Этапы развития ландшафтоведения

Этапы развития ландшафтоведения (по А.Г. Исаченко, 1991)
Начало ландшафтоведения: труды В.В. Докучаева и его школы

В конце XIX века география вступила в сложнейший период своей истории. Специализация в исследовании природных ресурсов – минеральных, водных, лесных, земельных – все углублялась, что содействовало формированию частных географических дисциплин. Традиционная «единая» география распалась; оказалась без собственного предмета исследования. Некоторые ученые придерживались хорологической концепции, согласно которой география должна просто описывать «предметное заполнение земных пространств», не пытаясь устанавливать какие-либо законы. Виднейшим идеологом этой концепции был немецкий географ А. Геттнер (1859-1941). Другие считали, что географы должны заниматься выяснением влияния географических условий на материальную культуру, историю общества и политику.
На этом фоне в России формируется мощная географическая школа. Основателем ее стал профессор Санкт-Петербургского университета В.В. Докучаев (1846-1903), научной заслугой которого было создание науки о почве. Взгляд В.В. Докучаева на почву – географический: почва есть результат взаимодействия всех географических компонентов – материнской породы, тепла, влаги, рельефа и организмов; она является как бы продуктом ландшафта и в то же время его «зеркалом». Почва оказалась последним звеном в системе географических связей; поэтому от изучения почвы оставался как бы один шаг до географического синтеза, и его сделал В.В. Докучаев: почва послужила ему отправным пунктом для более широких географических обобщений.
В.В. Докучаев понимал отрицательные стороны далеко зашедшей дифференциации естествознания. Он видел также, что география «расплывается во все стороны» (В.В. Докучаев, 1951). В 1898 г. В.В. Докучаев пришел к мысли о необходимости разработки новой науки о соотношениях и взаимодействиях между всеми компонентами живой и мертвой природы и о законах их совместного развития. Сам В.В. Докучаев не дал никакого названия этой науке и не успел посвятить ей специальную книгу; но ближайшие его ученики и последователи увидели в идеях В.В. Докучаева начало современной географии. Л.С. Берг назвал В.В. Докучаева родоначальником учения о ландшафте и основоположником современной географии.
В 1898-1900 гг. вышла в свет серия статей, в которых В.В. Докучаев излагал свое учение о зонах природы, или естественно-исторических зонах. Это учение послужило как бы введением к новой науке о соотношениях и взаимодействиях между живой и мертвой природой. Впервые зональность трактовалась как универсальный закон, действие которого распространяется на все природные процессы, происходящие на земной поверхности, включая и «минеральное царство». Естественно-историческая зона в его трактовке – это природный комплекс высшего ранга, в границах которого все компоненты образуют взаимообусловленное единство (В.В. Докучаев, 1951). В.В. Докучаев уже мог опереться на некоторые труды своих предшественников, но никто из них не поднимался на такую ступень научного обобщения, никто не говорил о зональности как мировом законе. Зоны А. Гумбольдта были по существу лишь фитоклиматическими. А. Гумбольдт не распространял влияние климата на поверхность земной коры, а почву он не отличал от горной породы. Американский современник В.В. Докучаева Х. Меррием в 1894 г. опубликовал работу о зональном разделении территории США, но это были только биоклиматические зоны. В.В. Докучаев, таким образом, сформулировал первый географический закон.
В.В. Докучаев впервые осуществил на практике принцип комплексного полевого исследования конкретных территорий путем организации экспедиций: Нижегородской (1882-1886), Полтавской (1888-1894) и Особой степной (1892-1898). В ходе работ последней экспедиции было положено начало новому методу исследований – стационарному: на трех типичных участках степной зоны осуществлялось многолетнее изучение всего комплекса природных процессов в их динамике, причем одновременно велись опыты по мелиоративному воздействию на природу с целью ее преобразования. В.В. Докучаев умел сочетать высокий теоретический уровень исследований с практической целенаправленностью. Вся его деятельность, в том числе экспедиционная, была подчинена проблемам российского сельского хозяйства. Главной его целью была научная разработка методов борьбы с засухой и другими неблагоприятными природными условиями степной зоны и в целом создание научных основ для рационального ведения сельского хозяйства в различных природных условиях.
В.В. Докучаев подчеркивал, что все природные факторы сельского хозяйства – вода, воздух, почва, грунты, растительный и животный мир – тесно связаны между собой, поэтому нельзя управлять ими, если не иметь в виду «всю единую, цельную и нераздельную природу, а не отрывочные ее части». Свое учение о зонах природы В.В. Докучаев стремился поставить на службу практике: для каждой из выделенных им зон европейской России он наметил схему мелиоративных и агротехнических мероприятий с тем, чтобы поднять уровень сельского хозяйства. В работе «Наши степи прежде и теперь» (1892) представлена программа преобразования степей, которая была разработана В.В. Докучаевым на основе комплексного анализа степных ландшафтов, их происхождения и современного состояния. В.В. Докучаев стал основателем прикладного ландшафтоведения.
В.В. Докучаев воспитал географов-исследователей нового типа, среди которых: А.Н. Краснов (1862-1914), Г.Ф. Морозов (1867-1920), Г.Н. Высоцкий (1865-1940), Г.И. Танфильев (1857-1928), Н.Н. Сибирцев (1860-1900), В.И. Вернадский (1863-1945), К.Д. Глинка (1867-1927). Последователями В.В. Докучаева стали Л.С. Берг (1876-1950), С.С. Неуструев (1874-1928), Б.Б. Полынов (1877-1952) и др.
В начале ХХ века в теорию и практику географии прочно вошла докучаевская концепция природной зональности. Г.Н. Высоцкий еще в 1899 г. внес в нее существенные дополнения, а в 1905 г предложил первый количественный критерий для разграничения зон – показатель атмосферного увлажнения в виде отношения годового количества осадков к испаряемости. Благодаря работам последователей В.В. Докучаева была конкретизирована система природных зон, их границы уточнялись на карте. Так создавалась основа для синтеза в природном районировании. С этого времени в науку входит термин – «физико-географическое районирование». Первый опыт такого районирования, положивший начало переходу от отраслевых схем к комплексным, принадлежит Г.И. Танфильеву и относится к 1897 г. Г.И. Танфильев разделил европейскую Россию на физико-географические области, полосы (зоны) и округа. Далее последовали для той же территории другие схемы районирования: П.И. Броунова (1904), В.П. Семенова-Тян-Шанского (1915). Каждая из этих схем имеет свои достоинства и недостатки.
Первое зональное районирование всей территории России опубликовал в 1913 г. Л.С. Берг, причем зоны впервые названы им ландшафтными. Многие последующие схемы по районированию страны опирались на нее.
К этому же периоду относятся первые опыты детального физико-географического районирования отдельных регионов страны, например Кавказа (И.В. Фигуровский, 1916), некоторых губерний. Среди лучших образцов можно выделить работу С.С. Неуструева, Л.И. Прасолова и А.И. Безсонова «Естественные районы Самарской губернии» (1910), в которой зональный принцип сочетается с анализом дифференцирующей роли рельефа и подстилающих пород в связи с геологической историей, а в качестве важнейшего индикатора выступает почва.
Докучаевская традиция выразилась в том, что многие работы по районированию имели прикладную направленность. Так, Г.Ф. Морозова проблема природного районирования интересовала с позиций лесоводства; Г.Н. Высоцкий разрабатывал систему зон и более подробное деление ряда регионов с целью научного обоснования дифференцированных приемов степного лесоразведения. Вообще прикладная направленность составляла характерную черту работ докучаевской школы. Г.Ф. Морозов называл лесоводство «географическим промыслом» и считал, что лесоводов, а также мелиораторов надо готовить на отделении прикладной географии географических факультетов.
Опыт детального районирования и географических исследований в прикладных целях неизбежно вел к поиску причин и закономерностей физико-географической дифференциации, которые не исключали бы принцип зональности, но дополняли его. Еще В.В. Докучаев указал на провинциальные природные различия в «черноземной» зоне, связанные, главным образом, с долготными изменениями климата. Впоследствии провинциальные закономерности изучали Г.Н. Высоцкий, Л.И. Прасолов. Некоторые исследователи стали уделять большое внимание геологическому строению и рельефу как факторам физико-географической дифференциации – вплоть до изучения локального разнообразия условий почвообразования и местообитаний растительности, связанного с микрорельефом и составом материнских пород (Г.Ф. Морозов, Г.Н. Высоцкий, И.М. Крашенинников и др.). Уделялось внимание и высотной дифференциации в горах (С.А. Захаров).
Опыт комплексных исследований в разных регионах, с разными практическими задачами и на разных территориальных уровнях детальности приводил отечественных исследователей к все более твердому убеждению в объективности существования закономерных взаимообусловленных территориальных сочетаний природных компонентов. Еще в 1895 г. А.Н. Краснов назвал такие сочетания географическими комплексами (подразумевая территориальные единицы, близкие к докучаевским зонам). В начале ХХ века эта идея воплотилась в понятии о ландшафте. В течение десятилетия 1904-1914 гг. научное представление о ландшафте в несколько разных формах было выдвинуто независимо друг от друга многими учеными.
Основоположник научного лесоведения и взгляда на лес как на «явление географическое» Г.Ф. Морозов считал конечной целью естественно-исторического исследования территории ее расчленение «на целую совокупность ландшафтов, или географических индивидуумов». Ландшафты – это естественные единицы, на которые распадается природа любой территории. Они представляют собой «фокусы (или узлы), в которых скрещиваются взаимные влияния общего и местного климата - с одной стороны; рельефа, геологических условий – с другой; растительности и животного мира – с третьей и т.д.». Г.Ф. Морозов особенно подчеркивал необходимость генетического подхода к изучению ландшафтов. Он предвидел, что систематика «географических индивидуумов» будет основываться на их генезисе (происхождении).
Г.Н. Высоцкий создал теоретические основы разведения леса в степи; самостоятельно развивал представление о ландшафте, который он называл «естественный округ» или «местность». Г.Н. Высоцкий считал, что различные местности должны отличаться характером внутренней пестроты или однообразия условий местопроизрастания и соответствующих этим условиям растительных сообществ. В этой мысли заключено представление о морфологии ландшафта, получившее развитие значительно позже. С другой стороны, «естественные округа» Г.Н. Высоцкий рассматривал как начальные единицы всей системы районирования: они объединяются в естественные области, а последние – в страны. Г.Н. Высоцкому принадлежит идея создания синтетических карт, которые впоследствии стали именоваться ландшафтными картами.
Введение в географическую науку понятия «ландшафт» связано с Л.С. Бергом, т.к. он впервые в 1913 г. высказал мысль о том, что именно ландшафты представляют собой предмет исследования географии. «Изучение причин, - писал Л.С. Берг, - какие приводят к тому, что рельеф, климат, растительный и почвенный покров дают определенный, если можно так выразиться, ландшафтный организм, исследование взаимодействий, какие оказывают различные, слагающие природный ландшафт факторы друг на друга, - вот задача научной географии».
Л.С. Берг определил ландшафт как «область, в которой характер рельефа, климата, растительного и почвенного покрова сливаются в единое гармоническое целое, типически повторяющееся на протяжении известной зоны Земли». При всем несовершенстве это определение содержит важное указание на связь между ландшафтом и природной (ландшафтной) зоной. Термином «ландшафтная зона» Л.С. Берг подчеркивает эту связь. В другой работе, посвященной разделению России на ландшафтные зоны, зона определяется как «область преобладающего развития одних и тех же ландшафтов». Ландшафт здесь относится к зоне как часть к целому. Таким образом, Л.С. Берг соединил учение о ландшафтах с зональной концепцией.
В начале ХХ века в российской географической науке еще не существовало разработанного учения о ландшафте, но идея ландшафта создавала общую теоретическую платформу для объединения взглядов представителей различных отраслевых дисциплин и для разработки принципов и методов комплексных территориальных исследований.
Параллельно с понятием о ландшафте возникла иная физико-географическая концепция, согласно которой предметом этой науки является «наружная земная оболочка», состоящая из литосферы, гидросферы, атмосферы и биосферы, которые проникают друг в друга и находятся в постоянном взаимодействии. Такую точку зрения высказал в 1910 г. П.И. Броунов, предвосхитив, таким образом, учение о географической оболочке. Но в то время мысль П.И. Броунова не встретила понимания и поддержки. Между ландшафтно-географической и общеземлеведческой концепциями существовал разрыв. Большинство географов склонялось к тому, что география должна заниматься только отдельными территориями, т.е. региональными и локальными различиями на Земле.
К правильному пониманию единства общих и местных географических закономерностей в 1914 г. приблизился Р.И. Аболин (1886-1939), который ввел понятие о комплексной ландшафтной оболочке земного шара и назвал ее «эпигенемой». В соответствии с широтной зональностью эта оболочка распадается на «эпизоны», а в результате геологической истории, обусловившей «литогенную основу», т.е. характер горных пород, тектоническое строение, орографию - на «эпиобласти». В зависимости от сочетания специфических местных факторов в каждой эпиобласти формируются различные «эпитипы» (например, болота), которые в конечном счете складываются из элементарных, далее неделимых, однородных территориальных единиц – «эпиморф».
Р.И. Аболин впервые наметил последовательную систему физико-географических единиц сверху донизу – от ландшафтной оболочки до простейшего географического комплекса (по современной терминологии - фации). При этом он верно указал на две главные закономерности региональной физико-географической дифференциации – широтную зональность и, согласно современной терминологии, азональность. Однако система Р.И. Аболина осталась недостаточно разработанной. К тому же она в течение долгого времени не попадала в поле зрения географов и не могла оказать на них влияния.
Проблемы физико-географического деления земной поверхности в начале ХХ века обсуждались и в зарубежной географии, особенно в Англии, Германии, США. Наиболее интересный опыт районирования всей суши Земли принадлежит английскому географу Э.Дж. Гербертсону (1905). В схеме Э.Дж. Гербертсона выделение крупных региональных единиц сочетается с попыткой проведения их типологии. В основе ее – широтные пояса (полярный, холодно-умеренный, тепло-умеренный, тропический и экваториальный), а внутри них выделяются долготные отрезки, близкие к современным секторам (например, муссонные, внутриматериковые, западные приокеанические). Аналогичные секторы разных материков объединяются в один «тип естественных районов» (например, западные окраины материков в пределах тепло-умеренного пояса с зимними осадками объединены в средиземноморский тип). В схеме Э.Дж. Гербертсона наряду с зональностью нашла отражение географическая закономерность, связанная с ослаблением влияния океана и усилением континентальности по мере удаления от океанических побережий к центру материков.
Немецкий географ З. Пассарге (1867-1958) одновременно с российскими учеными и независимо от них разрабатывал представление о ландшафте. В 1908 г. в работе, посвященной ландшафтам Африки, он писал, что главной задачей географа является изучение естественных ландшафтов. В 1913 г. З. Пассарге посвятил специальную теоретическую работу ландшафтной географии и в ней определил ландшафт как область, в пределах которой все природные компоненты обнаруживают соответствие «во всех существенных пунктах». В этом исследовании содержится попытка установления ландшафтообразующих факторов и построения в соответствии с ними системы ландшафтов (на примере Южной Африки). Идеи З. Пассарге не нашли поддержки среди его соотечественников, а некоторые географы (в том числе А. Геттнер) встретили их в штыки.

Ландшафтоведение в 20-30-е годы ХХ века

В Советсом Союзе изучение естественных производительных сил было общегосударственым делом и приобрело планомерный характер. Уже с начала 20-х годов ХХ века развернулись экспедиционные исследования, охватившие самые отдаленные и малоизученные территории. Переустройство экономики на плановых началах, создание экономических районов, а также формирование нового административно-политического устройства страны дали мощный толчок работам по физико-географическому районированию. Уже в 1921-1925 гг. число таких работ по отдельным республикам, экономическим районам, губерниям превзошло все, что было за весь дооктябрьский период. Для детального районирования еще недоставало теоретических основ; принцип зональности оказался недостаточным. Лучшие из работ по районированию первого периода развития советского ландшафтоведения (примерно до 1930 г.) принадлежали С.С. Неуструеву (по Оренбургской губернии) и Р.И. Аболину (по Средней Азии).
Наиболее существенным вкладом в ландшафтную теорию, который дал опыт районирования 20-х годов, был принцип провинциальности. Наряду с принципом зональности он явился важным шагом к разработке учения о закономерностях регулярной физико-географической дифференциации и теоретических основ ландшафтного районирования. Работами Л.И. Прасолова, В.Л. Комарова, С.С. Неуструева, Б.А. Келлера было доказано, что климат, почвы, растительность изменяются не только по широте, но и в долготном направлении; причем одним из факторов этих изменений служит взаимодействие суши и океанов, ослабевающее к центру материка, а другим – геологическое прошлое территории, от которого зависят рельеф, состав горных пород, а также возраст ландшафта. Зонально-климатические факторы, таким образом, накладываются на области с различной геологической историей, разным рельефом, разной степенью континентальности климата. Отсюда последовали попытки выделения наряду с широтными зонами «меридиональных зон» (В.Л. Комаров) или крупных «азональных» подразделений суши (их называли фациями или провинциями).
Второе направление развития ландшафтно-географических идей в 20-е годы было связано непосредственно с детальными полевыми исследованиями, проводившимися с прикладными целями, преимущественно для выявления и оценки земель, пригодных для освоения. Многие исследователи пришли к убеждению, что наиболее плодотворные результаты при подобных целенаправленных исследованиях дает ландшафтный подход. Практическая его реализация выразилась в зарождении полевой ландшафтной съемки и появлении первых ландшафтных карт. Пионерами ландшафтной съемки явились Б.Б. Полынов, который осуществил ее при изучении донских террасовых песков, Лахтинской впадины (под Санкт-Петербургом) и некоторых ландшафтов Монголии (совместно с И.П. Крашенинниковым), и И.В. Ларин при изучении севера Прикаспийской низменности.
Ландшафтные съемки велись в крупных масштабах, их объектами были природные территориальные комплексы (ПТК), которые выделялись, наносились на карту и описывались непосредственно в поле. В процессе съемок была бесспорно доказана реальность ПТК и подтверждена настолько тесная взаимообусловленность их компонентов, что И.В. Ларину удалось составить первый ландшафтный определитель, который дает возможность установить по характерным (индикаторным) растениям другие компоненты комплекса, а также его сельскохозяйственный потенциал.
В процессе проведения ландшафтных съемок выявилось многообразие ПТК и возникла необходимость установить их различные градации. Важнейшим итогом явилось определение наиболее дробной (элементарной) ступени ландшафтного деления, которую Б.Б. Полынов и И.М. Крашенинников называли элементарным ландшафтом, а И.В. Ларин – микроландшафтом (оба понятия соответствуют ранее введенной Р.И. Аболиным эпиморфе).
Еще одним важным научным результатом детальных ландшафтных исследований было появление первых идей в области динамики и эволюции ландшафта. Начало этому, генетическому, направлению в ландшафтоведении было положено Б.Б. Полыновым при изучении донских песчаных массивов.
Таким образом, на данном этапе отечественные географы приближались к созданию учения о ландшафте с двух сторон – как бы «сверху», в процессе теоретической разработки региональных схем, выделения «меридиональных зон», «провинций» и т.п., и «снизу» - от полевой съемки и установления элементарных физико-географических единиц. Оба направления пока не были объединены, и разработанной ландшафтной теории еще не существовало.
На рубеже 20-х и 30-х годов наблюдается заметное оживление интереса географов к методологическим и теоретическим проблемам науки. Толчок к дискуссиям и теоретическим поискам в области ландшафтоведения дала работа Л.С. Берга «Ландшафтно-географические зоны СССР» (1930). Во введении
· к этой книге дается краткое изложение основ учения о ландшафте. Л.С. Берг уточнил и дополнил свое первое определение ландшафта (1913), привел примеры ландшафтов, рассмотрел вопрос о роли отдельных компонентов и их взаимодействии, а также изложил соображения о сменах ландшафтов во времени, о причинах и формах их изменений, подчеркнув необходимость генетического подхода к ландшафту. Касаясь истории ландшафтоведения, Л.С. Берг отметил, что оно возникло на русской почве под влиянием идей В.В. Докучаева.
Л.С. Берг, как и большинство географов того времени, не ограничивал объем ландшафта, понимая ландшафт очень широко, как географический комплекс вообще независимо от ранга. Среди примеров ландшафтов Л.С. Берг называет болота, ельники, бугристые пески и т.п., т.е. повторяющиеся в пространстве образования – классификационные единицы элементарных природных комплексов, и в то же время такие крупные и неповторимые (индивидуальные) единства регионального уровня, как Валдайская возвышенность и даже Среднесибирское плоскогорье.
Таким образом, создавалась двойственность толкования ландшафта. С одной стороны, в его определение Л.С. Берг включил условие повторяемости в пределах той или иной зоны Земли (в этом случае под ландшафтами следует понимать болота, ельники и т.д.), с другой стороны, он подчеркивал, что ландшафт – это «географический индивид», не повторяющийся ни в пространстве, ни во времени. На это противоречие обратил внимание М.А. Первухин (1901-1939), выступивший в 1932 г. с методологической статьей, где впервые попытался рассмотреть проблемы ландшафтоведения. М.А. Первухину принадлежит мысль о том, что основными научными методами ландшафтоведения служат районирование и типологический анализ территории и, что район является закономерным сочетанием определенных территориальных типов. Однако типологическому подходу он придавал решающую роль и потому считал, что основным термином «ландшафт» надо обозначать не целостное территориальное единство, а «тип территории» как объединение сходных между собой, хотя и разобщенных участков – это неконкретная территория, а классификационное (родовое) понятие.
Другие географы развивали другой взгляд на ландшафт. Так возникли две трактовки понятия «ландшафт» - типологическая и региональная (или индивидуальная). Наиболее глубокое обоснование региональной трактовки дал Л.Г. Раменский (1884-1953). Его взгляды основывались на опыте прикладных исследований естественных пастбищ. Согласно Л.Г. Раменскому, ландшафт – это территориальная система, состоящая из разнородных, но сопряженных, т.е. закономерно между собой связанных в пространстве и развивающихся как одно целое элементарных природных комплексов – эпифаций. Эпифации формируются внутри ландшафта на различных местоположениях – однородных элементах рельефа и характеризуются однородными экологическими режимами (тепловым, водным, солевым) и одним биоценозом (синонимы: эпиморфа, микроландшафт, элементарный ландшафт).
Л.Г. Раменский считал, что в каждом ландшафте обнаруживаются следующие общие черты: 1) закономерное единообразное расчленение поверхности на местоположения и соответствующие им эпифации; 2) общность происхождения и развития всего комплекса; 3) глубокая взаимная сопряженность, постоянное взаимодействие между эпифациями; 4) общие для всего комплекса основные закономерности. Л.Г. Раменский подчеркивал, что «полное развертывание ландшафта требует территории, достаточной для размещения на ней всего свойственного этому ландшафту комплекса местоположений в характерном соотношении их площадей».
Эпифации группируются в промежуточные комплексы, которые Л.Г. Раменский назвал урочищами (они связаны с самостоятельными формами рельефа, отдельными частями обширной речной поймы и др.). Вводя в науку понятия «эпифация» и «урочище», Л.Г. Раменский развил идею морфологии ландшафта, намеченную Г.Н. Высоцким, а также указал на новый тип географических связей. Так, если ранее под географическими связями и взаимодействиями имелись в виду только взаимоотношения между компонентами («по вертикали»), Л.Г. Раменский обратил внимание на важность изучения связей между отдельными участками, т.е. элементарными природными комплексами, расположенными на водоразделах, склонах, в долинах и водоемах («по горизонтали»). Все эти участки, расположенные внутри одного ландшафта, составляют звенья единого потока и перераспределения тепла, влаги, минеральных и органических веществ и поэтому должны рассматриваться в совокупности как целостная материальная система. Такое толкование ландшафта значительно расширяет представления о взаимосвязях и взаимодействиях в географических комплексах и открывает новые пути для их познания.
Итак, в 30-е годы учение о ландшафте обогатилось важными новыми идеями, но они еще не были объединены в стройную теоретическую систему, в законченное учение. Ландшафтная съемка продолжала оставаться делом инициативы одиночек, несмотря на призыв М.В. Первухина в 1933 г. с трибуны I Всесоюзного географического съезда в Ленинграде приступить к систематической ландшафтной съемке страны. Недооценка значения полевых ландшафтных исследований отрицательно сказалось на разработке теории физической географии.
Большим недостатком оставался разрыв между ландшафтоведческим и общеземлеведческим направлениями. Именно в эти годы А.А. Григорьев (1883-1968) приступил к разработке учения о географической оболочке, но оно не привлекло к себе серьезного внимания со стороны ландшафтоведов. Лишь С.В. Калесник (1901-1977) подчеркивал в 1940 г., что каждый ландшафт (как целостная индивидуальная единица) неразрывно связан с географической оболочкой; его изучение должно органически сочетаться с изучением всей географической оболочки.
В зарубежной географии рассматриваемого периода господствовала хорологическая концепция с сильным гуманитарным уклоном. С идеями докучаевской школы географы Запада практически не были знакомы. Физическая география находилась в плачевном состоянии, многие географы считали, что без нее можно вполне обойтись. Разработкой ландшафтной концепции продолжал заниматься лишь З. Пассарге. Он придавал большое значение внутреннему пространственному рисунку ландшафта, т.е. набору, форме и взаимному расположению его морфологических частей («частных ландшафтов» и «частей ландшафта»), а также считал важной задачей разработку типологии ландшафтов. З. Пассарге недооценивал необходимость изучения взаимосвязей между компонентами ландшафта и применения генетического подхода. Ландшафт у него выступает не как целостная материальная система, а как результат механического наложения пространств, занятых отдельными компонентами. Он допускал субъективизм при выделении ландшафтов.
Физико-географическое районирование также не получило развития на Западе, если не считать некоторых работ английских географов, выполненных в духе Э.Дж. Гербертсона. Наиболее интересны результаты некоторых детальных полевых исследований, предпринимавшихся в прикладных целях, особенно лесоводственных. Английский исследователь Р. Бурн на основе опыта подобных исследований пришел в 1913 г. к представлению об элементарных природных комплексах, которые он обозначал термином «сайт». Закономерные сочетания таких участков образуют, по его мнению, самостоятельные районы как целостные природные единства. В этих суждениях наблюдается близость к идеям Л.Г. Раменского, однако они не привлекли тогда внимания географов.

Ландшафтоведение после второй мировой войны

Первые послевоенные годы в советском ландшафтоведении ознаменовались возобновлением и распространением ландшафтных съемок. Инициаторами их выступили географы Московского университета под руководством Н.А. Солнцева, а в начале 50-х годов съемки велись уже группами сотрудников Ленинградского, Львовского, Латвийского и некоторых других университетов. Развертывание полевых ландшафтных исследований имело решающее значение для дальнейшей разработки теории ландшафта. В 1947 г. Н.А. Солнцев, развивая идеи Л.Г. Раменского, обосновал региональное представление о ландшафте и его морфологии. Согласно его определению, ландшафт – основная таксономическая единица в ряду природных территориальных комплексов; это – генетически единая территориальная система, построенная из закономерно сочетающихся морфологических частей – урочищ и фаций.
Таким образом, общая идея Л.С. Берга о ландшафте, как гармоническом единстве природных компонентов, получила дальнейшее развитие и конкретизацию в представлении об иерархичности ПТК и о ландшафте, как упорядоченной системе территориальных единств низших рангов.
Указанное представление создавало теоретическую основу для ландшафтной съемки и создания ландшафтных карт разных масштабов. Фации были признаны непосредственным объектом полевой съемки в самых крупных масштабах; урочища – в средних; собственно ландшафты оказывались оптимальными объектами мелкомасштабного (обзорного) картографирования.
В 1944-1946 гг. Б.Б. Полынов разработал основы геохимии ландшафта – нового научного направления, имеющего дело с изучением миграции химических элементов в ландшафте – важного аспекта познания вертикальных и горизонтальных географических взаимосвязей. Другое новое направление, имеющее близкое отношение к ландшафтоведению, а именно биогеоценология, связано с именем В.Н. Сукачева (1880-1967). Введенное им в 40-х годах понятие «биогеоценоз» практически тождественно фации, но главное внимание обращалось на биокомпоненты и их вещественно-энергетический обмен со средой. Важнейшим методом изучения биогеоценоза В.Н. Сукачев считал стационарный, и по его инициативе началась организация биогеоценологических стационаров.
В 1947 г. вышло в свет разработанное коллективом специалистов АН СССР «Естественно-историческое районирование СССР» и в том же году был издан труд С.П. Суслова (1893-1953) «Физическая география СССР» (азиатская часть) со схемой районирования. В этих работах впервые наряду с традиционным зональным делением нашел отражение азональный принцип в виде выделения крупных региональных единиц – стран. В 1946 г. А.И. Яунпутнин опубликовал опыт районирования всей суши земного шара, разделив материки на физико-географические секторы и страны.
Учение о ландшафте и физико-географическое районирование в эти годы разрабатывались по существу независимо одно от другого. Существовало мнение, что ландшафтоведение должно ограничиваться изучением только «малых» природных территориальных комплексов, т.е. собственно ландшафта и его морфологических частей. При районировании же основное внимание уделялось крупнейшим региональным единствам – зонам, секторам, странам, а при попытках более дробного деления обнаруживалось отсутствие каких-либо единых принципов и методов. Создавался, таким образом, разрыв; недоставало связующего звена, каковым должно быть учение о закономерностях территориальной дифференциации географической оболочки. Первые контуры этого учения уже стали намечаться в виде представления о единстве зональных и азональных закономерностей, о ландшафте как «узловой» единице, одновременно зональной и азональной, и о системе районирования как «группировке ландшафтов в территориальные объединения высшего порядка на основании определенных исторических и пространственных межландшафтных связей». Взгляд на физико-географическое районирование не только как на отражение дифференциации географической оболочки, но и как на проявление или результат, следствие процессов интеграции ландшафтов создавал перспективы для объединения отдельных физико-географических концепций, относящихся к географической оболочке в целом, к ее крупным региональным подразделениям и к ландшафтам, в единую физико-географическую теорию.
Важным импульсом для активизации ландшафтных исследований в нашей стране послужило I Всесоюзное совещание по ландшафтоведению, организованное ГО в 1955 г. в Ленинграде. Десятилетие 1955-1965 гг. характеризовалось небывалым ростом популярности ландшафтоведения и максимальной активностью географов в этой сфере.
На географических совещаниях, съездах и в периодической печати обсуждались теоретические вопросы ландшафтоведения, методы исследований, прикладные аспекты учения о ландшафте, но в центре внимания продолжали оставаться ландшафтная съемка и разработка ландшафтных карт. Многими коллективами создавались детальные ландшафтные карты, часто с прикладным назначением, преимущественно в качестве научной основы для сельскохозяйственной оценки земель и землеустройства. В 1963-1964 гг. впервые появились обзорные ландшафтные карты отдельных республик и областей как элементы содержания комплексных атласов. В 1961 г. в Ленинградском университете было начато составление ландшафтной карты СССР в масштабе 1:4000000. В 1961-1962 гг. Ленинградским и Московским университетами были опубликованы первые руководства по ландшафтной съемке и картографированию, в 1965 г. вышло в свет первое учебное пособие по основам ландшафтоведения.
В связи с созданием обзорных ландшафтных карт встала на очередь проблема классификации ландшафтов. Наиболее подробная классификация была разработана для всей территории СССР, применительно к карте в масштабе 1:4000000. В Московском университете была проведена большая работа по систематике (на основе зональных и секторных признаков) ландшафтов всей суши. Результаты нашли свое отражение на картах «Физико-географического атласа Мира» (1964).
С 1961 г. публикуются результаты работ по физико-географическому районированию в виде монографий с детальным описанием физико-географических районов Черноземного центра, Нечерноземного центра, Северо-Запада СССР и др.
В конце 40-х – начале 50-х годов о ландшафте много пишут западногерманские, а также австрийские и швейцарские географы. Но под ландшафтом ими нередко понималось некоторое произвольно выделенное пространство, охватывающее как природу, так и человека с его хозяйством и культурой. Наиболее интересны взгляды К. Тролля (1899-1975), развивающего представление о ландшафте, как о природном единстве, имеющем естественные границы. К. Тролль различал морфологию и экологию ландшафта (к последней он относил функциональный анализ ландшафта, изучение взаимодействия компонентов, баланса вещества); он ввел также понятие об экотопе как элементарной ячейке ландшафта (эквивалент фации).
Исследования по «экологии ландшафта» получили развитие с начала 60-х годов в ГДР (восточной Германии). Они тесно связывались с задачами сельского хозяйства и гидромелиорации, и основное внимание обращалось на взаимоотношения между почвой, растительностью и водным режимом в различных экотопах. Значительное место в работах географов ГДР занимали также вопросы таксономии ландшафтных единиц. Э. Неефу принадлежит идея трех «размерностей», или уровней, ландшафтной иерархии: топологического (однородная единица, т.е. экотоп), хорологического (объединения гетерогенных экотопов разного ранга, или геохоры) и геосферного (геосфера, т.е. географическая оболочка).
На Западе идея взаимосвязи компонентов живой и неживой природы часто связывается не с географией, а с учением об экосистемах. Хотя в центре внимания эколога не географический комплекс, а лишь его биотическая часть, экология в известной мере может способствовать развитию комплексного ландшафтно-географического подхода там, где до сих пор господствовал чисто хорологический взгляд на географию. Таким образом, во многих странах Запада идея географического комплекса привнесена в географию извне – из практического опыта и экологии.

Современный этап развития ландшафтоведения

В 50-х – начале 60-х годов ландшафтоведение приобрело характер массового движения. В процессе ландшафтной съемки фиксировалась, главным образом, статичная картина ПТК. Еще на III Всесоюзном съезде ГО СССР было подчеркнуто значение для ландшафтоведения современных физических и химических методов, а в решениях IV съезда (1964) говорилось о необходимости создания сети комплексных физико-географических станций, оборудованных современными техническими средствами наблюдения, фиксации и моделирования процессов.
В 60-х годах во всем мире люди стали задумываться над оборотной стороной научно-технической революции, т.к. вовлечение в производство огромного количества природных ресурсов привело к угрозе полного истощения многих из них, и, вместе с тем, произошло резкое ухудшение жизненной среды человечества (вследствие истребления лесов, загрязнения водоемов, воздуха и почвы производственными отходами; сокращения земель, пригодных для дальнейшего освоения и для отдыха). Со всей остротой встали проблемы сохранения, восстановления и улучшения ландшафтов Земли. Существенный вклад в разработку основ решения этих проблем призвана внести география. Именно эта наука выработала наиболее всесторонний взгляд на природную среду, она обладает синтетической ландшафтной концепцией. Решение задач оптимизации природной среды требует более высокого уровня развития ландшафтоведения.
С середины 60-х годов наблюдается поворот ландшафтоведов к вопросам изучения структуры, функционирования и динамики ландшафтов, а также – техногенного воздействия на них. VII Всесоюзное совещание по ландшафтоведению в Перми (1974) было посвящено динамике ландшафтов. Существенный вклад в развитие нового направления ландшафтоведения, которое В.Б. Сочава (1905-1978) назвал структурно-динамическим, внес основанный в 1957 г. Институт географии (ИГ) Сибирского отделения (СО) АН СССР (в Иркутске). При этом институте под руководством В.Б. Сочавы были организованы первые ландшафтно-географические стационары (в 1958 г. в степях Восточного Забайкалья, в 1964-1967 гг. – в разных районах сибирской тайги, а также в Саянах и Минусинской котловине). В 1964 г. ИГ АН СССР организовал Курский стационар. Позднее появились стационары при некоторых университетах (наиболее плодотворные научные результаты дал Марткопский стационар Тбилисского университета).
Для функционально-динамического исследования ПТК большое значение имеют методы геохимии ландшафтов, которая в 60-е годы достигла определенного уровня, в основном, благодаря трудам М.А. Глазовской и А.И. Перельмана. Д.Л. Арманд выдвинул задачу разработки геофизики ландшафта, предметом которой должно явиться изучение взаимодействия компонентов ландшафта, анализируемого на уровне и методами современной физики. Усиливается интерес ландшафтоведов к вещественно-энергетическому обмену между биотическими и абиотическими компонентами, к биологической продуктивности ландшафта. В этом проявляется определенное влияние экологических концепций и сближение ландшафтоведения с биогеоценологией.
В это же время в развитии ландшафтоведения наблюдается широкое внедрение в науку системного подхода; признается системная организация материального мира; возникает учение о системах, обобщающее опыт многих наук. Использование общесистемной терминологии способствовало сближению ландшафтоведения с другими науками и внедрению ландшафтоведческих концепций в широкий научный обиход. Знакомство с теорией систем привело ландшафтоведов к необходимости изучения таких свойств ПТК, как: целостность, иерархичность, организованность, структура, функционирование, состояние, поведение, устойчивость, а также к построению различных моделей природных геосистем. В.Б. Сочава ввел понятие о геосистеме, как современном эквиваленте термина «природный территориальный комплекс» (в дальнейшем термин «геосистема» стали использовать для обозначения разнообразных территориальных систем, в том числе и природно-антропогенных).
Для современного этапа характерно повышенное внимание к изучению различного рода временных изменений геосистем. Влияние кибернетических представлений сказалось в попытках обосновать взгляд на ПТК как на саморегулирующуюся систему, способную восстанавливать нарушенное равновесие благодаря действию обратных связей между ее различными компонентами и элементами. Функционально-динамический анализ геосистем позволил приступить к разработке принципов и методов ландшафтно-географического прогнозирования (Московский и Санкт-Петербургский университеты, ИГ СО РАН).
Прогресс ландшафтоведения невозможен без обогащения арсенала методов исследований. Всегда сохранит свое значение такой метод, как картографирование (в том числе с использованием полевой ландшафтной съемки, космических снимков, ГИС-технологий). Стационарные исследования дают возможность получить многолетние ряды различных параметров геосистем на основе применения точных методов измерения. Для обработки данных используются приемы математической статистики.
Для современного ландшафтоведения характерен широкий спектр прикладных ландшафтных исследований (мелиоративное ландшафтоведение, рекреационное ландшафтоведение, урболандшафтоведение, агроландшафтоведение, проектирование культурных ландшафтов и т.д.); при этом ландшафтная экология понимается как междисциплинарная область, охватывающая различные аспекты взаимодействия природы и общества с использованием концепций и методов, выработанных многими научными дисциплинами для обоснования планов территориального развития.

Заголовок 1 Заголовок 2 Заголовок 415

Приложенные файлы

  • doc 8947670
    Размер файла: 110 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий