошибок в рукописях и печатных произведениях. Знание причин и форм наиболее часто встречаемых ошибок и опечаток дает историку возможность исправить их и в том случае, если в распоряжении историка нет нескольких самостоятельных, т.-е. независимых друг от друга копий с одного источника, и если ошибки встречаются в первоисточнике.
Основными причинами ошибок и опечаток являются:
1)        Недостаточное знание автором, переписчиком и наборщиком языка и его орфографических и синтаксических правил или неуменье
их правильно применять. В этом случае автор может применять слова не в том смысле, какой они имеют; строить предложения настолько неправильно, что они получают другой смысл; допускать массу орфографических ошибок, которые иногда изменяют смысл слова и
мысль, которую автор хотел вкладывать в предложение. Ошибки, вследствие недостаточного знания языка и его грамматических правил,
особенно часты в последние столетия, когда переписчики (а иногда и авторы) источников часто невполне грамотны, и когда, в результате усиления международных связей, многие люди принуждены писать не на родном языке. Какие ошибки являются результатом недостаточного знания языка, видно, хотя бы из анекдота, который знают все изучающие английский язык: ирландец, упав в море, вместо того, чтобы крикнуть: „J shall be drowned, and nobody will save me“ (я утону, и никто не спасет меня), крикнул; „J will be drowned, and nobody shall save me“ (я хочу утопиться и никто не должен спасать меня) и утонул.
2)   Незнание автором вопроса, о котором он пишет, вызывает ошибки, которые уничтожают всякую ценность данного источника.
Чаще всего ошибки из-за незнания предмета имеют место в актах, когда делопроизводителю или секретарю приходится писать о вещах,
ему совершенно незнакомых.
3)   Много ошибок вызывает слишком спешное выполнение работы, когда автор старается написать что-либо возможно скорее и не
имеет поэтому времени и возможности обратить должное внимание на  написанное. Это имеет место в научных работах и беллетристике
(выполнение в срок задания издательства), в публицистике (выпуск газеты, журнала, листовки, и т. п. в срок) и в актах (срочные донесения, отчеты, отношения и т.п.)
Переутомление автора и переписчика ослабляет внимание и вообще мозговую деятельность. Поэтому обычно наша работа при
__________________________________________________________
[101]
переутомлении бывает значительно хуже, чем при свежих силах, и ошибки в работе многочисленнее. Достачно указать, что наибольшее количество несчастных случаев на фабриках и заводах приходится на конец рабочего периода (полудня или дня), чтобы об"яснить опечатки и ошибки вследствие переутомления.
5)       Такое же действие, как переутомление, вызывает болезненное состояние во время физических болезней или психических потрясений. Когда человек нездоров, он утомляется быстрее. Психические потрясения (горе, радость, страх и т. п.) вызывают рассеянность, не возможность отвлечься от других мыслей, кроме работы.
6)       Внешние явления: шум в рабочей комнате, разговоры во время работы, отрыв от работы различными поручениями и требованиями и т.п., прерывают мозговую деятельность в одном направлении, рассеивают внимание и, кроме того, вызывают быстрое переутомление. Особенно дают себя чувствовать эти внешние явления при плохих жилищных условиях, при скученности, при отсутствии в архивах и библиотеках удобных помещений для занятий и т. п. Такое же действие оказывают и др. внешние условия работы: неудобные стол и
стул, плохое перо, негодные чернила, отсутствие под руками необходимых справочников и пособий и т. д.
7)       При переписании и печатании масса опечаток вызывается не разборчивостью почерка автора, плохой сохранностью рукописи, и
непониманием переписчиком, наборщиком и корректором отдельных слов и выражений. В этих случаях переписчик и корректор переписывают или проверяют набор чисто механически, не заботясь о том, что, вследствие неправильного переписания или набора отдельных букв и слов, слова и предложения теряют всякий смысл, или же они стараются заменять непонятные им слова и предложения другими, а также заполнить отсутствующие, вследствие порчи рукописи грызу нами, погодой, огнем и т.п., слова и предложения своими. Эта опасность настолько реальна, особенно в работах, в которых встречаются схемы, статистические таблицы, математические формулы, цитаты из иностранных языков и т.п., что издательствами по возможности при меняется, кроме типографской корректуры, еще авторская корректура.
8)            При переписывании рукописи под диктовку правильность копии, кроме внимательности, добросовестности и грамотности переписчика, еще зависит от диктующего, т.-е. от правильности произношения им слов, непропускания отдельных мест текста, незамены слое автора своими и т. п. При этом и в отношении диктующего действуют те же причины ошибок, какие вызывают ошибки и опечатки у автора и переписчика. Кроме того, многие ошибки при диктовке вызываются тем, что диктующий не может выговаривать отдельные звуки (р,ж,щ,ч,ы, и др.), произносит совершенно одинаково различные звуки (т,д,п,г,к,г,х) и не выговаривает правильно или не договаривает окончаний слов.
__________________________________________________________
[102]
Изложенное показывает, что ошибки и опечатки вызываются,» как индивидуальными, так и общественными причинами. Особенно много мы находим опечаток и ошибок в письменных источниках, составленных и вышедших из печати в СССР. Объясняются они тем, что управление государством перешло в руки рабочих и крестьян, не имевших возможности получить школьного образования, и поэтому полуграмотные отношения, доклады и отчеты мы встречаем не только в делопроизводстве сельских советов, но иногда и в центральных учреждениях и организациях. Масса опечаток встречается в газетах и книгах, которые, вследствие громадного спроса на литературу, выпускаются без достаточной корректуры. Встречаются и книги, выпущенные без всякой корректуры с ужасающими ошибками. Недоедание во время войны и голода, переполнение читальных зал библиотек, жилищные условия и т.п. вызывают массу ошибок и у грамотных авторов и переписчиков. Все это заставляет историка обратить особое внимание на установление ошибок и опечаток в письменных источниках. К сожалению, на русском языке вопрос о закономерности ошибок и опечаток недостаточно разработан, хотя в этом имеется настоятельнейшая необходимость. Из пособий по методологии истории наибольшее внимание этому вопросу уделяет учебник А. Федера, с соответствующими главами которого должен познакомиться каждый, имеющий дело с латинскими и немецкими источниками. Другие пособия касаются этого вопроса только мимоходом или обходят молчанием.
Основные ошибки, встречающиеся в письменных источниках[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], мы можем делить на три группы: механические, психологические и варваризмы.
Наиболее часто встречаемыми механическими ошибками являются следующие:
1) Повторения букв, слогов и слов. Например „паппский“, „историрический“, „он составил составил тезисы“. Установление таких ошибок не вызывает затруднений, хотя количество их (ошибок) в рукописях, непросмотренных автором после написания, весьма значительно.
2. Пропуски букв, слогов и слов. Например: „историчский“, „передевать“ (переделывать), „демократическое государство является буржуазии" (диктатурой буржуазии). Установление таких ошибок и опечаток весьма важно и требует большого внимания, особенно, если вследствие пропуска изменяется совершенно смысл слова (поддерживать – поддерживать, остановить – остановиться) или предложения. Последнее чаще всего имеет место при пропусках отрицания „не“ („не является преступником“ „является преступником“). Выявить такие ошибки, изменяющие смысл слова или предложения,
__________________________________________________________
[103]
можно путем изучения содержания источника и выяснения, не противоречит ли данное предложение всему содержанию источника. В рукописях на пропуск указывает, иногда неправильное употребление падежей („мы можем терпеть такого отношения“ – „мы не можем терпеть такого отношения“). Но и в этих случаях необходима проверка по содержанию.
3.       Перестановка букв, слого в и слов. Например: „исскуство“, „полподковник” (подполковник), „утверждение вызывает такое сомнение“ (такое утверждение вызывает сомнение). Если перестановка букв, слогов и слов вызывает изменения смысла предложения, то она устанавливается как в предыдущем случае.
4.       Неправильное слияние и разделение слов.
Например: „всесоюзные организации“ (все союзные организации), „Иван Ович“ (Иванович). Особенно часто такие опечатки встречаются при механическом переписании непонятных или недостаточно понятных текстов и неразборчивых по почерку рукописей. Средневековые книги, переписываемые малограмотными писцами, изобилуют такими ошибками. Бывали случаи, когда „бе сь леп“ (был этот красив) переписывали „бе слеп“ (был слепой) и т. п. Но такие опечатки нередки и ныне в перепечатанных на машинке рукописях и в выпущенных без должной корректуры книгах. Установление таких опечаток производится путем сравнительного изучения текста отдельных предложений и путем изучения содержания источника, что дает возможность выявить противоречия в изложении и тем самым установить опечатки,
 
5.        Отсутствие и неправильная расстановка знаков препинания. Например: „помиловать нельзя казнить“ („помиловать нельзя, казнить“, или „помиловать, нельзя казнить”), „он отправился в поход на персов. Надвигалась гроза“(„он отправился в поход. На персов надвигалась гроза“). Как видно из этих примеров неправильная расстановка и отсутствие знаков препинания могут совершенно изменить смысл предложения. В этом случае установление того, что желал сказать автор источника, производится так же, как в предыдущем случае. В кратких же актах и в резолюциях на актах встречаются случаи, когда по данному акту невозможно выяснить, что хотел сказать автор источника. Восстановление мысли автора «источника или смысла его распоряжения необходимо в таком случае произвести по другим актам, являющимся результатами первого (выполнение распоряжения, переписка по поводу его и т. п.)
6.    Замена одной буквы другой. Например: „баба“ (папа), „том“ (дом), „кость“ (гость), „гроб“ (гриб), „до“ (то), „медот“ (метод), „лак“ (рак). Этот случай чаще всего встречается при переписании под неправильную диктовку, т.-е. тогда, когда диктующий неправильно произносит звуки, а также при неграмотности автора яли переписчика. Выяснение таких ошибок производится по смыслу написанного и не представляет особых затруднений.
__________________________________________________________
[104]
 7. Введение в текст замечаний на полях рукописи. Наиболее часто этот случай имеет место в рукописных источниках средних веков, когда переписчик вводил в текст замечания и приписки читателя на полях переписываемой рукописи. В настоящее время такие случаи встречаются при издании, без внимательного отношения к делу, актов, особенно, если переписание или перепечатание актов на машинке доверяется лицу без соответствующей подготовки, и переписанное должным образом не проверяется. Такие приписки устанавливаются, как было указано в главе 27-й, путем изучения текста со стороны его формы и содержания.
Психологические ошибки и опечатки вызываются ассоциационной связью между представлениями и понятиями. Основными психологическими ошибками являются:
1.    Ошибки по ассоциации тождества. Например:
„синее море, синее небо, синие луга окружали нас“. В этом случае какое-либо представление становится навязчивым и автор употребляет его там, где он хотел употребить другое представление или понятие (в нашем примере: зеленые луга).
2.        Ошибки по ассоциации противоположности.
Например: „революционное правительство издало реакционные законы“ (вместо „революционные законы“). Об"ясняются эти ошибки тем
что представления и понятия вызывают по ассоциации идей противоположные понятия и представления, которые могут найти место в
источнике. В таком случае автор пишет совершенно противоположное тому, что он хотел писать (черный – белый, революция – реакция,
глубокий – высокий, старый – молодой, глупый – умный и т. п.).
3.        Ошибки по ассоциации связи. Например: „Шумел, горел пожар московский в революционном порыве“ („пожар" вместо „народ“). Об"ясняются эти ошибки тем, что некоторые представления связываются у нас вследствие привычки с другими представлениями, и последние выплывают в памяти автора тогда, когда он хотел сказать или писать что-либо другое. Особенно заметны такие ошибки в выступлениях рассеянных ораторов, у которых „оппортунизм“ ассоциируется всегда со II Интернационалом, Карл Маркс с Фридрихом Энгельсом, а также в обыденной жизни, когда, произнося первые слова какой-нибудь поговорки, последующие произносят почти непроизвольно.
4.    Ошибки по ассо ц иации смежности. Ряд понятий передается словами, близкими по своей звучности друг другу, или сами понятия и представления близки друг с другом, что вызывает при устном и письменном изложении мыслей замену одного слова и понятия другим. Например: астроном – гастроном, слесарь – токарь.
Основным методом выявления психологических ошибок и опечаток является логическая проверка текста, т.-е. установление, не противоречит ли текст логике и общеизвестным фактам, например:
__________________________________________________________
[105]
„горел пожар (?) в революционном порыве“, „синий (?) луг“, „гастрономическое (?) исследование солнца“. При этом, однако, необходимо учесть индивидуальные особенности автора (не различение им красок, стремление быть пародоксальным и оригинальным и т. п.). Если логической проверки текста недостаточно, то следует выяснить, нет ли в источнике противоречий, вызываемых ошибками, вследствие ассоциации идей. Однако, при исправлении психологических ошибок следует быть особенно осторожным, так как неправильные исправления приносят больше вреда, чем неправильный текст автора источника.
Варваризмами мы называем ошибки и опечатки, вызванные влиянием иностранных языков и диалектов языка, на котором пишут.
Наиболее распространенными варваризмами являются:
1)   Неправильная орфография слова. Например:
„што“ (что), „каво“ (кого), „нещастный“ (несчастный), „Москау“, (Москва). Вызываются такие ошибки и опечатки тем, что пишущий
не совсем знаком с орфографией языка и пишет слова, как они пи шутся в иностранных языках или как они произносятся в диалектах.
2)  Употребление слов, не вошедших в язык.
Например: „шписбюргер“ (обыватель), „гратулировать“ (поздравлять).
Особенно богат русский язык такими варваризмами в последние десятилетия. Масса русских слов заменяется журналистами, писателями
и ораторами иностранными словами, так что иногда трудно определить, какие слова усвоены языком и перестали быть варваризмами
в нашем смысле и какие следует считать варваризмами. Такими являются, например, слова: „вотировать“ (голосовать), „транспортировать“ (перевозить), „будировать“ (возбуждать, растормошить), „ну, пока“ (до свидания) и масса других.
3.     Употребление слов в неправильном смысле. Это имеет место, когда автор „перепутывает“ понятия, т.-е. вкладывает в отдельные слова не те понятия, какие ими выражаются, или когда автор заменяет неизвестные ему слова другими. Например:
„ЦК“ (ЦИК), „сыпать воду“ (прыскать водой), „директор земельного отдела“ (заведующий земельным отделом), „господин товарищ“ (товарищ).
4.     Неправильное строение предложений. Например: „может быть это не повредит, если к нему обратятся, так как уже при первом разговоре обнаружится, что Пипер не опытный корреспондент, как только его спросят, где он прежде работал“. Такие ошибки вызываются строением предложения по образцу другого языка и стремлением буквально перевести что-либо с иностранного
языка.
5.             Этимологические ошибки. Например: „подарил моего брата“ (моему брату), „прибежал к домой“ (прибежал домой),
„я буду после нескольких дней Ленинград ехать“ (через несколько дней я поеду в Ленинград). Эти ошибки вызываются недостаточным
__________________________________________________________
[106]
знанием этимологии языка, на котором пишут, результатом чего являются ошибки в применении падежей, глагольных форм, наречий, предлогов и т. п.
Изучение варваризмов в источнике дает возможность установить под влиянием какого языка или диалекта появились варваризмы в данном источнике. Для этого необходимо выяснить, как образовывает автор глагольные формы и применяет их в предложениях, какие падежи употребляются автором после определенных глаголов, наречий: и предлогов, какие ошибки повторяются в орфографии слов, какие слова употребляются в неправильном смысле, какие слова и как позаимствованы из иностранных языков и диалектов и т. п. Установление диалекта или языка, вызвавшего варваризмы в тексте, укажет и путь к их исправлению.
Исправление варваризмов, если они не искажают мысли автора, не вызывает особых затруднений, когда уже установлено, какой язык или диалект является причиной варваризмов. Если же варваризмы искажают смысл предложения, то их можно установить только путем изучения содержания источника, т.-е. путем выяснения, не противоречат ли отдельные предложения всему тому, что говорится автором в источнике.
ЛИТЕРАТУРА:
А. Feder. Lehrbuch der geschichtlichen Methode. 1924 г. H. Kantorowicz. Einfьhrung in die Textkritik. 1921 r. R.
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·IV, 1917 г.
30. Публикация письменных источников.
 В результате подготовительной критики историк отделяет поддельные источники от настоящих и производные от первоначальных, устанавливает вставки, пропуски и ошибки в источниках. Если историк не намерен использовать источник в своих научных построениях и ограничится только публикацией источника, то его работа заканчивается подготовкой источника для печати. Дальнейшая критическая проверка, критика толкования и достоверности, ложится уже на исследователя отдельных проблем истории.
 Основное требование, пред"являемое историку при публикации письменных источников, состоит в том, что источник должен быть издан так, чтобы исследователь мог его использовать без обращения к оригиналу. Другими словами, источник должен быть издан так» чтобы исследователь мог по этому изданию проверить правильность подготовительной критики, совершенной издателем, и сам критически проверить источник.
 Поэтому издание источника должно сопровождаться исчерпывающими сведениями о самом источнике. Необходимо указать, где хранится источник, какова его история (при каких условиях он найден,
__________________________________________________________
[107]
где хранился и т. п.), каковы бумага (или пергамент), водяные знаки на бумаге, размер и количество страниц, чернила или краски, цвет карандаша и т. п.), шрифт, орфография, почерк (написан ли он одним или несколькими лицами) и т. п. Все эти данные должны дать другому историку возможность совершить критическую проверку источника.
Второе требование, пред"являемое историку при публикации источника, заключается в том, что издание источника должно облегчить исследователю использование источника. Поэтому при издании письменного источника необходимо дать, наряду с указанными выше сведениями, выводы подготовительной критики, совершенной издателем, о времени и месте возникновения, об авторе и других обстоятельствах возникновения источника, сведения о родственных этому источнику источниках, сведения об источниках, на основании которых составлен издаваемый источник, сведения о предыдущих изданиях этого источника (если таковые были) и т. п.
Сам же письменный источник следует издать по возможности так, чтобы при чтении изданного источника было ясно, что в источнике принадлежит его автору и что внесено в источник позднейшими переписчиками. Поэтому все интерполяции в тексте источника должны быть оговорены в подстрочных замечаниях, или напечатаны другим шрифтом (например, петитом), или включены в особые скобки. Точно так же следует оговорить или отметить все пропуски в тексте, вследствие порчи рукописи или по невнимательности переписчика, и указать, какие изменения и исправления были внесены в текст самим автором (если издается оригинал рукописи или исправленная автором копия источника). 
При публикации источника может быть изменена орфография источника и должны быть исправлены опечатки и ошибки в источнике; также могут быть даны отсутствующие знаки препинания. Но всe эти изменения, если они хоть несколько могут изменить смысл текста, должны обязательно быть оговорены в подстрочных примечаниях (или в конце публикации), где в таких случаях необходимо привести неисправленный текст источника, чтобы исследователь имел возможность проверить, насколько правильно совершены исправления. При публикации древних источников, орфография которых значительно отличается от современной и в которых отсутствуют знаки препинания, желательно дать два параллельных текста: 1) неисправленный текст источника с сохранением его орфографии и 2) исправленный текст. Кроме того, при всех публикациях желательно дать фотографические изображения образцов источника.
Значение всех условных знаков и шрифта (курсив, корпус, петит), которые применяются издателем при публикации источника, должны быть обязательно оговорены в предисловии или в особом обозначении знаков. Также должны быть оговорены все сокращения, допускаемые автором и издателем источника в титулах упомянутых в источнике лиц и в наиболее часто встречаемых словах.
__________________________________________________________
[108]
До настоящего времени не установлены еще единообразные условные знаки для применения при издании письменных источников. Наиболее часто применяются следующие знаки:
1)        Одноугольные или острые скобки < > употребляются для обозначения отсутствующих в источнике и введенных издателем слов?
2)  квадратные скобки
[] употребляются для обозначения зачеркнутых автором слов и предложений;
3)  простые скобки ( ) употребляются для обозначения взятых, самим автором в скобки слов и предложений;
4)  Восклицательный знак в скобках (!) или (sic) употребляются; для обозначения, что данное слово или предложение не является
опечаткой, а имеется в источнике;
5)  Вопросительный знак в скобках (?) употребляется при слове». в правильной передаче которой, вследствие неясности почерка источника, издатель не уверен;
 
6)  Звездочки *** употребляются для обозначения пропуска в тексте;
7)  пунктир .... употребляется для обозначения недостающих: мест в тексте источника (вследствие порчи листов и т. п.);
8)  вертикальные черточки |, || употребляются для обозначения начала и конца страницы или листа источника.
Из различных шрифтов при публикации источников применяются обычно:
1) корпус – для передачи основного текста источника,
2)  петит – для передачи интерполяций в тексте источника;
3) курсив – для передачи вставок, внесенных в текст источника издателем из родственных источников при отсутствии этой части текста в издаваемом источнике.
Но, повторяю, общеустановленных условных знаков и шрифтов,, применяемых в одинаковом смысле при публикациях источников, нет и поэтому их значение дожно быть в каждой публикации указано» Например, квадратные скобки весьма часто употребляются для обозначения слов и их частей, вставленных издателем: „Ив[ан] Григорьевич] уехал вчера веч[ером] в Цюр[их].“
В публикации источников нередко встречаются сокращения, которые не оговариваются издателем в предположении, что такие сокращения общеизвестны. Таковыми например, являются: и т. д. – и так далее, и т. п. – и тому подобное, и пр. – и прочее, г. и. – государь император, е. и. в. – его императорское величество, в. бл. – ваше благородие, м. г. – милостивый государь, в. п. – ваше превосходительство в. к. – великий князь, гр. – граф, в. св. – ваша светлость, г. –господин, г-жа – госпожа, т. – товарищ и многие другие. В публикациях источников последнего времени не раз"ясняются и сокращения различных учреждений: ВСНХ – Высший Совет Народного Хозяйства, СНК – Совет Народных Комиссаров и многие др. Это нельзя признать нормальным, так как нераз"яснение сокращений влечет за собой непра-
__________________________________________________________
[109]
вильное понимание этих сокращений или требует большого труда при их расшифровке. Например: „в. п.“, одинаково может означать „ваше превосходительство“ и „ваше преподобие“, „в. и. в.“ – „ваше императорское величество“ и „ваше императорское высочество“.Кроме того, всякие титулы и их сокращения, могут быть неизвестны читателям публикации. Также недопустимо отсутствие раз"яснений сокращений названий различных учреждений и организаций, так как названия нескольких учреждений имеют одинаковые сокращения, например, АССР – автономная социалистическая советская республика и Азербайджанская Социалистическая Советская Республика, СНК – Совет Народных Комиссаров существует не только в РСФСР, но и во всех союзных республиках и, кроме того, существует еще СНК СССР; ряд учреждений прекратил и прекращает свое существование, такие же сокращения наименований могут встречаться у совершенно других последующих учреждений и, наконец, нельзя требовать у читателя публикации (а читают публикации источников не только специалисты-исследователи данной эпохи, но и другие лица), чтобы он производил трудные изыскания по расшифровке сокращений, которые, если под его руками нет соответствующих справочников, так и остаются нераскрытыми. Поэтому мы вправе требовать от издателя источника, чтобы все без исключения сокращения были раскрыты. Это тем более необходимо, что публикациями источников будут пользоваться читатели не только в настоящее время и в данной стране, но и через сотни лет и в различных странах, и раскрытие сокращений будет вызывать тогда еще большие ошибки и будет связано с еще большими трудностями, чем у нас в настоящее время.
Из публикаций письменных источников в СССР в последнее десятилетие наиболее удовлетворяют научным требованиям публикации в „Ленинских сборниках“, выпускаемых Институтом В. И. Ленина, и „Полное собрание русских летописей“, выпускаемое Академией Наук СССР. Что же касается многих других публикаций, особенно провинциальных, то они далеко не удовлетворяют общепризнанным требованиям и использование их в научно-исследовательской работе этим значительно затрудняется, если не становится совершенно невозможным. Особенно незначительна научная ценность сборников различных отрывков из актов, отрывков, изданных так, что иногда даже не указаны источники, из которых они взяты.
ЛИТЕРАТУРА
W. Bauer. Einfьhrung in das Studium der Geschichte 1928 г. А. Feder. Lehrbuch der geschichtlichen Methode. 1924 r. E. Bernheim. Lehrbuch der historischen Methode und der Geschichtsphilosophie 1908 r. O. Stдhlin. Editionstechnik. 1909 г. G. Witkowski. Textkritik und Editionstechnik neuerer Schriftwerke 1924 г.
__________________________________________________________
[110]
VII. Критика толкования.
 
31. Лингвистическое толкование источника.
 Критика толкования или герменевтика имеет целью установить, что именно хотел выразить автор источника.
 Прежде всего, историк должен быть в состоянии прочесть письменный источник. Поэтому историк обязан знать язык, на котором написан источник, и, если источник не современный, то и палеографию. Без знания палеографии, т.-е. способа письма и истории письменных знаков, чтение более древних источников совершенно невозможно.
Но каждый язык развивается. Многие слова отмирают, другие принимают другое значение, изменяются и грамматические правила. Поэтому для правильного понимания источника необходимо еще знать историю языка, знать какие слова, в каком смысле и когда употреблялись в данном языке, какие изменения и когда произошли в грамматике языка.
Однако, не всегда историк находит в существующей литературе исчерпывающие указания по истории языка источника. История ряда языков совершенно не исследована, история других языков, включая даже латинский, не исследована еще вполне. Поэтому историку нередко самому приходится произвести нужные для понимания источника изыскания по истории языка.
При определении значения отдельных слов необходимо иметь в виду следующие основные возможные случаи:
1)        Слово прекратило свое существование или вследствие отсутствия в настоящее время понятия, выражаемого данным словом, или
вследствие замены последнего другим словом. Количество таких „мертвых слов“ весьма значительно во всех более древних актах; существуют и „мертвые“ языки, на которых в обыденной жизни не говорит ни один народ и изучением которых занимаются только отдельные ученые (латынь, санскрит).
Слово употреблялось во время составления источника в более широком смысле, чем в настоящее время, т.-е. вследствие дифференциации понятия, слово, выражавшее общее понятие, потом переносилось на часть последнего. Например, латинское слово templum означало раньше отгороженное место, после – святое место и, наконец храм или церковь.
__________________________________________________________
[111]
3) Во время составления источника слово употреблялось в более узком смысле, чем в настоящее время, т.-е. новые понятия обозначались в дальнейшем развитии языка словом, выражающим понятие несколько напоминающее новое понятие. Например, слово „ручка” обозначает в настоящее время не только руку, но и ручку, в которую мы вставляем перо, ручку машины и т. п.; точно так же „перо“ обозначает не только перо птицы, но и стальное перо.
4)    Слово употреблялось во время возникновения источника для обозначения различных понятий. Например, слово „государь“ относится
не только к императору, но и господину вообще. 
5)    В дальнейшем развитии языка одно и то же слово стало выражать совершенно другое понятие. Например, слово „император”
означало когда то в древнем Риме военачальника или главнокомандующего войсками, в дальнейшем же это слово употребляется для
обозначения главы государства. В древне-русских источниках употребляется слово „орати“ – пахать, в русском же языке „орать“ значит
„кричать“.
6)         В дальнейшем развитии языка слово подвергается сокращению или удлинению, при чем оно продолжает выражать то же понятие, что и до сокращения или удлинения. Это явление бросается в
глаза во всех языках, и выражается в выбрасывании из слова от
дельных слогов или во введении в слово новых слогов. В современном русском языке ряд понятий выражается только начальными буквами отдельных слов. Например, РИК – районный исполнительный
комитет, ЦСУ – Центральное статистическое управление и т. д.
 
7)   При заимствованиях из других языков слова подвергаются переделке соответственно характеру заимствовавшего языка; в некоторых же случаях заимствованные слова выражают совершенно другое понятие, чем в языке, из которого они заимствованы. Например, слово Vortuch превратилось в русском языке в слово „фартук“ (понятие же не изменилось), но слова cher ami (дорогой друг) – в „шаромыжник“ (жулик).
8)       С изменением социальных условий слова, выражавшие когда-то почетное положение или состояние лиц, могут превратиться в слова ругательные и обратно. Такими ругательными словами в СССР являются, например, слова: граф, барон, князь, буржуй, жандарм,
дворянин и т. п., бывшие же ругательные слова: безбожник, каторжанин (политический) и т. п. превратились в почетные.
9)   Одно и то же понятие может выражаться различными словами в различных местностях и диалектах, и обратно, в различных местностях и диалектах одного и того же языка одно и то же слово может выражать различные понятия. Например, слово ,,ведра“ в различных диалектах русского языка обозначают и множество ведер, и „ведро”– прекрасную погоду, слово „башмак“ – и обувь, и вола (у донских, казаков) и т. п.
Так же, как смысл слов, с развитием языка подвергаются изменениям грамматические правила. Изменяются, отмирают одни и
__________________________________________________________
[112]
появляются новые падежи и падежные окончания, приемы образования глагольных форм, наречия, предлоги и т. д., изменяется расположение слов в предложениях и т. д. Поэтому для правильного понимания текста историку необходимо не только знать, какие понятия выражаются каждым словом изучаемого источника, но и каковы грамматические особенности последнего, т.-е. какие грамматические правила и как применяются в изучаемом источнике.
Кроме того, словарный инвентарь и составление предложений отличаются друг от друга и у отдельных авторов одного и того же времени. Например, язык М. Горького отличается значительно от языка В. Маяковского. Еще более различался язык у отдельных авторов в глубокой древности, когда состав слов и грамматические правила были менее разработаны, чем в настоящее время (это, конечно, только в том случае, если один из них не подражал другому, или оба –третьему). Поэтому в целях правильного понимания источника историк должен еще выяснить особенности языка каждого автора источника.
Для выяснения значения встречающихся в источнике слов и оборотов речи применяется сравнительный метод изучения. Историк сравнивает все места данного источника, в которых встречается выясняемое слово или оборот речи,, и устанавливает, какое именно понятие передается в каждом случае этим словом, и в каких именно случаях применяется изучаемый оборот речи. Для проверки своих выводов и для определения понятия слова и смысла оборота речи, если историк не мог определить их по данному источнику, он подвергает такому же сравнительному изучению другие произведения автора источника и его современников, а также выясняет, как понимали эти слова и обороты речи предшественники историка и, в частности, переводчики этого произведения на другие языки. Особенно полезными могут оказаться указания переводчиков, современных автору изучаемого источника, переводивших последний в то время, когда применяемые в нем слова и обороты речи еще не вышли из употребления или еще не получили другого смысла.
При определении смысла слов и оборотов речи, как это ярко доказал Фюстель де-Куланж, никогда не следует изучать слова и отдельные предложения вне их контекста. При изучении их смысла всегда следует иметь в виду источник и его смысл в целом. Изолированное изучение слова и оборота речи только затрудняет понимание их смысла и повлечет за собой самые грубые ошибки.
Такие ошибки мы наблюдаем весьма часто в обыденной жизни, когда журналисты и агитаторы приводят отдельные цитаты (или даже части цитат) из какого-нибудь произведения и придают им совершенно другой смысл, чем придавал им автор произведения. Подобные ошибки еще более опасны при пользовании и изучении источника, смысл слов и оборотов речи которого еще следует определить. Эти же случаи из обыденной жизни показывают, насколько велико
__________________________________________________________
[113]
значение лингвистического толкования источников, без которого источник или остается непонятным, или же может являться причиной неправильных построений историка.
ЛИТЕРАТУРА:
Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобос. Введение в изучение истории, пер. А. Серебряковой 1899 г. Е. Bernheim. Lehrbuch der historischen Methode und der Geschichtsphilosophie. 1908 г. А. Feder. Lehrbuch der geschichtlichen Methode. 1924 r. Fustel de Coulanges. Monarchie franque. Fustel de Coulanges. Recherches sur quelques problиmes d"histoire.

32. Толкование смысла содержания источника

В результате лингвистического толкования источника выясняется смысл всех слов и предложений письменного источника. Но этого еще недостаточно для того, чтобы утвердить, что хотел сказать автор источника.
Уже в современных источниках мы встречаемся с явлением, что источник имеет скрытый смысл, т.-е. автор употребляет отдельные слова в другом смысле, чем эти слова употребляются в данном языке в момент возникновения источника, или образы, созданные источником, имеют аллегорическое или символическое значение. Например, в легальных работах русских марксистов девяностых годов прошлого столетия употребляется слово „ученик“ не в смысле ученика реального училища или гимназии, а в смысле последователя К. Маркса, т.-е. марксиста; в 1907-1914 г. г. в легальных рабочих газетах и журналах встречается термин „неурезанные лозунги“, при чем этот термин выражает требования демократической республики, 8-ми часового рабочего дня и конфискации помещичьей земли. Если же мы берем басни Лафонтена и Крылова, то увидим, что авторы под образами зверей скрывают отношения между людьми. Например, в басне „Лебедь, щука и рак“, автор отнюдь не желает сказать, что лебедь, щука и рак действительно запряглись в телегу и тащат ее, но что при определенных условиях усилия человека тратятся бессмысленно и безрезультатно.
Еще более важно раскрытие смысла содержания источника, созданного в более отдаленные эпохи, когда общественные отношения были совершенно другие, чем в настоящее время.
При толковании смысла содержания источника следует иметь в виду, что с развитием человеческого общества, с изменением производственных отношений и с развитием науки меняется и ход мышления людей. Поэтому нет ничего более ошибочного, чем допущение, что люди мыслили всегда так, как мыслим мы в настоящее время, и что они всегда так же реагировали на определенные явления, как мы в настоящее время. Так же совершенно ошибочно думать, что отдельные явления, не только общественной жизни, но и природы, представлялись человеку одинаково во все времена. Даже больше, ход мышления, представление людей и реагирование людей на явления
__________________________________________________________
[114]
общественной жизни и природы различны не только в разные эпохи, но и различны у отдельных классов и групп населения в одну и ту же эпоху.
Эту мысль можно иллюстрировать самыми простыми примерами. Когда-то отсутствовала собственность и вещью мог пользоваться каждый, кто его создал, нашел, захватил или просто чувствовал в ней необходимость; в другой эпохе, все принадлежащее крестьянину могло быть захвачено помещиком и это считалось вполне законным: в третью эпоху крестьянин считает себя собственником того, что когда-то принадлежало помещику и если помещик из своего имущества сохранил хотя бы часть (дом, сад, огород), то это считается нарушением закона; между этими тремя эпохами существовал ряд переходных ступеней и своебразных эпох. Допускать, что отношение к собственности было всегда одинаково, являлось бы, следовательно, грубейшей ошибкой.
Если же мы рассмотрим, как относятся отдельные классы в настоящее время к собственности, то и здесь мы выдим громаднейшие различия в понятиях. Например, пролетариату представляется вполне естественным и законным захват (национализация) фабрик и заводов капиталистов; капиталистам же такой захват представляется абсолютнейшим беззаконием и грабежом среди белого дня, хотя они сами ничуть не стесняются захватить земли, леса и имущества у колониальных народов. Такое же различие мы видим в восприятии природных явлений. Гром и молния вызывают у невежественного жителя глухой деревни совершенно другие представления и переживания, чем у городского жителя, знающего причины, вызывающие молнию и гром.
Поэтому, для того чтобы установить, что именно хотел сказать автор источника, необходимо знать в какой эпохе жил автор, к какому классу и прослойке класса он принадлежал, каково было его общее мировоззрение, его политические убеждения и стремления. Нужно еще знать особенности мышления (например, метафизического, диалектического) автора, ступень достигнутой культуры, состояние точных и общественных наук и, это особенно важно, взаимоотношение классов и формы классовой борьбы в эпоху возникновения источника. При этом, конечно, нужно знать, что из существующей культуры было усвоено автором источника, что нет, насколько он был знаком с современной ему научной мыслью, не состояли ли они в противоречии с его классовыми или личными интересами и т. п. (например, атеист с высшим образованием может стать из политических или экономических соображений священником и пропагандировать взгляды, которые он сам считает неверными).
Эти необходимые сведения историк черпает из различных источников, освещающих эпоху и деятельность данного автора, и из изучаемого им источника. Если же в распоряжении историка, имеется только один исследуемый источник, то путем всестороннего анализа
__________________________________________________________
[115]
его содержания он должен определить и характер мышления, и общественное положение, и мировоззрение, и политические стремления автора источника и вместе с этим выяснить, что именно автор хотел сказать в данном источнике.
Такой всесторонний анализ содержания источника требует со стороны историка достаточной осторожности в выводах. Историк должен особенно остерегаться истолковывать содержание источника с точки зрения современных общественных отношений, политических и научных воззрений. Поэтому при анализе содержания источника историк никогда не должен упускать из виду эпохи возникновения источника со всеми свойственными той эпохе общественными отношениями и идеологией. Только соблюдая всегда это требование, историк .избегнет модернизации содержания источника.
Еще с большим риском связано раскрытие смысла аллегорических и символических образов в источнике. Аллегорические и символические образы допускают понимание их в самых различных и противоречащих друг другу смыслах. Бывают случаи, когда автор и не думал что-либо скрывать за этими образами, а просто хотел создать занимательный рассказ или стихотворение для взрослых и детей. Но бывают и противоположные случаи, когда занимательная сказка мли басня, в которых скрытого смысла можно и не предполагать, служат изложением политических или других воззрений автора. Поэтому толкование скрытого смысла различных сказок, басен и других аллегорических и символических произведений требует еще большего знания особенностей эпохи возникновения и автора этих произведений.
Неправильное толкование смысла содержания источника влечет за собою еще большие ошибки, чем неправильное лингвистическое толкование. Во всех случаях, когда историк не уверен в правильности своих выводов, он должен оставить их под сомнением и не выдавать их в своих исследованиях как окончательные. С другой стороны, историк не должен брать под сомнение очевидный смысл содержания и не искать скрытого смысла там, где его нет. Истолкование очевидного смысла содержания письменного источника в другом смысле вызывает еще большие ошибки, чем нераскрытие точного смысла содержания некоторых источников.
Как всем приемам критики источников, так и правильному толкованию смысла содержания письменных источников историка может научить только опыт. Весьма полезными при этом являются образцы толкования смысла содержания источников, образцы, столь часто встречающиеся в отдельных исследованиях по истории и по истории литературы.
ЛИТЕРАТУ Р А указана в главе 31-ой.
__________________________________________________________
[116]

33. Критика толкования устных и вещественных памятников

Критика толкования имеет место не только при изучении письменных источников, но и при использовании в качестве источников устных и вещественных памятников.
Устные памятники (народные песни, сказки, предания, поговорки, пословицы, загадки, анекдоты, легенды и т. п.) требуют, как и письменные источники, лингвистического толкования. Если мы не знаем, какие понятия передавались встречающимися в устных памятниках словами и выражениями, мы не можем их использовать как источник. Точно так же необходимо вскрыть смысл содержания устного памятника.
По методам работы критика толкования устных памятников ничем не отличается от критики толкования письменных источников. Однако, первая имеет свои особенности. Заключаются они в том, что почти никогда историк не в состоянии установить индивидуального автора устных памятников, и в последних в ряде случаев имеется ряд наслоений отдельных эпох, классов, народов и групп населения, т.-е. устные памятники (особенно сказки и легенды) подвергаются постоянным изменениям и переработке. Эти наслоения и изменения историк должен установить и учесть их при лингвистическом толковании; и при толковании содержания устного памятника. Например, ряд арабских сказок стал достоянием народов всей Европы, но при распространении во времени и пространстве, эти сказки подвергались переделке и в устах русского крестьянина они имеют в значительной степени другое содержание, чем в устах шведа; однако, основное содержание осталось тем, каким оно было на далеком мусульманском Востоке.
Поэтому, при толковании смысла содержания устных памятников народного творчества необходимо, по возможности, установить их генеалогическую связь, пути распространения и т. п. Это требует; специальных знаний и изысканий, так что в громадном большинстве случаев историк пользуется здесь готовыми результатами соответствующих исследований этнографов и фольклористов.
Критика толкования вещественных памятников различна по дельным видам памятников. При изучении орудий, оружия, украшений, одежды и т. п. необходимо выяснить применение этих памятников. Нужно точно установить, в каких именно процессах, работы пользовывались и как использовывались отдельные орудия, как применялось оружие, украшения и т. п.
Далее необходимо установить приемы и способы изготовления оружия, орудий и пр. Эти данные весьма важны при использовав вещественных памятников в целях определения характера занята способов производства и общественного устройства отдельных народов в эпоху, от которой не сохранилось письменных источников.
__________________________________________________________
[117]
При изучении архитектурных сооружений (крепостей, зданий) точно так же необходимо установить цель постройки, приемы и способы создания этих сооружений. Архитектурное сооружение дает в качестве исторического источника очень немного, если историк не установил, является ли оно храмом, жилищем, баней или амбаром.
В монументах и скульптурных произведениях историк должен установить, какое именно мифическое лицо, исторический деятель или кто-либо другой изображен ими. Если монумент и скульптурное произведение имеют символическое или аллегорическое значение, то последнее должно быть вскрыто. Также необходимо выяснить цель создания монумента или скульптурного произведения. При этом историк должен использовать все сведения, которые он имеет по письменным и другим источникам об эпохе, в которой был создан монумент или скульптурное произведение.
Те же задачи, что при толковании смысла и значения монументов и скульптурных произведений, преследует критика толкования картин, карикатур, плакатов и т. п. Особенно важное значение имеет установление скрытого смысла карикатур, которые все, почти без исключения, имеют целью разоблачение и высмеивание определенных лиц, явлений общественной жизни и быта, а весьма часто – борьбу против определенных лиц, классов и общественных явлений. Иногда карикатурист в тексте, данном при карикатуре, сам вскрывает смысл содержания карикатуры, но в ряде случаев, по цензурным и другим соображениям, пояснительный текст отсутствует или дается текст, маскирующий смысл карикатуры, и историку самому необходимо выяснить ее смысл. Это, понятно, возможно только в том случае, если историк достаточно знаком с общественными отношениями, существовавшими в момент создания карикатуры. Некоторые указания при этом историк получает от изображений в карикатурах известных по другим картинам лиц (напр. Чемберлена, Пилсудского и др. в карикатурах Ротова, Дени и др.), флагов отдельных государств,, гербов и эмблем политических организаций (серп и молот, красная звезда и т. п.), условных изображений государств (британский лев,, американский дядюшка, германский „михель“ и т. п.), условных изображений общественных классов (помещик в фуражке с кантом, толстый буржуа в цилиндре, крестьянин с бородой, рабочий в кепке), условных изображений отдельных профессий (инженер с кокардой из молоточков, врач с красным крестом на рукаве, повар в колпаке и т. п.). Конечно, при установлении скрытого смысла карикатур знание классового положения и политических взглядов художника не менее важны, чем эти сведения об авторе письменного источника. Если же они неизвестны, они могут быть определены путем анализа-творчества художника.
Что же касается критики толкования знамен, то здесь необходимо установить смысл содержания текста на знамени и смысл рисунка, если таковой имеется. Производится это, как определение смысла содержания письменного источника и смысла картин
__________________________________________________________
[118]
Критика толкования с одной стороны весьма близка к подготовительной критике, а с другой – критике достоверности. Устанавливая, что именно автор источника хотел выразить в источнике и в каких целях он создал памятник, используемый в качестве исторического источника, критика толкования дает возможность приступить к критике достоверности, т.-е. к установлению, насколько точно источник передает исторические факты.
ЛИТЕРАТУРА: Н. Tietze. Die Methode der Kunstgeschichte. 1913 г.
__________________________________________________________
[119]

VIII. Критика достоверности

34. Задачи критики достоверности

В обыденной жизни мы не являемся особенно доверчивыми. Встречая новое лицо, мы, прежде всего, задаем себе вопрос, кто он. Если же новое лицо заявит, что он ревизор из центра, мы потребуем у него мандат и пристально смотрим, подлинный ли мандат он предъявляет.
Когда же наш знакомый за столом рассказывает, что он на охоте убил десять зайцев и двадцать перепелок, а сослуживица наша утверждает, что она лично знакома с Уптон Синклером, то в душе мы определяем их, как хвастунов и лжецов. Если же при этом вдова лавочника заявит, что рабочие Саратова восстали против советской власти, что Калинин поссорился с Агамали-оглы, а последний с Буденным, то мы, вероятно, не удержимся и заявим: „Будет вам говорить небылицы!“.
Не особенно доверчивы мы и к отчетам, и докладам наших подчиненных. Когда сельсовет пишет, что все задания выполнены на сто процентов, у нас возникает вопрос, не басни ли рассказывает председатель и секретарь в таком отчете.
Но удивительно, чем дальше мы отойдем от ежедневных и знакомых нам явлений, тем более доверчивыми мы становимся. Приедет человек из Америки и расскажет, что все рабочие там имеют собственные дома, сады, дачи, автомобили, и мы, забывая даже рассказы У. Синклера, верим. Получив газету, мы склонны верить каждой заметке, хотя опровержения не так уж редки. А если нам попадается в руки „История царствования Ивана Грозного“, то верим каждому слову. Если же кто-либо сомневается в правильности сообщений „Истории“, то ответим поговоркой: „черным по белому написано“, нужно верить!
Однако, нет ничего более ошибочного, чем вера во что-либо без проверки. Ленин неоднократно указывал, что только дурак верит на слово. А вот, что пишут Ланглуа и Сеньобос об английском историке Фроуде (Froude): „Фроуд был хорошо одаренным историком, но страдал слабостью никогда не писать правды; про него говорили, что он был constitutionnaly inaccurate. Например, он посетил город Аделаиду в Австралии. „Я видел, – говорит он по этому поводу, – у наших ног, в долине, перерезанной рекою, город с 150.000 жителей, из которых ни один никогда не знал и никогда не испытывал ни малейшего
__________________________________________________________
[120]
сомнения в том, что он будет питаться регулярно три раза в день“; между тем, Аделаида построена на возвышенности; по ней не протекает никакой реки; ее население не превышало 75.000 душ и она страдала от голода в тот момент, когда ее посетил Фроуд и т. д.“[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
В исторических источниках мы встречаем массу ошибок, неточностей, лжи и обмана. В христианских источниках иконы кочуют с места на место, происходят чудесные исцеления мощами, которые, будучи вскрыты после революции, оказались куклами из тряпок, пакли и наспех собранных костей; в летописях и в бывших казенных учебниках по истории России указывается 862 год нашей эры, как год приглашения князей-варягов; в судебных дознаниях говорится об езде на метле и о шабаше ведьм, и т. д., и т. д. Но ничто из сказанного не соответствует действительности: все эти „факты“ – результат лжи, фантазии, болезненного состояния и невежества.
Но, наряду с ложью, обманом и т. п., в исторических источниках даются сведения о фактах, действительно имевших место. Задачей критики достоверности и является установление, что из сообщений исторических источников соответствует действительности и что не соответствует действительности. В результате критики достоверности историк определяет, какие исторические события и когда имели место, какова была идеология действовавших в истории народов, классов и отдельных лиц, каковы были социально-экономические и другие причины тех или других исторических событий. Другими словами, критика достоверности должна установить, что, где, когда и почему существовало или случилось.

ЛИТЕРАТУРА:

Э. Бернгейм. Введение в историческую науку. Перев. В. А. Вейнштока. 1908 г. Ланглуа и Сеньобос. Введение в изучение истории. Перев. А. Серебряковой 1899 г. А. С. Лаппо-Данилевский. Методология истории. Т.т. I и II, 1910–1913 г.г. М. Н. Покровский. Борьба классов и русская историческая литература. 1927 г. Н. Авдеев. О научной обработке источников по истории РКП и Октябрьской революции. „Пролетарская Революция“ №№ 1 и 2 за 1925 г. W. Bauer. Einfьhrung in das Studium der Gescichte. 1928 г. E. Bernheim Lehrbuch der historischen Methode und der Geschichtsphilosopie. 1908 г. A. Feder. Lehrbuch der geschichtlichen Methode. 1924 г. H. Kantorowicz. Einfьhrung in die Textkritik. 1921 r. Ch. Seignobos. La mиthode historique appliquйe aux sciences sociales. 1901 г. A. Xйnopol. La thйorie de l"histoire (Des principes fondamentaux de l"histoire). 1908 г. Ch. de Smedt. Principes de la critique historique. 1833 г. E. A. Freemann. The methods of historical study. 1886 г. 2. Garcia Villada, Metodologia у critica histуricas. 1921 г.

35. Причины недостоверности сообщений

Как при установлении ошибок в тексте, так и при установлении неверности и неточности в сообщениях письменного источника, необходимо знать причины, вызывающие недостоверные сообщения. Основными из этих причин являются следующие:
__________________________________________________________
[121]
1)Неполное и неточное наблюдение соб ы т и я, о котором говорит автор источника. Каждое историческое событие излагается в источнике на оснований наблюдений одного или: нескольких лиц. Полнота и точность наблюдения обусловливают, наряду с другими причинами, с которыми мы познакомимся ниже, полноту и точность сообщения источника. Например, провокатор наблюдает нелегальное собрание революционеров; от того, насколько точно он определил количество присутствовавших, расслышал речи выступавших ораторов и воспринял внешность неизвестных ему лиц, – зависит точность и полнота его сообщения охранному отделению, и точность и полнота сообщения охранного отделения департаменту полиции. Наблюдение может быть и коллективным, когда, например. два жандармских унтер-офицера вместе наблюдают и представляют совместный доклад жандармскому управленню о ходе забастовки. Наконец, источник может быть составлен на оснований ряда самостоятельных наблюдений разных лиц, например, докладная записка охранного отделения о маевке может быть составлена на оснований донесений нескольких провокаторов, филеров, жандармских унтер-офицеров и т. д. Но во всех зтих случаях основой сообщения источника об определенном событии является наблюдение, и от того, насколько оно полно, в с е сторонне и точно, зависит и достоверность сообщения источника.
2) Неточная передача имевшего место наблюдения выражается не только в ошибках в тексте, но и в пропуске некоторых моментов события (провалы в памяти или сокращение в изложении наблюдения), в непроизвольном перепутывании отдельных фактов, в неточной передаче наблюдения и т. п. Например, провокатор в своем докладе охранному отделению излагает то, что осталось в его памяти после нелегального собрания, притом то, что он считает наиболее важным; ряд весьма важных моментов он упускает или потому, что забыл их, или они, сего точки зрения, казались маловажными; некоторые выступления ораторов остались для него непонятными и поэтому передаются совершенно неправильно; он мог перепутывать факты и приписать речь Иванова Петрову, речь Петрова – Андреевой и т. д. Все эти неточности и ошибки войдут в документы, составленные на оснований даннрго донесення. Общим правилом является утверждение, что передача наблюдения тем более точна, чем ближе она ко времени на блюдения и чем более совершенна память н аблюдателя. Поэтому, например, репортеры и секретарь, ведущий протокол собрания, записывают свои наблюдения в момент наблюдения. Особенно же много ошибок встречается в передаче наблюдений в мемуарах, в которых авторы весьма часто перепутывают даты и последовательность событий, действовавших в отдельных событиях лиц, пропускают весьма существенные моменты в событиях и т. д.
__________________________________________________________
[122]
3)    Неспособность к правильному наблюдени ю является весьма распространенным явлением, Выражается она в неспособности расчленять наблюдаемое событие на отдельные факты, вследствие чего от наблюдаемого события остается смутное общее представление, или же в неспособности об"единять наблюдаемые отдельные мелкие факты в общее представление, вследствие чего от
наблюдаемого события в памяти наблюдателя остаются несвязанные между собою мелкие факты, мелочи. Например, наблюдая вооруженное восстание, в памяти одного наблюдателя остается смутное представление о выстрелах, толпах народа и крике, в памяти же другого – встреча с товарищем на углу Садовой ул. и Невского проспекта, разговор с женой на квартире и пробитие окна квартиры пулей.
Следствием неспособности к наблюдению событий является то, что масса участников исторических событий не имеют о них правильного
представлення.
4)  Неспособность к правильному изложению своих представлений встречается также весьма часто и выражается в том, что человек, имеющий отчетливое представление о каком-либо событии, которое он наблюдал, не в состоянии выразить сколько-нибудь связно свое представление ни устно, ни письменно, или, как говорят эти лица, „они знают, но не могут выразить слова ми“ то, что знают. Зто явление обычно встречается у малограмотных и малоразвитых лиц, не имеющих достаточного опыта в правильном изложении своих мыслей, поскольку последние выходят за пределы их ежедневной жизни, или не знают (не имеют) слов для выражения определенных понятий.
5)Недостаточное знание фактов – весьма частое явление в источликах и выражается в том, что автор источника излагает события, политические взгляды и т. п., с которыми он плохо знаком или в которых он совершенно не разбирается. В научной литературе мы каждый день встречаемся с произведениями „поверхностными“, „халтурными“ и т. п., в которых авторы говорят о вещах, о которых они только слышали и читали мимоходом (например, профессор трактует в своих произведениях о марксизме без того, чтобы быть знакомым хоть с одним из произведений Маркса и Энгельса). Это же явление встречается на каждом шагу в актах, когда, например, районный исполнительный комитет рассылает циркуляры по сельким советам с изложением взглядов советской власти на коллективизацию сельского хозяйства без того, чтобы предварительно ознакомиться с соответствующими постановлениями высших органов; или когда губернский совет профессиональных союзов представляет высшим профсоюзным органам доклад о ходе социалистического соревнования без предварительного собирания необходимых материалов. В канцеляриях применяется даже особый термин – брать сведения „с потолка“ – для выражения понятия об изложении фактов, которые авторам источника неизвестны или недостаточно известны.
__________________________________________________________
[123]
6)  C изложением недостаточно известных фактов тесно связана сознательная в ы думка или ложь. Она имеет место во всех группах письменных источников, но особенно часто встречается в публицистике, когда репортери газет выдумывают сообщения (на пример, об ужасах в СССР или о похищении Кутепова чекистами в Париже), дают отчеты о театральных представленнях, собраниях, демонстрациях и т. п., на которых они не присутствовали и т. д. В актах ложь встречается особенно часто в показаннях подсудимых, скрывающих свои действия, освещающих их неправильно и желающих ввести следственные и судебные власти в заблуждение. Не менее часто ложь встречается в различных отчетах, в которых учреждения и организации приписывают себе действия и достижения, которых нет в действительности. В провокаторских донесеннях провокаторы, боясь лишиться заработка, излагают выдуманньїе ими факты. Офицеры, генералы и пр. приписывают в официальных донесеннях себе, своим друзьям и покровительствуемым лицам подвиги, не имевшие места.
В мемуарах автор выдумает факты, которые не имели места и которые должны прославить автора и его друзей и выставлять в нехорошем виде его врагов.
7)               Скрытие или замалчивание фактов – оборотная сторона выдумки или лжи. Оно имеет место также во всех группах письменных источников. В газетах замалчиваются достижения врагов (например, буржуазные газеты и журналы замалчивают успехи социалистического строительства в СССР), пораження на фронтах во время войны, мятежи в колониях и войсках, крестьянские восстания и т. д.
В мемуарах автор скрывает позорное в своем прошлом и мно-гое хорошее в действиях своих врагов. В своих показаннях при допросах подсудимые и свидетели скрывают многое из того, что они знают. В отчетах о своей работе учреждения и организации скрывают свои ошибки и преступления. В научных работах замалчиваются достижения научных и политических противников автора (например, буржуазные ученые долгое время игнорировали марксизм).
В литературных и театральных рецензиях авторы замалчивают достижения в деятельности и работе своих личных неприятелей.
Преувеличения и преуменьшения фактов и и х з н а ч е н и я вызываются не только неправильным или односторонним наблюдением и недостатками памяти, но являются и результатом сознательного или бессознательного расчета. Автор источника преувеличивает факты и их значение, если это в его личных или классовых интересах, в противном же случае склонен их преуменьшать. Подобные явлення мы также можем ежедневно наблюдать в публицистике, мемуарах и актах. В обыденной жизни оно называется „раздуванием чего-либо“ и „смазыванием чего-либо“.
Например, достаточно указать, как буржуазные газеты раздували значение переселення из СССР в 1929 г. нескольких тысяч немцев-менонитов и ошибки отдельных партийных организаций при проведении
__________________________________________________________
[124]
коллективизации сельского хозяйства и как, с другой стороны, некоторые организации (например, бакинская организация АКП(б) до лета 1929 г.) смазывали свои ошибки, выразившиеся в зажиме самокритики, в отказе от ограничения зксплоататорских тенденций кулачества и т. п.
9) Извращение фактов выражается в том, что имевший место факт излагается и освещается неправильно. Например, Н. Бухарин в статье „Политическое завещание Ленина“ приводит из работ В. И. Ленина отдельные цитаты, вырывая их из общего контекста, и даег им совершенно другое толкование и смысл, чем эти цитаты имеют в работах В. И. Ленина. Такое неправильное толкование вырванных из общего текста отдельных цитат – весьма распространенное явление в политической жизни, и путем такого цитирования можно приписать любому человеку какие угодно взгляды. Э. Бернштейн путем такого цитирования сумел даже К. Маркса и Ф. Знгельса превратить в бернштейнианцев!.. Такое же извращение взглядов друг друга мы встречаем в выступлениях политических противников на с"ездах и собраниях (например, выступления Г. Плеханова на IV с"езде РСДРП против национализации земли), а также в научных работах. Далее, извращение фактов имеет место, когда единичный случай (исключение из правила) представляется, как общее явление (правило), и, наоборот, общее явление представляется, как единичньїй случай; например, когда из того, что отдельный судебный работник привлекается к ответственности за взятку, выводится, что взяточничество – всеобщее явление в судебной практике данной страны.
Извращение фактов может быть сознательным, когда автор источника намеренно, в своих классовых или личных интересах, извращает факты, и несознательным, когда извращение фактов производится автором вследствие непонимания данного явлення, идеи или т.п.
10)Патологическое состояние автора является причиной неверных сообщений, когда автор вследствие галлюцинаций, слишком развитой фантазии, навязчивых идей, самовнушения, страха, сильного горя, воздействия психологии масс и т. д. не в состоянии отделить впечатлений, полученных от наблюдения событий, от представлений, возникших в его мозгу вследствие болезненного состояния организма. В таких патологических случаях стирается граница между действительностью и фантазией, при чем и явлення, наблюдаемые в действительности, могут быть восприняты совершенно неверно. Например, матери кажется, что плачет ее умерший ребенок, суеверному мерещатся в темноте дьяволы, путешественнику пень возле дороги кажется разбойником и т. д. Особенно богаты неверными сообщениями, вследствие патологического состояния автора, средневековые источники, в которых появление дьяволов, ведьм, ангелов, их действия и разговоры не всегда являются сознательной ложью, а часто результатом галлюцинаций, массового помешательства и т. п. патологических явлений.
__________________________________________________________
[125]
11)        Внешнее воздействие на организм и п с и х и к у вызывало неверные показания подсудимых и свидетелей не только тогда, когда применялись пытки, и в результате пыток или под угрозой пыток, человек показал все, что было угодно следователям. Внешнее воздействие на организм и психику имеет место всегда, когда человек, боясь тех или других лишений (например, потерять службу, доверие и расположение близких ему лиц, стать голодным попасть в тюрьму или ссылку, и т.п.), желая приобрести известность, сделать карьеру и т. д., или по уговору отдельных лиц, – говорит и пишет не так. как представляются ему отдельные явлення и факты, а так, как зто принято в данном общественном классе, или как приказывает наниматель данного лица (редактор газеты, банкир,  государственная организация и т.п.) Такая продажность ученых, публицистов, чиновников, общественных деятелей и т. п. существовала во всяком классовом обществе и имеет широкое распространение и в настоящее время. Таким образом, значення внешнего воздействия на организм и психику автора источника ни в коем случае не следует преуменьшать, тем более, что пытки при допросах в уголовной и политической полиции применяются и в настоящее время во всех капиталистических странах, а воздействие близких лиц на психику даже крупных писателей (например, на Марка Твена) известно всем.
12)        Цензура, существующая во всех государствах, или в виде предварительной цензуры, или в виде законодательства о печати, часто не дает возможности автору источника говорить то, что он желает, и так, как представляются ему описываемые явления. В этом
отношении, в качестве примера, достаточно ссылаться на рабочую легальную печать в России до революции 1917 г. и на печать во всех
воюющих государствах во время империалистической войны 1914-1918 годов, когда о некоторых явлениях совершенно нельзя было писать, а о других писалось особым, „эзоповским“ языком. Кроме цензуры государственной, существовала и существует везде еще цензура издательская, когда редакторы журналов, газет и издательств по своему усмотрению сокращают, изменяют и извращают сообщения автора.
Такие сокращения, изменения и извращения сообщений автора состороны государственной и издательской цензуры и необходимость
„выражаться цензурно“, т.-е. так, как это позволяется государственной властью, не могут остаться без влияния на достоверность сообщений источника.
 Таковыми же, как причины недостоверных сообщений письменных источников, являются причины недостоверных сообщений в других источниках, устно или путем изображений передающих те или другие события и факты. Так, например, правильность и достоверность сообщений сказок, народных песен, картин, скульптурных произведений, надписей и т.д. зависит от точности и правильности наблюдения и передачи. И в этих источниках могут встречаться ложь, выдумка и т.д. Однако, во всех зтих источниках следует учесть
__________________________________________________________
[126]
особенность оформлення и передами сообщений и ту цель, которую они преследуют.
Кроме того, при последующих передачах, сробщения первоисточника подвергаются изменениям, появляются новые ошибки, неправильности и искажения в сообщениях. Громадное большинство ошибок и искажений в сообщениях производных источников об"ясняется теми же причинами, которые указаны выше, если только они не являются простыми ошибками в тексте, о которых говорилось в главе 29-ой.
ЛИТЕРАТУ P А указана в главе 34-ой.

36. Установление недостоверности сообщений

Буржуазные историки делят источники на две группы – достоверные и недостоверньые, – и главное внимание при отнесении источника к одной из этих групп обращают на выяснение вопроса, бып ли автор источника пристрастен, т.-е. заинтересован в неправильном изложении события или факта, или нет. Если автор источника не являлся заинтересованным в неправильном изложении, то и источник по мнению зтих историков, может быть признан достоверным, и сообщения источника, если автор был наблюдателем излагаемых событий. верными.
Ланглуа и Сеньобос, хотя и указывают на неправильность этого метода определения достоверности источника, только несколько дополняют и детализируют его. Они предлагают не рассматривать вопрос о достоверности источника в целом, а выяснить заинтересованность автора в каждом отдельном сообщений источника.
Однако, метод выявления недостоверности сообщения источника по принципу заинтересованности следует совершенно отбросить. Основанием этого метода является предположение, что вообще могут существовать авторы, не заинтересованные в исторических событиях или в их освещении. В самом деле, в классовом обществе таких лиц не существовало и не существует. Всякий человек в классовом обществе заинтересован так или иначе не только в текущих событиях, но и в освещении под определенным углом зрения исторических событий в прошлом. Всякие же утверждения в своей беспристрастности, об"ективности, аполитичности, внепартийности и т. п являются дымовой завесой, за которой скрывается определенная классовая, кастовая, цеховая или личная заинтересованность и деятельность.
Например, Б. Келлерман или какой-нибудь другой писатель Западной Европы, как будто, не заинтересован в неправильном освещении и изложении событий в СССР (от аннулирования займов, национализации промышленности и т.п. он не пострадал), но в самом деле он в них заинтересован, как идеолог определенного общественного класса, которому не безразлично, как будет освещаться русская революция в других странах, не говоря уже о том, что зта революция так или иначе затрагивала интересы их класса в их же стране.
__________________________________________________________
[127]
Историк-идеолог класса зксплоататоров заинтересован в доказательстве внеклассового и надклассового характера государственной впасти, якобы закрепляющей и раскрепощающей по своему усмотрению сословия, предпринимающей военные походы, колонизирующей окраины и т.д., исходя, якобы, только из интересов государства, а не отдельных классов; такое доказательство внеклассового характера государственной власти должно ослаблять борьбу угнетенных классов против государственной власти, являющейся аппаратом, действующим в интересах класса эксплоататоров.
Точно так же идеолог буржуазии, будучи заинтересован в похвалах по адресу Английской Великой Хартии вольностей, предоставляющий имущим классом неприкосновенность личности, жилища и т.п., совершенно игнорирует тот факт, что, при существовании зтой хартии, бедняков принудительно заставляли работать на фабриках, крестьян сгоняли с их земель на все четыре стороны, безработных сажали без всякой вины в особые каторжные тюрьмы, называвшиеся „рабочими домами“, должников заточали пожизненно в долговые тюрьмы и т.п., и т.д. Какое бы лицо мы ни взяли, какого бы историка, хотя древнего Египта, Ассирии и Вавилонии, мы ни рассматривали, всегда мы находим, что изложение событий, наблюдателем которых он являлся, и освещение самых отдаленных исторических фактов зависит от классового положення, политических убеждений и нередко, кроме того, от кастовых, цеховых и личных интересов историка. Об"ективного и беспристрастного изложения и освещения событий мы не найдем ни в одном письменном источнике, сколько бы мы ни искали. Единственными, деиствительно об"ективними и беспристрастными исспедователями истории являются только идеологи пролетариата, – марксисты, – не потому, что они деиствительно об"ективны и беспристрастны, но только потому, что в их классовых интересах выяснение деиствительного исторического процесса, поскольку последний неизбежно доказывает, что общественное развитие и классовая борьба приводят человечество к социализму, и потому, что изложение современных общественных явлений так, как они именно происходят, также вызывается их классовыми интересами, т.-е. необходимостью изучать действительность без всяких прикрас для определения своей тактики борьбы и для выявления, в целях избежания в дальнейшем, тех ошибок, которые со стороны пролетариата имели место. Но именно потому, что идеологи пролетариата рассматривают и излагают современные и исторические события так, как они им деиствительно представляюся, они всегда указывают на обман и ложь, которые скрываются за клятвами об об"ективности, беспристрастности, аполитичности и т.п.
Идеальным методом опрелеления достоверности сообщения источника Ланглуа и Сеньобос считают восстановление во всех деталях процесса действий и переживаний, в результате которых получилось данное сообщение. При применении метода восстановления процесса
__________________________________________________________
[128]
действий и переживаний автора источника следует установить, где и как именно производилось наблюдение (конкретное место и время наблюдения, слуховые и зрительные особенности наблюдателя, атмосферные и физичсские условия при наблюдении и т. п.), как преломлялись наблюдаемые события в представлении автора и что из зтих представлений выпало из памяти и перепутывалось с другими представленнями в памяти автора, каковы были классовые, групповые и другие интересы автора, как эти интересы отражались на изложении автором его представлений, как происходил процесе изложения мыслей на бумаге (физическое состояние автора, качество бумаги и чернил, ход руки по бумаге и т. п.), процесе печатания сообщения в типографии и т. д. Но, как указывают сами Ланглуа и Сеньобос, зтот метод невозможно применять на практике, так как восстановить процесе действий и переживаний автора источника не только полностью, но хотя бы в значительной части, совершенно невозможно.
Третий метод, рекомендуемый Ланглуа, Сеньобосом, В. Бауэром и другими заключаетея в применении критического вопросника в отношении каждого отдельного сообщения источника. В основном критический вопросник сводитея к двум вопросам: был ли автор источника в состоянии правильно наблюдать и передать исторический факт и желал ли автор дать об историческом факте правильное сообщение. Что касаетея последнего вопроса, то он являетея вопросом о беспристрастности и об"ективности автора источника, о чем мы говорили уже выше. Первый же вопрос должен выяснить, наблюдал ли автор сам явление или пользовалея сообщениями других лиц; был ли он знаком в достаточной мере с излагаемыми им историческими фактами или нет; записал ли автор свои сообщения в момент или непосредственно после наблюдения исторических явлений, или через несколько лет после зтих явлений; обладал ли автор необходимыми данными для наблюдения, усвоения и передачи исторических фактов (зрение, аналитические и синтетические способности, знание языка, культурное развитие и т. д.).
Большинство источников содержат в себе несколько сообщений, которые должны быть проверены каждый в отдельности. Например, в протоколе заседания указываетея, что „присутствовали Иванов, Петров, Длексеев, Федоров и Сидоров“. Это сообщение можно разделить на пять самостоятельных сообщений, так как возможно, что Иванов присутствовал, а Петров нет, а ради кворума с согласия Петрова (или без его согласия) приписали его фамилию; Алексеев мог опоздать, Федоров уходит до конца заседания, а Сидоров мог быть в начале и конце заседания, а в середине заседания обедать в соседнем ресторане. Такое разделение источника на ряд самостоятельных сообщений необходимо потому, что в источнике одни сообщения могут соответствовать действительности, другие же – нет.
При критике достоверности сообщений источника мы должны полностью использовать результати подготовительной критики и
__________________________________________________________
[129]
герменевтики, а также все имеющиеся у нас знання. Поэтому первое требование, пред"являемое историку при критике достоверности, заключается в том, что его критическая работа должна соответствовать современному его работе уровню науки. Историк должен быть в курсе не только всех достижений исторической науки в той области, которую он изучает, но быть знаком со всеми основными достижениями общественных наук (социологии, права, политической зкономии) и точных наук (физики, химии, математики, астрономии, техники и др.) постольку, поскольку зто необходимо при критике достоверности, сообщения изучаемого им источника. Зто обязательно для историка потому, что достижения исторической и других общественных наук и точных наук облегчают историку критику достоверности, давая необходимые для этой критики данные. Критика, произведенная над рядом источников Нибуром, Ранке, Соловьевым, Э. Мейером и др., была когда-то образцова и совершенна, но, вследствие быстрого развития в XIX и XX веках общественных и точных наук, она совершенно неудовлетворительна в настоящее время. Это, конечно, не значит, что историк должен быть, например, биологом, но знать основные достижения биологии (хотя бы о происхождении видов, наследственности и т. п.) он должен, если они только имеют то или другое отношение к изучаемой историком проблеме.
Знать же все достижения исторической науки в изучении эпохи, страны и вопроса, к которым имеет отношение критикуемый документ, историк безусловно обязан. Только достаточно полное знание эпохи, к которой относится источник, дает возможность произвести подготовительную критику и критику достоверности.
Данные, полученные в результате подготовительной критики, дают историку необходимые отправные точки при критике достоверности. Кроме того, благодаря подготовительной критике и герменевтике историк при критике достоверности имеет исправленный и раз"ясненный текст письменного источника, т.-е. он знает, что именно говорится в данном источнике.
Временем и местом возникновения источника определяются общественные отношения, политический строй (господство определенного класса, цензура), состояние культуры, идеологии отдельных классов и т. п., в которых и при которых возник источник. Так как все зти моменты оказывали влияние на сообщения источника, то мы и настаиваем особенно на всестороннем знании эпохи, в которой возник источник. Определенные явлення общественной жизни вызывают различные эмоции у наблюдателя в различные эпохи. Исторические явления преломляются, как в кривом зеркале, в сознании наблюдателя и учесть особенности такого преломления в каждой эпохе при критике достоверности совершенно необходимо. Поэтому совершенно неправильным является методологический прием, который склонны применять не только буржуазные экономисты (вроде Бем-Баверка), но и историки, и который заключается в том, что исследо-
__________________________________________________________
[130]
ватель воображает себя в роли действовавших в истории лиц или масс, или же в роли автора источника, и считает, что зтим лицам были свойственны те действия, взгляды и переживания, которые были бы свойственны исследователю в их положений. По этому методу можно доказать все что угодно, но выяснить достоверность исторического сообщения нельзя. Например, по этому методу можно считать, что палка первобытного человека – частная собственность, которая, следовательно, существовала с момента появлення человека на земле (я поломал себе палку, разве я ее другому человеку без „процентов“ уступлю?), но совершенно невозможно обяснить, почему движения масс в средних веках и в начале нового времени принимали религиозную идеологию, или приходится обяснить это только агитацией сектантов. Позтому исследователь должен выяснить особенности общественных отношений, идеологии и т. п. эпохи, в которой возник источник, а не переносить современных исследователю общественных отношений, идеологических особенностей и т. п. в зпохи с другими общественными отношениями.
В классовом обществе общественные явлення преломляются прежде, чем они зафиксируются, как сообщения источника, не только через особенности данной эпохи, но и через идеологию автора источника. Позтому историк должен при критике достоверности использовать данные подготовительной критики о классовом положений автора и выяснить возможно более полно особенности взаимоотношений общественных классов при возникновении источника. Достаточно указать, что только установление особенностей классовых отношений при Владимире Мономахе опровергло легенду летописи о призваний варягов в 862 году, а установление классовых отношений во время Смутного времени заставило пересмотреть все утверждения историков о Тушинском воре, Болотникове, Василии Шуйском и т. д. При установлений классовых отношений в прошлом также совершенно недопустима модернизация, т.-е. представление этих отношений таковыми, какие существуют в настоящее время в стране, где живет исследователь.
Знание зпохи и автора источника определяет, как преломлялся наблюдаемый факт в сознании автора источника. Установление этого – единственный правильный основной метод критики достоверности сообщений источника. Поэтому, как общее правило, источник не следует изучать изолированно, вне связи с другими источниками данной страны и эпохи. Наоборот, источник и все его сообщения должны рассматриваться, как неразрывная часть общественной жизни данной эпохи и страны, освещаемой рядом других источников, помогающих критике сообщений изучаемого источника.
 Изолированное изучение источника является вынужденным тогда, когда от эпохи и страны возникновения источника не сохранилось других источников. В таком случае ответ на вопросы об общественных отношениях, политическом строе, классовой идеологии автора и
__________________________________________________________
[131]
т. п, должен дать анализ содержания самого источника. Но при всяких условиях и случаях при критике достоверности следует серьезно предостеречь от опасности, заключающейся в предвзятом мнении, при котором исспедователь подмечает в источнике только то, что согласно с его мнением, и отбрасывает (сознательно или подсознательно) то, что противоречит ему. Критика достоверности должна установить имевшие место исторические факты. Если же историк отбрасывает при изучении источника все, не согласное с его взглядами и мнением (т.-е. все ему неизвестне или непредвиденные им факты), то историк отрекается от дальнейшего развития исторической науки и будет тотаться на месте.
 В сообщениях источника следует признать не соответствующими действительности все сверх"естественные явления, например: появление ангелов, крестов на небе, путешествие ведьм на метлах, самостоятельные переходы икон и т. п. Но зто не значит, что в таких случаях мы везде имеем дело с сознательной ложью. Значительная часть таких сообщений об"ясняется массовыми психозом, галлюцинациями вследствие суеверия или патологическим состоянием организма вообще. Всегда следует выяснить, не приводятся ли такие сообщения в аллегорическом смысле, или как сатира на те или другие общественные явления. Кроме того, в предыдущие эпохи физические явлення природы (солнечное затмение, землетрясение, гроза, облака, кометы и т. д.) казались автору источника чудом, творимом богом или дьяволом. Поэтому задача историка выяснить что скрывается под различными сообщениями источника о сверх"ественных явлениях: или сознательная ложь, или вынужденное внешним влиянием (пытка и пр.) ложное признание, или массовое (или личное) помешательство, или аллегорическое изображение исторических фактов, или совершенно нормальное естественное явление.
 Историку следует признать несостоятельными и преувеличенными сообщения, противоречащие состоянию техники и науки в момент возникновения источника. Например, утверждать на оснований романа Уэльса, что в XIX в. люди путешествовали на. луну, никто в настоящий момент не решается. Также должны вызывать сомнения ряд сообщений источников более древних эпох об явлениях, которые не могли иметь места по тогдашнему состоянию техники и науки.
 При критике достоверности сообщения следует проверить, не имеют ли место и в какой степени имеют место те основные причины недостоверности, которые были нами рассмотрены в предьдущей главе. Необходимо выяснить, наблюдал ли автор источника явление и насколько полно и правильно, или он пользовался сообщениями других лиц, или же его сообщение является плодом фантазии и лжи, как корреспонденции буржуазних газет о Советском Союзе из Риги, или „собственных корреспондентов с театра военных действий“ о боях в Пинских болотах. Необходимо установить, в каких условиях автор писал и опубликовал свое сообщение, не отражались ли на нем по-
__________________________________________________________
[132]
литические и цензурные условия и как отражались; в какой степени автор был принужден подчиняться требованиям издателя, хозяина и др. и как это подчинение отразилось на его сообщении; не был ли принужден автор скрывать свои мысли (в протоколах допроса, в печати и т. п.), в каких целях автор дал сообщение (по предложению начальства, в целях освещения своей прошлой деятельности и т. п.); когда составлено сообщение, непосредственно после наблюдения или через некоторое время, и т. д.
Особенное же внимание следует обратить на то, как классовое, служебное и общественное положение автора отразилось на сообщении источника, заставляя скрыть одни черты явления, преувеличивать другие, замолчать третьи, а также скрывать отдельные явления и выдумать, в целях обработки общественного мнения, ряд сообщений о явлениях, которых и не было в действительности.
Все эти вопросы следует выяснить на основании источника, изучаемого в связи с другими источниками. При этом особенное внимание следует уделить выяснению, нет ли противоречий в самом источнике или между сообщениями различных источников. В случае выявления таких противоречий, необходимо установить, какое сообщение соответствует действительности, или являются ли они обз недостоверными.
Если сообщения различных источников сходятся, то возможно предполагать, что они соответствуют действительности, но это совпадение сообщений имеет значение только при условии, если источники совершенно самостоятельны. Если же они имеют один общий источник (например, сообщение телеграфного агентства), то повторение сообщения в самых различных источниках при установлении достоверности сообщения не имеет никакого значения.
Если сообщение составлено на основании других источников, то необходимо установить, какова достоверность сообщений первоисточников, так как от достоверности сообщений первоисточника зависит достоверность этого сообщения в других источниках.
Применение приведенных указаний не является одинаковым при критике всех категорий исторических источников. Каждая группа источников имеет свои особенности критики, которые будут рассмотрены нами ниже».
2. Методика написания источниковедческого исследования
Источниковедческий синтез.

глава v. источниковедение истории россии X-XVII вв.
глава Vi. источниковедение истории россии XVIII в.
глава Vii. источниковедение истории россии xix – начала xx вв.
Все неопубликеованные источники хранятся в архивах:
– документы до 1917 г. РГАДА,
– архив кино-фото документов?
§ 1. Виды источников истории России XIX в. по С.А. Никитину
1). Документы центральных и ме стных государственных органов и частных хозяйств. Основные издания официальных документов
1. Архивный материал центральных государственных учреждений: Сенат, Комитет министров, Государственный совет, Собственная е. и. в. канцелярия, Министерство внутренних дел, Министерство иностранных дел, Мартенс, Собрание трактатов, Военное и морское министерства, Министерство финансов, Министерство государственных имуществ, Министерство путей сообщения, Министерство народного просвещения, Синод.
2. Законодательные памятники.
3. Судебно-следственные материалы. Аудиториатский департамент Специальные и общие суды.
4. Материалы Самарского областного архива.
5 Документы частного происхождения. Вотчинные архивы. Личные архивы.
2). Статистико-экономические материалы
Статистика первой половины века
 
1. Демографическая статистика. Ревизии. Метрические книги.
5. Организация ведомственной статистики: Министерство внутренних дел. Министерство финансов. Министерство путей сообщения. Главный штаб. Губернские статистические комитеты, Центральный статистический комитет.
6. Сельскохозяйственная статистика. «Приложения к трудам редакционных комиссий». Статистико-экономические материалы Министерства государственных имуществ.
7. Статистика промышленности: «Статистические ведомости о состоянии российских мануфактур. Материалы по истории мануфактуры в Белоруссии.
8. Статистика торговли: Внешняя торговля. Неболсин. «Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли». Внутренняя торговля. Аксаков, Исследование о торговле на украинских ярмарках.
9. Прочие виды статистики: «Статистические таблицы о состоянии городов». «Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба». Описания губерний.

Пореформенная статистика
 
1. Организация статистики во второй половине века: Центральный статистический комитет, губернские статистические комитеты. Министерство финансов. Земская статистика.
2. Демографическая статистика: Перепись населения 1897 г.
3. Сельскохозяйственная статистика, правительственная и земская. Статистика землевладения. «Статистика поземельной собственности». «Волости и важнейшие селения». Земельная статистика Кавказа. Статистика Сибири. Статистика сельскохозяйственной производительности. «Труды экспедиции для исследования хлебной торговли». «Урожай ... года». «...год в сельскохозяйственном отношении». Военно-конские переписи. Земская статистика.
4. Статистика промышленности и ремесла: «Военно-статистический сборник» 2). «Ежегодники» Министерства финансов. «Свод данных о фабрично - заводской промышленности». «Перечень фабрик и заводов». «Труды комиссии по исследованию кустарной промышленности». «Отчеты и исследования по кустарной промышленности».
5. Статистика торговли.
6. Финансовая статистика: «Ежегодники» Министерства финансов.
7. Статистика по рабочему вопросу и рабочему движению: Флеровский, Положение рабочего класса в России. «Статистика стачек рабочих...». Отчеты фабричных инспекторов. Дементьев, Фабрика, что она дает населению....
8. Издания губернских статистических комитетов: «Труды» комитетов. «Памятные книжки». Описания губерний.
 
3). Описания путешествий
1. Официальные географические экспедиции начала века: Крузенштерн. Лисянский. Врангель.
2. Сентиментальные путешествия: Измайлов. Шаликов. Сумароков.
3. Реалистические путевые записки первой четверти века: Долгорукий. Лажечников. Бошняк. Назаров. Муравьев. Мартос.
4. Записки путешественников 1930-1950-х годов: Бларамберг. Латкин. Березин. Миддендорф. Ханыков. Данилевский. Неверовский. Невельский. Афанасьев-Чужбинский. Галкин.
5. Путевые записки второй половины века: Пржевальский.
4) Мемуары и дневники
Мемуары и дневники российских граждан
 1. Особенности мемуаров и дневников ХIХ в.
2. Мемуары государственных и общественных деятелей.
Чарторижский. Шишков. Вигель. Греч. Вулгарин. Н. И. Тургенев. Трубецкой. Н. Бестужев. Горбачевский. Якушкин. Герцен. С. М. Соловьев. В. С. Аксакова. Чернышевский. Шевченко. Дюгамель. Никитенко. Чичерин. Я. А. Соловьев. А. И. Дельвиг. Феоктистов. Валуев. Перетц. Ламздорф. Дебагорий-Мокриевич. Аптекман. Фигнер.
3. Военные мемуары. Беннигсен. Ермолов. Давыдов, Ф. Н. Глинка. Бенкендорф, Паскевич и др.. Меньков. Хрущев. «Рукописи о севастопольской обороне». «Материалы для истории Крымской войны». Паренсов. Газеякампф. Зиссерман. Бороздин. Абдуррахман Джемад-Эддинов. Мухаммед Тагир. Гаджи-Али. Макшеев. Туган-Мирза-Барановский. Маслов.
4. Купеческие мемуары: Найденов. «Хроника» Крестовниковых.
5. Крестьянские мемуары: Пурлевский. Шипов.
6. Мемуары рабочих: Кротов. Моисеенко. Герасимов.
 Записки и мемуары иностранцев
 1. Мемуаристы 1812 г.: Сегюр. Пюибюск. Фон Иелин. Де Ложье. Сен - Сир.
2. Путешественники: Гамба. Де Кюстин. Гакстгаузен. Вамбери. Д. Кеннан.
3. Мемуары дипломатов: Талейран. Меттерних. Бисмарк.
5). Частная переписка
 1. Частная переписка как источник
2. Переписка первой половины века: Александр I. Деятели 1812 г.. Братья Тургеневы.   Николай I и в. кн. Константин. Архив кн. Воронцова.
3. Переписка второй половины века: Герцен. Чернышевский. Победоносцев.
6). Журналистика. Памятники общественно - политической мысли
1. Критическое изучение периодической печати: Классовый характер печати. Правительственная печать. Цензурный режим. «Эзоповский язык». Анализ и сопоставление. Газетные объявления. Особенности нелегальной и заграничной печати.
2. Общие журналы: «Вестник Европы». «Сын отечества». «Украинский журнал». «Библиотека для чтения». «Телескоп». «Москвитянин». «Отечественные записки». «Современник». «Русское слово». «Русский вестник». «Вестник Европы». «Основа».
3. Ведомственные журналы: «Журнал Министерства внутренних дел». «Журнал мануфактур и торговли». «Горный журнал». «Труды Вольного экономического общества». «Записки Кавказского общества сельского хозяйства». «Журнал министерства государственных имуществ».
4. Исторические «Русский архив». «Русская старина». «Киевская старина». «Кавказский сборник». «Сборник сведений о кавказских горцах». «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа». «Известия» губернских ученых архивных комиссий. «Былое». «Голос минувшего». «Красный архив». Украинские исторические издания.
5. Газеты: «Северная почта». «Русский инвалид». «Правительственный вестник». «Губернские ведомости». «Кавказ». «Северная пчела». «Московские ведомости». «Голос». «Русские ведомости». «Новое время». «Киевский телеграф». «Восточное обозрение». «Колокол». «Вперед». «Громада».
6. Памятники общественной мысли. Публицистика: Вопросы изучения данного источника. Н. Муравьев. Пестель. Чаадаев. Установление авторства. Пнин. Сперанский. Карамзин. Киреевский. К. С. Аксаков. Хомяков. Герцен. Белинский. Кавелин. Чернышевский. Добролюбов. И. С. Аксаков. Катков. Бакунин. Лавров. Михайловский. Энгельгардт. Воронцов. Плеханов. Драгоманов.
§ 2. Документы центральных и местных государственных органов и арихивы личного происхождения. Основные издания официальных документов
1. Документы центральных государственных учреждений
 
Сенат (1711-1917 гг.) Высшим законодательным и исполнительным органом власти в России после Императора был Сенат. Круг его ведения был таков:
– Сенат заведывал межевым делом и законодательствовал по этому вопросу;
– он являлся хранилищем законов и издавал указы, их разъясняющие;
– вплоть до реформ 60 - годов Сенат сохранял в своих руках судебную власть.
– в связи с реформами он превратился в кассационную инстанцию, наблюдающую за правильностью применения законов и дающую им толкование. Благодаря этому в Сенат попадали дела дворян, чиновников, почетных граждан; здесь судились первые чины губерний, прокуроры; сюда поступали дела, возникавшие по царским повелениям, а также дела по приговорам, когда к наказанию присуждалось сразу много лиц. Поэтому в Сенате рассматривались и политические процессы и дела по крестьянскому и рабочему движению. Через Сенат проходили политические процессы, как дело Н. Г. Чернышевского, Серно - Соловьевича, дело 193-х, чигиринское дело, дело первомартовцев и др.
– Сенат посылал сенаторов для ревизии местного управления. Материалы сенаторских ревизий дают чрезвычайно важные данные о местном управлении и по другим вопросам. Ревизия Долгорукого и Дурасова в 1824 г. исследовала вопрос о поборах с крестьян Вятской губернии, ревизия Долгорукого в 1826 г. – вопрос о побегах помещичьих крестьян; ревизия Восточной Сибири в 1842 г. обнаружила вопиющие злоупотребления и т. д. Ревизия Закавказского края, произведенная Мечниковым и гр. Кутайсовым (1829), установила крайнюю жестокость управления Ермолова на Кавказе, массовые казни в Дагестане, часто совершавшиеся без всяких к тому оснований. Материалы сенаторской ревизии Астраханской губернии (1818 г. – Гермес и Мертвого) дают много ценных сведений о калмыках, туркменах, а также о деятельности Астраханского коммерческого банка. Из ревизий пореформенного времени следует отметить ревизию Калужской губернии Калгером в 1861–1862 гг. по вопросу о применении положения 19 февраля и аналогичные ревизии Владимирской и Пермской губерний. В частности последняя из них (1870–1871) дает красочный материал о деятельности пермской администрации.
– в пореформенное время в числе обязанностей Сената было решение некоторых крестьянских дел. Законом 25 мая 1882 г. был упразднен Главный комитет об устройстве сельского состояния, и вскоре был создан II департамент Сената. В круг его ведения отошли дела по жалобам на решения губернских по крестьянским делам присутствий, дела о чиншевиках, крестьянские дела из прибалтийских и польских губерний и др. Правда, положение 1889 г. о земских начальниках несколько сократило круг вопросов, восходивших в Сенат, но все же II департамент продолжал рассматривать значительное количество дел. Он решал дела о земельных переделах, о спорах помещиков с временно обязанными крестьянами, о семейных разделах. Все это делает материалы Сената важным источником в области истории аграрного и крестьянского вопросов.
– архивные материалы Сената содержат сведения о государственном хозяйстве. В его руках находилось высшее руководство соляной монополией, существовавшей до 1862 г. Наконец, в порядке обжалования в Сенат поступали дела о налогах, таможенных сборах и т, д.
Комитет министров 1802-1906 гг. – высший законосовещательный орган при Императоре. В 1805 г. круг его ведения был определен делами: 1) по которым министры представляли доклады царю, 2) которые поручит ему царь, и 3) какие внесут министры «в силу сомнения». Во время своего отсутствия из столицы Александр I передоверял Комитету дела высшей полиции и те, которые решались им лично.
Комитет министров в первой половине XIX в. разрешал крайне разнообразный круг вопросов: от вопросов государственного хозяйства – денежного обращения, акцизной реформы, промышленности, от дел военных и вопросов управления, просвещения и т. д. – до отдельных частных вопросов и случаев, которые так или иначе попадали в поле его зрения.
Здесь мы найдем данные относительно выселения крымских татар после Крымской войны, о переселении болгар в Россию, документы по организации золотых приисков, материалы о польских восстаниях и т. д.
Во второй половине XIX в. в связи с образованием в 1857 г. Совета министров, в связи с реформами 60-х годов круг ведения Комитета изменялся, и к концу ХIХ в. в ведении его находились дела по текущему управлению и ряд особо выделенных вопросов – дела о спокойствии и безопасности, народном продовольствии, утверждении уставов акционерных компаний, дела об охране и распространении православия и некоторые другие.
Документы специальных комитетов Комитета министров. Для ряда вопросов огромное значение имеют материалы создававшихся при Комитете министров специальных комитетов.
Материалы железнодорожных комитетов (1845-1872) представляют очень важный источник по истории железнодорожного дела и строительства. Документы этих комитетов позволяют выяснить ход обсуждения вопросов о постройке отдельных железных дорог, а также и общие вопросы железно - Дорожного дела.
Дела специального Кавказского комитета (1833-1882) содержат богатые материалы по истории колониальной политики и завоевания Кавказа. Из всех архивов центральных органов управления для истории Кавказа дела этого комитета имеют порвостепенное значение.[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Материалы Сибирских комитетов (1821–1838, 1852– 1864), отображают историю Сибири, ее народов и политику государства по отношению к ним. Сибирский комитет был создан впервые для рассмотрения отчета гр. М. М. Сперанского об управлении Сибири, данных следствия по вопросу о злоупотреблениях и предложений Сперанского о реорганизации управления Сибирью. Затем Комитет наблюдал за осуществлением реформы.
Для истории Белоруссии и Украины представляют интерес материалы Комитета западных губерний (1831– 1848), Западного комитета (1862–1863), а также Комитета об устройстве евреев (1840–1863).
Государственный совет 1810-1917 гг. В 1810 г. как одно из центральных высших учреждений был образован Государственный совет – орган, обсуждающий все законы, восходящие на утверждение верховной власти, важнейшие дела в области юстиции, гражданского, военного управления, дела государственной экономии. В разные периоды деятельности Государственного совета круг его ведения не всегда был устойчив.
 Но при всех изменениях через Государственный совет проходили:
1. Проекты законов, в том числе таких существенных, как закон об обязанных крестьянах (1842), вопрос о денежной системе и кредитных билетах, о крестьянской реформе 1861 г., реформах и контрреформах земских и городских учреждений, вопрос относительно положения об управлении Туркестанским краем (1893) и т. д.
2. Бюджеты министерств, вопросы о заключении займов, направлении банковской политики и другие вопросы государственного хозяйства.
3. Дела по управлению Грузией, Камчаткой, Прибалтикой и другими областями.
Специальные комитеты, совещания и комиссии при Государственном совете. При Государственном совете создавались специальные комитеты, из которых наиболее важными являлись: Секретный и Главный комитеты по крестьянскому делу и редакционные комиссии при них (1857–1861) и пришедший им на смену Главный комитет об устройстве сельского состояния (1861–1883). Нет нужды говорить о значении фонда этого комитета, в котором сосредоточены журналы и дела, записки и проекты разных лиц, делопроизводство комитетов, отчеты губернских комитетов, а также отчеты флигель - адъютантов и генерал - адъютантов, командированных в связи с проведением реформы на местах.
Также существовал специальный Комитет по рассмотрению предложений о торговле с Азией (1836),
Особое совещание по амурским делам (1883),
Комиссия для исследования железнодорожного дела (1876–1884). Материалы этой последней комиссии характеризуют разработку общего устава железных дорог, содержат очень ценные описания отдельных Дорог, а также различные записки и проекты.
Ряд комиссий специально занимался вопросами управления Прибалтикой. Таковы Комиссия для рассмотрения свода местных, узаконений остзейских губерний (1845), Комиссия по вопросам, связанным с составлением свода гражданских законов в губерниях Прибалтики (1862–1863), Комиссия по введению мировых установлений (1877–1880).
Собственная Е. И. В. канцелярия (1812-1917 гг.). Особым учреждением центральной администрации была собственная е. и. в. канцелярия, действовавшая с 1812 г., а в 1826 г. разбитая на три отделения:
I – ведавшее делами общей политики,
II – занимавшееся вопросами кодификации и, наконец,
III – ведавшее политическим сыском и полицией.
 Материалы I отделения касаются различных вопросов государственного управления и политики самодержавия, связанных с личными распоряжениями царей. В фонде этом имеются данные о крестьянском движении, значительное количество документов о крестьянской реформе в Прибалтике (1811–1816), материалы по управлению Польшей, Молдавией и Валахией (1810–1812), материалы о шведской войне и присоединении Финляндии. I отделение являлось основным хранителем царских указов и рескриптов. В нем значительное количество материалов по истории войны 1812 г. В силу характера учреждения – личная канцелярия царя – I отделение иногда выполняло функции надзора над администрацией, и для истории управления материалы его представляют немаловажное значение.
Документы II отделения представляет интерес материалами, связанными с работой по кодификации и составлению «Полного собрания законов Российской империи»:
I-е Собрание с 1649 г. до 12 декабря 1825 г.;
II-е Собрание с 12 декабря 1825 г. по 1 марта 1881 г.;
III-е Собрание – законы с 1881 по 1910 г.
Но в Полное собрание включались далеко не все законодательные акты, то понятно, что архивный материал II отделения представляет большой интерес. В издание не были включаемы рескрипты, повеления и т. п. акты, если на них имелись указания: «сообщить оные куда следует письменно или поступить без огласки». Целый ряд актов не попал в Полное собрание в силу соображений политического характера. Позже были сделаны некоторые дополнения, но все же подсчет, произведенный в 1870 г., показал, что за время с 1649 по 1865 г. в Полном собрании законов напечатано 42 860 статей, а в архивных фондах за 1704–1865 гг. имеется 124 177 указов.
По своему содержанию Полное собрание законов является источником универсальным: отображает историю социально - экономического развития страны. Такие вопросы, как история промышленности, история аграрных отношений, положение крестьянства и рабочего класса, экономическая политика царской России и вообще история народного хозяйства, история отдельных народов и т. д.
 При пользовании Полным собранием следует иметь в виду, что все законы расположены в строго хронологическом порядке, К каждому собранию в целом имеются общие указатели. Хронологический указатель является перечнем напечатанных законов. Предметный указатель (он называется алфавитным) выделяет важнейшие вопросы, встречающиеся в законодательстве. Поэтому, например, понятие «ревизская сказка» в указателе отсутствует, но имеется раздел «ревизия душ». Внутри этого раздела, в перечне законов, к нему относящихся, можно найти указания на те законы, при которых приложены формы или инструкции по составлению ревизских сказок. Каждое собрание сопровождается именным указателем и приложениями, где помещены планы городов, таможенные и другие тарифы, штаты учреждений, чертежи гербов, образцы форменной одежды и т. п. В III Собрании законов такие указатели и приложения даются к каждому тому.
Другим важнейшим законодательным источником по истории России XIX в является «Свод законов Российской империи». Свод также является продуктом кодификационной деятельности II отделения собственной е. и. в. канцелярии. Предполагалось, что сверх 15 томов будет составлена заключительная часть Свода, где в исправленном, дополненном и обработанном виде содержалось бы действующее право, но эта работа не была выполнена (ее прекратил Николай I). Хотя составленная работа имела по преимуществу характер исторического обзора действующего нрава, однако составители не могли ограничиться только сведением действующей части права. Составители вводили в Свод и такие нормы, какие были выводом из действующего законодательства, но нигде не были зафиксированы. Свод законов был утвержден в 1833 г. и введен в действие о 1835 г. В дальнейшем выходившие новые законодательные акты печатались как продолжение Свода законов. Кроме того, в 1842 и 1857 гг. были выпущены позднейшие издания Свода.
В круг ведения III отделения входила высшая полиция, дела по сектантству и расколу, о фальшивомонетчиках, о людях, состоящих под надзором полиции, управление политическими тюрьмами и все связанные с политическим сыском административные меры, как, например, ссылка.
Совершенно понятно, что материалы III отделения являются превосходным источником по истории революционного движения за 1826–1880 гг.
В годовых отчетах III отделения давался общий обзор общественного движения, настроений, отдельных фактов в этой области. Много ценных данных дают эти отчеты по истории крестьянского движения. В них изображены и общая картина движения и отдельные факты, приведены статистические данные о поджогах, убийствах помещиков и т. д.
Документы отдельных министерств:
Министерство внутренних дел: круг функций министерства включал:
– заведование местной администрацией – губернским управлением. В связи с этим архивные материалы министерства отражают многие вопросы истории отдельных регионов России.
– в начале XIX столетия министерство ведало дела по разрешению новых фабрик и заводов, концентрировало результаты обследования промышленности, сведения о состоянии предприятий, дела по поощрению промышленности – награды за усовершенствования и нововведения и т. д., – министерство накопило интересный материал по истории промышленности.
– не менее важны дела по истории торговли, в частности – материалы о ярмарках, о среднеазиатской караванной торговле и т. д.
– по истории крестьянства. С одной стороны, это дела по продовольственной части – о хлебных магазинах, снабжении хлебом и т. п. Затем – о переселениях крестьян, о крестьянском движении; материалы о крестьянской общине, о разработке и введении в действие положения 1889 г. о земских начальниках; дела, связанные с частичными реформами, проведенными в первой половине века, – о вольных хлебопашцах, крестьянской реформе в Остзейском крае, отдельные частные дела об освобождении от крепостной зависимости и т. д.
– управление городами, – поэтому материалы по хозяйству и управлению городов также концентрировались здесь. Значительная группа материалов освещает работу по подготовке реформы городского управления. Весьма многочисленны материалы, посвященные пореформенному городскому хозяйству; они отражают вопросы, связанные с водоснабжением, организацией городского транспорта, освещения и т. д. Наконец, материалы по пересмотру городового положения и городской контрреформе завершают собой комплекс источников, освещающих процесс перестройки городского управления.
– духовные делами «иностранных исповеданий» – магометанского, лютеранского, католического, ламаитского и т. д., – в архивных его материалах мы располагаем значительным количеством источников по истории политики царской России в отношении всех этих религий.
Главное управление по делам печати Министерства внутренних дел ведало вопросами цензуры (во второй половине века). Большой интерес представляют рапорты цензоров о результате их знакомства с тем или иным иностранным произведением, алфавитные списки запрещенных книг. История цензурных гонений на произведения Фурье, Сен - Симона, Маркса, литературу о Парижской Коммуне, философские произведения и т. д. может быть изучаема на основании этих материалов. С другой стороны, цензурные материалы характеризуют репрессии и против русской литературы – периодической печати и книг, показывают обстоятельства и причины закрытия журналов.
Фонд департамента полиции исполнительной (1802–1905) содержит материалы об устройстве полиции, тюремном управлении, о полицейском надзоре за отдельными лицами, о разрешении собраний и съездов и др.
Наконец, документы Министерства внутренних дел дают ценный материал по истории здравоохранения и различных связанных с этим вопросов.
Министерства иностранных дел. Вопросы внешней политики освещаются архивными материалами Министерства иностранных дел. Дипломатическая переписка отражает внешнеполитические дела, консульская переписка – внешнеторговые.
Военное и Морское министерства. Архивные материалы военно-морского ведомства являются прежде всего основным источником по истории армии и флота как в мирное, так и в военное время. Они хранят очень важные материалы по истории отдельных войн. Донесения о ходе военных действий являются важным источником.
Военные архивы хранят материалы по подавлению польских восстаний 1831 и 1863 гг. и др.
Донесения военных и морских агентов царской России за границей касаются военно-политических вопросов внешней политики.
Управление казачьих войск Военного министерства ведало всеми сторонами жизни населения, жившего на территории казачьих войск. Поэтому здесь находятся документы, характеризующие экономическое развитие казачьих областей: сельское хозяйство, добычу донецкого угля и грозненской нефти, материал о деятельности предпринимательских организаций и рабочем движении.
Архивы военных портов и Главного управления кораблестроения Морского министерства содержат богатый материал по постройке судостроительных заводов, судов, портов.
Материалы Главного морского штаба содержат прежде всего документы оперативного характера – об участии флота в военных действиях, о военных планах и т. д. Морское министерство содержит большой материал об организации различных экспедиций, дающий картину развития гидрографических и других исследовательских работ.
Министерство финансов, ведало всеми источниками государственных доходов, – налогами, таможенной политики, истории денежного хозяйства и займов. Министерство финансов также ведало горной промышленностью, а со второго десятилетия ХIХ в. фабрично-заводской промышленностью в целом. Отложились ведомости о посессионных фабриках, количество приписных рабочих и др. Данные о частновладельческих фабриках касаются числа рабочих, заработной платы, выработки товара и пр. Интересен материал о ярмарочной торговле, размерах ее и мерах правительства для развития торговли, в частности, документы, относящиеся к деятельности Беломорской и Российско-Американской компаний.
Документы министерства содержат важные сведения по истории фабричного законодательства и рабочего движения.
Министерство государственных имуществ ведало лесами, землями, государственными крестьянами, колонистами, кочевыми народами.
Материалы Министерства государственных имуществ характеризуют количество крестьян, разнообразные черты их экономического положения – наделение землей, ее распределение, обеспеченность крестьян скотом, несельскохозяйственные их заработки. Значительный материал имеется по вопросам обложения государственных крестьян – переложение подушного оброка на землю, материалы о земских повинностях, натуральных повинностях (почтовой, рекрутской) и т. д.
Архив Министерства путей сообщения содержит большой материал по истории внутренних водных и сухопутных путей сообщения. Шоссейные и железные дороги, их постройка и эксплуатация, технические на них сооружения, шлюзование рек, сооружение каналов, выкуп частных железных дорог в казну и т. д. – таково содержание основной массы дел данного фонда.
Министерство народного просвещения в своих документах отразилось руководство школами всех видов, от низшей до высшей (хотя частично школьное дело находилось в руках и других ведомств), библиотеками, музеями, в начале века – цензурой; фактическое состояние просвещения, так и правительственную политику в этом вопросе: история университетского устава, университетские разгромы (например, деятельность Магницкого и др.), история цензурного устава, определявшего положение печати, история воскресных школ, вопрос о развитии низшей школы.
 Синод был высшим центром церковного управления и его документы содержат важнейшие сведения по истории церкви и религии в России. Кроме того, в составе синодских дел находим много интересных данных о миссионерских школах.
 
2. Судебно-следственные документы
 
Документы военных-судов отражала положение в армии и борьбу с революционным движением. Помимо армии, военному суду подлежали: военные поселяне, рабочие, приписанные к горным заводам, оружейники Тульского завода, крестьяне, «упорствующие в неповиновении помещикам к властям» и политические дела. В 1823 г. военному суду было подчинено население Гурии, Мингрелии и Абхазии. Военный суд рассматривал дела «о тайных обществах», о крупных проявлениях повстанческой борьбы (польские восстания 1831 и 1863 гг.), о сектантском движении.
Генерал-аудиториат. Центральным органом военного суда был генерал-аудиториат, позже (1812) замененный аудиториатским департаментом Военного министерства, подчиненным лично министру. Аудиториатский департамент разрешал мелкие дела сам, а более важные передавал на «высочайшую конфирмацию», т. е. на рассмотрение и решение царя. По характеру документов, находящихся в делах, одни содержат полное делопроизводство, включая всю следственную переписку и вещественные доказательства, другие – сводные доклады, а подлинное следственное делопроизводство в таких случаях отсылалось на места, где начаты были дела.
Существовали военно-судебные учреждения при армиях, в некоторых крупных центрах; существовали постоянные военные суды – в Москве, Петербурге, Тифлисе, Киеве, Одессе.
Военно-судебные материалы отражают и позволяют изучать вопросы:
1. О состоянии армии. Огромный ряд интендантских процессов, сопровождавших каждую войну, вскрывает мародерство и казнокрадство командного состава и чиновников интендантского ведомства.
2. Положение солдатской массы, «непомерные и неприличные» наказания солдат, протесты солдатской массы против зверских наказаний и тяжелых условий жизни. Всевозможного рода дела «о ропоте против начальства и неповиновении офицерам» встречаются весьма часто.
3. Тайные общества XIX в. – братьев Критских, Сунгурова, петрашевцев, дело Шелгунова и др. Некоторые из этих хорошо известных процессов освещались до сих пор лишь по материалам III отделения, а военно-судебные документы оставались неиспользованными.
4. Крестьянское движение. Материалы этого рода попадаются для помещичьих крестьян с 20-х годов (1826), для прочих крестьян–с 30 - х годов (1836). Не следует думать, что дела о крестьянском движении в военно-судебных органах могут дать исчерпывающее его освещение. Большая часть такого рода дел не доходила до суда, а разрешалась административным порядил – через полицию и III отделение. Тем не менее материалы военных судов представляют значительный интерес.
5 Национально - освободительное движение народов. Дела о кахетинском восстании (1812), гурийском восстании (1841) и другие подобные для Кавказа, о движении Кенисары Касимова (1837 - 1847) и некоторые другие для Средней Азии, некоторые дела о башкирах и т. п. Далее – материалы о польских восстаниях 1831 и 1863 гг. и следственные дела по отдельным процессам за другие годы.
Важным источником является делопроизводство специальных судов (как «Верховный уголовный суд» над декабристами), а также и общесудебных учреждений – судебных палат и окружных судов, рассматривавших и дела о рабочем, крестьянском движении и различные политические процессы.
 Условия возникновения судебно - следственных документов требуют критического к ним отношения, так как всякий подсудимый стремится показать меньше, хотя, с другой стороны, бывают показания - оговоры, где говорится больше, чем было на самом деле. Историк вынужден проводить кропотливую проверку фактов, чтобы установить действительность.
 
3. Документы местных органов государственной власти на примере Самарской губернии
К документам метсных органов власти отнсятся: документы губернаторских и генерал-губернаторских канцелярий,
губернских правлений,
казенных палат,
фабричных инспекторов,
полицейских и жандармских управлений,
банков,
земств,
городских дум и т.д.
Эти документы этих фондов по своему значению часто далеко выходят за пределы чисто местного интереса, содержат исторические источники общесоюзного значения.
 
Для истории крестьянства и изучения его положения важны материалы местных (губернских) по крестьянским делам присутствий, а для самого проведения крестьянской реформы огромное значение имеют уставные грамоты, составлявшиеся на основе положения 19 февраля 1861 г. и фиксировавшие конкретные условия «освобождения» крестьян в каждом отдельном поместье.
Для экономической истории и истории рабочего класса и рабочего движения весьма существенны архивы фабрик и заводов. Основную массу документов в них составляют бухгалтерские данные, касающиеся и производственных вопросов (закупка сырья, машин и т. д.), и положения рабочих (заработная плата), и калькуляции готовой продукции. Обработка бухгалтерских материалов требует ориентировки в системе бухгалтерского учета предприятия, требует знания соотношения записей в разных книгах – главной, мемориале, цеховых и т. д. В силу этих специфических черт изучение бухгалтерских данных представляет значительные трудности.
Далеко не всегда в составе фабричных архивов хорошо сохранилась наиболее важная их часть – переписка по делам данного предприятия. В ряде случаев она была уничтожена владельцами предприятий в период национализации последних. Там же, где она имеется, она позволяет установить ход коммерчески - производственной жизни данного завода или фабрики. Источники получения сырья, рынок сбыта готовой продукции, отношения с другими предпринимателями (например, протоколы и циркуляры предпринимательских обществ), с местной властью и т. д. – все это находит отражение в переписке. Следует особо упомянуть о материалах по рабочему движению в составе фабрично - заводских архивов. В них, в связи со сведениями о стачках, встречаются требования, предъявлявшиеся рабочими, ответные объявления администрации, переписка с фабричной инспекцией и полицией.
В составе архивных материалов, хранящихся в местных архивах, существенны документы земских учреждений. Архивы земства содержат прежде всего переписку по внутренней хозяйственной его деятельности. Это протоколы и постановления земских собраний и управ, различная переписка вопросам, относящимся к земской школе, земской медицине и т.д. Но независимо от этих вопросов протоколы (журналы) земских собраний дают целый ряд сведений и по истории политического движения земцев. Так, 60 - е годы отразились в архивных документах ряда земств возбуждением или обсуждением вопроса о расширении прав земства. В 1866 г., например, был издан закон, ограничивавший налоговое право земства. Собрание Московского губернского земства подвергло этот закон обстоятельной критике. После 1 марта 1881 г. правительство приглашало экспертов для совещаний. Ряд земств, обсудив вопрос об этом, возбудил ходатайства, чтобы земству дано было право выбирать экспертов. Подобного рода вопросы, встречающиеся в архивном материале земств, делают его существенным не только для истории хозяйственно - культурной жизни земств, но и для истории буржуазного общественного движения.
Возможно более широкое вовлечение в научный оборот источников местного происхождения, документов местных архивов, – такова одна из основных задач в области разработки архивных источников истории ХIХ в.
 
4. Документы частного происхождения
 
Наряду с разного типа источниками официального и общественного происхождения огромную историческую ценность представляют источники частного происхождения.
Частнохозяйственные, вотчинные документы. Архивные фонды, содержащие эти документы, рисуют помещичье хозяйство. В них мы находим переписку помещика с управляющим или старостой, данные об урожаях, ведомости и наряды крестьян на барщинные работы, документы по учету поступления оброка и прочих поборов с крестьян (полотно, куры, яйца и т. п.). В тех случаях, когда помещик является владельцем крепостной мануфактуры, мы найдем относящиеся к ней материалы. Все они представляются весьма существенными, так как являются основным источником для изучения крепостного хозяйства. Недостатком архивных собраний такого рода является часто неудовлетворительная их сохранность, а главной особенностью – единичность каждого такого архива. Вотчинный архив изображает данное хозяйство в отдельности. Поэтому при изучении материалов этого рода следует с крайней осторожностью переходить к дальнейшим, более широким выводам. Далеко не всякое помещичье хозяйство было типичным, потому не всякие вотчинные документы и могут служить источником для общей характеристики Помещичьего хозяйства данной губернии или другой территориальной единицы вообще. Для такого распространения выводов Надо иметь другой, дополнительный материал.
 Личные архивы по своему характеру весьма различны. Редкой разновидностью частных архивов являются коллекционерские архивы, образцом чего является архив П. И. Щукина – собирателя, покупавшего автографы, переписку, собиравшего копии документов и их подлинники, целые личные архивы.
Обычно мы встречаем личные архивы двух типов:
Архивные фонды, связанные или со служебной деятельностью, или с литературно - публицистической работой. В первом случае в составе материалов преобладают черновики, копии документов, составленных данным лицом, подлинники, им полученные, иногда целые группы документов и даже дел из официальной переписки учреждения, где данное лицо работало. Так, в архиве генерала Н. И. Гродекова, бывшего начальником штаба во гремя Текинской экспедиции 1880–1881 гг., оказался целый ряд дел из штабного архива. В архиве кн. А. И. Чернышева, военного министра, специально ведавшего устройством Донского казачьего войска, отложилось значительное количество донских дел. В личных архивах всегда в большей мере представлены копии различных деловых бумаг, чем подлинники.
Личные архивы литераторов, публицистов, общественных деятелей и ученых представлены, главным образом, перепиской, черновиками, вариантами рукописей. Так, архив крупнейшего реакционного публициста М. Н. Каткова содержит переписку с Победоносцевым, Валуевым, Тургеневым, Достоевским и т. д. В архиве историка М.П. Погодина мы найдем переписку с представителями науки, литературы и др.
Семейные архивы. Иногда общие интересы, совместная жизнь создают семейные архивы, где отлагаются переписка и документы ряда членов данной семьи. Образцом такого архива является архив Аксаковых, где находятся рукописи и письма О. Т. Аксакова, его сыновей - славянофилов К. С. и И. С, их сестры – автора известного дневника – В. С. и т. д.
Редким, но очень важным видом частных собраний документов являются личные архивы буржуазии. Переписка фабрикантов и купцов – очень важный источник по истории буржуазии. К сожалению, сохранилась она в большей части случаев плохо. А между тем этот источник интимного характера необходим для изучения целого ряда вопросов: взаимоотношений в купеческой среде, родственных связей отдельных семейств, отражавшихся в объединении и движении капиталов, отношения к отдельным правительственным мероприятиям и т. п.
 
5. Литература к источниковедению государственных архивов
 
Памятная книжка Сенатского архива, Спб. 1913.
История Правительствующего сената, т. I–IV, Спб. 1911.
– Исторический обзор деятельности Комитета министров, т. I–V, Спб.
– С. Окунь, Сибирский комитет («Архивное дело» N» 38/1, 1936).
– Архив Государственного совета, Сборник исторических материалов, извлеченных из архива I отделения собственной е. и. в. канцелярии, т. I–ХI.
– В. Строев, Столетие собственной е. и. в. канцелярии, Спб. 1912.
– Крестьянское движение 1829–1869 гг., изд. ЦАУ, вып. 1, 2.
– Гр. Бенкендорф о России 1827–1830 гг. («Красный архив», т. 37, 1929; т. 38, 1930).
– П. М. Майков, II отделение собственной е. и. в. канцелярии, Спб. 1906.
– Варадинов, История Министерства внутренних дел, ч. I–III, Спб. 1858–1863.
– Материалы для истории крепостного права в России, Берлин 1872.
– Л. Полянская, Архивный фонд Главного управления по делам печати («Литературное наследство» № 22–24, 1935).
– Она же, Обзор фонда Центрального комитета цензуры иностранной («Архивное дело» № 45/1, 1938).
– Сборник Русского исторического общества, т. 70, 72, 82, 83. 88, 89, 112.
– Заиончковский, Восточная война, ч. I, II (приложения), Спб. 1913.
– Ф. Ф. Мартене, Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами, т. I–ХIII.
– Юзефович, Договоры России с Востоком, М. 1869.
– И. Назин и М. Семин, Центральный военно - исторический архив («Архивное дело» Л» 47/3, 1938).
– Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг., М. 1922.
– А. Шапиро, Департамент мануфактур и внутренней торговли («Архивное дело» № 41/4, 1936). – С. В. Рождественский, Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения, Спб. 1902.
– М. Ахун, Материалы военно-судебных учреждений как исторический источник («Архивное дело» № 42/1, 1937).
– Дело Мясниковых, Стенографический отчет, Спб. 1872.
– Восстание декабристов, т. I–VII, М. 1925.
– П.А.Шафранов, Архив Министерства земледелия и государственных имуществ, Спб. 1904.
– Описание документов, хранящихся в архиве Синода, Спб. 1868.

§ 3а. Статистико - экономические материалы. Статистика первой половины века
 1. Статистика как исторический источник
 Возникновение термина «статистика» относится к эпохе Возрождения, когда в Италии народилась в качестве особой науки практическая политика. Эту отрасль знания называли на латинском языке: ratio status, по-итальянски – ragione di stato. Слово «status» употреблялось здесь в общем значении государства. Человек, опытный в этой науке и практической политической деятельности, обозначался словом «statista». Это слово перешло в другие языки, и от него немецкие ученые в середине ХVIII в. образовали термин «статистика».
Хотя статистическая литература служит источником для последующих исторических исследований, она сама представляет собой обработку некоторого сырого материала, каким являются бланки переписей, хозяйственных обследований и т. п. Для статистика источником является сам сырой материал, подлежащий определенной математической обработке, то для историка источником является продукт работы статистика, т. е. сведенные и обобщенные статистические данные, прошедшие через предварительную обработку статистика.
2. Западноевропейская статистика ХVIII–ХIХ вв.
 
В первой половине XIX в. – первый период развития русской статистики она находилась под воздействием немецких теоретиков, из которых особенно существенное значение имели Конринг (XVII в.) и Ахенваль (XVIII в.).
Конринг – немецкий профессор, живший в ХVII в. Основные сочинения его были изданы в 1730 г. лишь спустя 50 лег после его смерти. Работы Конринга продолжали оказывать свое влияние в течение всей первой половины ХVIII в. Он первый привел в систему то описание государств («Notitia rerum publicarum»), которому его продолжателем Ахевалем было присвоено название статистики. Эту дисциплину основатель ее строил как изучение современного состояния государств. Конринг описывал страну и людей, государственное устройство и управление, а назначение своей науки понимал вполне практически. Как медику, говорил он, нельзя излечить человека или сохранить его здоровье, если он не знает устройства человеческого тела, так государственный деятель не может излечить государство без знания данной науки.
Ахенваль. Мысли эти были углублены и развиты Ахенвалем (1719–1772). Он также считал предметом статистики государство. Статистика – это учение о государственном устройстве, где дается описание «действительных государственных достопримечательностей». Под ними Ахенваль понимал те явления государственной жизни, какие способствуют благосостоянию, которые объясняют силу и слабость государства. Они покрываются, по мнению Ахенваля, рубриками «страна» и «люди». В первой рубрике речь идет о географических факторах, влияющих на государственное устройство,– географическом положении страны, устройстве ее поверхности, границах, величине. После такого изучения страны статистик переходит к ознакомлению с жителями государства. Население может рассматриваться с двух точек зрения – по физическим признакам людей и в качестве граждан, членов государственного союза. В первом отношении статистику интересует количество жителей, особенности и характер их. В этом вопросе Ахенваль ограничивался общими описаниями: крупен или мелок данный народ, глуп или умен, слаб или силен. Лишь поздние работы Ахенваля, обработанные его учениками, ставили вопросы, сколько времени работают люди, много ли едят и т. д. При рассмотрении жителей как граждан задача статистики состоит в изображении государственного устройства и управления.
Ахенваль строил статистику как науку чисто описательную, без всякой попытки к выяснению причал рассматриваемых явлений, к установлению каких - либо закономерностей. Он ограничивался констатированием отдельных явлений и фактов, используя для этого наиболее достоверные и свежие данные.
Август Шлецер. Описательное направление в статистике, бывшее шагом вперед по сравнению с прежними абстрактными государствоведческими теориями, свидетельствовало все же о недостатке статистического наблюдения и учета. Ученый имел в своем распоряжении ограниченный запас разнородного материала. Недостаточность данных особенно подчеркнул знаменитый ученый Август Шлецер (1735–1809), автор ряда чрезвычайно важных исторических трудов и теоретических исследований по статистике. Он считал необходимым для разработки статистики троякую деятельность. Правительственный чиновник должен создавать, добывать статистический материал, частный писатель – собирать его, ученый теоретик – указывать способы и методы собирания. Подчеркивание значения официальной правительственной статистики – одна из очень существенных заслуг Шлецера. Кроме того, Шлецер понимал значение больших чисел. Малая цифра – еще не достопримечательность; итог многих цифр может стать таковой.
Граунт. Более чем за 100 лет статистическая наука в лицо немецкой  государствоведческой описательной школы сделала очень мало шагов вперед. Развитие ее стало возможным в силу значение, какое получила английская статистическая школа (так называемая школа политической арифметики) представителями которой еще в ХVII в. был Граунт, исследовавший вопрос о смертности в Лондоне, а в особенности Петти (ум. в 1687 г.), которого Маркс называл: «... отец политической экономии и в некотором роде изобретатель статистики...»
Сущность английской статистики заключалась в стремлении установить определенные закономерности и вскрыть отношения между общественными явлениями. Найденные отношения представители этой школы старались облечь в математическую форму. Так, Граунт установил, что количество рождений мальчиков и девочек в Лондоне подчиняется отношению 14:13 (на 100 новорожденных девочек приходится 107 мальчиков). Петти так сформулировал задачи нового направления: «я буду выражать свои мысли – в числе, мере и весе; буду пользоваться только доказательствами, которые очевидно коренятся в самой природе вещей». Это было стремление обнаружить скрытые в общественной жизни законы и формулировать их математическими выражениями.
Лаплас (1749–1827). В ХVIII в. идеи политических арифметиков были перенесены во Францию и Германию. На почве этих идей в начале ХIХ в. началась разработка математико-теоретической стороны политической арифметики. Самым важным событием было появление разработанной французским математиком и физиком Лапласом (1749–1827) теории вероятности. Лаплас исходил из признания подчиненности всего существующего определенным закономерностям. Случаи не беспричинен; миром явлений управляет «закон причинности». Не ограничиваясь общей формулировкой, Лаплас приложил свои выводы к исследованию средней продолжительности жизни, брачности  и т. д.
Кетлэ. Соображения Лапласа были дополнены и разработаны рядом последующих ученых и нашли дальнейшее развитие в работах бельгийского ученого Кетлэ, которого буржуазная наука считает «отцом современной статистики». Ученик Лапласа, астроном и физик по специальности, Кетлэ в то же время возглавлял бельгийское статистическое бюро. Он оказал огромное влияние на развитие статистики и своими теоретическими работами и практической деятельностью. Главные принципиальные положения Кетлэ сводятся к признанию закономерности всех общественных явлений и необходимости, для установления этих закономерностей, построения всякого исследования общественной жизни на основе вывода средних величин для каждого наблюдаемого явления. Средняя величина создается в силу действия одних и тех же постоянных причин; отклонения от средней являются результатом действия случайностей.
В итоге статистического исследования по методу Кетлэ получается ряд средних величин, относящихся к различным областям человеческой жизни и к самому человеку; это и есть «средний человек». «Средний человек, – говорил Кетлэ, – ... есть в обществе то же, что центр тяжести в телах, он есть средняя, около которой колеблются все социальные элементы». «Средний человек» имеет средний рост и вес, среднюю быстроту бега, среднюю смертность и рождаемость и т. д. «Средний человек» – это фикция, но на ней базируются все выводы Кетлэ. Сущность его метода заключается, главным образом, в отыскании средней величины, в измерении отклонений от нее и в изучении причин, производящих отклонение.
Мысли Кетлэ легли в основу всей дальнейшей буржуазной статистики ХIХ в.
 3. Первые русские статистические работы начала ХIХ в.
 Идеи немецких статистиков - государствоведов нашли в России благодарную почву для развития. В течение первых десятилетий ХIХ в. эти идеи господствуют среди русских статистиков, и только в 30–40 - х годах, в связи с начинавшимся развитием капиталистических отношений в стране, постепенно стали пролагать себе дорогу более прогрессивные идеи математической статистики Лапласа и Кетле.
Первые шаги статистическая наука в России делала еще в конце ХVIII в., когда профессор истории Московского университета Рейхель читал в 1773 г. курс «познания государства», Этот первый в России курс статистики был выдержан вполне в духе ахенвалевской описательной школы.
Только с начала ХIХ в. правительство делает статистику предметом своей заботы. В 1804 г. в Академии наук учреждается факультет статистики и политической экономии; в следующем году кафедры статистики было предписано иметь в университетах и гимназиях. В 1803 г. появился учебник теории статистики акад. Германа, а затем и ряд статистических работ.
Недостаток официальных данных вынуждал русских статистиков начала ХIХ в. идти теми же путями, какими в конце ХVIII – начале ХIХ в. шли на Западе. Статистик собирал свои сведения там, где их мог найти. В силу недостатка государственной статистики мимо этих работ пройти невозможно, хотя источниками они являются не в собственном смысле.
В 1808 г. вышла первым изданием книга проф. Е. Зябловского  «Статистическое описание России», повторенная с дополнениями в 1815 г. В  ней автор ясно заявляет себя представителем и сторонником описательной школы, хвалебно отзывается о работах Ахенваля и в соответствии с правилами этой школы свою книгу строит так: первая часть содержит общие  понятия о статистике и краткий обзор Европы, вторая посвящена изображению земли и жителей России, в третьей части характеризуется образ правления и государственные учреждения, четвертая обрисовывает сельское хозяйство, скотоводство, горные заводы, пятая - прочие виды промышленности и торговлю.
Положительной особенностью работы Зябловского является использование некоторого доступного ему неопубликованного ведомственного материала, привлеченного наряду со всевозможными печатными источниками.
 Наиболее существенны две последние части книги – четвертая и пятая. Здесь дают себя знать источники работы Зябловского. Он использует ведомственные материалы, в частности губернаторские отчеты, на основании которых изображает производительность сельского хозяйства, размеры скотоводства. Зябловский дает также сведения, заимствованные из Министерства внутренних дел. Данные, которыми он оперирует, относятся к периоду 1802–1811 гг.
Сведения о промышленности Зябловский приводит те, какие имел возможность получить от соответствующих ведомств. Материалы о горных и металлургических заводах концентрировались в Министерстве финансов.
 Но оттуда Зябловский получает лишь перечень заводов с указанием их суммарной продукции в период 1808–1813 гг. или за один 1811 г. По такого же рода данным рисует Зябловский соляной промысел. Министерство внутренних дел имело нерегулярные сведения о ярмарочной торговле. Эти сведения Зябловский сумел использовать. Как они ни отрывочны, но все же представляют интерес и сохраняют свое значение.
 Таким образом, работа добросовестного исследователя, каким был Зябловский, при всей ее методологической и отчасти фактической устарелости в некоторых своих частях представляет интерес и может быть использована историком.
В 1818 г. появилась в свет первая часть (а в следующем году – вторая) книги К. Арсеньева «Начертание статистики российского государства». Эта была вторая уже работа русского статистика. Автор ее всецело примыкает к своим предшественникам, следуя описательной школе. Он приводит данные об общем количестве населения по семи первым ревизиям, о распределении населения по территории страны, дает характеристику его национального и вероисповедного состава, касается соотношения между производящими и непроизводящими слоями населения. Характеристика населения у Арсеньева гораздо полнее и интереснее, чем у Зябловского.
Вслед за тем автор переходит к «народному богатству». В этом разделе он использует некоторые новые данные – отчеты Министерства внутренних дел, его статистические сводки.
 Давая очерк состояния сельского хозяйства и дохода от него страны, Арсеньев останавливается на обстоятельствах, препятствующих развитию хозяйства. Такими обстоятельствами он считает «обыкновение высших сословий граждан содержать великое число служителей как в городе, так и в деревне. Множество крестьян – будучи отторгнуты от самого полезнейшего занятия, обращаются на работы вовсе бесплодные». Возражает Арсеньев, с этой точки зрения, и против отхода оброчных крестьян. «Люди здоровые, крепкие и в полных летах разносят плоды, песок, конфекты и прочие мелочи, тогда как лучшие земли остаются или вовсе невозделанными, или не так, как должно быть». Главная причина хозяйственной отсталости, однако, не в этом, гораздо важнее «крепостность земледельцев»: «человек не уверенный в полном возмездии за труд свой, в половину не произведет того, что в состоянии сделать человек, свободный от всяких уз принуждения». Наконец, как на обстоятельство, понижающее сельскохозяйственный Доход страны, Арсеньев указывает на отсутствие земледелия на юге страны и в Сибири.
В дальнейшем дается очерк лесоводства, скотоводства, охоты и т. д., а затем автор переходит к обзору промышленности. Данные, какими располагал Арсеньев, небогаты. Поэтому в ряде случаев автор оказывался вынужденным отказаться от освещения того или иного вопроса.
Вслед за тем Арсеньев обращается к обзору торговли и излагает этот вопрос на основе таможенных данных. Поэтому очерк внешней торговли значительно полнее обзора внутренней торговли. Автор бессилен дать сколько-нибудь ясное представление даже о ярмарках – и таких, как Нижегородская: «Весь торговый оборот на сей ярмарке определить с точностью трудно по причине беспредельной свободы, впрочем, безошибочно можно сложить оный до 80000000 рублей». Кто и чем торгует, остается совершенно неизвестным.
Наконец, последние разделы первой части посвящены монетной системе народному образованию.
 В полном соответствии с правилами описательной школы в статистике вторую часть работы Арсеньев посвящает изображению государственного устройства России. Здесь интересен лишь вкрапленный в текст пункт о правах различных групп населения. Автор касается и вопроса о положении крепостных -  крестьян, подчеркивая желательность наделения правами зажиточных крестьян, обладающих капиталами, рвущихся в купцы. Но Арсеньев старается в то же время защитить крепостное право от нападок тех иностранцев, которые считают его прямым рабством, утверждая, что существуют помещики, которые «пекутся подобно чадолюбивым отцам о благоденствии подвластных им крестьян». Для истории общественной мысли, для истории вопроса о крестьянском освобождении эти высказывания Арсеньева представляют свой интерес.
 Некоторые разделы книги до сих пор сохраняют известное значение (население, отчасти сельское хозяйство). Однако в целом, в силу того что Арсеньев опирался по преимуществу на печатный материал, книга его представляет меньшую ценность, чем работа Зябловского.
 4. Демографическая статистика
 Первые русские статистические работы возникали не только под влиянием теоретических взглядов западноевропейских статистиков, но и в   условиях, чрезвычайно похожих на те, в каких создавались эти воззрения. В России первых десятилетий ХIХ в. статистический учет был очень слабо налажен. Основной статистический материал о народонаселении давали ревизии, т. е. периодические переписи податного населения, возникшие еще в ХVIII в. в связи с финансовыми реформами Петра I. До начала ХIХ в. было проведено пять ревизий, в ХIХ в. – еще пять ревизий.
До самого конца существования ревизского учета ревизия не была переписью всего населения. Из нее изымалось неподатное население, по определению позднейших статистиков доходившее до 10 млн. человек. Кроме того, ревизии не охватывали всей территории страны. Так, ревизия 1811 г. исключала из счета население Белостокской и Тарнопольской областей, также Грузии, а ревизия 1833 г. не охватывала Грузии, Армении и прочих частей Закавказья и т. д.
В силу фискального характера ревизии она интересовалась по преимуществу мужчинами. Мужское население, его счисление подвергались тщательной проверке, хотя с 1833 г. в сказки вносились и женщины. Ревизия фактически учитывала не наличное население, а приписное.
Переписной бланк, т. е. форма ревизской сказки, со статистической точки зрения, был неудовлетворителен. Ревизская сказка была мало содержательна, предусматривала очень малое количество сведений. Не выясняла сказка ни имущественного положения, ни профессии подлежащего переписи лица, ни его национальности, отмечая лишь его принадлежность к крестьянам или дворовым (для некрепостного податного населения – к купцам и т. п.).
 На основе сказок в казенных палатах составлялись погубернские сводки по сословному признаку, а затем из этих сводок выводились итоги для всей страны.
 Шестая ревизия 1811 г. не изменяла существовавшего до того порядка проведения ревизий. В сказки заносились сведения о купцах и  мещанах, дававшиеся магистратами и ратушами; о дворовых и крепостных – помещиками или их управляющими; об удельных крестьянах – сельским  началтвом под надзором местного удельного управления; о казенных крестьянах – сотскими. В сказки вносились лишь мужчины («вносить в оные всех наличных людей всякого возраста, поколения и закона по городам, селениям и семействам»). Сказки при шестой ревизии принимали специальные, впервые учрежденные для этого чиновничьи комиссии, с участием уездных предводителей дворянства. Впервые во время этой ревизии была введена проверка сказок на сельских сходах. Ревизия ввиду угрозы войны с Францией была прервана.
Следующая (седьмая) ревизия была проведена вскоре за шестой, в 1815 г., ввиду необходимости в фискальных целях учесть убыль населения во время войны с Наполеоном. Проверка, начатая лишь спустя два года, затянулась до 1825 г.
Манифест о восьмой ревизии (1833) впервые после указа Петра I возвращается к мысли о распространении переписи на более широкий круг населения. Было поставлено целью охватить ревизией «всех наличных людей податного состояния, подданных России, всякого возраста, пола, поколения или племени и закона, не исключая и тех, кои состоят на; льготе, или, вместо подушного оклада, отбывают другие государственные повинности». Таким образом, переписи подлежали податные (включая и женщин) не только в целях собственно фискальных, но отчасти и статистических. В  ревизские сказки подлежали внесению крестьяне всех видов и наименований (частновладельческие, казенные, удельные и т. д.), дворовые, купцы, «малороссийские казаки», вольные люди, живущие в деревнях, однодворцы, вольноотпущенные, магометанское духовенство, поселенцы в Сибири и ссыльнокаторжные, все «инородцы» (нерусские), кроме живущих в Сибири. Перечисленные группы заносились в ревизию для платежа податей и отбытия повинностей. Кроме того, для счета в перепись включались солдатские дети, крестившиеся магометане и «язычники», не платившие раньше податей, и некоторые другие, в том числе и православное духовенство (на основе особого порядка, установленного Синодом и Министерством внутренних дел).
Девятая ревизия была проведена в 1850 г. Тогда впервые точно были указаны все не подлежащие ревизии категории населения. По тому же порядку была проведена и последняя, десятая, ревизия 1856 г.
По уставу о ее производстве изъяты от переписи были: дворяне – потомственные и личные; все состоящие на государственной службе; все солдаты, казаки, башкиры, мещеряки, тептяри и бобыли губерний Самарской, Оренбургской, Пермской, Вятской, составляющие регулярное башкирское войско, почетные граждане, отставные канцелярские служители и придворнослужители, киргизы Внутренней Орды, лица, имеющие ученые, медицинские, академические степени, приходские учителя и т. д.
Сроки подачи ревизских сказок были крайне продолжительны. Устав о ревизии 1833 г. Устанавливал 111/2 - месячный срок. Кроме того, назначался Дополнительный проверочный срок в 3–4 месяца, в течение которого могли представляться сказки и производилась их проверка. Нормальный срок проведения ревизии был, таким образом, равен примерно полутора годам (иногда, он бывал и длительнее). Так как при подаче сказок из них исключались все умершие и вносились родившиеся, а сказки подавались не одновременно, то действительная картина состава и численности населения искажалась.
В проведении ревизии участвовали различные ведомства, так как сказки для ряда категорий населения составлялись его ближайшим  начальством (например, для удельных крестьян и некоторых других см. выше). Ревизские комиссии проверяли сказки лишь формально, затем передавали в казенные палаты. Здесь начиналась проверка сказок по существу, сличение с документами предыдущей ревизии. Всякие расхождения вызывали переписку. Из губернского города для проверки сказок высылались  чиновники но проверка давала мало результатов.
 Фискальный характер ревизии вызывал стремление не попасть в ревизию. Данные сказок не были точными: в них встречались и пропуски и двойные записки. Учет женского населения был особенно неточен. В итоге совокупного действия всех этих обстоятельств цифровые данные ревизий о количестве податного населения надо считать несколько преуменьшенными. О этим связаны разногласия, какие имеют место при попытках определения всего населения империи. Так, используя данные десятой переписи и других источников, Министерство финансов определило население России в 62,6 млн. человек обоего пола, а Тройницкий, работавший в Статистическом комитете Министерства внутренних дел, принял цифру 67,1 млн.
Кроме ревизий, учет населения велся церковью в ее метрических книгах.
 Введенные впервые в Москве в 1702 г., они с 1722 г. стали распространяться повсеместно на православное население. Но правильное ведение этой регистрации установилось нескоро. Еще в течение первых четырех десятилетий ХIХ в. Синод, в руках которого находилось это дело, не раз давал новые распоряжения о необходимости правильного ведения метрических книг, а архиереям предписывал контролировать их.
Метрические книги велись приходскими священниками. В них записывалось рождение, брак и смерть. С 1806 г. были введены печатные формы книг, обеспечивавшие однородность их ведения. Но эта однородность существовала только для метрических книг православной церкви. Постепенно, кроме православного населения, метрическому учету были подвергнуты и лица других верований; происходило это разновременно. В 1826 г. метрические книги введены для католиков, в 1828 г.– для магометан, в 1832 г.– для лютеран, в 1835 г. – для евреев, в 1872 г. – для мусульман Закавказья. Исключение составляли раскольники и баптисты. Они также были подвергнуты учету, но это была гражданская регистрация в полиции, а не церковная, как у других (законы 1874 и 1879 гг.). Кроме того, продолжали оставаться группы населения, все же находившиеся вне сколько - нибудь точного статистического учета. Это были «язычники», кочевые народы. В качестве характерного примера можно указать помещенную в «Материалах для статистики Российской империи» (Спб. 1839) ведомость «о числе калмыцкого народа в 1837 году». В ней приводятся точные сведения о калмыцких феодалах, а в отношении прочего народа цифра его помещается под такой рубрикой: «простолюдинов обоего пола во всех улусах, примерно...»
 Метрические книги у неправославных были построены иначе, и сведения, заносившиеся в них, оказывались по своему содержанию отличными от записей православных метрических книг.
Самый характер метрических записей вел к некоторым неточностям этого учета. Записи о рождении были на самом деле записями о крещении. Поэтому в метрический учет не попадали сведения о мертворожденных и умерших до крещения. В ряде местностей, где население было разбросано на большом пространстве, записи проводились спустя значительное время после рождения. В учет смертности: не входили умершие в армии и флоте. Таким образом, учет населения страдал на протяжении почти всего столетия неполнотой и всегда некоторой неточностью. Первый дефект значительно существеннее, и при пользовании данными метрического учета следует всегда иметь в виду, на какую часть населения он распространялся в данное время. Общая неточность данных метрических книг имеет меньшее значение, так как она существует на протяжении всего времени и если влияет на точность цифр, то ни в коем случае не лишает нас возможности их использовать как данные не абсолютного, а относительного значения.
 5. Организация ведомственной статистики
Наряду со специальным учетом, проводившимся правительством в виде ревизий и записи населения в метрические книги, отдельные учреждения и ведомства занимались собиранием статистических сведений, необходимых в их оперативной работе. Больше всего этих сведений, в силу разнообразия и широты его функций, концентрировало Министерство внутренних дел.
 Министерство внутренних дел. В первое же время после его создания, в 1802 г., было дано распоряжение, чтобы в министерстве находились сведения:1) о количестве населения с посословной его разбивкой; 2) о податях каждого сословия; 3) о ежегодном урожае хлебов с данными о его расходе на потребление в данной губернии, на винокурение, о количестве хлеба, вывозимого из губернии; 4) о фабриках, мануфактурах, заводах, числе рабочих на них, доходах владельцев; 5) о городском бюджете; 6) о хлебных ценах и некоторые, другие.
Для собирания и обработки этих данных министерство не имело специального аппарата ни на местах, ни в центре. Обязанности добывания сведений ложились на местные органы – городские думы, губернаторов, а главным образом, на полицию, которая никаких систематических и правильных обследований производить не могла и в силу своей неподготовленности к этому и в силу занятости другими обязанностями.
В итоге сведения, поступавшие в Министерство внутренних дел (а эхо был главный центр сосредоточения статистических сведений), характеризуются неполнотой, приблизительностью, происхождением из не всегда ясных, а иногда довольно сомнительных источников.
Министерство финансов. Существовал свой статистический учет и в других учреждениях. Министерство финансов получало большое количество данных относительно казенных земель и угодий, казенных и частных фабрик, о привозе и вывозе за границу товаров, касательно ярмарок. Кроме того, здесь же сосредоточивались данные о податях и сборах, их поступлении и т. д.
Министерство народного просвещения получало данные относительно Учебных заведений, числа учащих и учащихся, Синод собирал сведения о православном населении и т. д.
 Вся эта статистическая деятельность была распылена. Связи между отдельными ведомствами не было. Каждое действовало по собственному усмотрению и собирало сведения там, где могло их найти. Неудивительно, что данные разных ведомств часто не годились. Печаталось из собираемых данных далеко не все, и ишь сравнительно небольшая часть материала становилась доступна лицам, не причастным к данному ведомству.  
Недостаток сведений, необходимых для административных целей возраставшие в связи с началом развития капиталистических отношений в России и с успехами статистики на Западе требования, предъявлявшиеся к статистическим данным, послужили толчком для некоторых реформ в организации статистики в России.
Изменения статистических функций министерств. В 1832 г. к Министерству внутренних дел отошли те виды статистики, какие раньше находились в руках Министерства полиции. Это – сведения о посевах и урожае, свод губернаторских отчетов, свод данных о движении населения, о происшествиях, цепах на фураж и рабочую силу. Министерство путей сообщения и публичных зданий, созданное в 1832 г., должно было составлять ведомости о судоходстве. Министерство государственных имуществ, учрежденное в 1837 г., должно было вести перешедшую к нему от Министерства финансов статистику государственных имуществ. Кроме того, Главный штаб получил задание систематически составлять (каждые три года обновляя данные) «Военно-статистические обозрения губерний и областей Российской империи», предназначавшиеся для внутреннего употребления в военном ведомстве.
В Министерстве внутренних дел, для выполнения его обязанностей в отношении собирания и обработки статистических данных, было в 1834 г. создано статистическое отделение. Деятельность отделения должна была исчерпываться разработкой сведений, получаемых из департаментов министерства и от губернаторов. Отделение могло вырабатывать формы для губернаторской отчетности; кроме того, оно могло иметь своих корреспондентов, для которых также разрабатывало формы.
Одновременно с тем были созданы местные статистические органы. Это были губернские статистические комитеты, возникшие на основе закона 20 декабря 1834 г. Губернские комитеты возглавлялись губернаторами (в качестве председателей), членами их являлись предводитель дворянства, прокурор, попечитель гимназии и т. п. Члены комитета, заведующие какими - либо частями управления, должны были доставлять точные сведения по своей части; кроме того, комитеты запрашивали сведения от городского  головы, могли требовать содействия других официальных лиц и учреждений. Губернские комитеты готовили цифровой материал для губернаторских отчетов, охватывающих следующий круг вопросов: движение народонаселения в губернии, состояние урожая, народное здоровье, преступность, городское хозяйство, поступление налогов и податей и ряд других (наказ губернаторам 1837 г.).
Статистический комитет 1852 г. и последующих. В 1852 г. статистическое отделение Министерства внутренних дел было превращено в Статистический комитет; спустя пять лет, в 1857 г., было утверждено новое положение, по которому он был сделан Центральным статистическим комитетом. Комитет должен был собирать, подвергать критической проверке и обрабатывать все статистические сведения, необходимые правительству. Поэтому Комитет мог требовать статистические материалы от всех ведомств, а последние были обязаны сообщать ему сведения, если они не являлись секретными. Губернские статистические комитеты в отношении доставления сведений были подчинены Центральному комитету. Так, лишь к моменту реформы 60 - х годов закончилось построение сети правительственных статистических органов и сформировался центр, который должен был направлять и объединять правительственную статистику.
Однако в практической работе результаты этой централизации полностью сказались лишь во второй половине века. Гораздо важнее был другой результат этих организационных мероприятий. В итоге создания губернских статистических комитетов и деятельности Главного штаба была положена основа создания погубернских статистических описаний, и в этом направлении был, как мы увидим, создан ряд ценных памятников но социально - экономической, главным образом, истории.
 6. Сельскохозяйственная статистика
 Сводной сельскохозяйственной статистики дореформенная Россия не знала. Сохранившиеся вотчинные архивы представляют огромный интерес, но, главным образом, для экономической характеристики отдельных хозяйств и районов.
 Лишь до некоторой степени эти отсутствующие в нашем распоряжении данные могут быть восполнены сведениями, собиравшимися Министерством внутренних дел и публиковавшимися в его изданиях, которые были часто неточны.
Только в самом конце первой половины ХIХ в., в связи с подготовкой крестьянской реформы, появилось крайне важное издание. Это «Приложения к трудам редакционных комиссий для составления положений о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости. Сведения о помещичьих имениях». Эта шеститомная публикация захватывает имения, насчитывающие не менее чем по 100 душ крепостных. Она касается лишь имений, расположенных в губерниях Европейской России. О каждом имении, приведенном здесь, сообщается, кто является его владельцем, указывается количество крепостных мужского пола, число дворов, число тягол с подразделением на оброчные и барщинные («издельные»). Сведения о земле даются не только общим количеством, но и раздельно для усадебной земли, пашни, сенокоса, выгона. Приводится размер оброка и других повинностей. Кроме того, сообщаются дополнительные данные о собственных землях крестьян, их пользовании дровами и т. п. Данные по отдельным имениям затем суммированы в поуездные сводки; для ряда губерний материал обобщен в специальных выводах.
Несколько лучше была поставлена сельскохозяйственная статистика по отношению к государственным крестьянам, разработанная Министерством государственных имуществ. Но и эти данные относятся к сравнительно позднему времени. В 1846 г. в Министерстве государственных имуществ было решено составлять описания губерний, попутно с работой по оценке земель и промыслов, ведшейся в целях уравнения денежных сборов, а затем и перевода податей государственных крестьян с подушной раскладки в подоходное обложение. Этим цепочным работам мы обязаны появлению статистико - экономических материалов,  относящихся к государственным крестьянам.
Рассматриваемые материалы содержат погубернские сведения  о  землях государственных крестьян, но не охватывают полностью всех губерний и представляют монографические описания, относящиеся к отдельным губерниям. Для составления сводной статистики министерство не располагало достаточным материалом. Распределение земель по видам угодий, качество и количество земли у государственных крестьян, скотоводство, цены на хлеб, неземледельческие доходы крестьян – вот основные вопросы, освещаемые материалами. Нечего говорить, что все данные о земельной обеспеченности, посевах, доходах представляют огромный интерес. Но собирались они в целях фискальных. Поэтому с особенной силой сказалось на этих материалах распространенное в то время увлечение средними цифрами. В целях обложения было особенно важно установить средние данные. Но историк может об этом лишь сожалеть. Данные о земле, о владении скотом и другие даются в среднем на двор, на душу; средние эти выведены для отдельных уездов, и хорошо, когда они сопровождаются указанием пределов колебаний данной величины, но это бывает не всегда. Поэтому отдельного реального хозяйства, действительных групп, на какие эти хозяйства распадались, мы не видим.
Материалы также учитывают крестьянские несельскохозяйственные заработки. Все они покрываются общим названием «промыслов», а крестьяне, имеющие такие заработки, – термином «промышленников». Термин «промысел» покрывает одинаково и крестьянина, и фабричного рабочего, и ремесленника, и кулака, и городского буржуа.
7. Статистика промышленности
 Сведения о фабричной промышленности собирались Министерством внутренних дел. Самые ранние данные о фабрично-заводской промышленности находятся в Отчетах министра внутренних дел, где приводится цифровой материал о количестве предприятий и размерах продукции их. Точность его, однако, весьма невысока. 
Газета министерства «Северная почта» сообщала, например, что Воронежский губернатор доставил ведомость о состоянии и числе мануфактур в губернии за 1813 и 1814 гг. При сличении с данными 1812 г. было обнаружено увеличение количества предприятий на 91. «Однакож, – говорит газета, – не должно заключать, чтобы все эти фабрики заведены были вновь; ибо известно, что некоторые из них давно уже существовали, а не вошли в помянутую за 1812 год ведомость оттого, что содержатели оных не доставили местному начальству требуемых от них сведений». Оказывается, что недоставление фабрикантами сведений часто бывало сознательным. В другом номере той же газеты читаем: «некоторые из фабрикантов имеют несправедливое понятие о причине, для коей эти сведения собираются, и... опасаются, чтобы правительство не употребило оных для определения каких - либо на них новых повинностей или же каких - либо вообще отяготительных для них распоряжений».
 В итоге министерство полагало, что составляемые им ведомости о мануфактурах не включают больше трети числа заведений.
Наиболее полная сводная статистика фабрично - заводской промышленности была опубликована за десятилетие 1815–1825 г.г. под названием «Статистические ведомости о состоянии российских мануфактур». Ведомости эти представляют погубернский перечень предприятий с указанием их специальности и основных производственных данных – числа станов, годовой выработки отдельных товаров, количества рабочих – приписных, помещичьих, вольнонаемных. Эти последние сведения делают их важным источником по истории формирования рабочего класса в России.
Классификация предприятий отличается крайней дробностью, составители стремятся учесть всевозможные мануфактуры, вплоть до самых незначительных – салотопенных, табакерочных или лакировальных. Это является положительной чертой данной статистики. Но точностью таблицы не отличаются – в них есть пропуски, не всегда имеются все нужные данные. Но все же это сравнительно наиболее полные статистические сведения относительно дореформенной промышленности, которые, к сожалению, ограничиваются пределами первой четверти века. Позднее таких сводных изданий уже не выпускалось, и исследователи (например, Туган – Барановский – «Русская фабрика») были вынуждены для получения цифрового материала обращаться к архивным документам.
 
Эти неизданные документы в последнее время начинают привлекать к себе внимание в частности историков в отдельных национальных республиках СССР. Так, промышленность Белоруссии наиболее полно освещена специальной публикацией, изданной Белорусской Академией наук. Издание отображает время с 1796 по 1840 г. и дает статистические сведения по отдельным фабрикам, сводные по фабрикам отдельных губерний, общие таблицы по всей Белоруссии, извлеченные из сводок Министерства внутренних дел. Кроме того, приводятся сведения о населении, городах, заимствованные яз печатных источников. Сравнительно небольшое место занимает переписка, посвященная вопросу о разрешении новых фабрик, содержащая различные прошения фабрикантов, распоряжения администрации и т. п.
Источниками данной публикации были архивы Мануфактур - коллегии, Министерства внутренних дел, канцелярий витебского и могилевского губернаторов и др. Наряду с архивным материалом использованы и некоторые статистические издания, извлечения откуда введены в текст. Составители поставили себе задачу собрать все, что можно, по данному вопросу и обнажили, что часть документов уничтожена. То, что удалось собрать, было включено в издание. Поэтому документация является отрывочной, сведения часто отличаются неполнотой, по таково состояние архивного материала, бывшего в распоряжении издателей. В основной массе опубликованные документы являются официальным статистическим материалом первой половины столетия.
 
8. Статистика торговли
 
Статистика внешней торговли была по чисто финансовым причинам (взимание таможенных пошлин) организована хорошо, и уже с 1802 г. издавались годовые отчеты о внешней торговле России. Через короткий срок выпуск отчетов прекратился (отчеты не выходили за 1808–1811 гг.), а затем возобновлен был опять под названием «Государственная внешняя торговля  года в разных ее видах». Между ранними отчетами и позднейшими «Видами» есть довольно существенное различие, заключающееся в том, что отчеты 1802– 1807 гг. сообщали лишь ценность экспортных и импортных товаров, но не содержали количественных показателей. Позднее стали указывать и количество товара. Постепенно улучшались сведения и увеличивалось количество данных. Не ограничиваясь сообщениями о ввозе и вывозе отдельных товаров, «Виды» помещали сведения о ценах на товары в Москве и портовых городах, данные о транзитной торговле, сведения о денежном и вексельном курсе, данные о мореплавании. Небезынтересны и списки купцов, торгующих с заграницей. С 1826 г. стали включать данные о таможенном доходе. В промежуток 1822–1850 гг. отдельно регистрировалась торговля с Польшей, в период 1825–1831 гг.– с Бессарабией.
Обилие материалов, ежегодно публикуемых в «Видах», и трудность их использования, естественно, вызывали стремление к какому - то обобщению и сводке. Историкам, интересующимся вопросами внешней торговли, чаще всего приходится иметь Дело с двумя такими работами – «Статистическим обозрением внешней торговли России» Г. Неболсина и новейшей обработкой внешнеторговых данных за весь ХIХ в. – «Сборником  сведений по истории и статистике внешней торговли России».
 
Характер и приемы обеих обработок различны. Неболсин дает монографическое исследование вопроса. Он привлекает значительный дополнительный материал, черпая его из русских газет, различных иностранных изданий, в первую очередь таможенных отчетов – Англии, Франции, Германии и других стран. Вопрос о русской внешней торговле автор рассматривает с точки зрения мировых торговых связей и общеевропейской рыночной конъюнктуры. Он старается определить влияние политических событий и фактов экономической политики отдельных государств, явлений стихийного порядка – неурожаев и т. д. – на развитие русской внешней торговли.
Таким образом, мы имеем здесь дело с очень подробным и ценным исследованием русской внешней торговли, представляющим интерес как обработка громоздкого статистического материала (в этом отношении это не источник) и как памятник экономической мысли середины ХIХ в.
Второе издание – «Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли России» – является систематизированным сводом данных о русской внешней торговле. Первая его часть представляет текстовой материал – исследование о вывозе и ввозе главнейших товаров, где на основе статистических данных – русских и иностранных – дается характеристика динамики внешней торговли и тех колебаний, какие она испытывала. Вторая часть содержит табличный материал о количестве и ценности главнейших привезенных и вывезенных товаров, о таможенном обложении. В силу некоторой неоднородности принципов учета на протяжении всего столетия номенклатура учитываемых товаров несколько варьирует, иногда делая сравнение невозможным, но это – результат прошлого состояния статистики внешней торговли, а не вина составителей сборника. Названное издание не пошло дальше первого тома; поэтому торговля с отдельными странами, ввоз и вывоз по отдельным таможням, торговое мореплавание, контрабанда остались в нем неотраженными. Для этих вопросов приходится обращаться к сырому материалу «Видов» или старым сводкам.
 
Что касается внутренней торговли, то данных в нашем распоряжении очень мало. Статистические работы и правительственная статистика не могли дать ничего больше, чем весьма приблизительные цифры о ярмарочных оборотах. Недостаток этих сведений побудил Географическое общество заняться изучением данного вопроса. В 1848 г. это общество, получив специальную дотацию от петербургского купечества, начало работу.
Анкетный способ изучения этого вопроса оказался неудачным. Полученный материал не позволил сделать какую - либо общую сводку, а оказался достаточным лишь для отдельных монографий – о торговле солью, о ярмарочных оборотах и некоторых других, помещенных в изданиях общества. После двух неудач общество решило отказаться от анкетного метода и перейти к экспедиционному – командировать для изучения торговли специальных лиц, чтобы они на месте изучили вопрос.
В 1853–1854 гг. с этой целью 11 украинских ярмарок были обследованы И. О. Аксаковым, в результате этого ознакомления написавшим свой замечательный труд «Исследование о торговле на украинских ярмарках».
Работа эта является результатом тщательного личного знакомства с ярмарочной торговлей Украины, изучения большого количества официальных данных о привозе товаров, ярмарочных оборотах и т. д. В ней Аксаков дал общий очерк каждой отдельной ярмарки, торговли каждым видом товара.
 
Он критически относится к официальным данным, которые составляются так: «В иной год, полицейский чиновник, забежав в лавку, мог получить сведения от самого хозяина, на ту пору случившегося в лавке; но в другой год – ему пришлось отбирать показания не от хозяина, а от приказчика, считающего себя обязанным не выдавать хозяйских секретов и искажать истину; от этого происходит нередко разница в цифрах, которая подает повод к ошибочным выводам и соображениям». Официальные данные Аксаков старается проверять, хотя бывают случаи, когда это ему не удается в силу их противоречивости источников. Однако опросы фабрикантов, личные разговоры с торговцами, дополненные собственными впечатлениями, как правило, значительно обогащают сведения Аксакова, позволяют делать крайне интересные выводы.
 Экспедиционный характер исследования позволил Аксакову дать чрезвычайно ценную работу, разносторонне освещающую вопросы ярмарочной торговли. Кто торгует на украинских ярмарках, чем, откуда и каким: путем привозит, сколько товара продается, по какой цене и т. д. – все это прекрасно показано в «Исследовании» Аксакова.
 
9. Прочие виды статистики
 Поскольку Министерству внутренних дел было подчинено городское хозяйство и управление, оно следило и интересовалось их состоянием. Такой административный интерес обусловил появление целого ряда изданий, посвященных этому вопросу. Первый опыт публикации сведений о городах министерство предприняло в 1840 г., когда появились «Статистические таблицы о состоянии городов Российской империи», а затем издание это в переработанном виде выходило в 1842 и 1852 гг.
Первоначально это были таблицы, содержавшие перечень всех городов, расположенный в алфавитном порядке губерний. Относительно каждого города указывалось количество жителей в нем, сословный состав населения, количество домов, учебных заведений и учащихся, фабрик и рабочих на них, лавок, трактиров, размер городских доходов.
Сведения о городах отличаются некоторой неполнотой и смешением сведении о разнохарактерных объектах (например, фабрики и ремесленные мастерские показываются вместе).
Позже это издание изменилось. Последней из работ этого рода в дореформенное время было анкетное обследование городов, произведенное Министерством внутренних дел в 1862 г. в связи с подготовкой реформы городского самоуправления.
Данные обследования гораздо полнее тех, какие публиковались раньше, сведения разносторонни. В рассматриваемой сводке сообщаются данные о торговле, объявленных купеческих капиталах, ярмарках, фабриках и заводах. Особенно интересны сведения о сельском хозяйстве горожан, без чего мы не получили бы верного представления о характере целого ряда дореформенных городов.
Однако издание имеет ряд дефектов. Прежде всего оно распространяется только на города Европейской России, но не касается городов Прибалтики, Петербурга, Москвы, Одессы и т. д. Что же касается качества сведений, то они далеко не однородны. Данные, сообщаемые об одном городе, отсутствуют для другого. Частично эти пробелы восполнены редакцией, но заимствованы из весьма различных источников (заимствования оговорены).
Отдельные недостатки и неточности не уничтожают значения экономических описаний городов; издание это является чрезвычайно важным для изучения истории экономического развития страны.
Выше мы говорили, что в 30 - е годы начал статистическую работу Главный штаб, составлявший для своих надобностей «Военно-статистические обозрения губерний и областей». Обновляемые свежими данными, работы эти оставались секретными. Только после Восточной войны 1853–1855 гг. было признано возможным их рассекретить, выпуская общую статистику для публики. С 1857 г. была начата большая работа по изучению нескольких десятков губерний, а через год появились в печати первые из подготовленных описаний под названием: «Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба».
 Составленные разными лицами, эти описания следуют одной общей схеме. В них дается физико-географическое описание данной губернии, обзор сухопутных и водных путей сообщения; специальный раздел посвящен демографии, где, кроме данных о количестве и движении населения, можно найти этнографические и иные сведения. Наибольший интерес, с точки зрения изучения экономического развития, представляет раздел о промышленности. Следует иметь в виду, что этим термином в «Обозрениях» покрываются и собственно промышленность, и сельское хозяйство, и торговля, составляющие части этого раздела. Значение этих описаний – не только узко статистическое. Составители описаний отдельных губерний -  использовали печатный материал, официальную переписку местных органов, получая доступ к делопроизводству учреждений, к архивным документам. Это значительно обогащало и расширяло круг вопросов, освещаемых описаниями, увеличивая ценность собранного в них материала.
Существенные при различных исторических работах, материалы эти имеют особое значение для местной истории; подспорье, оказываемое ими в этих случаях, особенно велико.
Некоторые из статистических комитетов быстро наладили работу и направили внимание на составление всесторонних описаний своей губернии. Такова работа, вышедшая под фамилией киевского губернатора Фундуклея, хотя он как председатель комитета был лишь организатором ее. Помимо официальных документов, составители располагали документами «из частных письменных дел», т. е. из хозяйственной переписки помещиков и помещичьих контор, фабрик и т. д. Производились даже особые местные исследования для проверки официальных материалов, для уточнения частных источников показаниями сведущих лиц и для личного изучения вопроса. Привлекая разнохарактерный материал, составители сверяют, сопоставляют его, стараясь выяснить размер и причины расхождений и отклонений. Все это обеспечивает хорошее качество итоговому материалу. С другой стороны, составители не переоценивают результатов своей работы там, где они не уверены в точности отражения действительности их статистическим материалом.
Данные из частных источников служат материалом для конкретного изучения типов, форм, особенностей хозяйства, результатов применения новых методов.
«Описание» дает весьма широкую картину хозяйственного состояния Киевской губернии. Первый том представляет изображение природы губернии; характеризует население, с точки зрения его численности и  движения, национального, социального, вероисповедного состава; в нем мы имеем обзор населенных мест, где сообщаются исторические сведения, данные о состоянии города или местечка в 40 - х годах – числе населения, зданий, промышленности и т. д. Том заканчивается описанием путей сообщения.
Второй том посвящен обзору сельского хозяйства губернии, причем, помимо общих сведений по всей губернии, отдельно дается характеристика помещичьих имений, государственных земель и военных поселений. Меньше внимания уделено другим группам населения – колонистам, оседлым цыганам и т. д., что объясняется незначительным удельным их весом в общем количестве земледельцев и землевладельцев. Использование здесь данных частных источников делает материал тома весьма важным.
Наконец, третий том дает описание фабрично - заводской промышленности, ремесла и торговли. Так же как в предыдущем томе, здесь включены данные, почерпнутые от заводчиков. Поэтому характер каждого описанного предприятия, его экономическая сущность, организация производства вполне ясны. Очень ценны своей подробностью сведения о ремесле.
Однако все сказанное выше об особенностях статистики первой половины века сохраняет и здесь свою силу. Поэтому к выводам «Описания» следует относиться со всей необходимой осторожностью.
Нельзя не отметить, кроме того, изданной в 1850 г. работы А. Скальковского «Опыт статистического описания Новороссийского края». Автор ее, известный статистик своего времени, был редактором Статистического комитета Новороссийского края. Использовав материалы Комитета и различные печатные источники, он составил названную работу. Для изучения Херсонской, Екатеринославской, Таврической губерний и Бессарабской области эта работа имеет существенное значение, хотя она неизмеримо ниже по своему уровню, чем книга Фундуклея. Сравнительно более узкий материал, главным образом официального происхождения позволяет автору говорить лишь об общих явлениях хозяйственной жизни края. Тематически работа посвящена характеристике населения, – здесь интересны исторические справки об образовании отдельных групп населения: времени появления иностранных колонистов и т. Д., – и описанию земледелия, садоводства, скотоводства, рыболовства и добычи полезных ископаемых. Книга носит на себе все черты, характерные для дореформенной статистики. Аналогичное описание Полтавской губернии сделано начальником Управления государственными имуществами этой губернии – Арандаренко.
Для некоторых вопросов известный материал могут дать издания епархиальных историко-статистических комитетов, где, помимо чисто церковных сведений, печатались интересные данные о церковных имуществах и в первую очередь о землевладении, а также помещались иногда материалы этнографического характера.
Недостаток статистических первоисточников заставляет упомянуть еще об одном, представляющем значительный интерес, современном экономическом исследование. Это книга Тенгоборгского «О производительных силах России».
Так как статистико-экономические материалы общего характера обычно не распространялись на Сибирь, то для изучения сибирской экономики приходится обращаться к специальным источникам. Очень полезным в этом отношении пособием является работа чиновника Министерства финансов Гагемейстера («Статистическое обозрение Сибири»), имевшего в своем распоряжении недоступные другим материалы. Она дает самое полное, основанное на разносторонних официальных источниках, экономическое описание Сибири. Автор характеризует национальный состав населения, его сельское хозяйство, неземледельческие промыслы, состояние торговли и промышленности, управление. Работа основывалась на том материале, какой был в руках автора. Никакого специального обследования территории и населения он не производил.
 
10. Значение дореформенной статистики
 Хотя мероприятия 30-х и последующих годов дали значительное улучшение в области статистики, все же положение ее оставалось мало удовлетворительным. Это сознавалось специалистами - современниками. Некоторые из них приходили даже к выводу о невозможности использовать данные русской статистики. Но это не так.
При историческом изучении возможны различные случаи и положения. При одних задачах необходимо иметь возможно более точные данные, при других – и более частых – существенно не абсолютное значение цифрового материала, а его относительная величина, точнее – различие ряда сравнимых, но хотя бы и не имеющих абсолютной точности показателей. Как ни неудовлетворительны цифры статистики первой половины ХIХ в., как ни ошибочны они, но характер этих ошибок повторяется в данной цепи статистических величин и потому не лишает историка возможности оперировать с этими данными. В самом деле, сведения метрических книг неточны; итоги, даваемые ими, не вполне соответствуют действительному количеству рождений, раков, смертей, но это несоответствие повторяется из года в год. Поэтому отношение между итогами весьма близко к реальному отношению между фактической прибылью и убылью населения. Раз это так, то пользование этими итогами вполне законно и принципиальной ошибки не представляет. Но историк должен принять все необходимые предосторожности, проверить данные с точки зрения совпадения территории, принципов учета, одним словом, убедиться в их однородности. То же самое мы можем сказать и относительно ряда других материалов.
Другое дело – пользование величинами, заимствованными из разных источников. Всякий, привлекающий такого рода данные, должен прежде всего убедиться в их сравнимости, во внутренней однородности структуры показателей или определить степень, величину неоднородности и тогда судить, в какой мере возможно использование этих показателей. Наконец, как не раз отмечалось выше, часто оказывается необходимым брать не готовые итоги статистических изданий, а перерабатывать их, чтобы избежать бессодержательности средних величин и элиминировать иные особенности методологии дореформенной статистики. В значительной части случаев такая переработка возможна.
 
§ 3б. Статистико - экономические материалы. Пореформенная статистика
 1. Организация статистики во второй половине века
Мы видели выше, как подготовка крестьянской и городской реформ повела к необходимости изучить соответствующий круг вопросов, а изучение вызвало возникновение новых статистико-экономических изданий. В дальнейшем, по мере роста изменений социально - экономического порядка и  усложнения возникавших перед административными органами вопросов, правительство поняло невозможность управлять и вести государственное хозяйство без учета происходящих в нем процессов.
Так, проблема хлебного экспорта, особенно важная с точки зрения государственного бюджета, и вопрос о развитии внутреннего рынка были побудительными причинами для перестройки сельскохозяйственной статистики. Под влиянием роста торгового оборота и железнодорожных перевозок вырастала транспортная статистика. Рост капиталистической промышленности вызвал к жизни статистику рабочего движения и перестроил промышленную статистику. По мере роста и углубления капиталистических отношений совершенствовались органы статистического   учета и изменялась его система.
Продолжал, как и прежде, существовать Центральный статистический комитет при Министерстве внутренних дел. Предполагалось, что созданный при нем специальный совет окажется органом, объединяющим и направляющим работу всех ведомств, но на практике это не осуществилось, и Комитет остался органом только своего министерства. Центральный статистический комитет во второй половине века гораздо шире раздвинул рамки своей деятельности, касаясь вопросов и демографической статистики, и сельскохозяйственной, и моральной и т. п.
Местными органами статистики по Министерству внутренних дел оставались подчиненные губернаторам губернские статистические комитеты. К концу ХIХ в. статистические комитеты существовали во всех 49 губерниях Европейской России, а также в губерниях: Тобольской, Томской, Енисейской, Иркутской и в областях: Якутской, Забайкальской, донской, Семипалатинской и Акмолинской. В землях казачьих войск – Уральского, Сибирского и Астраханского – обязанности комитетов были возложены на  войсковую канцелярию. Закон требовал, чтобы губернаторы имели точные и возможно более подробные и разнообразные сведения о губернии. Губернаторы должны были иметь данные о населении, качестве почвы, количестве лугов, лесов и прочих угодий, о фабриках, заводах, занятиях жителей, о реках, медицинских учреждениях, податях, монастырях; губернаторский отчет должен был сопровождаться рядом статистических таблиц и ведомостей. Наиболее важные сведения (о движении населения, посеве и урожае, фабриках и заводах, сборе налогов, преступлениях, учебных заведениях и учащихся и некоторые другие) сообщались ежегодно, другие (о вероисповедном составе населения, землевладении, распределении земель на удобные и неудобные и т. д.) – не каждый год. Составление этих сведений и было текущей работой губернских комитетов. Для получения необходимых данных рассылались соответствующие бланки по учреждениям.
Часть своих материалов губернские статистические комитеты получали от казенных палат, от начальства учебных заведений и других учреждений. Но основными поставщиками статистических данных были полиция и духовенство. Духовенство сообщало сведения о движении народонаселения. Почти по всем вопросам административной и экономической статистики собирала материал полиция. Данные о ценах на продовольствие, видах на урожай, сведения о церквах, монастырях, учебных заведениях, фабриках и заводах получались от полиции. Естественно, что ни исправники, ни становые сами не собирали сведений; для этого им пришлось бы опрашивать местное население, – такие случаи были лишь исключениями. Становые требовали данных о крестьянах от волостных правлений. Для получения сведений о фабриках полиция раздавала бланки предпринимателям. Никто не проверял сообщавшихся ими показателей, волей полиции определялось, кому дать бланк, кому – нет. Поэтому точность такого рода данных была довольно сомнительной.
Независимо от Центрального статистического комитета велась статистическая работа рядом других ведомств. Много в этом отношении было сделано Министерством финансов,  различные департаменты которого собирали и публиковали материалы по вопросам, связанным с их деятельностью. Министерство государственных имуществ, Министерство путей сообщения систематически издавали результаты своей работы. Военное и морское ведомства хотя и концентрировали у себя большой статистический материал, но – по понятным причинам – не публиковали его. То для для конца ХIХ в. следует сказать и про департамент полиции, ведший учет аграрного и рабочего движения с самого начала своего существования, но особенно полно начавший их регистрировать с 1887 г. Данные эти были секретны.
Министерство народного просвещения, Синод, Министерство юстиции и другие ведомства специальных изданий не выпускали, печатая свои данные в периодических изданиях («Журнал Министерства народного просвещения», «Правительственный вестник»).
Наряду с этими учреждениями существовали статистические организации, охватывавшие каждая несколько губерний. Такими были: Варшавский статистический комитет, Закавказский (ранее Кавказский) статистический комитет, Статистическое бюро в Финляндии. Из них два последних были особенно деятельными.
И во второй половине века статистика в России была распылена; единого направления и однородных приемов собирания материала не было. Сведения однородные попадали в разные ведомства, где обработка полученного материала часто происходила в оперативных частях ведомства (министерские департаменты) и удовлетворяла не столько исследовательские запросы, сколько административные нужды. Постановка статистического дела явно не обеспечивала необходимого качества материала.
Земская статистика. По возникновении земства, в силу невозможности для земских органов получить сколько-нибудь удовлетворительный статистический материал от правительственной статистики, земства были вынуждены сами собирать нужные данные. Начало этому положило Вятское губернское земство (до того приглашали отдельных статистиков некоторые земства, например, Тверское, но единоличных усилий было недостаточно). Постепенно стали возникать статистические учреждения и в других губерниях (в период с 1873 по 1886 г.). Уже в 1876 г. Московское и Черниговское губернские земства предприняли специальные статистические экспедиции по изучению крестьняского хозяйства своих губерний.
Кроме такого рода капитальных работ, основанных на подворных переписях, земства создали свою корреспондентскую сеть, при помощи которой получали текущие сведения о погоде, ходе сельскохозяйственных работ, ценах на рабочие руки, сельскохозяйственные продукты и т. д.
Статистические работы стали вести и городские самоуправления, исследуя вопросы, касавшиеся их практической деятельности, а имение – вопросы о движении населения, продовольственном рынке города и ценах, несчастных случаях и т. д. Раньше всего статистическая работа была начата в Петербурге и Москве, где производились городские переписи населения и велся текущий учет. Итоги публиковались в специальных ежегодниках или в периодических изданиях соответствующей городской думы. Вслед за столицами статистическую работу и издание ее результатов организовали и некоторые другие города.
2. Демографическая статистика
Прекращение ревизий оставило в распоряжения правительства в качестве основных два источника сведений – полицейский учет и метрические книги. На основании этих двух источников вел статистику населения Центральный статистический комитет, публиковавший данные в своих изданиях. Этим же административным путем добытые сведения были положены в основу разработки демографических данных по Закавказью, не освещавшемуся обычно в общих данных. Учетной единицей являлось отдельное селение. Для всякого селения были составлены посемейные списки, и на основании их обработки были получены материалы, характеризующие национальный, вероисповедный и социальный состав населения.
Первая всероссийская перепись населения была проведена лишь в 1897г.: Материал, собранный переписью, значителен, весьма ценен и важен, но обработка его часто оставляет желать лучшего. Остановимся на одном примере. Перепись наряду с прочими вопросами ставит вопрос о занятиях жителей. В этих целях даются различные таблицы – поуездные итоги для разных профессиональных категорий, занятия в связи с национальностью и т. п. В основе всех этих таблиц лежит классификация занятий, содержащая 65 различных групп. Составлена она достаточно подробно; в ней перечислены различные виды промышленности, торговли и т. д. Но социальное содержание каждой категории остается неясным. Профессиональный признак формулирован так: «Обработка волокнистых веществ», «Обработка дерева» и т. д. Но в условиях капиталистической промышленности «обработку дерева» и пр. в качестве своего занятия указывали и предприниматели, и рабочие, и служащие. Наряду с этим, специально для нетрудовых элементов, классификация давала лишь одну графу – «Доходы с капиталов и недвижимых имуществ». Эта графа в свою очередь была испорчена тем, что сюда же включались лица, живущие на средства родителей и родственников.
Что касается национального состава населения, то перепись 1897 г. дает богатый материал по этому вопросу. Она содержит ряд таблиц, в основу которых положен как классификационный признак родной язык. Благодаря им возможно изучать национальный состав в связи с возрастом, грамотностью, профессией, сословной принадлежностью. Такое богатство данных позволяет на основании материалов переписи строить специальные работы о национальном составе населения. Примером таких работ является указываемая книга Патканова, дающая подробную разработку сведений переписи о национальном составе Сибири. Из всех имеющихся для ХIХ в. сведений о народонаселении данные переписи 1897 г. – единственные по богатству и качеству материала.
 
3. Сельскохозяйственная статистика – правительственная и земская
Данные в этой области собирали и Министерство внутренних дел и Министерство государственных имуществ.
Одной из наиболее крупных работ Центрального статистического комитета в области статистики землевладения является обработка результатов специального обследования про веденного в 1877–1878 гг., обнародованная в двух изданиях(«Статистика поземельной собственности и населенных мест Европейской России» и «Волости и важнейшие селения Европейской России»).
Обследованию были подвергнуты все крестьянские поселения и частновладельческие земли. Относительно крестьянских земель и поселений сведения давались волостными правлениями о частных – владельцами. «Статистика поземельной собственности» содержит поуездную сводку материалов о разных видах землевладения, данные о частных землях (в зависимости от размера), о надельных землях крестьян (все данные о землях приводятся с выделением пахотной земли) и характеристику населенных местностей. Данные о сословном распределении частновладельческих земель размерах владений наряду с данными о размерах крестьянских наделов позволяют изучать состояние землепользования, а также обеспеченность крестьянства землей. Правда, изучение этого вопроса затрудняется наличием сведений только о ревизских и наличных душах мужского пола. Крестьянского двора, каков он был на самом деле, мы не видим.
Наконец, отсутствие вполне сравнимых данных для предшествующего времени – такого рода учет был произведен впервые – лишь с известной осторожностью позволяет делать сравнения с дореформенным распределением земель. Но для изучения положения земельной обеспеченности отдельных групп населения (в частности крестьянства) данные эти представляют большой интерес и вполне могут быть использованы.
По характеру сведений и по способу их классификации этот материал и материал земской статистики неоднороден. В «Статистике поземельной собственности» учтены б. владельческие, б. государственные, б. удельные крестьяне, земские же издания вводят обычно более дробное деление. Поэтому в каждом отдельном случае следует специально рассмотреть вопрос о сравнимости данных.
Что касается второй публикации – «Волости и важнейшие селения», – она характеризует поволостной состав населения (давая, кроме ревизского, и фактическое население обоих полов), крестьянское и частное землевладение (выделяя во всей массе земель пахотные угодья).
Приводимые по каждому уезду сведения о важнейших селениях дают интересные дополнительные материалы, использование которых, однако, ввиду их неполноты весьма затруднено. О селах сообщается число дворов, школ, промышленных заведений и мастерских (бондарные, рыбные заводы, мельницы и т. п.).
Позднейшие данные о поземельной собственности были собраны Центральным статистическим комитетом во время переписи 1887 г. Перепись дает сведения о поземельной собственности в уезде – о числе владений, количестве земель, распределении их на пахотную, лесную и т. д., о принадлежности земель отдельным владельцам (по сословиям). Материал представляет значительный интерес, позволяя изучать землевладение, использование земель; недостатком же является прежде всего то, что перепись оперирует средними цифрами. Поэтому выяснить, каковы размеры землевладения у различных учтенных переписью групп населения, нельзя. Мы имеем лишь общую Цифру для частновладельческих, крестьянских и т. д. земель и количество владельцев. Зато мы в состоянии установить, какая часть земли как эксплоатируется, – ведет ли владелец самостоятельное хозяйство, сдает ли в аренду; мы можем выяснить, какие виды культур находят место в том или ином уезде (губернии), у владельцев определенной группы.
 При одновременном пользовании материалом этой переписи и переписи 1877 г. следует иметь в виду несравнимость ряда цифр. Так, число владений сочтено по - разному. В первой переписи подсчитывались владельцы в каждом уезде, поэтому несколько владений, принадлежавших одному лицу, принималось за единицу, вторая перепись считает каждое владение. Еще более затрудняет пользование этими изданиями второе расхождение – купленные земли крестьян в данных 1877 г. причислены в крестьянским надельным землям, в переписи 1887 г. – к частновладельческим. Вот почему от сравнения данных обеих переписей в ряде случаев приходится совершенно отказываться. Позднее, с 1893 г., Центральный статистический комитет производил ежегодный учет посевной площади.
Возбуждение кавказским начальством в 80-х годах вопроса о распространении деятельности дворянского и крестьянского банков на губернии Закавказского края заставило заняться собиранием сведений о землевладении на Кавказе. Были использованы уже готовые данные относительно государственных крестьян, из разных источников были собраны недостающие сведения. Нотариальные конторы давали данные о земельных покупках, казенная палата – списки лиц привилегированных сословий и их владений; были использовны данные о межевании. В итоге получились сводные статистические показатели, рисующие землевладение и дающие материал о видах хозяйства.
«Свод материалов» (см. литературу) дает характеристику состава крестьянского надела по видам входящей в него земли пахотной, садовой и т. п.; показаны размеры надела и ход выкупной операции с 1865 по 1890 г. (число выкупных договоров, количество выкупленной земли, размер разрешенной правительством выкупной ссуды и ежегодного платежа погашения), приведет, сведения о податях и повинностях крестьян.
Относительно дворянских земель выяснены их размеры. Даются сведения о хизанах, о количестве земли у них и размере повинностей в год в пользу землевладельцев. Наконец, приведены сведения о землепользовании и повинностях крестьян, живущих на, владельческих землях.
Тем же административным потребностям обязано своим изучением землевладение Сибири. Инициатива изучения шла от Министерства государственных имуществ, которое в 1886–1889 гг. провело обследование Тобольской губернии. Обстоятельное поволостное изучение охватило Тюменский, Тобольский, Тарский, Туринский, Тюкалинский, Курганский округа.
Изучение затрагивало движение и состав населения, подробно сообщались Данные о быте населения, особенно нерусского. Давалось описание костюма, хозяйственного уклада и т. д. Основное внимание было обращено на изучение хозяйства. Здесь рассматривался вопрос об обеспеченности населения землей, причем выделялась своеобразная сторона сибирского хозяйства – наличие «Дальних» и «отъезжих» пашен – и выяснялось их распространение.  Наличие арендованных земель, применение переделов, выгоны для скота – все это освещается данным обследованием. Лесное владение и хозяйство составляют другую группу вопросов. Затем рассматриваются приемы полевого хозяйства – способы обработки, виды посевов и т. п., рассматривается скотоводство, торговля, обложение крестьян и т. д. Некоторые работы в этой серии, кроме выяснения экономических вопросов, подвергают детальному анализу и общинную организацию крестьянства.
Таким образом, по кругу изучаемых явлений это обследование приближается к типу и содержанию земско-статистических исследований. Излагает свой материал эта работа в форме очерка, дающего небольшое количество цифровых данных. Причина этого – в особенностях источников издания Рассматриваемая серия строилась на основе официальных данных – подворных списков (составлявшихся волостными правлениями), подворных обследований (проводившихся исследователями), – и различных описательных данных.
Из всей серии наиболее крупной и важной является работа А. Кауфмана, посвященная изучению Ишимского округа Тобольской губернии. Это исследование обстоятельно выясняет различные стороны хозяйства, его организации и техники, хотя делает это со всеми теми недостатками и особенностями какие свойственны аналогичным изданиям в Европейской России.
Значительно лучше было организовано изучение Восточной Сибири. В 1887 г. генерал - губернатор Восточной Сибири гр. А. П. Игнатьев возбудил вопрос о необходимости урегулировать вопросы поземельного устройства сельского населения Иркутской и Енисейской губерний. Министерство государственных имуществ признало справедливость этого мнения, но нашло осуществление его несвоевременным и предложило до наступления более удобного времени заняться изучением «условий быта местного сельского населения». Изучение это вылилось в организацию экспедиционного обследования названных губерний по методу, уже практиковавшемуся земством. Были разработаны бланки подворной и пообщинной переписи, на их основе произведено обследование, результаты, которого составили несколько томов специального издания. Была, таким образом, сделана попытка всестороннего и подробного изучения отдельных округов Иркутской и Енисейской губерний. Выяснена история возникновения поселков, численность и состав их населения (дается этническая, вероисповедная и т. д. его характеристика). Очень подробно рассмотрено хозяйство: землевладение – его размеры, формы; земледелие – система, орудия и т. п., скотоводство, прочие промыслы, подати и налоги. Кроме того, изучено культурное состояние населения: грамотность и организация школьного дела.
Это издание дает особенно ценный, разнообразный и интересный материал.
Инициатива изучения сельскохозяйственной производительности страны исходила от Русского географического общества, совместно с Вольным экономическим обществом организовавшего в 1867–1869 гг. экспедиционные обследования восьми крупных районов (Центральный, или Окский, Верхневолжский и т. д.). По окончании работ в 1870–1876 гг. вышла серия монографий под общим заглавием: «Труды экспедиции, снаряженной Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России».
«Труды экспедиции» – собрание очень важных исследований сельскохозяйственной экономики и хлебной торговли отдельных местностей и районов. Изучению подверглись территории, не одинаковые по размеру. Наряду с исследованием целого Северного края мы находим специальную монографию об отдельном районе, примыкающем к Пинску. В целом этими монографиями изучена южная и юго-западная часть Украины, Крым, Камско - Приуральекин, Верхневолжский, Московский, Северный районы, частично – Белоруссия. Рижский район. Полной картины для всей страны «Труды» не дают, но для изучения обследованных районов чрезвычайно ценны. Они построены на материалах самого различного происхождения – официальных данных, полученных от различных учреждений, сведениях, собранных от торговых фирм, и т. л. Круг вопросов, освещаемых «Трудами», широк. Мы находим здесь указания об организации и технике сельского хозяйства, видах сельскохозяйственных растений, урожаях и сборах, о винокуренных заводах, ценах потребительских и продажных, способах перевозки зерна, стоимости фрахта и т. п.
Несмотря на всю огромную ценность «Трудов экспедиции», они заполняли пробел лишь частично.
Серьезное изучение урожайности началось лишь с 70 х годов.
Центральный статистический комитет пришел к выводу, что учет урожая должен производиться следующим путем: надо собирать сведения об урожае на десятину посева каждого хлеба по такому количеству хозяйств, чтобы принять эти данные за массовые. Помножением  средней цифры урожая с десятины на количество десятин посева получалась искомая примерная цифра урожая. Но такой способ требовал наличия данных о землях под посевами, каких в распоряжении Комитета не было. Поэтому Комитету пришлось потратить значительное количество времени на подготовку и организацию правильного учета урожая.
В 1877-1878 гг. была проведена перепись земельной собственности (о  чем было говорено выше), результаты которой должны были лечь в основу новой работы. Пока шла вся эта подготовка в Комитете, департамент земледелия и сельской промышленности Министерства государственных имуществ обработал и опубликовал специальное издание – «Материалы по статистике хлебной производительности в Европейской России» за 1870–1874 гг. Это издание дает сведения о среднем посеве и сборе хлебов по уездам и губерниям, данные об урожайности, соотношение посевов отдельных культур. Специально выделяются данные о посевах и урожайности на крестьянских землях.
Это издание стало отправной точкой дальнейшего развития статистического изучения урожайности. В последующие годы департамент земледелия публиковал данные об урожаях в издававшихся им «Сборниках сведений по департаменту земледелия и сельской промышленности», где наряду с этим помещались и другие интересные данные (например, сведения о заводах сельскохозяйственного машиностроения).
 С начала 80-х годов Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел начал выпускать (с 1883 г.) ежегодные обзоры «Урожай года в Европейской России». Данные этих обзоров были построены на ответах, получаемых от владельцев земель о состоянии урожая по отдельным видам хлебов.
Распределение вопросных листков производилось с таким расчетом, чтобы ответы получались из каждой волости. Разработка этих сведений была впервые произведена в 1880 г., но итоги ее не печатались, так как в распоряжении Комитета еще не было сведений о распределении земель по  угодиям и площади посевов. В целях получения этих данных, независимо от прежней переписи 1377–1878 гг., осенью 1881 г. было предпринято специальное обследование, результаты которого позволили поставить статистику урожаев более основательно (см. «Статистический временник Российской империи», серия III, вып. 4).
Независимо от этих ежегодных сводок данных об урожаях, Центральный статистический комитет издавал материалы сводной статистики. Образцом такого издания является вышедший в 1888 г. сборник «Средний урожай в Европейской России за пятилетие 1833–1887 гг.».
  В 1880 г. департамент земледелия и сельской промышленности Министерства государственных имуществ предпринял новую работу в целях улучшения статистического освещения сельского хозяйства, используя опыт Соединенных штатов. Он обратился через предводителей дворянства, председателей земских управ, через сельскохозяйственные общества, газеты, отчасти непосредственно к отдельным лицам с просьбой о периодической присылке сведений относительно состояния погоды, условий роста хлебов и трав, степени урожая разных культурных растений, ценах на продукты сельского хозяйства, рабочие руки, размерах арендной платы, состоянии скотоводства и т. п. Призыв этот нашел сочувственный отклик, и с 1881 г. ежегодно стало появляться издание « - й год в сельскохозяйственном отношении по ответам, полученным от хозяев», выходившее в течение всего конца ХIХ и в ХХ в. Корреспондентская сеть, на которую опиралось это издание, была достаточно широка. В 1887 г. доставили ответы 1933 человека, к самому концу столетия количество корреспондентов приближалось к 8 тыс. Территориально они распределялись не только по губерниям Европейской России, но частично по Сибири и Кавказу. По социальному положению в числе корреспондентов преобладали частные землевладельцы и помещичьи управляющие. Так, в 1887 г. в числе 105 корреспондентов по Воронежской губернии было: 50 землевладельцев, 24 управляющих имениями, 9 арендаторов, 5 волостных писарей, 5 священников и только 5 крестьян.
Статистика скотоводства поставлена была еще хуже, чем земледельческая. До начала 80-х годов никаких переписей скота в России не производилось. Сведения о скоте помещались в губернаторских отчетах, но точность их оставалась под большим сомнением. С 1875 г. начались военно - конские переписи, давшие интересный материал[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Что касается прочего скота, он оставался вне всяких переписей до самого конца столетия. Только в 1900 г. Центральный статистический комитет предпринял собирание сведений о скоте от волостных правлений и уездной полиции. До того мы имеем лишь сделанную департаментом земледелия попытку свести те данные, какие он смог добыть за 1851–1876 гг., но они дают лишь суммарные для губернии цифры основных видов скота (см. «Сборник сведений по департаменту земледелия и сельской промышленности», вып. II, Спб. 1880, стр. 52 и сл.).
Военно-конские переписи охватывали Европейскую Россию (без Финляндии) и Кавказ. Не вся территория страны бывала сразу охвачена переписью. Так, 41 губерния была переписана в 1888 г., остальные – в 1891 г., так что материал переписей не всегда одновременен; к тому же не во всех губерниях Европейской России прошло одинаковое количество переписей. Это, конечно, существенный дефект. Но при пользовании данными русской статистики приходится мириться и не с такими.
Что касается содержания, переписи эти дают весьма ценный материал. Учет лошадей у крестьян, землевладельцев, горожан велся отдельно. Переписи давали таблицы распределения лошадей у владельцев (отдельно у крестьян, землевладельцев, горожан), имеющих 1, 2, 3 и т. д. лошадей, показывали и безлошадных крестьян, приводили сравнительные данные по предыдущей переписи. Все это дает возможность использовать данные военно - конских переписей не только в узких целях изучения коневодства, но и изучать при их помощи положение крестьянства, его диференциацию и т. д. Данные военно - конских переписей – это «...единственные имеющиеся в литературе итоговые данные по всей Европейской России, позволяющие судить о различных группах внутри крестьянства за различные периоды» (Ленин, Соч., т. ХII, стр. 259).
 Обзор важнейших произведений правительственной сельскохозяйственной статистики показывает, что и во второй половине столетия она осталась на очень низком уровне, «в самом жалком положении» (Ленин). Единых, сравнимых между собой данных нет. Исследователю необходимо преодолевать «лживую, неряшливую, канцелярски - путанную статистику разных „ведомств»«. Только таким путем возможно исследование пореформенной сельскохозяйственной экономики России.
Иными чертами отличается другой вид сельскохозяйственной статистики этого времени – земская статистика.
«Русские земские статистики, особенно „доброго старого», дореволюционного времени, – писал Ленин во время империалистической войны, – снискали себе право на уважение тем, что относились к предмету своих занятий не рутинно, не с одним фискальным или казенно - административным, а с известным научным интересом» (Соч., т. ХVII, стр. 610).
Ведшаяся независимо от правительственной земская статистика охватила почти половину Европейской России (27 губерний), за исключением Крайнего Севера и западной окраины.
И по хронологическому захвату, и по широте изученных вопросов, и по характеру обработки земские работы неоднородны. Пестроты и в приемах собирания материалов и в их обработке достаточно. Но за всем тем остается нечто общее, характерное для земской статистики в целом. Состав семьи, рабочая сила, землевладение, скотоводство, промыслы, аренда земли, техника земледелия, урожай, бюджет, жилищные условия, платежи, грамотность – все это в той или иной степени отражалось в земской статистике.
То обстоятельство, что земская статистика в своей деятельности интересовалась всем кругом вопросов сельского хозяйства и землевладения, делает ее одним из важнейших исторических источников. Земства в то же время производили наблюдение изменчивых, сезонных и т. п., явлений, вели текущую (конъюнктурную) статистику. Колебания сельскохозяйственных цен, зимние заработки крестьян, прогнозы или оценка урожая – все это входило в круг задач наблюдения, ведшегося обычно путем суммирования и обработки корреспондентских сведений. Было бы неверно полагать, что земская статистика концентрировала материал, касающийся только крестьянского хозяйства. Описание частновладельческих хозяйств, фабрик и заводов (правда, последними земства занимались в меньшей степени), изучение ремесла и мануфактуры, школьного дела, обследование санитарного положения населения – эти вопросы также входили в круг внимания и интереса земских статистиков. Таким образом, сфера вопросов, освещаемых земской статистикой, достаточно широка.
Земства работали независимо и изолированно одно от другого, и земские  подворные переписи, т. е. данные, представляющиеся особенно важными, охватили за все время существования земской статистики по одному разу 311 уездов Европейской России, дважды –60 и трижды–17 уездов. Переписи эти производились почти непрерывно, но они ни разу не были проверены повсюду одновременно. Вот почему Ленин говорил, что земская статистика исследовала по - европейски, но лишь «... небольшие отдельные уголки народного хозяйства...» (Соч., т. IХ, стр. 77).
В более широком масштабе земские обследования осуществлялись в середине 80 - х – в конце 90 - х годов.
При организации переписей внимание земств не всегда направлялось на одни и те же вопросы. В 80 - е годы внимание привлекали, разорявшиеся крестьянские хозяйства. «Мы находим в подворных переписях 80 - х годов, – говорит один из знатоков земской статистики, – отсутствующих, безнадельных, беспосевных, сдающих надельную землю, безлошадных, бескоровных, без крупного скота, без всякого скота, без инвентаря, бездомных и т. д. и в то же время в них мало уделялось внимания высшим группам хозяйств, в частности, применение наемного труда в крестьянском хозяйстве, имеющее особенную важность для тех же высших групп, оставалось как бы в тени». Наоборот, для переписей, проведенных в 90 - х годах, характерно выделение дворов с торгово - промышленными заведениями, применение группировок по зажиточности. Ни то, ни другое «увлечение» земских статистиков не способствовало получению объективного отображения деревни.
Данные подворных переписей представляют огромный материал – несколько сот томов, – еще не подвергнутый сколько - нибудь исчерпывающей научной обработке и только в 1926 г. удовлетворительно и достаточно полно сведенный. Сводка эта, являясь чрезвычайно существенным для работы пособием, далеко не исчерпывает, однако, всего богатства земско - статкстических данных, а для ряда работ и вопросов и просто непригодна. В ряде случаев названная сводка не может заменить изданий отдельных земств, так как, кроме цифровых таблиц, значительная часть земских сборников имеет текстовой материал, существенно дополняющий цифровые данные. Непригодна она для тех: работ, где нужны данные по отдельным селениям или волостям. Поэтому в значительном количестве случаев, чтобы получить ценный и свежий материал, следует обращаться непосредственно к местным земским изданиям.
 
Пользуясь данными земской статистики, следует всегда учитывать особенности ее методологии. Земская статистика находилась по преимуществу в руках статистиков народнического направления. Это отражалось на организации и приемах статистического обследования, а в еще большей степени – на методологии разработки статистических данных. Задачи статистики Ленин определял так: «Статистика должна иллюстрировать установленные всесторонним анализом общественно - экономические отношения, а не превращаться в самоцель, как у нас это слишком часто бывает» (Соч., т. III. стр. 394). Требование это касается прежде всего обработки статистического материала, в процессе которой статистик должен правильно группировать Цифровой материал. Между тем в значительной части земских статистических изданий применялась группировка крестьянских хозяйств по величине их земельного надела. Земским статистикам казалось, что для изучения земледельческого хозяйства и быта крестьянства – это вполне естественная группировка. А между тем такое мнение «...игнорирует существенную особенность русской жизни, именно: несвободный характер надельного землевладения, которое носит, в силу закона, уравнительный характер и мобилизация которого до последней степени втеснена. Весь процесс разложения земледельческого крестьянства в том и состоит, что жизнь обходит эти юридические рамки.
Правда, не во всех земских изданиях применялся исключительно этот прием. Одним из наиболее удачных приемов некоторых земских изданий была группировка по величине посева. В частности так поступали статистики Таврического земства. Удачные приемы группировки по рабочему скоту, по работникам, по батракам и др. применяли в Воронежском земстве. В Нижегородской губернии выделяли группировки по рабочему скоту.
Вторым не менее существенным вопросом в земской статистике является вопрос относительно неземледельческих занятий населения. Выше мы видели, как дореформенная статистика все эти занятия безразлично покрывала одним понятием промысла. Эту традицию наследовало земство.  «...В земской статистике придается непомерно „широкое» значение термину „промысел» (или „заработки»). В самом деле, к „промыслам» относят все и всяческие занятия крестьян вне надела; и фабриканты и рабочие, и владельцы мельниц, бахчей и поденщики, батраки; и скупщики, торговцы и чернорабочие; и лесопромышленники и лесорубы; и подрядчики и строительные рабочие; и представители свободных профессий, служащие и нищие и т. д. – все это „промышленники»» (Ленин, Соч., т. III, стр. 61–62).
Характерно, что этот пережиток земская статистика сохранила до самого конца ХТХ в., и еще в 90 - х годах он был в ней распространен.
4. Статистика промышленности и ремесла
 
В книге «Развитие капитализма в России» (1899) Ленин писал: «Основным источником фабрично - заводской статистики в России служат ведомости, доставляемые ежегодно фабрикантами и заводчиками в департамент торговли и мануфактур, согласно требованиям закона, издание которого относится к самому началу текущего столетия. Подробнейшие предписания закона о доставлении сведений фабрикантами являются лишь добрым пожеланием, и ф.-з. статистика остается до сих пор в своей старой чисто - дореформенной организации, будучи простым придатком губернаторских отчетов, Нет никакого точного определения понятия „фабрика и завод», и потому органы губернской, и даже уездной, администрации применяют этот термин самым различным образом. Нет никакого центрального органа, который бы руководил правильным единообразным собиранием сведений и проверкой их. Распределение промышленных заведений между различными ведомствами (горным, д - том торговли и мануфактур, д - том неокладных сборов и т. д.) еще более усиливает путаницу» (Соч., т. III, стр. 354–355).
Фабрично - заводская статистика, как и в первой половине века, получала свои сведения от предпринимателей. Последние через посредство полиции были обязаны представлять справки о числе рабочих, выработке в натуральном и денежном выражении, числе станков и некоторые другие. Но сведения эти поступали плохо, и хотя Центральный статистический комитет сознавал, что «удовлетворительными представляются только сведения, собираемые о заводах и фабриках, обложенных акцизом или податью», хотя он в 1870 г. возбуждал вопрос о необходимости изменения существующего порядка учета, но порядок этот сохранился. Отсутствие достоверных сведений заставляло Комитет обрабатывать и издавать то, что было в его руках. В. 1872 г. он издал «Материал для статистики заводско-фабричной промышленности в Европейской России за 1868 год».
 Публикуя это издание, Комитет сопровождал его такими комментариями: «Сведения о числе фабрик и заводов не только не имеют достаточной точности, но едва ли могут вообще выражать что - либо потому, что по некоторым губерниям включены в это число мелкие ремесленные заведения и, частью даже, кустарный промысел, в других же губерниях пропущены некоторые фабрики и заводы больших размеров.
Число рабочих но некоторым фабрикам и заводам вовсе не покапано, а по многим другим показано неверно, резко противореча сумме производства.
Суммою производства некоторые заводы и фабрики показывают только чистую свою прибыль, другие же – валовой доход, т. е. стоимость сбытых ими изделии, третьи – просто произвольные цифры».
Свои недостоверные данные Комитет издал довольно небрежно. Наряду со сведениями о числе предприятий той или иной отрасли промышленности указывается их общее количество, но не всегда приводится распределение по губерниям. Совершенно не учтены этим изданием предприятия пищевой промышленности и строительных материалов. Наконец, в учет не вошли производства, обложенные акцизом (сахарное, винокуренное, табачное и т. д.), так как они учитывались не Министерством внутренних дел, а Министерством финансов.
Немного раньше попытку подвести итоги фабрично - заводской промышленности России сделал Военно-ученый комитет, выпустивший в 1871 г. «Военно-статистический сборник». В нем он поместил сводную таблицу о погубернском распределении предприятий различных специальностей по данным, в большей части относящимся к 1866 г., а частично – к разным годам с 1861 по 1869. Данные эти давали количество предприятий, число рабочих на них и сумму их выработки. Попытка эта была интересна, но ее результаты мало удачны. «Сборника «... приводит данные о  всех заводах и фабриках Российской империи, включая горные и акцизные, и насчитывает в Евр. России в 1866 г. ни больше, ни меньше, как 70.631 фабрику, 829.573 рабочих и сум. пр. 583.317 тыс. р.!! Эти курьезные цифры получились, во-первых, благодаря тому, что они взяты не из ведомостей м-ва  фин., а из особых сведений центрального стат. комитета (при чем эти сведения ни в одном из изданий комитета напечатаны не были, и кем, как и когда они были собраны и обработаны, – неизвестно); во - вторых, благодаря тому, что составители „Военно - стат. сборника» нисколько не стеснялись относить к фабрикам самые мелкие заведения... и притом дополняли основные сведения другими материалами: и сведениями д - та торговли и мануфактур, и сведениями интендантства, и сведениями артиллерийского и морского ведомства, и, наконец, сведениями „из самых разнообразных источников»...» (Ленин, Соч., т. III, стр. 357). «Сборник» считал в числе фабрик всякие мелкие ремесленные заведения, маслобойки, мельницы, даже табачные плантации. Что касается приводимого им числа рабочих, оно, по минимальным и приблизительным подсчетам, преувеличено на 280 тыс. человек. «Военно-статистический сборник» является отрицательным образцом в области фабрично - заводской статистики.
Третья, почти одновременная, попытка создания промышленной статистики исходила от Министерства финансов, которое, начиная с 1869 г., предприняло издание своих «Ежегодников». В первом же из них были опубликованы сведения за 1806 г., позже помещены сводные данные за 1867–1873 гг. Данные эти относятся к производствам, не обложенным акцизом, наблюдение за которыми сосредоточивалось в департаменте торговли и мануфактур. Первоначальный материал департамент получал от владельцев предприятий; поступление его было весьма нерегулярным. Включение в эти таблицы сведений не сопровождалось попыткой классифицировать данные по типам предприятий. Поэтому наряду с крупным заводским предприятием мы здесь найдем маленькие мастерские.
Если к сказанному прибавить, что при всей широте учета из него выпадали отдельные предприятия и целые губернии, придется и это издание отнести к числу мало достоверных. Ничем не лучше и те сведения, какие продолжал печатать Центральный статистический комитет.
 В 1889 г. впервые появляется «Свод данных о фабрично - заводской промышленности в России», составленный департаментом торговли и мануфактур Министерства финансов. Первый свод охватывал период 1885–1887 гг. Затем «своды» стали выходить ежегодно.
Появление этого нового издания, однако, не давало никакого улучшения промышленной статистики. Способы учета оставались прежними. Органы, осуществлявшие его, были те же. И результаты такого учета были такие же, как и раньше.
 «В одних губерниях к „фабрикам» относят только паровые мельницы, в других – присоединяют крупнейшие водяные, в третьих считают сотни ветрянок, в четвертых даже конные и топчаковые мельницы и т. п. Ограничение суммы производства нисколько не устраняет хаоса в статистике мельниц заводского типа, потому что вместо суммы производства здесь берут количество муки, которое и в очень мелких мельницах часто составляет более 2 - х тыс. пудов в год. Поэтому число мельниц, попадающих в фабрично - заводскую статистику, делает невероятные скачки по годам, вследствие неоднородности приемов регистрации. Напр., «Свод» за 1889, 1890 и 1891 гг. считал в Европ. России 5.073, 5.605 и 5.201 мельницу. В Воронежской губ.  число мельниц с 87 в 1889 г. сразу поднялось до 285 в 1890 г. и 483 в 1892 г. вследствие случайного причисления ветрянок» (Ленин, Соч., т. II, стр. 351). То, что с особенной ясностью видно на этом примере учета предприятий мукомольного производства, в значительной мере распространяется и на ряд других.
 Еще позже, в конце 90 - х годов, после того как создал был институт фабричных инспекторов, Министерство финансов решило реорганизовать статистику промышленности, поручив собирание сведений вместо полиции чинам фабричной инспекции. Мероприятие это вызывалось прежде всего практическими нуждами администрации. Сами представители фабричной инспекции жаловались на «слабый пункт у нас всякой административной и общественной деятельности – неудовлетворительность и даже просто недостаточность наших статистических сведений» и указывали на невозможность получить точный перечень фабрик и ремесленных заведений. Предполагалось, что фабричная инспекция, в силу такой заинтересованности, сумеет дать проверенные цифры и что, наконец, русская промышленная статистика станет на твердую почву. В 1895 г. всем фабрикантам была разослана анкета, легшая в основу изданного через два года «Перечня фабрик и заводов». Здесь сообщалось наименование владельца, местонахождение заведения, год его основания, род производства, число дней работы, данные о двигателях, расходе топлива, числе рабочих, размере выработки. Однако однородности в данных достигнуть не удалось, так как в учете оставались прежняя путаница и разнобой.
Все же при составлении этого издания были установлены некоторые общие положения, хотя и не внесшие ясности в составление «Перечня», но несколько облегчающие пользование помещенными в нем сведениями. Сводятся они к некоторым ограничениям. Регистрации подлежали все промышленные заведения, подчиненные фабричной инспекции, которые имели не менее 15 рабочих, паровой котел или другие двигатели и машины, или «фабричные устройства». Для промышленной статистики положение не улучшилось, так как инспекции была подчинена лишь часть фабрик и заводов. В «Перечень» попадали и такие предприятия, рабочие которых работали на стороне, вне заведения, на дому. Требование наличия механизмов и «фабричных Устройств» было крайне неясно. Поскольку учитывались предприятия с числом рабочих выше 15, – это давало известную Целостность материалу. Однако классификационный признак (указанное число рабочих) не отражал существа фабрично - заводского предприятия. К таким предприятиям примешивалось значительное количество мелких мастерских. Наиболее достоверен раздел, посвященный учету рабочих: общие числа рабочих в нашей фабрично - заводской статистике гораздо достовернее, чем числа фабрик. Путаницы, конечно, и здесь немало, а также пропусков и уменьшений действительного числа. Но здесь нет такой разнокалиберности данных, а непомерные колебания в числе мелких заведений, то включаемых в число фабрик, то исключаемых, отражаются очень мало на итоге рабочих по той простой причине, что даже очень значительный процент самых мелких заведений дает очень небольшой процент общего числа рабочих» (Ленин, Соч., т. II, стр. 357).
До самого конца ХIХ в. промышленная статистика оставалась в положении крайне жалком, ее сведения были, как и раньше, весьма невысокой степени достоверности. Эти данные всегда требуют проверки: «...всякие сравнения данных нашей ф. - заводской статистики, за разное время и по разным губерниям, должны считаться недостоверными, пока не доказано противное» (Ленин, Соч., т. III, стр. 376). Однако использование и разработка этих материалов возможны. «Главной и основной целью этой разработки, – говорит Ленин, – должно быть отделение плевелов от пшеницы, отделение сравнительно годного материала от негодного» (Соч., т.. II, стр. 365).
Хотя в статистике ремесло и мануфактура часто смешивались и присоединялись к фабрично - заводской промышленности, так что статистических данных о них мы, собственно говоря, не имеем, все же, независимо от статистических материалов, мы располагаем здесь некоторыми материалами экономического порядка, которые заслуживают внимания.
Для первой половины века в нашем распоряжении есть лишь отрывочные данные. Только в 70 - е годы было положено начало изучению «кустарной» промышленности. Волей - неволей приходится употреблять этот термин, обычный для терминологии ХIХ в., но лишенный определенного содержания. Это – «...абсолютно непригодное для научного исследования понятие, под которое подводят обыкновенно все и всяческие формы промышленности, начиная от домашних промыслов и ремесла и кончая наемной работой в очень крупных мануфактурах» (Ленин, Соч., т. III, стр. 351). Именно конгломератом разнородных данных и являются посвященные кустарной промышленности материалы.
 В 1874 г. был создан междуведомственный центр для изучения вопроса. Туда вошли  представители ряда министерств и помещичье - буржуазных экономических организаций (Вольного экономического общества, Русского технического и др.).
Комиссия долго обсуждала вопрос о том, что является объектом изучения; давались различные определения понятия «кустарная промышленность». В итоге было принято следующее решение: «Задача Комиссии состоит в том, чтобы исследовать положение той части рабочего сословия, которое не принадлежит к разряду фабричных или городских ремесленников, но в большей части случаев сохраняет ближайшую связь с сельским хозяйством». Это определение является свидетельством, с одной стороны, неясности объекта, с другой – признания внутренней однородности кустарной промышленности. Подчеркивание связи кустарных рабочих с сельским хозяйством говорит о стремлении противопоставить ее городской фабричной промышленности. Таким образом, это определение в конечном счете свидетельствует о народнической тенденции в трактовке вопроса.
 Комиссия приступила к работе и привлекла к ней ряд местных деятелей – земских статистиков, работников губернских статистических комитетов. Самостоятельное участие земства в этой работе оказалось в отдельных случаях более действенным, чем выполнение им поручений Комиссии. Особенно активно принялось за изучение вопроса Московское губернское земство, пригласившее для этой работы специальных лиц, а затем начавшее выпускать результаты их исследования.
В большинстве же случаев результаты поездок и изучения вопроса на местах сосредоточивались в Комиссии, которая с 1879 г. предприняла издание своих «Трудов Комиссии по исследованию кустарной промышленности», где и публиковала монографии сотрудников. Каждый том трудов содержит несколько таких монографий, обычно посвященных разным специальностям, отдельным уездам различных губерний. Одна и та же губерния встречается в нескольких томах.
Что касается содержания, «Труды» дают характеристику условий работы и ее организации, положения рабочих, описание техники производства и т. п. Найдем мы в «Трудах» Комиссии изображение и типичных мануфактур, и работы отдельных ремесленников. Для изучения экономики района, формы промышленной организации, положения крестьян - «кустарей» и т. и. исследования эти дают значительный, интересный материал, хотя и требующий критического к себе отношения в силу смешения составителями ремесла и мануфактуры.
Монографии, помещенные в «Трудах», дают общие очерки мануфактуры и ремесла отдельных районов. Статистические подсчеты на основе этого материала невозможны в сколько-нибудь широком масштабе, так как данные по отдельным промышленным селам и уездам нельзя свести в ясную и общую картину.
Позже, в конце 80 - х – начале 90 - х годов, тем же вопросом заинтересовалось Министерство государственных имуществ, направившее специалистов для производства обследования в различные районы. Результаты их ознакомления с положением кустарной промышленности, изложенные в виде «Отчетов и исследований по кустарной промышленности», были опубликованы министерством. Здесь мы находим сведения по истории промыслов, их организации, технике, данные о заработках и т. п. Это издание оперирует с понятием «кустарная промышленность», так же как и предыдущее, и дает изображение и мануфактуры и ремесла.
Беззастенчивая апология капиталистической эксплоатации составляет другую особенность этих материалов.
Вот характерный пример: «...Учение в школе не мешает маленьким членам в семьях ткачей заниматься размоткой пряжи. Соединяются же эти два занятия весьма просто: между 4–5 часами утра все дети, начиная с 6–7 лет, идут на фабрику и там получают, катушки и пряжу для размотки. Весь этот материал они несут домой, а затем направляются в школу; по окончании учения дети возвращаются к себе и садятся за шпульное колесо и мотовило. Такая организация этой части ткацкого промысла имеет несомненно воспитательное значение, превышающее своей нравственной стороной получаемые материальные выгоды. С ранних лет дети усваивают себе на деле необходимость усидчивого труда, постепенно втягиваются в него и приучаются ценить время».
Если сравнить качество материала обследования Комиссии и Министерства государственных имуществ, предпочтение всегда придется отдать «Трудам» Комиссии. Члены Комиссии изучали вопрос гораздо добросовестнее и излагали результаты полнее. Обследователи Министерства государственных имуществ частенько скользят по поверхности, отмечая только факт наличия промысла, но не давая о нем никаких данных.
 
5. Статистика торговли
 
Вторая половина века не принесла нового в статистику внешней торговли. «Виды государственной внешней торговли», как стал называться ежегодный отчет о внешней торговле с 1863 г. (а с 1871 г. – «Обзор внешней торговли России»), продолжали с небольшими изменениями выходить до конца столетия. Кроме указанной ранее основной сводки этого материала («Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли России»), можно отметать частичные попытки изучения торговли, предпринимавшиеся Центральным статистическим комитетом в 60 - х годах, но представляющие интерес не основными данными о ввозе и вывозе, а сведениями о торговом мореплавании.
Не обогатилась существенно и статистика внутренней торговли. Мы можем лишь отметить более подробно сведения о ярмарках. Однако характер самих данных продолжал оставаться прежним. Сведения, как и раньше, собирались полицией. Исключения составляли лишь некоторые особо крупные ярмарки – Нижегородская, Ирбитская, – где существовали ярмарочные комитеты. Эти последние могли дать более верные и точные материалы, чем полиция. Что же касается данных об остальных ярмарках, достоверность их более чем относительна; сведения, собранные некомпетентными людьми, не могли быть сколько-нибудь удовлетворительными. Поэтому данные о таких ярмарках, как Нижегородская, представляют наибольшую ценность. Для 60 - х годов они были обработаны Центральным статистическим комитетом, представившим погодные сведения о привозе на ярмарку и средние данные за пятилетие (что значительно хуже) о продаже по отдельным товарам.
Никаких сообщений о продавцах мы, к сожалению, не находим. Да и указанные выше данные приведены исключительно в ценностных показателях. Некоторые косвенные сведения о ярмарочной торговле могут быть почерпнуты из материалов о торговом обложении и сборах, полученных с ярмарок. Эти сведения могут в известной степени говорить о значительности отдельных ярмарок и динамике ярмарочной торговли.
Относительно неярмарочной торговли мы не располагаем совсем никакими статистическими материалами. Даже такие отрасли торговли, имевшие первостепенное народнохозяйственное значение, как хлебная торговля, не подвергались никакому правительственному учету.
В силу этого историку приходится в ряде случаев прибегать к данным косвенного порядка – статистике гильдейских свидетельств, статистике перевозок и другим подобным материалам.
 
6. Финансовая статистика
 
Материалы по государственному хозяйству первоначально обрабатывал и издавал Центральный статистический комитет. Так, еще в 1866 г. он выпустил ряд сведений о государственных доходах и расходах за 1862–1866 гг., свод государственных доходов и расходов за 1832–1861 гг., а также данные по поступлению отдельных доходов. Здесь впервые появились в печати цифровые сведения о государственном бюджете. Затем, несколько позже, Центральным статистическим комитетом была выпущена специальная работа для следующего периода – 1860– 1872 гг.
Когда в 1869 г. Министерство финансов начало издавать свои «Ежегодники», оно включило в их программу и основные показатели по государственным финансам и кредиту. Здесь мы имеем данные о поступлении разных видов государственных доходов, о государственном бюджете (роспись) и исполнении его, о государственном долго, оборотах государственного и других банков, данные о курсах бумаг и векселей. «Ежегодники» министерства являются единственным изданием, где можно черпать этого рода данные. Для ближайших двух десятилетий после реформы мы находим в этом издании цифры о движении поступления выкупных платежей – источник, от которого историк не может отказаться. Данные эти приводятся по губерниям и отдельно для помещичьих, удельных и государственных крестьян. Не пройдет историк мимо материалов о государственном бюджете, деятельности банков и др.
Источники сведений очень сильно отличаются здесь от того, к чему мы привыкли в других видах правительственной статистики. Показатели, вошедшие в сводки об исполнении бюджета, о поступлении налогов и т. д., были отчетными данными Министерства финансов и государственного контроля. Поэтому они отличались точностью, какой не может похвастаться ни один другой вид статистики. Что касается круга вопросов, какие они освещают, то здесь открывается безрадостная картина состояния финансов царской России. Данные об исполнении бюджета – это прежде всего сведения о ежегодных дефицитах и средствах к их покрытию. Интерес этих данных для историка чрезвычайно значителен.
 Наконец, в этой же связи следует отметить интерес Центрального статистического комитета и Министерства финансов к вопросу о деятельности государственных и частных банков. Чрезвычайно ценная работа о деятельности банковских учреждений, построенная и на опубликованных данных и на неопубликованном архивном материале, охватывающая время с 1817 по 1871 г., была осуществлена Центральным статистическим комитетом в начале 70 - х годов. В силу характера материалов, положенных в основу ее, – кассовая и прочая оперативная отчетность – эта работа обладает теми же чертами, какие мы только что отмечали для финансовой статистики.
 
7. Статистика по рабочему вопросу и рабочему движению
 Позже других видов статистики возникла статистика рабочего движения. До самого конца столетия этот вопрос интересовал только органы сыска и репрессий – полицию и жандармерию. Но эти органы интересовались фактами и ходом конфликтов в промышленности не в целях изучения, а в целях ликвидации и подавления. Поэтому собирание сведений о забастовках и т. д. не приводило ни к каким гласным статистическим разработкам этого материала.
В кругах демократической интеллигенции, однако, рабочий класс привлекал к себе внимание. Н положение рабочих сделалось объектом специального исследования. Оно было составлено Берви - Флеровским в 1869 г. Его книга «Положение рабочего класса в России» была высоко оценена Марксом и представляет собой работу, -  построенную на значительном цифровом материале и богатых наблюдениях автора. Флеровский рабочим называет не только промышленного рабочего, но и крестьянина. В книге его мы находим характеристику положения в 60 - е годы и промышленного пролетариата и крестьянства. Автор характеризует условия жизни и труда, смертность и рождаемость, формы брачных отношений и т. д. Богатство материала делает эту книгу очень важным памятником первого пореформенного десятилетия.
 Но материал, даваемый Флеровским, имеет в основном описательный характер в силу отсутствия специальной статистики по рабочему вопросу.
Когда в 1882 г. была создана фабричная инспекция, только тогда учет стачечного движения был поставлен более основательно. Местные фабричные инспектора были обязаны о фактах стачечной борьбы ставить в известность главное управление инспекции и сообщения свои представлять на определенной формы статистических бланках. Материал этот для последнего пятилетия ХIХ в. был обработан, и это – единственный настоящий статистический источник по данному вопросу.
Круг деятельности фабричной инспекции не распространялся на горные заводы, рудники, казенные предприятия. Территориально она касалась только Европейской России и незначительной части Кавказа. Не весь сплошь рабочий класс страны был подведомствен инспекции, так как она не ведала маленькими мастерскими с 10–15 рабочими. Все эти изъятия и исключения оставляли все же в сфере статистического наблюдения инспекции до 70% всех рабочих страны. Таким образом, основная масса рабочего класса, сосредоточенная в крупной фабрично - заводской промышленности, была объектом статистического изучения фабричной инспекции.
«Известные издания министерства торговли и промышленности „Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах» за десятилетие 1895–1904 и за 1905–8 годы, – писал Ленин, – были уже неоднократно отмечены нашей литературой. Материал, собранный в этих изданиях, так богат и так ценен, что полное изучение и всесторонняя разработка его потребует еще очень много времени. Разработка, сделанная в названном издании, есть только первый приступ к делу, далеко и далеко недостаточный» (Соч., т. ХV, стр. 29. Подчеркнуто нами. – Ред.). Действительно, издание это дает распределение стачек по производствам, движение их во времени, повторяемость стачек, освещает вопрос о их продолжительности, причинах и результатах. Характер цифрового материала позволяет, как это показал Ленин на основании тех же данных, получать ответы и на ряд других вопросов. Размер стачек по числу участников, волнообразность стачек, свидетельствующая о поворотных пунктах «всей социально - политической эволюции страны» (Ленин), взаимоотношение политических и экономических стачек и некоторые другие вопросы были разработаны Лениным по данным этого издания. Но оно способно удовлетворять и дальнейшие запросы.
Помимо того, фабричная инспекция дала ряд других изданий, богатых материалом по рабочему вопросу. На первое место следует поставить отчеты фабричных инспекторов. С 1882 г. инспектора предприняли исследование фабричного быта и положения рабочих. В дальнейшем, в связи с обязанностью надзора за проведением в жизнь законодательства о сокращенном рабо чем дне для малолетних, нормировании женского труда и т. д., фабричные инспектора составляли подробные отчеты по своим округам. Эти «Отчеты фабричных инспекторов» дают характеристику рабочего состава обследованных ими предприятий, условий труда, жилищных условий, заработной платы и т. д.
 Насколько существенен этот материал при изучении истории рабочего класса и рабочего движения, легко видеть из тех описаний, какими пестрят отчеты. Говоря о ручных ткацких предприятиях, отчет инспектора по Владимирскому округу за 1885 г. отмечает: «Работают здесь все сдельно и в большинстве случаев семьями: муж и жена ткут, а дети их мотают шпули. В тех же мастерских, на станках, они вместе и спят. Начинается и оканчивается работа неопределенно: иногда работают по 18 - ти часов в сутки, а иногда не более 7, 8 часов... « Инспектор Казанского округа так характеризовал жилищные условия рабочих: «Относительно устройства жилых помещений для рабочих приходится сказать то же, что и о рабочих помещениях или мастерских: в большинстве промышленных заведений помещения для жилья рабочих устроены без соблюдения каких бы то ни было требований гигиены. Теснота этих помещений, в которые обыкновенно впускается для ночлега столько рабочих, сколько их в данную минуту нуждается в ночлеге и сколько их может поместиться на нарах и на полу комнаты, составляет почти общее явление, по крайней мере в так называемых казарменных или общих помещениях».
Помимо фабричной инспекции, также и ряд земств предпринял изучение санитарного положения фабрик и быта рабочих. Ограничиться задачами чисто санитарной статистики, не выясняя социальных условий жизни рабочих, было невозможно. Поэтому некоторые земские работы охватили более широкий круг вопросов и сыграли большую роль в деле исследования положения и истории формирования рабочего класса в России. Лучшим образцом таких монографий является книга Б. М. Дементьева: «Фабрика, что она дает населению и что она у него берет». В ней мы находим богатый материал, собранный в результате обследования промышленных уездов Московской губернии, проведенного в 1884–1885 гг.
Автор поставил себе задачу ответить на вопрос о связи рабочих с землей. По этому важнейшему в истории рабочего класса вопросу он пришел к важному выводу, подкрепленному большим цифровым материалом: «Механическое фабричное производство имеет явную тенденцию отрывать крестьянское население от земледелия. В настоящее время лишь по очень немногим производствам фабрики сохраняют свой прежний, обычный когда - то для наших фабрик характер заведений, где население работало лишь в течение того времени в году, которое остается от главного их занятия – земледелия».
Дементьев исследовал вопрос о продолжительности рабочего Дня и установил, что средняя его длительность составляет 13 часов. Он выяснил размер заработной платы, жилищные и бытовые условия и т. д.
Народник по своей общей тенденции, Дементьев утверждал: «Променяв убогую, покривившуюся, но свою, избенку на монументальную фабрику... что получил рабочий? Физическую и нравственную гибель». Но непонимание автором прогрессивности для России конца ХIХ в. капиталистического развития и образования рабочего класса в процессе разложения крестьянства не уменьшает важности собранного им материала.
 
8. Издания губернских статистических комитетов
 
Лишенные возможности наладить собственно статистическую работу, обязанные наряду с составлением статистических таблиц заниматься составлением топографических, исторических, экономических обзоров своей губернии, губернские статистические комитеты в своих многочисленных изданиях занимались разносторонним изучением местного края. Если в губернаторских отчетах, для которых готовили материал губернские комитеты, отражалась статистическая деятельность последних, то в печатных изданиях – скорее общеэкономическая и историческая. Нерегулярно выходившие, публиковавшие самые разнообразные по содержанию статьи, документы, – издания губернских статистических комитетов – являлись органами краеведческого характера. Они включали в числе прочих элементов  и статистические данные, но их наличие было необязательно. Сплошь и рядом мы можем найти издания, где статистики никакой нет, в других – она случайна и отрывочна. Зато повсюду найдем исторические статьи, экономические очерки, иногда интересные лишь при изучении данного района (всей губернии или уезда), иногда имеющие общеисторическое значение. Во всяком случае независимо от небольшого цифрового материала труды статистических комитетов представляются весьма важным изданием. Они выходили в разных губерниях не под одинаковыми названиями. Кое-где они именовались «Трудам и» соответствующего губернского комитета, в других местах – «Материалами для истории и статистики», или же их называли «Сборниками» и «Записками».
Различные данные, очерки и статьи о местном крае, исторические документы не только ХIХ в., а чаще даже XVII, XVIII вв., лишь отчасти цифровой статистический материал – вот что можно получить в этих изданиях. Некоторые комитеты интересовались по преимуществу экономическими, другие – этнографическими и г. п. вопросами.
Наряду с этим статистические комитеты выпускали «Памятные книжки». Чаще именно эти издания, а не названные выше, содержали статистические данные о губернии: сведения о количестве населения, скотоводстве, фабриках, ярмарках и т. п. В «Памятных книжках» печатались исторические и этнографические материалы, а также справочные сведения – о губернской администрации, почтовых станциях, участковых мировых судьях и т. п. Памятные книжки выходили за редкими исключениями нерегулярно, а систематического ежегодного выпуска не было ни в одной губернии. Пользоваться материалами, печатавшимися в этих изданиях, следует, учитывая, что статистические приемы губернских комитетов имеют все недостатки правительственной статистики (библиографические указания об изданиях статистических комитетов см. В. С. Иконников, Опыт русской историографии, т. I, ч. I, Киев 1891, отд. I, гл. 6).
Как и в первой половине века, некоторые статистические комитеты создавали целостные описания своих губерний. Таково, например, описание Могилевской губернии. Возглавлял эту работу, проводившуюся широким кругом сотрудников, председатель Комитета – он же губернатор – А. Дембовецкий, который сумел поставить дело на широкую ногу. Сведения собирались не только из ведомственных источников, но «по специальным программам, доставлялись в сыром виде землевладельцами, арендаторами, лесничими, сельскими и мещанскими обществами, купцами, промышленниками, торговцами, фабрикантами, заводчиками и отдельными лицами из крестьян и мещан». Это обеспечило издание рядом интересных подробностей. Но в то же время в данном издании сказалась ведомственная точка зрения. Обнаруживается стремление опровергнуть распространенный взгляд на Могилевскую губернию (часть Белоруссии) как бедную и разоренную. Даже Александр II при назначении нового губернатора в 1872 г. говорил ему о «раскроенном положении» губернии. Редакция же стремится доказать, что «трудами администрации» все приняло совершенно иной вид: недоимки покрыты, хлебные магазины наполнились, школы основаны и т. д. Эта точка зрения официального благополучия не мирится с сообщениями других источников, и потому сообщения «Описания» не могут быть приняты без солидной в каждом отдельном случае проверки. Но содержание данного издания разносторонне и интересно; обстоятельны этнографические сведения. В экономическом разделе книги представляет интерес описание промышленности, где много ценных данных об отдельных фабриках и важных наблюдений относительно кустарной промышленности.
 
9. Приемы работы со статистическим материалом
 
Подводя итоги предшествующему обзору русских статистико-экономических материалов ХIХ в., следует сказать, что состояние этих материалов не позволяет историку использовать их без специальной каждый раз проверки возможности такого использования. То ли дают материалы, что нужно с точки зрения типа явления и его содержания, его территориального распространения, значимости относящихся к нему цифровых данных и их источников, – эти и подобные вопросы должны быть поставлены до того, как будут взяты какие - то статистические показатели. И всякий раз заново надо ставить те же вопросы, когда понадобится новая, сравнимая с предыдущей цифра. Нужно убедиться и доказать, что цифры действительно сравнимы и что следующие цифровые данные не относятся к качественно и количественно отличному кругу явлений. Только при таких предосторожностях – при сознательном и трезвом отношении ко всякому показателю статистических изданий и сообщению экономических материалов – возможно плодотворное их применение и использование, которое поведет к правильным выводам, а не заведет в те тупики, куда заводило не одного исследователя отсутствие должного критицизма при оперировании со статистическим материалом ХIХ в. Образ едко высмеянного Лениным народника проф. Карышева, – который «невнимательно отнесшись к материалу и не обработав его статистически сколько - нибудь „обстоятельно»... поспешил делать „выводы», при чем и впал, естественно, в целый ряд самых курьезных ошибок» (Соч., т. II, стр. 344), – должен служить предостережением и постоянным напоминанием об опасностях.
За всем тем не следует, однако, пугаться этих источников и избегать их только в силу трудностей в обработке, какие они сулят. При правильном использовании материалы старой статистики способны дать огромное количество ценных сведений, которые вознаградят исследователя за труд и позволят сделать Ценные и важные выводы. Пример классического исследования, каким является «Развитие капитализма в России» В. И. Ленина, – лучший показатель возможностей, какие таят в себе статистико-экономические источники России ХIХ в.
 
Литература к §§ 2 и 3
 
Ю. Янсон, Теория статистики, изд. 5 - е, Спб. 1913.
I Полное собрание законов, т. ХХХI.
II Полное собрание законов, т. VIII, IХ, ХII.
Е. Зябловскии, Российская статистика, ч. I, II, Спб. 1832.
К. Арсеньев, Начертание статистики Российского государства, ч. I, II, Спб. 1818 и 1819.
Материалы для статистики Российской империи, Спб. 1839, 1841.
В. Андросов, Хозяйственная статистика России, М. 1827.
Хозяйственно - статистические материалы, собираемые комиссиями и отделами уравнения денежных сборов с государственных крестьян, вып. 1, 2, Спб. 1857.
Материалы для статистики России, собираемые по ведомству Министерства государственных имуществ, вып. 1–5, Спб. 1858 –1871.
Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба. Статистические ведомости о состоянии российских мануфактур, 1825.
Государственная внешняя торговля... года в разных ее видах. – Г. Неболсин, Статистическое обозрение внешней торговли России, т. I, II, Спб. 1850.
Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли России, под ред. В. И. Покровского, т. I, Спб. 1902.
И. С. Аксаков, Исследование о торговле на украинских ярмарках, Спб. 1858.
И. Фундуклей, Статистическое описание Киевской губернии, т. I–III, Спб. 1852.
Статистические таблицы о состоянии городов Российской империи, 1840, 1842, 1852.
Экономическое состояние городских поселений Европейской России в 1861–2862 гг., т. I, II, Спб. 1863.
А. Арандаренко, Записки о Полтавской губернии, т. I–III, П. 1852.
Тенгоборгский, О производительных силах России, т. I, II, Спб. 1854, 1858.
К. Арсеньев, Статистические очерки России, Спб. 1848.
Крестьянское движение в конце ХIХ в. («Красный архив» № 4–5, 1938).
Статистический временник Российской империи. Выходил выпусками с 1866 г.
Сборник сведений о Европейской России за 1882 г., Спб. 1884.
Статистика Российской империи, т. ХХII, ХХХI.
Волости и важнейшие селения Европейской России, т. I–VIII, Спб. 1880–1886.
Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. (выпуски по алфавиту губерний).
Статистический временник Кавказского края, вып. 1–4, Тифлис 1887–1890.
Свод статистических данных о населении Закавказского края, Тифлис 1893.
Статистика поземельной собственности и населенных мест Европейской России, т. I–VIII, Спб. 1880–1885.
Труды экспедиции, снаряженной Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России, т. I–VIII, Спб. 1870–1876.
Материалы по статистике хлебной производительности в Европейской России, Спб. 1880.
Урожай ... года в Европейской России (выходил с 1883 г.) – ...  - й год в сельскохозяйственном отношении по ответам, полученным от хозяев (с 1881 г.).
Конская перепись в Европейской России в 1875 г. (выпуски по губерниям).
С. Н. Белецкий. Земская статистика, т. I, M. 1899. – 3. М. и Н. А. Свавицкие, Земские подворные переписи 1880–1913 гг., М. 1926.
Материалы для статистики заводско-фабричной промышленности в Европейской России за 1868 г. (Статистический временник Российской империи, серия II, вып. 6, Спб. 1872).
Военно - статистический сборник, вып. 4. Россия, Спб. 1871.
Ежегодник Министерства финансов (с 1869 г.).
Свод данных о фабрично - заводской промышленности в России, Спб. 1889.
Перечень фабрик и заводов, Спб. 1897.
Труды Комиссии по исследованию кустарной промышленности в России, т. I–ХII.
Отчеты и исследования по кустарной промышленности в России, т. I–V, Спб. 1892–1898.
Свод данных о торговых сборах в России за... год (с 1884 г.). Материалы для изучения хлебной торговли на Волге.
Берви - Флеровский, Положение рабочего класса в России, Соцэкгиз, 1939.
Статистические сведения о стачках рабочих на фабриках и заводах за десятилетие 1895–1904 гг., Спб. 1905.– Е. М. Дементьев, Фабрика, что она дает населению и что она у него берет, изд. 2 - е, М. 1897.
Гагемейстер, Статистическое обозрение Сибири, Спб. 1854.
Патканов, Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев (Записки Русского географического общества по отд. статистики, т. ХI, вып. 1–3.–
Сборник статистических сведений по горной части на... год (с 1864 г.).– Отчет департамента неокладных сборов (с 1883 по 1896 г.).
Статистический сборник Министерства путей сообщения (с 1877 г.).
Сводная статистика перевозок по русским железным дорогам... год (с 1890 г.).
Опыт описания Могилевской губернии, под ред. А. Дембовецкого, Могилев 1882.
Материалы да г
·сторы
· мануфактуры Беларус
· у часы  распада феэдализма, т.  I, II. Менск 1934, 1935.
Социально - экономическая история Грузии 1801–1920 гг. Сельское хозяйство ж аграрные отношения, т. I. Дореформенный период. Составил П. В. Гугушвили, Тбилиси 1937.
Свод статистических данных, извлеченных из посемейных списков населения Елизаветпольской губернии, 1888; то же по Карской области, 1889; то же по Дагестанской области, 1890.
Свод материалов по изучению экономического положения государственных крестьян Закавказья, 1888.
Сборник статистических данных о землевладении и способах хозяйства в пяти губерниях Закавказского края, Тифлис 1899.
Материалы для изучения экономического быта государственных крестьян и инородцев Западной Сибири, т. I–ХIII, Спб. 1888т–1891.
Материалы по исследованию землепользования и хозяйственного быта сельского населения Иркутской и Енисейской губерний, т. I, И вып. 1–6, М. 1890.
А. Скальковский, Опыт статистического описания Новороссийского края, ч. I, II, Одесса 1850.
В. К. Воблый, П. И. Пустоход, Переписи населения, Госпланиздат, 1940.
§ 4. Описания путешествий
К числу описаний путешествий как вида исторического источника мы относим не все изложенные в форме путевых записок произведения, а только те, какие являются фиксацией наблюдений и знакомства с населением, областью и т. д. в результате личных впечатлений автора во время его путешествия по описываемым местам. Историка интересует фактический материал, который он находит для изучения того или иного вопроса у наблюдателя. Путешествие как литературный жанр, покрывающий и беллетристические и публицистические и т. п. произведения, – дело литературоведов. Но все же в силу особого характера этого источника историк не может иногда не касаться и некоторых литературоведческих вопросов. Но только историку они нужны в качестве способа определить значение того или иного путешествия как источника, а не сами по себе. Что же касается того, изложено ли путешествие в форме поденной записи, в каком - либо систематическом виде или еще иначе, для нас это основного значения не имеет. Историка интересует не форма сама по себе, а содержание.
1. Официальные географические экспедиции начала века
В начале ХIХ в. появлялись, как и раньше, описания различных экспедиций и подобного рода ученых поездок. Таковы описания кругосветных путешествий Крузенштерна, Лисянского, Головнина, Коцебу и Литке. Но задачи, стоявшие перед этими экспедициями, иные, чем задачи экспедиций XVIII в. Теперь их целью стало уже не изучение всего, представляющего интерес по пути следования путешественников, а описание берегов, исследование пути и решение других конкретных вопросов мореходно - географического значения. Участники этих экспедиций – не ученые, почти энциклопедически образованные люди, какими была значительная часть авторов экспедиционных дневников и записок ХVIII в. С записками выступают флотские офицеры, подготовленные географически и астрономически, но не всегда сведущие в вопросах этнографии, экономики и т. д. Поэтому ценность их записок в качестве исторического источника значительно ниже, а иногда и совсем невысока. Так, знаменитое «Путешествие» Крузенштерна представляет интерес для историка лишь в некоторых своих частях: сведения о быте населения Сахалина, отдельные замечания о Камчатке. Впрочем, и эти последние изображают не столько жизнь коренного населения, сколько условия быта местных русских жителей. Тяжелые бытовые условия, оторванность от культурных центров порождают пьянство и стремление возможно скорее вырваться с Камчатки, нежелание хороших специалистов ехать сюда; плохие врачи, тяжелые условия жилья и питания и т. д. – вот что отмечает Крузенштерн, очень мало касаясь быта камчадальского (ительменского) населения, познакомиться с которым он не имел возможности. Крузенштерн рассказывает, например, как обирают купцы охотников - ительменов. Первую чарку торговец подносит бесплатно, начиная со второй требует оплаты; напаивает камчадала допьяна и «в уплату» за водку забирает все его меха. Подобные сообщения не раз встречаются в описаниях путешествий, но определить значение записок, куда они вкраплены, не могут. Лишь в одном отношении «Путешествие» бесспорно занимает очень крупное место – как памятник истории русского мореплавания и географических исследований.
То же следует сказать про записки Лисянского, описавшего путешествие в русские колонии Северной Америки. Для истории этих колоний его описание представляет значительный интерес, изображая взаимоотношения местного населения с представителями Русско-Американской компании.
Особое место занимают записки Ф. Врангеля. Ф. П. Врангель, лифляндский барон по происхождению, был морским офицером. В 1817 г. он совершил кругосветное плавание, а в 1820 г. был назначен начальником арктической экспедиции. В течение 15 лет, с 1829 по 1835 г. и в 1840–1849 гг., он состоял правителем североамериканских колоний и директором Российской Североамериканской компании, остальное время служил в морском ведомстве. Описание его путешествия, занимающее «по справедливости одно из первых мест в литературе о севере Сибири, как по важности вопроса, трудно доступного для исследования, так и по достоинствам изложения» (Пыпин), кроме русского издания, вышло также на немецком, английском, Французском языках.
Врангель, внимательный наблюдатель, записал свои впечатления и замечания обо всем, представившем интерес во время его поездки по северу Сибири. Он описывает сибирские города, торговлю, ярмарки и цены на них, жилища, быт как русского населения Сибири, так и якутов, чукчей, тунгусов, юкагиров.
Особенно характерно описание торговли с чукчами. Чукчи съезжаются и устанавливают свои сани полукругом. Напротив располагаются русские и ждут удара в колокол – сигнала к началу торга. После этого удара русские бросаются к саням чукчей. «Каждый старается опередить других, спешит первым подойти к саням, чтобы захватить там лучшее и сбыть повыгоднее свои товары... Обвешанные топорами, ножами, трубками, бисером и другими товарами, таща в одной руке тяжелую кладь с табаком, а в другой железные котлы, купцы перебегают от одних саней к другим, торгуются, кланяются, превозносят свои товары и т. д... [Чукчи] стоят, облокотясь на копья у саней своих, и вовсе не отвечают! на неистощимое красноречие противников; если торг кажется им выгодным, то молча берут они предлагаемые предметы и отдают свои товары...»
Врангель рассказывает о влиянии шаманства на якутов и чукчей, подчеркивая безрезультатность миссионерской деятельности православного духовенства. На отдельных примерах он показывает, что крещение рассматривалось местным населением как способ добывать табак, медные  котлы и т. п., раздававшиеся в виде подарков окрещенным.
Интересно описание охотничьих приемов юкагиров, их пения и быта. 
Этнографические сведения составляют один круг вопросов, освещаемых книгой Врангеля. С другой стороны, он подробно излагает маршрут своей экспедиции, условия пути и т. д., давая крайне важный материал для истории арктических путешествий и географических экспедиций. В обоих отношениях записки Врангеля весьма ценны.
 2. Сентиментальные путешествия
Наряду с подобными произведениями под влиянием новых литературных течений появляется особый вид описаний путешествий – сентиментальные путешествия. Начало этому виду было положено Н. М. Карамзиным – его «Письма русского путешественника» стали образцом.
Юнг, Стерн, Макферсон были литературными образцами и учителями Карамзина. Некоторые другие иностранные авторы оказали на него определяющее воздействие. Стерном «Карамзин положительно бредил». «Клейст есть один из любезных моих поэтов. Весна не была бы для меня так прекрасна, если б Томсон и Клейст не описали мне всех красот ее», – писал Карамзин.
Под влиянием этих писателей формировался его сентиментализм, который в «Письмах» выразился в светлом энтузиазме, любви к людям, правда, несколько восторженного характера, в страстной любви к «матери - Натуре». Богатое воображение, экспансивность, восторженность и известная манерность литературной формы, наконец, постоянное прислушивание к своим переживаниям, изображение авторского «я» и чувствительного сердца автора – таковы характерные черты Карамзина - сентименталиста.
«Как ясно было небо, так ясна была душа моя... Каждый поселянин, идущий на лугу, казался мне благополучным смертным, имеющим с избытком все то, что потребно человеку... Молодая крестьянка с посошком была для меня Аркадскою пастушкою. Она спешит к своему пастуху –  думал я – который ожидает ее под тению каштанового дерева».
Как все эти черты отражаются на наблюдательности автора? Они губят ее. Фантасмагория взбудораженной фантазии чувствительного путешественника готова заменить картины действительной жизни.
Все это важно потому, что Карамзин с такими чертами и особенностями стал вождем литературного направления, образцом и учителем большой группы писателей, упражнявшихся в этом жанре. Одним из представителей путешественников - сентименталистов является В. В. Измайлов (1773–1830), перу которого принадлежит «Путешествие в полуденную Россию». Все украинские деревни, которые он описывает, у него расположены в прекрасных местах, и даже «у каждого поселянина есть скрипка и любимая овечка в стаде» и т. п.
Его не меньше прельщают крымские татары, которых он именует счастливым «невинным народом». Целый ряд страниц посвящен городам – Полтаве, Николаеву, Киеву и др., но не ждите здесь реальной картины города начала столетия. «Сладкие мечты воображения» заслоняют, а иногда и видоизменяют наблюдаемые предметы.
Не менее, чем Измайлов, типичен писатель и журналист П. И. Шаликов (1768–1852) со своим «Путешествием в Малороссию» (М. 1803). Шаликов проехал немалый путь по Украине, но мало от нее осталось на страницах его записок. Более других частей записок насыщено чертами реальности описание его пребывания в поместье Д. Ширая – Буда, славившемся своим крепостным театром.
«Живописные терпсихорины группы, которых выразительные положения, обороты, взоры, картины изъясняют вам самым красноречивым образом историю действия их; солисты, подобные молнии быстротою ног своих, за которыми глаза ваши не успевают следовать...; богатая одежда; прекрасные декорации, превосходный оркестр» и т. д. Полное восторга описание лишает, однако, нас сведений о том, что играли актеры, на каком языке пелась опера, т. е., если бы подойти к этому сообщению как факту культурной истории Украины, мы не могли бы его использовать из - за отсутствия ряда основных черт, определяющих изображаемое явление. Они заменены восторженными восклицаниями. Еще больше лишен какого - либо фактического содержания остальной текст.
Количество примеров такого рода путешествий можно значительно увеличить. У иных авторов чувство реальности сильнее, и при всем желании полностью следовать примеру законодателей литературного стиля известные элементы и черты действительности встречаются в их записках в большем количестве.
К путешественникам - сентименталистам принадлежит и П. Сумароков с его «Досугами крымского судьи или вторым путешествием в Тавриду». Он интересен тем, что среди чувствительных воздыханий в его путешествии проглядывают и существенные черты. К ним следует отнести описание татарской и еврейской свадьбы, некоторые штрихи, касающиеся экономического состояния Крыма, упадка сельского хозяйства. Довольно обстоятельно Сумароков описывает различные отрасли хозяйства Крыма, приемы обработки земли, виноделия. Он характеризует обычаи и быт татар, праздники байрам и др. Очень интересно сравнение положения населения до и после присоединения Крыма. По утверждению Сумарокова, татары, живущие" на своей земле, стали после подчинения Крыма России платить 8 руб. податей вместо 24 р. 45 к., а живущие на помещичьих землях – 27 руб. вместо 43 р. 20 к.
Каково же значение сентиментальных путешествий как исторического источника? Во всех этих произведениях есть элементы реализма, есть верно взятые из действительности черты. Однако часто они тонут в море фантастики, вздохов, психологически понятных, но фактически далеких от реальности истолкований ее. Выискивать эти реальные черты, отделяя их от чисто литературных элементов – труд, который не оправдывается результатами: слишком уже мало в подобных произведениях исторически верного, и еще меньше – исторически ценного. Сентиментальные путешествия мы должны признать источником невысокой ценности, и не столько историческим, сколько историко-литературным.
 
3. Реалистические путевые записки первой четверти века
 
Уже второе десятилетие века дает нам путешествия нового Рода. Их авторы различны: здесь представитель литературы XVIII в. поэт Долгорукий, помещик Бошняк, офицер Лажечников и др. Эти авторы иногда стремятся к определенной стилистической обработке записок, иногда не претендуют на особую литературность произведения, но все они делятся действительными наблюдениями.
Одним из ранних образцов реалистического жанра записок является «Журнал путешествия из Москвы в Нижний» (1813) И. М. Долгорукого.
Автор его сначала был на военной службе, затем перешел в гражданскую, служил вице - губернатором в Пензе и губернатором во Владимире. Если не считать отдельных картин крестьянской и чиновничьей жизни, представляющих лишь незначительный бытовой интерес, записки получают ценность с момента описания въезда автора в собственное поместье.
«... На границе все наши крестьяне ожидали нас, как бессмертных, на коленях. Увидя раболепный сей народ, я бросился к ним из коляски. Они ударили челом в сырую землю... И... почти на плечах своих донесли в приказную избу». Не менее характерно для взглядов даже и культурных представителей дворян - крепостников стремление автора убедить читателя в необходимости браков по принуждению, так как «девки идут замуж неохотно». Из имения автор отправился на Макарьевскую ярмарку (переведена в Нижний Новгород в 1817 г.). Автор насчитывает 1 151 номер с товарами в Гостином дворе, но больше интересуется ярмарочными развлечениями и среди них первое место отводит крепостному театру кн. Шаховского, устраивавшего ежегодные публичные спектакли.
Побывав в Арзамасе, он записывает свои наблюдения об арзамасской художественной школе. Затем Долгорукий изображает Саранскую ярмарку, мало останавливаясь на торговле, но очерчивая ярмарочный быт, развлечения, азартные игры. Интересно у Долгорукого и описание ряда помещичьих имений. Автор интересуется не столько их хозяйством, сколько помещичьим бытом, но в его изложении проскальзывают интересные данные и экономического порядка. Так, он говорит о помещице Мерянной и замечательных шалях, изготовляемых на ее крепостной фабрике; об имении Струйской – владелицы типографии в Рузаевке, о роговом оркестре помещика Кашкарева и др.
Другим автором такого же рода записок, но с явными признаками сентиментально - романтических воздействий, был И. Лажечников (1792–1869). Сын богатого купца, но получивший хорошее образование, офицер в 1812 г., позднее – автор исторических романов, Лажечников в своих «Походных записках русского офицера» стремится достигнуть яркого впечатляющего языка, ищет интересных для рассказа эпизодов. Эта литературная манера не лишает интереса его записки. Факты, сообщаемые им о стойкости москвичей во время захвата Москвы французами наполеоновской армии, представляют весьма значительный интерес. Характерен рассказ о жалобах крестьян на смоленского дворянина Энгельгарда, который за нападения на французов наказывал своих крестьян с еще большей жестокостью, чем за другие проступки. Ряд эпизодов представляет известный интерес, но отсутствие целостной картины – слабая сторона «Записок» Лажечникова. Слабость эта в значительной степени зависит от манеры автора, от литературности задания, от погони за интересным изложением, а не за его полнотой.
В этом отношении резко отличаются записки современника, не участвовавшего в войне 1812 г., но проехавшего по разоренным борьбой местам вскоре после окончания военных действий. В 1820 г. вышли «Дневные записки путешествия в разные  области западной и полуденной России в 1815 г.» Бошняка.
А. К. Бошняк – помещик, владевший землями в Костромской и Херсонской губерниях. Он был нерехтским предводителем дворянства, затем состоял при заведывавшем южными военными поселениями гр. Витте. Впоследствии Бошняк получил печальную известность предательством в отношении декабристов. Поехав получать доставшееся ему наследство, Бошняк совершил большое путешествие из Владимирской губернии через всю Белоруссию, побывал в Новороссии и Курляндии. Он дает характеристики городам и местечкам, через которые проезжал, и развертывает перед читателем яркую и довольно разностороннюю картину России первых лет после наполеоновского нашествия.
О Москве он пишет: «Развалины обгорелых домов; пустыри, занимающие места населеннейших частей города. Вот что всюду представлялось взорам моим. Однако нельзя было видеть без удивления, с какою деятельностью приступали к поправлению поврежденного, к возобновлению погибшего. Непонятно, как в течение двух только лет, могли довести Москву до того, что по красоте некоторых улиц нельзя бы заключить, что Москва была некогда жертвою пламени. Пожар Московский, столь бедственный для многих из жителей, столь горестный для всей России, послужит однако к украшению сей самой Москвы; ибо не только новые дома строятся по правилам изящнейшей архитектуры, но и каменные погоревшие исправляются по возможности, и тяжелые и готические здания принимают вид красивейших в новейшем вкусе дворцов». Эта характеристика, помимо ее общеисторического интереса, важна и в качестве историко-литературного источника. Не она ли внушила Грибоедову известные строки в «Горе от ума» относительно пожара Москвы, послужившего к ее украшению, в произведении, еще замышлявшемся в год издания путешествия Бошняка?
Можайск Бошняк увидел уже возобновленным после пожара 1812 г. В Бородине он застал еще полное разорение: «не только самое село, но и ближайшие деревни вовсе разорены, жители сказывали, что осталось их не более третьей части; все в крайней нищете...» Гжатск и Вязьма оказались уже заново отстроенными.
Описав состояние разоренных войной местностей, автор характеризует Белоруссию. Интерес этой части его описания – в изображении быта польских и других верхов общества и нищего белорусского крестьянства. «Крестьяне составляют беднейший в Белоруссии класс людей: скудость земель, невежество, соединились на пагубу их. Нищета, до которой они доведены, превосходит всякое описание. Мало того, что живут в бедных лачугах, соломою крытых, без полов и труб, мало того, что едва имеют рубища для прикрытия наготы; но часто мучатся голодом, нуждаясь в хлебе! и в каком? Богатейший мужик мешает муку пополам с мякиною и восхищается своим, так называемым, путным хлебом; обыкновенно же кладут пять частей мякины противу двух частей муки, которая, за недостатком, не всегда чистая ржаная или ячная бывает, а смешанная с гречневого».
«Орут и пашут сохами, – пишет Бошняк о белорусских крестьянах, – и по причине каменистой почвы, заборонивают простою финскою бороною, которая, быв связана из положенных крест на крест молодых елок, с обрубленными и обвостренными сучьями по легкости своей удобно перескакивает через рассеянные всюду каменья, не волоча их за собою». Неудивительно, что в результате «урожай бывает очень худ; крестьяне иногда и семян не снимают, и много если рожь придет у них сама - третья... ибо у некоторых нет ни лошадей, ни скота... У помещиков же рожь приходит сложности сама - шеста... ибо содержат на десятину скотин по осьми и более».
Пользующийся его описаниями Белоруссии должен помнить, что Бошняк ярый антисемит, а потому много говорит об эксплоатации белорусского крестьянина евреями. Факты же, какие он приводит, указывают панскую эксплоатацию как причину крестьянской бедности и нищеты.
В первой четверти ХIХ в. знакомство русских со Средней Азией развивалось в процессе путешествий, предпринимавшихся в разные ее части с торговыми и дипломатическими целями.
В 1813 г. в Коканд был послан переводчик Филипп Назаров, чтобы сообщить о смерти возвращавшихся из России кокандских посланников и отвезти царские подарки хану. В пути Назаров познакомился с жизнью казахов, описал их брачные обычаи, суд. Говоря о своем пребывании в Коканде, Назаров останавливается в ряде беглых замечаний на характеристике сельского хозяйства, но эти сведения у него довольно  поверхностны. Подробнее он описывает приемы у кокандского хана и уголовное право Коканда.
Назаров перечисляет наказания, применявшиеся при разных преступлениях, и показывает порядок суда. Суд, лишенный всякого бумажного делопроизводства, находился в руках духовенства, а решал вопросы на основании свидетельских показаний. Широко применялись жестокие и членовредительские наказания: отрубали кисть руки за кражу; зарывали по грудь в землю и затем избивали камнями за половые преступления. Некоторые интересные черточки, характеризующие внутреннее положение в стране, приводит он, рассказывая о попытке восстания в Ташкенте в целях отделения от Коканда.
Несколько позже, в 1819 г., в Туркмению и Хиву совершил путешествие капитан Н. Н. Муравьев (впоследствии Карский), посланный А. П. Ермоловым для завязывания «приязненных сношений» между Россией и Хивой. Записки его вызвали большой интерес у современников и были переведены за границей на иностранные языки. Действительно, содержание их богато и разнообразно. Муравьев говорит о рабстве у туркмен, о положении женщин, о занятиях жителей, описывает государственный строй Хивы, внутреннюю борьбу в ней, хивинские финансы, армию, суд, нравы. Он записывает туркменские предания о происхождении отдельных поколений иомудского племени.
От Балханского залива Муравьев двинулся в глубь степи. В сопровождении группы туркмен путешественник подошел к хивинским владениям. Муравьева поразили искусственное орошение, плодородие земли, а на полный удивления вопрос, почему туркмены не занимаются тем же или не переселяются в Хиву, получил ответ: «мы – господа, а это – наши работники; они боятся своего владельца, мы кроме бога никого не страшимся».
В Хиве Муравьев был арестован как шпион, но позже хан принял его и говорил с ним.
Население ханства неоднородно. В Хиве живут узбеки, туркмены, каракалпаки и др. Больше всего автор останавливается на характеристике узбеков и туркмен. О первых он говорит, как о воинственном народе: «на   дорогах грабят караваны, в дележе добычи не ссорятся, на ночлегах не платят, а берут все насильно». Все же узбеки, по его мнению, «благороднее» других народов ханства.
Муравьев старается показать деятельность хана Магомет Рахима,  реформатора и жестокого подавителя всякого недовольства. В целях борьбы с феодальной раздробленностью этот хан провел ряд государственных реформ, создал верховный совет, уничтожил самоуправство и воровство администрации, увеличил государственные доходы и т. д. Интересны зарисовки людей из высшего хивинского круга.
«Измена против хана, нарушение обрядов веры, убийство, плутовство, грабительство и многие другие вины все без изъятия наказуются жестокой и мучительной смертью», – свидетельствует Муравьев, а смертная казнь имеет три вида – повешение, сажание на кол, отсечение головы. Для иноверцев существуют и другие виды казни – их зарывают живыми в песок и т. п.; у рабов за малые проступки режут уши, выкалывают глаза.
Говоря о хивинских финансах, Муравьев сообщает, что узбеки и туркмены как члены военного сословия не платят податей, а основную подать с прочего населения в Хиве берут с котла, т. е. с каждого отдельного хозяйства, кибитки. Хива имеет хорошее сельское хозяйство, садоводство, шелководство, но хивинцы сами «мало работают железных вещей и мастерство сие почти исключительно принадлежит русским невольникам». Общий вывод о положении ханства таков: «жители оного не довольно рачительны, и правительство слишком угнетательно, чтобы извлечь из щедрой природы те сокровища, которые она доставить может».
Обстоятельно описывает Муравьев войско, которое составляют конные толпы.
Почти не касается Муравьев социального строя ханства, ограничиваясь лишь несколькими, замечаниями о рабстве. Это наиболее важный и существенный дефект записок.
В начале 20 - х годов в Сибирь совершил служебную поездку А. И. Мартос, инженер и писатель, сын известного русского скульптора. Его записки проникнуты великодержавным шовинизмом, а в отношении литературной формы отличаются риторичностью. Рассказ о своем путешествии он переплетает с экскурсами в историю завоевания туземных племен Сибири. Процесс подчинения последней представляется Мартосу «необходимой и справедливой местью свирепым дикарям» и т. п. Мартос, кроме того, делает отдельные частные ошибки. Неверно, например, его утверждение, что шаманизм в Забайкалье был искоренен в начале 20 - х годов ХIХ в. Шаманизм держался значительно дольше, но был загнан в подполье. Все это не мешает, однако, Мартосу сообщать ряд важных сведений о народах Сибири. Так, он дает указания на места кочевки отдельных бурятских родов, сообщает данные о национальном составе населения Иркутска.
4. Записки путешественников 1830-1850 - х годов
 
Начиная с 20 - х годов литература путешествий весьма разрастается. В ней наряду с важным и ценным было много пустого и бессодержательного.
«Пошла мода на издания путешествий, – писал один автор, мотивируя появление своей книги, – и вместо полезных открытий наполняют томы о театрах, веселостях, с кем встречались, где обедали, и подобными мелочами. Для чего же и мне не следовать за их толпами. Я составлю статьи не хуже их, и сообщу – по естественной истории, что стоит порция чаю, кофия, – по землеописанию, сколько верст от Обухова моста до первой станции, – по искусственной части, ломались ли рессоры или спицы в колесах... Не любо не слушай, а врать не мешай».
Такое направление вызывало естественную реакцию. Наиболее серьезные органы печати высмеивали подобные сочинения. «Жалко и смешно подумать, что такие пустяки печатаются»,– говорили «Отечественные записки». В таком же смысле высказывался «Современник».
С конца 30 - х – начала 40 - х годов в числе авторов - путешественников появляется больше ученых - исследователей, дипломатов, деловых людей, едущих с вполне определенной целью – ясными научными, политическими или хозяйственными задачами. Поэтому наряду с бессодержательной туристской беллетристикой появляются важные в историческом отношении произведения, Дающие много сведений о народах окраинных частей империи.
В 1836 г. была предпринята экспедиция для изучения восточных берегов Каспийского моря. Во главе этой экспедиции стояла Карелин и капитан Бларамберг. Последний вел поденные записки, где отразилась не только деятельность экспедиции, но и сношения ее с туркменами. Бларамберг рисует быт туркменскою населения и численность его, характеризует остров Челекен, его нефтяные источники и их эксплоатацию  туркменами, так что для экономического и этнографического изучения записки Бларамберга имеют большое значение.
В 1840 и 1843 гг. с торговыми целями совершил на Печору путешествие коми - зырянский купец В. Н. Латкин, собравший в дневнике своего путешествия много этнографического материала, ценного и вяленого для изучения народов Севера. Населенный русскими, коми - зырянами, ненцами, ижемцами, край этот представляет крупный этнографический интерес.
Свои заметки автор начинает с момента выезда из Перми. Близ Чердыни он знакомится с варварскими приемами сбора кедровых орехов – «рубят вековые деревья и во время урожая сколько этих дерев истребляется в одно лето...» На  Вычегде он интересуется промыслами коми - зырян. «В осенний и весенний промыслы настреливают в одном Усть - сысольском уезде белок от 500000 до 600000 штук, рябчиков от 40000 до 80000 пар». Он выясняет цены на дичь: «когда рябчиков много... то за пару платят нередко от 7 до 10 коп. сер.»; «в самую дешевую пору белка продается по 43 коп., в самую дорогую – по 72 коп. сер. за десяток». Латкин касается вопроса о положении подсечного земледелия, описывает промыслы по добыче точильного камня и изготовлению брусков. Охота ненцев на моржей, заработки жителей села Усть - Цыльма, рыболовство и торговля ижемцев, развитие их оленеводства – все интересует Латкина. «В конце минувшего  столетия они [ижемцы] едва ли имели 10000 своих оленей, тогда как самоеды Большеземельской тундры владели многочисленными стадами... В настоящее время у самоедов считают не более 30 000 оленей, а у ижемцев около 124000, а может быть и гораздо больше». Таковы были результаты торговой деятельности ижемцев и спаивания ненцев водкой.
Вопросы этнографии – костюм местных жителей, верования – привлекают внимание автора. Идолы у ненцев «были изображения людей самой грубой работы, – пишет он, – часто же простой заостренный кол с двумя или тремя зарубками или даже дикий камень какой - нибудь особой формы». «Они верили в верховное божество – Нум, творца земли и неба, в злых духов – таденцыев, они совершали богослужения – били в барабан, кричали «гой! той!» и приносили своим божествам в жертву оленей, собак.
Почти одновременно с Латкиным путешествие по Дагестану и Закавказью совершил востоковед, профессор турецкого языка И. Н. Березин. Он побывал в Тарасе, Дербенте, Баку, Ленкорани. Его интересовал быт населения, история городов, через которые он проезжал, русское чиновничество, местные жители и т. д. Березин – сторонник завоевания Кавказа Россией и считает, что завоевание есть «омиротвореиие и благоденствие всего края». Это не ведет к идеализации им деятельности колониальной администрации царской России, но и не способствует обнажению безобразий этой администрации. Березин способен сказать: «мне неизвестно, чем занимаются дербентские чиновники кроме службы, но я знаю, что чтения здесь нет или очень мало, что хозяйство каждого находится не в цветущем положении и что просвещение нисколько здесь не процветает». Дальше замечаний подобного рода в критическом отношении к местным порядкам он не идет.
При всей беглости заметок Березина они все же представляют интересный материал, могущий быть использованным при изучении народов Азербайджана и частично Дагестана.
Березин проехал по завоеванной части Кавказа и подробно описал костюмы, устройство домов, занятия и даже любимые кушанья местного населения. Кроме этих чисто этнографических заметок, его работа сообщает ряд сведений о местной торговле, в частности о торговле Баку. «Торговый баланс в Баку для России невыгоден: ввоз товаров из - за границы почти вдвое превышает вывоз. Это происходит от различия потребностей Востока с нашими, а преимущественно от обилия английских мануфактур в Персии, так что Россия едва имеет что продавать в обмен привозимых товаров». Березин характеризует технику нефтедобычи в Баку: «нефть добывается из колодцев воротом и руками посредством кожаных мешков и отстаивается в ямах. Живущие около нефтяных колодцев жители освобождены от податей, но обязаны работами на промыслах... Нефтяные колодцы принадлежат большею частью казне, весьма немногие – частным владельцам Селим Хановым; последние обязаны доставлять всю добываемую нефть казне».
Значительной важности источником является описание путешествия акад. А. Ф. Миддендорфа в Сибирь, совершенного в начале 40 - х годов. Хотя и натуралист (зоолог) по специальности, Миддендорф (1815–1894) провел все же ряд этнографических наблюдений.
Результаты их он излагает весьма систематически.
Например, Миддендорф говорит о племени асей. Он отмечает черты, отличающие их от других соседних племен и народов, рассказывает об их утвари и предметах домашнего обихода. «То мне подавали, – пишет он, – для наливания водки флакон, снятый с ноги лебедя или служивший северному оленю желчным пузырем, то сосуд из гусиной шкуры, разрезанной сзади между ногами, выпотрошенной и, по перевязке шеи, ног и крыльев, начиненной фаршем, то является бочка, сделанная... из шкуры олененка...» Миддендорф изображает, и в своем описании и в виде рисунков, охотничье оружие асей, приемы охоты, костюм.
Внутренняя жизнь народов Сибири не всегда находит столь же подробное изображение в «Путешествии Миддендорфа. Этого вопроса он касается лишь слегка. «Власть старшин в качестве главных судей, по - видимому, была очень велика... Уваженье к старшему выражалось у асинцев   впрочем только тем, что как мужчины, так и женщины подходили к нему и целовали его, если они встречались с ним летом в первый раз. Старшины судят и наказывают по усмотрению и по существующим обычаям».
Затрагивает Миддендорф и вопрос о верованиях изученного им населения. Он рассказывает, что у различных народов и племен существуют неодинаковые охотничьи правила. «Так, например, хантайцы ели чаек и поморников, как лакомство, тогда как авамцы не смели их есть. Асинцы  питали отвращение к большому нырку и уверяли, что он убивает людей, Другие же племена охотились на него». Такими и подобными чертами характеризует он круг представлений и верований народов Сибири.
Не идеализируя первобытности изучаеЁмых народов, Миддендорф в то же время видит отрицательные стороны «европеизации», которая «подкрадывалась к ним в образе неодолимой водки в руках самых алчных и часто самых отвратительных элементов». Но по этому вопросу он ограничивается общими суждениями и замечаниями, не давая какого - либо конкретного материала. Значение его работы – в чисто этнографических описаниях, а наиболее слабую часть ее представляют отделы, изображающие общественное устройство народов.
Лучшее описание Бухары было составлено в эти же годы (1841–1842) востоковедом - самоучкой Ханыковым, сопровождавшим дипломатическую миссию в Бухару. Крупнейший русский ориенталист Бартольд говорит: «С тех пор многие русские исследователи имели возможность посетить Бухарское ханство при еще более благоприятных условиях, чем Ханыков, тем не менее его книга остается и до сих пор лучшим описанием ханства... Исключительные достоинства книги Ханыкова возбуждают еще больше удивления, если вспомнить, что автору во время пребывания в Бухаре было 19 лет, во время издания книги 21 год».
Книга Ханыкова дает разностороннее описание Бухары, рассказывая  о ее городах, хозяйстве, ханском управлении, школах. Автор выясняет территориальный состав ханства, давая ценный историко-географический материал относительно изменения границ Бухары. Он характеризует национальный состав населения ханства, не только указывая на живущие там народы, но и стремясь обрисовать их особенности. Суждения, высказываемые им в этой части, иногда пристрастны и неосновательны. Такова отрицательная характеристика таджиков. Но там, где автор дает перечни родов (например, относительно узбеков), указывает места их кочевки или жительства, изображает условия их жизни, обычаи, – там его книга приобретает весьма существенное значение.
Ханыков описывает подробно внешний вид городов, общественные здания – мечети, медрессе, бани, знаменитые бухарские тюрьмы – Кана Хане, где были специально разведены клещи, терзавшие заключенных, Зиндан, или подземную тюрьму, куда опускали преступников на веревках и выводили раза два в месяц к эмиру, решавшему, кого из них убить, кого выпустить.
Автор отчетливо классифицирует виды владения землей и в связи с этим говорит об обложении земли. Он описывает сорта различных сельскохозяйственных растений, фруктов и т. д., типы сельскохозяйственных орудий, стараясь определить размеры земледельческих доходов населения. Скотоводство, торговля привлекают внимание Ханыкова. Особенно подробно он рассматривает торговлю с Россией. Что касается культуры Бухары, то Ханыков характеризует лишь одну ее сторону – школьное просвещение. Все остальное в поле его зрения не попадает.
В 1842 г. в Хиву совершил путешествие, подполковник Генерального штаба Г. И. Данилевский, ездивший туда с дипломатическими целями. Составленное им «Описание Хивинского хЁанства» представляет значительный интерес как тщательное и разностороннее исследование. Данилевский изображает природные условия Хивы, распределение населения и его состав, дает характеристику городов и деревень, причем выясняется количество и состав населения каждого описанного пункта. Обширны разделы, посвященные промышленности и торговле. Сведения о внешней торговле представляют особое значение, тем более что Данилевский рассматривает этот вопрос с точки зрения русско-хивинских торговых связей и развития их.
Исследование Данилевского с гораздо большей точностью (по сравнению с описанием Муравьева) определило состав и численность населения Хивы. Данилевский пришел к выводу о преувеличенности данных Муравьева.
В те же 40 - е годы появился ряд частных описаний отдельных Местностей Кавказа. Так, например, в связи с борьбой против Шамиля, несколько лиц совершило поездку в Дагестан. Н. И. Воронов описал быт населения, его занятия, уровень развития сельского хозяйства и его приемы.
Другое описание Дагестана сделал подполковник Неверовский. Используя некоторые материалы, собранные другими авторами, опираясь на свое знакомство с местностью, автор дает топографическое описание, а затем переходит к характеристике населения и изображает сословный состав, быт и нравы, сельское хозяйство и другие занятия. Внимательно изучает Неверовский управление Дагестаном, суд. Он обстоятельно излагает порядок суда по делам о кражах, рассказывает о кровной мести, о гражданском праве – праве наследования и т. д. Все эти сведения представляются любопытными при изучении Дагестана в первой половине ХIХ в.
На Дальнем Востоке действует с конца 40 - х годов отряд капитана Невельского, обследовавший и осваивавший Приамурье и частью Сахалин. В интересных записках Невельский рассказывает о своих экспедициях и обследованиях 1849–1854 гг., о соприкосновении и отношениях с местным населением (гиляки), о его жизни.
Заканчиваются записки Невельского рассказом о заключении договора с Китаем о разграничении. Тут излагаются переговоры, их содержание, обстановка и условия, в каких они протекали. Таким образом, в книге Невельского изложен весь процесс начального овладения Приамурским краем, а попутно дана и характеристика быта местного населения.
В 1856 г. морское ведомство организовало поездки писателей и этнографов для изучения жизни и быта приморского населения и жителей побережья крупных рек. Писемский, Мельников, Максимов и некоторые другие отправились в различные местности. Среди участников этой экспедиции был писатель и этнограф Афанасьев - Чужбинский, избравший для изучения Поднепровье и Поднестровье. Записки, составленные им, представляют интерес для историка Украины.
Автор дает зарисовки быта населения, сообщает собранные им данные о речном судоходстве, рыбной ловле, ярмарках, городах, школах и т. д.
Условия путешествия были таковы, что трудно было ограничиться только описанием домов, костюмов и т. д. Днепр приковывал внимание путешественника, оставившего интересное изображение плавания через пороги. Он собирал сведения о судоходстве и производил перепись судов, имевшихся у прибрежных жителей. Он обстоятельно выяснял не только технику рыбной ловли, но и организацию ее. «В помещичьих имениях крестьяне не смеют ловить рыбы, потому что владелец отдает на откуп лучшие угодья,– казенные находятся под теми же условиями, потому что палаты, чуть только где выгодно, делают из рыболовства доходную статью, и бедным простолюдинам невозможно заняться промыслом, который поэтому и не имеет должного развития». В книге имеются описания ярмарок, благоустройства городов, через какие проезжал путешественник. «В темные ночи Херсон освещается не спиртом и, наконец, не маслом, но более  допотопным способом... В фонари вставляются здесь обыкновенные сальные свечи, которые и мерцают до тех пор, пока нагоревшая светильня от тяжести не наклонится и не стопит свечку, или пока расчетливый полицейский служитель не вынет этой свечки для частного употребления».
Афанасьев - Чужбинский характеризует культурный уровень и интересы Дворянства изучаемого им района. «Нечитающих довольно; есть целые бескнижные околотки, в которых литература не имеет отголоска, и самые Даровитые деятели ее незнакомы добрякам, изъявляющим претензии на Цивилизацию». Характеризует он и те учебные заведения, с какими успел «ознакомиться. В Никополе «какая - то госпожа Зес открыла женскую школу, куда приходят уже 13 учениц. Для мальчиков приходского училища нет, а существует какая - то школа при церкви, где по методам розги и палки (удар линейкою по руке) преподается 17 ученикам чтение и письмо».
Разнообразие сведений, сообщаемых Афанасьевым - Чужбинским, делает его «Поездку в южную Россию» интересным в ряде отношений источником по истории Украины.
В самом конце 50 - х годов (1859) в Туркмению для изучения восточного побережья Каспийского моря была организована экспедиция полковника Дандевиля, во время которой экспедиционный журнал велся Галкиным. Изучая побережье в целях избрания места для создания опорного пункта, экспедиция интересовалась и жизнью туркменского населения. Галкин в своих записках дал ряд этнографических заметок, сведения о развитии нефтедобычи на Челекене. Для истории русско - туркменских и хивинско - туркменских отношений журнал Галкина дает ряд важных черт. Автор приводит прошение Кыдыр - хана с предложением об уступке им России земель в устье реки Гюрген, об открытии школ для туркмен и развитии торговли с Россией и дает характеристику отношения к России других туркменских ханов. Записки Галкина – ценный исторический источник для истории туркмен.
5. Путевые записки второй половины века
При развитии железных дорог, экономических и иных связей между отдельными районами в Европейской России путешествия как литературная форма описания отдельных территорий в целом утеряли свое значение. Наиболее важные сведения о каждой из областей и без того попадали в текущую печать, в статистику и т. д. Научное значение сохранили лишь путешествия, ставившие своей целью изучение какого - либо определенного вопроса, например этнографические, и др. Их описания приобретают более специальный и узкий характер, чем прежние -  описания путешествий.
Но тип этнографо-географического путешествия сохраняется по отношению к мало исследованным и изученным окраинным районам страны. В 50–70 - х годах особенное внимание привлекают Приморье, Уссурийский край, неисследованные районы Средней Азии. В ряду описаний таких районов важнейшее место занимают путевые записки, оставленные замечательным русским ученым путешественником Пржевальским.
Николай Михайлович Пржевальский (1839– 1888) происходил из военной семьи. С детства он питал страсть к охоте и странствованиям. Будучи преподавателем истории и географии в Варшавском юнкерском училище, он изучал путешествия по Африке, В 1867 г. Пржевальский был командирован в Уссурийский край. В 1871 г. совершил путешествие по Средней Азии, в 1872–1873 гг. – по Тибету и Монголии. Свои путешествия продолжал он и позже и во время одного из них умер
в Караколе (ныне Пржевальск). Он оставил ряд путевых записок: «Путешествие в Уссурийском крае», «От Кульджи за Тянь - Шань и на Лоб - нор», «Третье путешествие в Центральной Азии» и др. Рассмотрим первое из них.
Записки начинаются изображением природы, растительного и животного мира на берегах Шилки, Амура, Уссури. Затем автор дает характеристику населения, прежде всего казачьего.
«По всему правому берегу Уссури, от ее низовья до впадения Сунгачи, поселен Уссурийский пеший батальон Амурского казачьего войска. Он занимает 28 станиц, которые расположены в расстоянии 10–25 верст одна от другой и все выстроены по одному и тому же плану». Казаки сюда были переселены из Забайкалья, их брали там по жребию и лишь богатые могли нанять вместо себя других. «...Казаки, с первого раза, стали смотреть враждебно на новый край, а на себя самих, как на ссыльных. Дальнейшее десятилетнее житье нисколько не переменило таких воззрений и не улучшило их положения. Как прежде, так и теперь везде на Уссури слышны горькие жалобы на разные невзгоды и тоскливое воспоминание о прежних покинутых местах... «Какое тут житье, – обыкновенно говорят казаки, – зимою есть нечего, с голоду умирай, а летом от гнусу ни самому, ни скотине деться некуда...»
Пржевальский описывает торговлю, обмен между русскими купцами и китайцами, являющимися посредниками в торговле русских с местным – гольдским, или орочонским, – населением.
Из Хабаровска автор двинулся вверх по Уссури, ее притокам, к озеру Ханка, По ходу своего путешествия Пржевальский говорит о приемах ловли рыбы, заготовки ее, о сельском хозяйстве и скотоводстве.
Специальную главу посвящает Пржевальский местным народам: китайцам, гольдам и др. Он рассказывает о хозяйстве китайцев, разведении женьшеня, устройстве домов – фанз, добыче морской капусты и т. п. Отмечает миролюбивый характер гольдов, ничтожное количество преступлений среди них. Гольды– охотники и звероловы; автор уделяет много места описанию их промысловых приемов. Сообщает он, например, и о ловле сазанов на кусочек красной материи или козлиной шкуры в качестве приманки и о приемах охоты на соболя и т. д. Пржевальский описывает корейские деревни, одежду, обычаи корейцев, положение женщины. Рассказывает о похоронных обрядах и поминках, на которых он сам присутствовал, о посещении корейского города и т. д.
В известной мере продолжателем исследований Пржевальского был позднейший путешественник – Арсеньев, книги которого изображают тот же край, но несколькими десятками лет позже.
На протяжении ХIХ в. характер литературы путешествий изменялся не один раз, и не все образцы путевых записок представляют ценность и интерес. В этом отношении существенно учесть и задачи автора, и подготовленность его для их осуществления, и различные (например, литературные) воздействия, определяющие характер его произведения.
Если вдали отбросить не имеющее ценности, то общей особенностью содержания путешествий следует признать то, что они являются источником сведений по преимуществу этнографического и бытового характера. Значение путешествий как источника особенно возрастает, когда дело касается истории народов. Для изучения этого вопроса путешествия дают особенно много.
6. Литература к § 4
Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах... на корабле «Надежде» и «Неве» под начальством Крузенштерна, т. I–III, Спб. 1809 – 1812. – Путешествие вокруг света в 180?,, 1804, 1805 и 1806 годах иа корабле «Неве» под начальством Ю. Лисянского, т. I, II, Спб. 1812.– Ф. Врангель, Путешествие по северным берегам Сибири и Ледовитому морю, совершенное в 1820–1824 гг., Спб. 1841. – В. Измайлов, Путешествие в полуденную Россию, М. 1802. – П. Шаликов, Путешествие в Малороссию, М. 1813.–И. М. Долгорукий, Журнал путешествия из Москвы в Нижний, М. 181S. – И. Лажечников, Походные записки русского офицера, М. 1820.– А. Бошняк, Дневные записки путешествия в разные области западной и полуденной России в 1S15 г., М. 1820. – В. Н. Латкин, Дневник во время путешествия на Печору в 1840 и 1845 гг., ,ч. I, II. – И. И. Березин, Путешествие по Дагестану и Закавказью, изд. 2 - е, Казань 1850. – А. Ф. Миддендорф, Путешествие на север и восток Сибири, ч. I, II, Спб. 1866, 1869.– Афанасъев - Чужбинский, Поездка в южную Россию, Спб. 1861. – Н. М. Пржевальский, Путешествие в Уссурийском крае, Спб. 1870. – Ф. Назаров, Записки о некоторых народах и землях средней части Азии, Спб. 1821. – Н. Муравьев, Путешествие в Туркмению и Хиву, М. 1822. – G. Meyendorff, Voyage d"Orenbourg
· Boukhara, Paris 1826. – Бларамберг, Журнал, веденный во время экспедиции...; топографическое и статистическое описание восточного берега Каспийского моря (Записки Русского географического общества, кн. IV, 1850). – Ханыков, Описание Бухарского ханства, Спб. 1843. – Данилевский, Описание Хивинского ханства (Записки Русского географического общества, кн. V, 1851). – Галкин, Этнографические и исторические материалы по Средней Азии и Оренбургскому краю, Спб. 1868. – П. И. Воронов, Поездка до Дагестану (Сборник сведений о кавказских горцах, вып. 1). – Краткий взгляд на северный и средний Дагестан в топографическом и статистическом отношении. Отрывок из рукописи подполковника Неверовского, Спб. 1847. – А. Мартос, Письма о Восточной Сибири, М. 1827. – В. Гирченко, Русские и иностранные путешественники ХVII, ХVIII и первой половины ХIХ в. о бурят - монголах. Улан - Удэ 1939. – Невельский, Подвиги русских морских офицеров на Крайнем Востоке России В 1849–1855 гг, Спб. 1878.

§ 5. Мемуары. Дневники
1. Особенности мемуаров и дневников ХIХ в.
Мемуарная литература ХIХ в. весьма разнообразна и многочисленна. Своим содержанием она освещает события государственно-политической, военной, общественной, научно - литературной жизни и т. д. Есть и такие памятники этого рода, которые изображают только их автора. Но если автор – заметная историческая фигура, если автобиографические его записи отражают формирование и рост взглядов, выработку мировоззрения, то такие памятники представляют существенный исторический интерес.
Составом своих авторов мемуарная литература свидетельствует о значительных социальных переменах, совершавшихся на протяжении столетия. Наряду с основной массой мемуаристов - дворян – будь они государственные деятели, представители генералитета и офицерства, дворянские революционеры и т. д. – с середины столетия появляются мемуаристы - разночинцы, купцы, позже – крестьяне и рабочие. Неоднородна и форма мемуаров; наряду с воспоминаниями, стоящими на грани литературно - художественного произведения, имеется много сухих, изложенных деловой прозой.
 Социальное положение и профессия мемуариста весьма сильно отражаются на его произведении. Круг тем, вопросов и изображаемых людей в первую очередь определяется этим. Военный мемуарист даст картину положения армии в тот или иной период, зарисует боевые эпизоды. Работник науки очертит учено - университетский круг. Революционер и общественный деятель изобразят условия политической борьбы, связь данного общественного течения с другими группировками, с печатью. Купец расскажет о торговых поездках и сделках, о банковских делах и биржевых собраниях и т. д.
В каждом источнике мы всегда найдем явные отпечатки личности автора и различных его особенностей. Субъективизм является первой и основной характерной чертой мемуаров. В них он значительно сильнее, чем в путешествиях, и проявляется в более концентрированном виде.
Лишь в редчайших случаях мемуарист стремится к объективному  изложению событий. Правилом является обратное: автору важно не только пересказать события, но изобразить их под своим определенным углом зрения.
Иногда мемуарист прибегает к иному приему: он не только оценивает и характеризует отдельные события, но и замалчивает те, которые расходятся с его взглядом на ход дел, мешают проведению его точки зрения. Если не вскрыть эти умолчания мемуариста, историк рискует быть вовлеченным в ошибочные заключения.
Поэтому первой задачей историка, использующего мемуары, является выяснение, кто был их автором, ибо «...каков образ жизни людей, – таков образ их мыслей»[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]; какие побудительные причины толкали автора написать мемуары, какую задачу преследовал он, совершая эту работу, какова его точка зрения, какова та классовая позиция, с какой он оценивает события? Проделывая эту часть критической работы, следует всегда обращать особое внимание на наличие или отсутствие перемен в мировоззрении автора мемуаров и на соотношение точки зрения его в момент совершения событий с теми взглядами, какие оп имел в момент написания мемуаров.         
В то же время мемуары могут стать причиной ошибок исследователя, если он не поставит предварительно вопроса об источниках и степени осведомленности автора. Необходимо выяснить, был ли автор современником и участником изображаемых событий. Если же он излагает их не на основе непосредственного личного знакомства с ними, то каково происхождение и особенности сообщаемой им версии? Наличие сведений, заимствованных от других, вызывает вопрос о подготовленности и осведомленности этих лиц, заставляет проверять и собственные показания мемуариста и данные его источников.
Необходимо при этом обратить внимание, является ли исследуемый документ плодом одного припоминания лично знакомых автору фактов или мемуарист создает ткань своих воспоминаний на основе какого - то документального материала – официальной переписки, частных писем, газетных сообщений и т. п.
Хотя историк изучает мемуары как источник, рассматривая их существенное содержание, в ряде случаев и форма памятника заставит заинтересоваться ею. Если мемуарист часто прибегает к диалогической форме изложения, – а создает он свои мемуары спустя значительный промежуток времени после описываемых событий, – естественным будет сомнение в автентичности, подлинности этих диалогов. Возникнет подозрение в их литературном происхождении, в том, что автор прибег к диалогу как форме драматизации своего рассказа и воспроизвел не подлинные речи действующих лиц, а создал эти речи как возможный в данных условиях разговор. В ряде случаев историку приходится обращать внимание на архитектонику мемуаров, на их стилистическое оформление. Иногда литературная задача, приверженность мемуариста к определенному литературному направлению налагает свой отпечаток на его воспоминания.
Критическая работа над мемуарной литературой требует привлечения дополнительных источников как исходящих от данного автора – его писем, публицистических и литературных произведений, судебных показаний и т. п., – так и исходящих от других. Следует проверить фактические сведения, сообщаемые в мемуарах элиминировать (исключить) ошибки памяти, исправить сознательные извращения. Только после такой критической работы мемуары пригодны в качестве источника.
Эти общие правила исторической критики мемуаров лишь в малой степени осуществлялись издателями русских мемуаров ХIХ в. Мемуары или печатались в исторических журналах (см. о них ниже) или выходили отдельными изданиями. Очень редко дореволюционные издатели сопровождали печатаемый текст необходимым критическим комментарием. В лучшем случае мы встречаем вступительную статью, касающуюся общих вопросов, возникающих в связи со знакомством с данным произведением.
В эпоху царизма издатели часто не могли точно передать всего авторского текста и из - за цензурных соображений вынуждены были прибегать к купюрам. Некоторые произведения мемуарной литературы (мемуары Бестужевых и др.) в подлинном своем виде появились только в советский период. Все это налагает на историка обязанность в значительном ряде случаев ставить вопросы не только внутренней, но и внешней критики, вопросы критики текста и во всяком случае заставляет интересоваться историей подлинного текста, условиями и приемами издателя, чтобы выяснить, с какой степенью доверия можно относиться к тексту данного произведения.
Сказанное о мемуарах можно распространить и на другой, близкий к ним, вид источника, хотя и имеющий некоторые специфические отличия. Это – дневники. Дневники и мемуары одинаково отличаются сильной субъективной окраской, и все, что характеризует автора, – круг его связей и знакомств, вкусы и интересы, взгляды – все это находит отражение в дневнике. В реальной действительности формы дневника и мемуаров чрезвычайно часто сплетаются. Сплошь и рядом автор приступает к воспоминаниям и, изложив какой - то период, переходит к поденной записи. Очень часто первоначальные дневниковые записи ложатся в основу позднейших мемуаров. Все это усиливает родство обоих видов источника.
Но целый ряд черт придает особое своеобразие дневникам. Дневник является записью, близко примыкающей к изображаемым событиям. Того хронологического разрыва, какой (в большей или меньшей степени) обычен для воспоминаний, в дневниках нет. Запись ведется по свежим следам и отражает непосредственное впечатление и восприятие тех или иных фактов автором. Ошибкам памяти здесь почти не может быть места; в смысле хронологической точности показания дневников обычно стоят значительно выше мемуаров. Но если последние являются плодом раздумья, изложением какой - то концепции и в этом отношении отличаются целостностью, то для дневников характерна отрывочность, дробность картины, постепенно возникающей перед автором и также постепенно заносимой в его поденные записи. Эта отрывочность создает еще одну особенность дневников. Довольно часто дневниковые записи носят своеобразную литературную форму: авторы их прибегают к сокращениям, условным обозначениям.
Наиболее сложным является вопрос, в какой мере дневники можно считать точным и непритязательным отражением взглядов автора. Значительное количество дневников пишется с расчетом, что автор не будет их единственным читателем, – в расчете на гласность. Беспристрастие и откровенность таких дневников – не больше, чем у мемуаров. Поэтому и критические задачи возникают те же самые, что и по отношению к мемуарам. Оказывается необходимым уяснить не только точку зрения автора на события, не только распределение света и тени, но установить, какой круг вопросов автор не включает в свой дневник. Таким же актуальным остается вопрос об источниках осведомленности автора, об аутентичности передачи их показаний. По отношению к такому острому и злободневному документу, каким является непосредственно следующий за событиями дневник, это особенно существенно. Иначе случайную версию, сплетню, слух, включенный автором в дневник, можно принять за адэкватную действительности характеристику событий.
Неодинаковая по существу содержания, разнохарактерная по приемам изложения и условиям издания, мемуарная литература ХIХ в. чрезвычайно многочисленна и, с точки зрения источниковедческой, весьма мало исследована. Ниже мы .характеризуем некоторые важнейшие ее образцы.
 
2. Мемуары государственных и общественных деятелей
 
Одним из мемуаристов начала столетия является сын польского магната, противника России времен Екатерины II и ее политики в Польше, кн. Адам Чарторижский (1770– 1861).
 
Он прибыл в Россию еще в конце ХVIII в., чтобы служить здесь и хлопотать о возвращении конфискованных у его отца имений. Этой цели он сумел добиться, а служа в русской гвардии, сблизился с придворными кругами и в. кн. Александром. Сближение это обеспечило Чарторижскому участие (после вступления на престол Александра I) в Негласном комитете, пост товарища министра иностранных дел, место попечителя Виленского учебного округа. Высокое положение Чарторижского сделало его советником Александра I по польским делам. В таком качестве он выступает в период
Венского конгресса, предполагая стать наместником в возрожденной под эгидой России Польше. Надежды не осуществились. Назначенный только сенатором, Чарторижский остывает окончательно в отношениях к Александру. В 1823 г. он оставляет пост попечителя, уйдя от государственной деятельности. В 1830 г. (в период польского восстания) Чарторижский принял пост президента польского сената и главы национального правительства. В связи с неудачей восстания он эмигрировал за границу, где – в Париже – продолжал действовать в интересах воссоздания независимой дворянской Польши, особенно в моменты, которые он считал для этого наиболее удобными: во время Восточной войны, в период польского движения начала 60 - х годов. Здесь, в последние годы жизни, он и написал свои мемуары.
 Чарторижский – представитель польско - шляхетских интересов. Ненавистник русских в юные годы, когда он только приехал в Петербург, он скоро понял, что нельзя «смешивать в одной ненависти всех людей, которые часто не имеют с правительством ничего общего», но до конца жизни остался защитником интересов польского дворянства и ради них стремился использовать Александра I, свое положение и связи. Не изменившись в существе своих взглядов, Чарторижский поэтому мог написать мемуары, где оценочных сдвигов, расхождений мы не встретим. Всюду перед нами выступает польский националист, во главу угла ставящий интересы шляхетской Польши.
Свою дипломатическую деятельность он ориентировал в направлении, наиболее целесообразном именно с польской точки зрения. «Но чтобы не подходить прямо к тем затруднениям, которые должно было встретить это новое направление дипломатии, столь противное укрепившимся идеям, я избегал произносить имя Польши, – признается он. – Идея ее восстановления вытекала сама по себе из моей программы и того направления, которое я хотел дать русской политике». Вот почему он поддерживал франко - русскую вражду: «всякое соглашение между этими двумя государствами было бы гибельным для интересов Польши». Все эти, хотя и скудные и требующие расшифровки другими материалами, высказывания Чарторижского весьма интересны для истории русской дипломатии начала века. Остается пожалеть, что Чарторижский – то ли по старческой забывчивости, то ли по свойственному дипломатам способу употребления речи для скрывания своих мыслей – не пожелал эти общие характеристики дополнить сообщениями фактического порядка о действиях своих в качестве товарища министра иностранных дел.
Откровенность мемуаров Чарторижского не так уж велика. Кое - что он замалчивает, кое - что прикрашивает. Но есть вопросы, где он не пытается что - либо скрывать. Это прежде всего относится к его политике в области народного просвещения. «...Вся территория Польши покрылась школами [польскими], где национальное чувство могло развиваться вполне свободно». Скрывать это было и не нужно и бесполезно, да это само по себе представляло, в глазах Чарторижского, бесспорную заслугу. Но и здесь есть одно очень важное для националиста Чарторижского умолчание. Это вопрос о понимании им термина «Польша».
Известно, что Виленский учебный округ включал не только польские, но и украинские и белорусские губернии. Известно, что и в этих последних проводилась полонизаторская школьная политика. Так, говоря о своей деятельности, мемуарист показывает, что в мечтах он видел прежнюю территорию Польши со включением земель угнетавшихся поляками белоруссов и украинцев; его национализм приобретает уже явно шовинистический характер. Все эти приемы заставляют с сомнением отнестись к утверждениям издателя русского перевода мемуаров Чарторижского – А. А. Кизеветтера, – писавшего, что «Чарторижский нисколько не старается затушевать своего личного отношения к описываемым явлениям, но наоборот, с полной откровенностью и усиленно подчеркивает особенности своей точки зрения». Изложенное показывает, что это далеко не так.
Если откинуть польские мотивы, три темы в мемуарах Чарторижского являются основными: 1) личность Александра до вступления на престол и в первые годы его царствования, 2) Негласный комитет и его деятельность, 3)  внешняя политика России.
Для первой темы мемуары Чарторижского хранят очень ценный материал, содержа передачу интимных разговоров с Александром, относительно которых эти показания являются единственным источником. Туманный либерализм Александра и «беседы о войске на манер его отца» очень ярко освещены мемуаристом. Не менее интересен облик Александра - императора. Ирония, кое - где проскальзывающая у Чарторижского по поводу нежизненного либерализма Александра, – поздний мотив, идущий не от Чарторижского – члена кружка «Молодых друзей» Александра I, – а от Чарторижского – 90 - летнего мемуариста, посмеивавшегося над юношескими мечтами.
Записи о Негласном комитете сохраняют свое значение, несмотря на наличие других о нем материалов. Характеристика членов комитета, воздействия их на Александра I, первые реформы ХIХ в, – все эти вопросы находят свое освещение. Сообщения о внешней политике мало содержат деталей, их не сохранила старческая память автора, но характеристика общего направления представляет интерес.
Этими основными вопросами значение мемуаров Чарторижского не исчерпывается. Они содержат ряд дополнительных сведений о деятелях изображаемой эпохи, о роли Александра J в перевороте 1801 г. и т. д.
Если Чарторижский выражает польскую, то А. С. Шишков (1753–1841)–русскую дворянско - националистическую точку зрения.
Шишков окончил морской кадетский корпус. После заграничного плавания он служил преподавателем в морском корпусе. В 1790 г. участвовал в войне с Швецией, в 1798 г. был удален от двора и назначен членом Адмиралтейской коллегии. В эти же годы он обратился: к литературным занятиям, в 1796 г. Был избран в Академию наук. Шишков стал центром литературного кружка, сложившегося в 1807–1810 гг. под названием «Беседы любителей русского слова». Борьба с западноевропейскими влияниями, отстаивание единства русского и славянского языков, охранительно - националистические тенденции – эти основные позиции «Беседы» возбудили против Шишкова литераторов прогрессивного лагеря.
В  1812 г. Шишков был назначен государственным секретарем. Он составлял указы и рескрипты. В 1813 г. получил пост президента Российской академии, в следующем году – члена Государственного совета, а в 1824 г. – министра народного просвещения; на этом последнем посту он пробыл до 1828 г. С этого времени Шишков никакого участия в государственных делах не принимал, погрузившись в филологические изыскания.
Записки Шишкова с некоторыми пропусками охватывают время с 1780 по 1826 г., касаясь политических событий и участия в них автора, его литературно - научных отношений. Одна часть данного памятника (1780–1814) является мемуарами, другая (1824–1826)–дневником, третья (1808–1820)–собранием отдельных заметок и деловых записок. Этот пестрый по своей форме подбор документов однороден по отношению автора к событиям. Шишков – консерватор, при всей своей преданности царской власти способный осудить в ее носителе наличие какого бы то ни было либерализма.
Когда из составленного Шишковым манифеста по поводу возвращения Александра I из заграничного похода царь вычеркнул слова о «взаимной пользе» крепостного права для помещиков и крестьян, Шишков остался весьма недоволен. «Сие несчастное в государе предубеждение против крепостного в России права, против дворянства и против всего прежнего устройства и порядка, внушено в него было находившимся при нем французом Лагарпом и другими окружившими его молодыми людьми, воспитанниками французов, отвращавшими глаза и сердце свое от одежды, от языка, от нравов и, словом, от всего русского».
Шишков – консерватор и охранитель не только в социальном отношении, но и в области просвещения; он враг новых идей, враг буржуазной Франции и ее культуры, сеющих карбонарство и неверие.
Для России он был сторонником учреждения цензуры «на лучшем и обширнейшем основании, нежели как она издавна была», чтобы обеспечить страну от проникновения «вредных» идей. Он в то же время являлся представителем воинствующего православия: был сторонником преследования раскольников, сектантов, противником библейского общества, возмущался переводом библии и молитв на русский язык.
 Во время войны 1812 г. Шишков явился инициатором подачи прошения, подписанного им, Аракчеевым и Балашовым, где они умоляли Александра уехать из армии и не мешать своим присутствием генералитету действовать по его усмотрению. Рассказ об этом и текст самого прошения представляют значительный интерес. Не менее важна запись разговора с Кутузовым о целесообразности заграничного похода, разговора, в котором оба собеседника сошлись на мысли о ненужности похода с точки зрения русских интересов. Шишковым эта мысль была развита, кроме того, в специальном докладе.
 Шишков был составителем выпускавшихся в это время манифестов. Его записи об обстоятельствах появления каждого манифеста, изменениях, вносившихся Александром I, представляют интерес.
Второй, наиболее интересной, частью записок Шишкова являются заметки 1824-1826 гг., посвященные, главным образом, обрисовке борьбы, какую вел Шишков в качестве министра народного просвещения с мистической реакцией, с библейским обществом и его деятельностью, и мероприятиям Шишкова по усилению цензурного надзора. Особая ценность этого раздела заключается в обилии документов, дополняющих текст записей самого автора.
Последняя часть представляет запись событий, последовавших за смертью Александра I. Шишков изображает заседания Государственною совета, на которых обсуждались вопросы об отречении Константина, о присяге Николаю и т. д.
За исключением небольших неточностей в фамилиях и отдельных деталях, Шишков дает хороший фактический материал. Правда, он не говорит о многом, что мог бы описать.
 Интересным мемуаристом первой половины ХIХ в., своей тематикой отличающимся от предыдущих, был чиновник и литератор Ф. Ф. Вигель (1786–1856). Его служебная карьера не была блестящей. Оп служил в Коллегии иностранных дел – в Московском архиве коллегии в числе других «архивных юношей». Служил в Министерстве внутренних дел, служил в провинции, наконец, был директором департамента духовных дед иностранных исповеданий. Неуживчивый, самолюбивый, озлобленный неудачами на служебном поприще, Вигель, кроме служебных дел, интересовался литературой. Член литературного общества «Арзамас», автор целого ряда памфлетов, доносов, Вигель исчез бы бесследно из памяти потомства, если бы не оставил записок. Широкий круг наблюдений, создавшийся в результате разнообразных знакомств, частых переездов, притом наблюдений, окрашенных едким остроумием, часто – злобой, отразился в его записках. Беспринципный, тяготевший к аристократии, Вигель пресмыкался перед царской властью и все же непрочь был сказать по адресу Николая I (когда он умер) резкость. Это был не либерализм, а личная ненависть за служебные неудачи и обычная для Вигеля двуличность. При всем том мемуарист не лишен ни ума, ни таланта. «В «Записках» Вигеля, – писал один современник, – много острого и даже справедливого... Вигель пренаблюдательный ум, только желчный и односторонний». Все это придает остроту его злобным характеристикам, окрашивает их в цвета большой тенденциозности, заставляет относиться к ним с сугубой осторожностью, но сохраняет за ними значительный интерес.
Часто в своих суждениях Вигель оказывался рупором реакционно - дворянских кругов. Таковы его строки, написанные по поводу ссылки Сперанского: «Как можно было не казнить преступника, государственного изменника, предателя и довольствоваться удалением его из столицы и устранением от дел». Но особенностью всех характеристик Вигеля является окрашенность их сильным личным элементом.
На Сперанского Вигель имел зуб за указ о требовании от чиновников, желающих служебного повышения, диплома об образовании. Вигель не получил систематического образования, и это мешало его карьере. Элемент личной ненависти и беззастенчивой лжи весьма силен в его отзывах об этом выдающемся деятеле.
С таким его отношением к Сперанскому интересно сравнить отзыв об И. А. Крылове. Известно, что знаменитый баснописец принадлежал к иному, чем Вигель, лагерю. Крылов начал свою деятельность в сатирической журналистике ХVIII в., которая олицетворяла лучшие чаяния прогрессивных кругов дворянского общества. В своих позднейших баснях Крылов умел обличать преступления чиновников, тупость дворянства. А что увидал в нем Вигель? «Человек этот никогда не знал ни дружбы, ни любви, – пишет он о Крылове. – Никогда не вспоминал он о прошедшем, никогда не радовался ни славе нашего оружия, ни успехам просвещения... две трети столетия прошел он один сквозь несколько поколений, одинаково равнодушный как к отцветшим, так и зреющим». Острая, резкая характеристика в конце превращается прямо в клевету. Стоит сопоставить приведенное место с другим суждением самого же Вигеля, чтобы это стало ясно. В связи с войной 1812 г. и патриотическим подъемом этого времени мемуарист указывает: «Из под пера славного баснописца нашего, Крылова, выходили басни, также к сему предмету (войне с Наполеоном. – С. Н.) относящиеся».
Не всегда именно политические позиции того или иного лица определяют отношение к нему Вигеля. Это особенно хорошо видно на примере его отрицательных отзывов о Шишкове и еще более острой оценки известного мракобеса Магницкого: «Как младенцы, которые выходят в свет без рук или без ног, так и он [Магницкий] родился совсем без стыда и без совести...»
Но в других случаях Вигель оказывается имеющим верный и трезвый взгляд. Он резок в своих отзывах о Чарторижском, но прав, когда отмечает польские его устремления. Он верно констатирует значение и роль Александра I и Аракчеева в вопросе о создании военных поселений. Аракчеев был исполнителем, воплотителем мысли; инициатива принадлежала не ему, а царю.
Однако к большим политическим вопросам Вигель обращается редко (война 1812 г., военные поселения, восстание Семеновского полка, декабристы). О них мемуарист говорит крайне бегло, и для изучения самих событий свидетельства его ничего существенного не прибавляют. Гораздо ценнее «Записки» в других отношениях. Литератор и театрал, Вигель много сообщает о театре, репертуаре, актерах и в Петербурге, и в Москве, и в провинции. Он рассказывает о литературе, литературных кружках, архитекторах, салонах, дворянском и чиновничьем быте в столице и провинции, интересах и занятиях этого круга. Интересны сведения о писателях и портреты литературных деятелей – Пушкиных А. С. и В. Л., Вяземского, Чаадаева, Жуковского и др. Материал историко-культурного характера делает «Записки» Вигеля весьма интересным и важным источником. Но очерченные выше особенности автора мемуаров заставляют историка быть особенно внимательным и придирчивым критиком суждений высказываний Вигеля.
Другими образцами литературных мемуаров этой поры были записки двух видных реакционных журналистов – Булгарина и Греча. Их деятельность особенно широко развернулась в николаевскую эпоху, но воспоминания не выходят за пределы первой четверти века.
 Н. И. Греч (1787–1867) приобрел известность в 1807–1809 гг., когда в компании с другими издателями выпускал либеральный по тому времени журнал «Гений времен». После закрытия его Греч участвовал в других периодических изданиях, пока, в 1812 г., благодаря гр. С. С. Уварову не основал «Сына отечества», с которым связана дальнейшая журналистская его деятельность. В первое десятилетие выхода журнал этот сохранял репутацию либерального. Но после восстания в Семеновском полку Греч, хотя и поддерживал связи с будущими декабристами, все сильнее и крепче переходил на консервативные позиции. В начале 1825 г. он совместно с Булгариным основал газету «Северная пчела». На другой день после 14 декабря 1825 г. он подает по начальству верноподданническую записку о причинах восстания. Начиная с этого времени у Греча завязываются связи с III отделением и определяется его репутация, прекрасно выраженная Белинским: «Это литературный Ванька - Каин, это человек, способный зарезать отца родного и потом плакать публично над его гробом, способный вывести на площадь родную дочь и торговать ею... это грязь, подлость, предательство, фискальство, принявшие человеческий образ».
Свои «Записки» Греч начал писать в 1849 г., но вел их несистематически, то прерывая, то возобновляя, до 1866 г. Перерывы в писании сказались на тексте, который не получил целостности и представляет ряд отрывков.
В особой записи под названием «Начало „Сына отечества»«, вскрывается тесная связь между возникновением этого журнала и интересами правительства и роль Греча в качестве редактора полуофициозного органа. Другие отрывки рисуют Магницкого и Рунича, ланкастерские школы и участие в них Греча, декабристов. Характеристика участников тайных обществ дана частично в иронических тонах, частично в тоне резкой враждебности. Греч, кроме того, дает ряд портретов современников (Лагарп, Чичагов, П. А. Строганов, Новосильцев, Аракчеев, Голицын и др.), – они небезынтересны при изучении данной эпохи.
К Гречу был близок Ф. В. Булгарин (1789-1859), но эта близость сложилась в тот период, когда закончилась военная карьера Булгарина, главным образом отразившаяся в воспоминаниях последнего.
Поляк по происхождению, Булгарин учился в русском кадетском корпусе и как русский кавалерийский офицер участвовал в войне с Францией (1805–1807 гг.) и в завоевании Финляндии. После того он уехал за границу и поступил во французскую армию. Участвовал в войне в Испании, а в 1812 г. находился в корпусе маршала Удино, действовавшего против командовавшего русской армией в Литве и Белоруссии Витгенштейна. В кампанию 1814 г. он был взят в плен и привезен в Россию. По окончании войны поляки получили амнистию. Булгарин прожил некоторое время в Польше, а затем перебрался в Петербург, где занялся литературно - журналистской деятельностью, перещеголяв в отношении продажности и писания доносов даже Греча.
Свои воспоминания Булгарин писал во второй половине 40 - х годов. В них он дал много картин бита панской Польши конца ХVIII – начала ХIХ в. и русской жизни этой поры. Перед читателем проходят представители польской знати, русского дворянства и офицерства. Рассказывая о войне 1805–1807 гг., автор проявляет пристрастие к общим описаниям хода военных действий, заимствуя для них сведения из различных источников. Зарисовывает он и эпизоды, свидетелем или участником которых был; например, рассказывает о сражении при Фридланде. Булгарин непрочь отметить свою храбрость, хотя даже друг его – Греч – утверждал, что «храбрость не была в числе его добродетелей: частенько, когда наклевывалось сражение, он старался быть дежурным по конюшне».
Большое значение для истории русско-французских отношений периода после Тильзитского мира имеют сведения Булгарина о широком развитии французского шпионажа в России. Шпионы показывали себя представителями самых различных политических взглядов, чтобы тем легче проникать в разные слои русского общества.
Повествование Булгарина о русско-шведской войне интересно данными о быте Финляндии в это время, о характере ее городов и других поселений, об отношении финляндского населения к русским войскам и условиях, в каких приходилось сражаться русской армии. Имеют значение описания отдельных батальных эпизодов, но и здесь опять - таки много совсем немемуарных элементов.
В бытовом отношении представляет интерес описание жизни Петербурга в 1809–1810 гг. Булгарин говорит о Сперанском, о Ф. Толстом («Американце») и Других известных ему лицах.
 На грани второй четверти века стоит очень большая по объему группа мемуаров, принадлежащих декабристам. Декабристы оставили весьма богатое наследство записок и воспоминаний, различных по характеру, манере изложения, точности, кругу затрагиваемых вопросов. Есть среди них памятники первостепенного значения.
Перу Н. И. Тургенева принадлежит замечательная книга «Россия и русские». Тургенев учился в Германии, в Геттингене, откуда вернулся в Россию в 1812 г. В следующем же году, во время заграничного похода русских войск, он получил назначение в Германию.
По возвращении на родину Тургенев служил в Государственном совете и Министерстве финансов. Написал выдающееся в современной русской литературе исследование «Опыт теории налогов». С 1819 г. Тургенев был участником тайного общества, особенно интересуясь вопросом освобождения крестьян. В 1824 г. он уехал за границу, где узнал о событиях 14 декабря 1825 г. и о своем осуждении. Здесь как оправдательную записку он начал в 30 - х годах писать книгу «Россия и русские». Книга адресована обществу, так как ранние обращения автора к власти оказывались безрезультатными. В основном книга была закончена в 1842 г., последняя же часть, содержащая взгляды автора на будущее России, дописана двумя годами позднее.
 Первая половина книги распадается на собственно мемуарную часть, посвященную жизни и службе Тургенева, и оправдательную записку по поводу обвинительного приговора. Мемуарная часть содержит общий очерк положения Европы перед войной 1812 г., некоторые замечания по поводу кампании 1812 г., рассказы о Ростопчине, об известном деле Верещагина, о пожаре Москвы (всего этого Тургенев лично не видел, но передавал распространенные сведения). Общим характером отличаются и последующие главы о заграничном походе русских войск, и Венском конгрессе. Интереснее записи о пребывании Тургенева в России в 1816–1824 гг. Он говорит о влиянии заграничного похода на распространение французской политической литературы, об отношениях русского общества к предоставлению Польше конституции, о своем вступлении в Союз благоденствия.
Познакомившись с уставом этого общества, Тургенев увидал «безобидный и несерьезный характер» его, но решил вступить в союз, чтобы «способствовать по мере сил всякому полезному и гуманному делу». В Союзе Тургенев «не нашел никакой организации»: секции, упоминавшиеся в уставе, существовали только на бумаге. Тургенев предлагал в качестве реальной меры немедленное освобождение крепостных, принадлежащих членам общества, и первый показал пример, но ему не последовали. Он выдвигал на первый план именно крестьянский вопрос, а не вопросы политического переустройства. Так излагая свои взгляды, Тургенев не искажает их; он считал, что эта цель – освобождение крестьян – лучше может быть достигнута при самодержавии, чем при конституции. Описание периода своего участия в Союзе благоденствия Тургенев заканчивает рассказом о его роспуске, прибавляя, что с этого момента считал себя не принадлежащим к тайному обществу.
Все предыдущее является лишь как бы введением к центральной части книги – оправдательной записке: «Кто прочтет мои мемуары, тот увидит, какой я был заговорщик». Но Тургеневу  пришлось говорить не только о себе. Неизбежно было говорить обо воем движении. Однако стремление оправдаться привело к неточностям и неправильностям в изложении ряда фактов.
 Основная мысль Тургенева заключается в утверждении, что события 14 декабря 1825 г., как и восстание Черниговского полка, не зависели от деятельности тайных обществ. О втором он кратко говорит, что причиной движения был арест нескольких офицеров; относительно первого он подвергает подробному анализу донесение следственной комиссии. Тургенев приходит к выводу, что участие в Союзе благоденствия, распущенном в 1821 г. и не оставившем по себе следов, не может служить поводом для обвинения. В то же время он утверждает: «нельзя допустить, что какое-нибудь общество было восстановлено или основано в С. Петербурге в течение 1822–1824 гг.», или в другом месте: «Никогда, по крайней мере, до 1824 года, не существовало тайного общества, имевшего настоящую организацию, целью которого был бы военный мятеж и которое могло бы вызвать восстание 1825 г.» В течение 1825 г. также нет таких фактов, которые свидетельствовали бы о работе тайного общества, исключая старания вербовать членов. Больше того, «были только два человека, старавшиеся расширить круг своих единомышленников».
Точка зрения Тургенева далека от истины, и доказывать значение тайного общества для истории восстания декабристов сейчас, когда следственные материалы доступны всем, не приходится. Неверно и утверждение Тургенева, что общество занималось теоретическими вопросами. Вопрос о практических средствах для осуществления переворота все время занимал общество. Таким образом, общую концепцию Тургенева принять невозможно, но отдельные частные его суждения и сообщения представляют значительный интерес.
Рассказ Тургенева о его личном участии в обществе в ряде мест содержит ошибки и неверные утверждения.
 «Записки» видного декабриста кн. С. П. Трубецкого многократно издавались в разных редакциях, характеризующих процесс складывания текста этого произведения. Записывать воспоминания Трубецкой начал вскоре по прибытии в Сибирь. Неудачный «диктатор 14 декабря» ставил своей задачей не только передать факты, но и истолковать их. Он строит ложную в своем существе концепцию. Основа ее сводится к следующему: армию нельзя было принудить к присяге Николаю, и волнения были неизбежны. Члены тайного общества, чтобы отвести недовольство в русло мирного и организованного движения и надеясь на поддержку видных сановников, приняли, по предложению Трубецкого, план переворота с участием Государственного совета. Часть более горячих членов избрала начальником будто бы полковника Булатова, а не его, Трубецкого.
Обещавшие поддержку вельможи не оказали ее, и организаторы заговора – слишком слабые сами по себе – были разгромлены. Но Трубецкой умалчивает о том, что 26 декабря он выдал товарищей по обществу.
Когда в 1857 г. Трубецкой возвратился из сибирской ссылки и узнал, что о его действительной жалкой роли в движении стало известно, то, желая реабилитировать себя, он написал новый вариант воспоминаний. В этом варианте он старается окончательно вытравить революционный смысл и сущность движения декабристов. Общество декабристов изображается им как организация для содействия царю «во всех начертаниях его во  благо народа». Членов общества возбуждал «дух кротости, любви к отечеству и благонамерения». Пестель изображен как постоянный противник согласия и «общего мнения», как разрушительный элемент в организации. Программа общества обойдена молчанием, внутренние течения в нем не показаны. От неприятных для него событий 14 декабря автор отделался фразой, что «происшествия 14 - го числа и последующих дней известны», свое поведение старался охарактеризовать в возможно более выгодном свете.
Таким образом, говорить о точности и верности изображения событий в мемуарах Трубецкого не приходится. Это – тенденциозное произведение полупублицистического характера, где правда сильно перемешана с сознательной или бессознательной ложью. Однако отбросить эти мемуары мы не можем. Глава умеренного крыла Северного общества, Трубецкой выявляет очень отчетливо отношение к революционной части организации, выясняет тактику умеренной группы, значение ее ориентации на высших сановников, показывает свое отношение к крестьянскому вопросу. Вот почему, несмотря на ложность общей концепции автора, его «Записки» сохраняют значение исторического источника.
 Николай Бестужев является автором «Воспоминаний о Рылееве» и очерка «14 декабря 1825 года».
Н. А. Бестужев (1791–1855) окончил морской корпус и служил флотским офицером. В 1815 г. был за границей – в Голландии, где моряки должны были содействовать сухопутной армии в переправах при действиях против Наполеона во время «Ста дней». В 1821 г. участвовал в плавании в Средиземном море и видел Испанию в период восстания. 14 декабря вывел на площадь гвардейский экипаж. Приговорен к вечной каторге, замененной затем 13 - летней. После отбытия ее оставлен на поселении в Сибири, где и умер. В историографии его произведения оставили свой след.
Мемуарист старается представить общий облик Рылеева. Он открывает рассказ эпиграфом из «Исповеди Наливайки» Рылеева:
«Известно мне: погибель ждет
Того, кто первый восстает
На угнетателей народа...»
Очерк построен как художественное произведение. В нем много драматизации, диалога, но мало точности и хронологии. По-видимому, это не случайно. Бестужев писал на разные темы, выступал как экономист, как беллетрист и разницу между деловой и художественной прозой знал хорошо. Употребив указанные приемы, он оттеняет тем самым литературный характер своего произведения. Эти черты отразились на языке и манере описания. Тщательно подчеркивается эмоциональность и чувствительность Рылеева. Говорится о сверкании его глаз, необыкновенном румянце; у него по всякому поводу выступают слезы – и от «высокой мысли», и от рассказа о благородном поступке, и от чтения хорошей повести. Рисуя в образе Рылеева романтический облик революционера, ощущающего трагическую неизбежность гибели, Бестужев давал не изложение восстановленных по памяти событий, а позднейшую интерпретацию их. В дни, о которых говорит Бестужев, Рылеева, видели и другие, в том числе такие близкие к нему люди, как Оболенский. Они отмечали решимость, стойкость Рылеева, совсем непохожие на идею обреченности, являющуюся лейтмотивом изображения, Данного Бестужевым. С точки зрения выполнения, «Воспоминания» – больше Романтическая повесть, чем мемуары. Но если облик героя подвергся художественной обработке, из этого еще не следует, что «Воспоминания» стерли с него и окружающей обстановки все реальные черты. Произведение Бестужева было известно другим декабристам, которые могли бы внести поправки, протестовать против искажения фактов. Оно содержит ряд верных черт и правильных фактов из области личных отношений Рылеева, об обстоятельствах ухода на площадь и т. д.
Иным характером отличаются «3аписки» И. И. Горбачевского (1800–1869). Сын чиновника, Горбачевский учился в Витебской гимназии. В 1820 г. был выпущен из дворянского полка в качестве офицера. В том же году вступил в Общество соединенных славян. Осужденный вместе с другими декабристами, он был приговорен к пожизненной каторге, сокращенной потом до 13 лет. После отбытия срока Горбачевский жил поселенцем в Сибири.
Горбачевский принадлежит к нераскаявшимся участникам движения. Он не разочаровался в прошлом и интересами возвращался туда. Он собирал всякие сведения и данные, использованные затем в «Записках», составленных им в первой половине 40 - х годов.
 «Записки» передают события с конца 1824 г. Они характеризуют Общество соединенных славян, говорят о его объединении с Южным обществом, излагают переговоры по этому поводу и показывают взаимоотношения между участниками обеих организаций. Горбачевский рассказывает о восстании Черниговского полка, его неудаче и последующей судьбе участников.
«Записки» не являются исключительно личными мемуарами Горбачевского. Они основаны на рассказах участников событий и лишь отчасти на воспоминаниях автора. Материал был проверен автором и изложен с точки зрения вполне продуманной концепции. Горбачевский – идеолог Общества соединенных славян. Он принадлежит к той группе «славян», какая противилась слиянию своего общества с Южным; в целом ряде мест автор старается подчеркнуть расхождения и разногласия «славян» с «южанами».
 «Члены Южного общества действовали большею частью в кругу высшего сословия людей, – пишет он; – богатство, связи, чины и значительные должности считались как бы необходимым условием вступления в общество; они думали произвести переворот одною военною силою, без участия народа, не открывая даже предварительно тайны своих намерений ни офицерам, ни нижним чинам, из коих первых надеялись увлечь энтузиазмом и обещаниями, а последних – или теми же средствами или деньгами и угрозами». «Славяне, напротив, в действиях своих руководствовались совершенно противоположными началами... в народе искали они помощи, без которой всякое изменение непрочно...»
В утверждениях Горбачевского видна его «славянская» точка зрения, приводящая автора к односторонности. Из картины, им нарисованной, неясно значение Южного общества и его руководителей в восстании Черниговского полка; автор старается внушить читателю, что это восстание – дело исключительно «славян».
Рассказ Горбачевского отличается наличием элементов художественности, драматизации. Он вводит диалог, подчас вызывающий сомнения в отношении его достоверности. Вот как он изображает разговор С. и М. Муравьевых - Апостолов, после того кар; Бестужев - Рюмин сообщил о близком аресте:
– Все кончено! – вскричал Матвей Муравьев. – Мы погибли, нас ожидает страшная участь; не лучше ли нам умереть? Прикажите подать ужин и шампанского, – продолжал он, оборотясь к Артамону Муравьеву... – выпьем и застрелимся весело.
– Не будет ли это слишком рано? – сказал с некоторым огорчением
С. Муравьев.
– Мы умрем в самую пору, – возразил Матвей...
Изредка встречаются у Горбачевского ошибки в датах. Так неверно указано, что обряд «гражданской казни» над Соловьевым, Сухановым и др. был совершен 23 июля. Это происходило 1 августа.
При всем том «Записки» Горбачевского – чрезвычайно ценный и важный источник. Он важен прежде всего целостностью пронесенного через годы испытаний мировоззрения. Ценен этот мемуарный памятник и в силу своей обстоятельности и сводного характера; наличие других свидетельств позволяет в ряде случаев убедиться в верности рассказа Горбачевского. Важно и то, что автор не раз сообщает факты, не упомянутые ни одним другим мемуаристом. Поэтому для истории южной ветви тайных обществ и в частности Общества соединенных славян «Записки» Горбачевского имеют исключительное значение.
К числу важных памятников декабризма принадлежат «Записки» Якушкина.  И. Д. Якушкин (1793–1857) получил домашнее образование, а затем учился в Московском университете. 17 лет он поступил подпрапорщиком в Семеновский полк; в его рядах проделал походы 1812–1814 гг., а в 1818 г. вышел в отставку в чине капитана. В январе 1826 г. он был арестован за участие в тайном обществе, затем приговорен к 20 годам каторги. По ее отбытии Якушкин был поселен в Ялуторовске. В 1850 г. получил возможность вернуться из Сибири и, приехав для лечения в Москву, здесь умер.
 «Записки», написанные в 1854–1855 гг., Якушкин начинает изображением контраста, какой обнаружили офицеры – участники заграничного похода – по возвращении в Россию между тем, что видели в Западной Европе, и тем, что нашли на родине. Он показывает, как зарождались стремления к переменам и под их влиянием возникало тайное общество. Якушкин не только излагает факты из истории общества декабристов, подает их в связи с существенными явлениями общественной жизни.
Рассказывая о своей жизни в деревне после выхода в отставку, Якушкин приводит целый ряд ярких картин положения крепостной деревни и своеволия местной администрации. Он повествует о ходе своих попыток провести освобождение крестьян с усадьбами, но без земли и отмечает как сопротивление крепостных, так и препятствия со стороны Министерства внутренних дел.
Через некоторое время Якушкин вновь вернулся в тайное общество. В этот период он побывал в Тульчине, Кишиневе и других местах,  созывая членов общества на Московский съезд 1821 г. Записи, посвященные подготовке съезда, представляют большой интерес, так как показывают характер внутренней организации тайного общества. Затем мемуарист сообщает о Московском съезде и его решениях.
 Автор изображает ход допросов и участие в них Николая I. Надо сказать, что Якушкин верно передает свои показания на допросе, где он отказывался дать показания о других членах общества. Записки характеризуют и годы заключения.
Воспоминания Якушкина – источник очень важный и отличающийся значительной точностью. В них не видно каких - либо сознательных и тенденциозных искажений фактов. Могут быть отмечены лишь мелкие и легко исправляемые ошибки фактического характера, а еще реже ошибки хронологические (например, отнесение возмущения в Семеновском полку к 1821 г.).
 В числе мемуаров декабристов можно назвать еще ряд интересных произведений. Так, очень характерны записки А. В. Поджио, но они являются больше рассуждениями по поводу декабризма, чем воспоминаниями. Интересны записки С. Г.  Волконского, изложившего в них свою жизнь и уделившего значительное внимание истории Южного общества. Гораздо важнее записки Н. И. Лорера. Волконский стоял довольно далеко от дел тайного общества, тогда как Лорер был близким другом Пестеля и участвовал во всех важных предприятиях общества.
Наряду с записками самих декабристов представляют интерес некоторые из воспоминаний жен декабристов, разделивших с ними ссылку. Таковы известные «Записки» Волконской, Анненков и некоторых других. Они рисуют уже сибирский период, условия жизни декабристов, отношение к ним властей и т. д.
 А. И. Герцен своим произведением «Былое и думы» занимает своеобразное положение в мемуарной литературе. Герцен писал «Былое и думы» в 50 - х годах. Занимаясь этой работой, он не стремился достичь большой точности фактического изложения. Его произведение – «не историческая монография, а отражение истории в человеке», это не просто мемуары, а произведение, возникшее на мемуарной основе, но являющееся художественно - публицистическим произведением. Говоря, например, о своем детстве, Герцен прерывает рассказ такими соображениями: «Много толкуют у нас о глубоком разврате слуг, особенно крепостных... Разница между дворянами и дворовыми так же мала, как между их названиями... Представляя слуг и рабов распутными зверями, плантаторы отводят глаза другим и заглушают крики совести в себе. Мы редко лучше черни, но выражаемся мягче, ловче скрываем эгоизм и страсти...»; далее идет сравнение слуг с представителями других слоев общества.
Мемуарам присущи и чисто художественные вставки. Например, говоря о жизни в усадьбе и о том, как маленьким он любил вечера в деревне, автор вкрапляет в рассказ картину вечера в Италии. Такое сопоставление – чисто художественный прием, ведущий читателя к более острому ощущению «тишины и поэзии сельского вечера.
Третья особенность изложения «Былого и дум» – хронологические отступления. Говоря о первой своей публичной речи, Герцен переходит к ряду последующих выступлений, хотя по общему ходу изложения рассказу о них и не следовало бы здесь быть. Но Герцен отступает от хронологии, чтобы развить тему  страха и исчезновения его при ораторских выступлениях в больших собраниях.
В ряде случаев Герцен переиначивает, или преображает, действительные факты. В письме к Мейзенбург Герцен сообщает о посещении его в Лондоне каким - то русским гвардейским капитаном. Этот же эпизод рассказан в «Былом и думах». Здесь капитан превращен в полковника, эпизод раскрашен в юмористические цвета, введен живой диалог. В результате получилась выпуклая картина огромного влияния издателя «Колокола», к которому с визитом является проезжий «колонель рюсс».
Иногда Герцен прибегает к обобщающим характеристикам. Он был знаком со Станкевичем до ссылки, но не сходился с его кружком. По возвращении из ссылки он узнал Станкевича ближе, сблизился с многими из участников его кружка, находившегося в это время уже в начале распада. Герцен обобщает свои впечатления и говорит о кружке Станкевича, не выделяя различных внутренних моментов в его развитии.
Там, где имеются такие обобщения, мы найдем обычно ряд хронологических и фактических неточностей. «Споры, которые Герцену пришлось вести, может быть и порознь с Белинским и с Бакуниным, впоследствии соединились у него в памяти, и он представил их в виде законченных художественно воспроизведенных сцен в своих воспоминаниях», – правильно отмечает один из историков.
Несмотря на все сказанное, мемуары Герцена являются исключительной ценности источником. Ошибки найдутся у любого мемуариста, а то положительное, что дает Герцен, мы найдем не часто среди мемуарных источников ХIХ в. «Былое и думы» прежде всего, важны по своей тематике и богатству материала.
Детские годы, дом и дворня барина первой четверти века, обучение дворянского сына, университет и университетские кружки, провинциальные сцены и нравы, чиновничество с его взяточничеством и воровством, кружки 40 - х годов – западники и славянофилы, международная эмиграция и русские связи в эмиграционные годы (50–60 - е годы) – таков огромный и крайне важный круг явлений истории России ХIХ в., освещенный человеком, стоявшим в центре политических событий. Сведения о жизни и развитии самого Герцена, сыгравшего крупную роль в развитии революционного движения в России, сообщают в свою очередь огромную ценность «Былому и думам» как источнику. Яркий, образный язык, блестящие характеристики и т. д. делают «Былое и думы» интересными и в историческом и в литературном отношении. Однако художественностью изложения историку увлекаться не следует, – надо тщательно проверять сообщения Герцена и анализировать его изложение, которое подчас может оказаться художественным обобщением разновременных и разнохарактерных впечатлений, а не точной фиксацией фактов.
 1840-1850 - е годы с их спорами славянофилов и западников оставили значительное количество мемуаров. Среди них интересны «3аписки» известного русского историка С. М. Соловьева (1820–1879). Оставшееся незаконченным, это сочинение содержит автобиографию автора, где он, начиная с детских лет, прослеживает путь своего развития и формирования в качестве ученого. Соловьев характеризует своих учителей по Московскому университету, рассказывает о взаимоотношениях с главой скептической школы Каченовским, с Погодиным и др. Мемуарист останавливается на своей заграничной поездке, характеризует европейских ученых, чьи лекции он слушал, чьи взгляды повлияли на него. Автор показывает развитие своей научной работы и отношение к ней со стороны профессоров и других близких университетским и научным интересам лиц. Если по симпатиям и взглядам Соловьев был человеком западнического круга, то по знакомствам и личным отношениям он был связан и со славянофилами. Вполне естественно поэтому, что он смог дать ряд интересных характеристик деятелям той и другой группы. «Записки» содержат выразительные портреты Хомякова, К. Аксакова, Грановского и др.
Заканчиваются «Записки» изложением взглядов и настроений их составителя в связи со смертью Николая I и вступлением на престол Александра И. Надежды на лучшее, опасения еще худшего – все эти колебания настроений современников хорошо показаны Соловьевым.
Славянофильский круг детально показан в «Дневнике» В. С. Аксаковой (1819–1864), сестры двух известных славянофилов. Дневник ее охватывает лишь годичный промежуток времени–с ноября 1854 по ноябрь 1855 г. Но это – время напряженной борьбы под Севастополем, самый тяжелый период Крымской кампании. Славянофилы остро переживали все перипетии войны, с болезненным напряжением воспринимали и известия с театра военных действий, и толки в народе, и слухи, витавшие в дворянском обществе. Внимательная наблюдательница, автор «Дневника» фиксировала эти сведения и комментировала их теми суждениями, какие слышала от семейных и близких ей лиц, мыслями, принадлежавшими ей самой. В итоге получилась прекрасная хроника политических настроений конца Крымской войны.
Семья Аксаковых была тесно связана с широким литературным кругом. Здесь бывали Гоголь, И. С. Тургенев, украинский писатель Кулиш, славист Гильфердинг, не говоря уже обо всех видных славянофилах. Все эти лица показаны в «Дневнике» с их взглядами и суждениями.
Другие представители общественного движения также оставили некоторые памятники мемуарного жанра, но не все периоды общественного развития освещены в них равномерно. Так, из среды петрашевцев вышло мало мемуаристов. Записки их (такие, как Ахшарумова) известный интерес представляют, но в смысле обрисовки существа и характера движения стоят значительно ниже воспоминаний декабристов.
«Шестидесятники» представлены ранними дневниками (относящимися к молодым годам авторов) крупнейших представителей движения – Чернышевского и Добролюбова – и целым рядом подробных записок деятелей меньшего масштаба – Шелгунова, Михайлова и др.
Из них мы остановимся на дневнике Н. Г. Чернышевского. Дневник этот, охватывающий студенческие годы Чернышевского (1848–1853), является записью учебных занятий, умственных интересов, личных отношений. В силу того, что автор без прикрас и совершенно откровенно раскрывает свой интимный мир, дневник становится очень важным документом, позволяющим изучить круг интересов Чернышевского, выяснить ход его идейного развития, определить сферу научных интересов.
 Раскрывая духовный мир автора, дневник содержит ряд данных о его ближайшем круге, товарищах, рисует картину устремлений и повседневной жизни членов этого круга.
 В ряде записей Чернышевский касается отдельных общественных вопросов, говорит о социалистическом учении. Оно наряду с современными событиями в Западной Европе действует волнующе и формирующе на мировоззрение автора. В июле 1848 г. Чернышевский говорит, что все более утверждается «в правилах социалистов». Он надеется, что придет время, когда люди станут жить, производя по способностям и получая по потребностям. Он склонен считать себя принадлежащим «к крайней партии ультра». И в то же время Чернышевский записывает о западноевропейцах: «Мы никак не идем в сравнение с ними, они – мужи, мы – дети; наша история развивалась из других основ, у нас борьбы классов еще не было, или только начинается; и их политические понятия не приложимы к нашему царству». Проходит немного времени, и – «мне показалось, – записывал Чернышевский, что я террорист и последователь красной республики». Еще позже (сентябрь 1848 г.) он так формулировал свои взгляды: по конечным целям он считал себя «партизаном социалистов и коммунистов и крайних республиканцев», но в то же время думал, что путь к этой цели лежит через некоторые промежуточные этапы. Окончательный вывод Чернышевский формулировал в разговоре с невестой (февраль 1853 г.) так: «у нас будет скоро бунт, я буду непременно участвовать в нем... Меня не испугает ни грязь, ни пьяные мужики с дубьем, ни резня».
 Зафиксированные в дневнике колебания, сомнения молодого Чернышевского, его конечные революционные выводы представляют весьма ценные данные, характеризующие различные этапы выработки его мировоззрения. По дневнику прослеживается развитие воззрений формирующегося ученого и революционера на религию, его философские взгляды и т. д. Все это обеспечивает данному памятнику не последнее место в ряду источников.
Памятником, главным образом, биографического характера является «Дневник» Шевченко. Он охватывает небольшой промежуток времени с середины 1857 по середину 1858 г., освещая последние недели солдатской лямки автора, освобождение, путь, начало жизни в Петербурге. Очень хорошо выясняются из записей взгляды и интересы Шевченко, отношение к своей литературной деятельности и живописи, круг его знакомых и т. д. Но слишком узкие хронологические рамки, да и самый период в жизни Шевченко, когда он только что возвращался к жизни из ссылки, делают этот памятник источником сравнительно узкого значения.
Дипломаты первой половины века мало выступали как мемуаристы. Ни министров, ни товарищей министра в их числе мы не встречаем. Ряд более мелких чинов, иногда лиц, выполнявших отдельные дипломатические поручения,– вот кто дает основную массу воспоминаний. Среди этого рода мемуарной литературы есть интересные произведения, но такие, которые можно привлекать для работы лишь при тщательной проверке показаний автора документальным материалом. Наиболее ярким образцом такого рода являются записки Е. П. Ковалевского. Ковалевский выполнял ряд секретных поручений на Ближнем Востоке. Характер их был таков, что не позволял много говорить об этом в воспоминаниях, печатавшихся по свежим сравнительно следам событий. Ценность такого рода воспоминаний невелика.
Другие авторы – дипломаты по специальности или нет – выполняли отдельные поручения, о которых затем и писали. Таков рассказ А. П. Ермолова в его «Записках» о посольстве в Иран или «Автобиография» генерала А. О. Дюгамеля. Сын дворянина из Прибалтики, Дюгамель окончил Пажеский корпус; большую часть жизни провел на дипломатической службе. Ближний и Средний Восток был сферой его деятельности с середины 20 - х до 60 - х годов.
В период турецко-египетского конфликта Дюгамель был прикомандирован к миссии генерала Муравьева и им, в конце 1832 г., был отправлен для переговоров с сыном восставшего египетского паши Магомета - Али, Ибрагимом - пашой. Запись этих переговоров, не приведших к практическим результатам, характерна для направления русской политики на Ближнем Востоке. Дюгамель заявил, что Николай I считает борьбу Магомета - Али с султаном несправедливой войной. Другой интересный эпизод относится ко времени пребывания русской эскадры в Босфоре, когда Дюгамель знакомился с укреплениями проливов.
С 1838 по 1841 г. Дюгамель был посланником в Тегеране. Записки, относящиеся к этому периоду, излагают беседы с Николаем I и директивы последнего посланнику. Вопрос о русско-английских отношениях в связи с афганской проблемой – таково содержание этой части записок Дюгамеля. Изложение автор документирует, включая в текст выдержки писем и целые донесения, посылавшиеся им в Петербург. После Персии Дюгамелю пришлось действовать в дунайских княжествах, где он побывал в 1842 и 1848 гг. Влияние России на избрание господарей Валахии и Молдавии, отношения в 1л язи с этим с Турцией – таково содержание соответствующей части записок.
Наконец, на страницах записок отражен период генерал - губернаторства Дюгамеля в Западной Сибири (1861–1866). Помимо вопросов собственно сибирских (различных вопросов управления) небезынтересны сведения относительно завоевания Средней Азии, в частности об организации похода Черняева.
По вопросам внутренней истории фактического материала у Дюгамеля искать не приходится. Суждения его могут представлять интерес лишь как голос реакционных помещичьих кругов, как голос противника реформ.
Большой промежуток времени с 20 - х до 70 - х годов охватывает «Дневник» А. В. Никитенко (1804–1877), содержащий богатый материал по истории культуры, журналистики, общественного движения. Сын крепостного, окончивший уездное училище и ставший учителем, Никитенко вступил в Библейское общество. Там он произнес речь, ставшую известной главе общества – кн. Голицыну. При его содействии Никитенко вышел из крепостного состояния и окончил Петербургский университет, а затем сделался профессором, академиком и цензором. Он был умеренным либералом, противником Герцена. Реформы 60 - х годов представлялись ему реализацией смелых мечтаний, невозможных в николаевское время. Итти дальше этих реформ он не считал нужным.
Цензурно-университетское окружение, литературно - научные интересы постоянно отражаются на страницах дневника. Никитенко знаком с Пушкиным, Гоголем, Кольцовым, Брюлловым, Костомаровым, Буслаевым, Чернышевским и рядом других деятелей науки и литературы. Его заметки о цензурных ущемлениях Пушкина, о запрещении автором записок некоторых мест у Гоголя, о повседневных цензурных делах представляют большой интерес. Вот один из многочисленных примеров: «Недавно в цензуре случилось громкое происшествие. Кто-то под вымышленным именем написал книгу под заглавием: «Проделки на Кавказе». В ней довольно резко описаны беспорядки в управлении на Кавказе и разные административные мерзости... Военный министр прочел книгу и ужаснулся. Он указал на нее Дубельту и сказал: «Книга эта тем вредна, что в ней, что строчка, то правда».
Интересны сообщения Никитенко о редактировании им основанной в 1861 г. правительственной газеты «Северная почта». Имеют значение его записки о студенческом движении, интересны сведения об общественных настроениях и литературных делах И. Аксакова и др.
Значительный материал по истории общественного движения дает Б. Н. Чичерин (1828–1904).
Профессор Московского университета, видный государствовед и историк, публицист, земский деятель и московский городской голова, Чичерин соприкасался в своей жизни и с научно - литературными кругами, и с придворными сферами (в качестве наставника наследника), и с железнодорожными предпринимателями, и с общественными деятелями различных направлений. Еще молодым, с 1848 г., Чичерин разочаровался в «жизненной силе демократии» и «теоретическом значении социализма». Борьба с революцией становится его политическим лозунгом, а само революционное движение (в частности народническое) воспринимается им как движение «взбунтовавшихся холопов». Умеренный либерал, Чичерин хотел совместить абсолютизм с «правовым» устройством. Введение земских начальников он встретил осуждением, но осуждение бюрократии и ее внедрения в деревню вытекало у него из дворянско-патриархальных традиций. «Живя у себя дома, – говорил Чичерин, – помещик является вместе с тем представителем своего населения и блюстителем правосудия в своем округе».
Чичерин в своих воспоминаниях охватывает большой период времени – от 40 - х до 90 - х годов. Наиболее интересны главы, посвященные 40–50 - м и 70–80 - м годам. Кружки западников и славянофилов, литературно - журналистские и ученые сферы 40– 50 - х годов были ему близки. Грановский, Соловьев, Катков, Морошкин, Хомяков, Аксаковы, Чаадаев, Шевырев, И. С. Тургенев и др. обрисованы на страницах воспоминаний. Западнические литературные предприятия, полемика со славянофилами, ее закулисная сторона показаны автором.
Чичерин был западником. Он враждебен славянофилам, но способен отдавать должное своим противникам из этого лагеря, и если он отзывается о них положительно, то этим отзывам почти всегда можно верить. Вместе с тем стремление высмеять противника нередко приводит мемуариста к издевательским оценкам и характеристикам. Говоря о гегельянстве К. Аксакова и стремлении его построить историю России по схеме гегелевской триады, мемуарист замечает: «Эта формула могла успешно прилагаться разве только к бороде: в древней Руси была борода, в новой ее обрили, в будущем она должна восстановиться».
Интересно показаны московские салоны этой поры, например, салон Долгоруких.
Чичерин много говорит о своей публицистической деятельности, что особенно важно для периода сближения Чичерина с правящими реакционными кругами – Победоносцевым и др. Говорит он и о своем участии в комиссии по обследованию железных дорог, останавливается на условиях постройки новых дорог, на борьбе за концессии. Короткое время пребывания своего в качестве московского городского головы Чичерин отмечает повествованием о составе Думы и борьбе группировок в ней.
Недостатками воспоминаний Чичерина являются не всегда достаточная хронологическая точность, встречающиеся искажения, иногда навеянные его консервативными взглядами. Например, либерально - народнические «Русские ведомости» в его глазах превращаются в орган социал-демократов. Характеристики и сведения относительно кружков и деятелей 40–50 - х годов почти лишены дат. Все же при осторожном использовании свидетельств Чичерина «Воспоминания» его могут дать много ценных данных.
Для периода реформ 60 - х годов существенны «Записки» Я. А. Соловьева (1820–1876). Соловьев был сначала чиновником Министерства государственных имуществ, а когда началась подготовка крестьянской реформы, его назначили заведывать земским отделом Министерства внутренних дел, через который проходила разработка, а позже введение в жизнь положения 19 февраля. Этот период своей деятельности Соловьев и изобразил в мемуарах, написанных незадолго до смерти.
Особенностью «Записок» Я. А. Соловьева является их документированность. Говоря о различных дворянских группировках, он широко цитирует различные проекты и записки, где выражались взгляды отдельных групп и лиц. Соловьев отмечает крестьянские волнения и их значение для хода подготовки реформы. В частности интересно его сообщение о подготовке уже в мае 1858 г. к назначению временных генерал - губернаторов для подавления восстаний крестьян в момент проведения реформы. Он дает характеристики отдельным современным деятелям. Обычно они достаточно верны, хотя и отражают умеренно - либеральные взгляды автора. Так, говоря об Арцимовиче (сначала тобольском, потом калужском губернаторе), Соловьев характеризует его как принадлежавшего к партии прогресса, отмечает резкость некоторых его записок и выступлений. Но резкость эта весьма относительная, не выходящая за пределы дворянского либерализма.
«Мемуары» другого деятеля этого периода – П. П. Семенова - ТяньШаньского – представляют меньший интерес, так как написаны 50 лет спустя и в большей" своей части основаны на документальном материале редакционных комиссий.
Весьма характерным мемуарным памятником являются воспоминания бар. А. И. Дельвига (1813–1887). Автор их, дельный, энергичный инженер, благодаря своим способностям выдвинулся в первые ряды администраторов 60–70 - х годов. Он занимал должность инспектора частных железных дорог, начальника управления железными дорогами, председателя совета Министерства путей сообщения, в некоторые моменты руководил министерством. Он близко знал весь правительственный и придворный круг. Железнодорожная горячка 70 – годов – момент, весьма характерный для истории развития русского капитализма. С ней Дельвиг соприкасался особенно близко, будучи убежденным сторонником частного железнодорожного строительства, Автор не отделяет себя от правительственного и высшего дворянски - бюрократического круга, но обличает взяточничество, всевозможные аферы и безобразия, совершавшиеся в этом кругу. Делает он это не по страсти к разоблачениям, а в силу убеждения, что будь во главе управления честные и благонамеренные люди, страна процветала бы и населению жилось бы лучше.
Особенно важны его сообщения о концессионных и железнодорожных делах, вскрывающие в частности личную корыстную заинтересованность в этих делах членов царского дома. Показания Дельвига тем более полновесны, что сдача концессий проходила при его участии. Так же характерны его рассказы о расхищении государственных земель министрами, о всевозможных махинациях и интригах вокруг всех видов обогащения.
Сообщения Дельвига строго фактичны и отличаются высокой степенью точности и достоверности.
Воспоминания охватывают период 1820–1870 гг. Автор знал Пушкина и Лермонтова. Хомякова и Чаадаева, Клейнмихеля и Закревского, Валуева и Шувалова и др. Он рассказывает о крепостном праве, помещичьих безобразиях, литературном кружке своего родственника А. А. Дельвига, где Пушкин, Баратынский и ДР -  были постоянными посетителями. Характеризует московские салоны и кружки 30 - х годов, давая ряд интересных бытовых черточек и данных, относящихся к личностям Чаадаева, Хомякова, Кетчера. Дельвиг побывал в служебных командировках на Кавказе (в 40 - х годах). Очень интересны его записи, посвященные обычаям, царившим в кавказских укреплениях.
«Командиры полков, – говорит он, – которые поочереди располагали на кордонной линии против горцев, заставляли казаков работать в свою пользу, оставляя посты против горцев почти пустыми. В Андреевском посту, считавшемся одним из очень опасных, где должны были находиться до 200 казаков, оставалось всего человек 5, прочие работали в поле для полкового командира».
Дельвиг говорит о министре путей сообщения Клейнмихеле, под начальством которого служил. Дерзость и грубость Клейнмихеля, его жестокость и невежество показаны весьма ярко. После поездки из Петербурга в Москву Клейнмихель стал за обедом бранить московских часовщиков за то, что часы в Москве идут на полчаса вперед. Один из присутствующих стал объяснять ему причину этого и употребил слово «меридиан». Клейнмихель спросил, что это за штука, и, получив объяснение, сказал, что это все пустяки, что никаких таких кругов, проведенных на земле нет, а что это все выдумки инженеров, от которых и успел заразиться».
Характерен рассказ Дельвига об интригах фаворитки Николая I В. А. Нелидовой против Клейнмихеля, рисующий закулисные отношения в правительственных кругах. Интересны сведения о Закревском и его управлении в Москве. Рассказы мемуариста о поборах с купцов, высылках и т. д. подтверждаются мемуарами представителей московского купечества. Верны сообщения о настроениях московского общества перед началом Крымской войны. Уверенность в легкой и быстрой победе, господствовавшая в то время, подтверждается рядом других современных свидетельств. Таким образом, для истории николаевского времени Дельвиг сообщает целый ряд интересных сведений.
Но центральным пунктом воспоминаний Дельвига является время Александра II. Ряд черт сообщает он о самом императоре, черт, напоминающих традиции предшествующих царствований. Таков рассказ о приказе Александра II посадить под арест фельдъегеря, сообщившего о болезни наследника, или изображение мелочного внимания к форме.
Вторую половину века изображают «Воспоминания» В. М. Феоктистова (1829–1898). Разночинец по происхождению, учившийся в Московском университете в пору его расцвета (окончил в 1851 г.), друг И. С. Тургенева и почитатель Грановского, Феоктистов даже в молодые свои годы был лишь представителем умеренного либерализма. Будучи с 1856 г. сотрудником «Русского вестника», Феоктистов с 1863 г. начал сближаться с правительственными сферами. С 1871 по 1882 г. он являлся редактором «Журнала министерства народного просвещения», а с 1883 по 1896 – начальником главного управления по делам печати. Близкие связи с Победоносцевым и Катковым сами но себе говорят об облике мемуариста. Еще более существенно то, что Феоктистов по разным вопросам своей служебной деятельности обращался к Победоносцеву за указаниями и дерективами, а Каткова и его газету снабжал информацией, выручал в случае недовольства высших сфер. Свои реакционные взгляды Феоктистов осуществлял в практической деятельности, – он добился закрытия «Отечественных записок», «Голоса», спас «Московские ведомости» от цензурного «предупреждения». Все это не оставляет сомнений в позиции мемуариста.
Со своей, реакционной, точки зрения он изображает людей и близких ему (И. С. Тургенев) и враждебных по взглядам (Герцен, Некрасов) в памфлетной форме, окарикатуривая их.
В основе фактических сведений – не только прекрасная память Феоктистова, но и его архив, дневники за ряд лет, письма, записи особо интересных бесед и анекдотов.
Круг вопросов, освещаемых записками, весьма широк. Представлены различные общественные круги и официальные сферы, задеты вопросы литературы, внешней и внутренней политики. Связи с правительственными кругами позволили автору рассказать много интересного о Победоносцеве, Каткове, Александре II, Александре III, H. П. Игнатьеве, Головнине и других. Даже по отношению к этим лицам верноподданный глава цензурного ведомства не изменяет своей сатирической манере. «Нельзя отрицать, – говорит он, – что в интеллектуальном отношении государь Александр Александрович представлял собой весьма незначительную величину – плоть уж чересчур преобладала в нем над духом». Еще более резкими чертами он характеризует гр. Н. П. Игнатьева: «лгал, как птица поет», как «собака лает», и т. п. Но в этой резкости много правды.
Интересны сведения Феоктистова о неудаче проекта гр. Игнатьева (1882) созвать земский собор в связи с коронацией Александра III. Иногда «Воспоминания» Феоктистова восполняют пробелы документального материала. Они вскрывают, например, истинную причину провала попыток С. Нечаева подготовить побег из Петропавловской крепости (предательство со стороны Мирского).
Наиболее существенны «Воспоминания» Феоктистова для изучения внутренней политики 70–90 - х годов. Конец царствования Александра II, царствование Александра III – вот тот период, для которого его мемуары – «незаменимый и живой источник, наглядно рисующий людей, отношения и настроения этого мало изученного исторического периода» (А. Е. Пресняков).
Для изучения небольшого промежутка времени – конца 70 - х и начала 80 - х годов – интересен «Дневник» П. А. Валуева (1814–1890).
Автор его занимал видные посты. Он был курляндским губернатором, государственным секретарем, министром внутренних дел. Бездеятельность во время голода повела к отставке Валуева (1868), но через несколько лет он получил назначение министром государственных имуществ, а затем председателем Комитета министров. В 1863 г. он представил Александру II записку, где предлагал, не нарушая основ самодержавия, собирать выборных представителей от земств и городских дум для участия в работе Государственного совета при рассмотрении им некоторых дел.
Записка эта успеха не имела. В 1879 г. он повторил свое предложение, но с прежним результатом. В составленной им ранее (в 50 - х годах) записке Валуев отмечал пренебрежение бюрократии и закона к личности человека, указывал, что нередко судьба представлений губернаторов, попадающих в министерство, зависит от столоначальников и т. д. Отрицательная оценка организации управления и деятельности бюрократии, стремление к некоторым реформам соединялись у Валуева со стремлением сохранить прерогативы администрации. Будучи министром внутренних дел, он вел борьбу с земством, стеснял печать. Эта двойственность политической позиции сочеталась у него с некоторой личной разочарованностью, явившейся в результате служебных неудач и наблюдения над обстановкой. Все это отразилось в записях Валуева.
«Дневник» выдержан в ироническом и скептическом тоне. Хороший стилист, пользующийся эффектными оборотами и выражениями на нескольких языках, Валуев иногда придает особую остроту своим заметкам. После одного из заседаний Государственного совета он пишет: «Если в библии значится, что всяк человек ложь, – то какая ложь наш Государственный Совет». В 1882 г. он дает такую характеристику хода государственных дел: «Mot d"ordre теперь–русские начала, русские силы, русские люди, – одним словом – руссицизм во всех видах. Авось, ничего, как-нибудь. Недоставало бы замены, в государственном гербе, двуглазого орла двуглавым раком».
«Дневник» писался с расчетом на читателя, с задачей внушить этому читателю определенное понимание событий. Валуев проходит перед нами как разочарованный человек, остро ощущающий промахи и бессилие правительства. Он тяготеет к сильной власти, но не находит ее. Сознание краха, развала режима постоянно звучит в его записях и приводит его к ощущению безысходности положения как самого Александра II, который может себя чувствовать безопасно «за часовыми или в пустыне», так и всего правительства.
Валуев не участвует непосредственно в борьбе Победоносцева с Лорис-Меликовым. Он остается внимательным зрителем, прекрасно понимающим и знающим людей, ведущих борьбу. Он рассказывает о поражении Лорис-Меликова, уходе и отстранении всех деятелей прежнего царствования – сторонников реформ и перемены курса. В октябре 1881 г. сам Валуев уходит с поста председателя Комитета министров и постепенно выходит из гущи политической жизни.
Таким образом, внутренне - политическая обстановка конца 70 - х – самого начала 80 - х годов – основное содержание «Дневника». Сравнительно меньше внимания уделяет автор внешней политике, касаясь этих вопросов в связи с русско-турецкой войной. Характер записей Валуева – очень коротких, сжатых, иногда требующих раскрытия заключающихся в них намеков – делает этот чрезвычайно интересный документ недостаточным для освещения ряда задетых в «Дневнике» вопросов. Дополнительным источником для их освещения является «Дневник» Перетца.. А. Перетц (1833–1899) – сын откупщика, получил прекрасное образование и служил во II отделении собственной е. и. в. канцелярии, а затем, с 1878 но 1883 г., – государственным секретарем. Позднее был членом Государственного совета. Политические взгляды Перетца типичны для «либеральной» бюрократии 60–70 - х годов, поддерживавшей реформы этого периода, но чуждой каких - либо конституционных устремлений.
Его «Дневник» охватывает время с сентября 1880 г. по январь 1883 г., т. е. самый острый период борьбы реакции с остатками «либерализма» предшествующего царствования. Особенно интересным становится «Дневник» после 1 марта 1881 г. Перетц составил подробную запись всего происходившего на заседании 8 марта, на котором обсуждался вопрос о судьбе проекта Лорис-Меликова. Для этого момента «Дневник» является основным и важнейшим источником. Со слов участника заседания (министра финансов Абазы) Перетц говорит о заседании в Гатчине (21 апреля), где обсуждался вопрос о способах придать единство деятельности отдельных министров. Дальнейшая часть «Дневника» изображает уход в отставку Лорис - Меликова, Абазы, в. кн. Константина Николаевича (председателя Государственного совета), обсуждение ряда вопросов и законодательных актов – о сложении выкупных платежей, вопрос об отмене подушной подати и т. д.
Для истории внешней политики конца ХIХ в. ценен «Дневник» В. Н. Ламздорфа (1841–1907).
Дипломат, постоянно находившийся в центре внешней политики, Ламздорф в годы писания «Дневника» был советником Министерства иностранных дел, а позже (1900–1906) – министром. Близкий к министру Н. К. Гирсу не только по служебному положению, но и по личным отношениям, Ламздорф после Гирса был наиболее осведомленным человеком в министерстве. Даже виднейшие русские послы, не говоря о менее значительных чинах, знали много меньше Ламздорфа. Через его руки проходила переписка министра, и если по должности Ламздорф не соприкасался с дипломатическими переговорами, то знал о них из документов и рассказов Гирса. Осведомленностью, точностью фиксации фактов, комментариями к ним определяется значение этого документа. Манера Ламздорфа вести записи увеличивает ценность его «Дневника». Автор включает в свой текст целый ряд документов служебной и частной переписки, копии царских резолюций и помет.
Тематическое содержание этого памятника определяется его хронологическими рамками. Вторая половина 80 - х годов в русской политике была временем усиленной заинтересованности правительства в балканских, в частности в болгарских, делах. Вот почему эти болгарские темы занимают такое место в «Дневнике». Вопрос об общем направлении политики царизма, о князе Болгарии, о кандидатах на болгарский престол, кандидатуре кн. Мингрельского, вопрос о возвращении Баттенберга и т. д. весьма детально освещаются Ламздорфом. В вопросах балканской политики и некоторых других Ламздорф часто расходится с мнениями Александра III. Последний поддерживал повстанческое движение в Болгарии, борьбу с регентством, – все это но встречало сочувствия со стороны автора «Дневника». Не один раз, сообщая о тех или иных указаниях Александра III, Ламздорф сопровождает их своими замечаниями.
Позже, когда вопросы о русско-германских и русско-французских отношениях стали выдвигаться на первое место, они также нашли подробное освещение в «Дневнике». Вновь не сошлись оценки Александра III и Ламздорфа, отражавшего взгляды единомышленного с ним министра. Гире, а за ним и Ламздорф, считали, что итти в новом направлении следует с крайней осторожностью, были защитниками прежних связей с Германией, а Александр III тяготел к Франции. Начиная с первых признаков сближения вплоть до обмена с Францией оформляющими его документами (которые Ламздорф вводит в свое изложение), мы находим целый ряд записей, посвященных этому вопросу. Такова та вторая проблема, какую освещает Ламздорф. Кроме этих основных тем, взаимоотношения с рядом других стран – Персией, Австрией, Сербией, Японией и т. д. – находят характеристику в «Дневнике».
Наряду с вопросами дипломатического порядка Ламздорф, близкий к придворному кругу, ярко изображает последний.
Сравнительно мало внимания уделяет Ламздорф внутренним делам и внутренней политике. Все же в «Дневнике» имеются весьма интересные записи, касающиеся контрреформ, в частности судебной, заметки в связи с введением института земских начальников. Здесь особый интерес представляет передача рассказа Гирса о заседании Государственного совета по этому вопросу (18 декабря 1889 г.).
Но эти темы – лишь дополнительные мотивы; основное значение «Дневника» в его внешнеполитическом содержании.
Участники революционного движения разночинной интеллигенции 70–80 - х годов создали большую литературу разных по характеру и ценности воспоминаний. Авторы одних делают попытку нарисовать общую картину движения, другие говорят лишь о том, что приходилось видеть и в чем участвовал автор. К этому последнему виду принадлежат воспоминания бывшего народника - «бунтаря» В. К. Дебагория - Мокриевича (1848–1926).
Видный представитель народнического круга (мелкопоместный дворянин по происхождению), свидетель и участник событий всего десятилетия вплоть до 1879 г., когда он был арестован, Дебагорий - Мокриевич интересен прежде всего как человек, видевший и переживший весь процесс развития революционного народничества – от начала хождения в народ до зарождения народовольчества. Он рассказывает о событиях, ему лично известных, лишь в ничтожно малой степени затрагивая известное от других. Это обеспечило запискам Мокриевича репутацию обстоятельного и достаточно точного изложения, хотя, конечно, и привело частично к сужению тематического круга его воспоминаний.
После своего бегства из Сибири (1881) Дебагорий эмигрировал за границу, где довольно скоро отрекся и от бунтарства и от народничества в целом, перейдя на открыто либеральные позиции. Разочарование в революционной деятельности в известной мере сказывается на его записках, но так как они весьма фактичны, рассуждений и оценок автора содержат мало, то особенного влияния на существо их это не оказывает. В извращении фактов упрекать Дебагория не приходится.
Дебагорий начинает с детских лет, рисует гимназию, рассказывает о своих студенческих годах. Интерес представляет его сообщение о заграничной поездке и знакомстве с Бакуниным. Автор характеризует киевскую «коммуну» бунтарей - бакунистов. «Коммуна утверждала, что к практическому Делу надо приступить немедленно... Поэтому учиться излишне, напрасная трата времени; а некоторые договорились даже до того, что было бы недурно забыть и то, чему раньше выучились, так как интеллигентность только мешала омужиченью...» Он рассказывает о поездке в деревню, о переодевании, стараниях обучиться какому - либо ремеслу как средстве сближения с крестьянами. «Мы знали о недоверчивом отношении крестьян ко всем носящим панский, т. с. европейский костюм и полагали, что чем беднее одежду наденем на себя, тем с большим доверием станут они относиться к нам. И в этом ошиблись. Всюду они встречали пас подозрительно и до того неохотно давали пристанище, видимо, боясь, чтобы мы не украли что-нибудь, что розыски ночлегов сделались скоро для нас истинным наказанием... не одну ночь проводили мы под открытым небом». Неумелым было использование подложных паспортов. Дебагорий рассказывает, что у него был паспорт крестьянина из-под Нежина. В одной из деревень ему было сказало: «Я по мови чую речи], что ты оттуда, с Польши, а не нежинский... Слыхал, как там люди говорят».
Дебагорий изображает попытки перехода к новой тактике – поселений и подготовки бунтов. Главное, чем представляют интерес его воспоминания, это изложение эволюции южного бунтарства в сторону буржуазно - либерального конституционализма и терроризма. О точки зрения этой основной линии развития народничества 70 - х годов записки Дебагория – очень характерный документ.
Совершенно иначе построены воспоминания землевольца О. В. Аптекмана (1846–1926). Различие прежде всего в том, что Аптекман стремится дать возможно более широкий очерк эпохи. Он дает «воспоминания вообще», говорит не только о том, что видел, слышал и переживал, но хочет обрисовать «общие социальные явления» русской действительности. Иначе говоря, задачу собственно мемуарного изображения он старается подменить задачей полуисторической, полупублицистической. Это понятно, так как Аптекманом руководит определенная идея–идея банкротства народничества, пронизывающая все его сочинение и являющаяся итогом всего революционного опыта автора. Чрезвычайно сложными являются данные мемуары в отношении их состава и истории самого текста.
Первый вариант мемуаров был написан Аптекманом под свежим впечатлением – в период его якутской ссылки в 1882–1883 гг. Этот вариант опубликован не был, но был известен в рукописи, хранителем которой оказался П. Л. Лавров (использовавший ее отчасти в своей книге «Народники - пропагандисты»). Автор совершенно переработал записки в 1906–1907 гг., и в печати они появились уже во второй редакции. В 1024 г. автор повторил издание в новой переработке. Он добавил кое - что из пропущенных ранее наблюдений. Независимо от этого он привлек целый ряд дополнительных источников, расширив рамки изложения. Он использовал архивные документы III отделения (давшие материал в частности для главы о долгушинцах), мемуары «семидесятников», современную публицистику, историческую литературу, в том числе совсем не первоклассную переводную книгу Туна. Таков весьма разнообразный круг его литературных источников, превращающий некоторые главы в историческое исследование. Кроме того, стремясь включить в свою книгу возможно более широкий материал, Аптекман многое излагает со слов других. Так, рассказ о возникновении кружка чайковцев Аптекман передает со слов Натансона, со слов его же и Перовской изображает и отношение народников к Флеровскому. Все сказанное заставляет признать записки Аптекмана источником очень сложного состава, требующим при пользовании прежде всего критики текста с точки зрения его происхождения. Недоступность первоначального текста записок лишает возможности изучить процесс работы автора и выяснить изменения в изображения им событий, а это должно было бы стать первой задачей при изучении мемуаров Аптекмана.
Что касается содержания записок, они охватывают весь период народничества 70 - х годов, включая раскол «Земли и воли». В силу различия своего происхождения не все главы равноценны. Некоторые представляют очень большой интерес, например посвященная харьковским кружкам 1870–1871 гг., просветительным кружкам, кружкам для изучения социалистических течений и др. Значительно менее содержательна глава о петербургских кружках, в частности о кружке Чайковского; главы о долгушинцах – равно как и о программе Бакунина и Лаврова – являются не мемуарным элементом. Наиболее интересны главы о личной деятельности мемуариста, о его опыте «хождения в народ». Аптекман работал фельдшером в Пензенской губернии, вел пропаганду, в связи с чем рассказывает о своих беседах с крестьянами. Вывод его таков: «Если не считать единичных, успешных случаев пропаганды, то в общем результат ее... в народе почти неуловим». Существенное значение имеет рассказ об обсуждении первой программы «Земли и воли», перечень членов - учредителей общества, его филиалов. Что же касается выработки второго устава, здесь изложение Аптекмана неполно и неточно (он присутствовал не все время). Существенна картина разброда, последовавшего за Воронежским съездом землевольцев (также изображенным автором), и окончательного краха чернонередельчества, в рядах которого оказался Аптекман после раскола «Земли и воли».
Содержание записок Аптекмана весьма интересно. В них имеются отдельные пробелы, имеются сведения, заимствованные из разнообразных источников. Но мы не видим особенно крупных неточностей и сознательных извращений фактов. Что касается оценок Аптекмана, то значительная их часть очень позднего происхождения и является плодом последующей переоценки ценностей. Это становится особенно ясным при сопоставлении с предшествующей редакцией. Народнический социализм Аптекман первоначально обозначал как «общинный и обостренный донельзя». В последнем варианте записок он называет его «общипанным».
Ту же историческую полосу освещают записки В. Н. Фигнер, которая участвовала во всех перипетиях народничества, начиная с «Земли и воли» вплоть до разгрома народовольцев, Двадцатилетнее заключение в Шлиссельбурге способствовало консервированию ее старых взглядов, постоянному погружению в прошлое. Поэтому, когда, спустя 30 лет после прекращения активной борьбы, Фигнер приступила за границей к писанию воспоминаний, она воспроизвела события с прежней точки зрения, почти в старом освещении. Но рукопись осталась за границей, сама же Фигнер во время империалистической войны возвратилась в Россию» Ей пришлось вторично написать свои мемуары, причем она использовала некоторые старые документы, извлеченные из недр департамента полиции.
Мемуары В. Н. Фигнер – «Запечатленный труд» – освещают значительный промежуток времени. Они построены как биография, начинающаяся с детства автора и доходящая до 1917 г. Очерку воспитания и семейного быта, годам учения и революционной работы посвящен т. I; заключению в крепости – т. II, а последующий – ссылке и деятельности Фигнер й России и за границей.
Особый интерес представляют два первых тома. Казанский институт, где обучалась Фигнер, медицинский факультет в Петербурге, затем в Цюрихе и, наконец, участие в народническом движении – вот наиболее важная часть ее записок. Землевольческий период бегло освещен краткими сообщениями о создании общества, частью по рассказам других лиц. Здесь мемуары Фигнер менее ценны, чем Аптекмана. Второй темой является «хождение в народ» – жизнь мемуаристки в деревне. Здесь те же мотивы, что и у значительной части мемуаристов - народников. Автор рассказывает о положении крестьян, об отношении их и помещиков к появлению народников - пропагандистов в деревне. Интересны показания Фигнер о расколе среди землевольцев, Воронежском съезде. Выразительна история перехода автора на народовольческие позиции, явившегося в результате разочарования и краха «движения в народ». Фигнер не была в числе тех, кто в Воронеже требовал перехода к террору, а примкнула к «Народной воле» позже, уже в Петербурге. Программных и принципиальных политических вопросов народовольчества Фигнер касается мало. Автор «Запечатленного труда» была практиком, а не теоретиком. Будучи человеком, прошедшим весь народовольческий период, Фигнер говорит не только о своей личной деятельности, но обо всей организации, является передатчиком не только личных воспоминаний, но и народовольческой устной традиции. Особенностью записок является частое умолчание автором о своих личных действиях. Завершает эту часть своих записок Фигнер рассказом о крахе «Народной воли». Интересно, что написанные уже в послереволюционные годы (закончены в 1921 г.) мемуары хранят тот взгляд на причины неудачи, который существовал в народовольческой среде в 80 - х годах: «Борьба велась неслыханно жестокими средствами, но за них платили жизнью и верили, надеялись и уповали. Но народ безмолвствовал и не понимал. Общество молчало, хотя и понимало. Колесо истории было против нас: на 25 лет мы опередили ход событий – подъем общеполитического развития общества и народа – и остались одинокими». Ошибочность и вредность тактики индивидуального террора, с точки зрения интересов революции, мемуаристкой остались непонятыми.
Второй том мемуаров Фигнер интересен при рассмотрении дальнейшей судьбы народовольцев, много дает для изучения борьбы царизма с революционным движением, для знакомства с тюремным режимом. III том выходит хронологически за пределы ХIХ в.
Хотя и написанные много лет спустя, воспоминания Фигнер являются весьма интересным мемуарным памятником. Память, подкрепленная справками по документам, воспроизвела достаточно точно фактические данные личного опыта и сведения, полученные от товарищей по партии. Всякие мемуары революционеров этого времени, да и позднейшего, неполны, требуют дополнительных сведений, других материалов. Эта неполнота – неизбежный результат подпольных условий борьбы. Не отличается в этом отношении ничем и Фигнер. Ее сообщения требуют восполнения, привлечения добавочного материала, но значения ее свидетельств это не умаляет.
Из других народнических мемуаров важны записки Иванчина - Писарева содержащие богатый материал о практике деревенской пропаганды народников. Автор работал с этой целью волостным писарем. Детальный рассказ о безрезультатном опыте такой пропаганды как нельзя лучше иллюстрирует крах народнических мелкобуржуазных утопий при соприкосновении с действительностью.
3. Военные мемуары
Многочисленные войны ХIХ в. отражены значительным количеством разнохарактерных мемуаров.
Важным памятником этого рода о войне 1806–1807 гг. являются «3аписки» гр. Л. Л. Беннигсена (1745–1826). Родом из Ганновера, Беннигсен с 1773 г. поступил на русскую службу, на которой пробыл до 1818 г., когда вышел в отставку, уехал на родину, где и прожил остаток своей жизни. На русской службе участвовал во второй Турецкой войне, в войне с Персией, в войнах с Францией (1806–1807 и 1812–1813). В войну 1806–1807 гг. Беннигсен (после Каменского) был назначен главнокомандующим русскими войсками.
Опубликованы его «Записки» с некоторыми пропусками – подробности о передвижениях и действиях отдельных частей были опущены редакцией. С другой стороны, сам автор так построил изложение, что гораздо детальнее показал выгодные моменты этой кампании и слабее – неудачные.
Эта позиция защиты не ослабляет значения фактического материала – очень сухого, впрочем. Введение в текст разных документов – приказов, писем самого автора, писем Александра I, прусского короля, командующих частями французской армии – делает сообщаемые сведения еще интереснее. Беннигсен, стоявший в центре событий, излагает их с точки зрения развертывания общего хода дел, и это придает материалу легкую обозримость.
Такая манера изложения не часто встречается у военных мемуаристов. Сравнительно редко с воспоминаниями выступают руководители военных действий, гораздо чаще мы имеем дело с авторами – либо рядовыми участниками событий, либо командирами отдельных частей и отрядов. Именно так дело обстоит с мемуарами о борьбе с наполеоновским нашествием 1812 г. Ни Кутузов, ни Багратион, ни Барклай де Толли своих записок не оставили. Из лиц, занимавших наиболее крупные посты и оставивших воспоминания, следует упомянуть А. П. Ермолова, бывшего начальником штаба I армии. Количество же мемуарных памятников, идущих от менее видных участников событий, весьма велико.
А. П. Ермолов (1772–1861) начал военную службу под начальством Суворова. При Павле он был подвергнут внезапной опале, аресту и ссылке. После воцарения Александра I вновь вернулся на военную службу. Участвовал в войне 1805–1807 гг.; в войне 1812 г. В Бородинском бою отличился №m, что вырвал из рук противника батарею Раевского. В 1817 г. был назначен главноуправляющим Грузией и на этом посту пробыл десять лет. После этого, хотя и числился членом Государственного совета, но никакого Участия в государственных делах не принимал. Будучи в Грузии, Ермолов составил план кампании, в результате которой были присоединены к России Абхазия, Карабагское и Ширванское ханства.
«Записки» Ермолова о войне 1812 г. являются источником огромного значения. С самого начала военных действий и вплоть до заграничного похода русских войск Ермолов не покидал армии; положение его давало ему осведомленность, какой не было у значительной части других мемуаристов. Сам Ермолов говорит, что имел случай «знать о многих обстоятельствах, не до одного управления армии касающихся, а потому все, описываемое мною, почерпнуто или из самых источников, или основано на точных сведениях, не подверженных сомнению». Помимо того, Ермолов радует историка редкой у мемуаристов объективностью и спокойствием повествования. С наибольшей, пожалуй, ясностью это отразилось на его отзывах о Багратионе и Барклае де Толли, отзывах, лишенных привкуса тех обвинений и споров, какие имели место между ними и отражались в настроениях армии.
Фактический материал, даваемый Ермоловым, велик. Присутствие в кругу высшего командования позволяет ему передавать слова и мнения Барклая, Беннингсена, Кутузова и др. Весьма интересна передача суждений Барклая и Беннигсена о состоянии Дрисского лагеря. Чрезвычайно важна передача высказываний генералитета на совете в Филях. В «Записках» Ермолова мы имеем по сути дела протокол этого совета.
Помимо этого, богатый материал о ходе военных действий, отдельных боях и операциях войск составляет основу «Записок» Ермолова. Здесь важны и чисто батальные рассказы и сообщения об отношении к войскам и настроениях жителей.
Что же касается хода военных действий, то здесь свидетельства Ермолова особенно ценны. Его рассказ об отступлении от Витебска, мысль о чем исходила от него самого, имеет существенное значение для изучения тактики русских войск. Описание Бородинского боя Ермолов начинает с изображения общего расположения войск, затем переходит к действиям на левом крыле, гибели Багратиона и стремлениям удержать позиции стоявшей здесь II армии. Сам мемуарист был послан к частям этой армии и подробно говорит о своих распоряжениях и действиях. Эта обстоятельность рассказа делает последний драгоценным для изучения подробностей боя. В сражении Ермолов был ранен, поэтому вторую половину боя он излагает на основании чужих сообщений. Эта часть менее интересна.
Вторая половина «Записок» Ермолова посвящена его деятельности на Кавказе, где он, как сказано, свыше десяти лет (1816–1827) был главноуправляющим Грузией, являясь верховным на Кавказе представителем русского правительства. По роду службы и особенностям момента Ермолов был проводником завоевательно - усмирительной политики царизма. Экспедиции в шамхальство Тарковское, присоединение Шекинского ханства, борьба в Имеретии, усмирение движения в Абхазии против князя Шервашидзе, отношения с Ираном – такова только часть богатых содержанием «Записок» Ермолова.
Ермолов был суровым колониальным правителем. Он свысока и часто презрительно относился к местному населению, в том числе к феодальному слою. И методов усмирения населения, характера деятельности администрации он в своих записках не скрывает.
«Записки» его, богатые фактическим материалом, в ряду источников по истории Кавказской войны занимают почтенное место.
Весьма характерны, но узки по содержанию «Записки» Д. В. Давыдова (1784–1839), излагающие ход партизанской борьбы с вражескими частями. Получившие в свое время довольно широкую популярность «Письма русского офицера» Ф. Н. Глинки (1786–1880) – поэта и журналиста – являются скорее литературным произведением, чем мемуарным. Таким они являются по своей форме, таковы они по задачам, хотя не приходится отрицать в них и некоторых существенных черт для историка.
Значительное количество ценного мемуарного материала было собрано первым историком Отечественной войны А. И. Михайловским - Данилевским, усердно добывавшим от мало-мальски видных представителей армии их записки, дневники и т. д. Собранная им коллекция перешла затем в распоряжение Военно-ученого архива Главного штаба, который в 1900 г. предпринял издание этих материалов. Наряду с записками видных деятелей – Коновницына, Паскевича, Сен - При и др. – публикация содержит воспоминания и рядовых участников войны. Два первых выпуска, ее посвящены действиям I и II западных армий и главной армии. Выпуск 3 - й этого издания посвящен действиям корпуса Виттенштейна, 4 - й содержит записки Чичагова и некоторых других. Здесь освещается ряд очень важных моментов войны.
В записках А. Х. Бенкендорфа (1783–1844), известного позднее начальника III отделения, а во время войны 1812 г. состоявшего то при главной квартире, то в отряде Винценгероде, обрисовано движение к Дрисскому лагерю и дана характеристика этого бесполезного укрепления. Очень ценны свидетельства Бенкендорфа об отношении населения! к войне. Он рассказывает о франкофильских настроениях польского дворянства и о крестьянском движении, для расправы с которым польские паны призывали французские силы. Бенкендорф отмечает патриотизм русских крестьян и приводит соответствующие эпизоды. Написанные под свежим впечатлением (частично были напечатаны уже в 1817 г.), записки Бенкендорфа мало освещают военные операции, но очень ярко изображают условия войны и отношение к ней населения.
И. Ф. Паскевич (1782–1856), напротив, свои «Записки» посвящает именно военным действиям. Он описывает встречный бой у Салтановки (под Могилевом), сражение под Смоленском. Паскевич командовал дивизией, и эпизоды, передаваемые им, относятся к его боевой биографии.
Другие участники кампании повествуют о тех эпизодах, в каких сами принимали участие.
Особенностью всех этих записок является их фрагментарность, неполнота как неизбежное следствие условий наблюдения каждого отдельного автора.
Значительное количество мемуарного материала доставила Восточная война (1853–1856 гг.) и в особенности Крымская кампания. Мы имеем отдельные большие произведения и ряд мелких воспоминаний.
Из произведений первого типа следует прежде всего отметить «3аписки» П. К. Менькова (1814–1875), находившегося во время войны сначала в дунайской армии, а затем в Севастополе. Позднее в течение ряда лет он редактировал издания Военного министерства: «Военный сборник» и «Русский инвалид».
Как на Дунае, так и в Севастополе Менькову было поручено вести дневник военных действий, что позволило ему быть прекрасно осведомленным. По своим взглядам Меньков был человеком независимым и хотя ни в каком либерализме его упрекнуть не могли, но за писание для самого себя записок, расходившихся с официальными взглядами, он подвергался в 1849 г. аресту; правда, дальнейших последствий это дело не имело. Меньков был весьма уверенный в себе, довольно прямой человек. Таким он был в служебных делах, таким он является и в записках. Если в большинстве случаев его передача фактов отличается точностью, то нельзя все же не отметить встречающиеся у него тенденциозные выпады, например, по адресу всех генералов с немецкой фамилией, служивших в русской армии.
Особенно обстоятельно Меньков охарактеризовал беспомощное топтание русских войск на Дунае, нелепые действия Калафатского отряда. Отзывы автора о генералах суровы, но справедливы. Прекрасно обрисован кн. М. Д. Горчаков, который «при ясном иногда взгляде на предметы, но при полной недоверчивости к себе, не мог остановиться на самой верной и обдуманной мысли». Начальник штаба П. Е. Коцебу «принадлежал к числу тех бездарных и улыбающихся личностей немецкого происхождения, которые весь век служат и живут по раз принятой системе». Не щадит он и получившего известность в Севастополе генерала С. А. Хрулева, хотя и симпатизирует ему. «Чуждый всякого воспитания и образования, – характеризует его Меньков, – был почти безграмотный – „натуральный человек», не поврежденный никакою ученостью».
Охарактеризовав бездарность командования, рассказав о деятельности его, о движении отрядов, стычках с турками и т. д., – Меньков излагает бесплодный конец Дунайской кампании и переходит к севастопольскому периоду войны. Здесь он раскрывает ограниченность Меншикова, не ожидавшего десанта и не готовившего Севастополь к обороне. Затем он дает очерк борьбы Севастополя вплоть до его оставления русской армиейИсключительно обороне Севастополя посвящены «Записки» генерала А. П. Хрущева (1806–1875). Участник сражения у Альмы и затем обороны Севастополя, Хрущев в довольно сухом изложении говорит о событиях, начиная с высадки десанта, кончая сдачей Севастополя. Он рассказывает о неосведомленности и пассивности Меншикова во время Альминского боя и беспорядочном отступлении в его результате. Хрущев отмечает недостатки генералов, подчиненных Меншикову – Кирьякова и др., несогласованность действий и т. п. Характерен рассказ о генерале Реаде, который посылал свои части на штурм порознь, а не всей массой, останавливая их под выстрелами, придерживаясь маневренного порядка движения, неуместного в боевой обстановке. Высоко оценивает автор значение для обороны Севастополя матросов и таких «истинных витязей без страха и упрека», как Нахимов. Хрущев дает обстоятельное описание состояния Севастополя перед штурмом 27 августа 1855 г., самого штурма и отступления.
Наряду с такого рода записками необходимо отметить два собрания материалов, относящихся к обороне Севастополя. Первое из них появилось в 1872 г. в трех томах – «Рукописи о севастопольской обороне». Все это издание было изданием чисто мемуарного материала. Больше всего здесь издано мелких записок, принадлежавших перу представителей генералитета и рядового офицерства. Воспоминания эти касаются различных моментов обороны, написаны с разных точек зрения, но в массе своей дают ту же картину распада в верхах армии, что и записки предыдущих авторов. Значительная часть напечатанных здесь воспоминаний написана специально для данного издания, т. е. спустя 15 лет после событий. Поэтому проверка дат и фактической стороны сообщений является обязательной.
Другое (5 - томное) издание – «Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя» – вышло под редакцией известного историка Н. Ф. Дубровина. Но оно гораздо богаче официально документальным материалом, чем мемуарным, который представлен, главным образом, воспоминаниями об отдельных деятелях севастопольской обороны – Нахимове, Тотлебене, Хрулеве, Остен - Сакене и т. д. Кроме того, в этом издании мы найдем ряд воспоминаний бытового характера, связанных с Севастопольской кампанией и рисующих население, его быт, жизнь войска и т. д.
Интересные мемуары П. Паренсова посвящены русско - турецкой войне 1877–1878 гг. Офицер Генерального штаба, Паренсов первоначально был использован на разведывательной службе. В период концентрации русских войск в Бессарабии Паренсов был командирован в Румынию. Находясь там, он должен был ознакомиться с состоянием турецкой армии и ее вооружения. Помимо сообщений о способах и условиях добывания сведений, Паренсов дает интересные характеристики румынских политических деятелей – Братиану, Когальничану, болгарских эмигрантов в Румынии – Начевича, Е. Георгиева. Связи, установленные Паренсовым с болгарской эмиграцией, с русскими сектантами в Румынии, важны, так как проливают; свет на характер информации, получавшейся русской армией.
В период войны Паренсов состоял в отряде, действовавшем под Ловчей и Плевной. Фигура Скобелева – одного из видных командиров во время этих операций – особенно привлекает внимание Паренсова. В рассказе о событиях под Плевной Паренсов особенно следит за Скобелевым и зорко отмечает все факты, свидетельствующие об ошибочности общестратегического плана действий против Плевны, расходившегося со взглядами Скобелева. Паренсов писал не только на основе данных своей памяти, но использовал значительный документальный материал. Рапорты и диспозиции, какие он приводит, свидетельствуют о плохой организации и подготовке штурма, об отсутствии инициативы у отдельных начальников. Отзывы Паренсова об условиях третьего штурма Плевны подтверждаются другими участниками и наблюдателями событий.
По окончании русско-турецкой войны Паренсов остался в Болгарии в качестве ее первого военного министра. Пробыл он в этой должности недолго, но записки его, посвященные этому времени (апрель 1879 – март 1880)–важный источник. Наибольшее значение представляют его сообщения о позиции русской дипломатии в отношении Болгарии, относительно стремления ее князя отменить конституцию. Хорошо освещена борьба Паренсова за недопущение иностранных офицеров в болгарскую армию. Отражена, хотя и недостаточно подробно, позиция Паренсова в знаменитой железнодорожной борьбе, где он был защитником интересов Губонина - Гинсбурга. Подробно изложены столкновения по вопросу о титуле князя. В сообщениях Паренсова отчетливо проступает несогласованность действий представителей России в Болгарии, получавших директивы из разных ведомств, взгляды руководителей которых расходились по ряду вопросов. К сожалению, за такими деталями Паренсов умалчивает об основных вопросах и задачах политики царской России в Болгарии. Освещение ее на основании только мемуарных показаний Паренсова невозможно.
Другим чрезвычайно важным памятником той же войны 1877–1878 гг. является «Дневник» М. А. Газенкампфа. Профессор военной академии, Газенкампф во время войны находился при главнокомандующем русской армией. В его обязанности входило ведение дневника военных действий, благодаря чему он получал официальные сведения об их ходе. Он заведывал военными корреспондентами газет и хорошо знал отношения с печатью – его сообщения о субсидиях газетам и наградах корреспондентам весьма существенны. Ему поручалось шифрование секретных телеграмм. Наконец, в силу личных отношений с главнокомандующим он имел возможность знать то, что не входило в круг его служебных функций. Поэтому Газенкампф был очень осведомленным человеком. В своем дневнике он не только рассказал об известных ему событиях, но очень широко использовал официальную переписку, какая проходила через его руки. Чрезвычайно богато документированный дневник Газенкампфа весьма ценен как источник по истории войны.
Военных действий автор, за немногими исключениями, не видал, а изображал по сведениям, получавшимся в штабе. Единственным исключением, когда Газенкампф многое видел, был неудачный авгус
·товский штурм Плевны, последний период ее осады и некоторые другие. Интерес этого «Дневника» не в изображении деталей военных столкновений, а в характеристиках и документах, освещающих общие вопросы войны и международно-политической ситуации. Очень важен рассказ Газенкампфа, обильно пересыпанный текстом телеграмм главнокомандующего и Александра II, о планах овладения Константинополем и невозможности реализовать эти планы. Важны заметки о позиции Англии и поведении турок в разные моменты ведения переговоров.
Освещение международно-политических тем, документы и заметки, изображающие общую политическую ситуацию, – самое ценное в «Дневнике» Газенкампфа.
Завоевание Кавказа – эта длительная полоса военных столкновений – отложила значительное количество мемуарных памятников как русского, так и местного происхождения. Особенно много русских среди авторов мелких заметок, касающихся отдельных боевых эпизодов. Такого рода воспоминания в большом количестве печатались в крупных серийных изданиях, например, в «Кавказском сборнике», издававшемся с 1876 г. Наряду с этим существует ряд произведений, охватывающих или значительный хронологический промежуток или отдельные важные вопросы истории Кавказа и политики царизма здесь. О воспоминаниях Ермолова мы уже говорили.
Подобным же мемуаристом является А. Л. 3иссерман (1824–1897). Начав службу на Кавказе мелким канцелярским чиновником, Зиссерман был приставом, затем перешел на военную службу и был офицером. С 40 - х годов он начал сотрудничать в газетах, позже составил биографию кн. Барятинского.
В своих воспоминаниях, охватывающих 40–50 - е годы, Зиссерман изображает быт различных народностей – осетин, чеченцев, хевсуров, тушин и т. д. Он описывает брачные, похоронные и другие обычаи, ястребиную охоту, приемы работы и хозяйства – приготовление вина и т. д., – характеризует и представителей местной русской администрации, от высших ее деятелей до низших. О наместником Кавказа гр. Воронцовым мемуарист был хорошо знаком, часто бывал у него. Изображения двора гр. Воронцова, преемника Воронцова – Н. Н. Муравьева – и его методов управления весьма существенны для понимания быта верхов кавказской администрации. Не менее интересно изображение низшей администрации и ее представителей. Управление отличалось «патриархально - помещичьим характером», питавшим массу всевозможных злоупотреблений. Окружной начальник получал деньги (подати, казенные суммы) и заимствовал из них нужные суммы для свадьбы дочери и других личных целей. Зиссерман рассказывает о своей деятельности в роли пристава, борьбе с нападениями горских отрядов и х. д. Военная служба автора дает материал для изображения порядков в кавказской армии, общего ее уровня, характерных типов офицерского и генеральского состава. Жизнь военных отрядов в захолустных укреплениях, стычки и походы занимают не последнее место в записях Зиссермана. Среди такого рода рассказов выделяются по своему значению сообщепия о борьбе с Хаджи Муратом, о действиях Шамиля, обмене с ним пленными. Эти части повествования Зиссермана делают его мемуары ценным источником не только для истории русского управления, но и для истории Кавказской войны эпохи мюридизма.
В плане внутренней истории Кавказа этой поры существенны «Воспоминания» К. А. Бороздина. Автор их – русский чиновник, состоявший одно время при правительнице Мингрелии, – изображает положение страны в период Крымской войны. Но наиболее интересной частью его записок является рассказ о мингрельском восстании 1857 г. Здесь изображен феодальный режим, который стремились удержать местные князья и дворяне, взаимоотношения с ними представителей царской администрации, борьба крестьян против феодального гнета. Очень интересны портреты руководителей крестьянской борьбы. Одним из них был Микава, кузнец из деревни Джвары. «Страстный по натуре, он скоро и сам увлекся своею ролью, успев приобрести неограниченную власть над крестьянами. Расправа его с помещиками была самая страстная и энергичная; он налетал на них, как снег на голову, отбирая все наличное, раздавал крестьянам и нередко держал господ в плену под условием выкупа. В особенности доставалось от него князьям и дворянам, более других славившимся жестокостью». Бороздин показывает приниженность и угнетение крестьян, породившие движение крестьянского протеста, а также провокаторскую роль дворян, разжигавших своими мерами недовольство. Ярко обрисована и тактика царской администрации. Заканчиваются мемуары рассказом о введении русского управления.
Мемуары местного происхождения касаются, главным образом, эпохи мюридизма.
Интересным мемуаристом является Абдуррахман – сын Джемал - Эддинов – зять Шамиля, автор записок о времени его пребывания в Ведено. Особенно существенно описание им верховного совета Шамиля. Абдуррахман характеризует его членов, говорит о порядке слушания дел и их решения. Общее положение было таково, что в вопросах гражданского управления Шамиль пользовался правом голоса наравне с другими членами совета, и лишь в военных делах он имел особое влияние.
Кроме вопросов административного устройства имамата, записки Абдуррахмана сообщают интересные сведения о военном снабжении войск Шамиля, о пушечной и пороховой мастерских, созданных им. Не менее важны записки ученого мюрида Шамиля – Мухаммеда Тагира, носящие название «Три имама». Они охватывают время с первых шагов Кази - Мухаммеда и заканчиваются пленением Шамиля. Главное их содержание – военные действия, борьба, газават. Но попутно автор дает интересные сведения по внутренней истории Чечни и Дагестана. Помимо специфически мусульманской точки зрения, Тагир склонен к чисто восточным украшениям своего рассказа. Самый частый прием – анекдот и, к сожалению, вымышленный. Рассказывая о неудачном походе русских войск в Дарго (1843), Тагир сообщает не только преувеличенные сведения об их потерях, но приводит следующий текст будто бы полученного Воронцовым (наместник Кавказа) письма от состоящего при нем совета: «Собака, величающаяся Воронцовым, да разобьет у тебя Аллах обе ноги, да отрубит он у тебя обе руки, да ослепит он тебя на оба глаза, да отнимет он у тебя язык. Вот все, что мы тебе от всего сердца желаем. Благодаря тебе мы лишились божьей милости и блаженства и подверглись всем шести бедам: у нас затеянною тобой войною поглощено много народу; нас посетила и косила холера; на нас налетела саранча; донимал нас голод; нас повергло в ужас и бедствие – сильнейшее землетрясение; у нас отнято три миллиона рублей». Такое включение совершенно легендарных элементов затрудняет пользование этим источником. Требуется тщательная критическая оценка сообщений автора.
В кн. 7 «Сборника сведений о кавказских горцах» характерны «3аписки» Гаджи - Али. Это был дагестанский писатель, получивший солидное мусульманское образование: в течение восьми лет он изучал коран, а затем еще 18 лет занимался «арабскими науками» – толкованием корана и т. д. Позже он познакомился с математикой и строительным делом. 18 лет он пробыл у Шамиля, будучи его инженером, начальником стражи и иногда выполняя обязанности казначея. Постоянная близость Гаджи - Али с Шамилем была причиной того, что ему имам поручил наблюдение за настроениями и поступками других своих приближенных. Все это объясняет хорошую осведомленность автора, который дает краткий очерк имамата, начиная с Кази - Мухаммеда. а период Шамиля излагает подробно, рассказывая о всех его войнах и набегах. Эта именно тема – военная история имамата Шамиля – является основной для Гаджи - Али. Даже тесно связанные с ней вопросы, как, например, об организации войска, военного снабжения, освещаются очень слабо. Лишь в беглых замечаниях сообщает автор об изготовлении пушек.
Излагая историю имамата, Гаджи - Али старается показать причины его упадка и гибели. С того времени, говорит он, как сын Шамиля, Кази - Мухаммед, был признан будущим (после смерти Шамиля) имамом, начались несогласия и недовольство. Пошли слухи, что Шамиль хочет только возвыситься, что он жаждет богатства. «Некоторые наибы, искавшие власти, старались придать делам Шамиля дурное толкование и все они вообще начали копить богатства и убивать напрасно мусульман, не различая между