социология международных отношений

Тема 1. Специфика социологии международных отношений (СМО)


1. Внесоциологический взгляд на международные отношения (МО). Историческая связь развития практики МО с изменениями в теоретико-социологических подходах к изучению МО. Взгляд на международные отношения (МО) с позиций социологии.
2. Специфика международных отношений как особой формы социального взаимодействия. Формирование международного сообщества. Снижение роли государств и их союзов. Рост активности «акторов вне суверенитета». Сочетание глобализации и фрагментации. Отношения, складывающиеся на макроуровне и метауровне. Многофакторность. Стохастичность. Бифуркационность. Мировое сообщество как специфическая среда МО. Системность. Система МО.
3. Конфликтность международных отношений. Фактическое отсутствие в МО единых стандартов и формальных правил.
4. Социологические закономерности в МО. Детерминизм и индетерминизм. Постдетерминизм. Закономерности общественной жизни. Тренды, тенденции, законы-тенденции.

Краткое содержание

1. Долгое время международные отношения (МО) рассматривались с внесоциологических позиций. Преобладали подходы, согласно которым в МО решающую роль играют воля монархов и (или) правящих групп, «вечное» противостояние религий, народов, культур, жесткое столкновение империй, блоков, влиятельных государств с пересекающимися или прямо противоположными интересами, географические и (или) геополитические реалии. Рождение глобального социума, объединенного единым информационным пространством, глобальными проблемами, неудачной и прямо кризисной, но, несомненно, единой мировой экономикой и, также ныне не оспариваемой, глобальной стратификацией, заставило взглянуть на международную жизнь как совокупность сложных общественно-исторических процессов. Мы принимаем это в качестве отправного тезиса. Ныне можно говорить о специфике глобального социума как сложившейся – весьма кризисной – общественной реальности.
2. Специфика этой реальности многообразна. Но в ней снижается роль государств и их союзов, растет число внеинституциональных субъектов МО. Этими субъектами, «акторами вне суверенитета» (Дж.Розенау), стали крупные корпорации, общественные и освободительные, возможно, использующие неконвенциональные, методы, движения. Логика развития современной международной жизни противоречива. Комплекс разнонаправленных процессов, конфликтно взаимодействующих факторов требует использования целостного социологического научного аппарата. Противоречиво идут два взаимодополняющих процесса. В современном мире глобализация и интеграция явно дополняются регионализацией и фрагментацией.
Мы выделим ключевые характеристики международного сообщества, которые позволяют уверенно говорить о весьма специфичной дисциплине – теоретико-социологическом анализе МО.
МО – социальные взаимоотношения, складывающиеся на макроуровне и мегауровне. Это несколько ограничивает применение стандартного социологического аппарата. Последний объективно «настроен» на функциональный, институциональный, групповой анализ. Сложившиеся институты международной жизни действуют в настолько неоднозначном окружении, что традиционный институционализм зачастую не позволяет получить строгую теоретическую картину и, тем более, эвристически ценные модели. Дисфункциональность – обычное состояние международной жизни, что ограничивает применение сложившегося структурного функционализма. Макрообщности, гигантские сложно организованные коллективы (многочисленные народы, социокультурные и этноконфессиональные общности), действующие на глобальной арене, «не поддаются» стандартным методам анализа общностей и групп.
Факторы, объясняющие международную жизнь, столь многообразны, разноплановы, связаны многочисленными типами взаимного влияния, что традиционный социологический плюрализм (анализ сочетания факторов) также не срабатывает. Помимо этого международная жизнь принципиально многовариантна. Стохастичность (вероятностный характер) всех международных процессов ныне приобретает свойство бифуркации. Сценарии не просто многообразны и реализуются с тем или иным математическим ожиданием (усредненной ожидаемой вероятностью), но и прямо непредсказуемы. Итак, специфика среды новейших МО – это современное международное сообщество (современная цивилизация) со всеми его проблемами. Многообразные взаимосвязи в рамках МО позволяют охарактеризовать их как сложную открытую систему (более подробно в разделе 7).
3. Конфликтность МО. Вопрос о роли конфликта в развитии общества принципиально не решен. Взгляд, согласно которому, конфликт – это зло, по-прежнему не менее влиятелен, чем активно формирующаяся конфликтологическая парадигма. Последняя основана на постулате, согласно которому, конфликт несет не только негатив, но и ряд важных, позитивных для общества, функций – указывает на реально существующие проблемы и возможные пути их решения. Международная среда – очевидно - конфликтогенна. При этом к ней сложно применить сложившийся аппарат новейшей конфликтологии. В этом теоретико-прикладном аппарате заданы вполне приемлемые правила, но они почти не работают в международной жизни, особенно, если международный конфликт принял неконтролируемые и(или) иррациональные формы.
Конфликтология предполагает отказ от «двойных стандартов», смешения различных проблем, осознанное принятие на себя конфликтующими сторонами общих правил игры, готовность субъектов конфликта совместно работать, а не сосредотачиваться на собственных предпочтениях, позициях и принципах. Если стороны этноконфессионального и (или) межгосударственного конфликта осознанно принимают эти конфликтологические стандарты, то конфликт – естественно – переходит в плоскость переговоров и рационального поиска общего решения. Но большинство реально существующих международных конфликтов остаются конфликтами иррациональными, нормой является использование двойных стандартов, клише, ярлыков, невозможность разграничить взаимосвязанные проблемы.
4. Социологичексие закономерности в МО. Принятие социологического подхода заставляет выйти за рамки как упрощенного исторического индетерминизма – «все задано конфликтной, противоречивой, нелинейной логикой истории», так и строгого детерминизма – «все предопределено волей правящих кругов, влиятельных закулисных сил, географическим положением и силой государств». Социология осознанно предполагает существование закономерностей общественной жизни. Последние реализуются по схеме, принципиально отличающейся от природных закономерностей. Социальное поведение лиц, групп, общностей не предопределено, вариативно, всегда имеет многообразные побочные следствия. Социология, рассматривающая социально-экономическое развитие народа и (или) государства, деятельность общественных институтов и групп принимает (что не исключает использования комплекса различных методов) логику социологического номинализма-индетерминизма или социологического реализма – детерминизма.
Социология МО (что, разумеется, не исключает использования в ней более традиционных классических парадигм) в значительной мере следует сложившимся в постмодернистской социологии и социальной философии подходам. Эти подходы предполагают существование не столько строгой оппозиции «объективно заданная социальная реальность – противоположная ей, не существующей объективно, идеальная сфера общественного сознания», сколько символической (феноменологической, т.е. явленной, но не объективно) субъект-субъектной реальности. Данная реальность складывается как многообразие жизненных стилей, существующих лишь в межличностном взаимодействии. Эта реальность пластична, в ней нет ни строго заданной предопределенности, ни абсолютной случайности. Реалии глобального сообщества именно такие. Для анализа социальных процессов в подобном нестабильном мире принимается логика постдетерминизма.
Законы развития социальной жизни пытались открыть как классики детерминизма (К.Маркс, Э.Дюркгейм, М.М.Ковалевский), так и индетерминисты А.Шюц, М.Вебер, Дж.Г.Мид. Закон социологии – объективно заданная, всеобщая, необходимая, повторяющаяся и существенная связь между социальными явлениями и процессами. Закономерность – воплощение социального закона, которое не всегда говорит о существовании самого объективного закона.
Постдетерминисты указывают на существование противоречивых трендов общественного развития. Тренд – краткосрочный (3-5лет) или среднесрочный (5-10 лет) продолжающийся процесс, последующее социальное влияние которого – при возможных распаде и (или) трансформации самого процесса – несомненно. Тенденция – стабильно повторяющаяся связь явлений и процессов. Закон-тенденция – это долгосрочный сложившийся тренд, за которым присутствует, возможно, еще не до конца осознанная объективная связь явлений и процессов. По мнению постдетерминистов, социальные закономерности проявляются лишь как, законы-тенденции, тенденции и тренды.

Тема 2. Объект и предмет СМО. Методы СМО

1. Предмет СМО. Соотношение понятий «мировая политика», «геополитика», «международные отношения».
Взаимосвязь внешней и внутренней политики. Место СМО в структуре социогуманитарного знания. Междисциплинарность, полипарадигмальность СМО.
2. Методы СМО – общая характеристика. Общенаучные методы, общелогические методы, методы, общие для всего социогуманитарного знания. Методы из смежных дисциплин (политическая наука, экономическая теория, юриспруденция, конфликтология).
3. Общесоциологические методы в СМО. Математико-статистический анализ зависимости между социальными изменениями и изменениями в международной жизни. Социологический анализ документов. Контент-анализ. Социологические методы анализа пропаганды, агитации, пиар-текстов, политических технологий. Неформализованный анализ документов. Социологические исследования мотивов деятельности политических лидеров и иных лиц, принимающих решения (ЛПР). Опросы, анкеты, интервью, фокус-группы.
4. Специфические методы СМО. Исследование деятельности международных организаций. Ивент-анализ. Метод когнитивного картирования. Прогностические методы.

Краткое содержание

1. Предмет СМО. Утверждение социологического подхода предполагает разграничение базовых понятий – мировая политика, геополитика, международные отношения. Эти понятия принимаем как рабочее представление о нашем объекте исследования.
Мировая политика – взаимодействие государств и межправительственных (межгосударственных) организаций на внешнеполитической арене, распределение властных ресурсов в международном сообществе. Геополитика - система взаимодействия государств и их союзов, сложившаяся в связи с местом каждого государства в глобальном социуме и теория, изучающая международные отношения лишь с точки зрения подобного взаимодействия. Еще не так давно геополитика рассматривала МО лишь через призму географического фактора. Современные геополитические концепции рассматривают «политический вес» государств в зависимости от уровня их социально-экономического развития. Итак, наш объект, международные отношения, – многообразные отношения государств, их союзов, иных акторов в современном глобализирующемся социуме.
Предмет СМО – различные виды общественно-политической деятельности, которые в настоящее время складываются в международных взаимодействиях, все многообразие акторов, участвующих в этих взаимодействиях.
Внешняя политика перестала быть «сакральной сферой», в которой действуют лишь власть предержащие, «посвященные», монархи и дипломаты. Внутренняя стабильность, высокий уровень развития науки, техники, экономики, достойные жизненные стандарты для рядовых граждан – это реальные составляющие веса государства, не менее важные, чем военная мощь. Многочисленные демонстрации простых граждан, требующих изменения внешнеполитического курса своей страны, - не редкость. Комплексный характер современных международных отношений, их амбивалентность объясняют междисциплинарный характер теоретического аппарата для анализа МО, полипарадигмальность теории международных отношений, многообразие методов социологии МО, тесную связь СМО со смежными социогуманитарными и социально-экономическими дисциплинами. Изменение логики общественно-исторического развития во времени заставляет уделить внимание истории развития МО и истории развития теории МО.
2. Методы социологии МО разобьем на четыре группы: 1) общенаучные, 2) общие для всех гуманитарных дисциплин и пришедшие в СМО из смежных гуманитарных дисциплин; 3) общесоциологические методы; 4) специфические методы социологии МО.
К общенаучным методам относятся – анализ и синтез, общелогические методы – индукция, дедукция, традукция, весьма распространенный ныне гипотетико-дедуктивный метод. Анализ – теоретическое «расчленение» международной жизни на составляющие, выделение ее ключевых элементов и выявление связей между ними. Синтез – построение на основе анализа логической схемы, очищенной от случайных, малозначимых фактов. Гипотетико-дедуктивный метод требует начинать исследование с абстрактной теоретической модели – гипотезы, провести процесс ее верификации-фальсификации, используя, как теоретический, так и эмпирический материал, и затем попытаться выйти на новый уровень обобщений.
Традукция – умозаключение по аналогии, индукция – умение по капле воды понять океан.
Социология МО использует ставшие уже традиционными для всех отраслей социогуманитарного знания исследовательские приемы: 1) исторический (генетический) и логический (систематический) методы в их единстве; 2) метод идеальных типов 3) сравнительно-исторический метод; 4)компаративный метод, компаративистика (от англ. to compare – сравнивать), сравнительные исследования.
Исторический метод предполагает анализ каждого общественного явления в его зарождении (генезисе) и историческом развитии. Логический метод не противостоит историческому, но строится на систематизации историко-эмпирического материала, отбрасывании несущественной информации. Логический метод позволяет выстроить социологические модели – идеальные типы.
Классика социологии строилась, преимущественно, на использовании сравнительно-исторического метода, допускающего сравнение социально-исторических реалий, относящихся к различным эпохам и культурам. Несомненное противоречие, которого не избежать в рамках «историцизма», – сравниваются объекты, сопоставимость которых сомнительна.
Поэтому, новейшая компаративистика предпочитает выбирать для сравнения небольшое число объектов, сопоставимость которых не вызывает сомнения. Сделанные выводы становятся лишь гипотезой или рассматриваются как определенная тенденция, а не доказанная закономерность. Гипотезы становятся толчком для применения стандартных методов: гипотеза-верификация-дедукция.
Многие методы, которые ныне признаются социологическими, пришли из «смежных» отраслей социогуманитарного знания – прежде всего, историографии, юриспруденции, политической науки и психологии. Это связано с тем, что социальная наука в ее современном понимании окончательно отделилась от философии, историографии, юриспруденции всего полтора столетия назад.
Институциональный метод – исследование сложившихся общественных структур пришел в социологию из юриспруденции, и в какой-то мере, экономической теории. В экономической теории институционализм провогзгласил в к.ХIХв. Т.Веблен. И, если в политико-юридической науке преобладал анализ властных институтов, то в социологии институционализм являлся способом анализа практически любого объективно сложившегося социального феномена, После второй мировой войны институционализм трансформировался в неоинституционализм, рассмотрение социальных институтов в сложном историко-культурном контексте.
Бихевиоризм или бихевиористский метод основан на анализе стимулов (мотивов) социального поведения лиц, групп, общества. Поведение при этом рассматривается лишь как реакция на внешние воздействия. Необихевиоризм рассматривает поведение в обществе как детерминированное не только внешним воздействием, но и внутренней системой мотивов, ценностных ориентаций, установок индивида и(или) общности.
Системный (структурно-функциональный) метод рассматривает общественную жизнь как систему элементов, связанных структурой, состоящей, преимущественно, из информационных каналов, при этом каждый элемент выполняет ту или иную функцию, необходимую для стабильного существования всей системы.
Ныне в социологии МО активно используют методы политологии, психологии, экономической теории, юриспруденции, конфликтологии. На данный момент преобладает использование геополитических и политологических подходов, поскольку взаимодействие государств и народов осуществляется (при важности иных способов взаимодействия) на политическом уровне. Психологический анализ позволяет выявить противоречивые мотивы, которыми руководствуются политики и дипломаты, а также социально-психологические и социокультурные установки, которые объясняют массовое поведение. Современная глобальная общественная жизнь во многом продиктована объективными экономическими реалиями (деятельность ТНК, кризисное международное разделение труда и многое другое). Эти феномены могут быть проанализированы лишь с использованием научного аппарата экономической теории. Формальное утверждение международно-правовых норм в жизни глобального сообщества требует использования юридических методов, готовность ряда акторов урегулировать проблемы в режиме жесткого диалога, но не прямого столкновения, тем более, силового, объясняет активное применение методов конфликтологии.
Основные методы социологических исследований, используемые при анализе МО:
Анализ зависимости между социальными изменениями и изменениями в международной жизни;
Анализ документов;
Наблюдение;
Социологический опрос.
Зависимость между социальными изменениями и изменениями в международной жизни выявляется с использованием математико-статистического аппарата. Типы показателей, которые используются при подготовке и интерпретации данных о социальной ситуации на глобальном уровне:
Зависимые переменные – то, на что хотим повлиять;
Независимые переменные – средства воздействия на зависимые переменные (система приемов, действий, методов, которую мы разрабатываем или корректируем)
Неконтролируемые переменные – условия среды;
Частично контролируемые переменные – находящиеся в причинной связи с независимыми и зависимыми переменными.
Социологический анализ документов возможен двумя путями: традиционные (неформальные); б) формализованные. Самый известный формализованный метод – контент-анализ. Контент-анализ (content – содержание, англ.) – формализованный метод изучения различного рода текстов, суть которого заключается в количественном анализе их содержания. Другие определения «контента» (современное значение заимствования «контент» - содержание разного рода мультимедийных программ; на социологическом научном сленге: контент – контент-анализ):
Анализ текста безотносительно к его смысловому и, тем более, ценностному, содержанию;
Статистическая семантика;
Техника для объективного количественного анализа содержания коммуникации;
Техника для получения выводов при помощи объективного и систематического установления характеристик сообщений.
Важнейшие характеристики контент-анализа:
Единообразие, стандартизированные правила поиска, учета, подсчета количественных характеристик текста;
Наличие строгого алгоритма;
Все данные об исследуемой информации используются для получения выводов о невербальных аспектах коммуникации тех или иных характеристик адресата и коммуникатора;
Всегда предполагается сопоставление (всякая частота упоминаний об акторе, ЛПР, блоке, государстве и т.п. в различных программах и изданиях сравнивается с неким «средним употреблением», если имеются подобные данные).
Основные исследовательские модели контент-анализа:
Частота упоминания слова, образа, темы;
Наличие (отсутствие) той или иной темы;
Связь между темами;
Основные темы.
Характеристики развития коммуникативных процессов, при которых эффективен контент-анализ:
Отсутствие прямого выхода на коммуникатора (деятельность государств и блоков – конкурентов, с которыми не ведется диалог и т.п.);
Текстовая информация – единственно доступная для исследования информация;
Большой объем материала (социально-политическая информация в современных СМК).
Единицей контент-анализа выступают слово или устойчивое словосочетание, обозначающие или символ, или тему, или категорию (при анализе художественного текста – образ или герой). Требования к единице контент-анализа помогают понять и способы выделения единицы. Ключевое требования к числу единиц анализа – их должно быть достаточно много, чтобы можно было сделать выборку. Характеристики самой единицы контент-анализа:
Имеет понятное смысловое значение;
Имеет единственное (основное единственное) значение;
Легко идентифицируется.
Общая схема контент-анализа:
Выделение единицы анализа;
Выявление вербального индикатора единицы анализа (они очень часто разнообразны и, возможно, неоднозначны);
Обработка полученных данных.
Различные исследовательские задачи предопределяют и различные единицы отсчета. При исследовании материалов прессы за единицу отсчета берут строки, абзацы, колонки, квадратные сантиметры газетной площади, отведенные данной теме. При анализе материалов электронных СМК за единицу отсчета берут время упоминания в минутах и секундах.
Иногда задача исследования сводится лишь к фиксации частоты упоминания (появления на экране) выбранной единицы контент-анализа. Частота упоминания темы (иной единицы контент-анализа) может служить показателем ее важности с точки зрения исследователя (заказчика).
Необходимо использование методов математической статистики и обработка материалов на компьютере. Примеры задач, решаемых с помощью контент-анализа:
Один источник исследуется в разное время;
Одно и тоже издание анализируется до и после проведения пропагандистской, рекламной или PR-акции;
Одна единица анализа включена в разные контексты (один и тот же текст размещен в разных изданиях и затем проанализированы отклики в этих изданиях);
Сравнение источников, причем не только вербальное (исключительно текстовое, словесное). Пример невербального «контента» – сравнение биографии политика и его устных и (или) письменных текстов;
Результат воздействия события на общество (число участников массовго антивоенного выступления до и после критических материалов в СМК о преступлениях и иных неконвенциональных действиях одной или несокльких воюющих сторон).
Неформализованный анализ текста документов – интуитивное понимание и обобщение содержания, выделение ключевых положений, «диалог» с автором, если документ представляет собой авторский текст, получение собственных выводов.
Наблюдение – непосредственное отслеживание социальных фактов и их регистрация. Существуют два метода наблюдения: 1) структурированное наблюдение, 2) неструктурированное наблюдение.
Социологический опрос – метод получения первичной (непосредственной) социальной информации основанный на взаимодействии исследователя и респондента, который дает ответы на поставленные вопросы. Опросы общественного мнения должны дополняться другими инструментами изучения общественного мнения – анализ прессы (контент–анализ и экспресс-анализ), анализ итогов выборов, непосредственное общение.
Виды опросов – анкетирование и интервью.
Анкетирование – вид опроса, при котором респондент самостоятельно заполняет предложенную ему анкету. Анкета – объединенная исследовательским замыслом система вопросов, призванная выявить мнения и оценки респондентов по поводу социальных фактов или получить от респондентов информацию.
Интервьюирование существует в двух формах – формализованное (стандартизированное), свободное (не стандартизированное). Формализованное (стандартизированное) интервью – совместное заполнение анкеты (респондент заполняет анкету при участии интервьюера), которое предполагает и неформальное собеседование с респондентом. Свободное (глубокое) интервью – это беседа интервьюера с респондентом по поставленной проблеме. Его, очевидно, сложнее проводить. Требуются временные, материальные, организационные затраты, специальная подготовка интервьюеров и т.п. Но в случае квалифицированной подготовки вопросов и хорошо подготовленных интервьюеров можно избежать многих недостатков стандартных опросов и анкет. Фокус-группа – случайно или особым образом подобранная малая группа (7-9 человек, что не предполагает репрезентативности), с которой беседу (в форме глубокого интервью по проблеме) проводит профессиональный социолог – модератор.
Кратко перечислим специфические методы СМО. Социологические исследования мотивов и действий политических лидеров и иных лиц, принимающих решения (ЛПР), как мы выше отмечали, осуществляется с помощью социально-психологических методов. Анализ деятельности политиков и дипломатов проходит также с использованием ряда специфических инструментов. Анализ системы ценностей позволяет определить систему нормативно-ценностных установок, которыми руководствуется то или иное ЛПР. Необходим анализ личных документов, речей, выступлений, мемуаров.
Исследование деятельности международных организаций снова заставляет нас вспомнить о надсоциальной реальности МО. К деятельности надправительственных организаций только в ограниченном объеме можно применить институциональный или функциональный анализ. Дополнением сложившегося общесоциологического инструментария служит ивент-анализ (в дословном переводе - событийный анализ) или анализ событийных данных. Метод когнитивного картирования означает построение когнитивных карт. Когнитивная карта – карта заданных в сознании стереотипов. Деятельность ответственных лиц, лиц принимающих решения, играет важную роль в развитии международной жизни. Лишь сочетание ивент-анализа, указывающего на логику объективных международных процессов, и психологических методов, позволяющих проанализировать логику принятия решений политиками и дипломатами, позволяет понять развитие МО.
Прогностические методы в прикладных социально-политических науках необходимы. Важнейшими из методов прогнозирования являются – дельфийский метод (модифицированный метод экспертных оценок) и сценарный метод. Дельфийский метод – несколько итераций (циклов, кругов) экспертных оценок будущего развития, при наличии над экспертным сообществом того или иного контролирующего органа. Сценарный метод – разработка сценариев, идеальных моделей будущего развития.

Тема 3. История развития международных отношений

Мировая политика и международные отношения в Древности. Сложившиеся схемы периодизации развития мировой политики. Краткая характеристика международных отношений в Античности и раннее Средневековье.
Начало географических открытий – рождение современного мира. Религиозные войны. Аугсбургский мир. Вестфальский мир. Формирование национальных государств. Эпоха европоцентризма. Колониальная система.
Наполеоновские войны. Первая система баланса сил. Венский конгресс. Священный союз. «Европейский концерт». Завершение процесса раздела мира. Две мировые войны – войны за передел уже поделенного мира
Формирование современной системы международных отношений. Политический идеализм между мировыми войнами. Политический реализм послевоенного периода. Биполярный мир и тенденции его распада. «Холодная война» и отсутствие в ней победителей. Униполярный мир. Многополярный мир.

Краткое содержание

Мировая политика и международные отношения имеют длительную историю развития. В III-IIтыс.д.н.э. вряд ли можно говорить о единстве среды человеческого обитания. Влиятельные региональные (локальные) игроки появляются. Среди этих игроков выделяются империи, объединяющие тот или иной (суб)регион. В греческой архаике (VIII-VIвв.д.н.э.) складывается средиземноморская ойкумена, которая стала геополитическим ареалом зарождения европейской цивилизации.
Современный английский специалист по МО Е. Луард выделил семь этапов развития мировой системы:
Древнекитайская система (771-721 гг. д.н.э.)
Древнегреческие государства (510-338 гг. д.н.э.)
Римский период (III в.д.н.э. – IV в.н.э.)
Средневековый период (V – ХIII вв.) (эти два этапа Луард явно не фиксирует, но хронологически их не устранить)
Эпоха европейских династий (1300-1559)
Эра религиозного господства, которую, скорее, можно назвать периодом европейских религиозных войн (1559 – 1648)
Возникновение и развитие государственного суверенитета (1648-1789)
Эпоха национализма (ХIХ в. от Французской революции до Первой мировой войны)
Век идеологий (ХХв. с начала Первой мировой войны). Основания для данной классификации – помимо очевидных историко-хронологических – господствующая идеология, характеристики элит, мотивации правящих и массовых групп, используемые средства достижения внешнеполитических целей, структуры и институты.
Группа известных отечественных социологов (См.: Модернизация: от равенства к свободе / Владимир Вячеславович Козловский, Анатолий Иванович Уткин, Валентина Гавриловна Федотова. – СПб: СПбГУ, 1995. – 279с.) активно использует системный подход. Традиционные имперские модели Древности, Средневековья, ранней Новой Европы рассматриваются как варианты иерархии. Системы равновесия позднего Средневековья и раннего Нового времени остаются иерархическими моделями. Логика выстраивания МО на принципах имперской иерархии и равновесия затем долго сохранялась в головах правителей и исследователей, а преодолевалась лишь кризисным «ходом вещей». Иерархическая система разрушена в ходе длительного исторического процесса - колониальными захватами ХVI-ХVIIIвв., «концертом» ХIХв., борьбой за передел мира в ХХв. Мировая ситуация вт.пол.ХIХ-пер.пол.ХХвв. - это периодически нарушаемый, как правило, с катастрофическими последствиями, «баланс сил», равновесие страха.
XVв. – начало географических открытий. Международная жизнь в процессе колониальных захватов распространяется на неевропейские регионы. В эту же эпоху (XV-XVIвв.) в Европе начинается формирование национальных государств. В XV-XVIвв. рождаются первые системы равновесия: суверены Европы присоединяются к одной из держав, как правило – к слабейшей для поддержания равновесия.
1555г. – Аугсбургский мир подвел итоги религиозной Реформации и связанных с ней религиозных войн. Принимается принцип - в каждой стране господствует та вера, которой придерживается правитель. Фактически Европа уходит от средневековой теоцентристской и (или) иерархической логики. Устанавливается система суверенитета – подчинения имеющейся, тогда обязательно персонифицированной, власти.
Близкая к современной практика межгосударственных взаимоотношений появилась три с половиной столетия назад. Вестфальский мир (1648) – окончание Тридцатилетней войны, начало формирование системы МО. С 1648 г. де юре и де-факто основным актором на международном поле считают суверенное национальное государство. Логика демократизации внутренней политики изменила носителя суверенитета. Триста лет назад не подвергалось сомнению, что единственный обладатель суверенитета суверен – абсолютный монарх, ныне де юре сложно оспаривать тезис о том, что обладателем суверенитета является народ в лице избранных представителей и должностных лиц.
В XVII-XVIIIвв. династические «игры» европейских монархов еще продолжаются, но на первый план выдвинулись национальные государства, многие из которых рождаются в ходе длительного исторического процесса. В целом: XVII-XIXвв. – эпоха европоцентризма (Северная Америка и Латинская Америка, Африка, Австралия, Южная Азия – государства колонистов и колонии).
1815г. – Венский конгресс и Священный Союз: первая (даже не одна из первых) официально провозглашенная система баланса сил. «Европейский концерт» - установление внутреннего баланса сил между европейскими державами, основанного на принципе легитимизма (легитимных монархий).
Рубеж XIX-XXвв. – окончательный раздел мира между ведущими державами. Становится очевидно, что колониализм несет противоречивые следствия. Негатив несомненен, но неевропейские народы осваивают европейские достижения. Две мировые войны – войны за передел уже поделенного мира. Их страшный ход и катастрофические итоги не отвергают и другую банальность: процесс распада империй, формирования национальных государств, массовой деколонизации и демократизации распространяется по всему миру.
Формирование современной системы международных отношений начинается с рождением модернизированного общества. Точку отсчета назвать трудно. Социокультурный взгляд относит зарождение современности к Возрождению и протестантской Реформации, информационно-коммуникативный – к книгопечатанию, технико-экономический детерминизм считает началом современного мира промышленный переворот, формирование развитой буржуазной экономики. Каждый из перечисленных исторических процессов повлиял на рождение современного общества. Рождение единого мира, окончательно ставшее фактом на рубеже ХIХ-ХХвв., – несомненное завершение многовекового процесса формирования конфликтного мирового открытого общества. Не раз отмечалось, что формирование современной геополитики на рубеже ХIХ-ХХвв. вполне объяснимо. Мир поделен, воленс-ноленс закончился европоцентризм., началась борьба за передел мира. Особенностью мирового политического процесса в новейший период стала его разнонаправленность.
До начала Первой мировой войны развитые страны, в противоречивый концерт которых окончательно включилась (с последующими бесперспективными попытками из него выйти) Северная Америка, стремятся или выстроить взаимоприемлемую иерархию, или равновесную систему. Де факто, обе схемы оказались неприемлемы – войны за передел мира стали реальностью.
Одна из первых систем всеобщего ограничения вооружений была предложена молодым русским императором НиколаемII в к.ХIХв. В межвоенный период сделана не удавшаяся, но заслуживающая корректного внимания попытка выстроить международные отношения на принципах самоопределения наций, международного права, недопущения агрессии (политический идеализм). Вашингтонско-Версальская система (комплекс договоров, «подведших черту» под Первой мировой войной) содержала юридически корректные принципы – самоопределение наций, трансформация колоний в подмандатные территории великих держав и последующая, возможно, в достаточно отдаленной перспективе – деколонизация. Эти принципы вошли в Устав Лиги наций, отдаленной предшественницы нынешней ООН. Периодическое обострение отношений с молодой советской державой сочеталось между войнами с серьезными попытками укрепить Версальский миропорядок. В конце 1920-хх годов был открыт к подписанию пакт Келлога-Бриана (Ф.Келлог – госсекретарь США, А.Бриан – глава французской дипломатии). Пакт предусматривал отказ от войны как средства достижения политических целей. Но сохранение трех, и внутренне противоречивых, и разно- (или прямо противоположно) направленных трендов – 1) стремление к стабильной иерархии, заложенное в Вашингтонско-Версальской системе, 2) стремление к равновесию, балансу сил, вершиной которого стали Мюнхенский пакт и пакт «Молотова-Риббентропа», 3) стремление исправить явно неудачные, даже для формальных победителей, итоги мировой войны - сделало неизбежным новый очень жесткий глобальный конфликт.
Формально послевоенный миропорядок времен холодной войны иногда называют ялтинским. В феврале 1945г. в Ялте «большая тройка» - Ф.Рузвельт-Сталин-Черчилль согласовала сферы влияние держав победительниц и нерушимость границ. Создание двух блоков в Европе при участии США как неформального лидера НАТО и двух Германий прямо вышло за рамки этой модели. Созданная на основе антигитлеровской коалиции ООН также оказалась вне логики сфер влияния, поскольку, по мере деколонизации, слаборазвитые страны формально-юридически (далеко не всегда де-факто) получали «право голоса» в международных делах.
При этом в пятидесятые годы, сразу после войны, противоборствующие сверхдержавы активно привлекали на свою сторону нейтральные государства, еще не существовало движение «неприсоединившихся» стран. Тогда в ООН работала «машина голосования» западных стран, а Советский Союз прибегал к праву вето на заседаниях Совета Безопасности ООН.
Но в биполярном мире логика политического реализма, взаимно признанного равновесия страха, достаточно быстро подверглась трансформации. Фактически, весь послевоенный период, вплоть до окончания «холодной войны», глобальное противостояние шло по пути смягчения биполярности. В шестидесятые-семидесятые годы, несмотря на наличие многих локальных конфликтов, которые часто шли при прямом или косвенном участии сверхдержав, произошла некоторая «эрозия биполярности», ее очень противоречивый, но ничьим «злым умыслом» не вызванный, медленный распад. Самостоятельность стали проявлять многие участники как социалистического, так и атлантического блоков.
О своей самостоятельной, надо признать, часто весьма деструктивной, роли в мировой политике заявили народный Китай, Албания, Румыния, Югославия. Пропекинскую позицию, не порывая с Москвой, заняли Ханой и Пхеньян. В 1966 г. Шарль де Голль заявил о выходе Франции из оборонных структур НАТО и самостоятельности французской ядерной доктрины, в семидесятые годы относительно независимую от Вашингтона внешнюю политику вело леволиберальное руководство Западной Германии (канцлеры Вилли Бранд и Гельмут Шмидт). Многие освободившиеся страны, вступившие в Движение неприсоединения, пытались, далеко не всегда успешно, балансировать между блоками. Стал очевиден последовательный нейтралитет ряда стран Северной и Центральной Европы.
С утверждением советского режима коммунистическое руководство оказывается «в плену» комплекса примитивных геополитических и идеологических штампов. В результате советский период отличался (вопреки сложившемуся мнению) весьма неадекватной внешней политикой. В основе всей советской внешней политики - два принципиально спорных тезиса (геополитический и идеологический), которые, к тому же, еще и неудачно сочетались, как в воспаленном мозгу «отца народов», так и в по «рабоче-крестьянски» примитивном геополитическом мышлении лидеров хрущевско-брежневского периода. Мировые реалии достаточно быстро заставили принять геополитическую концепцию «враждебного окружения», которая нередко выливалась или в имперский курс Сталина, или в «доктрину Брежнева» - ограниченный суверенитет для сателлитов-стран Восточной Европы.
Но и идеологические стереотипы играли не менее важную роль. Советское руководство никогда не отказывалось от твердой уверенности в авангардной роли социалистической сверхдержавы как лидера всемирно-исторического прогресса. Поддержка рабочего, коммунистического, национально-освободительного движений приводила к бессмысленным затратам и не позволяла корректно выстраивать отношения с ведущими западными странами. Заигрывание с явно маргинальными освободительно-террористическими группами лишь заставляло западных лидеров с опаской относиться к сильному, равноправному, но абсолютно непредсказуемому геополитическому оппоненту-советскому режиму.
А имперский внешнеполитический курс, основанный на государственнических, геополитических и реалистических, постулатах, сводил на нет усилия по превращению Советского Союза в оплот освободительной борьбы. Самостоятельно мыслящие лидеры социалистических стран-союзников, освободительных движений и освободившихся стран воспринимались с недоверием. Такие лидеры вполне искренне пытались отстаивать интересы своих стран и своих сограждан, обращаясь за поддержкой к «оплоту всего прогрессивного человечества», руководству Советской державы. Это приходило в противоречие с глобальными имперскими играми советских руководителей. Последние готовы были терпеть младших партнеров, оказывая им ту или иную материальную и, временами, военную помощь, если эти «наши сукины дети» встроены в имперскую игру «балансирования на грани войны с Америкой». Во второй половине шестидесятых – семидесятых годах наиболее радикальные антиимпериалистические группы все более принимали маоистскую – жестко-воинственную, а не научно-марксистскую демагогию, переориентируясь с Москвы на Пекин.
Делая вывод, отметим, что сами идеологическая и геополитическая идеи – идеи весьма спорные. А они принимались как незыблемые постулаты, да еще и неудачно сочетались. Концептуальная слабость объясняет и явные для неангажированного наблюдателя провалы: к считавшейся неизбежной жесткой войне с мировыми буржуями-империалистами готовились при Сталине всерьез, а очевидная неготовность к превентивному удару со стороны сильнейших коричневых империалистов обернулась катастрофой и гигантскими жертвами, сделавшими победу пирровой. Гигантские научно-технические, материальные и иные затраты на поддержание военного паритета с американскими империалистами в годы холодной войны и разрядки обернулись распадом советского блока. Очевидно, что ныне, в условиях явного дисбаланса сил между новой Россией и НАТО в пользу последней, с нами никто и не собирается всерьез воевать. Невозобновляемые ресурсы (то, ради чего по постулатам нынешней фарсовой державности на нас могут напасть) мы сами продаем, что обеспечивает весьма относительную социально-экономическую стабильность.
Геополитика неизбежно основана на консервативно-реалистических постулатах, левая идеология (в весьма противоречивом виде) несет общечеловеческие идеи гуманизма, равенства, прогресса. В мировую войну идеологический и геополитический догматы ненадолго оказались однонаправлены. Это не единственная и не главная (главная - три десятка миллионов наших сограждан, не пришедших с войны) причина победы. Имперское желание сталинского режима победить скандально воинственную коричневую империю-соперника совпадало с устремлениями буржуазных демократий. Левая и либеральная идеологии, дети гуманизма и просвещения в их подлинном смысле, противостояли явно пещерной расовой демагогии нацистов.
Рассмотрение реалий «холодной войны» в терминах «Кто виноват?», по меньшей мере, бессмысленно. Обе стороны-победительницы в мировой войне искали новые варианты геополитической игры. В пятидесятые годы, до запрета на воздушные ядерные испытания, и США с Англией, и Советский Союз проводили учения крупных воинских соединений с использованием ядерного оружия. Штабные планы, которые, скажем «Спасибо!» честным военным-профессионалам, безусловно показывали безнадежность любых ядерных сценариев (непоправимый ущерб получали обе стороны), уже давно рассекречены.
И факт остается фактом – обе стороны всерьез готовились к боевому применению оружия массового поражения. Не вдаваясь в подробности, напомним, что два игрока, совершенно не доверяющие друг другу (США-СССР в «холодной войне», арабы-евреи в ближневосточном конфликте), загоняют себя в ситуацию, которая на языке шахмат называется «цугцванг» - любой ход ведет к поражению (в публицистике и даже научной литературе советско-американских геополитический клинч пятидесятых-восьмидесятых годов чаще называли «ядерный пат»).
Решение возможно лишь в случае поиска кооперативных стратегий, т.е. переговоров и сотрудничества. Последствия для мира гонки вооружений будут ощущаться еще долго. Развитые страны израсходовали гигантские средства «в никуда», внешний и внутренний долг США, следствие безудержных аппетитов магнатов ВПК, а также коррумпированных чиновников и генералов, висит «на шее» у американской и мировой экономики. Конфликтную униполярность рубежа тысячелетий и гипотетический многополярный мир мы рассмотрим в разделе 7 и в заключительной главе.

Тема 4. Международные отношения в истории политической мысли

Конфуцианство. Легизм. Рождение протореализма (Фукидид, Н. Макиавелли). Протоидеализм (Сократ, Цицерон, Э. Роттердамский, Г. Гроций).
Формирование в Европе представления о государстве как ключевом акторе МО. Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Ж. Боден. Утверждение реализма.
Формирование прогрессистских и детерминистических моделей. Классический политический идеализм. И. Кант. Рождение социологии. Формирование либерального подхода к МО. Естественнонаучные подходы (географический детерминизм, социал-дарвинизм). МО в социологии классического марксизма.

Краткое содержание

Логику своеобразного политического реализма высказывали еще до нашей эры китайские легисты и греческий историк Фукидид (471-401), который в работе «История Пелопонесской войны в восьми книгах» рассмотрел войну между афинянами и лакедемонянами. Фукидид отделяет причину войны от повода к ее непосредственному началу. Причины Пелопонесской войны по Фукидиду:
Обе державы «совершенствовались в военном деле и становились искуснее»;
«Причина самая действительная» хотя на словах самая сокрытая, состоит в том, что «афиняне своим усилением внушали страх лакедемонянам» и так привели к войне (см. подр.: Фукидид. История Пелопонесской войны в восьми книгах / Фукидид // пер.с гр., коммент. – Ф.Г. Мищенко. – М.,1987).
Таким образом, обе державы были своеобразными «империями» – усиление одной внушало опасность другой. Фукидид говорит об ответственности подданного перед своим государством.
Внешняя политика древнего и средневекового Китая на протяжении тысячелетий вдохновлялась двумя концепциями, сложившимися еще в середине заключительного тысячелетия древней эры. В Древнем Китае (VI-IVвв.) две наиболее развитые политико-философские модели – конфуцианство и легизм. Теория Конфуция, представляющая собой достаточно целостную модель рационализации традиции, предлагает рассматривать политику, в том числе, внешнюю, как отражение высшей справедливости. При этом Конфуций не ставит под сомнение особую роль Китая в мировой политике. Конфуций и его последователи исходили из представлений об исключительности Китая, что вело к изоляционизму и автаркии. При этом, на словах, Конфуций – своеобразный политический идеалист. Замкнутость – основа мирной жизни в соответствии со сложившимися традициями.
Легизм, явно опиравшийся на сложившиеся реалии, более прагматичен, или, используя современный термин, реалистичен. Китай в отношениях с «варварами», по мнению легистов, должен отстаивать свои интересы, в том числе, и силовыми путями. Среди легистов-международников выделим географический детерминизм Сунь Ци (Сунь Чи, Сунь Джи – VIв.д.н.э.). При это Сунь Джи, как и Фукидид, закладывает геополитическую парадигму – равновесия силы или равновесия страха. Влиятельная держава должна уметь не применять силу, а сдерживать потенциального противника.
В новоевропейскую политическую мысль и практику политический реализм внес Николо Макиавелли (1469-1527). На Арабском Востоке с реалистических геополитических позиций чуть ранее выступал Ибн Хальдун (ХIVв.).
Их позицию дополнил Томас Гоббс(1588-1679). По мнению этого английского философа, единственным регулятором межгосударственных отношений является сила, их участники находятся в положении гладиаторов. Логика реализма – признание приоритета силы государства над нравственными ценностями или договором. Гоббс допускал существование мирового правительства, опирающегося на силу.
Прямой противоположностью взглядам Н.Макиавелли была внешнеполитическая концепция голландского гуманиста Эразма Роттердамского. Эразм видел в мире, а не насилии высшую социальную ценность. Ранние политико-идеалистические (противоположные политическому реализму) принципы сформулировал монах Доминиканского ордена Франциско де Витториа (1480-1546). Как и Марсилий Падуанский, Фома Аквинат, он придерживался естественно-правовых позиций. Естественное право ниже божественного, но выше земного. Естественное право не может отобрать земная власть. Человек выше государства, разделение на государства вторично и искусственно.
На заре Нового времени, появился современный политический идеализм, настаивавший на возможности мирного разрешения межгосударственных конфликтов, приоритете в межгосударственных, как и в любых социальных, отношениях нравственности и права. Подобная позиция вполне естественна, т.к. среди авторов современной политико-идеалистической модели – создатели новоевропейского либерального гуманизма – Г. Гроций, Дж. Бентам, И. Кант.
Гуго Гроций (1583-1645), идеолог раннебуржуазной нидерландской революции, в работе «О праве войны и мира», положившей начало современной теории международных отношений, отличает международное право от права естественного. Международное право Г.Гроций рассматривает как отражение интересов сообщества государств. Справедлива война, если она нацелена на защиту права, несправедливая война рассматривается как противоправное состояние.
На рубеже XVI-XVIIвв. ранний политический идеализм продолжает развиваться. Его следующие за Г. Гроцием представители - французские авторы Эмерик Крюсе и Шарль-Ирине де Сен-Пьер. Э. Крюсе предлагает модель межгосударственных отношений, которую в 1960-1970-ее годы назвали «мирным сосуществованием». Признание неизбежности трений между государствами не является основанием для применения силы. Возможен поиск общих интересов, которые находятся, прежде всего, в сфере торговли. Э. Крюсе и, в более последовательной форме Ш.-И. де Сен-Пьер, предлагают создание всемирной администрации. Идею мирового правительства прямо провозгласил Крюсе, де Сен-Пьер дополнил эту идею концепцией международного суда. В модели Сен-Пьера нашлось место даже для того, что сейчас называем «международными формированиями по поддержанию мира», мировой армии, применяющей к государствам, ведущим несправедливую войну, силу по решению мировых судебно-административных инстанций.
Бенедикт Спиноза (1632-1677) в работах «Богословско-политический трактат», «Политический трактат» (1677), «Два государства по природе враги» (1676), швейцарский юрист Эмерик де Ваттель (1714-1767), английский философ Дэвид Юм (1711-1776) сформулировали умеренный вариант раннего реализма – раннюю теорию равновесия. Б. Спиноза отмечает, что война может вестись любым государством, а для мирного сосуществования необходимы хотя бы два государства. Э. де Ваттель отметил изменение международной ситуации. Европа стал местом не только борьбы, но и многообразных межгосударственных взаимодействий. Европейскую систему можно рассматривать как равновесную, Интересы нации и государства выше интересов отдельных лиц. Допустима война против опасно усилившегося соседа (см. подр. - Ваттель Э. де. Право народов или принципы естественного права, применяемые к поведению и делам наций и суверенов / Эмерик де Ваттель. – М., 1960).
В этот же длительный исторический период, когда зарождались современные межгосударственные отношения (Позднее Средневековье, раннее Новое Время) появляется протогеополитический взгляд на международные отношения. Его авторы – Жан Боден (к.XVI-н.XVIIвв.) и Шарль-Луи де Монтескье (1689-1755). Протогеополитики сформулировали первые постулаты этой дисциплины – зависимость внешнеполитической активности государства от природно-климатических и географических характеристик его территории. Политический идеализм развивается формирующейся либеральной и либерально-консервативной мыслью рубежа XVIII-XIХвв.
Иммануил Кант (1724-1804), его перу принадлежит трактат с ярким названием «О вечном мире» - 1797. Иеремия (Джереми) Бентам, младший современник Канта, английский философ-моралист рубежа XVIII-XIХвв., прямо выступал против колониальных захватов, настаивал на равноправии государств и народов. Эти же идеи, опираясь на факт многообразия культур, высказывал и И. Кант. Ряд исследователей приписывают Бентаму авторство термина «international relations».
По мнению Георга Гегеля (1770-1831) в международном праве над государством нет закона и высшей власти. Каждое государство наделено суверенитетом. Действует принцип долженствования: «договоры должны выполняться».
Все названные выше авторы были социальными мыслителями, а не аналитиками-социологами. И сама сложившаяся теория международных отношений появилась много позднее. «Мостик» к новейшему реализму от средневековых «реалистов-государственников» и сторонников теории равновесия перебросил немецкий военный теоретик в генеральском чине Карл фон Клаузевиц (1780-1831), которому приписывается знаменитая формула: «Война есть продолжение политики иными средствами».
Рождение современной социологии в сер.ХIХв. не означало коренного перелома во взглядах на международную жизнь. Геополитика, социал-дарвинизм, теория насильственного возникновения государств (при признании многими интересными авторами, разрабатывавшими данные модели, социально-исторических реалий) в целом внеисторичны – «придумывают» общие закономерности международной жизни для любых эпох – и не принимают во внимание объективно заданную, противоречивую и конфликтную, логику социальной жизни.
Несколько выделяется из названного ряда марксистская теория международных отношений, следующая общей парадигме классического марксизма, претендовавшего на роль целостной социологической доктрины. Объединение мира на буржуазных принципах ведет к захватническим войнам. В.И. Ленин называет причиной мировых войн периода империализма – борьбу за передел уже поделенного мира.
Классики марксизма (и его отечественной версии) считали возможным достижение всеобщего мира. Но путь к нему лежал через классовую борьбу и революционные войны. Последовательный социально-экономический детерминизм делал международную социологию марксизма излишне прямолинейной. Классовые различия выше государственных границ. Борьба между государствами – это борьба правящих верхушек за свои экономические интересы (рынки сбыта, источники сырья и т.п.). Угнетенные и обездоленные классы не имеют отечества. Добросовестные попытки руководствоваться подобной догматикой в «реал политик» - далеко не единственная причина, но одна из причин неудач советской внешней политики.

Тема 5. Формирование и развитие геополитики

Возникновение геополитики. Р. Челлен, Ф. Ратцель, К. Хаусхофер. Модель «жизненного пространства». Дж. Маккиндер, Н. Спайкмен. Хартленд, Римленд, Мировой остров, «внешний полумесяц».
Французская геополитика. Поль Верлен де ля Бланш.
Отечественная геополитика. П.П.Семенов-Тянь-Шанский. Кольцевые державы - США. Клочкообразные (колониальные) державы – британская и французская колониальные империи. Материковые державы – российская империя
Новейшие геополитические концепции. С. Коэн. Модель двух геостратегических регионов. Современные американские геополитические модели. С. Хантингтон и его вклад в социологию МО. З. Бжезинский. Распространение социологических подходов в европейской геополитике.

Краткое содержание

Идеи обусловленности роли и места государства в истории его местоположением, климатом, «политической географией», высказывали Геродот, Демокрит, Фукидид, Плутарх, Полибий, Аристотель, Н. Макиавелли. В рубеже Средних веков и Нового времени появляется упомянутый в предыдущей главе протогеополитический взгляд на международные отношения. (Ж. Боден, Ш.-Л. де Монтескье).
Концепцию зависимости деятельности государства от природно-климатических реалий развивали в сер.-вт.пол.ХIХв. наши соотечественники, Л. И. Мечников, Н.Я. Данилевский, Ф.И. Тютчев, великие русские историки С.М. Соловьев, В.О. Ключевский. Идеи «крови и почвы» в романтическом ключе высказал Ф. Ницше, в технократическом – О. Шпенглер. Географический детерминизм в ХIХв. обосновывали немецкий естествоиспытатель Бокль, французский географ Элизе, американец Э. Хантингтон. Теории органицизма, социал-дарвинизма, неомальтузианства рождали практические следствия – стремление к силовому регулированию усиливающихся конфликтов. Рождаются первые экологические теории, обосновывающие целостность мира.
В ХIХв. «европейский концерт» великих держав жил по вестфальским нормам. Североамериканские штаты придерживались концепции изоляционизма, сформулированной пятым американским президентом и названной его именем – «доктрина Монро», которая гласит: «Америка для американцев». На рубеже позапрошлого и прошлого веков ситуация изменилась: история стала подлинно всеобщей, мир – единым. В к.ХIХ в., объединенный географическими открытиями, колониальными захватами, промышленной революцией, а также новыми средствами войны, транспорта и коммуникации, мир оказался поделенным между колониальными державами, что стало объективной причиной мировых войн, войн «за передел уже поделенного мира». Борьба великих держав переносится на другие континенты. Теоретическим отражением этих реалий стало формирование классической геополитики.
Создателями геополитики считают группу германоязычных авторов рубежа ХIХ-ХХвв. Термин ввел шведский юрист Рудольф Челлен (1846-1922). В 1916г. он сформулировал следующий тезис. Сочетание политико-экономического, демографического и социологического подходов позволяет создать единую дисциплину – геополитику. Но геополитика к.ХIХ-пер.пол.ХХвв., вопреки заявленной взвешенной социологической программе, основана, преимущественно, на географическом детерминизме. Челлен также определил геополитику как дисциплину, которая рассматривает государство в качестве именно географического организма, факта пространства. Челлен, будучи германофилом, предлагал отказаться от тогда ставшего уже традиционным шведского нейтралитета в пользу союза с Германией.
Модель «расширения жизненного пространства», т.е. концептуальный подход, который считается первой классической геополитической моделью, предложил немецкий географ Фридрих Ратцель (1844-1904; работа «Политическая география» - 1897). Ратцель пытался опереться не только на географический детерминизм, в его работах есть ссылки на И.Канта, А. фон Гумбольдта, Риттера. Развитие государства и его место в международных отношениях детерминировано географией, морским или континентальным расположением государства, его размерами, климатом и т.п. Государство – продукт органической эволюции, у нации есть стремление к пространственному расширению. Ф. Ратцель вышел за рамки вполне естественного, в ту пору, европоцентризма, рассматривал все регионы мира.
Немецкая геополитика развивается также в работах Парча, Трейке, Ф.Наумана. Фридрих Науманн в работе Срединная Европа (Mitteleuropa, 1915) принимает многие тезисы Р.Челлена и Ф.Ратцеля. По мнению всей этой группы ранних германоязычных геополитиков, Германия должна возглавить центрально-европейский геополитический проект. Чтобы выдержать конкуренцию с Россией и англосаксонским миром, немцы, молодая нация, находящаяся в центре Европы, должны интегрировать срединные земли не всей Евразии, а лишь исторического Старого света. Данный вариант пангерманизма предполагал объединение двух германоязычных империй, которые, фактически, рухнули в ходе Первой мировой войны.
Немецкую геополитическую традицию развивал, придав ей более завершенную форму, Карл Хаусхофер (1869-1946). Фактически им предложена первая законченная немецкая версия геополитики («панидеи», т.е. всеобщие, всемирные идеи, - называл Хаусхофер свои важнейшие геополитические тезисы). Геополитика, по мысли, сформулированной Хаусхофером в ходе мировой войны, в 1916 г., рассматривает государство как объект пространства (географический организм). В 1924г. в Мюнхене Хаусхофером основан Институт геополитики.
К. Хаусхофер прямо обосновывал захватническую деятельность второго и третьего рейхов концепцией жизненного пространства, «крови и почвы». К. Хаусхофер сформулировал целостную концепцию жизни динамично развивающегося государства как процесса постоянного расширения его территории. Хаусхоферу принадлежит также модель противостояния морских и континентальных держав, ставшая общей парадигмой всей геополитики пер.пол.ХХ в. В соответствии с этой моделью, немецкий исследователь стремился к германо-российскому блоку, противостоящему англосаксам и французам. Доминировать в новом мировом порядке по Хаусхоферу должна Германия, порядок этот должен базироваться на геополитических «панидеях». В 1941г. Хаусхофер выделил три панрегиона: Паназия, Панамерика и Паневропа во главе с Германией.
К. Хаусхофер был сторонником германской имперской мощи, а не идеологом «наци». Своеобразным подтверждением этого стала личная трагедия престарелого исследователя. Его идеи использовались гитлеровским режимом, Хаусхофер, не будучи нацистом, к властям – ведущим войну почти по его схемам - был лоялен. Но в 1944г. Хаусхофер был посажен в концлагерь, в конце войны освобожден и, не вынеся поражения Германии, свел счеты с жизнью.
Ряд источников указывают на прямую переписку немецкого геополитика и русских эмигрантов-евразийцев. Известен научный диалог Хаусхофера с русскими политическими географами-евразийцами (П. Савицкий, П. Сувчинский и др.). Один из создателей евразийства Петр Николаевич. Савицкий (1895-1968) прямо обосновывал свою концепцию с помощью геополитических аргументов. По мнению евразийцев, и царская, и сталинская империя создают державу на естественно сложившейся гигантской континентальной, преимущественно, равнинной, территории.
Модель классического «геополитического детерминизма», согласно которой два фактора – место государства на карте и его мощь предопределяют для него «правила игры», высказана в англоязычной геополитике. Современник Хаусхофера, английский ученый-географ Хэлфорд Джон Маккиндер (1861-1947), строго сформулировал одну из первых геополитических моделей параллельно с немецкими «коллегами» и независимо от них. Англоязычная геополитика сделала акцент на военно-морской мощи. У ее истоков - упомянутый Х. Маккиндер, а также американский специалист по военно-морской истории Николас Спайкмен (1893-1943).
Теория Маккиндера изложена в докладе «Географическая ось истории» (1904 г., первая русская публикация – Полис, 1995, №4). В раннем тексте Х. Маккиндера выделены три геополитические региона, которые включали, фактически, всю ойкумену тогдашней цивилизации (Большая часть Земли, напомним, еще находилась в колониальной зависимости от ведущих западных держав). Маккиндер пытается выйти за рамки географического детерминизма, прямо подчеркивая, что баланс политических сил является производным от комплекса факторов – экономических и геополитических условий, организованности, численности, морального духа и мужества противоборствующих народов.
Роль Британии как «владычицы морей» английский географ столетие назад под сомнение не ставил (это объясняется очевидной реальностью - Япония лишь начинала свое восхождение, США еще не до конца преодолели изоляционизм). Но, несомненно, уже имевшее место развитие средств коммуникации, заставляет Маккиндера обратиться к анализу континентальных процессов. Маккиндер считал Российскую империю и прилегающие к ней евразийские территории осевым регионом. В 1915г. еще один британский автор Дж. Фейргрив назвал евразийские просторы стандартным и поныне геополитическим термином «Хартленд» (heartland - англ. – срединная земля, сердцевина).
Вторая геополитическая зона, по мнению Маккиндера, включала в себя Германию, Австро-Венгрию, Турцию, Индию, Китай, т.е. прибрежные евразийские территории. Эти области Маккиндер назвал внутренним или окраинным полумесяцем. Ведущий американский геополитик Н. Спайкмен назвал этот регион еще одним вошедшим в геополитический научный аппарат термином «Римленд» (прибрежная земля).
Третья область по Маккиндеру включала в себя ведущие морские державы (США, Англия, Япония, Канада) и менее влиятельные государства, расположенные на территориях, омываемых Мировым океаном (Австралия, Южная Африка). Эта геополитическая зона получила название «внешнего полумесяца».
Англо-американская геополитика традиционно рассматривала проблемы военно-морской силы, столкновения морских и континентальных держав. Помимо упомянутых англоязычных авторов, к этой традиции принадлежали специалисты по военно-морской истории в адмиральских чинах - американец А. Мэхэн и британец Ф. Коломб. Алфред Мэхэн (Мехен; 1840-1914), сторонник усиления военно-морской мощи Америки, в 1890г. написал работу «Влияние морской силы на историю». Мэхэн считал основой американского влияния в мире подавляющее господство США на просторах Мирового океана. Формула военно-морской мощи по Мэхэну: военно-морская мощь = ВМФ + торговый флот + военно-морские базы. Мэхэн, как и Маккиндер, противник политического идеализма, Маккиндер прямо критиковал В. Вильсона. Мэхэн, как и Маккиндер, что вполне естественно для англосаксов, - сторонники свободы торговли.
Именно Мэхэн принес в геополитику схему противостояния теллурократии (континетальных держав) и талассократии (морских держав), подтвержденное противостоянием Рима и Карфагена, Германии и России с англосаксонским морским миром. Отмечены отличия национального и социокультурного характера. Жители суши склоны к консерватизму и стабильности, морские народы индивидуалистичны, склонны к риску и торговле, к развитию и переменам.
В работе «Демократические идеалы и реальность» (1919) Маккиндер, помимо трех названных геополитических зон, выделил так называемый Мировой Остров. Мировой остров включает Хартленд и Римленд, т.е. Евразию и большую часть Африки (кроме вошедшей во внешний полумесяц ЮАР). Согласно схеме Маккиндера, тот, кто контролирует Восточную Европу, доминирует над Хартлендом, владелец Хартленда владеет и Мировым Островом, а тот, кто владеет Мировым Островом, тот доминирует над всем миром. Восточная Европа – арена столкновений славянских и германских народов. Для стабилизации ситуации на просторах Хартленда Маккиндер предлагает создать «санитарный кордон» - буфер между Германией и ставшей ареной гражданской войны Россией. Англосаксонская дипломатия в период формирования Версальско-Вашингтонской системы и в 1920-е гг. стремилась работать по этой схеме.
Логика позиции Н. Спайкмена, сформулированной в начале Второй мировой войны («Американская стратегия в мировой политике: Соединенные Штаты и баланс сил» - 1942), несколько иная. По мнению этого американского автора, «ключом к мировому господству» является не восточная область Евразии, Хартленд или Мировой остров, а Римленд – прибрежные регионы (указывая на принципиальную нестабильность этих территорий, Маккиндер назвал их – «внутренняя маргинальная дуга» - Балтика-Западная Европа – Средиземноморье - Ближний и Средний Восток – Южная и Юго-Восточная Азия). По мнению Спайкмена, «судьбу мира контролирует тот, кто контролирует Римленд». Концепция Спайкмена прямо обосновывает выход внешней политики США за рамки изоляционизма (возможность встать над схваткой Германии и Советской России – Англии - Франции на рубеже тридцатых-сороковых годов ХХв. в правящих кругах Америки обсуждалась). Спайкмен настаивает на включении Америки в «мировой концерт», приводя геополитическое доказательство: Америка Тихоокеанским побережьем обращена к Хартленду, Атлантическим – к Римленду.
В поздних работах, написанных в конце Второй мировой войны («Кризисный мир и завоевание мира» - 1943), Маккиндер принял логику своего американского коллеги и прямо обосновал рождающийся атлантизм. В этих работах Маккиндер назвал Северную Атлантику Средиземным океаном, прибрежные страны которого образуют Римленд (Северо-Атлантический блок), противостоящий Хартленду (Восточный блок).
В состав Хартленда включены многие территории прибрежной (римлендовой) части Мирового острова – Арктика, а также евразийская и североамериканская субарктика. Выделены – здесь пророческий талант лорда Маккиндера несомненен – два ключевых метарегиона – 1) Северная Атлантика – «Средиземный океан» и 2) Азия с Тихим океаном (прямо предсказано – в 1943 г. - усиление Китая и Индии).
Из послевоенных западных геополитических концепций выделим схему Стивена Коэна, видного современного американского специалиста по русской и советской истории. Его модель, продолжая линию Маккиндера-Спайкмена, описывала политические реалии «холодной войны». С. Коэн поделил весь мир на два геостратегических (геополитических) региона. Один включает, в соответствии с логикой геополитической классики, мир океанических держав. Де-факто, основой этого мира и является атлантизм. Центр океанического региона – США, «периферия» – Западная Европа. Второй регион включает в качестве центра – Советский Союз, на правах периферии – народный Китай. В шестидесятые годы маоистское руководство КНР, проводя внутри страны бессмысленный курс на тоталитарное разрушение элементарных основ общественной жизни, открыто провозгласило самостоятельную великодержавность Китая, одновременно, и антиамериканскую, и антисоветскую.
Англоязычные (прежде всего, американские) геополитики времен «холодной войны» творчески перерабатывали не только концепции Маккиндера – Мехена - Спайкмена – Коэна, но обращались и к Хаусхоферу (близкий к американскому реализму послевоенный автор Р. Страус-Хюпе отметил, что ключом к пониманию глобального мышления Гитлера является германская геополитика). Американские исследователи, используя политико-реалистические схемы, обосновывали международную деятельность Соединенных Штатов. А.П. Северски дополнил схему противостояния океанской (США) и континентальной (СССР) держав анализом авиаракетной мощи (Основные цели для гипотетического взаимного удара – промышленные центры СССР и США). Уже в шестидесятые годы ХХв. геополитические схемы под влиянием исторических реалий трансформируются. Происходит сдвиг от прямолинейной двухполюсной схемы (морские США против континентального СССР) к полицентрической трактовке современного мирового сообщества. На смену анализа равновесия военно-стратегических сил приходит рассмотрение комплексного влияния каждой державы, основанного на ее социально-экономической мощи, а также идейно-политической и культурной привлекательности.
Новейшие теории международных отношений используют геополитические подходы. Но реалии современного мира показывают ограниченность прямолинейных геополитических конструкций. Мир стал единым – пусть объединенным глобальными конфликтами и проблемами. Мощь государства все больше определяется уровнем его экономического развития и достигнутой не силовыми методами социально-политической стабильности, а не количеством оружия. Эту реальность не учитывают теоретические построения ряда видных идеологов американского неоконсерватизма.
Среди этих идеологов особняком стоит Самуэль Хантингтон (1927-2008, долгое время - директор Центра стратегических исследований им. Дж.Олина при Гарварде). В своей ранней работе «Солдат и государство: теория и политика военно-гражданских отношений» (1957) Хантингтон делает следующие выводы: объективный гражданский контроль над военными означает максимизацию военного профессионализма и минимизацию вмешательства военных в политику. Внутреннюю противоречивость американской демократии Хантингтон отмечает уже в течение длительного времени («Кризис демократии» - 1975; «Американская политика: неизбежность дисгармонии» - 1981). В первой из этих работ Хантингтон рассматривает институт президентства в США. Начиная с Теодора Рузвельта (н.ХХв.) президентство в США рассматривается как стабильный и наиболее популярный институт лидерства.
Характеристики американской модели политических идеалов у Хантингтона традиционны: широкий консенсус по базовым ценностям; либеральный характер идеалов при популярности традиционных ценностей (семья-церковь-государство); допустимое изменение интенсивности поддержки. Сложившиеся в Америке политические идеологии Хантингтон классифицирует следующим образом:
Леволиберальные подходы (Ч.Р. Миллс, Ральф Милибанд) осуждают правительство как власть богатых;
Консенсусные подходы (Т. Парсонс, Д. Белл, Л. Харц, С.М. Липсет) исходят из официального либерализма, возможно придерживаясь и неоконсервативных позиций;
Плюралистические подходы основаны на предположении, что реальная политика определяется борьбой групп интересов (в классике - Дж. Мэдисон, в н.ХХв. - А. Бентли, Д. Трумэн; ныне - Р. Даль).
Все три парадигмы содержат немалую долю истины, но и значительные преувеличения. Анализируя три политико-культурные парадигмы (а) конфликт или раскол, б) единогласие или консенсус, в) многообразие или плюрализм), С. Хантингтон предположил существование и четвертой модели – парадигмы дисгармонии. По мнению видного американского политического социолога, данная ситуация характерна именно для современных США. Не имея резких классовых конфликтов, США получили «моральную дисгармонию» - «противоречия между нормативным и фактическим порядком в США гораздо резче, чем во многих других странах».
На рубеже ХХ-ХХIвв. С. Хантингтон рассматривает глобальное сообщество как арену столкновения не экономических интересов или идеологий, а локальных цивилизаций. Повторяя общую логику Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби, Хантингтон полагает, что Запад и иные цивилизации противостоят друг другу. Сохраняет Хантингтон западноцентристские взгляды. Но он признает очевидные реалии. Например, Хантингтон признает, что иные культуры самобытны, а модернизация не всегда означает вестернизацию. Реален переход от биполярного мира к конфликтной многополярности (Россия и народный Китай в 1994г. приняли Декларацию о многополярном мире).
С. Хантингтон считает почти неизбежным столкновение западной цивилизации с исламской и конфуцианской. (С. Хантингтон выдел семь культур: 1) западная (сюда отнесена и Япония); 2) конфуцианская (народный Китай); 3) исламская; 4) латиноамериканская; 5) индуистская; 6) африканская; 7) православно-славянская). Цивилизация, по С. Хатнтингтону, наивысшая форма культурной общности людей и широчайший спектр признаков, определяющих культурную самобытность народа. Основы классификации цивилизаций – язык, культура, традиции, религия. Конфликты между цивилизациями неизбежны – они самые древние, самые глубокие. Любое межцивилизационное взаимодействие само по себе конфликтно. Именно диалог, а не лобовой конфликт цивилизаций сопровождаются следующими, также вполне объективно кризисными, процессами:
Секуляризация – десекуляризация;
Навязывание прогресса –жесткая девестернизация;
Культура и традиции, заданные архетипами (пресловутым менталитетом), сталкиваются с более гибкими социально-экономическими реалиями, изменение которых ведет к трансформации жизненных стилей;
Рост социально-экономического расслоения и, соответственно, радикализма, того или иного протестного поведения.
Снижается роль западного христианства и западных языков. Растет культурное многообразие. Запад, по мнению Хантингтона, должен ответить на эти вызовы примерно следующим образом:
Усиление западной интеграции;
Готовность к диалогу и выстраиванию, вопреки объективно заданной конфликтной логике, отношений с незападным миром
Многообразные возражения против модели Хантингтона звучат уже более полутора десятилетйи в США статья «Столкновение цивилизаций» опубликована в 1993 г.):
При многих разнонаправленных глобализационных процессах, основными игроками на международной арене остается государства и их блоки;
Кризисы и противоречия глобализации не отменяют сам противоречивый процесс распространения новых жизненных стилей;
Многочисленные конфликты, в том числе вооруженные и сопровождающиеся значительными жертвами, происходят внутри цивилизаций.
Среди многочисленных возражений в адрес цивилизационной модели Хантингтона выделим мнение известного отечественного политолога умеренно либеральных взглядов А.А. Кара-Мурзы. Хантингтон, по мнению А.А. Кара-Мурзы, преувеличивает роль противостояния: Запад (цивилизация) – варварство (незападный мир). Причинами современной варваризации могут быть излишне высокие темпы модерна, навязанные своеобразным «глобальным авторитаризмом» западных элит. А с этим, как мы выше отметили, Хантингтон в поздних работах согласился.
Развивая предложенную схему, Хантингтон приводит следующие возражения свои оппонентам:
Альтернатива «столкновение государств – столкновение цивилизаций» надумана;
Идея «конца истории» очевидно несостоятельна (Имеет место прямая полемика Хантингтона со статьей Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории» (1989), в которой провозглашается всеобщее утверждение либеральной демократии);
Модель столкновения цивилизаций указывает на реально существующее глобальное противостояние, пришедшее на смену «холодной войне»;
Отличие позиций Запада и многих незападных государств, жестко отстаивающих свою самобытность, несомненно (Запад настаивает на сокращении ядерных вооружений – не приемлют эту позицию Иран, Индия, Пакистан, Северная Корея; западные власти, нередко в режиме пресловутых «двойных стандартов», но отстаивают общепризнанные нормы демократии и политических прав каждого лица – многие авторитарные режимы в «третьем мире» настаивают на тех или иных вариантах самобытной, исламской и т.п. демократии).
Хантингтон уже давно отмечает, что в Америке утрачивается западная цивилизация: идут процессы девестернизации и деамериканизации. По образному выражению Хантингтона, «Америка перестала быть плавильным котлом, все больше напоминая крупно нарезанный салат». К сер.ХХIв. в Северо-Американских Соединенных Штатах будут преобладать люди с латиноамериканскими и афро-азиатскими корнями. Происходит «вавилонизация», а не универсализация культуры. В статье «Запад уникален, но не универсален» (1996) Хантингтон предлагает следующие направления совершенствования своей модели (ниже курсивом выделены ключевые тезисы американского политолога). Современности недостаточно: западная цивилизация появилась в VIII-IXвв. и вплоть до XVIIIв. (очень спорно – К.Г.) не начинала модернизироваться. Но Запад стал Западом задолго до того, как он стал современным. Сущность Запада (то, что делает его Западом):
классическое античное наследство;
западное христианство;
европейские языки;
разделение духовной и светской власти (возможно весьма конфликтное);
приоритет закона (формальных норм и правил);
социальный и иной плюрализм;
гражданское общество;
наличие представительной (в течение многих веков до второй половины ХIХв. избираемой и контролируемой меньшинством) власти, участие общества в управлении.
Может ли не-запад скопировать запад: вестернизация мешает модернизации. Имеют место культурный отпор, те или иные варианты «взрывающейся» архаики, для ряда модернизирующихся стран «третьего мира» характерен кризисный «возврат к корням». Снижается роль западного христианства и западных языков. Растет культурное многообразие.
Поддерживая Запад. У США три ведущих направления внешней политики: 1) НАФТА (Северо-Американская зона свободной торговли, США – Канада и, ныне, Мексика) и Латинская Америка; 2) Азиатско-Тихоокеанский регион, 3) Западная Европа (усиление контактов в рамках «атлантизма» Хантингтон считает важнейшим). Ключевой вывод С.Хантингтона: «Принципиальная ответственность западных лидеров не в том, чтобы переформатировать другие цивилизации по подобию Запада, а в том, чтобы сохранить и обновить уникальные качества западной цивилизации» (См., подр.: Хантингтон С. Запад уникален, но не универсален / Самуэль П. Хантингтон. – МЭМО, 1997, №8 – сс. 84-93)
Отметим, что позиция С. Хантингтона по отношению к нашей стране не типична для американских новых правых. Россию С. Хантингтон считает страной с расколотой культурой: элита и интеллектуалы придерживаются прозападной ориентации, масса погружена в патриархальность. К тому же районы «культурных разломов» (Балканы, Кавказ, Центральная Азия, Ближний и Средний Восток, Индостан) находятся или прямо на территории России, или в непосредственной близости от нее. По мнению С. Хантингтона, Запад должен поддерживать партнерские отношения с Россией, поскольку именно успех прозападных элит в «расколотых странах» позволит буржуазно-индивидуалистической культуре выстоять в глобальном противостоянии.
Рекомендации покойного ученого в определенной мере учитываются: проводя жесткие акции против «государств-изгоев» и террористических движений, Вашингтон стремится найти поддержку не только у своих традиционных союзников, но и у России.
Более жесткую позицию многих лидеров «новых правых» по отношению к нашей стране выразил пятнадцать лет назад американский политик и ученый польского происхождения Збигнев Бжезинский («Без контроля. Глобальный беспорядок на пороге ХХIв.» - 1993г. и последующие работы). Следуя принципам классической геополитики, З. Бжезинский считает, что после распада Советской империи на пространстве Хартленда воцарился «геополитический вакуум», который вполне естественно заполнился фундаментализмом и сепаратизмом. Россия, по мнению Бжезинского, пытается возродить империю, а геополитические амбиции Пекина этот исследователь и не пытается поставить под сомнение. Противостоять подобным вызовам Америка, согласно концепции Бжезинского, может также весьма старым способом – «разделяй и властвуй». Например, как потенциальный буфер для защиты от «возрождающегося российского империализма», Бжезинский рассматривает Украину.
Спустя более полутора десятилетий после декларации о двух схемах отношения Америки к новой России – сотрудничество (Хантингтон) и конфронтация (Бжезинский), можно отметить, что реальная деятельность и демократической, и республиканской администраций невольно склонялась к Хантингтону, хотя откровенно антироссийские декларации и, гораздо реже, реальные шаги также присутствовали.
Само появление новых видов оружия, прежде всего, массового поражения и средств его доставки, заставило даже самых твердолобых геополитиков и политических реалистов по-новому взглянуть на роль «последнего довода королей». Оружие превратилось в инструмент баланса сил и шантажа, перестав быть «последним доводом сильных мира сего», механизмом продолжения несостоявшегося политического диалога. Несколько упростив, но, не сильно исказив, ситуацию, нарисуем схему многих локальных конфликтов начала нового тысячелетия.
Явно сильнейшая сторона, несомненный – это реальность – хозяин униполярного мира, грозит явно слабейшей стороне применением силы и, далее, не дав возможности найти уровень приемлемых уступок, силу применяет. Слабый, убедившись, что разговаривать и торговаться бессмысленно, – «все равно побьют» – ищет неадекватные ответы. Одним из них стал террор. Принципиальное изменение роли силы в мировой политике, зачастую, не способны понять неоконсервативные лидеры, прежде всего, американские.
В западной теоретической геополитике за прошедшие полвека сложились более адекватные подходы - географический детерминизм и прямолинейный реализм преодолены. Например, по мнению Л. Кристоффа, новейшие геополитики смотрят на карту, чтобы найти, на что она человека ориентируют. К. Грей подчеркивает, что современная геополитика – это наука о взаимосвязи между физической средой, используемой людьми, и мировой политикой. Французский современный геополитик Ив Лекост прямо критикует К.Хаусхофера и других геополитических классиков за жесткий географический детерминизм, а также преувеличение роли силы во внешней политике.
Французский военный теоретик Пьер Галуа, активно использующий модернистские (нереалистические, негеополитические – о модернизме в следующем разделе) подходы, указывает на моменты, явно выпавшие за рамки традиционного географического детерминизма. Неизменная географическая среда существовала лишь до Промышленной революции. Ныне – внешняя среда настолько подвержена техногенному и антропогенному влиянию, что ее нельзя оценивать в отрыве от социально-экономической и научно-технической мощи государства (важная роль дипломатической и военно-политической силы государства классиками геополитики и их последователями под сомнение никогда не ставится).
Экологическая ситуация в мире, по мнению П. Галуа, меняется следующим образом: 1) до неолитической революции человек сосуществовал с природой; 2) между неолитической и промышленной революциями воздействие природы на человека скорее негативно – человек, при большей или меньшей степени рационального понимания данной ситуации, борется с природной средой; 3) начиная с промышленной революции, а, тем более, в условиях новейшего экологического кризиса, можно говорить об «эффекте бумеранга» - каждая новая победа над природой оборачивается - не всегда немедленно – «местью «побежденной» природы».
Традиционное понимание силы государств (природные ресурсы, численность населения, территория, валовые объемы экономики, военная мощь, выраженная количественными параметрами), из которого исходит классическая геополитика, поставлено под сомнение целым рядом объективных факторов:
Ракетно-ядерное оружие и другие виды оружия массового поражения, иные современные виды мобильного, малогабаритного, высокоточного оружия;
Современные СМК формируют символическую реальность, оказывающую амбивалентное, но вполне объективное, а не виртуальное влияние на действия элитарных и массовых групп;
Вовлечение в общественно-политическое участие массовых групп, влияние которых на мировую политику также амбивалентно;
Воздушное и космическое пространство, мировой океан, подземное пространство, в стратегической перспективе и инопланетные тела – место сотрудничества и (или) столкновения интересов.

Тема 6. Основные парадигмы классических теории и социологии МО

Три «большие спора» в теории МО (Реализм и идеализм. Реализм и модернизм. Неолиберализм и неореализм).
Общая характеристика политического реализма. Новый и новейший политический идеализм. Г. Торо, Р.У. Эмерсон. В. Вильсон, М. Ганди, М.Л. Кинг, А.Д. Сахаров, К. Войтыла (Иоанн-Павел II). Концепции демократизации и гуманизации мирового порядка. Этика убеждений и этика ответственности. Моральный компромисс.
Мораль и право в МО.
Политический реализм ХХв. Предшественники Моргентау – Р.Оппенгейм, Э.Х.Карр. Вклад Г.Моргентау в развитие теории МО. Р.Арон (Сочетание реалистического и политико-социологического подходов. Праксеология). Государственные интересы, баланс сил, столкновение блоков и государств. Политико-философский анализ.
Модернизм. Противостояние традиционного реализма и модернизма. К. Райт (Использование строгих эмпирических и фактологических подходов, а также конфликтологии). Дж. Розенау и его модернистский взгляд на теорию и социологию МО. Микросоциологический анализ в работах Дж.Розенау.
Неолиберализм в теории МО. Р. Кеохейн, Дж. Най. Транснационализм. Теория глобализации. Концепции неофункционализма и взаимозависимости (Э.Б. Хаас, Д. Моурс, Линдберг). Теория интеграции Д. Митрани. К. Дойч и его плюралистическая теория интеграции.
Современный неореализм (структурный реализм, структурализм). К. Уолц, Р. Гилпин. Французская социологическая школа. Неореализм и неолиберализм. Неомарксизм. Теория мировых систем. М. Каплан

Краткое содержание

Почти общепризнано, что схема развития современной теории МО - это три «большие спора» (Политический реализм и политический идеализм; Политический реализм и модернизм; Неолиберализм и неореализм). Между войнами и сразу после войны сталкивались реализм и идеализм. В шестидесятые годы основным оппонентом реализма стал модернизм. Теоретическим разрешением данного конфликта стало рождение неореализма, вынужденного принять некоторые модернистские положения. Ныне серьезно трансформировавшийся идеализм, ставший не этико-философской, а политико-социологической доктриной, придерживается, как правило, неолиберальных положений.
Основной теоретической дискуссией в рамках анализа международных отношений долгое время оставалось противостояние идеализма и реализма. Новейший реализм как способ анализа международных отношений имеет автора, считающегося основоположником, Ганса Моргентау, о котором мы скажем ниже. Но реалистические принципы исповедовали многочисленные практикующие политиканы и авторы, писавшие о политике. Эти принципы, без сомнений, весьма реалистичны, причем, слово-«реализм» использовано не в теоретическом, а в житейском значении: реалист – это человек, который смотрит на жизнь без сантиментов, без «розовых очков»- нация должна уметь отстаивать свои интересы, нации-государства руководствуются интересами, а не нормами и (или) ценностями. Принципы реализма в межгосударственных отношениях:
В политике, в т.ч. – международной, действуют объективные законы;
Главное для государства – «интерес, выраженный в терминах власти» (Г.Моргентау);
Содержание государственных интересов меняется;
Высшая добродетель для государства – умеренность, осторожность, поддержание баланса сил;
Нельзя считать действия одной нации исключительно моральными, другой – абсолютно неправомерными;
Необходимо считаться со сложной природой человека, в том числе – государственного деятеля (человек не только следует универсальным нравственным заповедям, человек зачастую эгоистичен).
Многообразные подходы, отстаивающие необходимость нравственной политики, объединяют под названием – политический идеализм. Следует подчеркнуть, что проповедь нравственной политики, «честности, как лучшей политики» имеет не менее влиятельную традицию, чем идея «реальной политики», полного отделения морали от политики. Многие традиционные религиозные конфессии (например, буддизм, индуизм, конфуцианство, иудаизм, раннее христианство) стремились следовать принципу мирного неучастия во зле, в том числе, творимым тогдашней патриархальной, нередко, деспотической, властью.
В дохристианских религиях ненасилие понималось преимущественно как стоическое подчинение природной или общественной необходимости, ориентация на религиозные, а не посюсторонние нормы. Многие религиозные доктрины законность самой власти рассматривают в зависимости от ее соответствия нравственным нормам. Безусловное следование принципу ненасилия проповедовали Иисус Христос и раннехристианские общины. Этот нравственной заряд христианство, несмотря на весьма противоречивую роль официальных конфессий, сумело передать европейской культуре. Среди проповедников ненасильственных методов социально-политической борьбы можно назвать американских авторов вт.пол.XIXв. Генри Торо и Ральфа Эмерсона, одного из основателей современной Индии Махатму Ганди, борца за гражданские права чернокожего населения США Мартина Лютера Кинга, нашего соотечественника, последовательного сторонника идей мира и свободы, академика А.Д. Сахарова. Требования нравственной политики, концепции демократизации и гуманизации мирового порядка содержатся (скорее де юре, чем де факто) в основополагающих международно-правовых документах. Послевоенные западные представители политического идеализма – американские авторы, юристы-специалисты по междцународному праву, Греневиль Кларк, Луис Б.Сон, эмигрировавший из Польши в 1939г. в работе «Достижение всеобщего мира чеез мировое правительство. Два альтернативных плана» (1958) не призывают прямо к учреждению мирового правительства, но настаивают на увеличении роли надгосударственных структур.
Социальный популизм «теологии освобождения» никогда не принимался официальным Ватиканом. Но теоретики и практики новейшего неотомизма П. Тейяр де Шарден, Ж. Маритен, К. Войтыла (Иоанн-Павел II) в своих социально-политических концепциях отстаивали гуманистические и либеральные идеи. Покойный Папа Иоанн-Павел II, осуждая марксистские симпатии «теологии освобождения», поддержал многие ее тезисы. Ушедший понтифик, например, писал: « зло неравенства и угнетение, поражающее миллионы, прямо противоречит Христову Евангелию». Складывается либеральная католическая теология (Ганс Кюнг, Джон Картни Мерей и др.)
Нынешний католический понтифик, БенедиктXVI, отметим, занимает более консервативные позиции. Но, в целом, начиная со II Ватиканского Собора (1960-е гг.), современный неотомизм с большей или меньшей последовательностью придерживается следующих положений:
Ответственность богатых и влиятельных государств за помощь бедным, слаборазвитым странам и народам;
Ответственность церкви за благотворительность, использование церковного влияния на правящие группы и состоятельных людей для привлечения «сильных мира сего» к активной социальной политике;
Развитие классического для католиков учения о свободе воли.
Сторонником «морального компромисса» в политике и для политиков был Макс Вебер. Он разделил этику убеждений и этику ответственности: первая руководствуется исключительно императивами абстрактной совести, вторая – реалиями. Соотношение между ними каждый государственный деятель определяет для себя в конкретной ситуации. Своеобразную идею институционализации нравственных требований в политике сформулировал, в частности, современный немецкий политолог Б.Сутор.
Противоречивая роль права и морали в МО несомненна. Де юре принципы международной системы (Устав ООН; Декларация о принципах международного права, 1970г.; Заключительный Акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, 1975г.) приняты всеми игроками (де факто, господствует реализм).
Принципы международного права длительное время выступали в форме международно-правовых обычаев, только с принятием Устава ООН они приобрели договорно-правовую форму. Всеобщая Декларация прав человека утверждена ООН в 1948г. В 1949г. учрежден Совет Европы, который, год спустя, принял Европейскую конвенцию по правам человека. В 1970 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию о принципах международного права, характеризующих взаимодействие между государствами в соответствии с Уставом ООН. Эти принципы:
Не применение силы и (или) угрозы силой без международно-правовой регламентации;
Мирное урегулирование международных споров и иных конфликтных ситуаций;
Невмешательство во внутренние дела других государств;
Сотрудничество государств;
Равноправие и самоопределение народов;
Суверенитет и равенство государств;
Добровольное выполнение обязательств, принятых в соответствии с Уставом ООН, иных норм и принципов международного права;
Соблюдение государством обязательств, взятых на себя в соответствии с международным правом;
Иммунитет юрисдикции – дипломатический иммунитет;
Негативное равенство – то, что гарантировано одному государству – безопасность, целостность и т.п., то должно быть гарантировано и другим;
Позитивное равенство (равенство в конкретных сферах).
В Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. добавлены еще три принципа – 1) нерушимость границ; 2) территориальная целостность государств; 3) уважение прав и свобод человека.
Откровенная противоречивость этих принципов не раз обнаруживала себя, не позволяя урегулировать конфликт на основе права, – каждая из сторон конфликта ссылается на выгодную для себя норму. И хрестоматийный, теоретический, и яркий жизненный пример. Право народов, гражданских, а не этноконфессиональных общностей, на самоопределение – прямо противоречит принципу нерушимых границ.
Гуманитарные принципы – уважение прав человека, прежде всего, фундаментальных – жизнь, свобода, сохранность имущества, безопасность, достойное обращение – позволяют нарушать суверенитет тех стран, где эти права очень грубо нарушены. Далеко не единственный пример корректного гуманитарного вмешательства, осуществленный отнюдь не «погаными акулами атлантического империализма»: 1979г. – войска Социалистического Вьетнама свергли режим «красных кхмеров» в Кампучии, сохранив десятки и сотни тысяч жизней рядовых камбоджийских граждан.
Несомненные противоречивость международно-правовых норм, а также расхождение этих норм и практики - реальность. Формально, юридически, равноправие государств, признающих международно-правовые нормы и юрисдикцию международных судов, не ставится под сомнение. И, при всех кризисах современного развития, - это, объективно, - достигнутый усилиями политиков, дипломатов, общественности, народов, - позитивный фактор. Но практика остается принципиально конфликтной, т.к. сохраняется, фактически, оруэлловская (или даже кафкианская) логика: «Все животные (в нашем случае: государства на мировой скотобазе – К.Г.) равны, но некоторые равнее».
На наш взгляд, не совсем точная, но весьма распространенная позиция: актуализацией принципов идеализма в международной политике считают Версальско-Вашингтонскую систему – комплекс мирных договоров, подведших итоги Первой мировой войны. Неэффективность этой системы была предопределена совсем не тем, что один из ее авторов, американский президент Вудро Вильсон, начинавший как исследователь-юрист и политолог, придерживался политико-идеалистических принципов. Нестабильность и распад Версальской системы, фактическая неработоспособность Лиги наций, отдаленной предшественницы нынешней ООН, вызваны стремлением западных элит к новой, второй - после весьма неудачно даже для формальных победителей закончившейся первой - переделке мира.
Обвинение идеализма в «развязывании Второй мировой войны» произошло «с легкой руки» основоположника новейшего политического реализма, видного американского специалиста-международника немецкого происхождения Ганса Моргентау (1904-1980). Предшественник Моргентау – американский автор межвоенного периода – Оппенгейм. Он еще в 1920 г. писал: «Если государства не могут сдерживать друг друга, то никакое международное право не поможет». Кроме того, чуть ранее Моргентау, последовательный реализм в теории МО отстаивал британский автор Эдвард Харлетт Карр (Работа «Двадцать лет кризиса: 1919-1939» опубликована в 1939г.).
Одна из первых широко известных работ Г. Моргентау «Политические отношения между нациями. Борьба за власть» (1948). Только что закончилась война, в ходе и после которой мировая политика была царством победившего реализма. И Моргентау прямо подчеркивает, что МО – арена жесткого противоборства государств. Все государства стремятся к увеличению своих силы и власти. При этом сила и власть характеризуются стандартными в реализме параметрами:
Военная и экономическая мощь;
Гарантии безопасности;
Престиж данного государства, распространенность как внутри него, так и по всему миру принятых в нем идеологических ценностей, духовной культуры, нормативно-мировоззренческой системы (Добивается увеличения своего влияния государство также всеми доступными каналами – военно-стратегическая мощь, экономическое влияние, дипломатия).
В работе «Политика в ХХв.» (1962) Моргентау по-прежнему рассматривает реалии международных отношений ХХв. – мировые войны, жесткое столкновение интересов. Моргентау исследует один из первых договоров о недопущении применения силы – Пакт Келлога-Бриана (1929г. – авторы документа - тогдашние, соответственно, госсекретарь США и руководитель французского МИДа). Пакт не сумел стать дипломатической преградой для надвигающейся мировой войны, т.к. существовали мощные социальные силы, заинтересованные в новом переделе мира. Политический идеализм (Ричард Кобден, Вудро Вильсон) на словах провозглашает отказ от войн, право наций на самоопределение, распространение демократии. Но эти ценности сами по себе рождают новые конфликты. А национальные интересы не могут быть согласованы только дипломатическими средствами – государства неизбежно стремятся угрожать силой или применять ее.
Непосредственно теме национального интереса посвящена работа «Международные отношения, общий смысл и теория» (1967). Справедливо указав на то, что международные отношения остаются местом столкновения интересов и баланса сил, Моргентау исходит из принципа равновесия в биполярном мире. По мнению Моргентау, есть две совершенно различные ситуации. Одна – знание того, что все государства следуют моральному закону, другая – реальное понимание, что в каждом конкретном случае каждое государство по-разному интерпретирует свой интерес. Нельзя смешивать универсальную общечеловеческую мораль и реалистические установки властных кругов каждого конкретного государства. Г.Моргентау прямо следует Н. Макиавелли. Он осуждает сложившиеся теории МО (политический идеализм, бихевиоризм и др.) за попытку опираться на сформулированные исследователями идеалистические абстракции. Все эти теории пытаются подогнать реальность под свою догматику. Почти общепризнанная сильная сторона текстов Моргентау – строгий объективизм: «естественные законы управляют политикой» (Г.Моргентау). По словам Моргентау, нации противостоят друг другу как сложные организмы со своей исторической судьбой, а не как шахматные фигуры на доске. Международные право и мораль сами по себе не способны гарантировать безопасность. Необходима дипломатия с позиции силы, основанная на идеях политического реализма. Власть (власть внутри государства и властные межгосударственные институты) – сложный многоплановый феномен. При этом Моргентау обосновывает утвердившийся в практической американской внешней политике после Второй мировой войны политический реализм. Следуя классической реалистической парадигме, Моргентау прямо ставил силу выше морали и права. Некоторые оппоненты Моргентау иногда характеризовали его подход как циничный. Надо признать, что подобные оценки несколько преувеличены.
Моргентау полагает, что международные отношения можно совершенствовать, лишь опираясь на знание реальных закономерностей развития, а не достаточно абстрактные требования идеализма. Реалистический и прагматичный взгляд классика американской теории международных отношений всегда проявлялся в его адекватных рекомендациях действующим политикам. А они, оставаясь примитивными циничными политиканами, далеко не всегда принимали сдержанные выводы служившего официозным идеологом Моргентау.
В работе «Новая внешняя политика США» (1969) Моргентау прямо указывает на то, что международные отношения остаются местом столкновения интересов и баланса сил. Он исходит из принципов «политического равновесия» в биполярном мире, подчеркивает возросшие угрозы для США со стороны Советского блока, народного Китая, антиамериканских движений в «третьем мире». Моргентау не отвергает необходимости существования ООН, ведения международных переговоров и достижения соглашений по контролю над вооружениями, но указывает на ограниченность сложившегося дипломатического аппарата, а также необходимость его критической оценки. Указывает Моргентау и на то, что внешняя политика диктуется только интересами, но не идеологией. Подобный подход был нормой для традиционного американского республиканского консерватизма.
С долей иронии можно отметить яркий символ. Моргентау умер, когда неоконсервативный поворот только начинался – Р. Рейган пришел в Белый Дом сразу после смерти ученого. Для неоконсерваторов последние лет тридцать характерна реидеологизация: противостояние Советам в восьмидесятые, а ныне утверждение демократии в ряде слаборазвитых стран путем американского вмешательства, в том числе – силового, обосновывается не прагматическими, а ценностными, хотя и весьма сомнительными, аргументами.
Среди последователей Моргентау – практические политики и теоретики Збигнев Бжезинский, Ричард Холбрук, в определенной мере – Самуэль Хантингтон. Последний - реалист очень сдержанный, в работах рубежа тысячелетий С.Хантингтон, как мы отметили выше, обращается к неприемлемой для традиционного реализма социокультурной проблематике.
Европейскую традицию послевоенного политического реализма заложил классик французской социологии Раймон (Реймон) Арон (1905-1983). Политический реализм Арон дополнил историко-социологическим подходом. Исследовать МО с реалистических позиций Арон стал сразу после войны (1947). В структуре своей важнейшей работы по социологии МО «Мир и война между нациями» (1962) Арон выделяет следующие разделы – «Социология», «История», «Праксеология».
Международные отношения Арон почти по Гоббсу отождествлял с естественной борьбой «всех против всех», Арон, как и Моргентау, отвергает абстрактно-нормативный подход. При этом Арон, профессиональный социолог и социальный философ, стремился применить к международным отношениям социологический подход, указывая на важность социально-экономических, социокультурных, нравственных факторов во внешней политике. По-французски остроумно, международные отношения сравниваются со спортом, а теория международных отношений и политическая практика надгосударственных структур рассматривается как своеобразный арбитраж – выработка правил игры и контроль за их соблюдением.
Социология МО, по Арону, предполагает изучение детерминант и закономерностей, этических, социальных, иных, обусловливающих развитие международных отношений. В реалистическом духе Арон считает войну продолжением политики и большое внимание уделяет анализу войн. В доиндустриальную эпоху социологический анализ международных отношений предполагал решение следующих вопросов: «Какие группы получают выгоду от войн и завоеваний?»; «Как связаны организация армии и организация общества?» В новейших условиях «балансирования на грани войны» (работа написана в разгар «холодной войны») стабильность мира во многом зависит от правителей. Социологические проблемы международных отношений – социология средств войны, выявление соотношений между приоритетами внешней политики, исследование социокультурных и антропологических факторов, объясняющих ход войн, нерешенные задачи состоявшейся и гипотетических войн. Системный подход к международным отношениям позволяет Арону выделить направления их изменений. Арон выделил три структурных измерения международной системы:
Конфигурация соотношения сил;
Иерархия акторов;
Гомогенность или гетерогенность состава.
Социологический поход Арона к исследованию международных отношений предполагает:
Конфликт между государствами и другими акторами – нормальное явление (мирное состояние – аномально);
В индустриальную эпоху невоенное достижение своих целей стало более рентабельным (Арон прямо отмечает, что в доиндустриальном обществе завоевание для победителя – рентабельный вид деятельности, в индустриальную и информационную эпоху - «экономическая прибыль, которая может быть получена в результате войны, смехотворна по сравнению с тем, что дает простое повышение производительности труда» (Цит по: Ланцов С.А. Мировая политика и международные отношения: конспект лекций / С.А. Ланцов. – СПб: Изд-во В.А. Михайлова, 2000. – с.20);
«Мир – невозможен, война – невероятна» (Р.Арон) - очевидный парадокс, обусловливающий противоречивый ход новейшей истории;
Несмотря на определенное сглаживание противоречий между ведущими индустриальными державами, война остается для многих стран приемлемым способом достижение внешнеполитических целей;
Ведущим направлением в социологии МО становится теория принятия решений, большое внимание уделяется деятельности лиц, принимающих решения-ЛПР (этой проблематике значительное внимание уделяет вся «школа Арона»).
Как и один из видных оппонентов реализма Джеймс Розенау, Арон признает постоянную незавершенность любой социологической теории, в т.ч. – теории международных отношений. Арон, как мы уже отметили выше, сочетает реалистический объективизм и социологический анализ, т.е. ранее создателя американского модернизированного реализма К.Уолца указывает на ограниченность строго реалистического подхода.
Р. Арон вводит не ставший общепризнанным термин – праксеология. Праксеология – это неизбежная, даже при прагматическом подходе, нравственная оценка действий акторов. Праксеология, по Арону, включает и строго реалистические базовые тезисы:
Международные отношения – отношения между политическими единицами;
Структура международных отношений всегда носят олигополистический характер (олигополия, в дословном переводе с классического греческого «несколько торговцев», – рынок, контролируемый несколькими влиятельными игроками);
От лица государства действуют, как минимум, два персонажа – дипломат и солдат;
Теория международных отношений исходит из различных подходов к принимаемым решениям и, следовательно, возможного риска военных столкновений.
В разгар «холодной войны» и позднее, в период т.н. «разрядки напряженности» (1970-е гг.), среди реалистов появляются Арнольд Уолферс (1892-1968), прямо сравнивавший государства на «геополитическом поле» с бильярдными шарами, а также видный практикующий американский дипломат Генри Киссинджер. Они принимают общие постулаты классической геополитики и уже сложившегося на тот момент реализма:
Внешняя политика определяется лишь национальными интересами;
«Внешняя и внутренняя политика автономны».
Провозглашая «западные» ценности (демократия и права человека) реалисты неявно принимают детерминистские модели, которыми руководствовалась геополитика правых и левых радикалов. Марксизм следовал классовому детерминизму: все определяется интересами господствующих классов. Геополитика, которой в определенной мере руководствовались тоталитарные режимы, провозглашает географический детерминизм. Неомарксизм, который логичнее и глубже, как марксистской, так и геополитической классики, упрощает современную, весьма кризисную, ситуацию, сводя ее лишь к конфликту мировых центра и периферии.
Очевидные научные достоинства классического реализма (объективизм, детерминизм, концептуальная строгость) не отменяют его теоретической ограниченности. На рубеже пятидесятых-шестидесятых годов ушедшего века реализм как основная модель международных отношений стал подвергаться критике влиятельной группой западных авторов, которых весьма условно объединили под рубрикой – «модернизм в теории международных отношений» (Кууинси Райт, Мортон Каплан, Карл Дойч, Дэвид Сингер, Калеви Холсти и др.). Вся условность единого термина для очень разных, и по идеологии, и по методологии исследователей будет видна ниже. Общие их тезисы весьма просты, но, несомненно, объединяют этих весьма различных, и по методам, и по взглядам, авторов:
Необходимость преодоления «крайностей» политического реализма (эти явные крайности реализма - отрицание связи внешней и внутренней политики; излишне примитивное толкование категории «национальный интерес; преувеличение роли силы и (или) баланса сил; исключение из рассмотрения иных, внегосударственных и не силовых, факторов международной жизни, снижающее достоверность исследования; рассмотрение в качестве акторов только государств и блоков);
Критика прямолинейного объективизма и детерминизма реалистов, реалистический и геополитический подходы не преодолевают абстрактность и интуитивизм;
Дополнение исключительно политического (государственнического) подхода к международным отношениям социологическим, исследование на микросоциологическом уровне;
Использование методов эмпирического и фактологического анализа, квантификации, математических моделей, стремление применить к анализу международных отношений классический социологический аппарат – сбор социальных фактов и их безоценочная внеинтуитивная систематизация, отказ от поспешных интерпретаций и обобщений;
К анализу международных отношений модернисты применили стандартные социологические методы – позитивизм, социал-дарвинизм, органицизм, бихевиоризм, структурный функционализм.
С долей условности первым автором-модернистом считается К. Райт. Кууинси Райт, в 1930-1950-е гг. – научный консультант при правительстве США. В его текстах четко проявляется противоречие между гуманистическим политическим идеализмом и прагматизмом политического реализма. В послевоенный период К. Райт стал «крестным отцом» модернизма в теории международных отношений (ТМО). Развитие модернистской модели в ТМО, приход в ТМО междисциплинарного подхода приводят к появлению системного анализа МО. В работе, написанной, когда в мире бушевала вторая мировая война (Исследование войны» - 1942г.), Райт еще не использует термины «модернизм» и «конфликтология». Но, по сути, заложены не только фундамент модернистского анализа МО, но и база для конфликтологических подходов.
Райт прямо полемизирует с Оппенгеймом (важнейшие тексты Моргентау появятся после войны). Межгосударственный и межблоковый баланс сил не абсолютен и не статичен. Он подвижен и динамичен: усиление одного государства или блока двух-трех стран почти неизбежно рождают новую коалицию, которая этим странам (или одной усилившей свой потенциал стране) противостоит. Нельзя полностью игнорировать договоры и сложившиеся нормы международного права. Нелепо отрицать существование в развитых и полуразвитых странах общественного мнения, которое оценивает свою страну с нравственных позиций, далеко не всегда следуя принципу - «This is my country - right or wrong» (массовое движение в США против вьетнамской «грязной войны»). Существуют различные варианты международной солидарности (в годы гражданской войны организовать полноценную помощь Белой гвардии западные страны не могли по банальному обстоятельству – рабочее движение и интеллектуалы леволиберальных взглядов симпатизировали первому победившему режиму социальной справедливости, набранные из молодых людей низшего сословия, американские и французские солдаты были ненадежны в борьбе с Советами). Сам «баланс сил» (ключевой термин всякого реализма), если его рассматривать как объективную социально-политическую реальность, амбивалентен. Баланс сил саморазрушается – его внутреннее развитие становится причиной его распада. Райт более полувека назад выделил несколько достаточно объективных тенденций, которые в новейшее время и сейчас, в н.ХХIв., способствуют трансформации любого баланса сил в нестабильную систему, устроенную на принципах регулярно нарушаемых договоров и определенного учета взаимных интересов, а не на простом «равновесии страха»:
Неизбежное столкновение модернизированных тираний и их демократического окружения;
Революционное и национально-освободительное движение, которое объективно действует вне реализма: революционные и освободительные движения основаны де-юре (далеко не всегда де факто) на определенных позициях, ценностных и моральных принципах;
Победившая революция, как правило, означает смену не только режима, но и внешнеполитических ориентаций вновь созданной или радикально изменившейся страны;
Развитие демократии;
Новые виды оружия;
Появление международно признанных малых государств;
Формирование более гибких межгосударственных блоков.
К. Райт отмечает, что конфликты далеко не всегда играют деструктивную роль. По словам Райта, «сосуществование противоречивых позиций служит условием общественного прогресса». Сама напряженность системы МО – не обязательно является источником войн. Причины конфликта далеко не всегда лежат в плоскости столкновения интересов или стремления к завоеваниям. Среди всего комплекса политических, экономических, психологических факторов, вызывавших войны, на первом месте, по мнению К. Райта, находятся причины социокультурные. Комплекс причин социокультурного плана дополняется не социально-экономическими, а социально-психологическими проблемами, важнейшими из которых являются фрустрация и связанные с ней поиск виновников, стереотипизированное мышление, прямая ксенофобия. Многообразие и межгосударственные трения неизбежны, но они не обязательно ведут к войнам.
В послевоенных работах К. Райт, разумеется, анализирует реально сложившуюся биполярную геополитическую ситуацию. По мнению этого американского специалиста, выход из явно конфликтной биполярности мог бы лежать в увеличении числа «центров силы». В какой-то мере это сработало на практике – «эрозия биполярности» в 1960-е гг. способствовала разрядке семидесятых.
Райт описывает суверенитет как двуединство - верховенство в установлении правопорядка и самостоятельный статус в международных отношениях. Разумеется, в обозримой перспективе нации не откажутся от суверенитета. Суверенитет способствует общественному и государственному развитию, делает государство посредником не только между индивидом и социумом, но и между индивидами, обществом и глобальным сообществом.
Прямо Райт не настаивает на «мировом правительстве», но критикует излишнее стремление к взаимной независимости государств. «Избыточный» суверенитет разрушает межгосударственную гармонию и способствует обострению конфликтов, рождает противоречия между внутригосударственным и международным правом. Райт отмечает тенденцию к передаче части национального суверенитета мировому сообществу. Эта тенденция долгосрочна, но она была прервана с обострением геополитических конфликтов в к.ХIХ-ХХвв.(формирование устойчивых антагонистических коалиций, две мировые и холодная войны). Райт осуждает стремление к ограничению роли межгосударственных организаций, в частности ООН. Их роль в условиях процесса, который Райт еще не называл глобализацией, должна возрастать:
Тенденция к мирному сосуществованию;
Распространение различных форм толерантности;
Сочетание интересов.
Джеймс Розенау (р. – 1924), участвует в деятельности Демократической партии США. По его определению, предмет ТМО – совокупность действий и взаимодействий субъектов международной системы. Среди исследовательских методов Розенау – сочетание политического и структурного анализа, а также компаративистика. Для ТМО (как и для социологии вообще) характерна «имманентная незавершенность знания». В рамках подобной незавершенности можно предложить два подхода к ТМО:
Система МО – результат взаимодействия наций-государств (это многообразные варианты реалистического подхода);
МО – сложная самостоятельно развивающаяся система, способная воздействовать на нации-государства (общий тезис разнообразных модернистских подходов).
Дж. Розенау принимает второй вариант и кладет его в основу своего модернистского подхода. Розенау рассматривает мир как международную систему, а не как глобальное интегрированное сообщество. Основные характеристики международной системы:
Создается действиями многих акторов;
Является результатом синергетического взаимодействия разных факторов;
Акторы в ней не всегда известны;
Все более активную роль в ней играют «акторы вне суверенитета», транснациональные корпорации (ТНК), международные организации, как межправительственные, так и созданные формирующимся «глобальным гражданским обществом»;
Все большую роль в ней играет международная кооперация.
Еще в пятидесятые-шестидесятые годы ХХв. Дж. Розенау (работа «Мировая политика в движении. Теория изменений и преемственности») и другие либеральные исследователи указывали на «становление нового глобального порядка» - кризис традиционных международных отношений, основанных на реалистической парадигме, выход из-под контроля великих держав многих глобальных процессов, несводимость формирующегося миропорядка к межправительственным отношениям; появление новых, неподконтрольных государствам и блокам, «акторов вне суверенитета».
В 1969 г. Розенау высказал идею о взаимосвязи между внутренней и внешней политикой государства, между общественной обстановкой внутри страны и ее участием в МО, неприемлемую для реалистов и геополитиков. Исследуются социально-экономические и социокультурные факторы, влияющие на международное поведение государств. По словам Розенау, новыми символическими фигурами во внешней политике стали «турист и террорист», пришедшие на смену «солдату и дипломату» Р.Арона. Акторами новых, рождающихся на наших глазах международных отношений, стали государства, подсистемы (властные органы внутригосударственного, регионального и местного уровней), ТНК, общественные движения, когорты (т.е. в той или иной степени институциализированные группы – церковь, научное сообщество и т.п.).
В 1971г. Розенау сформулировал собственный взгляд на системный подход к анализу международных отношений. Мировая система включает:
Индивиды-творцы политики, поэтому в систему входят их посты, статусы и роли;
Структура правительства, в котором действуют эти индивиды;
Управляемое данной властью общество;
Система отношений между национальным государством и другими участниками МО;
Мировая система;
Неправительственные организации и другие «акторы вне суверенитета».
Розенау использует факторный анализ, включая в его состав и сравнительные исследования. В рамках этого подхода он предлагает «предтеорию внешней политики». «Предтеория» включает взаимосвязи и взаимодействия правительственных (внутренних) политических систем и международной политической системы.
Дж. Розенау в работе «Нестабильность в мире» (1990), пишет о том, что мир тесно взаимосвязан, «акторы вне суверенитета» действуют все активнее. В других работах 1990-х гг. Розенау видит рождение постмеждународной политики, в рамках которой внутренние факторы, социокультурные, социально-психологические и другие, активно влияют на внешнюю политику.
По мнению Розенау, контакты в рамках постмеждународной политики осуществляются по-новому. Наряду с первым миром мировой политики – межправительственными отношениями, складывается второй полицентричный мир, характеризующийся турбулентностью, бифуркационностью, непредсказуемостью. При поверхностном взгляде, эти миры противоположны, но между ними рождаются все новые взаимосвязи и взаимоотношения.
Основываясь на послевоенных реалиях многочисленных международных конфликтов и несомненного роста взаимозависимости не только государств, но и живущих в них людей, сторонники модернистского подхода, американские исследователи Роберт О. Кеохейн (Кохэн, Коохейн; р. – 1941г.) и Джозеф Л. Най-мл.(р. – 1937г.) сформулировали теорию транснационализма (книга «Транснациональные отношения и мировая политика», 1971 г.). По их мнению, интернациональное, т.е. межгосударственное взаимодействие уступило место транснациональному, «надгосударственному» (Здесь транснационалисты сочетают неомарксистские и идеалистические подходы). Снижается значение государства как главного актора МО, снижается значение национальных интересов и их силовой защиты.
Развитием транснационального подхода стала теория глобализации. В ней отмечается, что взаимозависимость мира ведет к снижению роли силы. Уменьшается роль государства как актора, да и сами игроки подчиняются объективным тенденциям глобализации и новой структуре МО. Полемизируя с геополитической и реалистической классикой, глобалисты указывают на снижение роли государства как актора и усиление роли тех, кого упомянутый Дж. Розенау называет «акторы вне суверенитета» - международные правительственные и неправительственные организации, ТНК, национально-освободительные и террористические движения и т.п. Д. Бартон, С. Митчел, А. Миллер считают глобальное сообщество гигантской многоуровневой системой, базовую структуру которой образуют многообразные каналы взаимодействия. Важнейшие элементы в этой системе – государства и «акторы вне суверенитета». Еще до массового распространения Интернета, эту структуру прямо назвали «паутиной». Глобалисты, опираясь на распространенный структуралистский подход, отмечают, что структура и правила ее функционирования играют более важную роль, чем самые влиятельные акторы. Глобалисты указывают на изменение роли силы: социально-экономическое и торгово-финансовое влияние не менее важно, чем военно-стратегический потенциал. Признается – но это остается благим пожеланием – что будущее развитие должно быть устойчивым и прогнозируемым, что мировоззренческая основа подобного развития – новое общепланетарное сознание, основу которого составляют общечеловеческие ценности. Увеличивается влияние неправительственных организаций и современных СМК (спутниковые каналы связи, Интернет), стабильно расширяются многообразные формы гуманитарных контактов – туризм, научные обмены, длительная работа за рубежом или в филиалах зарубежных фирм.
В отличие от ряда других футурологов, глобалистов, инвайроменталистов, А.Миллер указывает на позитивную роль ТНК. Этот исследователь предложил своеобразные проекты международных нормативных актов – «Билль о правах корпораций» и «Кодекс поведения ТНК».
Дэвид Митрани, британский автор, активно работавший уже между мировыми войнами, еще в годы Второй мировой войны в работе «Создание мировой системы. Обоснование функционального развития международной организации» (1943) сформулировал теорию интеграции, которая, как и либеральное направление теории модернизации, идеализирует ход глобальных процессов. Его подход – функционализм, в основе интеграции – кооперация, распределение функций между регионами и государствами.
Начало сотрудничества двух или нескольких государств – совместная работа экспертов, отраслевых специалистов. Сотрудничество в одной сфере объективно подталкивает и к сотрудничеству смежных сферах. Совместная работа отраслевых специалистов рождает полезные с точки зрения прагматики соглашения. Лидеры-реалисты станут подписывать подобные отраслевые соглашения из утилитарных интересов.
В условиях сотрудничества по конкретным вопросам, а затем – в отдельных сферах будет формироваться всемирная политическая конфедерация. В ней станут не мыслимы военные конфликты.
Близкой позиции – концепции неофункционализма придерживаются Эрнст Б. Хаас (Университет Беркли, США, его работа – «За пределами нации-государства: функционализм и международная организация»), Дэвид Моурс, Леон Линдберг, создатели модели взаимозависимости, которая основана на рассмотрении мира, как, не столько политико-реалистических столкновений и торга, сколько складывающегося международного сообщества. Неофункционалисты предлагают начинать с экономического сотрудничества, не отрицая важность непосредственных политических, межгосударственных переговоров, иных дипломатических усилий, социально-политического единства интегрирующихся государств, общих культурных и нормативно-ценностных систем.
Современные неофункционалисты – Филипп Шмиттер, Лоуренс Шейнеман. Сторонники федерализма (Амитай Этциони, А. Спинелли, К.Фридрих, Дж. Элэзер) прямо предлагают всемирному сообществу двигаться от конфедерации к федерации. Евросоюз – в определенной мере – в процессе интеграции руководствовался подобными установками.
Карл Дойч – современный американский автор с немецкими корнями. В его работе «Плюралистическая концепция международной интеграции» (1970) изложены основные постулаты интеграционистского подхода к МО:
Распространение разнообразных форм обмена, торговли, кооперации;
Активный процесс не только финансово-экономического, торгового, военно-политического, но и гуманитарного сотрудничества – многообразных форм межличностных, культурных, информационных контактов;
Трудный процесс распространения толерантности, отказа от силовых и (или) конфронтационных путей решения расовых, этноконфессиональных, межрегиональных и межнациональных конфликтов;
Постепенное утверждение норм «плюрализма суверенитетов», «сообщества плюралистической безопасности».
Методология К.Дойча стала основой для социологического исследования отношения западных европейцев к активно идущим весь послевоенный период процессам европейской интеграции. Эмпирический материал собирался устоявшимися надежными методами социологов-реалистов (опросы, анкетирование, контент-анализ, экспертные оценки). Общий вывод Дойча: «плюралистическая версия европейской интеграции более вероятна, чем «амальгама», т.к., наряду со стремлением к единой Европе, люди сохраняют верность и многочисленным сложившимся обычаям (традиционным устоям).
Итак, плюралистический взгляд на международную интеграцию предполагает, что этконфессиональные и региональные группы сохраняют свои жизненные стили; одновременно распространяется социальная мобильность, «размывающая» традиционные устои. Ведущим акторов («локомотивом интеграции») остаются национальные государства. Некоторые недостатки подобного подхода обнаруживаются, когда его последовательно выполняют: институционализация многообразных жизненных стилей – на практике весьма непростая задача. Механизм плюралистической интеграции требует постоянного реагирования общеевропейских, национальных, региональных, муниципальных властей на запросы многих групп, на что – и в богатой Европе – далеко не всегда не хватает ресурсов.
Диалог классики реализма с модерном породил в семидесятые годы ушедшего века новую версию политического реализма, названную – «неореализм» или «структурный реализм» (реже - структурализм). Его создатели – американские исследователи К.Уолц (Уолтс) (книга «Теория международной политики», 1979 г.), Р.Гилпин, Джозеф Грейко. Следуя сложившимся в классическом реализме представлениям о международной политике, как месте столкновений государственных и блоковых интересов, К. Уолц признал появление новых акторов, зачастую, не менее влиятельных, чем национальные государства, противоречивое единство современного мира.
Кеннет Уолц критикует Моргентау за отождествление международной жизни с государственной и межгосударственной внешней политикой. Уолц вынужден признать новые глобальные социальные реалии: международная жизнь стала отношениями самых разных акторов. Р. Арона Уолц обвиняет в антиреализме, отказе от создания целостной универсальной концепции МО. Уолц принимает распространенную в современной социогуманитарной науке парадигму – структурализм. Структурализм противостоит заданным в реализме объективизму и детерминизму: в основе МО - не сила, военно-экономические, географические или геополитические факторы. По мнению Уолца, структура международных отношений, сложившаяся логика межгосударственного взаимодействия, играет самостоятельную роль, навязывая государствам «правила игры». Не отрицает Уолц современные глобальные реалии – сложился единый глобальный социум. В нем главное – структуры, сложившиеся как результат взаимодействия великих держав.
Барри Базан (Бузан, англ. - Buzan) скандинавский международник, близкий к неореализму, рассматривает другую сторону новейших глобально-интеграционных процессов – регионализацию. Региональные аспекты международного взаимодействия характеризуются двумя переменными: 1) соотношение сил; 2) «дружелюбие-враждебность» региональных акторов при участии в региональных отношениях великих держав.
Роберт Гилпин в работе «Война и изменения в мировой политике» совмещает идеи классического реализма, структурализма и разработанную в модернистском духе теорию систем. На протяжении всей истории международных отношений (фактически, с античной архаики) сменяли друг друга, иногда находясь в том или ином сочетании, три системы контроля: имперская система, биполярная система, система «баланса сил».
Во франкоязычной социологии международных отношений почти не используется термин «структурный реализм». Ученики и последователи Р.Арона создали социологическую школу в теории международных отношений. Ученик Р.Арона, франкоязычный канадец Жан-Пьер Дерриеник (Деррьеник) сформулировал ее основные идей – праксеология и реализм, социологический реализм (объективизм, детерминизм) Э.Дюркгейма и социология действия (социологический номинализм, микросоциология), предложенная М.Вебером, не исключают друг друга. Ученики Арона, французские авторы Жак Унцингер, Робер Боск, упомянутый Ж.-П. Деррьеник, особое внимание уделяют методикам принятия решений и лицам, принимающим решения (ЛПР).
Последние два десятилетия ушедшего и начало нынешнего веков характеризуются в западной теории международных отношений дискуссией между неореалистами и неолибералами. Неореалисты, близкие к неоконсерватизму и традиционному реализму, рассматривают мир как арену столкновений. Неолибералы, упрощая и приукрашая, идеализируя, логику модернизации и глобализации, считают вполне возможными более оптимистичные сценарии - поиск кооперативных стратегий, усиление роли международных организаций, как официальных, так и неправительственных, т.е. формирование мирового правительства и всемирного гражданского общества. Дж. Буш-ст., Дж. Картер, С. Вэнс, Э. Барак, новейший католический неотомизм пытаются следовать модернизированной идеалистической модели – можно покончить с войнами и иными острыми конфликтами, на основе правового регулирования и демократизации МО.
На рубеже тысячелетий, наряду с рассмотренной ниже (разд.14) неомарксистской моделью И. Валлерстайна, сохранением модернистских подходов, противостоянием неореализма и неолиберализма, важную роль играют также кратко охарактеризованные выше цивилизационные (Хантингтон) и геополитические (Бжезинский) схемы. В современной отечественной литературе позиция С.Хантингтона нередко характеризуется как постклассическая версия политического реализма.
Постклассическая версия либерализма предлагает несколько теоретических моделей, которые адекватно отражают различные аспекты нынешнего «глобального беспорядка» (термин принадлежит кратко охарактеризованному выше жесткому реалисту З.Бжезинскому).
Ф. Фукуяма высказал гипотезу о «либеральном конце истории». Фукуяму зачастую обвиняют в доктринерстве или утопизме. Вряд ли подобные ярлыки имеют под собой основания. Фукуяма утверждает не абстрактное торжество западной демократии, а указывает на следующий, разумеется, противоречивый и конфликтный, процесс. Три-четыре десятилетия назад многие антидемократические режимы прямо отвергали сам термин – «народоправство». Ныне демагогия авторитарного официоза изменилась. В ней звучат тезисы о незападной (национальной, суверенной, самобытной, исламской и т.п.) демократии, текущей неготовности (при достижении готовности через какое-то историческое время) того или иного незападного общества к демократии.
Упомянутый Дж. Розенау, а также Шемпьел сформулировали тезис о «правлении без правительства». «Акторы вне суверенитета» ныне не менее влиятельны, чем многие государства и блоки. Глобальная тенденция: возрастание числа акторов и их неструктурированности. Демократия идет волнообразно: реверсы («откаты») и новые «наступления» демократического процесса идут, что справедливо отметил С.Хантингтон (подробнее – раздел 15), своеобразными историческими циклами.
Жан Кристоф Руфин (Rufin) современный французский автор, который высказывает - как и С.Хантингтон, явно полемизируя с Ф.Фукуямой - примерно следующий тезис: «Империи бросают новые вызовы». Руфин, что не оригинально, в работе 1994г. противопоставляет «богатый Север» и «бедный Юг» (данное противостояние пришло на смену идеологическому конфликту буржуазный Запад – социалистический Восток»). Филипп-Моро Дефарг, Режи Дебре, Андре Боссар писали об этом еще в н.1990-х гг. Специфика работы Руфина – одним из первых попытался рассматривать Север и Юг как квазиимперии. При этом трения сохраняются внутри Севера (обострение отношений Запада с постсоветской Россией). Новые вызовы Юга – террор, наркотрафик, демография (Подр.см.: Цыганков, 1998: 291-306). В определенной мере, итог этой полемике подвел С.Хантигтон, перейдя к рассмотрению конфликта «Север-Юг» в социокультурном, цивилизационном аспекте (подробнее об этом – в предыдущей главе). И вся эта дискуссия укладывается в общее представление о «глобальном беспорядке», пришедшем на смену «холодной войне», которую можно описать в терминах «равновесия страха».
Р. Кохейн (а также его упомянутый соавтор Дж.Л.Най-мл., Оран Янг, С.Краснер, Дж.Рагги, и др.) сформулировали «теорию международных режимов». В данном контексте – международный режим – совокупность правил поведения и процедур принятия решений для государств и объединений в отдельных сферах международной жизни. Принят режим нераспространения ядерного оружия, режим мировой торговли регулируется правилами ВТО (подробнее – раздел 13). Возражения структурного реализма достаточно понятны из рассмотренной выше его методики: 1) не учитывается роль силы, 2) режимы разрабатывают только государства и межгосударственные (межправительственные) объединения, 3) неготовность принять режим одним или несколькими влиятельными участниками означает распад режима, 4) не учитывается готовность даже де-юре признающих режим влиятельных игроков выйти за рамки режима ради тех или иных примитивно понятых выгод. Реалии не столь однозначны: нарушения режима далеко не всегда означают его распад. Менее влиятельного нарушителя сдерживают, возможно – силой, влиятельный игрок, осознав недопустимость эскалации нарушений, возвращается в рамки «правил игры».
Анализ режимов ныне принят и умеренным (структурным) реализмом. Международный режим, здесь правы структуралисты, не является простым отражением или простой суммой интересов государств. Он отражает сложившиеся формальные и неформальные каналы взаимодействия.
Неолибералы ныне используют также модель «гуманитарного вмешательства», в основе которой неплохая, но очень трудно реализуемая на практике, идея трансграничности прав человека, прежде всего фундаментальных (сохранность жизни, здоровья, имущества).
Постклассический радикализм развивает неомарксистскую концепцию И.Валлерстайна (о ней подробно в разделе 14), которого рассматриваем как неклассическуого автора радикального толка. Ведущий представитель постклассического радикализма Роберт Кокс дополняет схему Валлерстайна более ранним подходом, заимствованным у итальянского неомарксиста Антонио Грамши (один из лидеров итальянских коммунистов-антифашистов, погибший в муссолинеевской тюрьме). Грамши уже между войнами увидел глобальную стратификацию и эксплуатацию, тогда еще в форме колониализма. При этом саму всемирную стратификацию, по Грамши, рассматриваем на трех уровнях: 1) социальное расслоение мира на богатые и бедные страны, 2) политическое влияние государств, 3) военная сила, её недостаток или отсутствие. А.Грамши допускал создание антигегемонистского блока, который в советском обществоведении именовался «прогрессивным человечеством». Антигегемонистский блок объединяет левое движение в развитых капиталистических странах, левопопулистские круги догоняющих стран и национально-освободительнкю борьбу. Грамши, Валлерстайн, Кокс призывают к поиску стратегий альтернативного будущего.
В структуралистской, т.е. близкой к неореализму парадигме, работает один из ведущих модернистов Мортон Каплан (остается весьма важным теоретиком, по мнению, например, видного петербургского международника проф. С.А.Ланцова). М. Каплан предложил, конечно же, не лишенную недостатков, теоретическую схему международных систем, которую мы рассмотрим в следующем разделе.

Тема 7. Международная система, международные процессы

Участники международных отношений. Понятия «субъект», «актор», «участник» МО в СМО. Основные акторы современных МО. Государства, союзы и блоки государств, межгосударственные и межправительственные объединения, неправительственные объединения, ТНК, «акторы вне суверенитета».
Системный подход к МО. Базовые категории системного подхода. Ограниченные возможности по применению классики системного подхода к анализу МО.
Логика структурного подхода при анализе МО. Проблемы современной международной системы.
Концепция «мировых систем» М. Каплана. Переменные в концепции Каплана. Типы систем по Каплану.
Историцизм сторонников и оппонентов Каплана. Международные процессы, международные информационные контакты, международные конфликты и международное сотрудничество как структурная основа мировой системы. Релевантная утопия.
Интеграционизм и структурализм. Анализ международных процессов с позиций системного подхода.

Краткое содержание

Вопрос об участниках международных отношений – при его кажущейся простоте – остается открытым. Под участником МО понимаем любой феномен, способный оказать влияние на международную систему. Субъект МО – тот участник МО, который в мировой общественной системе осуществляет осознанные социальные действия. Принимая модернистский подход, подчеркнем, что это далеко не только государства и их союзы, но и многообразные общности и даже отдельные люди. Актор – субъект, с большей или меньшей степенью осознанности оказывающей реальное влияние на общую ситуацию. Преимущественно, акторами остаются государства, блоки, влиятельные движения. Транснационалисты, модернисты, интеграционисты, неомарксисты указывают на возрастающую роль негосударственных объединений, национально-освободительных движений, негосударственных экономических и гражданских объединений, транс-национальных корпораций. Все это многообразие очевидно ставит нас перед необходимостью формирования комплексной научной парадигмы (исследовательской матрицы). Общим научным положением является применение при анализе сложной системы системного подхода.
Системный подход в западной социально-политической науке, в т.ч. – теории МО, конвенционально признан как один из базовых методологических принципов ещё в послевоенный период. Система рассматривается как совокупность элементов, соединенных структурой, при этом система имеет новые свойства, принципиально отличные от свойств элементов. Создатели системного подхода – Т.Парсонс, Г. Алмонд, Д.Истон. Эти авторы совместили научную строгость бихевиорализма и социологический структурный функционализм.
По мнению Д.Истона, политическая система – целостный организм, взаимодействующий с окружающей средой. Элементы политической системы (государство, институты, партии, СМК) связаны структурой, система погружена в среду – внешнюю-окружение, внутреннюю - социальный контекст. Функции системы – реакция на запросы элементов и связь с внешней средой (обратная связь, обеспечивающая адаптивность системы).
Многие исследователи отмечают, что классика системного подхода может применяться к анализу международной системы только после серьезной модификации. Коротко перечислим причины, по которым концепция Истона не применима к анализу МО:
У Истона анализируется политическая система США;
Основной функцией системы провозглашено авторитарное распределение ценностей;
МО – не просто окружающая среда для системы, сами МО являются сложной структурой.
Особенности среды новейших МО – это современная цивилизация со всеми ее проблемами. Выделим особенности МО как частного случая социально-политической системы:
Социальная, сложная, кризисно адаптирующаяся, самонастраивающаяся с большими социальными и иными издержками, система;
Открытая система с нечетко очерченными, подвижными границами самой системы и границами между ее элементами;
Господствуют неопределенные поведенческие мотивации и ориентации;
Главные элементы – государства и межправительственные организации, которые конфликтно в ходе длительного процесса утрачивают свою роль;
Значительная автономность и заданная неструктурированность не только ведущих, но и любых элементов.
Логику классического социологического структурного функционализма (и постмодернизированного структурализма) к анализу МО применяют многие западные авторы, например, упомянутый в предыдущем разделе франко-канадский последователь Р.Арона Ж.-П. Деррьеник. Ж.-П. Деррьеник, равно как и М.Каплан, а также многие другие модернисты, стремящиеся использовать системный подход, выделил шесть базовых структурных характеристик международных систем. Эти характеристики (правила игры в рамках системы) важнее, чем действия акторов:
Число акторов;
Распределение силы;
Соотношение «конфликт – сотрудничество»;
Возможности использования силы и (или) убеждения, переговоров;
Степень внешней централизации для акторов, возможности управления коалициями (блоками) со стороны государств-лидеров;
Различие статуса акторов.
Критикуя традиционные подходы, в которых преобладали или стандартный реализм, или его структуралистские модификации, французские исследователи М.-К. Смуц и Б. Бади (работа 1992г.) отметили, что теория МО, остающаяся «в плену» этатистского и западноцентристского подходов, не предугадала, ни краха колониальной системы, ни распада многих империй, ни взрыва национально-освободительных движений, ни краха советского блока, ни расцвета фундаментализма. Современный бельгийский автор А.Самюэль также еще в к.ХХв. отметил, что новый мировой порядок, весьма далекий от теоретических схем, на наших глазах становится реальностью. Очевидные доказательства этого тезиса:
Комплексная конфликтная многополярность пришла на смену биполярному миру;
Бифуркационность (непредсказуемость) стала реальностью;
Рождаются новые государства - карта Европы серьезно изменилась;
Устоявшаяся логика развития – западноцентричный модерн сменился прорывами новых индустриальных стран, развитием «в обход модерна»;
Возрастает роль многообразных акторов «вне суверенитета» - ТНК, НПО, международное гражданское общество, национально-освободительные и террористические движения.
Такой подход характерен и для ряда современных американских авторов: Р. Пауэлл отмечает, что тесное сотрудничество между нациями невозможно, новые конфликты неизбежны. Маршалл и Норсмен назвали свой труд «Новый мировой беспорядок». Датский исследователь Мозаффари отмечает слабость интеграционистского плюрализма, признающего возможности упорядоченного развития, и стремится работать в структуралистской парадигме.
Французский специалист по международному праву Филипп-Моро Дефарг исследует правовые и договорные отношения между государствами со структуралистских позиций. Ф.-М. Дефарг в работе 1992г. прямо пишет о том, что религия, культура, ТНК, НПО выходят за рамки государственных границ. В период холодной войны главным было противостояние «Восток – Запад», в к.ХХв. – «Север-Юг», новые конфликты неизбежны, но их участники еще не известны (Это могут быть конфликты, и между ТНК, и между нациями, и между религиями, и между цивилизациями).
Но теория мировой системы имеет и сложившиеся базовые парадигмы. Ставший классиком американский исследователь Мортон Каплан (1918-1993; важнейшая работа «Система и процесс в международной политике вышла в 1957г.), формально относящийся к модернистам, в течение длительного времени плодотворно разрабатывает абстрактные и – при этом – эвристически ценные научные модели, позволяющие описывать реалии МО в рамках системного подхода. Подход Каплана стал базовым при, несомненно, имеющихся в нем противоречивых и уязвимых моментах. Международная система, по мнению М. Каплана, это сложившаяся расстановка сил, обусловливающая взаимодействие различных акторов.
Ключевые объективные характеристики (переменные или правила), определяющие специфику каждой из систем:
Внутренние правила, по которым живет система, прежде всего – число акторов и способы взаимоотношений между ними;
Правила трансформации системы;
Классификация акторов;
Возможности (способности) акторов;
Наличие каналов и правила обмена информацией между акторами.
М. Каплан выделил шесть типов международных систем – 1) система «баланса сил» («многополярный мир», в котором действует не менее пяти влиятельных держав), 2) свободная биполярная система, 3) жесткая биполярная система, 4) универсальная система, 5) иерархическая система, 6) система «единичного вето».
Система баланса сил, по Каплану, насчитывает не менее пяти ведущих государств – самостоятельных акторов. Между ними возможны союзы, как устойчивые, так и быстро распадающиеся. Между государствами и союзами возможны локальные столкновения. Государства стремятся выстроить достаточно устойчивые коалиции, т.к. лишь коалиционная победа позволит воспользоваться результатами успеха. Поражение коалиции гипотетически также не будет слишком тяжелым.
Как видим, ситуация к.ХIХ-пер.пол.ХХ вв. описана этой моделью довольно точно. Но ход и результаты мировых войн на практике выглядели совсем не «по науке» - устойчивые коалиции вели бой «на уничтожение». А поражение от победы, как верно сказал поэт, «ты сам не должен отличить». В пятидесятые годы, например, Западная Германия восстанавливалась быстрее Англии.
Альтернативный вариант многополярности содержит система единичного вето. Она предполагает наличие у каждого актора столь мощного потенциала, что ему будут не нужны союзы. Вероятность того, что гипотетический многополярный мир будет местом столкновения атомов-государств, у каждого из которых есть «шантажный потенциал», невелика.
Свободная биполярная система предполагает наличие многих акторов с разным статусом, неприсоединившихся стран, влиятельных международных организаций. Но есть две ведущие группировки во главе со сверхдержавами. Жесткая биполярная система предполагает устранение неприсоединившихся акторов и уменьшение роли международных организаций. В послевоенный период глобальное противостояние шло по пути относительного смягчения биполярности.
Универсальная и иерархическая системы представляют собой варианты «мирового правительства». Несколько упростив модель, можно сказать, что универсальная система предполагает превращение в Мировое правительство, универсального актора, нынешней ООН. Иерархия предполагает установление власти одного из акторов. Нынешняя, крайне неудачная, униполярность основана на несомненной иерархии, дополненной активными действиями многих «неуправляемых акторов».
Метод М.Каплана современный французский исследователь Ж. Унцингер назвал эвристическим, т.к. подход Каплана нацелен на получение дополнительных знаний. Методически противоположным, по мнению Ж. Унцингера, является историко-социологический подход Р.Арона. Арон выделяет общие закономерности развития мировых систем, с социологических позиций анализируя исторический материал.
Многочисленные оппоненты М.Каплана строили концепцию международных систем, опираясь на историографический материал и (или) сложившиеся реалии внешней политики. Преобладание реалистического, геополитического, а то и излишне идеологизированного подходов позволило рассматривать всю историю мировой политики как смену «имперских циклов» - китайского, персидского, греко-македонского, римского и т.д. Исторический подход рассматривает международную систему как сложившиеся в тот или иной период межгосударственные отношения и выделяет, например, европейскую Вестфальскую систему ХVII-ХVIIIвв., «концерт наций» ХIХв., глобальное противостояние в эпоху «холодной войны». Выйти за рамки реализма, геополитики, структурализма можно, используя комплексные, синтетические подходы.
«Привязать» международные системы к тем или иным историческим периодам пытались такие западные исследователи как Б.Корани, Френкел, Р. Роузкранс и Е. Луард. Современный американский автор Р.Роузкранс сочетает эвристический метод Каплана и историко-социологический анализ Арона. Роузкранс выделил следующие периоды новых и новейших МО, имплицитно (латентно, скрыто) используя излишне прямолинейный хронологический подход: 1740-1789; 1789-1814; 1814-1822; 1822-1848; 1848-1871; 1871-1888; 1888-1918; 1918-1945; 1945-1960. В каждой системе есть свои факторы нестабильности (некоторые иные варианты периодизации рассмотрены нами в начале раздела 3).
Имманентный недостаток всех – несомненно, теоретически и эвристически ценных, системных моделей – они все еще не могут выйти за рамки геополитики и реализма, кроме того, – при наличии интересного структуралистского анализа – не социологичны. Вследствие этого, М.Каплан, равно как те последователи и оппоненты Каплана, которые восприняли его категориально-методологический аппарат, анализировали, в основном, две модели – биполярную и мультиполярную.
Каплан сформулировал своеобразные «правила игры» для этих двух вариантов мировой системы:
Каждый влиятельный актор стремится не допустить превращения одного из полюсов в главный и не подчиняется надгосударственным органам (эти правилом - увы – руководствуются: даже право вето есть);
Каждый актор стремится «в разумных пределах» расширить свои возможности, но путем переговоров, а не силовыми методами (только реалии периода разрядки напряженности, и то лишь до некоторой степени, соответствуют этой, как выяснилось, достаточно абстрактной, схеме);
Военные пути решения конфликтов не отвергаются;
Лучше прекратить войну, чем уничтожить великую державу (М.И. Кутузов предлагал перед своей смертью Александру I отказаться от заграничного похода – «не добивать Наполеона»);
Стране, потерпевшей поражение, необходимо разрешить войти в систему на правах приемлемого мира, «почетной капитуляции».
Правила игры, предложенные Капланом для блоков:
Расширять свои возможности;
Лучше пойти на военный конфликт, чем уступить;
Стремиться подчинить цели международных правительственных организаций своему блоку, а другие блоки подчинить международным правительственным организациям;
Расширять свой блок, сохраняя терпимость к неприсоединившимся.
Многие западные авторы признают, что для анализа биполярной системы реалистическая схема «баланса сил» в теоретическом плане более эффективна. Многополярность volens-nolens заставляет исследователей переходить к структурному или праксеологическому анализу.
Э. Хаас отметил, что в биполярной ситуации прямые военные столкновения объективно происходят реже, но их кризисные последствия (высокая интенсивность, большие жертвы, экологические и иные запредельные катастрофы) опаснее. Более стабильным биполярный баланс сил считает создатель неореализма К.Уолц.
При мультиполярности «конфликтов малой интенсивности» (гражданские и национально-освободительные войны, этноконфессиональные и территориальные столкновения) больше, но риск их перерастания в глобальный конфликт существенно ниже. Два не раз упомянутых теоретика, умеренный модернист М.Каплан и умеренный реалист Р.Арон, прямо указывали на то, что биполярная система «равновесия страха» несет очень большие риски (Это подтверждает историческая практика – каждый локальный кризис в эпоху «холодной войны» превращался в площадку для противостояния СССР и США, неоднократно возникали угрозы случайных боевых пусков и т.п.). Близкие к модернизму американские авторы Дэвид Сингер и Карл Дойч пришли к примерно следующему выводу: и мультиполярные, и биполярные системы имеют тенденцию к саморазрушению, но нестабильность жесткой биполярной (реалии «холодной войны») выше, чем нестабильность мультиполярной системы.
Р.Роузкранс дополнил схему Каплана моделью «релевантной утопии». «Релевантная утопия» - это попытка синтезировать позитивные характеристики биполярной схемы (относительно надежный контроль двух ведущих игроков за своими «вассалами») и мультиполярности (объективно большая возможность компромиссов, сопровождаемых «конфликтами малой интенсивности»). Основные характеристики «бимультиполярной» утопии Роузкранса:
Два ведущих игрока регулируют конфликты за пределами своих блоков;
Другие «полюса» (помимо двух ведущих акторов) выступают посредниками между двумя главными игроками.
В рамках модернизма можно выделить два системных подхода:
1) Интеграционисты (А.Органски, Р.Роузкранс, Д. Сингер, К.Дойч, М.Каплан) полагают, что ведущими игроками остаются национальные государства и межправительственные объединения, а не мировое гражданское общество, ТНК, «акторы вне суверенитета».
Французские сторонники концепции мировой системы, следуя своему отечественному классику Р. Арону, дополняют системный подход структурным. Например, современный французский автор Ф. Бро в работе «Руководство по социологии политики» (1992; есть на русском его «Политика», издана в 1992г.) охарактеризовал современные МО и используемое в них принуждение как «символическое принуждение». Запад навязывает свои социокультурные ценности. Но есть проблемы с возрастающей нагрузкой на планету. Возможно рождение новых идеологий. Среди этих гипотетических новых идеологий – «модернизированный (модернистский) авторитаризм», «ностальгический постмодернизм». Существуют каналы межгосударственного общения, они дополняются новыми способами межгосударственного взаимодействия. Но все данные каналы могут вызвать новые столкновения и конфликты. Перечислим, и классические, и модернизированные каналы международного общения, как их видит французский политолог:
Традиционные дипломатические каналы;
Взаимодействие между официальными институтами и общественным мнением;
СМК, которые играют самостоятельную роль.
М. Жирар (Франция, работа 1994г.) отметил, что нельзя более игнорировать различия внутренней и внешней политики, хотя государство и остается в центре МО.
2) Структуралисты (Иммануэль Валлерстайн, Йохан Галтунг, П. Суизи, П.Баран, Б.Браун, Р. Пребич, С.Амин) формулируют вопрос по-другому: структура важнее политической и государственной деятельности, внешнеполитическая деятельность государства продиктована его местом в кризисной и противоречивой «мир-системной» структуре. Дж. Розенау, действующий классик теории МО, в работе «Нестабильность в мире» (1990), пишет о том, что мир тесно взаимосвязан, «акторы вне суверенитета» действуют все активнее.
Ф. Брайар (Швейцария) и М.-Р. Джалими – авторы работы «Система, структура, процесс развития современных международных отношений», изданной в восьмидесятые годы. В этой работе выделены – ныне общепризнанные – оси МО: «Запад-Восток», «Север – Юг». Подсистемы выделены по геополитическому признаку – европейская – латиноамериканская – африканская – азиатская. Ф.Брайар, отдавая дань модернистскому подходу, в работе 1994г. отметил, что внешняя политика все менее становится уделом МИДов.
Во французском модернизме появляется еще один не общепризнанный термин – полемология. Полемология (франкоязычные авторы Гастон Бутуль, Жан-Луи Аннекэн, Жак Фройнд, Люсьен Пуарье) – комплексное изучение любой формы агрессивности с использованием современного социологического аппарата (математические модели, компьютерное моделирование, теория игр).
Полемология – не прямая «наследница» праксеологии, сформулированной Р.Ароном, скорее, полемология - праксеология, «очищенная» от реализма. Французский ученый Гастон Бутуль сочетает историографическое и социологическое изучение МО, со строгим эмпиризмом, характерным для всех модернистов. Вслед за Дюркгеймом, Г.Бутуль считает социологию осмыслением истории.
Не являясь – в отличие от структуралистской социологической школы (Жан-Пьер Дьерреник, Жак Унцингер, Робер Боск) – прямым учеником Р.Арона, Бутуль (как и Р.Арон в праксеологии) сосредотачивается на анализе войн. Основные принципы полемологии:
Отказ от политизированного, идеологического и этического подходов;
История – история войн и останется таковой в ближайшие десятилетия;
Войны – при всем понятном их неприятии общечеловеческой моралью – остаются способом диалога культур и двигателем прогресса;
Война – феномен социальной жизни и в этом качестве нуждается в серьезном научном анализе.
Как видим, Бутуль почти дословно повторяет базовые идеи геополитической и реалистической классики. Объяснение войн, и здесь Бутуль выходит за рамки реализма, принимая многие тезисы модернистов, включает два этапа: 1) сбор мнений историков и аналитиков; 2) применение к анализу войн теологических, этических, философских доктрин. С модернизмом полемологию сближает и методологический аппарат:
Факты строго систематизируются по принципам выборки и группировки фактов, кластерного анализа (или иной, стандартной для всей современной науки, фактологии):
Выделяются материальные и иные объективные факторы:
Применяется необихевиористский подход – строго анализируется поведение лиц и групп, бихевиоризм дополнен иными способами естественно-научного, социально-психологического и биологического анализа;
Осуществляется группировка (типологизация, классификация) войн вне устоявшегося оценочного аппарата – «справедливые – несправедливые», «освободительные – захватнические» и т.п.;
Анализируются – также вне оценок – функции и причины войн;
Причины войн – нарушение баланса между экономикой, демографией, иными сферами общественной жизни; нестабильная политическая коньюктура; случай; ментальные черты многих наций; фрустрация; психологические комплексы (комплекс Авраама – стремление убить своих близких; комплекс «поиска козла отпущения» - т.е. поиск виновных, «дамоклов комплекс» – стремление к простым решениям там, где нужно «разруливание» ситуации).
Ведущий скандинавский модернист Йохан Гальтунг, современный норвежский политолог, – в отличие от ряда своих французских коллег – ныне более последовательный оппонент реализма. В ранних работах Гальтунг использовал аргументацию, напоминающую еще не сложившийся тогда неореализм.
В современных работах Гальтунг подчеркивает, что негосударственные акторы международных отношений – межправительственные и неправительственные организации, ТНК, иные «акторы вне суверенитета» (Дж.Розенау), образуют «невидимый мир или невидимый континент». Международная система обусловлена нациями и обусловливает действия наций. Личность руководителя или лица, принимающего решения (ЛПР), зависит от существующих структур. Но и само ЛПР влияет на развитие сложившихся структур. Комплексный, системный анализ структур – аксиомы любого научного метода, в т.ч. – метода для анализа МО.
Принимая некоторые тезисы неомарксистов, Гальтунг указывает на то, что роль государства в международных отношениях, во многом, обусловлена его местом в капиталистической мир-системе. Теорию мир-системы Гальтунг называет теорией мирового общества. В этом обществе сложилась социальная стратификация. Государства и регионы занимают, в рамках МО, ту или иную статусную позицию, названную Гальтунгом «класс-статус-сила». Специфика работ Гальтунга – анализ не просто структуры (что характерно, и для неореалистов, и для многих модернистов) или мир-системной стратификации (наиболее последовательно разработанной неомарксистами), а позиций государств в «мир-системе». Подобный подход Гальтунг назвал – «теория связей», в которой особое внимание уделяется анализу коллективов. Коллектив, при подобном подходе, трактуется широко – государство, регион, международное сообщество. Коллектив характеризуется собственной структурой и сложившимися в нем способами взаимосвязей.
Гальтунг вслед за Р.Ароном и Дж. Розенау признает ограниченность сложившихся методов исследования МО, незавершенность существующих теории и социологии МО. Норвежский исследователь указывает на преобладание в теории МО описательных подходов. Международные коллективы, по мнению Й. Гальтунга, можно описывать в терминах «синхронности-асинхронности», идеографичности-номотетичности» или сочетать эти подходы.
Предлагаются и иные типологизации международных систем: «стабильные – нестабильные (или «революционные» (Хофман)» «конфликтные – кооперативные»; «открытые – закрытые». Для реалистов и неореалистов: внешняя политика – продолжение внутренней, а главный (для неореалистов – не единственный) актор – государство. Для геополитиков, глобалистов и неомарксистов - внутренняя политика детерминирована внешними факторами. Для структуралистов решающую роль в определении внешней политики государства играет не его внутренняя политика, а сложившаяся структура международной системы. В транснационализме не государства, а «акторы вне суверенитета» (Розенау) играют в международных отношениях решающую роль.
Общие выводы:
Детерминизм (выведение внешней политики из внутренней и наоборот) малопродуктивен;
Связь внешней и внутренней политики несомненна и становится все более тесной;
Рост числа и влияния «акторов вне суверенитета» не означает отказа от государства как главного актора межуднародных отношений;
Противоречивое формирование многополярности остается неизменным, оно осложняется конфликтной активностью акторов-негосударств, прямо нарушающих общечеловеческие нормы права и морали (террористы, сепаратисты, фундаменталисты).

Тема 8. Конфликтологические подходы в СМО

Традиционный взгляд на общественные конфликты. Кризис и конфликт. Формирование социально-политической конфликтологии. Структурализм и функционализм.
К. Маркс, Г. Зиммель, М. Вебер об общественных конфликтах. Л. Козер. Конфликт интересов и конфликт ценностей. К. Боулдинг. Конфликт интересов и поведенческие конфликты. Р. Дарендорф. Роль конфликта как источника общественного развития.
Стадии конфликта. Зарождение конфликта, собственно конфликт, урегулирование конфликта.
Рассмотрение политических, международных, межнациональных конфликтов в современной социологии МО. Понятия «война», «международный конфликт», «международный вооруженный конфликт». Типология войн и международных конфликтов. Современные вооруженные конфликты.
Основные модели изучения международных конфликтов в западной социологии МО. Стратегические исследования. Полемология. Структуралистские подходы.
Международные формы регулирования конфликтов. Международная безопасность. Концепции безопасности. Формы международного сотрудничества. Международная интеграция.
Конфликт интересов, конфликт ценностей, конфликт идентификаций. Основные модели разрешения конфликта. Инженерный, гуманитарный и управленческий подходы к урегулированию конфликтов.
Теоретические модели регулирования конфликтов. Регулирование конфликтов. Исследование мира. Переговоры как теоретическая проблема. Развитие теории переговоров. Методологические подходы к исследованию переговоров.
Структура и функции переговоров. Стратегии переговоров. Торг, завышение требований, взаимные уступки, односторонние уступки, совместный (кооперативный) поиск решения.
Тактика переговоров. Тактика взаимного выигрыша. Тактика приспособления (реализация стратегии односторонних уступок). Тактика компромисса (реализация стратегий взаимных уступок и кооперации). Негативные и позитивные тактики переговоров.
Личностные и национальные стили ведения переговоров. Типология переговоров. Двухсторонние и многосторонние переговоры. Переговоры на высшем уровне. Переговоры в условиях неравенства сил. Переговоры с участие посредника. Подготовка переговоров. Формирование деловой атмосферы на переговорах. Правила эффективного ведения переговоров. Взаимное принятие аргументов, открытость позиций, объективность критериев, разграничение проблем.
«Переговоры без поражения». Р. Фишер, У. Юри. Позиционный торг.
Миротворческие миссии. Антивоенные инициативы. Роль международных организаций и международного посредничества. Активизация процесса создания вариантов. Генерирование идей. Мозговой штурм («Брейн-сторм»). Переговорное пространство. Поиск взаимной выгоды. Выбор взаимоприемлемого решения. Поиск (создание) общих критериев правильности решения. Симметричное решение. Ассиметричное решение. Принципиально новое решение.

Краткое содержание

Нестабильность и противоречивость социально-экономической и политической жизни, в том числе – международной, – при существовании некоторых исторических и ныне существующих исключений - сложно отрицать. Масштаб столкновений бывает самым разным. Но, на наш взгляд, устойчивые политические системы обладают запасом прочности, возможностями саморегулирования. Впрочем, большинство современных обществ к таким не относятся.
В отечественной литературе конфликт еще недавно рассматривался лишь как крайняя форма обострения противоречий (Среди авторов этого подхода – Злобин, Доронина, Хрусталев). Общественные противоречия, т.е. столкновения интересов различных групп и лиц, неизбежны. Они порождаются ограниченностью общественных ресурсов и неизбежностью неравного доступа к ним.
Периодически возникающее осознанное неприятие различными акторами социальных целей друг друга и представляет собой социальный конфликт. Политический конфликт - столкновение тех или иных политических акторов, вызванное несовпадением их целей, интересов, ценностей или стереотипов.
Переломное состояние общества, характеризующееся объективным обострением противоречий и ростом конфликтности, т.е. их осознания, рождает социальный кризис. Ныне кризис (это, конечно же, не единственная позиция) рассматривается как опасное состояние, которое необходимо преодолеть. Но кризис нужно отличать от общественной катастрофы, полного краха сложившегося социума, разрушения устоявшейся жизни по конвенциональным нормам. Кризис – это шанс, возможно, незначительный, выйти на иные пути общественного развития. Вариантами решения противоречивых, конфликтных, кризисных ситуаций являются революция, часто принимающая форму общественной катастрофы, или реформирование социума.
Место и роль политических конфликтов в политическом процессе исторически длительное время не изучались. Межгосударственные, межнациональные, межконфессиональные жесткие, как правило, военные столконовения воспринимались как неприятная, но жизнью заданная норма. Понимание конфликтности политических процессов утвердилось в XIXв. (А. де Токвиль, К. Маркс, Г. Зиммель, М.Вебер, А. Бентли и Д. Трумэн)
Параллельно складывалась альтернативная позиция. Многочисленные авторы позитивистского или прагматического толка (самые известные - Э. Дюркгейм, Леон Дюги, Джон Дьюи) исходили из различных вариантов солидаристского подхода: конфликты рассматриваются как вторичное явление, конфликтов можно избежать при разумном регулировании общественной жизни. Конфликт, по мнению Дж. Дьюи, общественная аномалия, возможно его преодоление путем солидарности или педагогического воздействия на общество.
Целостные модели нерадикального решения общественных проблем стали разрабатываться совсем недавно в рамках молодой научной дисциплины – конфликтологии. Первые конфликтологические модели появились на рубеже XIX-ХХвв., конфликтология ныне выросла в отдельную научную дисциплину, работающую «на стыке» социологии, политологии, психологии.
В рамках конфликтологии можно выделить две научных парадигмы – функционализм и структурализм. Разумеется, в каждой из этих обобщенных моделей могут быть прямо противоположные подходы. Например, к структурализму относят и К. Маркса, с его апологией революции (предельной формы общественного конфликта), и Р. Дарендорфа, последовательного сторонника реформ, осуществляемых в форме общественного компромисса. Но этих двух исследователей объединяет структуралистский взгляд на конфликт, т.е. рассмотрение конфликта как нормы общественной жизни, более того, как источника общественного развития, радикального или реформационного. Функционализм – прямо противоположный взгляд, согласно которому – общество является стабильной системой, а кризис и конфликт – случайные моменты.
Вторая позиция по-прежнему популярна в академической социологии, в силу распространенности самой методологии функционализма, – общество рассматривается как стабильная система. Более интересен первый взгляд. К нему можно отнести и К. Маркса, и М. Вебера. Одним из первых предложил рассматривать конфликт, а не острые «несистемные» столкновения в рамках жестко стратифицированного по социальному или иным признакам общества, именно как исток развития еще в начале прошлого века великий немецкий социальный философ Г. Зиммель.
С формированием конфликтологии как отдельной дисциплины появляются работы Льюиса Козера «Функции социального конфликта» (1957) и «Завершение конфликта» (1970). Л. Козер видел исток конфликтов и в противостоянии ценностных систем, идей, мировоззрений, и в ограниченности любых ресурсов, несущих богатство, власть, престиж. Значимость конфликта в том, что он предотвращает застой общественной системы, открывает дорогу инновациям.
Кеннет Боулдинг, автор работы «Конфликт и защита. Общая теория» (1963), описывает две модели конфликта – статическую и динамическую. Статическая модель в рамках общей структуралистской парадигмы западной конфликтологии рассматривает конфликт как столкновение двух или нескольких сторон, в котором каждая стремится занять позицию, несовместимую с интересами другой стороны.
Динамическая модель следует бихевиористскому подходу. Поведение человека или группы в ходе конфликта рассматривается как реакция на внешние раздражители. Динамика конфликта превращается в набор стимул-реактивных действий.
Ральф Дарендорф (р. – 1929г., современный немецкий социолог, в прошлом - деятель СвДП (свободно-демократическая партия Германии), давно работающий в Англии, имеет титул пэра). Классическая работа «Социальные классы и классовые конфликты в индустриальных обществах» (1965г.), отрывок в русском переводе «Элементы теории социального конфликта» (Социс, 1994,№5)
Дарендорф не отрицает почти очевидное положение: позитивных последствий конфликта, в большинстве случаев, меньше, чем негативных. Но немецкий социолог критикует схемы структурного функционализма и общественного равновесия. Социологию (в частности, социологию конфликта) рассматривает как опытную науку. Верификация-фальсификация социологической гипотезы обязательно предполагает систематической наблюдение (мониторинг) за жизнью социального объекта. Социология изучает людей с точки зрения объективного наблюдения: анализируется поведение человека в точке пересечения интересов индивида и общества, при этом, имплицитно принимая логику предшествующего немецкого социологического номинализма, Дарендорф рассматривает вмешательство общества как «досадный факт».
Общество понимается широко – как комплекс разнообразных социальных связей. Статус – это традиционно – детерминирует его роль. Общество поощряет конформное и наказывает девиантное поведение. Социальные группы понимаются как «принудительно координированные ассоциации». Конформизм (послушание, следование нормам) позволяет индивиду повысить статус. Господство позволяет диктовать нормы. Именно отношения господства и подчинения рождают конфликт.
Свобода, по мнению Р. Дарендорфа, существует лишь в мире регулируемого конфликта. Конфликт – рожденное общественной структурой противоположность норм и ожиданий или интересов групп. Классы рассматриваются как конфликтующие социальные группы. Отношения между классами рассматриваются двояко: 1) с точки зрения сложившейся стратификации (расслоения) общества, иерархической интегрированности общества, сложившегося функционального равновесия; 2)господства-подчинения, т.е. сложившихся вертикальных (иерархических) связей, рождающих конфликты. Второй структуралистский вариант рассматривается Дарендорфом как более полный и, что самое важное, универсальный. Конфликты рассматриваются:
В рамках одной роли;
Внутри личности между ролями;
Внутри группы; между группами (всего выделены 15 типов конфликта).
Открытость общества социолог либеральных взглядов считает благом. Конфликты, по мнению Дарендорфа, острее проявляются в обществах с затрудненной восходящей мобильностью. Либеральная программа Дарендорфа – концепция «высокомобильного общества». Такое общество способно признать существование конфликтов, их не только деструктивную, но и позитивную роль, а затем локализовать и формализовать (т.е. институционализировать) конфликт. Признание конфликта и его статусно-ролевое регулирование предотвращают попытки утвердить всеобщее равенство, а, тем более, стремление к социальной революции.
Этапы любого конфликта:
Первый этап – исходное состояние скрытого конфликты (или скрытого противостояния интересов);
Второй этап - непроизвольная (естественная), «ходом вещей», кристаллизация конфликта;
Третий этап – сформировавшийся конфликт (сложившееся противостояние интересов, актуализация конфликта).
Несомненна специфика международных конфликтов в постбиполярном мире:
Конфликты преобладают на локальном уровне (при сохранении глобальных проблем, которые осознаются - с большей или меньшей степенью ответственности - именно как проблемы);
Небольшие конфликты нередко самораскручиваются до уровня конфликта – «игры с нулевой суммой» (выигрыш одной стороны – проигрыш другой), когда победа -, и самоцель, и единственно приемлемое решение, поскольку «победитель получает все»;
Стираются границы между внутренними и внешними конфликтами.
Объективно заданные возможности разрешения конфликта – 1) подавление, которое возможно приведет к «взрыву подавленного конфликта»; 2) отмена, отказ одной или обеих сторон от продолжения конфликта, утрата важности и (или) актуальности конфликта; 3) регулирование конфликта. Регулирование конфликта, по мнению Р.Дарендорфа, возможно несколькими путями: переговоры, посредничество, арбитраж Обязанности арбитра - подавление и (или) разрешение конфликта. По Дарендорфу, именно характер привлечения третьей стороны, арбитра или посредника, является основанием для классификации путей регулирования конфликтов.
Формы регулирования конфликтов:

Приглашение третьей стороны
Форма согласия с решением третьей стороны
Путь регулирования конфликта

Отсутствует
-
Переговоры

Добровольное
добровольное
Посредничество

Добровольное
Обязательное
Сочетание посредничества и арбитража (Добровольный арбитраж)

Обязательное
добровольное
Арбитраж

Обязательное
обязательное
Принудительный арбитраж


Общая схема любого конфликта включает три стадии: предконфликтную стадию, собственно конфликт, разрешение конфликта.
Предконфликтная стадия – вне зависимости от подлинных интересов сторон конфликта или субъективного их осознания – это формирование или появление объекта конфликта. Объектом могут быть и несовместимые системы ценностей, и тот или иной ресурс, и просто недовольство одной стороны по отношению к другой, и взаимное недовольство. Объективная предпосылка конфликта рождает фрустрацию – в той или иной степени осознанное разочарование, недовольство существующей ситуацией и желание, так же не всегда осознанное, ее изменить. Если конфликт носит не социальный, а лишь межличностный характер (внутрисемейный конфликт, конфликт в малой группе), то фрустрация, согласно наиболее распространенной психоаналитической модели, рассматривается как сублимированное (скрытое) недовольство и разочарование с неосознанными мотивами, требующее компенсации (восполнения). В социально-политических конфликтах фрустрационная агрессия также вполне может быть направлена на мнимого врага. Определение реального или мнимого оппонента, другой стороны в конфликте, называется также заимствованным из социальной психологии термином «идентификация».
Истоком самого противостояния (собственно конфликта) является тот или иной инцидент, непосредственный повод. Зачастую, но не всегда, инцидентом оказываются те или иные действия, направленные на изменение поведения другой стороны. В международной политике, впрочем, роль инцидента может играть банальная провокация.
Стороны конфликта предпринимают действия, направленные на достижение своих целей, реагируют на действия противоположной стороны. В ходе конфликта можно выделить его апогей, высшую точку, пройдя которую возможно снижение остроты столкновений сторон. Разумеется, после периода затухания возможен и новый всплеск столкновений.
Внешним признаком разрешения конфликта считается прекращение конфликтных, острых столкновений между сторонами. Наиболее приемлемый, но маловероятный вариант здесь – это устранение подлинной причины конфликта. Модели современной конфликтологии построены на поиске путей компромисса, или, даже лучший вариант, поиске точек соприкосновения сторон.
Война – прямое вооруженное столкновение участников международных отношений. Долгое время источником войн считали несовершенную, воинственную, агрессивную природу человека. Объективными социально-психологическими источниками конфликтов, в том числе межгосударственных, международных, этноконфессиональных, являются групповая солидарность и неизбежное непринятие самого существования иной группы, часто вырождающиеся в банальную ксенофобию.
Авторы, не выходящие за рамки геополитики и реализма зачастую прямо принимают формулу Карла фон Клаузевица о войне как естественном силовом продолжении политики. В классификации конфликтов и описании их структуры преобладает реалистический подход. Государство рассматривается как ведущий актор. Франкоязычные исследователи Ф. Брайар и М.-Р. Джалили классифицируют конфликты по трем основаниям. Первое основание – природа конфликта. Различную природу имеют межгосударственное столкновение и война за национальное освобождение. Второе основание – мотивации участников – социально-экономические интересы, ценностные и идеологические установки, стремление к власти и могуществу. Третье основание – масштаб конфликта, всеобщий, региональный, субрегиональный, ограниченный.
Современная социология МО принимает формулу Р.Арона. Ныне объект, имеющий ценность (ресурсы, территория, престиж), дешевле купить, чем завоевать. При сохранении опасности тех или иных форм войны, прямой агрессии, реально существующих террористических угроз теория и социология МО все более обращаются не к традиционной геополитической (военно-политической), а к конфликтологической терминологии и проблематике. Силовой конфликт предполагает не столько прямое и долгосрочное применение силы, которое и обыденное, и теоретическое сознание называют войной, сколько использование вооруженной силы как средства шантажа и (или) важного дополнительного ресурса.
Растет число «акторов вне суверенитета» (Дж. Розенау) распадаются государства и блоки. Эта тенденция, существовавшая и в период относительной «биполярной стабильности», стала понятным и долгосрочным трендом с амбивалентными – на данный момент - результатами. А современная социально-политическая конфликтология, «социология конфликта» (П.А. Цыганков) (новая, активно становящаяся, но не сформированная еще наука), пока не выявила четких зависимостей между типом актора и его конфликтогенностью, между характеристиками системы и её стабильностью-нестабильностью.
Назовем две важнейшие исследовательские модели, сложившиеся в западной теории международных конфликтов, – стратегические исследования и исследование конфликтов. У франкоязычных авторов, помимо двух ярко выраженных схем – стратегические исследования (реализм и неореализм), исследование конфликтов (модернизм и транснационализм), есть компромиссные модели – акционализм и полемология.
Стратегические исследования – это рассмотрение конфликта в рамках традиционных геополитических и политико-реалистических подходов. А. Лего (Канада) считает, что стратегия – «использование силы для достижения политических целей». «Большая стратегия», по мнению Джона М. Коллинза, сформулированному в одноименной книге, - это «достижение выгодной геополитической ситуации» с использованием не прямой силы, а методов дипломатического и иного давления. С этой позицией соглашается и другой современный американский аналитик Гарт Лиддел.
Периодизация этапов послевоенной «большой стратегии» у названных западных авторов достаточно традиционна: «холодная война» и двухсторонняя готовность к прямой агрессии в конце сороковых – первой половине шестидесятых годов ушедшего века сменились «разрядкой напряженности» в семидесятые и последним аккордом «холодной войны», гонки вооружений в первой половине восьмидесятых. «Горячие аналитические головы» в новейший период (рубеж тысячелетий) высказывают весьма странную суицидальную мысль о допустимости применения ядерного оружия, превращении его в средство не запугивания, сдерживания, давления, шантажа, а прямого действия.
Французские социологи, принявшие методологию Р. Арона, предложили одну из первых социологических теорий международного конфликта. Эта теория названа не общепринятым термином – полемология. Полемология (франкоязычные авторы Гастон Бутуль, Жан-Луи Аннекэн, Жак Фройнд, Люсьен Пуарье) – комплексное изучение любой формы агрессивности с использованием современного социологического аппарата -математические модели, компьютерное моделирование, теория игр (подробнее – в предыдущем разделе).
Акционализм (не раз упомянутый французский автор Жан-Пьер Дерриеник) – это взгляд на конфликт как на совокупность действий сторон. В рамках акционализма конфликт рассматривается как несовместимость целей акторов. При этом требуется анализ практических условий, необходимых для реализации данных целей.
Исследование конфликтов ведется, в основном, структуралистами, исповедующими не реалистическую (неореалистическую), а модернистскую методологию. Свой вклад внесли и умеренные неореалисты, не принимающие геополитическую аргументацию.
Более сорока лет назад ведущий норвежский международник Йохан Гальтунг опубликовал работу «Структурная теория агрессии» (1964). Основной причиной конфликтов названа структурная нестабильность, разрушение сложившегося баланса сил. В этой работе Гальтунг рассматривает стратегические аспекты мировых конфликтов. Структурная теория агрессии, изложенная в ранней работе Гальтунга, построена, во многом, на еще не принятой неореалистической аргументации. Причины международных конфликтов многофакторны:
Несбалансированность критериев, определяющих место и роль государства в МО;
Объективно конфликтогенная роль развитых стран, выступающих «учителями» для многих слаборазвитых стран (Это структурная проблема, а не проблема «диктата, навязывания» и т.п. Развитые страны отвечают за бывшие колонии и помогают, разумеется, далеко не всегда бескорыстно. Но мировой структурой обусловленный статус развитого мира именно таков. И неизбежная реакция «неблагодарности» - не вина стран-объектов помощи. Трудный диалог продолжается).
Структурный реализм также уделяет большое внимание конфликтологическому аспекту анализа МО. Кеннет Уолц считает, что конфликт имеет место на трех уровнях – межличностном, государственном, международном. Очевидно различие причин конфликтов на разных уровнях:
На человеческом уровне – природная агрессивность многих людей и особенности психологии государственных деятелей;
На государственном уровне – геополитическое положение государств, их социально-экономическое устройство и политические режимы;
На международном уровне – конфигурация международной системы.
Различают три основных вида политических конфликтов. Конфликт интересов возникает по поводу перераспределения общественных ресурсов. Можно предположить, что такие конфликты в развитых государствах решается путем торга, перераспределения «общественного пирога». Конфликт ценностей характерен для полуразвитых и слаборазвитых государств, в которых не достигнут демократический консенсус, в обществе нет согласия по поводу базовых ценностей. Предполагается, что наиболее острыми являются конфликты идентификации. В них противоположная сторона рассматривается как сторона «враждебная по духу». На практике наиболее распространенный вариант конфликтов идентификации – это конфликты на этноконфессиональной почве.
Наиболее жесткой разновидностью социально-политического конфликта является политический кризис. Очень жесткий характер имеют именно идентификационные кризисы. По мнению многих исследователей, именно эти кризисы, а точнее, банальная ксенофобия (в дословном переводе с классического греческого - боязнь чужого или иного) - исток острых этноконфессиональных конфликтов. На наш взгляд, преувеличивать роль этих конфликтов не стоит: современный терроризм или чеченский конфликт имеют не столько социокультурную, сколько социально-экономическую природу.
Но острота, а, если сказать точнее, тупиковый характер арабо-еврейского или кашмирского кризисов (им более полувека и, говоря обыденным языком, «конца-края не видно») адекватно объясняется именно тем, что массовые группы активно вовлечены в бессмысленный процесс «дележки богов». Арабская и еврейская религия – очень похожие версии одного и того же монотеизма. Кашмир – спорная провинция на границе Индии и Пакистана имеет смешанное мусульмано-индуистское (пакистано-индусское) население, и постоянные столкновения возникают на самой иррациональной почве.
В очень бедной тамошней жизни простые люди в своем рационе подолгу не видят мяса. Но когда индусы держат порося или едят свинину – недовольны мусульмане: у них на свиней, живых или мертвых, идиосинкразия, вызванная религиозным запретом. Говядина на столе мусульманина вызывает протест индусов, поскольку, по канонам простонародного индуизма, корова – священна, и ее убивать недопустимо. По подобным мотивам нередко случаются столкновения «стенка на стенку», которые приобретают варварский характер.
В ходе межрелигиозных столкновений, на улицах, на рынках, в увеселительных заведениях, как правило, без применения оружия (в ход идут подручные средства), гибнут десятки и сотни людей. Очень смешанный характер населения не позволяет провести границу, к тому же ряд территорий носит спорный характер. Официальные власти Индии и Пакистана пользуются ситуацией для решения своих регионально-политических задач. Дели и Исламабад, нарушая международно-правовые требования, вводят в демилитаризованный Кашмир войска, «кладут пальцы на ядерные кнопки». Обе страны недавно, демонстративно не уважая режим нераспространения оружия массового поражения, вошли в «ядерный клуб».
Кроме того, растет число форм и способов сотрудничества и взаимодействия государств. Как самостоятельная ценность рассматривается социально-политическая стабильность. Политическая стабильность – устойчивое состояние общества 9в нашем случае – глобального социума), позволяющее эффективно функционировать и развиваться в условиях внешних воздействий и внутренних напряженностей, противоречий, конфликтов, сохраняя в рамках этих воздействий и противоречий эффективную социальную структуру и способность контролировать процесс общественных перемен. Перемены могут проходить в двух формах - конфликта (конфронтации) и консенсуса (согласия). Существует проблема рисков. Риск – вероятная возможность нежелательных побочных последствий при реализации принятых решений.
Жан-Пьер Дерриеник считает, что два актора находятся в состоянии сотрудничества, «если каждый из них может быть удовлетворен только в том случае, если удовлетворен и другой» (Цит.по: Цыганков, 1996: 255). К возможным формам сотрудничества относим двух- и многостороннюю дипломатию, союзы и соглашения, комплексные процессы интеграции на глобальном, региональном, субрегиональном уровнях. «Интеграция, - пишут П.-Ф. Годинек и Р.Шарвэн, - это одновременно процесс и состояние, имеющее тенденцию заменить раздробленные международные отношения, состоящие из независимых единиц, новыми, более или менее широкими объединениями, наделенными минимальными полномочиями решений, либо в одной или нескольких определенных областях, либо во всех областях, которые входят в компетенцию базовых единиц. На уровне индивидуального сознания интеграция призвана породить лояльность и приверженность новому объединению, а на структурном уровне – участие каждого в его поддержке и развитии» (Цит.по: Цыганков, 1996: 256-257).
Основными концептуальными (стратегическими, долгосрочными) моделями разрешения конфликта являются стратегия контроля и стратегия управления. Стратегия контроля основана на «превентивных мерах», попытке выявления и элиминирования конфликтогенных факторов. Речь, при этом, идет не о достижении бесконфликтных ситуаций, а о следовании старому правилу: «Кто предупрежден, тот – вооружен!». Вторая стратегия, стратегия управления, предполагает осуществление процедур и действий, направленных на модификацию поведения сторон конфликта и изменение среды конфликта.
Реалии социальной жизни обусловливают преобладание управленческих стратегий. Три стороны этих стратегий – смягчение наиболее острых появлений конфликта, устранение причины конфликта, перевод конфликта в русло переговоров, направленных на поиск компромисса.
Смягчение остроты конфликта требует серьезных усилий и затрат. Нередко оно предполагает применение того или иного давления или даже прямой силы. Подобные решения неизбежны, если имеет место межнациональный или международный вооруженный конфликт. По сути, здесь используется функциональное, «инженерное» решение.
Попытка устранить причины конфликта – решение не инженерное, а гуманитарное. В его основе стремление наладить коммуникацию сторон конфликта, изменить характер восприятия сторонами самих себя, противоположной стороны, своих и чужих целей.
Подход, который можно назвать менеджерским или рыночным предполагает взгляд на конфликт как на игру с «ненулевой суммой», т.е. игру, в которой возможен выигрыш обеих сторон. В отличие от гуманитарного подхода, нацеленного на «абстрактное» взаимопонимание («Ребята! Давайте жить дружно!»), кризис-менеджер строит стратегию урегулирования конфликта на «придумывании» общих интересов. Несомненно, многие конфликты в современном мире могут быть решены, если стороны найдут новые общие цели и кооперативные (совместные) стратегии их достижения.
По мнению одного из ведущих западных специалистов по социально-политической конфликтологии Д. Аптера, возможны три уровня столкновений: конфликт предпочтений (кооперация), конфликт интересов (конкуренция), конфликт ценностных ориентаций, принципов, или подлинный конфликт. Снизить противостояние до уровня столкновения интересов, а не позиций, принципов, ценностей – общая «заповедь» западных конфликтологов (Аптер, Р. Фишер, У. Юри и др.). Конфликт интересов рекомендуется снизить до уровня конфликта предпочтений, а конфликт предпочтений, как отметил, например, Аптер, можно свести к совместному поиску решений (кооперации).
Регулирование конфликтов весь послевоенный период (и поныне) в западной теории и социологии МО рассматривается в рамках трех парадигм (отметим, что - в силу упомянутых молодости современного социологического анализа МО, несформированности даже единой терминологии – классификация весьма условна): 1) регулирование конфликта, предложенное классиками англо-американской конфликтологической школы; 2) исследование мира, характерное и для германоязычных, и для романоязычных авторов в континентальной Европе; 3) теория переговоров.
В рамках первого подхода конфликт рассматривается как неизбежный феномен общественной жизни. Акцент делается на моделировании конфликтов, применении математического и теоретико-игрового аппарата. При том, что этот подход сохраняет все недостатки англоязычной политической социологии – абсолютизация американского опыта, преувеличение значения фактологического и институционального анализа при утрате историко-культурной и логической целостности ситуации – именно в нем сложился базовый взгляд, который стал ныне научным стандартом.
Предлагаются четыре модели завершения любого социального конфликта – 1) совпадение мнений сторон; 2) решение, навязанное внешней силой; 3)соглашение, навязанное одной из сторон; 4) утрата актуальности конфликта. Возможны пути регулирования конфликта, практически, наиболее распространенным вариантом решения остается компромисс.
Но компромисс – это поражение обеих сторон, основанное на рассмотрении конфликта как игры с нулевой суммой. Этот взгляд надо преодолеть, посмотрев на конфликт как на источник новых решений. Конфликт – игра с ненулевой суммой (возможен выигрыш обеих сторон), для получения взаимного успеха, надо найти совместную (кооперативную) стратегию.
В континентальной Европе (школа исследования мира, один из видных представителей – упомянутый Й. Галтунг) подчеркивают, что мир – это не просто отсутствие прямого насилия, но и отказ от т.н. «структурных принуждений» (вынужденных действий, связанных с бедностью и слабостью многих стран «третьего мира»). Необходимы законность и справедливость в отношениях между государствами, становление нового, более гуманного и многообразного, мирового порядка. При этом, в рамках данного подхода допускаются применение силы во имя добра, вооруженная совместная защита от агрессии, силовое гуманитарное вмешательство.
Теория переговоров сложилась в рамках дискуссии между школами регулирования конфликтов и исследования мира. В рамках этой дискуссии важную роль еще в семидесятые годы ушедшего века сыграли работы видного американского теоретика Дэвида Сингера, активно применявшего при анализе МО бихевиористский подход. Кризисные и противоречивые реалии новейших МО не могут – к счастью – поколебать ряд базовых выводов теории переговоров (возможно, они не фундаментальны и (или) не аксиоматичны), которым можно продолжать следовать:
Переговоры – ныне основная форма межгосударственного взаимодействия;
Возрастают объем, количество, тематика переговоров;
Увеличивается роль международных организаций;
В сферу переговоров вовлекаются специалисты, не являющиеся профессиональными переговорщиками и (или) дипломатами, но располагающие значительной компетенцией в области научных, экологических, экономических, гуманитарных проблем, что – в свою очередь – увеличивает и количество областей взаимодействия, и людей, вовлеченных в международный профессиональный и межличностный диалог.
Происходит изменение процесса ведения переговоров – они ведутся на разных уровнях, что также не только служит источником организационных проблем, но и объективно способствует расширению сферы контактов, снижению взаимного недоверия.
Поиск компромисса или «точек соприкосновения» сторон конфликта возможен в ходе переговоров. Анализ теории переговоров (сложившейся уже в современной конфликтологии как отдельной дисциплине) точно указывает на неустранимый пока, внутренний недостаток данной дисциплины. Некоторый стандартный набор технологий и процедур осознанно рекомендуют использовать для урегулирования любого конфликта – от ссоры супругов до глобальных столкновений.
Тем не менее, мы зафиксируем основные правила переговорного процесса, отдавая себе отчет в том, что эти правила – не истина в последней инстанции. Первое и, возможно, наиболее труднодостижимое требование – отказ от клише и стереотипов, мифологизации и идеологизации, т.е. различных форм упрощенного или ложного сознания, которое, как правило, надежно скрывает и подлинный источник фрустрации, и возможность понять позицию оппонента. Второе условие для жестких межгосударственных и межнациональных конфликтов достигается, когда стороны основательно исчерпают силовые аргументы. Их часто называют «последним доводом королей». Когда исчерпан последний аргумент, приходится начинать «играть по правилам», т.е. выработать приемлемые для всех сторон и соблюдаемые всеми сторонами нормы переговорного процесса, в частности, ограничив предмет переговоров. Еще одно (третье) необходимое условие успешных переговоров, о котором мы уже говорили – сосредоточиться на интересах, а еще лучше – предпочтениях сторон, а не на позициях, принципах, установках.
Четвертое правило придумали психологи и конфликтологи, твердо убежденные, что каждый человек – это сочетание «доктора Джекила» и «мистера Хайда», внутреннего педагога и внутреннего ребенка. Не только в межличностных, но и в международных конфлкитах, этому правилу можно попытаться следовать. Оно гласит – делайте разграничение между проблемами, являющимися объектом конфликта, и сторонами конфликта, «отделяйте человека (или государство, народ, социокультурную общность) от проблем». Следствия из этого правила вполне корректны – не переходите на личности, обсуждайте те проблемы, которые стали предметом данных переговоров, а «не сваливайте проблемы в кучу».
Пятое правило – используйте объективные критерии оценки и своей, и чужой позиции. Если это не удается, то целесообразно привлечение третьей стороны – арбитра, посредника, третейского судьи. Смысл посредничества, которое должно быть высококомпетентным и ответственным, в выработке объективных критериев оценки позиций и действий сторон, а также в предложении взаимовыгодных вариантов. Арбитр или третейский судья – это формальная (арбитр) или неформальная (третейский судья) «высшая инстанция», решение которой, по заранее достигнутому взаимному согласию, будет принято всеми сторонами конфликта.
Современная конфликтология осознанно принимает «рыночную позицию». Это, в определенной мере, объясняет - мягко скажем – невысокую эффективность применения конфликтологических моделей при регулировании идентификационных и иных, очевидно иррациональных, конфликтов. Но, если иррациональные механизмы, по тем или иным причинам, уступают место стремлению к уступкам, то возможен переход к позиционному торгу. Позиционный торг предполагает взаимное признание имеющегося различия позиций и готовность к их корректировке. Технологии торга в ходе переговоров:
Сохранение или изменение позиции, т.е. сочетание принципиальности и готовности к уступкам;
Стремление к взаимопониманию, осознанная готовность видеть рациональное зерно в позиции противоположной стороны;
Стремление к общему выигрышу («кооперативные стратегии»).
Окончательный переход к торгу позволяет сменить логику принципиальных переговоров, о которых мы говорили выше, на логику переговоров эффективных. Эффективные переговоры (модель предложили американские специалисты по регулированию международных конфликтов М. Дойч, С. Шикман) предлагается проводить по следующим правилам. Эти правила – углубление и развитие рассмотренных выше правил принципиальных переговоров:
Отделить объективные проблемы от субъективной заинтересованности;
Вести речь не о принципах (нормах, ценностях) каждой из сторон, а о реальных противоречиях;
Рассматривать реалии, а не политическую и, тем более, идеологическую и (или) религиозную позицию;
Обязательно предлагать варианты;
При достижении урегулирования, используя СМК и каналы PR-активности, представить переговоры и их итог как взаимное достижение, успех разума, отметить достоинства обеих сторон, т.е. создать позитивную символическую реальность.
Разумеется, все приведенные схемы весьма сложно «в лоб» применить к внешнеполитическим конфликтам. Политика остается местом действия с позиции силы. Но предложенные модели достижения политического компромисса необходимо учиться применять на практике.

Тема 9. Международное право

Понятие и источники международного права. Международное право как основной принцип современных международных отношений. Основные части современного международного права. Международно-правовые нормы. Субъекты международного права.
Нормы международного права. Институты международного права. Принципы международного права. Суверенитет. Невмешательство во внутренние дела других государств. Равноправие и самоопределение народов. Неприменение силы. Нерушимость границ.
Взаимодействие международного права и внутригосударственного права. Функции международного права во внутригосударственном праве. Международное право как фактор совершенствования национального законодательства. Взаимодействие международно-правовых нормативных актов и национального законодательства в правоприменительном процессе. Международные конвенции. Внутригосударственные механизмы реализации норм международного права.
Основания международно-правовой ответственности. Характер и способы международно-правовой ответственности. Дипломатия. Виды дипломатии: дипломатия государств, дипломатия международных организаций. Дипломатический корпус, его права и функции. Международные конференции.

Краткое содержание

Важнейшие принципы международного права (они перечислены в разделе 6), образуя его фундаментальную основу и обладая высшей юридической силой, представляют собой общие нормы международного права. Действия и договоры, нарушающие основные принципы международного права, признаются недействительными (ничтожными), подобные действия и заключение подобных договоров может повлечь применение мер международно-правовой ответственности.
Международное право – система международных договорных и обычных норм, создаваемых государствами и другими субъектами международного права и направленных на поддержание мира и укрепление международной безопасности; установление и развитие всестороннего международного сотрудничества, которые обеспечиваются добросовестным выполнением субъектами международного права своих международно-правовых обязательств, а при необходимости – принуждением, осуществляемым государствами в индивидуальном и коллективном порядке в соответствии с действующими нормами международного права.
Международное право является продуктом длительного исторического развития и одной из важнейших общечеловеческих ценностей, без которой невозможно функционирование межгосударственной системы международных отношений. Возникнув одновременно с образованием государств, международное право в своем становлении и развитии прошло длительный путь в соответствии с самой историей существования и развития человеческого общества.
Современное международное публичное право сформировалось, в основном, в сер. ХХв. и в концентрированном виде отражено в Уставе Организации объединенных наций (Объединенные нации, ООН). Устав Объединенных Наций открыл новую эпоху в правовом регулировании международных отношений и нормативно закрепил важнейшие принципы международного права. Эти принципы не только регулируют сложившиеся межгосударственные отношения, но и способствуют формированию новых. Неукоснительное уважение международной законности – пока недостижимый идеал. Международное право еще далеко не стало императивом всеобщей безопасности и взаимной ответственности государств.
Рассмотрим специфику международного права (МП). МП регулирует исключительно отношения между государствами. В МП практически отсутствует надгосударственный аппарат принуждения к соблюдению правовых предписаний. Государства в нынешней ситуации должны добровольно соблюдать международно-правовые нормы. В системе международного права нормативные предписания складываются только в результате согласия государств.
Международное публичное право – совокупность юридических принципов и норм, регулирующих отношения между государствами и другими субъектами международного права. Международное публичное право и внутригосударственное право – самостоятельные системы права. Но они оказывают влияние друг на друга, взаимодействуют в процессе нормотворчества и правоприменения
Имплементация - обеспечение фактической реализации международно-правовых обязательств на внутригосударственном уровне. В целях имплементации государства осуществляют меры по трансформации международно-правовых норм в национальные законы и правила. Многие государства, в том числе – РФ, в своем внутреннем законодательстве исходят из приоритета норм международного права над внутригосударственными. Принцип преимущественного значения норм международного права закреплен в ст. 27 Венской Конвенции о праве международных договоров 1969 г., согласно которой участник договора не может ссылаться на положение своего внутреннего права в качестве оправдания невыполнения обязательств по договору.
Эффективность международного права во многом зависит от степени трансформации его принципов и норм во внутригосударственное законодательство. В новой России на конституционной основе определен характер взаимосвязи международного и национального законодательства. Согласно ст. 15 Конституции РФ, если международным договором предусмотрены правила, противоречащие законам РФ, то следует применять правила международного договора.
Норма международного права – правило поведения, признанное государствами и другими субъектами международного права как обязательное. Создание новых норм происходит путем заключения международных договоров и формирования обычаев. Большое значение в качестве норм приобретают резолюции и решения международных организаций.
По действию в отношении круга участников международно-правовых отношений нормы подразделяются на универсальные и партикулярные (т.е. частные). Универсальные нормы распространяются на всех участников международно-правовых отношений, партикулярные (локальные или региональные) распространят свое действие на ограниченный круг участников.
Среди универсальных норм выделяют нормы диспозитивные и императивные.
Диспозитивная норма – норма, в рамках которой субъекты международного права могут сами определять свое поведение, взаимные права и обязанности в конкретных правоотношениях в зависимости от обстоятельств.
Императивные нормы – нормы, которые устанавливают четкие и конкретные пределы определенного поведения. Субъекты международного права не могут по своему усмотрению изменять объем и содержание прав и обязанностей, предусмотренных императивными нормами.
Среди императивных норм выделяются нормы jus cogens. В соответствии со ст. 58 Венской Конвенции о праве международных договоров под нормой jus cogens (юс когенс, императивной нормой) понимают норму общего международного права, принимаемую и признаваемую международным сообществом государств как норма, отклонение от которой недопустимо: она может быть изменена только последующей нормой такого же характера. Любые отклонения от норм jus cogens делают действия государств юридически ничтожными. Нормами jus cogens являются основные принципы общего международного права.
Система международного права – совокупность объективных (позитивных) норм, т.е. принципов международного права, договорных и обычно-правовых норм, отраслей и институтов международного права, взятых в своем единстве, взаимосвязи и взаимозависимости.
Отрасль международного права – совокупность юридических норм, регулирующих отношения субъектов международного права в определенной области, которая составляет специфический предмет международного права, обладает некоторой степенью кодификации и характеризуется наличием принципов, применяемых в данной области международных правоотношений.
Международно-правовой институт – группа норм и принципов, регулирующих определенную область правоотношений, например, институт признания государств, институт международной ответственности и т.п.
Источники международного права – формы существования международно-правовых норм, в которых выражены согласованные субъектами международного права и признанные ими правила поведения. Как правило, источниками международного права признаются международный договор и международно-правовой обычай.
В соответствии со ст. 2 Венской Конвенции о праве международных договоров международный договор – «международное соглашение, заключенное между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли оно в одном документе, двух или нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования» (договор, конвенция, соглашение, пакт, акт, протокол, обмен нотами, письмами или др.) (Цит. по: Майорова и др.: 2000, 27).
Международный обычай – сложившееся в международной практике правило поведения, которое признается субъектами международного права в качестве обязательного. Ст. 38 Статута (акта) Международного суда ООН определяет международный обычай как «доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы» (Цит. по: Майорова и др.: 2000, 27).
Прецедент как источник международного права в отечественной международно-правовой теории обычно не рассматривается. В силу специфики англосаксонской юридической доктрины (преобладает прецедентное право) англо-американские практикующие политики и дипломаты, а также юристы-специалисты по международному праву придерживаются другой позиции, обращаясь к действию нормы де-факто или к сложившейся практике как к источникам международного права.
Несомненно, что решения Международного суда ООН, иных надправительственных судебных инстанций, нормы, разработанные межправительственными организациями и международными органами, не являясь источниками международного права де юре, зачастую или приобретают характер обычая, или служат основой для формирования впоследствии международно-правовых норм.
Субъекты международного права выступают не только носителями прав и обязанностей, но и играют главную роль в создании и реализации международно-правовых норм.
Субъект международного права – носитель международных прав и обязанностей, возникающих в соответствии с общими нормами международного права или предписаниями международно-правовых актов. Существуют две категории субъектов международного права – первичные (суверенные) и производные (несуверенные). К первой группе относятся суверенные государства, а также нации и народы, борющиеся за свободу, независимость, создание собственной государственности. Ко второй группе относятся международные межправительственные организации и государственно-подобные образования. Среди самих субъектов международного права главное и определяющее место принадлежит суверенным государствам, каждое из которых в пределах своей государственной территории обладает верховенством в решении всех внутренних и внешних вопросов.
Международно-правовая ответственность – юридическая обязанность субъекта международного права ликвидировать вред, причиненный другому субъекту или субъектам международного права в результате нарушения международно-правовой нормы, или обязанность возместить материальный ущерб, причиненный в результате действий, не составляющих нарушения международно-правовой нормы, если такое возмещение предусматривается специальным международным договором.
6) В международной практике встречаются правоотношения, которые содержат элементы как гражданско-правовых, так и международно-правовых отношений. Эти отношения регулируются нормами международного частного права, имеющими свои особенности.
Международное частное право – особая отрасль права, предназначенная для регулирования отношений гражданско-правового, семейного, трудового характера, выходящих за пределы одного государства, т.е. отношений с международным (иностранным) элементом.
Согласно преобладающей модели, международное частное право – составная часть внутренней правовой системы каждого государства. Связь международного публичного права и международного частного права прослеживается тогда, когда в качестве источника международного частного права применяются нормы, сформулированные первоначально как правила международного договора, а затем трансформированные в нормы внутреннего законодательства.
В международном частном праве используется целый ряд общих норм международного публичного права (суверенитет государств, невмешательство во внутренние дела, недопущение дискриминации). В области международного частного права, нормы которого формируются в значительной степени каждым государством самостоятельно, большое значение имеет принцип соблюдения каждым государством, как своих договорных обязательств, так и общеобязательных для каждого государства норм и принципов международного права. В ряде случаев, как международное публичное право, так и международное частное право регулируют общий комплекс одних и тех же отношений, но с использованием своих специфических для каждой из этих нормативных систем методов.
Международное публичное право регулирует, преимущественно, межгосударственные отношения. Основными субъектами международного публичного права являются государства. Признается правосубъектность межгосударственных организаций и народов, борющихся за свое освобождение. Основным источником международного публичного права считают международный договор.
Международное частное право регулирует частноправовые, т.е., прежде всего, имущественные, отношения, носящие международный характер. Субъектами международного частного права являются физические и юридические лица. В качестве источников международного частного права, наряду с международными договорами, большое значение приобретают источники внутреннего характера – законодательство, судебная и арбитражная практика.
В международном частном праве используется целый ряд общих норм международного публичного права (суверенитет государств, невмешательство во внутренние дела, недопущение дискриминации). В области международного частного права, нормы которого формируются в значительной степени каждым государством самостоятельно, большое значение имеет принцип соблюдения каждым государством, как своих договорных обязательств, так и общеобязательных для каждого государства норм и принципов международного права. В ряде случаев, как международное публичное право, так и международное частное право регулируют общий комплекс одних и тех же отношений, но с использованием своих специфических для каждой из этих нормативных систем методов.
В международном частном праве международные договоры применяются к субъектам – гражданам и юридическим лицам не непосредственно, а после того, как это будет в определенной форме санкционировано государством. Отношения, регламентируемые международным частным правом, затрагивают интересы многих государств. Поэтому в рамках международных организаций и при непосредственном взаимодействии государств разрабатываются единые нормы, регулирующие отношения частноправового характера с международным (иностранным) элементом, которые, путем трансформации (включения) во внутреннее законодательство, приобретают правовую силу в договаривающихся государствах. Таким образом, регламентированная нормами международного публичного права деятельность государств и международных организаций приводит к созданию источников международного частного права.
Существует ряд международных соглашений, содержащих единые нормы, признаваемые многими государствами. На двухстороннем уровне государства также договариваются между собой о применении международного публичного права и об особом порядке регулирования спорных случаев в отношениях субъектов права этих стран. Подобные нормы содержат, например, торговые договоры. Если государства заключают договоры о торговле и мореплавании, то между ними устанавливаются отношения международного публичного права. Если же частные лица, граждане этих государств, или коммерческие фирмы, зарегистрированные как юридические лица по законам этих государств, участвуют в торговле, перевозках, иных хозяйственных операциях, то возникающие отношения регулируются международным частным правом.
Международные частноправовые нормы могут содержать и договоры о правовой помощи, воссоединении семей, усыновлении в другой стране и т.п. Определенную актуальность приобретает аспект экстерриториального применения внутригосударственного публичного права. В ряде случаев, с согласия государства, на его территории могут осуществляться действия органов другого государства, применяться иностранные правовые нормы (например, при исполнении судебных решений).

Тема 10. Государство как актор МО

Происхождение и сущность государства. Роль государства в восточных и западных культурах. Признаки и функции государства. Внешнеполитические и международные функции государства. Империя и республика. Форма государства. Формы государственного устройства. Конфедерализм, федерализм, унитаризм. Местное самоуправление. Регионализм.
Нация и государство, их взаимодействие и его роль в политике. Этнический и этатистский подходы к понятию «нация». Культурно-национальная автономия. Этноконфессинальные факторы в политике. Противоречивая роль религии в МО.
Формы правления. Абсолютная и ограниченная монархия. Дуалистическая монархия. Псевдоконституционализм. Республика. Аристократическая и демократическая республика. Президенциализм. Президентская республика. Разделение властей. Импичмент. Полупрезиденциализм. Президентско-парламентская и премьер-президентская системы. Парламентаризм. Роль главы кабинета в парламентских режимах. Роль главы государства в парламентском режиме. Контрассигнатура.
Политический режим. Антидемократический и демократический режимы. Возникновение антидемократических режимов как реакция на кризисы социальной и политической модернизации. Модернизационные кризисы: массовое неконвенциональное участие, стремление к его подавлению авторитарными методами, усложнение, рационализация, бюрократизация управления, отчуждение масс от процесса принятия решений. Тоталитаризм как порождение массового общества. Массовое общество. Человек, принадлежащий массе.
Авторитарная модернизация и ее пределы. Факторы, способствующие успеху авторитарной модернизации. Новейший авторитаризм в слаборазвитых странах. Разновидности антидемократических режимов. Бюрократический авторитаризм. Военные и популистские диктатуры. Авторитарный эгалитаризм и авторитарный инэгалитаризм. Факторы тоталитарного перерождения авторитарно-эгалитарных и авторитарно-инэгалитарных режимов.
Непосредственная и представительная демократия. Три подхода к понятию «демократия». Исторические формы демократии. Античные города-государства. Средневековые городские республики в Европе и в России. Расширение путей и способов общественного диалога. Совместимость демократии с незападными культурами.
Плюралистическая демократия. Р. Даль. Полиархия. Многообразие общественных интересов и форм их выражения. Общие условия стабильности демократического режима. Уровень общественного развития. «Культура несогласия». Массовое конвенциональное участие.
Концепция правовой государственности в историческом развитии. Разделение властей. Немецкая политико-философская традиция в определении правовой государственности. Рождение термина «правовое государство».
Права человека. «Три поколения» прав человека. Гражданские и политические права. Социально-экономические и культурные права. Исторические причины перехода к социальной государственности.
Социальное и правовое государство. Социальное и культурное государство. «Государство правовое и социалистическое». Либертарианская, социал-либеральная и социал-демократическая модели социальной государственности.
Гражданское общество в философской и политической мысли. Исторические пути генезиса общества как неполитической сферы. Модели взаимоотношений между обществом и государством. Гражданское общество и правовое государство. Политические движения.

Краткое содержание

Государство, несмотря на распространенность транснационализма, остается ключевым актором. При этом государство как участник МО прошло долгую историю. Идея государства и его суверенитета прозвучала в сер.-вт.пол.XVIв. (оформлена в тексте Ж. Боденом – «Шесть книг о государстве»). Суверенитет монархов формально признан лишь с 1648г. (Вестфальский мир). Только на рубеже XVIII-XIXвв. утвердился принцип национальной, а не монархической государственности, национального, а не династического суверенитета (Великая Французская революция декларировала принцип – «революционное государство-нация»).
Важнейшим признаков государства как участника международных отношений является государственный суверенитет. Суверенитет означает, что данный социальный субъект не признает в отношении себя никакой власти кроме собственной, не выполняет никаких обязательств, кроме принятых добровольно или под воздействием непреодолимых внешних обстоятельств. Необходимо разграничить понятия национального и государственного суверенитета. Национальный суверенитет – совокупность прав относительно однородной этнической группы, позволяющая ей не только обеспечивать свои физическое существование и безопасность, но и сохранять, а, главное, развивать своеобразие языка, духовной культуры, жизненных стилей.
Все государства стремятся к защите своего суверенитета и своей самостоятельной роли в мировой политике. Сложившаяся классификация ведущих государств:
Сверхдержавы
Великие державы
Средние державы
Региональные сверхдержавы.
Историческое развитие форм государства. В древности знали лишь империю и республику. Последняя не всегда отождествлялась с народоправством, но означала ту или иную децентрализацию власти (Империя как противоположность республики кратко охарактеризована ниже). Лишь с утверждением национальной государственности рождается современное представление: государство – совокупность органов высшей власти, принципы функционирования которых можно хотя бы в теории обсуждать.
Империя – форма государства, сочетающая абсолютизм (иногда, в Новое время, – дуализм) и жесткую централизацию управления, фактически, а, чаще всего, и юридически, унитарную государственность. Обязательные признаки империй – централизация власти, объединение разнородных этнических групп, обширная территория, развитый силовой и бюрократический аппарат для поддержания управляемости.
Империя – устойчивая структура. Для империй характерен абсолютистский и (или) авторитарный стиль управления. Недолго просуществовали (последние десятилетия ХIХ-пер.пол.ХХв.) империи, сумевшие принять (юридически и (или) фактически) дуалистический вариант ограниченного монархизма (Последняя из них, императорская Япония, рухнула в результате военного поражения осенью 1945г.) Британская империя в этот период стала парламентской монархией и сумела трансформироваться в Содружество наций, некоторые из которых (Канада, Австралия, ряд других), де-юре, формально-юридически, а не фактически, до сих пор считают британского монарха главой государства.
Неравноправность метрополии и провинций по отношению к центральной власти (при возможном существовании широкой автономии для провинций, активном участии провинциальных элит в управлении, серьезных экономических преференциях для провинций и т.п.) в устойчиво существующих империях практически неизбежна. На практике империи (кроме весьма специфической британской) характеризуются в большинстве случаев существованием официальной политической идеологии, отсутствием или предельной ограниченностью плюрализма, доминированием исполнительной власти, нередко принимающим форму «полицейского государства». Империю создают центральные элиты (при возможном участии провинциальных). В трансформирующихся и распадающихся империях теряют власть и центральная и региональные (провинциальные) элиты, при усилении тех или иных клановых и(или) олигархических группировок.
Долгое время не существовало политической идеи, способной конкурировать с идей имперской. Социалистические федерации ХХв. иногда называют империями. В пользу этого тезиса говорят многие доводы. Разделяя эти доводы, мы займем безоценочную позицию: социалистический федерализм имел даже формальные черты конфедерации, (т.е., трудно отождествим с империей), а за исторически короткий (две трети века) период не стал стабильной имперской структурой.
На смену империи в межнациональных и межгосударственных отношениях приходит конфедерация, добровольный союз двух или нескольких самоуправляющихся общин, которые лишь в отдаленной перспективе станут или региональными автономиями, или национальными государствами. В большинстве случаев важнейшей общей задачей конфедерации является совместная оборона. Отношения, в т.ч. – финансовые, в конфедерации – паритетные. Для утверждения закона как общегосударственного, необходима его ратификация всеми субъектами конфедерации. Отсутствие общей угрозы рождает или распад конфедерации, или ее трансформацию в федерацию. На практике, современный федерализм рождается или при укреплении конфедераций, или при распаде империй.
Далеко не однозначно решен вопрос о правовом и социальном государстве. Открыт и вопрос о том, вступает ли современное государство в экологическую стадию. Ныне во всем мире можно говорить о двух диалектически противоречивых, дополняющих друг друга трендах: «глобализация – регионализация»; этатизация – деэтатизация». Растет роль акторов вне суверенитета, уменьшается сфера насилия и принуждения, юридически признаны права каждого лица и гражданского общества как сферы, независимой от государственной власти. Но, несомненно, возрастает роль государства в модернизационных процессах, а также роль государств и межправительственных (межгосударственных) организаций при решении глобальных проблем.

Тема 11. Межгосударственные (межправительственные) объединения как участники МО

Интеграционные процессы. Этапы (формы) интеграции. Международные организации. Межгосударственные объединения. Международные правительственные организации (МПО). Исторические формы международных объединений. Влияние интеграционных процессов на внутреннюю и внешнюю политику государства.
Эффективность и пределы деятельности международных организаций. Функции и организационная структура межгосударственных объединений.
Классификация современных межгосударственных объединений. Формы и направления интеграции.
ООН как универсальная международная организация. Постоянные структуры ООН. Отраслевые (функциональные) организации в рамках ООН и их деятельность.
Евроатлантическая интеграция. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Военно-политические союзы. НАТО как противоречиво развивающийся международный военно-политический союз. Организация Варшавского договора (ОВД). Участие РФ в общеевропейских интеграционных процессах.
Европейская интеграция. ЕС.
Региональная интеграция. Экономические объединения регионального и отраслевого характера
СНГ. Союзное государство России и Белоруссии. Военно-техническое сотрудничество в рамках СНГ. Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ).
Экономическое и политическое сотрудничество в рамках СНГ. Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС). Единое экономическое пространство (ЕЭП). Центрально-азиатское сотрудничество (ЦАС). Шанхайская организация сотрудничества (ШОС, «Шанхайская шестерка»). ГУУАМ (ГУАМ). Разнонаправленность и противоречивость интеграционных процессов на постсоветском пространстве.

Краткое содержание

Интеграционные процессы – объективная реальность. В основе новейших интеграционных процессов лежат два в принципе - при всех связанных с интеграционными процессами проблемах – положительных тренда. Первый - имеет место транснационализация экономик, культур, рынков товаров, труда, капиталов, технологий. Этот процесс связан с развитием средств коммуникации, транспортного сообщения и, в значительной мере, средств войны (Последний фактор не стоит недооценивать. Правящие круги Франции и, несмотря на имевшие место в Бонне серьезные реваншистские настроения, Западной Германии стремились к евроинтеграции, исходя из очевидных уже тогда, более полувека назад, реалий – еще одну войну между немцами и французами европейская цивилизация не переживет). Второй - субъективный - тренд, несомненно, сложившийся и действующий уже шесть десятилетий – готовность к объединению правящих и деловых кругов, а также общественности, думающей и образованной части среднего сословия.
Этапы интеграционного процесса (де факто, пройденные и (или) находящиеся ныне в стадии реализации для Единой Европы): 1) создание зоны свободной торговли (ЗСТ); 2) таможенный союз; 3) общий рынок, т.е. унифицированный таможенно-тарифный режим при полной свободе движения товаров, услуг, капиталов, рабочей силы; 4) валютно-экономический союз; 5) политическая интеграция (в форме тесного политического союза и (или) конфедерации).
Зона свободной торговли – первичная форма экономической интеграции, при которой страны отменяют ограничения во взаимных экономических отношениях, но сохраняют полную самостоятельность в проведении своей внутренней и внешней политики. ЗСТ широко распространены. Их достоинство – принципиальная простота учреждения. При наличии политической воли стран-участниц, ЗСТ превращаются в исторически длительный переходный период к более совершенным формам интеграции. Очевидные недостатки ЗСТ – превращение их в сферу реэкспорта низкокачественных, продаваемых по демпинговым схемам, контрафактных и контрабандных товаров. Третьи страны, не входящие в ЗСТ, выбирают государство-члена данной ЗСТ с наименьшими внешними таможенными пошлинами, а затем, через страну с заниженными пошлинами, реэкспортируют свои товары в другие страны-члены ЗСТ. Распространенные способы «микшировать» (но не устранить в принципе, поскольку это невозможно) данный круг проблем: 1) ограничение свободной торговли заранее согласованным закрытым перечнем товаров и услуг (одно из первых европейских объединений было Ассоциацией торговли продукцией угледобычи и черной металлургии); 2) исключение реэкспорта из режима свободной торговли (НАФТА, прежде всего, заинтересованная в защите своей, не самой сильной, экономики - Мексика); 3) наиболее распространенный прием - единый таможенный режим для стран, не входящих в ЗСТ. А этот режим, во многих случаях, означает переход к следующей форме интеграции – таможенному союзу. Общий рынок предполагает свободу конкуренции для фирм, зарегистрированных в государствах-членах, при осознанном движении к последующему объединению экономик. Валютный союз означает дополнение общего рынка единой валютой и единым финансовым институтом, регулирующим ее обращение. При достигнутом единстве экономик единые финансы подталкивают унификацию налогового режима, окончательное достижение единых стандартов в сфере оплаты труда и социальной политики.
Международная организация – это объединение государств-участников, позволяющее с различной интенсивностью вести переговоры по общеполитическим или специфическим, военным, финансово-экономическим, иным вопросам, находя пути урегулирования споров, установления и развития отношений. Назовем базовые характеристики международных организаций – 1) характер членства, 2) географическое (геополитическое) измерение, 3) функциональное измерение. По первому признаку выделяем – межправительственные международные организации (МПО) и международные неправительственные организации (МНПО, которых – в следующем разделе). Межправительственные международные организации (МПО) существуют в двух формах: межгосударственное объединение и международная правительственная организация. Международные организации (ООН, ОБСЕ, другие) ныне чаще существуют в форме межгосударственных объединений. Межгосударственное объединение – коалиция государств, участники которой сохраняют самостоятельную роль в МО, но формируют особые механизмы для координации внешнеполитической деятельности.
Межгосударственное объединение – коалиция государств, участники которой сохраняют самостоятельную роль в МО, но формируют особые механизмы для координации внешнеполитической деятельности. Функции таких механизмов весьма многообразны. Если этих функций достаточно много, а они, конечно в большей или меньшей степени, но выгодны для всех участников объединения, то можно говорить о высоком уровне интеграции.
Функции механизмов внутри объединения – обмен информацией, согласование всей внешнеполитической активности или ее элементов, совместное проведение внешнеполитических действий, организация совместных торговых, финансово-экономических, научно-технических и культурных проектов.
Международная правительственная организация (МПО) – это объединение государств-участников, позволяющее с различной интенсивностью вести переговоры по общеполитическим или специфическим, военным, финансово-экономическим, иным, вопросам, находя пути урегулирования споров, установления и развития отношений. С точки зрения политического реализма МПО полезны настолько, насколько они способны содействовать достижению интересов государств-членов. Транснационализм основан на предположении об уменьшении роли государств в мировой политике. Рост влияния акторов вне суверенитета ведет к росту влияния именно МПО. Либеральный институционализм видит в деятельности МПО не столько прямое отражение, сколько продолжение и развитие интересов государств.
Региональные системы баланса сил между коалициями распространены вплоть до позднего средневековья. В средневековой Европе и в начале Нового времени в основе интеграции – личная (семейная) уния династий. Влиятельные династии стремятся выстроить отношения с подчиненными народностями и (или) династиями. И, в силу этого обыденного факта, долгое время не существовало политической идеи, способной конкурировать с идей имперской. На смену империи приходит конфедерация, добровольный союз двух или нескольких самоуправляющихся общин, которые лишь в отдаленной перспективе станут или региональными автономиями, или национальными государствами.
Еще в недавнем прошлом (до сер.ХIХв.) межгосударственные объединения создавались лишь для оборонительной или превентивной военной активности. Ныне функции по-разному складывающихся структур и институтов, координирующих внешнеполитическую деятельность государств-членов, весьма многообразны. Если этих функций достаточно много, а они, разумеется, – в той или иной степени - выгодны для всех участников объединения, то можно говорить о высоком уровне интеграции. С развитием интеграционных процессов – пусть в самой противоречивой форме – трансформируются и сами национально-государственные интересы.
Государства – даже самые богатые и влиятельные – стремятся координировать свою деятельность с другими игроками в финансово-экономической, научно-технологической, культурно-информационной сферах. Это рождает не однонаправленную, но, в целом, позитивную тенденцию. Активное участие в экономической и политической интеграции замещает геополитические и политико-реалистические блоковые стратегии взаимодействия, пока еще чаще неравноправным, сотрудничеством (говоря неакадемичным языком – «туда, куда пришел с деньгами, особенно длинными, инвестиционными, туда уже не пойдешь с современным оружием – свое же разбомбишь») и объективно способствует стремлению создать для государства позитивный имидж. Ныне (при несомненных проблемах и противоречиях современного этапа глобального развития) положительный облик государства на международной арене не мыслим без корректно достигнутой внутренней демократической политической стабильности, высокого уровня жизни, реальных технико-экономических и экологических успехов. Формирование единой Европы идет далеко не гладко. Тем не менее, сложно отрицать относительно успешный ход евроинтеграции по перечисленным выше параметрам (Поэтому мы ниже отдельно рассмотрим ход евроинтеграционных процессов).
Существует проблема эффективности международных организаций. Очевидно, что эти организации не имеют (при наличии исключений) серьезного аппарата для проведения в жизнь своих решений силовыми методами. Функции работоспособных механизмов внутри объединения – обмен информацией, согласование всей дипломатической активности или ее элементов, совместное проведение внешнеполитических действий, организация совместных торговых, финансово-экономических, научно-технических и культурных проектов. Это объясняет и общую – при наличии вариантов – структуру организаций. Формально существует высший орган, роль которого в абсолютном большинстве случаев выполняет созываемое с большей или меньшей периодичностью собрание глав государств и правительств. Рабочим исполнительным органом становится собрание глав профильных ведомств (министров обороны, если блок – военный, министров финансов, если объединение носит характер валютно-финансового картеля и т.п.). Отраслевые министры, по существу, решают проблемы, которые не удалось решить непрерывно работающему экспертному и (или) профессиональному сообществу, сформированному в рамках организации на согласованных странами-участниками принципах.
Классификация современных межгосударственных объединений идет, как мы выше отметили, по геополитическим и функциональным критериям. Геополитические критерии позволяют выделить уровни, на которых работают международные организации:
Универсальный;
Межрегиональный;
Региональный;
Субрегиональный.
По сфере (отрасли) деятельности можно выделить организации следующих типов:
Общецелевые (комплексные);
Экономические;
Военно-политические;
Финансовые;
Научные;
Технологические.
Возможно пересечение границ классификации. Предложенная классификация отражает формы и направления интеграции
Организация объединенных наций (русская аббревиатура – ООН, устоявшееся западное англоязычное название - Union nations , т.е., дословно, – «объединенные нации») рассматривается как универсальная международная организация. Универсальность ООН заключается в следующем: 1) все страны-члены де юре равны (исключение – пять официально признанных великих держав-победительниц во Второй мировой войне); 2) рассматривает, не имея императивного мандата, т.е., не являясь мировым правительством, любые (в географическом, отраслевом, иных аспектах) вопросы международной жизни. Устав ООН, с формально-юридической точки зрения, нормативный акт, содержащий основные положения международного права. В ряде случаев Объединенные нации, опираясь на Устав, сумели вернуть в правовое русло некоторых агрессивных и почти не управляемых игроков. Несомненно, во многих случаях формальные решения ООН имели лишь моральную, а не юридическую силу. В настоящее время ООН объединяет около 200 суверенных государств. С ООН активно сотрудничают международные неправительственные организации.
Устав ООН называет шесть ее главных органов - Генеральная Ассамблея (Генассамблея, ГА), Совет Безопасности Генеральной Ассамблеи ООН (Совбез, СБ), Секретариат ООН, Совет по экономическим и социальным проблемам объединенных наций (ЭКОСОС), Совет по опеке, Международный суд. Помимо этого в систему ООН входят более трех десятков специализированных (отраслевых) организаций.
Генеральная ассамблея ООН – «законосовещательное собрание» мирового сообщества. Ее решения не императивны, но отражают мировое общественное мнение. Генассамблея построена на принципе формально-юридического равенства государств и народов, поскольку в ходе ее заседаний безусловен принцип: «одно государство – один голос».
Совет безопасности – исполнительный орган ГА ООН. Состав СБ ООН – 5 постоянных и 10 ротируемых (непостоянных, сменяемых) членов. 10 непостоянных членов СБ избираются на два года Генассамблеей. Совбез, что отражено в названии, – орган, ответственный за поддержание международного мира и безопасности. При возникновении чрезвычайной ситуации или прямого вооруженного конфликта Совбез сначала рассматривает пути мирного регулирования. Затем возможны прямое требование о прекращении огня, введение миротворческих сил, дипломатические и иные санкции к одной, нескольким или всем воюющим сторонам.
В Совете Безопасности ООН его постоянные члены обладают «правом вето». Постоянные члены СБ ООН, пять держав-победительниц - ведущие участники положенной в основу ООН более шестидесяти лет назад широкой антигитлеровской коалиции, выигравшей Вторую мировую войну. Постоянные члены СБ ООН – СССР (ныне Российская Федерация как официальный правопреемник СССР), США, Великобритания, Франция, Китай (долгое время это место занимал гоминдановский Тайвань, в настоящее время - официальным представителем всего китайского народа международное сообщество считает пекинское коммунистическое правительство).
Если против того или иного решения проголосовало государство-постоянный член Совбеза, то решение не может быть принято (устоявшийся общепринятый неформальный термин – «право вето»). Если постоянный член СБ воздержался при голосовании, это не означает применение права вето. Насколько эффективно и работоспособно право вето -вопрос не праздный. Это далеко не единственная проблема функционирования СБ. Вопрос реформирования Совбеза стоит на повестке дня, но, несомненно, конфликтен. Получение статуса постоянного члена Совбеза несколькими странами, их «официальное принятие» в «клуб великих держав», по определению вызовет многочисленные претензии «обделенных».
Секретариат, возглавляемый Генеральным секретарем (Генсекретарь, генсек), ООН – аппаратный орган, ведущий текущую деятельность ООН. Генсек официально является главным административным лицом ООН, фактически, генсек рассматривается как «лицо организации». По неформально сложившемуся консенсусу этот пост не занимают представители великих держав. В настоящее время Генеральным секретарем ООН является южно-корейский дипломат Пан Ги Мун.
ЭКОСОС принимает значительные усилия для помощи в развитии беднейшим регионам мира. Совет по опеке ООН – международный институт, который помогает освободившимся территориям получить статус суверенных государств. Международный суд разрешает споры между государствами-членами ООН, Статут – нормативный акт, регулирующий деятельность международного суда, является неотъемлемой частью Устава ООН. Участниками Статута (государствами, признающими юрисдикцию Международного Суда) могут быть государства – не члены ООН.
ООН активно осуществляет гуманитарную, миротворческую, культурную деятельность. Ниже мы кратко перечислим отраслевые структуры ООН. Признавая очевидную неоднозначность их деятельности, подчеркнем, что без активности ООН в сферах сохранения культуры, помощи жителям беднейших государств, жертвам международных и внутренних конфликтов, стихийных бедствий, содействия в социальном и технико-экономическом развитии отсталым народностям, странам, регионам, на планете «для веселия мало оборудованной» (В.В. Маяковский) было бы еще хуже.
Организация объединенных наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО – традиционное русское написание англоязычной аббревиатуры) занимается вопросами развития культуры, науки, образования, сохранения мирового культурного наследия. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) координирует работу по вопросам санитарии, вакцинации населения, борьбы с наиболее опасными инфекциями. Международная организация труда (МОТ) разрабатывает стандарты взаимоотношений профессиональных союзов (иных организаций, выражающих интересы лиц наемного труда) и нанимателей. МВФ, деятельность которого мы более подробно рассмотели в разделе 7, контролируется нередко западными банками и деловыми кругами, но, в ряде случаев, способствует финансовой стабильности и диалогу по финансово-экономическим вопросам. Продовольственная и сельскохозяйственная организация объединенных наций (ФАО – также устоявшееся в отечественной литературе англоязычное сокращение) занимается вопросами продовольственной безопасности.

Европейская интеграция и атлантизм. Участие РФ в общеевропейских интеграционных процессах.

Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) начало функционировать в 1973г. как дипломатический форум, включающий 33 европейские страны, США и Канаду. Государства, относящиеся к противоборствующим блокам, и нейтральные страны создали общую переговорную площадку, что стало отражением несомненно имевшего в семидесятые годы процесса разрядки (детанта от англ. - detent). В 1995г. СБСЕ трансформировалось в Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ).
Высший орган ОБСЕ – совет глав государств и правительств, созываемый раз в два года. Совет глав дипломатических ведомств собирается ежегодно. Постоянный совет, дислоцированный в Вене, состоит из официальных представителей отдельных государств. Текущее управление осуществляет председатель ОБСЕ. Данную функцию исполняют поочередно в течение года главы МИДов. Важнейшие политические и экономические вопросы решает руководящий совет, действующий на уровне руководителей политических департаментов МИДов. Решения принимаются только консенсусом, что отражает фактически консультативный характер деятельности ОБСЕ. Сессии Парламентской Ассамблеи ОБСЕ проходят ежегодно. ПА ОБСЕ состоит из представителей национальных парламентов и служит связующим звеном между ОБСЕ и национальными законодательными органами.
Декларативные документы ОБСЕ и Парламентской Ассамблеи ОБСЕ, принимаемые по вопросам конфликтов на территории Европы, далеко не всегда приводят к серьезным практическим результатам. Это не исключает важной роли ОБСЕ как площадки для диалога всей весьма разнородной Европы и неформального заокеанского патрона, партнера, старшего товарища Западной Европы, признанного лидера Западного мира, равно как и их общего партнера в лице нашей страны. ОБСЕ остается единственной организацией, объединяющей на основе юридически полноправного членства всю Европу, включая Россию, и ведущие державы Северной Америки.

В 1949г. учрежден Совет Европы (СЕ), который, год спустя, принял Европейскую конвенцию по правам человека. Создали СЕ Британия и Ирландия, страны Бенилюкса, Дания, Италия, ряд скандинавских стран. При всех проблемах, связанных с деятельностью СЕ и взаимодействием с ним нашей страны (в н.1996г. Россия присоединилась к Совету Европы), отметим несомненное достоинство данной ассоциации: объединяет Европу «от Атлантики до Урала» (Ш. де Голль) на основе ряда базовых ценностных принципов. Совет министров СЕ – объединение глав дипломатических ведомств стран-участниц. Парламентский орган СЕ – Парламентская Ассамблея Совета Европы (ПАСЕ). Как и аналогичный орган в рамках ОБСЕ, ПАСЕ состоит из представителей национальных парламентов и служит связующим звеном между СЕ и национальными законодательными органами.

НАТО и ранее существовавшая ОВД. Основной учредительный документ НАТО – Вашингтонский договор 1949г. В договоре подчеркивается, что НАТО действует в соответствии с Уставом ООН. Основа Вашингтонского договора – ст.5, предполагающая принцип коллективной обороны. В НАТО действует система механизмов, позволяющая государствам-членам проводить согласованную политику не только по оборонным, но и другим международным вопросам.
На рубеже тысячелетий НАТО окончательно принимает иную позицию – на смену принципу коллективной защиты от угрозы со стороны Восточного блока приходит «право на гуманитарное вмешательство». В соответствии с этой логикой проведена операция на территории бывшей Югославии весной 1999г. Афганская операция, начатая весной 2002г. и продолжающаяся по настоящее время, прямо санкционирована ООН. Иракская операция, проведенная Вашингтоном при поддержке Лондона и стран бывшей «советской Европы», обнаружила следующую противоречивую, но явно имеющую место тенденцию. Новая Европа (Польша, Чехия, Венгрия, другие государства бывшего соцлагеря и страны Балтии) настроена провашингтонски. Старая Европа во главе с Берлином и Парижем в ряде вопросов пытается играть «в свою игру». Отражением этого процесса стала активизация деятельности Западноевропейского Союза (ЗЕС) – продолжающей существование организации европейских стран-членов НАТО. Ныне ЗЕС рассматривается как военно-политическая составляющая общеевропейской интеграции в рамках ЕС,
С 1955 по 1990 гг. существовала Организация Варшавского договора (ОВД) Ее смысл – АнтиНАТО - не подвергался сомнению.
С 1994г. не входящие в НАТО страны-члены ОБСЕ участвуют в программе «Партнерство ради мира» (ПРМ, иногда, русский перевод – «во имя мира»). Россия, подчеркивая свое положение как самостоятельной великой державы, поначалу недолго поработала в рамках ПРМ, а затем вышла из программы. Отношения «Россия – НАТО» выстраиваются в соответствии с Основополагающим актом о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности. С 2002 г. действует Совет Россия – НАТО (СРН). Деятельность Совета иногда прерывается, нередко проходит в режиме достаточно жесткого диалога.

Евроинтеграция. Возможны два (при многообразии вариантов) принципиально разных пути интеграции: 1) создание централизованной имперской власти или политической (кон)федерации с последующей отладкой экономических механизмов; 2) экономическая интеграция с постепенным формированием в дальнейшем управляющих механизмов, которые не сразу получат статус политической власти. С некоторой долей уверенности можно предположить, что, избрав второй путь, Европа не прогадала. Наша страна в постсоветский период стремится принять (что объясняется неизжитыми имперскими комплексами) иную модель – экономические преференции тем странам и регионам, которые на словах готовы принять интеграционные проекты.
Международная экономическая интеграция – это процесс постепенного сближения экономик нескольких независимых государств, допускающий в перспективе создание единого хозяйственного комплекса. Западная Европа сумела урегулировать проблемы, возникающие при любом сближении экономик: неизбежное существование таможенных и иных барьеров; различие торгового, хозяйственного, трудового, экологического законодательства; различие валют и связанный с ним различный финансово-правовой и налоговый режим; различие правового режима международной и внутренней торговли. На путях европейской интеграции стояли и стоят языковые и культурные барьеры, различный уровень экономического развития, столкновение общеевропейских и национально-региональных социально-психологических установок.
С долей условности датой рождения «Общего рынка» (ныне – Евросоюз) считают весну 1951г. Западные немцы, французы, итальянцы и страны Бенилюкса (Бельгия, Нидерланды, Люксембург) учредили Европейское объединение угля и стали (ЕОУС). В 1957г. сложилось еще одно отраслевое объединение-Евратом и учреждено Европейское экономическое сообщество (ЕЭС, в научных текстах, даже и в официальных документах встречается устоявшееся публицистическое название – «Общий рынок»), В 1973 г. в ЕЭС вступили Британия, Ирландия, Дания, в 1980 – Греция, в 1986 – Испания и Португалия, в 1995 – Австрия, Финляндия и Швеция. Ныне Европейский Союз (Евросоюз, ЕС) объединяет 27 государств.
В начале 1990-х гг. окончательно сложился единый рынок товаров, услуг, труда, капиталов, ныне большинство стран ЕС вошли в «зону евро», т.е. имеют единую валюту. Политическое объединение, вырастающее на базе складывающейся общей европейской экономики, с большими трудностями, но принимает конституционную хартию (Лиссабонский договор 2005г. утвержден на саммите в столице Португалии) и имеет общеевропейские властные органы, достигающие общих решений не только консенсусом, но и большинством голосов, т.е. стало конфедерацией.
Отечественные социологи-международники выделяют следующие периоды в развитии «единой Европы»: 1) к.50-х–н.70-х гг. – формирование развитого таможенно-торгового союза и рождение «Общего рынка»; 2) сер.70-х–сер.80-х гг. – замедление интеграционных процессов, связанное, с одной стороны – с развитием общеевропейской, а не только западноевропейской, интеграции в условиях «разрядки напряженности», с другой – рядом экономических кризисов, которые «евроскептики» (противники федерализации Европы, сторонники сохранения национально-государственной идентичности отдельных европейских стран) связали, в частности, с ускоренным ходом интеграционных процессов. Вступление в ЕС традиционно евроскептической Британии также несколько затормозило ход интеграции. Но именно в этот период зародилась программа валютного союза. Наконец, в восьмидесятые годы членами ЕС стали южноевропейские страны (Греция, а также государства Пиренейского полуострова), которые - на тот момент – нельзя назвать развитыми буржуазными экономиками. Не только юридически, но и фактически ЕС стал общеевропейским институтом, а не официальным, юридически оформленным, клубом политически влиятельных и экономически развитых ведущих западноевропейских стран; 3) во втор.пол.80-х гг. кризис евроинтеграции преодолен; принят Единый европейский акт – прообраз евроконституции, за пять лет (1987-1992) завершены процессы экономический интеграции, а политическая интеграция «вошла в повестку дня»; 4) современный период, начавшийся с подписания Маастрихтских (Маастрихт-небольшой город в Голландии) соглашений (1992), означавших создание прочного валютно-экономического союза с единой валютой, и явно характеризующийся серьезными намерениями еврооптимистов (сторонников дальнейшего последовательного движения к «единой Европе») создать политическую федерацию.
Параллельно с ЕС в Европе ныне только формально, де юре, в силу явных успехов общеевропейской интеграции, сохраняется еще один интеграционный проект – Европейская Ассоциация свободной торговли (ЕАСТ). ЕАСТ учреждена в 1960-м г. Австрией, Лихтенштейном, Швейцарией и скандинавскими государствами за исключением официально не вошедшей в ЕАСТ Дании. Неформальным патроном ЕАСТ стала юридически также не вошедшая в нее Британия. Почти полтора десятилетия ЕАСТ развивалась как традиционный таможенно-торговый союз. В 1973г. Британия, а также, тесно связанные с ней экономически, Ирландия и Дания, вошли в ЕС. В сер.80-х гг. конкуренция ЕС и ЕАСТ в силу очевидных, несмотря на многие проблемы, успехов «Общего рынка» сошла на нет. В н.1995г. Австрия, Швеция, Финляндия вошли в ЕС,
«Общий рынок» и на первом, более успешном, и, несмотря на кризисы, втором этапах своего существования активно стремился к переходу от ЗСТ к более развитым формам интеграции. В семидесятые годы сложилась Европейская валютная система. Она окончательно оформлена на Парижской сессии Европейского совета (совещание глав государств и правительств) в 1979г. Учреждена европейская валютная единица – ЭКЮ, прообраз нынешнего евро. На рубеже восьмидесятых-девяностых годов валютный союз окончательно стал реальностью (ЭКЮ было, в значительной мере, виртуальной валютой, преобладали взаимная свободная конвертация и расчеты в национальных валютах). Согласно Маастрихтским договоренностям, создан Европейский Центробанк и согласованы общие принципы валютно-финансовой политики, вступившие в силу в к.ХХв.: согласованные для всех стран ЕС предельно допустимые уровень инфляции, размер дефицита национального бюджета и внешнего долга.
Согласно Маастрихтскому договору, положения которого значительно углублены Амстердамским договором 1997г., Европарламент и Еврокомиссия наделены основными чертами, соответственно, представительной и административной власти. Властные органы ЕС, в соответствии с Маастрихтскими договоренностями, имеют наднациональный характер, введено понятие общеевропейского гражданства. С 1995г. активно развивается Шенгенский безвизовый режим. С 2002г. действует единая валюта – евро.
На исходе первой декады третьего тысячелетия очевидны и проблемы евроинтеграции. Не удается принять общеевропейскую конституционную хартию. Конституционный договор был разработан группой экспертов во главе с бывшим президентом Франции Валери Жискар Д'Эстэном. Но сами французы, а чуть позже голландцы «провалили» этот текст на общенациональных референдумах.
Упомянутый Лиссабонский договор в газетах называют упрощенным (облегченным) вариантом Евроконституции. Принято решение о ратификации его только национальными парламентами, а не путем референдумов. Весной 2008г. в Ирландии, единственной стране, где общеевропейские документы в обязательном порядке выносятся на плебисцит, Лиссабонский договор отвергнут гражданами.
Обострение проблем миграции, безработицы, преступности приводит к усилению влияния националистически настроенных евроскептиков. Сохраняются не только национально-государственные антиевропейские, но и региональные (Страна Басков, Каталония, Корсика, Северный Кипр, Шотландия, Фландрия-голландскоязычная Бельгия, ряд других) сепаратистские тенденции. Названные объективные проблемы сочетаются с активностью евроскептиков. Их возражения, кроме уже упомянутых, прямо националистических, можно свести к следующим:
Власть общеевропейских официальных институтов отражает волю брюссельской евробюрократии, а не общественности и народов;
Выигрывают от интеграции богатые и влиятельные страны;
Нейтральные страны (Австрия, Швейцария, Финляндия) не стремятся в НАТО и остающийся еврофилиалом атлантизма ЗЕС.
Эти возражения, разумеется, имеют право на жизнь. Но второй пункт прямо опровергается практикой. Для южной, центральной и восточной Европы единые экологические, аграрные, трудовые и социальные стандарты, очевидно, имеют положительное значение. Жители Франции, Бенилюкса, Швейцарии, даже небогатой Италии недовольны наплывом нелегальных мигрантов именно из «новой Европы», недавно принятых членов ЕС. Еврооптимизм характерен далеко не только для брюссельских бюрократов. Наконец, НАТО и ЗЕС совсем не обязательно рассматривать как блоковое наследие холодной войны.

Ведущие региональные организации стали складываться после Второй мировой войны. Истоки их формирования многообразны. Но, практически всеми авторами признается, что бывшие колонии и полуколонии стремились играть более активную роль на международной арене. Последовательно учреждены - Лига Арабских государств (1945); Организация американских государств (1948); Организация африканского единства (1960).
Организация Африканского единства (ОАЕ) остается крупнейшим региональным объединением. В ее составе – более 50 независимых африканских государств, рожденных в ходе деколонизации Черного континента. Ежегодно проходит Ассамблея глав государств и правительств, дважды в год заседает Совет министров. Его формат – собрания глав МИДов или отраслевых министров. ОАЕ как и другие сходные структуры – площадка консультаций и диалога, а не императивных решений. ОАЕ не удается устранить многие приграничные, межплеменные и внутригосударственные конфликты. Но несомненна роль африканского единства в юридическом оформлении деколонизации, трансформации режима апартеида в ЮАР, денуклеаризации Африки (с 1996г. – Африка официально стала безъядерной. От ядерного статуса добровольно отказалась Южная Африка).
Организация американских государств (ОАГ) учреждена в 1948г. и формально объединяет все государства двух Америк. С 1962по 2008 гг. де-юре и де-факто в деятельности ОАГ не участввовал кубинский коммунистический режим. Медленная и крайне непоследовательная либерализация, формальный уход от власти харизматичного лидера Фиделя Кастро привели к возобновлению контактов Кубы и ОАГ.
Имманентно конфликтными факторами еще надолго останутся отношения большинства латиноамериканских стран и США, а также противоречия внутри самой Латинской Америки. Частая законная или внелегальная смена режимов во многих странах сопровождается резкими колебаниями внешнеполитического курса латиноамериканских стран. Исключение составляет Мексика, которая, несмотря на периодический приход к власти антиамерикански настроенных левых популистов в целом – по очевидным причинам территориального соседства и экономических связей - настроена провашингтонски.
Этот сложившийся и, несомненно, не имеющий быстрых решений круг противоречий объясняют незначительные практические результаты деятельности ОАГ. Но ОАГ способствовала демократизации континента, прекращению гражданских войн в ряде латиноамериканских государств, преодолению многообразных негативных последствий деятельности диктаторских режимов, а также внутригосударственных вооруженных конфликтов. Далеко не единственный положительный пример – финансирование и организация гуманитарной деятельности по разминированию тех территорий, по которым прокатились гражданские войны.
Лига Арабских государств (ЛАГ) учреждена в 1945г. Ныне в нее входят 22 страны, а также Палестинское движение сопротивления (ПДС). Представители ПДС возглавили, де факто остающуюся в составе Израиля, Палестинскую национальную автономию (ПНА), являющуюся единственным членом ЛАГ, лишенным официального суверенитета. Формально сохраняет членство в ЛАГ африканская Сомали, пребывающая в перманентном внутреннем гражданском конфликте. Совет ЛАГ собирается регулярно (дважды в год). В силу кризисности региона по необходимости проходят чрезвычайные заседания. Совет проводится на разных уровнях (не только главы государств и правительств, но и руководители внешнеполитических ведомств, послы, иные представители и т.п.).
ЛАГ стремится к консенсусу или, во всяком случае, обязательности выполнения решения лишь теми странами, которые данное решение поддержали. Этот факт, а также различное отношение к США и Израилю приводят к тому, что многие принципиальные вопросы ЛАГ вынуждена просто обходить.
Организация - Исламская конференция (ОИК) является единственной из влиятельных МПО, учрежденной строго по религиозному принципу. Не только непосредственным поводом к ее созданию, но и фактором ее долгосрочной стабилизации является ближневосточный конфликт. Палестинское сопротивление и наиболее непримиримые к Израилю лидеры арабских стран (например, покойный Президент Объединенной Арабской республики, недолго просуществовавшей в 1950-1960-е гг. египетско-сирийской конфедерации, Гамаль Абдель Насер) стремились привлечь на свою сторону политико-дипломатическое влияние и финансово-экономические возможности всего мусульманского мира. Подобная позиция дополнялась стремлением к распространению исламских ценностей.
Ныне ОИК уделяет значительное внимание финансово-экономическому сотрудничеству. Исламский банк развития предоставляет кредиты государствам-членам, большинство из которых входят и в ОИК, В 1990-е годы в ОИК вступили Азербайджан, Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан, Кыргызстан, Казахстан.

Экономические объединения регионального и отраслевого характера. Азиатско-Тихоокеанский регион и в теории МО, и в публицистике рассматривается как регион ХХIв. Поэтому особое внимание уделим экономической интеграции в этой бурно растущей сложной культурно-экономической агломерации.
Ассоциация стран Юго-восточной Азии (АСЕАН – еще одна написанная по-русски англоязычная аббревиатура)) сложилась на рубеже шестидесятых-семидесятых годов как политическое объединение, нацеленное на содействие развитию региона. Индонезия, Малайзия, Сингапур, Таиланд, Филиппины учредили АСЕАН в 1967г., затем к организации присоединились Бруней (1984), Вьетнам (1995), Лаос и Мьянма (или Бирма) (1997). Военно-политическое объединение с середины девяностых годов окончательно уступило место финансово-экономической интеграции.
Имея сходные «стартовые условия» - колониальное прошлое; у большинства отсутствуют высокодоходные рентные отрасли; не всегда стабильная авторитарная власть; бедность и низкий уровень развития экономики - страны Юго-восточной Азии (ЮВА) ныне идут разными путями, что объясняет трудное воплощение интеграционистского проекта. Сингапур, Малайзия, Бруней имеют устойчивую авторитарную власть. Эта власть – при высоком уровне мздоимства и казнокрадства, жесткой эксплуатации массовых групп, высоком уровне социального расслоения – обеспечивает устойчивые инвестиционную привлекательность своей экономики и, соответственно, темпы роста. В Таиланде и Мьянме (Бирме) имеет место регулярная смена выборных и авторитарных режимов. При этом Таиланд, наряду с Малайзией и Сингапуром, вошел в число успешных новых индустриальных стран. Мьянма (Бирма) имеет – что отличает ее от более стабильных соседей – сырьевую экономику, запредельную бедность и жесткий политический конфликт прокитайского авторитарного режима и его прозападно настроенных оппонентов. Индонезия и Филиппины также не сумели пройти «узкими вратами» авторитарного модерна, и ныне - при наличии юридически корректных выборов - имеют весьма нестабильную власть, низкий уровень жизни и невысокую инвестиционную привлекательность экономик. Вьетнам и Лаос пока модернизируются по схеме, с большей или меньшей точностью заимствованной у современного материкового Китая – авторитарный социалистический модерн правящие круги пытаются при усталой покорности очень бедного народа сменить на модернистский номенклатурно-буржуазный режим.
Организация Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) создана в 1989г. по инициативе Австралии. В состав АТЭС входят члены АСЕАН (кроме Лаоса и Мьянмы), США, Канада, Япония, Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея, КНР (Гонконг до присоединения к КНР был членом АТЭС), Тайвань, Мексика, Чили, Папуа - Новая Гвинея, еще ряд небольших островных государств. С 1997г. членом АТЭС стала Россия. Официально объявленные задачи АТЭС весьма впечатляют – предполагается создание зоны свободной торговли в регионе к 2020г. Но пока АТЭС остается лишь вполне работоспособной переговорной площадкой для тихоокеанских стран с очень разным уровнем экономического развития.
Организация стран – экспортеров нефти (как и в названиях многих других структур устоялось использование русификации от англоязычной аббревиатуры – ОПЕК) учреждена в 1960г. Ныне в ее составе более десятка стран, активно экспортирующих сырую нефть. Решение о приеме новых членов принимается большинством голосов действующих стран-членов ОПЕК, при обязательном консенсусе шести стран-основателей (Венесуэла, Ирак, Иран, Кувейт, Ливия, Саудовская Аравия). Помимо североафриканских и ближневосточных экспортеров «черного золота» в ОПЕК на постоянной основе входят Габон и Нигерия. Недавно из ОПЕК вышла Индонезия. Ассоциированными членами могут быть государства, не набравшие необходимого большинства голосов для получения статуса полноправного члена ОПЕК. Своеобразная заслуга ОПЕК – слаборазвитые страны-экспортеры нефти, добились (в отличие от продавцов других видов сырья, страдающих от «ножниц цен» и иных проблем неоколониализма) реального «права голоса» в транснациональной экономике. Ряд ближневосточных стран (обычно здесь не без оснований называют Саудовскую Аравию, Объединенные Арабские Эмираты, Катар, Кувейт - до агрессии со стороны режима С.Хуссейна, причем Ирак - также член ОПЕК) сумели достаточно эффективно использовать нефтедоллары. В названных странах – высокий, по сравнению с третьим и даже вторым миром, уровень жизни, развивается не только нефтяной, но и высокотехнологичный сектор экономики.
Это не отменяет целого комплекса проблем, которые, наряду с другими, не нефтяными, негативными факторами, мешают, как становлению более справедливого миропорядка, так и модернизации самих стран-получателей сырьевой ренты. ОПЕК – классический картельный сговор. В развитых и даже активно развивающихся экономиках подобный монополизм преследуется, т.к. объективно не способствует прогрессу. Нефтяная рента обеспечивает стабилизацию в перечисленных странах авторитарных режимов. Массовые группы получают социальные подачки, что гарантирует политическую стабильность. Правящие и деловые круги авторитарных добывающих стран весьма довольны имеющимся положением и не заинтересованы в последовательной модернизации. Это объясняет их столь своеобразную деятельность, как спонсирование не только палестинского сопротивления, но и международного террористического интернационала.
Северо-американское соглашение о свободной торговле (НАФТА – написанное в русской транслитерации англоязычное сокращение) учреждено в начале 1990-х гг. США, Канадой, Мексикой. Ныне НАФТА активно взаимодействует с латиноамериканскими странами. В Латинской Америке действуют несколько субконтинентальных зон свободной торговли: КАРИКОМ – Карибский бассейн; Андский пакт – Венесуэла, Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия; МЕРКОСУР – Венесуэла, Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай; Центрально-американский общий рынок.
Чили и Колумбия стремятся вступить в НАФТА напрямую. Эти и другие провашингтонски настроенные режимы готовы к созданию Общеамериканской зоны свободной торговли.
Ряд левопопулистских режимов (прежде всего, венесуэльский диктатор Уго Чавес, стремящийся превратить МЕРКОСУР в альтернативу НАФТА) пытаются противопоставить экономическому влиянию США свои собственные интеграционистские проекты. В рамках подобной активности родилась также Боливарианская альтернатива для Америки (ALBA – ALternative Bolivarian for America), объединение не самых развитых и влиятельных латиноамериканских стран, в ряде из которых сохраняется автохтонная индейская культура – Венесуэла, Куба, Никарагуа, Доминиканская республика и Гондурас.

Содружество независимых государств (СНГ) сложилось после распада Союза ССР, юридически оформленного в к.1991г. СНГ учреждено весной 1992г. в столице Казахстана Алма-Аты (Алма-атинская декларация). Варианты и степень интенсивности интеграции различных государств постсоветского пространства очень разнообразны, что мы ниже более подробно рассмотрим. Но, формально-юридически, СНГ объединяет все постсоветские государства, кроме трех стран Балтии (Литва, Латвия, Эстония ныне вошли в ЕС и НАТО – признанные структуры евроатлантической интеграции). Осенью 2008г. из СНГ вышла Грузия.
Как справедливо отметил проф.П.А. Цыганков, «превращение СНГ в нечто большее, чем инструмент «цивилизованного развода» (замечательная метафора принадлежит второму Президенту РФ В.В.Путину – К.Г.) остается весьма проблематичным» (См.: Международные организации, с. 248). При этом не только с формальной, но и с фактической точки зрения, СНГ можно рассматривать как региональную международную организацию. В таком качестве СНГ в 1994г. получила статус наблюдателя при ГА ООН, Развитие СНГ носит противоречивый характер. Несомненно, Содружество и его органы остаются приемлемой консультативно-переговорной площадкой для всех стран-участниц, включая и те из них, которые избрали прозападный вектор внешней политики. Развивается сотрудничество в различных направлениях, но взаимодействие происходит на двухсторонней и многосторонней основе, а не в рамках квази-интегрирующегося постсоветского пространства.
Наиболее тесным остается сотрудничество России с Республикой Беларусь. Текущие социально-политические проблемы не отменяют единства двух народов, отсутствия у Беларуси собственной долгосрочной традиции, взаимосвязи экономик. Юридически существует конфедеративное объединение – Союзное государство России и Беларуси.
Сотрудничество в сфере безопасности осуществляется в рамках Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). В составе ОДКБ - Россия, Беларусь, Армения, Кыргызстан, Казахстан, Таджикистан. Военно-техническое сотрудничество, совместная охрана воздушного пространства и сухопутных границ, борьба с терроризмом и наркоторговлей осуществляются не только в рамках ОДКБ. ОДКБ стремится сохранить хотя бы частичную унификацию оборонного потенциала, созданы силы быстрого реагирования, ряд совместных командований, проводятся военные учения с привлечением армий государств, не входящих в ОДКБ, например, народного Китая.
Экономическая интеграция идет столь же неоднозначными путями. Таможенный союз создан в 1990-е гг. Первоначально в него вошли Россия, Беларусь, Кыргызстан, Казахстан, Таджикистан. Ныне – это Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС), направленное на экономическую интеграцию. Три страны ЕврАзЭС, РФ, Беларусь, Казахстан, совместно с Украиной учредили Единое экономическое пространство (ЕЭП), формально провозглашенная цель которого – интеграция по-европейски. Разная направленность внешнеполитических векторов ставит прямое достижение этой цели под сомнение.
На рубеже тысячелетий сложилось объединение постсоветских государств Центральной Азии – Центрально-азиатское экономическое сообщество - в 2001г. преобразованное в Центрально-азиатское сотрудничество (ЦАС) В составе ЦАС – Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан.
В 1996г. в Шанхае (КНР) учреждена «Шанхайская пятерка», ныне Шанхайсая организация сотрудничества (ШОС). Основополагающий документ, Бишкекская декларация, принят в столице Киргизии Бишкеке в 1999г. Ныне ШОС объединяет РФ, КНР, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан, ряд государств получили статус наблюдателей. Совместная внешнеполитическая и, в ряде случаев, военно-политическая (борьба с терроризмом, совместные учения и т.п.) активность дали некоторым обозревателям повод говорить о рождении в Евразии «Анти-НАТО». Но ШОС отдает приоритет торговым, энергетическим и иным экономическим интеграционным проектам. Стабильные отношения Москвы и Пекина – несомненное достижение постсоветской дипломатии.
Как прозападное объединение обычно рассматривается блок ГУУАМ (Грузия, Узбекистан, Украина, Азербайджан, Молдова). В 2002г. Узбекистан покинул этот блок. Украина и Молдова – в силу разных обстоятельств не проявляют большой заинтересованности в данном проекте. Молдова одновременно ищет пути диалога с РФ и европейской интеграции. Украина – ведя с РФ по ряду вопросов жесткий диалог – стремится к участию в общеевропейских процессах. Проамериканская позиция Грузии и протурецкая – Азербайджана, объясняют их наиболее активное участие в ГУАМ, а также содействие данному блоку со стороны Вашингтона и Анкары.
Диверсификация дипломатических, внешнеэкономических, интеграционистских устремлений бывших «вассалов советской империи», ставших – это реальность – молодыми полностью суверенными странами – не является угрозой или катастрофой. Но Россия и другие постсовесткие страны еще не достигли де факто окончательного взаимного признания в качестве равноправных партнеров с не всегда совпадающими интересами. Лишь взаимный отказ от рассмотрения друг друга как «бывшей метрополии» и «бывших вассалов» снимет многие не нужные эмоционально-психологические проблемы и облегчит откровенный диалог по объективно заданным интересам, конфликтам, вызовам.

Тема 12. Негосударственные участники МО

Транснациональные корпорации (ТНК). Признаки ТНК, правовой статус ТНК. Их противоречивая роль в современном мире.
Конкурентные преимущества ТНК. Конкурентные стратегии ТНК (снижение издержек, диверсификация, унификация, квалификация менеджмента).
Влияние ТНК на современные международные экономические отношения. Участие ТНК в инвестиционной деятельности.
Неправительственные организации (НПО). Определение неправительственной организации. Виды неправительственных организаций. Международные неправительственные организации (МНПО).
Неконвенциональные, нелегальные, полулегальные акторы в современных МО. Международные группы давления. Международная преступность. Терроризм.

Краткое содержание

ТНК остаются важнейшим не государственным игроком не только мировой экономики, но и всей системы МО. ТНК основаны на национальном капитале и трансграничны по сфере деятельности.
ТНК являются основным субъектом вывоза капитала в форме прямых инвестиций. ТНК остаются основным инвестором в высокие технологии.
Конкурентные преимущества ТНК сочетают два вида конкурентных преимуществ – конкурентные преимущества государства и конкурентные преимущества частной фирмы.
Английский экономист Джон Даннинг уже более тридцати лет назад предложил эклектическую модель анализа деятельности ТНК. ТНК успешно используют и фирмо-специфические и страно–специфические преимущества:
Конкурентные преимущества фирмы как «надгосударственной» структуры – поддержка государства, к которому относит себя фирма;
Территориальные преимущества государства – места расположения фирмы;
Высокий образовательный, технологический, иной уровень развития государства – места расположения головного офиса и научных подразделений ТНК.
Снижение издержек – традиционная конкурентная стратегия. ТНК имеет здесь массу вариантов – разместить производство в странах с низкой зарплатой, либеральным трудовым, налоговым, природоохранным законодательством.
Вторая сторона стандартных конкурентных стратегий корпораций – диверсификация. И здесь выигрыш ТНК по сравнению с внутригосударственными холдингами понятен – производить новую для данной фирмы продукцию там, где это более выгодно, продавать там, где спрос на нее несомненен.
Тактические способы достижения конкурентных преимуществ:
Собственные технологии;
Квалифицированный менеджмент;
Эффект концентрации и агломерации.
На последнем остановимся подробнее. Еще на рубеже тысячелетий основными способами деятельности здесь были вертикальная интеграция – по технологической цепочке, горизонтальная интеграция – диверсификация в форме холдингов. Ныне преобладают агломерации высокотехнологичного характера – технопарки, научно-исследовательские консорциумы, центры сервисного и послепродажного обслуживания.
Влияние конкурентных стратегий ТНК на современные международные экономические отношения несомненно. Изменения современных МЭО во многом обусловлены изменением стратегий ТНК.
Для исследования конкурентных преимуществ ТНК западная экономическая наука ввела термин – «стоимостная цепочка». Автор теории «стоимостной цепочки» профессор экономики Гарварда М. Портер. «Стоимостная цепочка» - последовательность стратегически важных этапов деятельности, на которых фирма несет издержки.
Классическая ТНК – единичная фирма. Отношения между материнской компанией и филиалами строго разграничены. Иностранные филиалы практически дублировали технологическую цепочку материнской компании (кроме финансов и базовой технологической концепции, которые обеспечивала материнская компания). Развитие подобного подхода – применение интеграционистских схем:
1) Простая интеграция – выполнение филиалами ограниченного набора видов деятельности, в которых филиалы имеют явное преимущество.
2) Комплексная интеграционная стратегия – превращение транснационального концерна в сетевую структуру, которая на глобальном или региональном уровне интегрирует отдельные элементы стоимостной цепочки.
Изменяется логика мировой торговли. Национальные экономики, юридически регулируемые государственной властью и внутренними нормативно-правовыми актами, интегрированы не столько рыночными связями, но и связями производственного характера, преимущественно в рамках «стоимостных цепочек» ведущих ТНК.
Также вследствие деятельности ТНК изменилась логика прямых зарубежных инвестиций (ПЗИ). Портфельные инвестиции (по сложившемуся мнению) предполагают миноритарный (не позволяющий влиять на принятие решений) пакет акций – вложение сделано в общий «портфель» ценных бумаг. А, если еще двадцать лет назад прямые инвестиции предполагали получение стратегическим инвестором контрольного пакета акций, то ныне само понимание ПЗИ стало более сдержанным. ПЗИ – инвестиции, предполагающие долгосрочные отношения при прямом или косвенном контроле над предприятием в другой стране.
В соответствии с теорией уже упомянутого Дж. Даннинга и его ученика Райхнеса Нарулы в последнее десятилетие методы анализа деятельности ТНК применяются и для исследования места государства в системе ПЗИ. Траектория инвестиционного развития государства включает пять стадий. Каждая стадия отражает ту или иную возможность страны быть импортером или экспортером прямых инвестиций:
Стадия 1 – преобладает вывоз сырья, инвестиции лишь в эту сырьевую сферу;
Стадия 2- Растет импорт капитала, а экспорт невелик;
Стадия 3 – Снижаются темпы роста импорта капитала и растут темпы экспорта;
Стадия 4 зарубежные инвестиции не меньше, чем иностранные инвестиции внутри страны;
Стадия 5 – характеристика развитых экономик – активно растет ввоз и вывоз капитала, стираются различия между государствами развитого ряда. Транснационализация приобретает вполне осязаемую форму. ТНК все меньше зависит от страны базирования.
Амбивалентность последствий деятельности ТНК не вызывает сомнений. Очевидный позитив – ускорение научно-технического прогресса (НТП). Новейшие технологические и социальные инновации легко пересекают границы. Изменяются отношения между ТНК и национальными властными структурами. Если в 1970-е гг. преобладала конфронтация, то нынче нормой (при многочисленных исключениях) стал диалог. О конфликтных и проблемных сторонах активности ТНК скажем, обсуждая общие проблемы глобализации мировой экономики в следующем разделе.
Неправительственные организации (НПО) исследуются с разных позиций. Но пока преобладает более узкое понимание этих организаций как институционализированных путей и способов сотрудничества в ряде областей: 1) Экономика, 2) Социальная сфера, 3) Церковная деятельность, 4) Финансы 5) Правозащита.
НПО в расширенном понимании могут быть и политические (военные и общественные). В этом случае в состав НПО включаем и ТНК, и ассоциации государств – производителей (например, ОПЕК).
Развитие международных взаимодействий объясняет развитие институционализированной неправительственной деятельности. С долей условности принимаем официально определение МНПО, официально утвержденное ООН. Международная неправительственная организация - любая международная организация, не учрежденная на основании межправительственного соглашения и, дополним международно-правовое определение, не имеющая извлечение прибыли в качестве основной цели своей деятельности. МНПО не могут принимать императивные решения или вводить официальные дипломатические или экономические санкции. Действия МНПО нацелены на формирование или изменение общественного мнения по конфликтным вопросам.
Деятельность «Врачей без границ», Гринписа, «Эмнести Интернешнл», «Хьюман райтс вотч», как и любая активность, выходящая за бытовые рамки, несет не только положительный заряд. Тем не менее, стоит подчеркнуть, что волонтеры этих движений, нонконформистски настроенные и неравнодушные к чужому горю люди, рождают реальные предпосылки для развития международного гражданского общества.

Тема 13. Мировая экономика

История мировой экономики. Торговые контакты в Античности и Средневековье. Рождение мировой экономики – колониальные захваты.
Колониальная и торговая система ХVII-ХVIIIвв. Меркантилизм. Протекционизм. Фритредерство. Рождение современных экономической науки и модели внешнеторговой деятельности в ХIХв.
Мировая экономика в ХХв. Смена государственно-рыночных и рыночных моделей.
Глобализация. Универсализация социально-экономической жизни как объективная причина глобализации. Информационные процессы. Формирование глобальной экономики.
Развитие современной мировой экономики. Взаимосвязь интеграционных, глобализационных и мир-системных процессов. Развитие мировой торговли.
Развитие мировой валютной системы в Новое время. Система золотого стандарта. Зарождение системы резервных валют. Бреттон-Вудская система. Золотодолларовый стандарт. Система фиксированных валютных курсов. Ямайская и постямайская системы. Мультивалютный стандарт. Система плавающих курсов.
Деятельность МВФ и Всемирного банка (ВБ). Задачи МВФ и БВ. Кодекс надлежащей практики.
Международные экономические организации. Генеральное соглашение о тарифах и торговле. Всемирная торговая организация. Организация экономического сотрудничества и развития. «Большая восьмерка». Международный экономический форум.
Противоречия финансово-экономической глобализации.

Краткое содержание

Формирование мировой экономики, как и всей системы МО, – длительный и противоречивый процесс. Торговые и иные хозяйственные контакты в Древности и в Средние века были не менее важной формой культурного обмена, чем войны, массовая миграция и путешествия.
На заре Нового времени именно торгово-экономические факторы подтолкнули Европу к выходу на мировые просторы. В ХVII-ХVIIIвв. уже формируется своеобразная мировая экономика. Стремление к развитию колониальной торговли рождает меркантилизм – концепцию преобладания ввоза над вывозом.
Первые колониальные столкновения способствуют распространению протекционизма, концепции защиты внутреннего рынка, преобладания вывоза над ввозом. Лишь во вт.пол.ХIХв. распространение получает фритредерство – теория свободной торговли. Параллельное развитие концепций протекционизма и свободной торговли отражало противоречивую логику истории: одновременно имеют место как стремление к защите своего внутреннего и колониального рынков, так и экспансия на рынки чужие. Завершившийся передел мира также влечет развитие обеих тенденций – защитить свои рынки и выйти на чужие. Между мировыми войнами и после второй мировой войны нормой становится протекционизм.
Освобождение слаборазвитых стран от колониальной зависимости и их неизбежное взаимодействие с бывшими метрополиями означает рождение неоколониальных связей. Их недостатки (неэквивалентный обмен, трансформация крупных западных фирм в глобальные транснациональные концерны) не ставят под сомнение сам объективный противоречивый процесс развития глобальной экономики.
Происходит универсализация технологических, производственных, торговых и, в гораздо меньшей степени, потребительских стандартов. Ныне данные процессы дополнены формированием мирового информационного пространства. Глобализация, распространение норм современного открытого общества на все регионы мира, транснационализация, формирование единой мировой открытой экономики, означают дальнейшие развитие мирового сообщества как системы. Три процесса, 1) глобализация, 2) интеграция и транснационализация мировой экономики, 3) развитие открытой мир-системы, взаимосвязаны. При этом их имеющиеся позитивные аспекты скорее мешают друг другу. А негатив этих процессов – взаимообусловлен и живет по принципам «взаимораскрутки».
Отмечаем противоречивость мирового рынка. Емкость мирового рынка конечных продуктов и услуг сопоставима с величиной мирового ВВП. Общий же оборот мирового рынка существенно больше, поскольку в него входит и много промежуточных продуктов.
Емкость мирового рынка в узком смысле значительно меньше мирового ВВП. Это объясняется рядом факторов: 1) Большая часть услуг не вовлечена в мировой оборот. 2) Основная часть товаров также продается в рамках внутренней торговли. Но емкость мирового рынка растет не столько за счет экстенсива – рост числа потребителей, сколько за счет интенсива – роста ВВП на душу населения.
Интенсивный рост обусловлен цикличным характером организационного и технического прогресса. Кризисные явления в мировой экономике рубежа тысячелетий обусловлены исчерпанием технологической волны НТП (вторая половина ХХв.). Сглаживающим фактором стал рост потребления в странах с развивающимися рынками (Бразилия, Россия, Индия, Китай (Китайская народная республика) - БРИК).
Темпы роста мировой торговли обгоняют рост мирового ВВП. Экспорт растет, снижаются торговые барьеры, развивается кооперация. Несомненен опережающий рост торговли услугами, полуфабрикатами, технологичной продукцией.
Особую роль транснациональных корпораций в мировой экономике мы кратко рассмотрели в предыдущем разделе.

Валютные системы

В ХIХв. мировая валютная система только зарождалась. Золото и серебро фактически выполняли свои прямые денежные функции. Процесс демонетизации золота (утраты золотом функции средства платежа и иных денежных функций) начался на рубеже ХIХ-ХХвв, активно шел между войнами и завершился к началу Второй мировой войны. С постепенным прекращением размена бумажных денег на металл фактически утверждается принцип валютного паритета, по которому сначала устанавливается курс денежной единицы по отношению к базовой валюте, взятой за эталон ценности, а затем исчисляется ее золотое содержание, исходя из золотого содержания избранного эталона.
До первой мировой войны Британия в большей или меньшей степени выполняла функции хранительницы резервной валюты. Курсы других валют определялись не только по отношению к золоту, но и по отношению к фунту стерлингов. Периодически валютой-эталоном становились французский и швейцарский франки. Между войнами США (несмотря на Великую Депрессию) стали работать эмитентом резервной валюты.
Летом 1944 г. родилась Бреттон-Вудская система. До начала 1970-х гг. в рамках Бреттон-Вудской системы преобладала модель фиксированных валютных курсов. Монетарные власти устанавливают фиксированный курс валюты своей страны по отношению к валюте-эталону. Эта ситуация обеспечивалась рядом факторов, среди которых важнейшими, пожалуй, являются относительно стабильное развитие ведущих буржуазных экономик после второй мировой войны и общепризнанная – в рамках этих экономик – главенствующая роль США. Лидерство США в западном мире и в большинстве развивающихся стран, избравших - с большим или меньшим успехом - прозападную ориентацию в военно-политических и финансово-экономических вопросах, даже не ставилось под сомнение.
Доллар фактически заменил золото и в качестве резервной валюты, и в качестве эталона. С 1944 по 1971 гг. доллар имел официально установленное золотое содержание. Использование золота на практике происходило путем его продажи за доллары. Среди кризисов 1970-х годов первым стал именно валютный – в августе 1971 г. США отменили свободный размен долларов на золото.
В 1973 г. проблемы развитых экономик потребовали фактического изменения сложившихся правил валютной игры. Нормой стали плавающие валютные курсы, которые формируются на свободном рынке валют.
В начале 1976 г. создается Ямайская система. Золото утратило роль всеобщего эквивалента, золотодолларовый стандарт был заменен мультивалютным стандартом. Важнейшие положения Ямайской и современной (постямайской) валютных систем:
Демонетизация золота (при этом золото остается официальным резервом государств и самого МВФ);
Мультивалютный стандарт;
Текущая конвертируемость валют;
МВФ приобретает права мирового финансового регулятора;
Возможны групповые соглашения (межгосударственные валютные союзы).
Закрепление в уставе МВФ многовалютного бумажно-денежного стандарта не затрагивает фактического положения доллара США и валют других ведущих развитых стран в мировой валютной системе. В настоящее время можно говорить об усилении позиций евро.
Еще в 1973г. даже до формального утверждения Ямайской системы распалась модель фиксированных валютных курсов. В 1978 г. золото – как уже задолго до того фактически - и официально, юридически, утратило любые прямые денежные функции (как резерв оно хранится в качестве стабильно дорогого и ликвидного, но не денежного товара). Основные валюты, используемые в международных расчетах, прежде всего – доллар, утративший - даже формально - золотое содержание, и британский фунт стерлингов, японская йена, ряд других, стали плавающими. Другие денежные единицы стран-участниц международной валютной системы также плавают.
Этим были сняты препятствия для решительной транснационализации мировой валютной системы. Признание практики плавающих курсов и фактически, и юридически устранило ограничения для стран-эмитентов резервных валют на свободу национальной процентной политики. Последние тридцать лет монетарные власти США (Федеральная резервная система, - «федрезерв», фактически, американский Центробанк) проводят процентную политику не в интересах базирующейся на долларе мировой финансовой системы, а в интересах американской экономики.
Бреттон-Вудская система финансовых организаций, как мы уже отметили, формально прекратила свое существование в 1971г. Однако созданные в рамках этой системы международные финансовые институты продолжают активно работать. Еще на конференции в Бреттон-Вуде учреждены международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР). Во взаимодействии, формально являющихся специализированными учреждениями ООН, МВФ и МББР с ведущими западными странами-донорами складывается международная финансовая система.
Цель МВФ состоит в координации валютно-финансовой политики государств-членов и предоставлении кредитов для урегулирования платежных балансов и поддержания валютных курсов. Основной капитал фонда складывается из взносов государств-участников. Заем в размере одной четверти собственной квоты любое государство-участник Фонда получает без предварительных условий. Если этой суммы недостаточно, то МВФ может увеличить (и весьма существенно) объем кредита. Но увеличение объема кредита обусловлено выполнением ряда требований к валютно-финансовой и социально-экономической политике страны-реципиента (получателя денежных средств).
В период пятидесятых-восьмидесятых годов ушедшего века при МВФ создана структура, не совсем корректно именуемая – Всемирный банк (точнее – Группа Всемирного банка, поскольку речь идет о группе аффилированных с МВФ инвестиционно-финансовых учреждений). В Группу Всемирного банка (чаще используется аббревиатура – ВБ, т.е., Всемирный Банк) входят, помимо самого МББР, три его филиала – Международная финансовая корпорация (МФК), Международная ассоциация развития (МАР), Международное агентство по инвестиционным гарантиям (МАИГ). Как уже не раз отмечалось, МВФ и ВБ, тесно связанные с политическими и финансовыми властями ведущих западных стран, прежде всего, США и руководством западных ТНК, реализуют общую стратегию развития мировой экономики, нацеленную на воплощение не лучшего (но вполне приемлемого) варианта миро-системной глобализации.
Но, формально юридически (если ссылаться на букву официально действующих уставных документов) МВФ – институт финансовой стабилизации, а ВБ – институт инновационной и инвестиционной деятельности. Задача Группы Всемирного банка – реализация в слаборазвитых странах долгосрочных проектов, а не коньюктурная экстренная помощь. С мировыми финансовыми институтами взаимодействуют, формально не являясь их подразделениями, Парижский и Лондонский клубы кредиторов. Парижский клуб – объединение правительств, Лондонский – около шестисот частных банков, представляющих развитые страны. Страны-члены Парижского клуба, банки-члены Лондонского клуба предоставляют заемные финансовые средства многим государствам. Логика предоставления кредитов аналогична принципам МВФ и ВБ. Предоставление, пролонгация, реструктуризация, частичное списание кредитов обусловлены выполнением ряда весьма жестких требований к валютно-финансовой и социально-экономической политике страны-должника.
Валютно-финансовые кризисы рубежа тысячелетий имели различные причины. Эти кризисы заставили перестраивать мировую финансовую систему. Приход в эту систему развивающихся стран, преимущественно, на правах заемщиков, означает не только новые возможности, но и новые проблемы. В слаборазвитых странах существуют следующие политические проблемы – коррупция, завышенные государственные расходы, нерациональное использование собственных бюджетов и заемных средств.
Поскольку деятельность фонда нацелена на предотвращение финансовых кризисов, МВФ стремится разработать эффективные кредитные механизмы, которые должны обеспечить рациональное использование заемных средств и предотвращение кризисного истощения национальных валютных резервов. На достижение названных целей ориентированы принимаемые фондом рекомендации. Решения фонда не императивны, а страны, принимающие правила МВФ, премируются доступом к кредитам.
На рубеже тысячелетий Фонд принимает Кодекс надлежащей практики по обеспечению прозрачности в бюджетной сфере. Документ общепризнан развитыми и, играющими по правилам МВФ, развивающимися странами. На профессиональном сленге экономистов-международников его называют – Кодекс надлежащей практики, исполнение требований этого документа монетарными властями конкретной развивающейся страны – надлежащей практикой. Логика надлежащей практики – участие государственной власти в регулировании национальной экономики ограничено использованием только налоговых и финансовых инструментов, бюджетная деятельность должна носить открытый (ныне распространен англицизм – «транспарентный») характер. Предполагается, что данные меры ведут к снижению коррупции и росту эффективности бюджетных расходов.
Мерой обеспечения исполнения названного порядка служит надзор МВФ за валютной и финансово-экономической политикой стран-участниц. Двухсторонний надзор (МВФ за конкретным государством) предполагает направление в страны миссии экспертов Фонда. Региональный надзор предполагает обсуждение финансовых проблем с региональными финансовыми и экономическими союзами, прежде всего с ЕС. Глобальный или многосторонний надзор означает постоянный мониторинг мировой финансово-экономической ситуации.
Эволюционное реформирование Ямайской системы, означающее введение на глобальном, региональном, государственном уровнях стандартов надлежащей практики, регулирующих прозрачность и эффективное использование собственных бюджетов и кредитов, не означает кардинального решения проблем. Но постямайская (реформированная Ямайская) система дает некоторые возможности предотвращения валютных и финансовых кризисов посредством механизмов надлежащей практики, углубления глобализации, интеграции стран-участниц в мировое хозяйство

Международная торговая организация (МТО - отдаленный предшественник нынешней ВТО) сложилась еще в структуре Лиги Наций. В рамках МТО после Второй мировой войны развитые страны учредили ГАТТ (русское написание англоязычной аббревиатуры, Генеральное соглашение по тарифам и торговле). ГАТТ добилась серьезных достижений в области либерализации мировой торговли. В 1995г. ГАТТ преобразована во Всемирную торговую организацию (ВТО). В рамках ВТО действует устоявшаяся практика борьбы с демпингом (бросовым экспортом, направленным на разрушение экономики страны-конкурента), монополизмом, протекционизмом. Один член ВТО вправе предъявить другому претензии по названным проблемам. Комиссия ВТО рассматривает жалобу и, если она признана обоснованной, применяет санкции к нарушителям.
Новая Россия столкнулась с устоявшимся со времен ГАТТ принципом единогласия. На прием нового члена необходимо согласие всех действующих членов ВТО. И наша страна ведет длительные переговоры с каждой из стран-членов ВТО. Ряд государств стремятся облегчить для своих бизнес-кругов пути делового партнерства с Россией. США – и компромисс достигнут - стремились облегчить участие американских банков в российской финансовой системе. Ряд латиноамериканских стран – и здесь вопросы в целом решены – условием для согласия на вступление РФ в ВТО ставили облегчение импорта в нашу страну своей аграрной продукции (речь шла о снижении российских ввозных пошлин на тростниковый сахар, кофе и т.п., от чего выиграл и российский потребитель). Отметим, что перечисленные, а также многие другие аналогичные вопросы не политизировались и решались путем разумного компромисса. Ряд постсоветских стран, внешнеполитический диалог с которыми затруднен (прежде всего, Украина и Грузия, принятые в ВТО как развивающиеся страны на льготных условиях), используют переговоры с РФ о вступлении в ВТО в качестве инструмента политического давления.
Последствия вступления РФ в ВТО будут неоднозначными. Но, с большой долей уверенности, можно предположить, что серьезные проблемы испытает лишь ряд явно неконкурентоспособных компаний и отраслей, которым и без вступления страны в ВТО придется пройти очень жесткую экономическую санацию, связанную и с определенными социальными проблемами (рост безработицы, необходимость для значительного числа граждан переквалификации, смены места жительства и т.п.). А членство в ВТО может стать первым шагом к вступлению в ОЭСР.
Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) объединяет западные промышленно развитые страны, Австралию, Новую Зеландию и Японию. Предшественник ОЭСР – организация европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС), занимавшаяся координацией усилий по воплощению в жизнь плана Маршалла (1948-1951).
ОЭСР - официальная переговорная площадка развитых стран по выработке в большей или меньшей степени согласованной социально-экономической, инвестиционной, научно-технической политики. Учрежденный в 1990г. Центр по сотрудничеству со странами Восточной Европы оказывает политико-консультативную помощь странам новой Европы. Россия взаимодействует с ОЭСР, руководствуясь подписанным в 1994г. соглашением.
«Большая восьмерка» (устоялось сленговое англоязычное название - «джи8») и, ежегодно проходящий на швейцарском курорте Давос, Международный экономический форум (МЭФ) – неформальные переговорные площадки, позволяющие - до некоторой степени -согласовывать международную финансово-экономическую и банковскую политику. Джи8 (до конца прошлого века «семерка» и «семерка плюс один») – регулярное собрание глав государств и правительств США, Англии, Франции, Германии, Японии, Италии, Канады и, с начала нового тысячелетия, России. МЭФ – неформальное собрание мировой правящей, финансово-экономической, интеллектуальной элиты, в значительной мере формирующее общественное мнение по многим глобальным вопросам.
Глобализация мировой экономики и валютного рынка (как и весь процесс глобализации) по своим текущим, оперативным и среднесрочным результатам амбивалентна. О негативной стороне глобализационных процессов сказано весьма немало. Авторы большинства критических выпадов против глобализации – при самой различной внутренней мотивации и самой различной аргументации для профессиональной или массовой аудитории – занимают тенденциозную позицию, вызванную «конспирологической» логикой: «Америка и западный мир - очень плохие и настроены на вечный геополитический и (или) цивилизационный конфликт». Объективные проблемы современной мировой экономики при этом оказываются на заднем плане.
Мы отметим эти реальные, объективно заданные, проблемы. Первая – неэквивалентность обмена (т.н.«ножницы цен»). Сырье (кроме очень специфической в качестве глобального товара нефти) и продовольствие принципиально дешевы. Технологичные товары, а ныне – технологии, важнейшие технологические знания (ноу-хау, хай-текнолоджи), результаты НИОКР дороги. Использование доллара в качестве валюты – эталона и резерва долгое время было выгодно Америке, но объяснялось ее ведущей ролью. Транснациональные корпорации не стремятся учитывать интересы слаборазвитых стран.
Западные правящие круги ныне отказались от весьма сомнительной логики, распространенной еще в 1970-е гг. – «что хорошо для «Дженерал моторз» (название автогиганта в данном случае использовано как имя нарицательное, имеется в виду любая крупная транснациональная компания – К.Г.), то хорошо и для Америки». Но правительства западных держав пока, в большинстве случаев, не способны заставить руководство ведущих ТНК следовать официально провозглашенному кодексу социальной ответственности крупного бизнеса.
Транснационализация играет «злую шутку» с правительствами не только развивающихся, но и развитых стран. Если транснациональная компания подвергается в той или иной западной стране избыточному налоговому, природоохранному давлению или давлению профсоюзов и органов социальной защиты, то данная ТНК просто переводит производство в страну с более мягким налоговым и природоохранным режимом, более низкими зарплатами и социальными гарантиями.
Быстрое развитие экономик стран – «азиатских тигров», а ныне бурный рост народного Китая имеют много источников. Но важнейшие факторы экономического роста названных азиатских стран – низкие заработки и отсутствие жестких экологических стандартов. Приход в слаборазвитый мир западных трудовых, потребительских и иных жизненных стандартов ведет к реальной проблеме социокультурного плана – утрачивается культурное своеобразие.
Позитивные же итоги глобализации также связаны с неизбежным – хотя на практике и весьма конфликтном – изменением жизненных стилей. Изменяются, пусть и очень медленно, потребительские стандарты. Нынешний рост мировых цен на продовольствие имеет среди прочего – следующую причину. Растет потребление более качественных и дорогих видов пищи в странах «третьего мира». Усвоение современных жизненных установок – также идущее очень трудно – в слаборазвитых странах является позитивной, а не кризисной составляющей глобализации. Жители слаборазвитых стран приобретают навыки современного хозяйствования, возрастает профессиональная и общая культура. А это приводит к снижению протестных настроений, а значит - уменьшению объективной социальной базы для деятельности фундаменталистов, экстремистов, партизан, наркоторговцев. Люди усваивают современные жизненные установки (карьера, образование, профессиональный рост, личностный успех), что снижает рождаемость. Появление в развивающихся странах современных мест учебы и работы снижает остроту проблем миграции в развитые страны.
Контролируемые ведущими западными странами финансовые институты готовы предоставлять кредиты именно под подобное «западническое» развитие. Антизападная (преимущественно антиамериканская) позиция по многим вопросам лидеров народного Китая, а также ряда менее влиятельных государств имеет право на существование. Но их стремление при этом участвовать в мировой экономике, в том числе, и для того, чтобы получать кредиты на мировом рынке заимствований, вызывает естественный вопрос – вряд ли серьезный кредитор даст взаймы деньги тому, кто затем попытается вредить своему заимодавцу.

Тема 14. Мир-системный анализ

Общественная модернизация. Социологический анализ традиционного и современного общества. Основные черты современного общества. Нацеленность на развитие как ключевая характеристика модерна.
Рождение социологии развития. Сравнительный анализ традиционного и современного общества. Основные идеи современных концепций модернизации. Конфликты модернизации в работах современных западных и отечественных социологов.
Неклассический (постмодернистский) взгляд на исторический прогресс. Школа «Анналов». Ф.Бродель.
Неомарксизм. И. Валлерстайн. Мир-системный анализ. Альтерглобализм.
Мировое сообщество. Стратификация современного мира.
«Три волны» общественной модернизации. «Первый, второй и третий миры». Сравнение модернизации в развитом и полуразвитом мирах. Специфика «третьего» мира.
Мировые регионы. Принципы выделения мировых регионов. Географические и геополитические, социально-экономические принципы выделения регионов.
Четыре модели мирового развития. Стратификация современного мира. Развитый мир или ядро мирового сообщества. «Второй мир» или полупериферия. «Третий мир» или периферия. «Четвертый мир».
Первый, второй, третий, четвертый миры. «Запад-Восток», «Север-Юг».
Противоречивый ход взаимодополняющих процессов «глобализация и интеграция – регионализация и фрагментация» в современном мире.

Краткое содержание

Западная социология на рубеже XIX-XX вв. строго противопоставила традиционное и современное общество. В развитии современного общества более поздние авторы обычно выделяют две стадии – индустриальную и постиндустриальную. Концепция конвергенции, т.е. определенного сходства буржуазного индустриального общества и реального социализма, существовавшего в Советской России, а после войны и в странах Восточной Европы, не является общепризнанной. Но мы будем исходить из ее основного постулата, согласно которому, реальный социализм – вариант общественной модернизации.
В зависимости от идеологических симпатий того или иного автора, современное общество может, или осуждаться, или идеализироваться. Но это не отменяет главного: концепция принципиальной несводимости друг к другу разных культур не раз весьма кризисно опровергалась практикой. Сторонники теории локальных цивилизаций, оппоненты теории кризисного и конфликтного, противоречивого, но однонаправленного, при многих вариантах и просто «тупиках», прогресса, говорят примерно следующее. На наш взгляд, упростив их позицию, мы не сильно ее исказим: 1) Запад - общество органичной модернизации. 2) Теперь он навязывает модернизацию другим культурам, ради своей гегемонии. 3) При этом на Западе нет никакого общества демократии, прав человека, равных возможностей.
Нетрудно заметить, что первый и третий тезис находятся в прямом противоречии. И, пожалуй, верен третий. Современное общество в любом варианте – это (с чем согласятся неангажированные, не входящие в «идеологическую обслугу» современного истэблишмента, либеральные экономисты и социологи) общество эксплуатации, дегуманизации, аномии и отчуждения. Оно и останется в обозримой перспективе таким. Но смягчить этот предельно жесткий стиль современной жизни с помощью уходящих в противостоянии с модерном традиций, скорее всего, не удастся. Некоторыми стабилизаторами, напротив, могут быть институционализированные нормы современного общества – признание самоценности прав, в том числе, социальных, каждого лица, выборность и ответственность верхов, признанные, и верхами, и низами иные механизмы общественного диалога.
Процесс общественной модернизации шел с очень разным историческим темпом, но нигде и никогда не был органичным. Он всегда был конфликтным и кризисным. И сейчас, как в России, так и на Западе, формулы о «государстве всеобщего благоденствия», «обществе равных возможностей», «эффективной демократии и фактически признанных правах человека» остаются, либо благим (вполне адекватным) пожеланием леволиберальных интеллектуалов, либо идеологемами неоконсервативной и праволиберальной пропаганды. Но процесс перехода от традиционного общества к современному - процесс общественной модернизации является выражением объективного хода истории. И само общественное развитие не подчиняется желаниям элит, интеллектуалов и массы.
Традиционное (аграрное, доиндустриальное, патриархальное) общество – общество, не имеющее внутреннего потенциала для быстрого развития, что не исключает существования в отдельных традиционных обществах периодов быстрого роста и (или) существования интересной самобытной культуры. Традиционное общество может, при формационном взгляде на общественное развитие, включать три стадии – общинную, рабовладельческую, феодальную. Значительные анклавы традиционализма сохранились в странах «второго» и, особенно, «третьего», «четвертого» миров, то есть отстающих, слаборазвитых странах.
Сложно назвать внеидеологические и безоценочные характеристики современного общества. На наш взгляд, важнейшая из них – ориентированность на развитие, господство изобретений, новшеств, инноваций, отказ от традиции как единственного смыслообразующего, мировоззренческого принципа.
Все остальные черты современного общества, отличающие его от традиционного, не раз приводились в литературе. Ниже мы перечислим их, отметив, что все предложенные нами черты современности как социологической категории и общественной практики – не истина в последней инстанции. Но сочетание у того или иного социума большинства этих черт, отличающих его от традиционализма, позволяет отнести данное сообщество к современному миру.
Важным элементом, но вовсе не всегда главным, к тому же всегда не слишком ценным, становится отдельный индивид. Патриархальные общественные структуры имели многочисленный набор норм, идей, институтов, которые, несомненно, ценились выше, чем жизнь, достоинство, интересы отдельного лица. Современное общество делает человека «атомом» в толпе модернизированной черни, придатком к конвейеру или компьютеру, включенному в глобальные информационные сети, но не может без этого «винтика» обойтись.
Патриархальная заданность норм, функций, ролей человека его принадлежностью к культуре, статусом, происхождением сменяется многообразием жизненных возможностей. Последние, если отбросить идеологическую демагогию, скорее всего, никогда не будут строго равными. Но наличие возможности выбора жизненных путей и ориентиров, образовательных, карьерных, личных, мировоззренческих, социально-политических, а также неизбежность ответственности за выбор –, скорее всего, реально существующая позитивная характеристика даже неудачных вариантов современного социума.
При этом считается, что поведение человека рационально детерминируется набором стимулов или внутренними установками, а не совокупностью обычаев. Ценности неосознаваемой неграмотной массой духовности сменяются набором прогрессистских штампов. Эти штампы отвергают, чаще на словах, чем на деле, установку на принадлежность к этноконфессиональной или локальной группе, т.е. носят универсалистский характер.
Возникновение и развитие теорий социально-политической модернизации. Модернизация – переход от традиционного общества к современному. Критерии сравнения патриархального и современного обществ весьма условны. Но приведем наиболее распространенные характеристики модерна. Общество, их достигшее, или является открытым (современным), или, во всяком случае, успешно модернизируется:
Состояние социальной структуры (наличие современных средних (обеспеченных), а также многочисленных образованных и занятых современным трудом немаргинальных низших слоев);
Значительный уровень урбанизации, грамотности, географической и социальной мобильности, индустриализации, развития современных СМК;
Современный стиль управления (при наличии сохраняющихся и в развитом и, тем более, в развивающемся обществе патронажно-клиентелских и клановых связей, преобладает рационально-бюрократическое администрирование);
Включенность граждан в социально-политические процессы, наличие, если не регулярных конкурентных свободных выборов, то иных механизмов учета реальных интересов массовых групп и диалога с ними.
Модернизация – комплекс структурных изменений в разных сферах. Политическая модернизация предполагает образование национальных (федеративных) государств, преодоление племенного, кастового, кланового или конфессионального принципов общественного устройства. Социально-политический модерн и социально-экономический модерн – сглаживание социальных противоречий, преодоление массовых неграмотности и нищеты. Экономико-технологическая модернизация невозможна без распространения современных стилей производства, работы, потребительства. Многие западные социологи (М. Дюверже, Р. Уорд и др.) отмечают: без изменения производственно-технологического состояния экономики в «третьем мире» демократизация там невозможна.
Западная социология развития (Фердинанд Тённис, Макс Вебер, Толкотт Парсонс, Р. Нортоп, П. Сорокин) сложилась в прямой или скрытой полемике с марксизмом. В целом, теория политической модернизации основана на теории социальных изменений. Традиция, известная как концепция локальных цивилизаций (О. Шпенглер – А. Тойнби), указывает на ключевую роль культурных изменений и взаимную несводимость, разнокачественность жизненных стилей.
Удачный компромисс позитивистского эволюционизма, кризисного (революционного) марксистского детерминизма и социокультурной логики содержится в работах Макса Вебера и, особенно, Вернера Зомбарта.
Для ряда новейших концепций модернизации характерен технико-экономический детерминизм (У.Ростоу, Д.Белл, С.М. Липсет, Г.Алмонд, С. Хантингтон, Р.Роуз, Ф.Бендикс, Л.Пай, Д.Лернер).
В послевоенной западной экономической и социально-политической науке получила признание теория экономического роста У. Ростоу. Он выделил три стадии комплексной модернизации:
Традиционное общество (монархия, партикулярность, олигархия);
Период сдвига (бюрократия, империя, деспотия);
Модернизированное общество, характеризующееся представительной демократией.

№ п/п
Параметры сравнения
Традиционное общество
Развитое (модернизированное)
общество

1
Исторический критерий
Патриархальность
современность

2
Стиль поведения и жизни
Традиция
рациональность

3
Экономика
Аграрная
Индустриальная
(постиндустриальная)

4.
Воспроизводство (темпы роста)
Простое (низкие)
Расширенное воспроизводство (высокие темпы роста при возможных кризисах)

5.
Социальная структура
Сословная
Классовая (стратификационная)

6.
Возможности изменения человеком своего статуса
Закрытость общества, низкая мобильность, преоладание прирожденных и (или) предписанных статусов
Активная работа лифтов социальной мобильности, при возможных социальных кризисах, преобладание достигнутых статусных характеристик

7.
Характер социальных связей
Закрытое
Открытое

8.
Характер власти
Авторитарный
Демократический

9.
Государство
Автократическое
Правовое

10.
Место человека
Личность не ценится, но защищена
Признание формальных прав и свобод человека сопровождается, зачастую, незащищенностью каждого отдельного человека



Эта схема – не «верна, потому что всесильна». Силовые попытки навязать демократию – слишком дорогое, но реальное доказательство неоднозначного и разнонаправленного хода глобальной модернизации и демократизации. Но надо принять объективный ход модернизационных процессов, а изложенную выше схему, отражающую эти процессы, рассматривать как допустимую и работоспособную гипотезу.
Модернизированное общество, характеризующееся представительной демократией и открытой социально-экономической системой с относительно функциональными каналами социальной мобильности – не идеал и не предел общественного развития. С долей условности есть смысл принять эту модель как – на данный исторический момент -меньшее зло.
Несомненные конфликтность и противоречивость модернизационных процессов анализируется многими ведущими западными социологами. Питер Фердинанд Дракер (Друкер; р. -1909) рассматривает проблемы политической экологии. Человек рассматривается как единство социальных, экологических, политических отношений, которые только в комплексе формируют его социокультурную природу. «Политическая экология» требует от человека, особенно, представителя элитарных групп, ответственности перед обществом.
Герберт Маршалл Маклюэн (иногда – Маршалл Маклуэн; 1911-1980) канадский политолог и социолог, один из создателей концепции информационного общества. Рассматривая развитие человека как вида, он выделил следующие этапы: 1) племенной человек (до изобретения книгопечатания); 2) индустриальный человек (с момента изобретения печатного станка до появления современных электронных СМИ); 3) человек, проживающий в «глобальной (или электронной) деревне» (с момента начала телевизионных трансляций с помощью космических спутников связи). Информационная глобализация – рождение единого всемирного информационного пространства и породило необходимость экологии и специального экологического мышления. Закончилась природа (натура) – человек живет ныне в искусственно сконструированной среде обитания, о разумном формировании и защите которой надо особым образом заботиться.
Льюис Мэмфорд (Мамфорд; р. – 1895 - ) в работе «Миф о машине» (1970) далеко не впервые, но строго с позиций сложившейся западной социально-политической теории модерна, рассмотрел отчуждающее влияние новой и новейшей техники на общество. Осудив прямолинейный технологический оптимизм и рожденные им концепции технотронного общества (работают и даже управляют технические устройства – на долю человека лишь творчество и (или) потребление), Л.Мэмфорд проанализировал предшествующее социокультурное развитие и указал на почти банальные обстоятельства. Техника должна быть только инструментом в руках человека, человек не должен быть придатком машины, императив индивидуальной свободы не ставится под сомнение.
Реальное противоречие модернизации – конфликт «норм мировой культуры» (Л.Пай) и социокультурной традиции модернизирующегося государства. Необходимы постепенность, учет стереотипов. Иначе, «масса рассерженных индивидов» (Х.Арендт), даже рационально соглашаясь с необходимостью модерна, будет на уровне «разрухи в головах», о которой очень точно сказал герой М.А. Булгакова, отвергать новые конвенциональные установки. Конфликт сложившихся социальных ролей, ментальных, оценочных, поведенческих стереотипов, с одной стороны, и реальных возможностей, ресурсов для рационального переустройства общества - с другой - реформаторам необходимо принимать во внимание.
Противоречивый ход глобальной модернизации, что вполне естественно, с неангажированных позиций описывают леволиберальные западные интеллектуалы, не входящие в праволиберальный и неоконсервативный истэблишмент. В межвоенный период во Франции сложилось интересное неклассическое направление историографии и культурологии – школа «Анналов». «Анналы» - всемирно признанный научный журнал, название, в определенной мере, отражает и подход его ведущих авторов. Смысл этого подхода – корректный и, в лучшем смысле слова, объективистский комплексный анализ историографического и социокультурного материала.
Создатели школы – Марк Блок (1886-1944), Люсьен Февр (1878-1956) активно работали в 1930-1940-е гг. Наиболее значимым автором школы «Анналов» считается Фернан Бродель (1902-1985), прямой ученик и последователь основателей школы. Ныне работают Э.Ле Руа Ладюри, М.Ферро, Ж.Ле Гофф. Отечественные исследователи их творчества – М.Н. Соколова, Ю.Н.Афанасьев, А.М.Изергин. Параллельно с родоначальниками школы «Анналов» и их виднейшим последователем Ф.Броделем, в пятидесятые-шестидесятые годы ушедшего века на Западе развивается неомарксистский взгляд на глобальные процессы. Сочетание терминологии Броделя и неомарксистсткой критики глобального капитализма позволяет сформулировать мир-ситсемный подход И.Валлерстайна.
Логика подхода Броделя – рассмотрение целостности истории. Целостность носит как мировой характер, что объясняет использование термина «глобальная история», «мондиализм», так и характер социальный. Развитие общества нельзя разрывать на сферы. Бродель в критике западного капитализма нередко солидаризируется с Марксом. Но критическому анализу у Ф.Броделя подвергается традиционный марксизм за излишне прямолинейный классовый подход и социально-экономический детерминизм. Капитализм не рассматривается как общественно-экономическая формация. Капитализм отождествляется не с развитым рыночным хозяйством, а с мировыми экономическими отношениями, далеко не всегда принимающими рыночный характер. В основе глобальной истории лежит «мир-экономика», не сводимая ни к технико-экономическим реалиям, ни к социально-экономическим отношениям, ни к их совокупности (которая в классическом марксизме рассматривается как способ производства).
В основе мир-экономики не только собственно экономические отношения, их политико-правовое регулирование и, даже, не сложившиеся традиции материальной и духовной культуры. Не приемлет Бродель и социокультурный детерминизм, характерный для Макса Вебера и, особенно, Вернера Зомбарта. В основе социально-экономической жизни – «мир повседневности», совокупность сложившихся жизненных стилей бытового характера.
Фернан Бродель пишет: «Исходным моментом для меня стала повседневность – та сторона жизни, в которую мы оказываемся вовлечены, даже не отдавая себе в том отчета, - привычка, или даже рутина, эти тысячи действий, протекающих и заканчивающихся как бы сами собой, выполнение которых не требует ничьего решения и которые происходят почти не затрагивая нашего сознания. Я полагаю, что человечество более чем наполовину погружено в такого рода повседневность. Неисчислимые действия, передававшиеся по наследству, накапливающиеся без всякого порядка, повторяющиеся до бесконечности, прежде, чем мы пришли в этот мир, помогают нам жить – и одновременно подчиняют нас, многое решая за нас в течение нашего существования. Здесь мы имеем дело с побуждениями, импульсами, стереотипами, приемами и способами действия, а также различными типами обязательств, вынуждающих действовать» (Бродель Ф. Динамика капитализма / Фернан Бродель [пер.с фр. В.Колесникова]. – Смоленск: «Полиграмма», 1993. – 126с., с.13). Признает Бродель – и это его несомненная заслуга - не столько противоречивое своеобразие культур, сколько различную скорость социальных изменений (различную скорость социального времени).
Ф.Бродель и неомарксисты разграничили капитализм и рынок. В традиционном марксизме признается, что рыночная экономика встречается и в докапиталистических формациях. Но развитый рынок, региональный, национальный, мировой, - необходимое условие капитализма. Неомарксисты и Бродель рассматривают рынок как многоуровневую структуру. Капитализм отождествляют не с буржуазной промышленностью, живущей в конкурентном режиме, а с мировым взаимодействием, предполагающим монополизм и использование политических рычагов. Достоинство школы «Анналов» и Валлерстайна – отказ от характерного для марксистов и либералов разграничения сфер общественной жизни – экономика, политика, культура. Капиталистическая мир-система держится на единстве – 1) повседневного торга (основанного на культурных стереотипах), 2) неудачных рыночных экономических механизмов, 3) политической целостности мира, задаваемой властным истэблишментом глобального ядра.
Ф. Бродель отмечает: «Налицо два типа обмена: первый – признанный, подчиненный конкурентной борьбе, поскольку гласный, второй – высшего порядка (с.66), крайне сложный стремящийся к господству. Ими управляют совершенно разные механизмы и разные люди, и лишь ко второму, но не к первому, относится сфера капитализма» (Бродель Ф. Динамика капитализма / Фернан Бродель [пер.с фр. В.Колесникова]. – Смоленск: «Полиграмма», 1993. – 126с., сс.66-67). «Под мировой экономикой, - завершает свой анализ капитализма и рынков Ф.Бродель, - понимается экономика мира, взятая в целом Под выражением мир-экономика (курсив автора – К.Г.) я понимаю экономику лишь некоторой части нашей планеты в той мере, в какой она образует экономически единое целое» (Бродель Ф. Динамика капитализма / Фернан Бродель [пер.с фр. В.Колесникова]. – Смоленск: «Полиграмма», 1993. – 126с., с.85).
В работе «Динамика капитализма» (краткое изложение французским ученым его мир-системной концепции, вышедшее в 1979г.) Бродель пишет: «Представьте, что вдруг сегодня произойдет полное, решительное и окончательное превращение экономик Китая и СССР в открытые экономики – в этом случае окажутся прорваны границы западного экономического пространства в его сегодняшнем виде» (Бродель Ф. Динамика капитализма / Фернан Бродель [пер.с фр. В.Колесникова]. – Смоленск: «Полиграмма», 1993. – 126с., с.86). Спустя десять лет это произошло – мир-система стала всеобщей. Анализируя первую крупную работу И.Валлерстайна «Современная мир-система» (1974), Ф.Бродель пишет: « само существование капитализма зависит от этого закономерного расслоения мира: внешние зоны питают промежуточные и, особенно, центральную. По закону взаимности (курсив автора – К.Г.), если центр зависит от поставок с периферии, то и она зависит от потребностей центра, диктующего ей свою волю (с.97). Все это придает вес утверждению Иммануэля Валлерстайна о том, что капитализм является порождением неравенства в мире: для развития ему необходимо содействие международной экономики» (Бродель Ф. Динамика капитализма / Фернан Бродель [пер.с фр. В.Колесникова]. – Смоленск: «Полиграмма», 1993. – 126с., сс.97-98).
Современный отечественный комментатор работ И.Валлерстайна пишет: «В мире, в котором США утрачивают роль гегемона и «холодная война» больше не нужна, СССР оказался перед риском (с.117) превращения в еще одно крупное полупериферийное государство. М.С.Горбачев попытался предотвратить это, сохранив СССР, если не в качестве мировой державы, то полупериферийного государства «номер один». Его программа включала три задачи: 1) одностороннее прекращение «холодной войны»; 2) отказ от восточноевропейской части советской империи, ставшей бременем; 3) перестройка советского общества таким образом, чтобы оно могло эффективно функционировать в «послегегемонном мире» (утрата Соединенными Штатами роли гегемона капиталистической мир-экономики в неомарксизме принимается как данность – К.Г.). Две первые задачи решены с большим успехом, третья до сих пор остается камнем преткновения» (Фурсов А.И. Валлерстайн. Конец холодной войны и третий мир: Прощайте старые добрые времена? Реф.изл. / А.И. Фурсов // Фурсов А.И. Глобальные и региональные проблемы в работах Иммануэля Валлерстайна. Реф.сб. / А.И. Фурсов; [отв.ред. – Л.Ф.Блохин]. – М.: ИНИОН РАН, 1998. – 246с.; сс. 114-120, сс. 117-118)
Теория Броделя принимается в качестве мировоззренческой и методологической основы создателем и руководителем Центра Фернана Броделя (ЦФБ) при университете штата Нью-Йорк уже не раз упомянутом нами выше виднейшим современным неомарксистом И.Валлерстайном. Иммануэль Валлерстайн (Уоллерстайн, Валлерштейн, р.-1930), американский политолог и экономист, один из создателей неомарксистской парадигмы, еще в условиях биполярного мира сформулировал теорию мировых систем («Современная мировая система» – 1974, «Капиталистическая мир-экономика» - 1979); неоднократно переизданы). По мнению И.Валлерстайна, существуют мировые системы двух типов:
Централизованно-перераспределительная, основанная на связях исключительно политического характера, система или мир-империя;
Децентрализованная, основанная на рыночных связях (капиталистическая), почти неизбежно создающая зависимую от буржуазного, потребительского, центра или ядра, периферию. Между ними обязательно существует полупериферия.
Капитализм – мировая система, в рамках которой одни страны развиваются за счет других. В самом общем виде Валлерстайн опирается на марксову логику перераспределения прибавочного продукта: ядро «грабит» и полупериферию, и периферию, полупериферия является эксплуататором для периферии. Генезис мирового капитализма представлен как историческая смена центров силы:
Голландия
Англия
США.
Еще в 1950-1960-е гг. параллельно с наиболее ярким представителем школы «Анналов» Ф.Броделем пишут неомарксисты Эрнесто Лакло и Морис Добб. Они пытаются следовать букве классического Маркса, рассматривая мировую экономику как капиталистическое хозяйство со значительными вкраплениями докапиталистических укладов. С ними уже тогда полемизируют не только Ф.Бродель, но и первые авторы неомарксистской мир-системной парадигмы, прежде всего, Поль Суизи. П.Суизи еще в пятидесятые годы ушедшего века отверг традиционный марксистский взгляд на переход Европы от феодализма к капитализму в Новое время (ХVI-ХVIIIвв.) Традиционный марксизм, следуя букве, а не духу Маркса, рассматривал этот период как распад феодализма, сопровождающийся рождением буржуазного сословия, политически конституирующего себя в процессе буржуазных революций. По мнению сторонников школы «Анналов» и неомарксистов в этот период рождается мир-система, включающая центр, полупериферию и периферию (См.подр.: Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Иммануэль Валлерстайн; [пер.с англ. – П.И. Кудюкин, ред. – Б.Ю. Кагарлицкий]. - СПб: «Университет», 2001. – 414с., сс. 26-37).
Валлерстайн стремится создать новую социальную науку (в ряде текстов он прямо предлагает создать социологию ХХIв). Свою теорию социальных изменений Валлерстайн называет исторической социологией, но, по сути, это интегральная социальная наука. Анализ мирового капитализма (концепция капиталистической мир-экономики или мир-системы) И.Валлерстайна вполне сопоставим с работами К.Маркса, М.Вебера, Й.Шумпетера. Вслед за Ф.Броделем он стремится преодолеть экономический детерминизм Маркса, социокультурную схему Вебера и Зомбарта, социально-психологическую теорию предпринимательства Й.Шумпетера. Марксистский анализ капитализма ХХв. (Ленин, Каутский, Р.Гильфердинг и другие австромарксисты, Р.Люксембург, Н.И.Бухарин) Валлерстайн оценивает критически, но воспринимает из него многие, выходящие за рамки классического Маркса, идеи.
Как мы уже отметили, неомарксизм как «теория отсталости», концепция противостояния первого мира (богатого Севера) и третьего мира (бедного Юга), формировался в ранний постколониальный период (пятидесятые-шестидесятые годы ушедшего века) параллельно с концепцией мир-системы Броделя. Валлерстайн воспринял идеи неэквивалентного обмена (А.Эммануэль), «развития отсталости» Пола Бэрэна, мирового накопления капитала А.Г.Франка и С. Амина.
Андре Гундер Франк опровергает сложившийся марксистский взгляд на Латинскую Америку как совокупность буржуазных стран, в которых капитализм сохранил значительные феодальные пережитки (См.подр.: Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Иммануэль Валлерстайн; [пер.с англ. – П.И. Кудюкин, ред. – Б.Ю. Кагарлицкий]. - СПб: «Университет», 2001. – 414с., сс. 22-23). Появляется практически общепризнанный теперь в науке и публицистике термин – «латиноамериканский капитализм», «капитализм второго сорта». Развитый западный капитализм (ныне перешедший в постиндустриальную стадию) можно без восторженных или погромных оценок считать «первым миром».
Самир Амин применил аналогичную схему для анализа арабского мира. Нефтяной фактор там весьма серьезно модернизирует концепцию полупериферии. Но и здесь традиционный марксистский (и признаваемый рядом умеренно-либеральных авторов) анализ, предполагающий, что в незападных обществах имеет место сочетание капитализма и тех или иных докапиталистических укладов, не позволяет понять конфликтную динамику ситуации. Подходы А.Г.Франка и С.Амина не во всем идентичны мир-системному анализу интеллектуального лидера современного неомарксизма И.Валлерстайна. Но многие работы написаны Валлерстайном и этими двумя исследователями в соавторстве.
Валлерстайн полемизирует и с классическими ортодоксальными подходами марксистов, и с либеральными схемами. Он рассматривает социализм и либерализм как устаревшие идеологии ХIХв. Для Валлерстайна неприемлем прогрессистский универсализм и сциентизм Маркса. Валлерстайн уже более трети века отвергает и либеральный «конец истории». Кризисная логика глобальной общественной жизни рубеже тысячелетий нередко подтверждает многие нетривиальные идеи американского социолога. Отвергает Валлерстайн саму методологическую схему марксизма и позитивизма – детерминизм, логико-дедуктивный и линейный, прогрессистский подходы. Кроме отдельных моментов в истории никогда не воплощались схемы Маркса и либералов. Марксов анализ адекватно описал ранний британский промышленный капитализм. Либеральная догматика в послевоенный период ХХв. с большей или меньшей строгостью воплотилась на практике как социальное рыночное хозяйство и «велфер стейт», характерные лишь для «золотого миллиарда».
Б.Ю. Кагарлицкий, современный отечественный автор левых взглядов, пишет: «Похоже, что в периферийных и полупериферийных странах капитализм одновременно и разрушает докапиталистические структуры, и опирается на них» (Кагарлицкий Б.Ю. Предисловие редактора / Борис Юрьевич Кагарлицкий // Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Иммануэль Валлерстайн; [пер.с англ. – П.И. Кудюкин, ред. – Б.Ю. Кагарлицкий]. - СПб: «Университет», 2001. – 414с., с.9).
И.Валлерстайн так описывает рождение мир-системы: «Серией случайностей – исторических, экономических, географических – северо-западная Европа оказалась в ХVIв. лучше приспособленной, чем другие части Европы, чтобы разнообразить свою сельскохозяйственную специализацию, добавив к этому и кое-какую промышленность (текстиль, кораблестроение, металлообработку). Северо-западная Европа возникла в качестве сердцевинной земли этого мира-экономики, специализирующейся на сельскохозяйственном производстве» (Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Иммануэль Валлерстайн; [пер.с англ. – П.И. Кудюкин, ред. – Б.Ю. Кагарлицкий]. - СПб: «Университет», 2001. – 414с., с.37). Центральная, Восточная и Южная Европа становится полупериферией. В ХIХв. полупериферийный статус получает Америка. Периферия рождается в ходе колониальных захватов.
До сер.ХVIв. мир-империи были сильнее мир-экономики. В ХVIв. распадается империя Габсбургов. Ее значительная часть Австрии (с 1849г. – Австро-Венгрия), юридическая наследница Священной римской империи германской нации, до своего распада в конце Первой мировой войны оставалась, наряду с Россией и Германией, «имперским анклавом» вне мир-системы. ХVIв. трактуется весьма широко (1450-1640, от распада империи Габсбургов на государства испанских и австрийских Габсбургов и до начала английской революции).
Испания, в этом вопросе можно поспорить с неомарксизмом, фактически, оказывается первым центром мир-системы. Все сторонники мир-системной парадигмы подчеркивают многоплановость капитализма. Испанский ранний капитализм не базируется на протестантской этике, носит, очевидно, торгово-ростовщический характер и зиждется на дешевых колониальных товарах, особенно, «дармовом» латиноамериканским золоте.
Уже в этот период рождается меркантилизм, стремящийся к преобладанию ввоза над вывозом. Меркантилизм – одна и первых моделей защиты внутреннего рынка. Испанцы в ХVIв. защищают свой рынок, внутренний и колониальный, от англичан и голландцев. По схеме Валлерстайна, Голландия, добившаяся в ходе национально-освободительной борьбы освобождения от Испании, стала первой страной – лидером мир-системы (1660-1715). При этом уже англичане прибегают к меркантилистской защите своего рынка. Англичане становятся центром мир-системы в н.ХVIIIв. Французы с большей или меньшей степенью успеха проводят меркантилистскую политику до окончательного утверждения там буржуазной монархии в 1830г.
В течение следующего века экономической истории фритредерство и пришедший на смену меркантилизму протекционизм, модель защиты внутреннего рынка с целью преобладания экспорта над импортом, находятся в конфликтном единстве. В ходе Великой Депрессии центр капиталистической мир-системы перемещается в США.
Упомянутый французский историк Ф. Бродель, принимавший, в целом, постмодернистские методы анализа, вводит понятие «модернити» - совокупности буржуазных, бюргерских, современных жизненных стилей. Комплексный анализ повседневности, позаимствованный у Ф.Броделя, позволяет применить методы постмодернистской социологии. Его соотечественник А. Турен прямо пишет о возможности «модернизации в обход модернити». Принимая сдержанный постмодернистсикй взгляд на модернизацию, еще один современный западный автор М.Леви подчеркивает, что «модернизация – есть общая социальная революция, которая заходит настолько далеко, насколько это возможно без разрушения общества» (Цит.по: Модернизация: от равенства к свободе / Владимир Вячеславович Козловский, Анатолий Иванович Уткин, Валентина Гавриловна Федотова. – СПб: СПбГУ, 1995. – 279с.).
Ныне Валлерстайн остается виднейшим автором среди неомарксистов, являясь к тому же одним из интеллектуальных лидеров альтерглобализма. Итак, неомарксизм в теории и социологии МО (упомянутые И.Валлерстайн, Поль Суизи, Самир Амин; Пол Баран, Арриги Эммануэль, современные авторы, представители постклассического радикализма – Роберт Кокс, Мишель Рогальски) исходит из следующих положений:
Ключевое, заданное жизнью, положение – целостность мирового сообщества;
Мир рассматривается как империя, выражающая интересы ТНК, эксплуатация «третьего мира» идет по путям неэквивалентного обмена и неравномерности развития;
Приемлемый сценарий (остальные – неизбежно конфликтны) – более справедливое распределение, и ресурсов, и проблем между Севером и Югом.

Одна из сложившихся современных отечественных работ о проблемах модернизации: (Модернизация: от равенства к свободе / Владимир Вячеславович Козловский, Анатолий Иванович Уткин, Валентина Гавриловна Федотова. – СПб: СПбГУ, 1995. – 279с.) указывает на существование двух либеральных (прозападных, вестерно-центричных) подходов к модерну. Первый - либертаризм (Милтон Фридман, Фридрих Хайек, Т. Стиглер, В. Хютт, Дж. Бьюкененн, чуть ранее – Карл Поппер, объявивший врагами открытого общества Платона, Гегеля, Маркса). Прародителем этой схемы является А. Смит, сторонник «невидимой руки рынка».
Видный современный теоретик науки Пол Фейерабенд, обосновывая теорию методологического анархизма, настаивает на концепции «плюрализма маргинальных концепций» или методологического анархизма (подобный плюрализм может прийти на смену парадигме единства, предложенной Ф. Фукуямой, и парадигме конфликта, предложенной С. Хантингтоном). В социально-политических науках эту схему приходится применять почти буквально – имеют право на существование теории, отрицающие плюрализм.
Последовательный представитель либертаризма Милтон Фридман (см., напр.,: Четыре шага к свободе» - ОНС, 1991,№3) признает, что нет объективной связи между свободой рынка и политическими свободами. Но Фридман, глубокий и серьезный экономист правых взглядов, - некоторое исключение.
В целом, либертаризм и корректный неоконсерватизм сохраняют верность традиционной либеральной догматике: утверждение экономической свободы с определенным лагом, но ведёт к росту жизненного уровня всех, в том числе, - массовых, слоев. Это, в свою очередь, рождает образованность и достаток, которые, рано или поздно, ведут к торжеству представительной демократии.
Автор этих строк осуждает лишь готовность многих отечественных «патриотов» представить изложенную выше спорную, но, несомненно, имеющую право на существование схему, как заговор «империалистов, жидомасонов» и т.п. Либертарианская схема воплощается, но цена, в ряде случаев, оказалась избыточной. И ниже мы рассмотрим более гибкие, постмодернистские, неолиберальные, иные, концепции допускающие многообразие сценариев, путей, вариантов модернизации.
Умеренно-либеральная (ныне – неолиберальная) схема, указывающая на недостатки либертаризма, представлена разными авторами. Признанные классиками экономики и социологии В.В. Леонтьев, Дж. К. Гэлбрейт, Дж. Кейнс, К. Поланьи достаточно строго показали: рынок без социальных регуляторов в большинстве случаев не только не обеспечивает соблюдение минимальных социальных гарантий, но и ведет к снижению экономической эффективности.
Как отмечал еще евангелист Матфей, «богатые богатеют, бедные – беднеют». Это обостряет социальную напряженность, которая разрушает экономику в самых разных, но, прежде всего, в трех, почти очевидных, направлениях. Во-первых, социальный протест нередко означает прямое разрушение общественного богатства («булыжник» и «коктейль Молотова» работают). Во-вторых, снижается спрос, что рождает кризисы перепроизводства. В-третьих, что менее явно, но не менее опасно для общества, снижаются корректные трудовые и потребительские мотивации. Современные социальные либералы (Дж. Роулз, Р. Дворкин, Р. Дарендорф и др.) указывают на необходимость выравнивания стартовых условий, справедливости как честности, максимизации (в разумных пределах) минимума для аутсайдеров.
Современный американский автор Г.Лодж пытается сформулировать новую американскую идеологию. Идеология, по К. Мангейму, рассматривается как умозрительная система (набор концепций ложного сознания), которая поддерживает общественный порядок. Утопия – это такой вариант ложного сознания, который может разрушить общественный порядок. Лодж противопоставил средневековую, нововременную и новейшую, а также современную идеологии – «традиция-модерн-постмодерн». Необходимо принятие идеологии постмодерна, допускающей отказ от модернизации как вестернизации. Смысл постмодерна – плюрализм, терпимость, толерантность. Как составляющая часть постмодернистской идеологии рассматривается принятие кооперативных стратегий решения глобальных проблем (А.Гор, Дж.Несбит, А.Этциони, И.Валлерстайн).

Сложившееся противопоставление органической (западной) и неорганической модернизации следует дополнить трехзвенной формулой. Мы (как и проф. Милецкий, например в работе: Милецкий В.П. Российская модернизация: предпосылки и перспективы эволюции социального государства / В.П.Милецкий. – СПб: СПбУ, 1997. – 240с.) предлагаем выделить три пути модерна: 1) авангардный (западный), 2) догоняющий, идеальным типом (т.е. социологической моделью) которого стала, волей истории, наша страна; 3) модернизация в «третьем мире». Отметив ряд передержек неомарксистской схемы, подчеркнем, что три мира это, соответственно, центр-полупериферия-периферия.
Итак, выйдя за рамки устоявшегося взгляда на пути модерна, выделим «три волны» общественной модернизации. Их следует отличать от концепции «трех волн демократизации», которая выросла на основе анализа новой и новейшей социально-политической истории (см.разд.15). Анализ трех больших этапов общемирового социально-экономического развития позволит нарисовать и корректную модель «трех (а, точнее, четырех) миров», составляющих кризисное и противоречивое единство нынешнего глобального сообщества.
«Первый мир» или развитые западные страны (ныне сюда, иногда, не совсем точно записывают Японию) действительно ранее других обществ вступили на путь буржуазного прогресса. Он сопровождался очень острыми социальными конфликтами даже в странах протестантской культуры, которая, как мы отмечали, дает мировоззренческую основу для быстрого развития, «Божьей волей» поставив человека в предельно жесткие рамки неизбежного прогресса. Волей истории «второй и третий миры» оказались в положении догоняющих. «Второй мир» под давлением объективных обстоятельств вступил на путь т.н. «догоняющей модернизации». Ее основная черта - не столько заимствованный характер, сколько наличие комплексного общественного кризиса.
«Первый мир» шел к своему развитому индустриальному состоянию вовсе не линейным или бесконфликтным путем. Но там формирование буржуазных средних слоев и класса пролетариев, лиц наемного труда, а затем их превращение в современное массовое общество оказалось растянуто на столетия. Сыграл свою роль и социокультурный фактор. Реформация несомненно воспитала низы общества с протестантской культурой в «буржуазном духе»: работай на хозяина, не верь, не бойся, не проси, не надейся, ни на награду здесь, ни на спасение там. Идеология Возрождения и Просвещения сформировали у очень, надо признать, узкой, но постепенно расширяющейся прослойки людей представления об индивидуализме, правах и свободах человека. Англосаксы, несомненно самая буржуазная национальная культура, сформулировали, разумеется, в весьма далекой от современного понимания правовой государственности форме, идеи достоинства лица и ограничения королевской власти восемьсот лет назад (Великая Хартия вольностей – 1215 г.).
Потенциал социального взрыва – жесткий классовый конфликт сто лет назад сложился в развитом, «первом» мире одновременно с появлением у общества комплекса ресурсов для его разрешения. Тогда на Западе уже сформировались массовые левые партии, открыто требовавшие эволюционной или революционной трансформации капитализма в новое общественное устройство. Но буржуазное общество нашло ряд решений. Политическая и финансово-промышленная элита оказалась способной на социальные компромиссы. Уровень экономического развития позволил повысить уровень зарплат и социальных пособий. Развитие правовой государственности достигло того уровня, когда массовые протестные партии «силой вещей» (регулярные выборы, реально существующие демократические свободы) интегрировались в буржуазную политическую систему. Развитое гражданское общество включало как средние, так и не маргинальные низшие слои. Несколько схематизировав историческую картину, можно сказать, что гражданское общество сформировалось ранее, чем общество массовое. Становление гражданской политико-правовой культуры несколько опережало процесс превращения маргинальных групп в «модернизированную чернь».
Во «втором мире» (Россия, Япония, Турция, многие страны Латинской Америки, Восточная и Центральная Европа, даже, в определенной мере – Германия) социально-политические и экономические противоречия оказались сто лет назад еще острее. Средние слои были немногочисленны и, нередко, не организованы, не существовало развитого гражданского общества. Становление массового общества опередило становление гражданского. Низшие слои маргинализировались в силу объективно сложившихся социально-экономических реалий: для обществ «догоняющего капитализма» характерна сверхэксплуатация.
Все это мы уже не раз отмечали на примере нашей страны. Россия – воплощенный идеальный тип (т.е. социологическая модель) догоняющего буржуазного развития. До самого краха старого порядка в 1917 г. из низов «выжимались все соки». Многочисленные пережитки феодальной эксплуатации сохранялись, дополняясь очень жестким стилем жизни и труда, характерным для раннебуржуазной экономики. Даже те или иные здравые модернизационные шаги, предпринимаемые властями, финансовая и инвестиционная политика Александра Благословенного и С.Ю. Витте, аграрная реформа П.А. Столыпина, осуществлялись исключительно за счет низов. Отсутствие даже минимальных социальных гарантий, низкий уровень зарплат рабочих, незначительные доходы мелких хозяйчиков, не позволяющие им стать средним слоем, объяснялись общей неразвитостью экономики. Низкий уровень жизни большинства крестьянства и пролетариата неизбежно выталкивал их значительную часть в состав маргиналов.
Росту числа люмпенизированных слоев способствовал и еще один объективный фактор, с которым сталкивалась предреволюционная Россия. Ныне эта проблема есть во многих латиноамериканских странах, с ней в недалеком будущем столкнутся Индия и материковый Китай. Непроизводительное полунатуральное сельское хозяйство выталкивает лишние рабочие руки, недостаточно быстро развивающаяся в силу перманентного инвестиционного кризиса промышленность не способна их принять. Либеральная Британия решала эти проблемы на выходе из Средневековья, надевая на несчастных, согнанных с земли крестьян, превратившихся в бродяг, кандалы и отправляя их осваивать колонии.
Страны догоняющего развития не имели, в отличие от стран «первого мира», и сложившихся институтов правовой государственности. А отсутствие демократических механизмов общественного диалога, помноженное на безответственность и социальный эгоизм вырождающейся аристократической элиты, подталкивало многочисленные маргинальные группы к неконвенциональному протесту.
Свою негативную роль играл и социокультурный фактор. Нелепо отрицать заимствованный характер догоняющего развития. Но не стоит и преувеличивать его значение. Все культуры, кроме протестантской, не приемлют буржуазный стиль жизни. А Германию, родину Реформации, протестантская религия не спасла от «бесноватого ефрейтора». Католические Франция, Италия, Испания с трудом, но пришли в «первый мир». Существование в той или иной форме буддистских или конфуцианских культурных установок помогало модернизироваться Южной Корее, Японии, Тайваню. С помощью авторитарной модернизации не сумел прийти к современной жизни исламский Иран, но смогли - также принадлежащие к мусульманской традиции Турция и Малайзия.
Рассмотрим, с долей горькой иронии, гипотетическую ситуацию. Все в жизни современной России н.ХХI в. сохраняется - логика поведения элитарных групп, характер экономики и социальной структуры. Единственное допущение: место эклектической мешанины заимствованных тенденций мещанства и потребительства, осколков коллективистских и этатистских советских стереотипов, почти анекдотически «возродившегося» православия, которая и есть нынешний «менталитет», заняла протестантская этика.
Несомненно, экономическое, потребительское и социально-политическое поведение большинства наших сограждан в этом случае претерпело бы серьезные изменения. Буржуазные реформы приобрели бы более осмысленный и целенаправленный характер. Процесс консолидации общества вокруг демократических ценностей шел бы быстрее. Но вряд ли серьезно выше станет в этой умозрительной картине уровень жизни. Да и постиндустриальный рывок все равно потребует нескольких десятилетий и смены нескольких поколений.
Наличие самобытной культуры, которая не приемлет буржуазный рационалистический стиль поведения, объединяет и ряд успешно модернизировавшихся стран, например, Японию и Францию, и «второй мир» и, несомненно, «третий». Подлинная специфика «второго мира», который В.И. Ленин вполне справедливо считал сосредоточением противоречий буржуазного развития, – попытка осуществить альтернативный, небуржуазный путь модернизации. А уже послевоенная социалистическая ориентация ряда слаборазвитых стран «третьего мира» – это, иногда результат навязанного или добровольного заимствования советской модели, иногда осознанный выбор того или иного авторитарного режима, рассчитывающего на поддержку СССР.
Второй мир в концепции И.Валлерстайна рассматривается как полупериферия. При этом полупериферия в рамках глобальной стратификации служит аналогом «среднего слоя», т.е. слоя, стабилизирующего общественную жизнь (См.подр.: Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Иммануэль Валлерстайн; [пер.с англ. – П.И. Кудюкин, ред. – Б.Ю. Кагарлицкий]. - СПб: «Университет», 2001. – 414с., сс.42-45; Осмысливая мировой капитализм (И. Валлерстайн и миросистемный подход в современной западной литературе). Сб.ст. / Отв.ред. – В.Г. Хорос, М.А. Чешков. – М.: ИМЭМО РАН, 1997, с.16).
«Третий мир», страны, вступившие на путь модернизации лишь с освобождением от колониальной зависимости после Второй мировой войны, действительно является местом «навязанного прогресса». Но явно извне привнесенный, нередко на штыках метрополии, прогресс, не удается отменить. Исключения (Иран, Афганистан, ряд африканских стран) не отменяют правило: не готовые к современной жизни, ни в социально-экономическом, ни в политико-правовом, ни в социокультурном отношении, общества к этой жизни «с подачи» прежних хозяев все же решительно пошли. Ряд из них даже достигли определенных успехов.
Можно высказать почти крамольную мысль. В «третий мир» невозможно попасть. Этот слой, эта страта современного, единого в глобальном кризисе, мира, активно распадается. Ряд стран из этой «страты», так называемые «новые индустриальный страны», Южная Корея, Тайвань, Сингапур, иногда сюда относят Бразилию и Аргентину (под старыми, традиционными индустриальными странами понимается «первый мир»), стали достаточно успешно модернизироваться. Некоторые бывшие колонии можно уже рассматривать как страны «второго мира», общества неудачного капитализма. А часть «третьего мира» выпадает в «четвертый мир», «дно» современного глобального сообщества. В концепции Валлерстайна этот процесс охарактеризован примерно так. Мир-система расширяется двумя путями: 1) за счет распадающихся мир-империй; 2) за счет расширения на новые регионы. Латинская Америка в ХIХв. была на периферии, ныне ряд латиноамериканских стран относятся ко второму миру. Активная колонизация Азии и Африки, вовлечение их в мир-систему, прошли в том же ХIХв. Распад советской империи и вовлечение в мир-систему народного Китая Валлерстайн рассматривает как окончательное превращение всего мира в единую капиталистическую мир-экономику. А эта ситуация означает начало кризисной трансформации мир-системы в новое качество.

Западная официальная социально-политическая и макроэкономическая наука, а ныне и многие отечественные авторы выделяют лишь два варианта модернизации: первичная или органичная, характерная для западного мира; вторичная, отраженная или догоняющая, характерная для «второго-третьего миров». Эта модель, при ее несомненной теоретической строгости, рождает весьма своеобразные публицистические интерпретации, которые мы уже затронули выше.
Явно преувеличивается органичный характер буржуазного прогресса на Западе. В самой органичной буржуазной Англии четыре-пять веков назад «овцы поедали людей»: развитие мануфактур требовало сырья, т.е. овечьей шерсти. Лендлорды сгоняли крестьян с земли, разводя шерстяную скотину. Еще не сформировавшейся буржуазной промышленности не требовалось такое количество рабочих рук. Десятки тысяч людей оказывались в состоянии физического вымирания. Принимая жесточайшие законы против бродяжничества, государство частично отлавливало не успевших умереть с голоду и отправляло в Австралию и Америку.
В н.ХIХ в. одним из первых осознанных антибуржуазных выступлений в Англии было движение луддитов (Лудд – мифический, скорее всего, основатель). Луддиты не протестовали против «буржуя». Они, вчерашние крестьяне и бедные ремесленники, скорее, интуитивно, чем осознанно, но понимали, что хозяин дает им возможность заработать кусок хлеба, пусть и очень черствый. Луддиты ломали тогдашние примитивные станки и машины, видя в новом стиле жизни угрозу тихой патриархальности.
Полтора века назад 15-16 часов рабочего дня, жизнь лиц наемного труда в трущобах и впроголодь для развитых буржуазных стран были нормой. Это объясняется жестокими экономическими реалиями: при очень низком уровне техники без сверхэксплуатации капиталистическая экономика была бы неэффективной. В к.ХIХв. ползущая по направлению к правовой государственности (появились профсоюзы, рабочее законодательство, антитрестовские законы, ограничивающие деятельность монополий) Северная Америка расправлялась с забастовками и демонстрациями рабочих в крупных городах с помощью не только полиции, но и нанятых предпринимателями бандитов. В американской глубинке «в те поры» выступления рабочих и фермеров, часто просто полуголодных и доведенных до отчаяния, подавляли не регулярные полиция и армия. Мужчины-представители богатых и средних слоев брали кольты и винчестеры и шли без суда отстреливать взбунтовавшуюся чернь, жечь ее лачуги, вешать тех, кого принимали за зачинщиков, на столбах. Это «забывают» авторы антиамериканского бреда, который потоками льется из официозных отечественных СМИ. Разумеется, современная Америка не права, когда бомбит Югославию, Ирак, Афганистан. Но она не умеет иначе: сто лет назад свои низшие слои американское начальство приучило честно тянуть лямку на буржуя, давая шанс отдельным беднякам подняться в средние слои, точно такими же, антилиберальными и антигуманными методами.
Столь же преувеличена роль заимствований для нашей страны, Японии, и, тем более, Латинской Америки. Несомненно, сто лет назад сталкиваясь с тем же набором социальных проблем, что и Запад, наша страна не имела тех же ресурсов их решения. Альтернативный социалистический вариант модернизации оказался тоталитарным, т.е. тупиковым. Нынешний номенклатурно-олигархический вариант неудачного капитализма, наспех собранный из обломков тоталитаризма, легко воспринял худшие черты «догоняющего развития». Противостоять подобному ходу вещей немногочисленные прозападные интеллектуально-элитарные и не сложившиеся в развитое гражданское общество столь же немногочисленные средние слои не смогли.
Ряд международных неправительственных объединений западных общественных деятелей и интеллектуалов либерально-гуманистических взглядов, например, Римский клуб, строят свои интеграционистские модели, опираясь на идеи взаимозависимости всех стран и народов, роста роли внеправительственных игроков на мировой арене.
В другую сторону «перегибают палку» сторонники неомарксизма, Справедливо критикуя прогрессистский оптимизм интеграционистов, которых не совсем точно называют «сторонниками глобализации», «глобалистами», неомарксизм несколько преувеличивает роль конфликта развитого и развивающегося миров, центра и периферии мирового сообщества. К тому же этот конфликт рядом авторов с присущим большинству марксистских подходов экономическим детерминизмом рассматривается лишь как неэквивалентный обмен, эксплуатация «первым миром» «третьего».
По сути неомарксизм «закрывает глаза» на весьма кризисно, но своим чередом идущий процесс распространения норм и ценностей современной жизни далеко не только в ряде новых индустриальных стран. Противоречивый и кризисный модерн затрагивает Филиппины и Индонезию, современные настроения, наряду с распространением национально-религиозного фундаментализма, пробивают себе дорогу в Мьянме (Бирме), Зимбабве (бывшей Южной Родезии) и Пакистане.

Тема 15. Концепция всемирного демократического транзита (перехода к демократии)

Политические характеристики любого традиционализма. Политическая модернизация.
Исторические причины появления теории модернизации. Усложнение социально-политической жизни, увеличение возможностей политического режима и расширение политического участия.
Развитие теорий политической модернизации. Два этапа развития теорий политической модернизации. Либеральная и консервативная теории модернизации.
Транзитология. Д. Растоу. Три пути к демократии - эволюция, революция, военное завоевание.
Модели демократизации. Классическая линейная модель, диалектическая модель, циклическая модель.
Транзитология С. Хантингтона. Три этапа «демократического транзита». Распад авторитаризма, переход к демократии, консолидация демократии. «Гибридные режимы».
Волны демократического процесса по Хантингтону.
Специфика отечественной модернизации. Особенности политико-модернизационного процесса в Российской империи – СССР – Новой России.

Краткое содержание

Общая политическая характеристика любого традиционализма - наличие того или иного патриархального авторитаризма. Он отличается закрытостью властных структур и правящей элиты, осознанно провозглашенным или молчаливо признанным консенсусом по поводу неучастия низших каст, т.е. большинства населения, в управлении. Нормой, которая допускает исключения, но наличие подобных исключений означает уже шанс на модерн, является слияние административной бюрократии, аристократов по крови и экономически привилегированного класса, т.е. феномен «власти-собственности». В этом аспекте модернизированный советский и китайский деспотизм в силу даже не слабости, а просто отсутствия гражданского общества не сумел уйти от патриархальности. Нацисты, а, тем более, Муссолини и Франко, не пытались всерьез покушаться на экономически привилегированные слои.
Источником легитимности режима является традиция и, в большинстве случаев, религиозная санкция. Рассмотрение традиции и сакральных ценностей как ведущих мировоззренческих принципов отвергает даже саму постановку вопроса о рационализации и, тем более, реформировании общественной жизни. Случающийся временами протест носит внерациональный характер «бессмысленного бунта» и обращен к тому или иному «светлому прошлому».
Теории политической модернизации – сложившаяся в рамках жестких западноцентристских схем, а ныне построенная на постмодернистских началах, совокупность различных схем и моделей анализа, раскрывающих динамику преодоления отсталости традиционных обществ. Условия политического развития:
Рационализация строения и организации властных структур;
Нарастание дифференциации структур и функций управления;
Учет мнений и интересов и элит, и разнообразных социальных групп;
Расширение демократизации, контроля, ответственности;
Совершенствование нормативной (законодательной) базы;
Рост компетентности элит;
Наличие некоторой целесообразности развития (обществу предложены внятные перспективы развития), упор сделан на текущее улучшение.
Итак, выше (см.разд.14) мы выделили три волны общественной модернизации, отметив, что догоняющее политическое развитие как составная часть и даже предпосылка социально-экономического развития характерно для «третьего мира». Политическая модернизация – это процесс создания политической системы, способной воспринимать и формулировать цели общественного развития, формировать институты обратной связи, рассматривать неизбежные модернизационные конфликты и кризисы как источник новых путей развития. Политические изменения могут быть двух типов:
Сохранение традиции с нарушением равновесия;
Жесткий (радикальный, возможно – революционный) переход к новому состоянию.
Характеристики модерна – адаптация (приспособление) и развитие (изменения). Политическая модернизация характеризуется тем, что политические институты адаптируются к изменениям среды, а не к «колебаниям» национально-государственной идеологии и (или) «чехарде» форм правления и режимов. Политический модерн рассматривается, преимущественно, через призму демократизации. При этом, как правило, признается, что демократия – не абсолютная ценность. Предлагаются и нормативно-ценностные, и рационально-утилитарные обоснования демократии. Невысокая ценность демократии для многих граждан, нередкое формирование «диктатуры большинства», не менее жесткой, чем личная диктатура, теоретически обоснованная (еще с Античности) и не раз практически воплотившаяся возможность вырастания тирании из демократии делают все нормативно-ценностные доводы в пользу демократии уязвимыми.
Рационально-утилитарное обоснование демократии в современной политической социологии весьма распространено. Но довод о том, что политическая демократия способствует развитию современной рыночной экономики, росту реального участия граждан в управлении, снижению коррупции и бюрократизации, росту эффективности управления также не бесспорен. От рациональных доводов в пользу демократии отталкиваются сторонники системного подхода к демократии – Никлас Луманн, Карл Дойч и др. Следуя сложившимся на Западе социологическим схемам, эти авторы не ставят под сомнение базовый тезис: открытое общество более адаптивно, обладает большими шансами на самосохранение и развитие. Плюрализм, многовариантность жизненных шансов, многообразные каналы социального участия, наличие реальной оппозиции, способной к объективной критической оценке действующей власти и артикуляции альтернативных схем общественной жизни, регулярная смена правящей верхушки, гарантирующая от стагнации и прямого разложения элиты – не идеальные, но, независимо от социокультурных реалий, работоспособные общественные институты.
Признанные преимущества открытого плюралистического общества:
Некоторые (далеко не абсолютные) гарантии от государственного произвола;
Рационализация управленческой деятельности, которой не достичь при традиционном или харизматическом (персональном) способах легитимации власти;
Утверждение достоинства личности, а значит, не всегда немедленный, рост разнообразных, в том числе - творческих и трудовых, жизненных мотиваций;
Свобода, равноправие, гипотетически - большая справедливость, как равенство жизненных шансов, большие возможности для творчества и инноваций.
Группам, общностям, обществам, народам, готовым к свободе и ответственности, имеющим относительно развитую гражданскую культуру, демократия, почти всегда с некоторым историческим лагом, создает большинство из перечисленных выше преимуществ. Но отсутствие ряда субъективных, психологических, ментальных предпосылок для демократии зачастую рождает понятное следствие. Демократия, либо становится фасадом для того или иного авторитаризма, далеко не всегда современного, просвещенного, либо превращается в свой неудачный популистский вариант, который оказывается тормозом для экономического и социального роста.
Классическая социологическая теория модернизации рассматривала общественное развитие как противоречивый стихийный процесс. Не отрицая роль политики и права как самостоятельных подсистем общественной жизни, классики теории общественной модернизации превращали политическую и государственную жизнь в отражение объективных социально-экономических процессов. Теория политической модернизации стала формироваться в западной социологии именно тогда, когда с комплексом проблем создания новой государственности на сохраняющих сомнительную патриархальность осколках колониальных империй вплотную столкнулся «третий мир». Теоретики политической модернизации, преодолев объективистские или детерминистские модели ранней социологии развития, стали изучать логику изменения политико-правовой культуры, роль элит, средних слоев, массовых групп в процессе усвоения нового образа жизни.
Видный современный израильский социолог Шмуэль Эйзенштадт (иногда Самуэль Айзенштадт) указал на несколько исторических волн политического модерна. По его мнению, модернизация – это процесс политических изменений, начавшийся в Англии и Франции. Модерн здесь – ровесник Нового времени (XVII-XVIIIвв.) Затем он распространился на остальную Европу и Северную Америку, в XIX в. пришел в Латинскую Америку, лишь в ХХв. – в Африку.
По мнению Ш. Эйзенштадта, политическая модернизация предполагает усложнение и дифференциацию властных отношений, функций, институтов, т.е. разделение властей, разграничение властных полномочий между центром, регионами, территориями. Другой стороной политического модерна является изменение приоритетов элит, рационализация управления, расширение политического участия.
Г. Алмонд, Дж. Пауэлл, Л. Пай выделили три критерия политической модернизации. Все эти либеральные авторы работают в функционалистской и политико-системной парадигме, сравнивая патриархальную и модернизированную политическую систему. На наш взгляд, патриархальность просто не может характеризоваться строгой системностью и функциональностью. Поэтому критериями служат усложнение социально-политической жизни, увеличение возможностей политического режима и расширение политического участия. Усложнение социально-экономической жизни требует рационализации управления, появление многочисленных новых социальных групп – иных механизмов представительства и согласования интересов. Политический режим в условиях модернизации должен приобрести инновационные возможности – уметь сформулировать цели общественного развития, адаптироваться к внешней среде, наладить каналы обратной связи с массовыми группами.
Обеспечение устойчивости режима предполагает создание институтов конвенционального участия масс в политике, равно как и институтов политической социализации. Распространение гражданской политико-правовой культуры, вовлечение патриархальной массы в современную жизнь возможно, как откровенно авторитарными, так и более гибкими методами. Но неизбежными являются универсализация, рационализация, десакрализация политической жизни.
Результатом модернизации является создание политической системы, которая имеет эффективные механизмы артикуляции интересов различных групп, согласования интересов, сформировавшуюся культуру политического участия, т.е. систему партий, общественных движений, групп влияния, СМК. В основе модернизированной политической системы - национальное или федеративное государство со сложившимся рациональным стилем управления, способное участвовать в современных международных отношениях. Другим серьезным показателем завершения начальных этапов модернизации является признание этим государством не только политических, но и социально-экономических прав граждан.
Можно выделить два этапа развития теории политической модернизации. Первый этап (50-60 гг. ушедшего века) характеризовался несколько упрощенными и оптимистичными взглядами западных ученых-гуманитариев на развитие «третьего мира». Политическая модернизация воспринималась как внедрение в «третьем мире» западных институциональных моделей демократии и рассматривалась как неотъемлемая часть линейного процесса развития. Для либеральных исследователей был характерен технико-экономический детерминизм: политическая демократия рассматривалась как неизбежное следствие технологического прогресса и утверждения современной конкурентной рыночной экономики. Явно преувеличивались, как способность развитого мира оказать помощь бывшим колониям, так и готовность незападных патриархальных культур принять современный стиль жизни.
Решительное принятие слаборазвитой страной западных институтов рассматривалось как обязательное условие помощи. А западная помощь, инвестиции, рост уровня жизни автоматически, казалось бы, приведут к изменению жизненных стилей. Изменятся потребительские и поведенческие стандарты, прекратится нарушение прав человека и деградация культуры. М.Леви, Д.Рюшемейер писали о законе «глобальной дисгармонии» и необходимости ее преодоления при активном участии Запада.
Практика оказалась едва ли не обратной. Взаимоотношения «первого» и «третьего» миров сразу стали характеризоваться неоколониальной эксплуатацией западными транснациональными концернами природных ресурсов бывших колоний. Многие развивающиеся страны пошли по пути создания авторитарных режимов, которые, нередко провозглашали антиимпериалистический курс. Вестернизация носила поверхностный характер, западные институты в слаборазвитых странах превращались в карикатуру. Кризис неработоспособного парламентаризма рождал новые авторитарные режимы.
«Третий мир» в эпоху «холодной войны» был превращен в «нейтральное поле» для игры ведущих геополитических акторов. Многие коррумпированные «людоеды» (а иногда и без кавычек – в Африке еще в семидесятые встречались правители-людоеды, противники «поганого империализма») беззастенчиво пользовались геополитической игрой. Те из диктаторов, которые провозглашали антиимпериалистический курс, разворовывали советскую помощь. Проамериканские правоавторитарные режимы (исключая несколько случаев успешной авторитарной модернизации) также отличались разгулом казнокрадства и коррупции – безвозмездная помощь или льготные кредиты разворовывались, за взятки транснациональным фирмам раздавались те или иные преференции, например, на добычу сырья.
Теоретики в этот период при многообразии подходов не отказывались от рассмотрения модернизации как вестернизации. Теоретические основания подобного подхода многообразны. Рассмотрение любого развития как копирования сложившихся и рассматриваемых в качестве успешных стилей предложил в своей «теории подражания» Г.Тард. Социалистический лагерь также пытался воздействовать силой примера, распространяя на государства «третьего мира», находившиеся в советской «сфере влияния», положительный опыт некапиталистического пути развития («социалистической ориентации»).
На втором этапе развития теорий политической модернизации (четыре последние десятилетия) многочисленные реальные противоречия политической модернизации в развивающемся мире заставили западную политическую социологию уделить большее внимание моделям политической культуры: стало очевидно, что нормы и институты существуют в том или ином социокультурном контексте. Модернизация стала рассматриваться как комплексный процесс политико-правового, социально-экономического, социокультурного развития, предполагающего учет национальной и исторической специфики догоняющих обществ.
В политической практике «третьего мира» распространенными стали модели не стандартного западного парламентского представительства, а выборы по «национальным или конфессиональным» спискам, прямо легальная, закрепленная в конституционных хартиях, или признанная с помощью неформального общественного консенсуса институционализация тех или иных «советов старейшин», «собраний религиозных авторитетов», т.е. структур патриархального общества. Главными элементами модернизации стали рассматриваться личность и социум при их многообразном взаимодействии. Взаимодействие «модерн-антмодерн» также стали рассматривать диалектически. Учет Западом социокультурных реалий сопровождается признанием в слаборазвитых странах неизбежности универсализма.
На первом этапе преобладали либеральные взгляды на модернизацию. Авторы подобных моделей, Р. Даль, Г. Алмонд, Л. Пай, считали, что модернизация имеет два основных критерия: вовлеченность масс в политику и дифференциация политической элиты. Некоторый недостаток этого взгляда мы уже видели выше: западный «однонаправленный» характер демократизации общества абсолютизируется. При всем многообразии исторических путей демократизации на Западе ее общая логика несомненна: расширение участия и «плюрализация», увеличение разнообразия привилегированных и элитарных групп, расширение конкуренции между ними. Либеральные социологи не могли не видеть всей противоречивости воплощения этой концепции в слаборазвитых странах, и выдели четыре возможных идеальных типа (модели) развития политического плюрализма в отсталом обществе: 1) Лишь приоритетное развитие плюрализма элит, при некотором отставании «на полшага» роста участия дает шанс выйти на путь нормального представительства; 2) Быстрая дифференциация «начальства» при абсентеизме, апатии, аномии внизу рождает соревновательную олигархию или, при консолидации коррумпированных элит, – бюрократический авторитаризм; 3) Доминирование участия, почти неизбежно, неконвенционального, при отставании элиты в политическом и профессиональном развитии ведет к охлократии, которая, чаще всего, сменяется военным, реже – иным, авторитарным, режимом; 4) Апатия низов при отсутствии модернизационного потенциала и у верхов также ведет к плачевным последствиям, вплоть до выпадения страны с подобной тупиковой моделью политического развития в «четвертый мир». Либеральные авторы подчеркивают важный аспект. Рост численности средних, образованных, склонных к социальной, трудовой, экономической, просветительской активности слоев, развитие экономики, образования, дифференциация социальной жизни, а затем, и рост политической активности, открытая конкуренция элит – неизбежные имманентные составляющие политико-модернизационных процессов. Авторитаризм лишь мешает этим объективно важным процессам и, следовательно, не стоит делать на него акцент.
Консервативное направление западной политической социологии развития также сложилось еще в пятидесятые годы ушедшего века. Неудачи постколониальной модернизации породили два теоретических следствия: 1) научный успех консервативной теории развития, делающей ставку на «просвещенный авторитаризм», и 2) формирование отдельной дисциплины, «транзитологии», теории «демократического транзита», т.е. перехода от того или иного авторитаризма к демократии.
Теоретики консервативной модели модернизации для слаборазвитых стран С. Хантингтон, Х. Линц, Дж. Нельсон весьма реалистично оценили неготовность обществ массовой нищеты, неграмотности, всеобщего семейно-кланового патернализма к восприятию западных политических норм и институтов. Но и взгляд на модернизацию зависит от идеологических установок. Либералы делают акцент на соблюдении естественных прав и свобод человека, консерваторы – на преемственности со сложившимися социокультурными традициями, марксистская классика (и многие левые-немарксисты) рассматривают социальную справедливость в рамках современной экономики как важнейший критерий модерна. Консерваторы ранее либералов признали многообразие вариантов модерна. Ныне подобное многообразие (при самых разных его оценках) признается как конвенциональный (являющийся предметом научного консенсуса) тезис. Стали говорить о частичной, тупиковой, рецидивирующей и т.п. модернизациях. Тоталитарный вариант стали называть контрмодернизацией.
В работах пятидесятых-шестидесятых годов («Политический порядок в развивающихся обществах» - 1968г. и др.) С. Хантингтон, указывая на неготовность незападных культур к демократии, отстаивал модель авторитарной модернизации сверху, делая акцент на профессионализме и ответственности прозападно ориентированных элитарных групп в «третьем мире». Хантингтон отмечает, что политическая стабильность и эффективность управления в различных странах различны. В независимости от социально-политической ситуации управляемость в США и Англии на относительно стабильном и стабильно надежном уровне. В «третьем мире» ситуация нестабильна. Стабилизация управления предполагает сочетание определенного уровня политического участия, наличие современного стиля администрирования и стабильного институционального дизайна.
Модернизация, по С. Хантингтону, требует в качестве необходимых предпосылок организованности и порядка, достижимых лишь при авторитарном режиме. Авторитаризм (в форме президентского или полупрезидентского режима с полудемократическими властными механизмами) предполагает компетентное политическое руководство и сильную государственную бюрократию, возможность поэтапной структуризации реформ, своевременное (при неготовности массовых бедных групп) начало преобразований. Причины недемократизма – бедность и отсутствие серьезной западной поддержки. Трудности демократии в переходных обществах связаны с их этноконфессиональной неоднородностью. Возможно саморазвитие авторитаризма, его частичная или полная либерализация. Допускает Хантингтон и т.н. «декомпрессию», ослабление авторитарно-модернизационного режима и его последующим укреплением и проведением новых жестких репрессий.
Тенденции политической модернизации по С. Хантингтону, характерные для «третьего мира» таковы:
Рационализация политической власти – замена традиционных, клановых, религиозных и т.п. механизмов единой светской политической властью (данный процесс идет параллельно с распространением современных идей государственного суверенитета (Индия-Пакистан-Бангладеш) и потерей контроля со стороны бывших метрополий);
Дифференциация новых политических функций, которая проявляется в отделении политической сферы от религии и кланово-племенного непотизма, создании бюрократической иерархии, административного аппарата, силовых и иных ведомств;
Расширение участия в политической жизни различных групп населения.
Модель авторитарной модернизации прошла историческую проверку. Были неудачи, наиболее яркая из которых – Иран под руководством шаха Р. Пехлеви. Шах работал строго по С. Хантингтону – западный стиль жизни утверждался жесткими мерами сверху. Недовольство многочисленной бедноты низким уровнем жизни и неприятие практически всеми общественными группами целенаправленного разрушения мусульманских традиций вызвали «консервативную революцию», которую возглавили фундаменталистски настроенные религиозные авторитеты. Иран, до избрания Президентом М. Ахмади-Нежада, следуя скорее наиболее гибкому варианту либеральной модернизационной модели, очень осторожно двигался по пути демократизации общества. Напомним и ряд примеров относительно успешной деятельности «диктаторов-модернизаторов»: Южная Корея, Чили, Тайвань, Сингапур.
Почти общепринятое признание двух факторов - нелинейности, противоречивости процесса распространения демократии в мире, а также неизбежности сложного перехода от «модернизации сверху» к расширению политического участия и породили на рубеже 60-70 гг. ХХ в. новый раздел политической социологии – транзитологию. Основоположником дисциплины считается американский ученый Дэнкворт (Данкварт) Растоу («Переходы к демократии: попытка динамической модели» – 1970; См.: журнальный вариант этой работы - Растоу Д.А. Переходы к демократии: попытка динамической модели / Д.А. Растоу // Полис. - 1996, №5. – сс.5-16). Среди ведущих представителей транзитологии – крупнейшие современные политические социологи С. Хантингтон, А. Лейпхарт, Ф. Шмиттер, Г. О’Доннел.
Анализ уже более чем двухвекового противоречивого, но неизбежного процесса распространения политического равенства (на подобную неизбежность указывал еще А. де Токвиль) позволяет выделить три пути демократизации.
Эволюционный путь предполагает постепенное «отмирание» институтов авторитарного режима. Самым ярким примером здесь называют позднефранкистскую и постфранкистскую Испанию. Престарелый «каудильо» генералиссимус Ф. Франко (умер в 1975 г.) последние полтора-два десятилетия своего правления очень напоминал патриарха из повести Габриэля Гарсиа Маркеса. Коррумпированное чиновничество и офицерство «обделывало свои дела», прикрываясь фигурой уже не харизматического, но, по-прежнему, приемлемого для апатичного большинства диктатора. Царство патернализма и патриархальных патронажно-клиентелских отношений не позволяли сформировать ни контрэлиту, ни осознанный массовый протест. Со смертью диктатора - за исключением единственной попытки военного переворота со стороны профранкистски настроенных офицеров в 1982 г. и постоянного наличия террористических сепаратистских движений в ряде областей - Испания достаточно спокойно и осознанно пошла по пути формирования современной экономики, стабильного политического представительства, рационально-бюрократического стиля администрирования.
Революционный путь прошла соседняя с Испанией и близкая к ней по невысокому - в сравнении с остальной Западной Европой - уровню социально-экономического развития Португалия. Там утратившая всякую легитимность олигархическая диктатура (патриарх-диктатор Салазар фактически отошел от дел в 1968г. и умер спустя два года, после смерти основателя диктатура стала бюрократически-коррумпированной) была свергнута в ходе почти бескровной так называемой «революции гвоздик» (1974 г.) группой офицеров левых и демократических взглядов.
Военное завоевание оказалось путем к демократии для Германии. Италии, Японии.
С. Хантингтон и ряд других современных западных авторов выделяют три «идеальных типа» демократизации». На Западе распространена классическая линейная модель демократизации. Ее смысл – постепенное, возможно очень длительное, преобразование традиционного абсолютизма или дуализма в парламентский режим. Власть монарха ограничивается путем эволюции. Английская революция сер.ХVIIв. завершилась реставрацией, а «Славная революция» 1688 г. была революцией лишь по имени и положила начало линейной демократической эволюции. Столь же медленно и осторожно расширяется круг общественных групп, которые допускаются к участию в управлении. Подданные получают сначала личные права, затем - политические, много позже – социальные.
Диалектическая модель с долей условности может считаться «образцом» для «второго мира». Наличие некоторых объективных предпосылок к демократии и готовой к социально-политическому участию, но в неконвенциональных формах, массы делает появление той или иной разновидности демократии неизбежным. А уже не раз указанные выше ловушки «догонялок» с развитым миром рождают на выходе из нестабильной демократии жесткую диктатуру.
Циклическая модель характерна для многих стран «третьего мира». Она предполагает чередование авторитарных и демократических режимов. На практике неустойчивая демократия «дрейфует» между охлократией и соревнованием олигархий. Усталость, и верхов, и низов от этой «социальной болтанки» приводит к власти очередную авторитарную клику, каждая из которых поначалу провозглашает себя «авторитарным модерном», оказываясь на практике, в большинстве случаев, царством коррупции и кланового клиентелизма. Ряд стран этой модели оказываются в ситуации форменной «чехарды» воровато-авторитарных режимов. Когда действующий диктатор и его команда окончательно коррумпируются, на волне недовольства снизу в президентский дворец въезжает очередной «царек».
По существу, этим путем вынуждены были пройти и некоторые развитые страны. Франция меняла авторитарные империи на нестабильные республиканские режимы в течение почти двух веков. Германия сменила достаточно жесткий кайзеровский модернизационный дуализм на тоталитарную диктатуру при кратком полуторадесятилетнем промежутке очень неудачного Веймарского республиканизма. Япония, Италия, Испания также прошли этим «крестным путем» к демократии. Агрессивные авторитарные инэгалитаризмы вышли на устойчивое демократическое развитие лишь через военное поражение.
Известный американский автор польского происхождения Анджей Пшеворский выделяет пять возможных сценариев демократического транзита. Они классифицируются в зависимости от жесткости общественных и внутриэлитных конфликтов:
1) Острота конфликтов делает неизбежной новую диктатуру.
2) Элитарные группы рассматривают демократию как временное решение.
3)Соревновательная олигархия имеет шанс трансформироваться в стабильное представительство, однако все конкурирующие элитарные группы стремятся к новой диктатуре.
4) Демократические институты могли бы стать действенными, но конфликтующие олигархические группы создают нежизнеспособные институты. Этот вариант, в определенной мере, актуализировался в новой России. «Модернизированная Советская власть» в 1992-1993 гг., суперпрезиденциализм, неоднократные попытки волевым решением создать партийную систему, поиск «наследников» или «преемников» при неспособности предложить массам несколько ответственных кандидатов на пост главы государства – вот далеко не полный перечень неудачных попыток создать новый институциональный дизайн. А неготовность общества, прошедшего пусть очень неудачную, левототалитарную, но все-таки модернизацию, к политическим переменам сильно преувеличена официальными идеологами и политтехнологами.
5) Демократические институты оказываются жизнеспособными.
Западные транзитологи описывают общие закономерности успешного перехода к демократии:
Относительное согласие элит и, безусловно, общая готовность «верхов» играть по правилам;
Плавность перехода, наличие, разумеется, относительного общественного консенсуса;
Предельно ограниченное использование насилия реформаторами (распространенный в литературе пример – в постфранкистской Испании был подписан пакт Монклоа, названный по местечку, где подписывали, и прямо предусматривавший отказ от «охоты на ведьм», амнистию для чиновников и офицеров, служивших режиму Ф.Франко);
Опережающее развитие политической конкуренции в верхах по отношению к реально проводящимся выборам и массовому в них участию;
Наличие трех этапов, на каждом из которых решается свой круг задач.
Выделим три этапа, которые неизбежны при любом варианте успешного демократического транзита – 1) кризис и распад авторитаризма, 2) установление демократии, 3) консолидация демократии.
Кризис авторитарного режима, который может закончиться успешной консолидацией общества на основе демократических ценностей, должен носить комплексный характер. Если авторитарная диктатура разваливается вследствие лишь одного критического фактора (экономический кризис, смерть диктатора, предельная коррумпированность наиболее верных диктатору генералов и высокопоставленных чиновников), то весьма вероятен приход следующего «царственного людоеда». Подлинный распад авторитаризма, в том числе модернизационного, предполагает достижение обществом очевидного набора предпосылок успешного развития.
Западные исследователи, как мы уже не раз отмечали, стремятся выразить эти предпосылки набором точных цифр. Мы снова, не ставя под сомнение необходимость квантификации (от англ. quantity, количество, строгие количественные методы исследования), отметим, что цифры - очень лукавая вещь. Как реально оценить экономическое состояние той или иной слаборазвитой страны и уровень жизни в ней, если официальная статистика (а иными данными честный кабинетный ученый, не обслуживающий ту или иную «любоначальствующую» группу, оперировать не вправе) не способна дать объективную информацию? Ведь данные представлены статуправлением, входящим в официальную бюрократическую структуру С. Хуссейна, З. Гамсахурдиа, А. Лукашенко, С. Ниязова, А. Акаева, И.Каримова, М. Ахмади-Нежада и им подобных. Разумеется, каждый из этих живых или ушедших господ утверждает, ссылаясь на цифры, представленные подчиненными, что народ, «детки его родные», живет в достатке и довольстве.
Еще один многократно упомянутый и почти юмористический пример. В ХIХв. Западная Европа и Североамериканские штаты не достигли количественных параметров, которые считаются необходимым условием для начала модернизации. Ни уровень индустриализации, ни количество средних и образованных слоев не были там в тот период на «должном уровне».
Поэтому мы постараемся руководствоваться почти очевидным качественным, а не строго квантифицированным выводом: необходима целостная готовность общества к социально-политическим реформам. Экономика должна стать достаточно современной рыночной индустриальной или индустриально-аграрной, а несомненно сдерживающий любую инновационную и предпринимательскую инициативу режим – серьезным препятствием для дальнейшего технологического развития и экономического роста. Должен быть достигнут определенный уровень урбанизации, развития образования и средств массовой коммуникации.
В целом, выскажем крамольную антидемократическую мысль, - проблему модернизации решают не массы. Необходима (в скобках, заметим, не сложившаяся в нашей стране) готовность к новому стилю жизни элитарных и средних слоев. Но бедная и откровенно маргинализированная масса – и это еще одно условие успешного транзита – не должна мешать демократизации. А готовность низов поддержать авторитарный режим может определяться комплексом причин: социальная апатия, неграмотность, нежелание перейти к новому стилю жизни. И если «твердолобые» сторонники режима сумеют «через голову» более просвещенных чиновников и военных, интеллектуалов, представителей деловых кругов обратиться к массе за поддержкой, то сохранение авторитаризма весьма вероятно. В этой опоре диктатуры на чернь - смысл любого бонапартизма, характерного для многих авторитарных режимов (Отметим, что поиск массовой поддержки с помощью самой примитивной популистской антиолигархической и антизападной риторики характерен для активно дрейфующего в сторону правого инэгалитаризма нынешнего русского неоконсерватизма).
Должна сложиться подданническая политическая культура, массовые группы могут еще не знать и, скорее всего, не знают правила конвенционального политического участия. Но многочисленное образованное меньшинство должно, безусловно, признавать себя гражданами одной страны, пользоваться очевидно искаженной информацией из официальных СМК и - пусть в ограниченном объеме - обращаться к альтернативным информационным источникам (слухи, распространяемые оппозиционными к режиму полулегалными или нелегальными группами, подконтрольные таким группам зарубежные радио- и телестанции, интернет-серверы, полулегально распространяемые печатные издания и т.п.).
Образованные и средние слои должны составлять по очень условной оценке значительно более четверти населения. Но и здесь важнее качество – социальная опора модернизации должна сложиться в протогражданское общество, быть готовой к самоорганизации, активным конвенциональным действиям, например, мирному неповиновению режиму, вполне вероятному снижению жизненного уровня в результате общественного кризиса. Если «активная треть» населения на подобном уровне готова к реформам, то даже очень жестокие режимы, например Пиночет, тайваньская и южнокорейская диктатуры вынуждены были уходить. Внешнеполитическая ситуация должна не препятствовать демократической оппозиции решительно бороться с режимом. Если, по тем или иным причинам, США и Евросоюз поддерживают прозападную диктатуру, шансы оппозиционеров явно невелики.
Теоретики модерна и транзита уже более полувека спорят о наличии (отсутствии) ключевого звена для прозападного модерна. У. Мур и А.Экстайн предлагают начинать с индустриализации, К.Гриффин - с аграрной реформы, М.Леви – с западной помощи, Ш. Айзенштадт – с создания современной социальной структуры, У.Шрамм – с развития политической коммуникации, Б. Хиттингс – с урбанизации. Все эти исследователи адекватно указывают на различные необходимые условия модерна.
Второй этап предполагает несколько быстро идущих процессов преобразования внутри элиты. Сначала элита распадается на сторонников возврата к старому и реформаторов. Вверх берут последние. Они также быстро дифференцируются, пополняются представителями контрэлиты из числа интеллектуалов и средних слоев. Одним из каналов пополнения правящего слоя людьми и идеями становятся активно возникающие структуры гражданского общества – партии, профсоюзы, другие ассоциации, освобождающиеся от той или иной цензуры СМИ. Эмигрантская, нелегальная и полулегальная оппозиция становится открытой.
Считается, что первые относительно свободные выборы проводит режим. В ряде переходных обществ так и было. Первые выборы проходили с рядом отклонений от стандартной «четыреххвостой» формулы. Сохранившийся бюрократический аппарат контролирует процесс выдвижения кандидатов, выборы проходят по многоступенчатой схеме, в силу несформированности избирательной системы и отсутствия сложившихся партий не используется пропорциональное голосование.
На последнем – создании партий и формировании реальной политической конкуренции - стоит остановиться особо. Две стороны установления демократии – это создание достаточно стабильной системы конкурирующих партий и оформление институционального дизайна. В процессе подготовки и проведения первых свободных выборов начинает складываться система партий. Партии, оформленные элитарные группы, борющиеся за власть, «работают» одновременно, пусть и не слишком успешно, каналами представительства массовых интересов.
Установление работоспособного механизма взаимодействия исполнительной и законодательной власти, достижение подлинной независимости суда от сиюминутных желаний низов и верхов, а также политической коньюктуры – ключевые элементы создания модернизированного дизайна политических институтов. Несомненно, администрация в условиях продолжающихся параллельно с демократизацией экономических реформ должна обладать некоторой независимостью при принятии текущих решений. Но любые попытки ограничения деятельности парламента, независимых СМК, оппозиционных партий, отмены или произвольного переноса сроков выборов под предлогом обеспечения стабильного хода модернизационных процессов являются «царской дорогой» к разгулу бюрократически-авторитарной коррупции.
Считается, что стабильный институциональный дизайн складывается лишь в ходе следующего третьего этапа демократической модернизации, не слишком удачно названного консолидацией демократии. Консолидация демократии – процесс трансформации эпизодических и случайных демократических решений, характерных для периода перехода от авторитаризма к демократии к прочному усвоению демократических норм сотрудничества и честной политической конкуренции властью, элитой, гражданами, коллективами и организациями. Заимствованный термин, на наш взгляд, не очень точен, но он давно утвердился в специальной литературе (См., подробнее: Шмиттер Ф. Размышления о гражданском обществе и консолидации демократии / Филипп Шмиттер // Полис. - 1996, №5. – 16-26).
Там речь идет не об укреплении (консолидации) самой демократии – это задача еще второго этапа демократического транзита. Консолидация демократии предполагает утверждение норм гражданской политико-правовой культуры, добровольное и осознанное (безо всяких визгливых выкриков вроде «Раздавим гадину!» «совки поганые», «коммуняки», «красно-коричневые», которые «типа не понимают своего демократического и рыночного счастья» и т.п.) принятие обществом демократических ценностей свободы и ответственности.
Важнейший тезис упомянутой выше работы видного американского политического социолога-специалиста по транзитологии Филиппа Шмиттера – необходимость формирования в «транзитной стране» гражданского общества. Ф.Шмиттер адекватно отразил эмпирически почти очевидную логику. Полусвободные выборы проводит распадающийся авторитаризм, еще в условиях этого распада рождаются первые партии, профсоюзы, официально или полуофициально признанные группы влияния. Они еще не составляют гражданского общества. Зарождение («воскрешение») гражданского общества – не предпосылка, а первый итог ведущихся «сверху» демократических преобразований.
Очень точно подметил Ф.Шмиттер и противоречивую роль гражданского общества. Гражданское общество – это «хор групповых интересов». Шмиттер ссылается на американский опыт: лоббирующие группы давят на власть. Речь идет не только о богатых и влиятельных группах давления - аграрное, профсоюзное и т.п. лобби также требовательны и настойчивы. Но в любой относительно развитой политической культуре гражданское общество вносит в политику столь сложную и запутанную систему компромиссов, что «равноденствующая» не устраивает никого. Формирование гражданского общества без усилий «сверху» невозможно. А власть, как в развитом, так и в переходном обществах, объективно не заинтересована в такой влиятельной и независимой силе. И гражданское общество должно быть основано на адекватной сложившейся культуре, общей, поведенческой, политической.
В отечественной литературе эта мысль, разумеется, также звучит. Не используя термин «консолидация демократии», еще на заре отечественных преобразований (1993 г. – год жесткого конфликта Б. Ельцина и Верховного Совета (Съезда народных депутатов РФ) опубликовал журнальную работу видный московский историк и политолог И.М. Клямкин. Подчеркивая отсутствие даже слабого гражданского общества в новой России, Клямкин показывал, что в условиях несложившихся верхушечных групп, незавершенной рыночной модернизации, отсутствия развитых, реально независимых от власти, партий, общественных движений, местного самоуправления, сложно создать даже социально приемлемый модернизационный просвещенный авторитаризм, а не только сложившуюся демократию. (См.: Клямкин И.М. Какой авторитарный режим возможен сегодня в России? / И.М. Клямкин // Полис. - 1993, №5. – сс. 49-53).
Не считая это истиной в последней инстанции, все же отметим следующее. Успех консолидации не находится в жесткой зависимости от социально-экономических успехов режима. Разумеется, в более стабильном и сытом обществе демократические реформы будут идти с меньшим количеством конфликтов. Но этот вариант никому не гарантирован. Вспомним, что большинство транзитных стран – экономики «второго-третьего мира». Уровень зарплат и социальных выплат в этих обществах еще долго (как раз 20-30 лет, необходимых для перехода к демократии) будет не сопоставим с жизненными стандартами «золотого миллиарда».
И проблема часто упирается не в уровень жизни, а в нежелание не только низов, но и средних слоев выстраивать отношения с правящим классом. С утверждением, пусть даже так, как в новой России, современного стиля и образа жизни на значительные социальные группы распространяются те или иные возможности выбора. Экономическое поведение многих наших соотечественников весьма рационально: использование любых каналов дополнительного заработка, вторичная-третичная занятость, здравое выстраивание карьеры встречаются достаточно часто. Преодоленный на практике, но оставшийся в головах и создающий там форменную разруху, советский стереотип о государстве как институте, который способен решать все проблемы граждан, мешает теперь адекватно выстроить отношения и с политическими лидерами. На эту «разруху в головах» «удачно» «попали» дешевые находки официозных политтехнологов.
Западные исследователи, занимающиеся проблемами консолидации демократии, считают, что ее продолжительность может составлять три-четыре десятилетия. Вспомним классический библейский образ о том, что евреи из фараонова плена брели до земли обетованной сорок лет. Эта метафора читается почти однозначно: должны физически уйти люди, помнящие относительно сытую и спокойную жизнь в рабстве. И если второй этап транзита включает хотя бы два-три в срок и по закону проведенных выборных цикла, то консолидация общества на основе осознанного признания демократических ценностей потребует смены двух-трех поколений.
Многие страны, осуществляющие демократический транзит, «застряли» на втором этапе. Уже упоминавшийся видный специалист по транзитологии, американский исследователь немецкого происхождения Ф. Шмиттер, выделил несколько моделей так называемых «гибридных режимов». Вариантами этих режимов являются диктабланда (диктократия, опекаемая демократия) или демократура (ограниченная или управляемая демократия).
Опекаемая демократия предполагает существование ряда действующих демократических процедур при контроле со стороны сохраняющихся структур авторитарного режима. Опекаемая демократия означает существование институциональных недемократических процедур, что и составляет ее принципиальное отличие от ограниченной или управляемой демократии.
Последняя же соответствует формальным критериям «западнического» либерально-демократического представительства. В практике демократуры - использование многих авторитарных процедур. Ранний этап правления Ш. де Голля, путинская Россия – это, скорее всего, варианты демократуры, а не плебисцитарная (делегативная) демократия. Сомнительная харизма всенародно избранных лидеров не означает всеобщей их поддержки. И с реально существующей оппозицией, и с независимыми СМИ де Голль и, особенно, Путин борются не столько путем бонапартистской апелляции к народу, хотя она также имеет место, сколько путем использования административных и судебных ресурсов.
Еще в годы Первой мировой войны М. Вебер сформулировал модель плебисцитарной демократии. Ее логика – в избрании массами на всенародном голосовании (референдуме, плебисците) харизматического лидера, который, пользуясь мандатом народного доверия, сможет несколько ограничить произвол бюрократии. Известный современный латиноамериканский автор Г. О’Доннел сформулировал концепцию делегативной демократии. Если в условиях диктабланды легально сохраняются многие авторитарные административные процедуры, а при демократуре избранный глава государства де-факто не всегда соблюдает законы, то делегативная демократия предполагает институциолизацию авторитарных полномочий демократически избранного лидера-реформатора. Проблемы неустоявшегося институционального дизайна и неконсолидированной демократии при наличии авторитетного лидера-реформатора могут быть разрешены с помощью делегирования последнему больших полномочий. Современный российский президенциализм и у нас, и на Западе (А.П. Цыганков, Ч. Гати) иногда рассматривают как разновидность делегативной демократии.
Рассмотреть не саму общественную модернизацию, а демократический транзит в историческом аспекте предложил еще в начале 90-х гг. не раз упомянутый ведущий американский политолог С. Хантингтон (См.: Хантингтон С. Будущее демократического процесса: от экспансии к консолидации / С. Хантингтон // МЭМО. – 1995, № 6. – сс. 87-93; Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ в. / С. Хантингтон; пер.с англ. Л.Ю. Пантиной. – М.: РОССПЭН, 2003. – 363с.). С. Хантингтон положил в основу своей модели несколько предпосылок. Каждая из них может быть подвергнута сомнению. Но, если принять их как аксиомы, то модель логически корректна, а реальный противоречивый ход глобальных процессов политической модернизации и демократизации скорее подтверждает, чем опровергает, эвристическую ценность подобной модели.
Первое допущение профессора Хантингтона, которое он затем и сам поставил под сомнение, – безусловное признание единого глобального модернизационного процесса. Движение к демократии, поэтому, - процесс международный. И приход демократии в незападные общества, пусть в весьма конфликтных формах, реально идущий на практике процесс.
Второе предположение не столь однозначно верифицируется и является просто классической формально-логической или математической аксиомой – тезисом, принятым как ценность, без доказательств. Смысл аксиомы: демократия рассматривается не как инструмент, а как самостоятельная ценность. Стремление к независимости, индивидуализму, ответственности рассматривается (здесь исследователь - пленник своих англосаксонских корней), как антропологическая характеристика.
Третье предположение С. Хантингтона вполне взвешенно и адекватно – допускается многообразие не только моделей демократизации, но и вариантов самой демократии. Четвертый исходный тезис столь же идеологически выдержан: признается цикличность, нелинейность, демократических процессов.
Перечень самих трех волн демократизации различается в разных книгах. Характеристики демократических режимов будут соответствовать стандартным принципам именно западной демократии: широкое избирательное право по «четыреххвостке», разделение властей, наличие многопартийности, признание либеральной модели прав человека. И наша схема «трех волн» будет не строго «по Хантингтону».
Первая волна демократизации включает весь ХIХв. (у Хантингтона – 1820-е гг. -1922г.) А ее окончание – это реверсная (обратная) «волна» авторитарных переворотов в Европе и Азии, которая началась после Первой мировой войны (1923-1942гг.). Помимо общеизвестных примеров первого серьезного «отката» демократического транзита – Италия, Германия, Испания - упомянем установление правоавторитарных режимов в Турции (1921г.), Польше (1926г.), возрождение монархий в целом ряде центрально- и восточноевропейских стран.
Являясь по формально-институциональным критериям дуалистической монархией (кабинет нес определенную ответственность перед законодательным представительством), в правоавторитарный агрессивно-националистический режим превратилась в межвоенный период императорская Япония. Гражданская война в Китае, которая не прекращалась даже во время оккупации Японией в тридцатые годы значительной части его территории, велась между, забывшим революционно-демократическое и национально-освободительное прошлое своей партии Гоминдан, Чан Кайши и, изначально не помышлявшем ни о каких лево-демократических идеях, Мао Цзэдуном. В 1949г. Китай распался на эгалитарно-авторитарный материк и инэгалитарно-авторитарный Тайвань.
Общая логика большинства весьма разнообразных диктаторских режимов, пришедших между войнами, - правый авторитаризм (инэгалитаризм, защита интересов буржуа при популистской демагогии), национализм, агрессивность, отказ от любых попыток демократизации. И переход ко второй демократической волне (с 1945 г. до начала шестидесятых годов; по С.Хантингтону с 1943г. (свержение Б.Муссолини после высадке в Южной Италии англо-американцев) по 1962г.) связан с военным поражением этих режимов, которое обеспечила, прежде всего, победа нашей страны.
Три десятка миллионов наших соотечественников отдали жизни за демократию и свободу во всем мире. Можно лишь пожалеть несчастных стариков, выходящих на митинги под портретами своего «домашнего» диктатора, или молодых людей, вскидывающих руки перед портретами диктатора чужого. А от оценки политиканов, которые используют этих обманутых людей, придется воздержаться, поскольку для нее не хватает не только академической или парламентской, но и просто нормативной лексики.
Вторая волна, помимо утверждения демократии в результате военного краха правого авторитаризма, включала массовую деколонизацию «третьего мира» и установление во многих освободившихся странах тех или иных национально-демократических режимов. Противоречивость этого процесса несомненна: происходило «лобовое» заимствование обществами, нередко живущими еще при родовом строе, западных институциональных моделей. Западные социологи, нередко либерально настроенные, рекомендовали «в те поры» (сорок-пятдесят лет назад) развивающимся странам стандартные институциональные модели, а также рыночный экономический рост как предпосылку демократизации.
А западная политическая элита и топ-менеджмент транснациональных фирм вообще вели себя, как и сейчас, в н.ХХIв. предельно неадекватно. Разумеется, ряд стран «третьего мира» стремились привлечь, в том числе с использованием механизмов экономической помощи, к антисоветской геополитической игре. Но общая картина была примерно следующей: гуманитарные подачки вместо настоящей помощи; «ножницы цен», неэквивалентный обмен, неоколониальная эксплуатация, вместо серьезных инвестиционных проектов.
Практика подтолкнула изменения в теории: консервативные авторы стали доказывать неизбежность авторитарной модернизации, либералы пошли путем осторожного признания необходимости не навязывать западные институты. Пришлось признать и следующий почти очевидный факт: незападные общества могут использовать оригинальные модели представительства интересов и диалога различных общественных групп.
Практикующие западные политиканы в шестидесятые-семидесятые годы предпочитали поддерживать в слаборазвитых странах, не столько склонные к левому популизму национальные демократии, сколько провозглашавшие борьбу с советской, китайской или кубинской экспансией право-авторитарные режимы. Антидемократический реверс пришелся на эти годы (1963-1975) и включал распад демократии даже в некоторых европейских странах (Греция, Турция).
Начало третьей волны демократизации весьма условно датируется серединой семидесятых годов ушедшего века (1975 – 1990-е гг.) Ее несомненным истоком стал целый комплекс вполне понятных исторических причин, сложившихся еще в ходе второго «демократического реверса» шестидесятых годов.
Жизнь показала слабость и неэффективность военных, равно как и коррумпированных бюрократических или монархических, режимов в Африке, Азии, Латинской Америке. Были сделаны первые шаги к стабилизации на Ближнем Востоке. Не самым страшным для мира сценарием закончилась «война Судного дня» (1973 г.). Арабы не дошли до уничтожения Израиля, Израиль не применял оружие массового поражения. Более того, первый за всю послевоенную историю Израиля правый премьер-министр, бывший террорист М. Бегин, и наследник Г.А.Насера А.Садат подписали при корректном посредничестве США сепаратный мир между Израилем и Египтом в 1977 г.
Несомненно, наметилось некоторое потепление и в геополитическом противостоянии сверхдержав, вошедшее в историю как период «разрядки напряженности». Советский режим в рамках этого процесса сделал ряд шагов в сторону формального признания демократических ценностей. После смерти «Великого кормчего» в 1976 г. путем осторожных реформ и отказа от прямолинейного гегемонизма во внешней политике пошел народный Китай. Серьезными шагами, способствовавшими последующей «бархатной демократизации» Восточной Европы, стали Пражская весна 1968 г., неоднократные массовые выступления рабочих в Польше против «собственной рабочей» власти в семидесятые годы, закончившиеся формированием полулегально действовавших структур гражданского общества, антикоммунистических рабочих организаций.
Общему ходу «третьей волны демократизации» способствовали важные социально-экономические процессы в развитом мире. Беспрецедентный экономический рост в шестидесятые годы привел к распространению на низшие слои социальных гарантий. При этом цветные американцы и рабочие слои во Франции добивались признания элитарными группами своих социальных прав путем вполне приемлемых ненасильственных методов «прямой демократии», нередко, в ходе массовых выступлений протеста. В целом ряде западных буржуазных государств в шестидесятые утвердилась социальная рыночная экономика (ее не совсем точно иногда называют социализмом). И в этом есть заслуга советского режима. Наличие у низших слоев в странах-идеологических оппонентах стабильной занятости, многих социальных благ, почти бесплатного жилья заставило западные элиты и экономически привилегированные слои пойти по пути предоставления низам и низшим средним слоям аналогичных гарантий. Их уже не смогла отнять даже «новоправая» волна восьмидесятых.
Сама «третья волна демократизации» включает крах целого ряда европейских правых диктатур (Испания, Португалия, Греция, Турция) и режимов в странах «третьего мира», проводивших, чаще, на словах, изредка - на деле, правоавторитарную модернизацию сверху (Чили, Никарагуа, Гондурас, Филиппины, Перу, Южная Корея). К третьей волне относят и «бархатные революции» в Восточной Европе (конец 80-х гг. ХХв.), и распад советского режима. Все государства «постсоветского пространства» провели в начале 90-х гг. те или иные демократические или, во всяком случае, полусвободные выборы.
Современный отечественный комментатор И.Валлерстайна А.И. Фурсов отмечает: «В настоящее время доминирует тенденция распространения на всю полупериферию просистемных (т.е. принимающих логику капиталистической мир-системы – К.Г.) и стабильных парламентских режимов, которые были нормой для органичных членов ядра после Второй мировой войны. Эта тенденция – выражение общего кризиса правления с помощью насилия в зоне полупериферии, но именно выражение, а не решение его. Окончательный результат кризиса не ясен» (Фурсов А.И. Полупериферия современной мир-системы – источник разочарований и надежд. Реф.изл. / А.И. Фурсов // Фурсов А.И. Глобальные и региональные проблемы в работах Иммануила Валлерстайна. Реф.сб. / А.И. Фурсов; [отв.ред. – Л.Ф.Блохин]. – М.: ИНИОН РАН, 1998. – 246с.; сс. 69-96, с. 93). Фукуяма считает процесс демократизации необратимым, Хантингтон признает его волнообразный характер, а критически относящийся к западному научному и политическому истэблишменту Валлерстайн акцентирует внимание на конфликтности этого процесса. Признавая всю дискуссионность своей позиции, отметим, что начало третьего тысячелетия явно ознаменовано новым реверсом («откатом») демократии. Его важнейшая составляющая – очевидный успех неоконсервативной идеологии даже в тех развитых странах, где у власти умеренно-левые или либеральные круги.
Другая сторона нынешнего кризиса всемирного транзита – отказ даже от видимости уважения каких-либо конвенциональных правил в столкновениях «первого» и «третьего» миров. Выкрики на тему «Нет - глобализации!» вызывают горькую усмешку. Глобальный социум, в котором есть богатые и бедные страны, причем очевидно присутствует эксплуатация первыми вторых, - реальность. Протест слабых с использованием террора также несомненен. И неконвенциональный ответ, нередко прямо нарушающий нормы международного права, со стороны «первого мира», прежде всего, американских «новых правых», присутствует. Не претендуя на «истину в последней инстанции», выскажем почти очевидное соображение: элитарные круги «первого мира» волей истории поставлены во главе современных глобализационных и модернизационных процессов, но совершенно несостоятельны в этой роли.
Еще одна сторона явного отката демократии – противоречивый ход процессов демократизации на постсоветском пространстве. Возврат к явному авторитаризму в целом ряде постсоветских государств (Беларусь, Азербайджан, Центральная Азия) и утверждение весьма неэффективных вариантов демократуры в России, Украине, Армении, Грузии очевидны.
Но можно говорить и о «четвертой волне» демократии.
На Западе, как мы выше отмечали, не осталось влиятельных либеральных партий, но демократия как открытая политическая конкуренция, права человека, иные ставшие традицией ценности открытых обществ принимаются как внеидеологические

Модернизация России многими исследователями и практиками рассматривается как постмодерн а не модернити по западному образцу (например, упомянутые Козловский, Уткин, Федотова) – предполагается учет многообразных социальных интересов, уход от шокотерапии (В книге более последовательного сторонника реформ как осознанного принятия западного модерна В.П. Милецкого фактически одобряется шокотерапия). Наступление в России ХIХ, а не ХХIв. – худший сценарий и для всей мировой цивилизации. Предполагается не противопоставление равенства и свободы, а признание их самоценности, равноценности, взаимодополняемости.
Традиция, сложившаяся, преимущественно, в современной западной политико-социологической литературе, сформулировала «цель-образ-модель» «совремеменного цивилизованного государства» (открытая экономика, развитая социальная сфера, политическая демократия). Учет национальной социокультурной специфики не отменяет этот приемлемый идеальный тип. Многообразие вариантов и сложность, противоречивость, конфликтность пути к более стабильному и эффективному современному обществу также не ставится под сомнение.
Специфика отечественной модернизации рассматривается во многих работах. Кратко сошлемся на уже упомянутую выше монографию «Российская модернизация» проф. В.П. Милецкого. (См.: Милецкий В.П. Российская модернизация: предпосылки и перспективы эволюции социального государства / В.П. Милецкий. – СПб: СПбУ, 1997. – 240с.) Специфика отечественной модернизации: 1) явно идущая сверху, неорганическая, нередко - прямо навязанная; 2) запаздывающая, догоняющая, нередко остро необходимые модернизационные шаги проводятся под давлением обстоятельств с «пропущенным историческим дедлайном».
Выделим три периода отечественного модерна: 1) петербургский (р.XVII-XVIIIвв. – Великий Октябрь); 2) социалистический (советский период); 3) постсоциалистический (Новая Россия). Модернизация, несомненно, связана с социально-экономическими изменениями. Отсюда можно предположить, что три этапа соотносятся с тремя цивилизационными ступенями: патриархальность – индустриализм – постмодерн.
Начало российской модернизации связывают с деятельностью Ивана Грозного (при нем попытки реформ быстро сменились опричниной), Бориса Годунова, отца Петра Великого - Алексея Михайловича Тишайшего. Уже во втор.пол.XVI-XVIIвв. за границу для получения образования отправлялись отдельные молодые аристократы, в Московию приезжали работать иностранные мастера. Предельно жестко проведенная Петром I модернизация сверху сформировала «раскол» русской культуры. Рождается империя, сильное государство со своими геополитическими задачами. Для нее характерен современные, а не средневековые способы управления государством и организации общественной жизни, включающие необходимые (но не достаточные) для реформ бюрократию и военно-полицейский аппарат.
Делаются попытки трансформации последних в более развитые формы диалога власти и общественности (Екатерина Великая, АлександрIПавлович). Тридцатилетнее правление Николая Павловича характеризовалось не только косностью и рождением контрреформационной пропагандистской триады – «православие-самодержавие-народность». Проблема этой эпохи не в отсутствии стремления к реформам, а в избытке проектов преобразований. Весьма непоследовательные, но, несомненно, освободительные меры Александра II подготовили промышленный переворот при Александре III, а также политические, социальные и аграрные преобразования н.ХХв. Последние не смогли остановить социалистический переворот.
Социалистический модерн был не только царством тоталитаризма, геополитического разрастания империи и добытых избыточной кровью военных побед. Не благодаря, а вопреки беспрецедентному официальному насилию, сложились достаточно развитые культура и образование, относительно современная промышленная структура. Для массовых групп утвердились современные жизненные стили образования, работы, досуга, потребления. В превращенных формах существовали и многочисленные каналы общественной самодеятельности. В работе низовых партийных ячеек, Советов депутатов, профсоюзов принимали участие десятки тысяч людей. При несомненном процветании - особенно в застойный, явно финальный, период советского режима - бюрократического формализма группы качества, изобретательская и рационализаторская активность на производстве разрушали тоталитарный стереотип о «человеке – винтике». Жизнь все более утверждала нормы «прайвиси» и потребительства, с одной стороны, право людей на карьеру, самостоятельность, активность – с другой. Это «вырыло могилу» официозной идеологии и косной бюрократической власти.
Объективные предпосылки для буржуазно-индустриальных реформ сто лет назад были, для постиндустриального прорыва - ныне существуют. Имеется некоторый неидеальный, но заданный минимум образования и достатка в массовых группах, сложилась не высокоразвитая, но приемлемая для модерна структура экономики, трудовые и потребительские мотивации противоречивы и, нередко, прямо конфликтны, но, очевидно, не патриархальны.
Об отечественном модерне нередко говорят как о колебательном двухфазовом процессе. Этот тезис приемлем как рабочая гипотеза, а не «истина в последней инстанции». Этап практически вслух (или прямо в открытую) провозглашенных автаркии, «особого пути», «опоры на собственные силы» сменяется этапом завышенных ожиданий помощи со стороны развитого мира и переоценки собственных возможностей для быстрого в него вхождения.
Догоняющее развитие идет путем т.н. «квадратного колеса». Системный политико-экономический, социально-психологический («разруха в головах» по блестящей метафоре М.А.Булгакова) и социокультурный кризисы приводят к неизбежности реформ. Реформирование идет с большим опозданием. В силу этого первые результаты реформ очевидно негативны (это переворот квадрата, нестабильность фигуры, поставленной на угол). Отрицательные результаты реформ приводят к остановке движения - «квадрат лежит на боку». Углубление кризиса заставляет режим, вполне возможно, авторитарный, продолжить движение – квадрат с огромными трудностями снова «встает на угол».
Очевидные книжные рекомендации именно западных авторов упорно не принимаются во внимание прозападными реформаторами. А несоблюдение этих, кратко перечисленных ниже, весьма банальных рекомендаций рождает новые зигзаги отечественного модерна:
Правовое, при соблюдении не идеальных, но признанных норм действующего законодательства, разрешение любых социальных конфликтов;
Соблюдение равенства граждан перед законом;
Неприятие любого экстремизма.
Необходимы три-четыре «базовых социальных консенсуса»:
Единая оценка прошлого (в нашей культуре «непредсказуемого прошлого» весьма затруднительная);
Соблюдение «правил игры»;
Согласие о времени, в течение которого массовые и средние слои готовы терпеть почти неизбежное при жестких реформах снижение жизненных стандартов;
Общее представление о целях реформирования.
Ряд отечественных общественных деятелей, обществоведов, публицистов уже прямо пишут о необходимости лишь двух базовых соглашений – соблюдение законодательства и общее представление хотя бы о среднесрочных перспективах.
Очевидна специфика отечественного модерна последних двадцати-двадцати пяти лет. Относительно высокий уровень социально-экономического развития (несомненно – не «золотой миллиард», но и не «третий мир») сочетался с косным посттоталитарным режимом. Предельная монополизация экономики сопровождалась отсутствием всякой рыночной инфраструктуры. Политический режим «эпохи застоя» иногда с долей юмора характеризуют как «перезрелый посттоталитаризм». Экономика все более превращалась в режим «бюрократического рынка или рынка согласований». Это рождало и распад социальной сферы - люмпенизацию и маргинализацию больших групп населения. Противоречивость общественных стереотипов была и остается весьма серьезной проблемой. Утопические социалистические и коммунистические установки, рентные устремления, патернализм сочетаются со стихийным желанием многих граждан перейти к конкурентному западному, а не самобытному, народоправству и столь же «чуждому» потребительству.
Началась либерализация в условиях «холодной войны». Затем сложились явно завышенные ожидания помощи со стороны Запада. Радикализация затронула элиту: в верхах родилась вера в «единоспасающую модель». Противостояние прозападной и относительно традицоналистской, левопатриотической, элит сопровождалось полным отсутствием стремления к компромиссу. Путь «шоковой терапии» породил криминализацию и анархию, спад производства, развал социальной сферы. Распад ряда государственных структур, снижение жизненного уровня явно способствовали разрушению реформаторских идеалов в глазах граждан.
При этом, идущие ныне реформы - при очевидных гигантских и, возможно, неоправданных социальных издержках - нельзя оценить только негативно. Люди и группы, отрицающие саму допустимость реформ, не обращают внимания на очевидные факты, характеризующие современное состояние нашего общества:
Демократизация как сложившееся общественное стремление (при возможных и, вероятно, еще неоднократных авторитарных зигзагах);
Современная (характерная для среднеразвитых, полупериферийных стран - явное меньшинство и недостаточное влияние образованных средних слоев) социальная структура – общество из патриархально-сословного или массово деклассированного стало современным классовым (при этом классы, очевидно, являются стратами-слоями, а не большими социальными группами, находящимися в жестком конфликте по поводу собственности);
Формирование рыночной инфраструктуры (экономической, социальной, правовой);
Изменение социально-психологических установок активного меньшинства населения и прямо идущее разрушение патерналистских установок у большинства;
Зарождение ростков гражданского общества (примеры, на сегодня еще эксклюзивные, реального местного и общественного самоуправления, движений в защиту прав потребителей, автомобилистов, экологического протеста, противников точечной застройки, свободных профсоюзов, способных провести забастовку, наладить диалог с нанимателями и властями, существуют).
Полиформационное (конвергированное) постиндустриальное общество рассматривается как наиболее прогрессивное из «веера возможностей». Его своеобразный «базис» - социальная рыночная экономика, для перехода к которой необходимы:
Выход из инвестиционной «мертвой петли»;
Уменьшение влияния олигархического и откровенно криминального капитала;
Формирование более современных средних слоев.
Взгляд на российскую модернизацию западных авторов изложен в не утратившей актуальность статье: Иноземцев В.Л. Западная социологическая теория / В.Л. Иноземцев // Свободная мысль. – 1998, №8. – сс.25-29. В.Л. Иноземцев подводит итоги «круглому столу» западных исследователей в редакции достаточно влиятельного журнала отечественных обществоведов «Свободная мысль». Участники – ведущие (даже признанные классиками) западные, прежде всего, американские социологи, политологи, экономисты, футурологи, специалисты по МО и глобалистике (Опубликован: Переосмысливая грядущее // Свободная мысль. – 1998, №8. – сс.4-23). Участники с указанием их работ:
Маршалл Голдман (1930 г.р.) «Упущенный шанс: почему экономическая реформа в России столь трудна» (1996);
Питер Фердинанд Дракер (Друкер) (1909 г.р.) «Посткапиталистическое общество» (1993);
Лестер Карл Туроу (1938 г.р.) «Лицом к лицу: будущая экономическая схватка между Японией, Европой и Америкой» (1992);
Фрэнсис Фукуяма (1952 г.р.) «Великий раскол» (1998);
Джон Кеннет Гэлбрейт (1908 г.р.) «Справедливое общество» (1996).
Основные тезисы ведущих участников:
Гэлбрейт критически относится к российской модели 1990-х гг.: «сохраняются чрезмерные налоги, беспрецедентная бюрократия, всепроникающая мафия, хозяйственная активность остается низкой»; «мобильность общества, способность страны к реформам сохранятся на невысоком уровне».
Голдман отмечает необходимость внедрения современных технологий, создания инновационных компаний, сильного и стабильного правительства при безусловном создании системы соблюдения власти закона, осторожности реформаторов, усиления социальной защищенности.
Фукуяма отметил низкую степень доверия к правительству, столь же низкую степень доверия между людьми, высокий уровень коррупции, цинизм и верхов и низов общества, недостаток доверия стал фактором социокультурного порядка. Характеризуя экономический кризис в ЮВА, Фукуяма отметил, что «только демократия» может стать основой для подъема постиндустриальной экономики.

Тема 16. Глобализация и глобальные кризисы

Специфика современного мира. Кризисы и противоречия глобализации. Общая характеристика глобалистики.
Футурологические сценарии, разработанные отечественной социально-политической наукой и глобалистикой.
Глобальные проблемы современности. Общие характеристики глобальных проблем. Классификация глобальных проблем: проблемы взаимоотношений общества и личности, проблемы международных отношений, проблемы взаимодействия человека и природы. Истоки глобальных проблем.
Экологический кризис. Классические концепции футурологии, инвайроменталистики и глобалистики. Римский клуб. «Пределы роста». Причины демографического кризиса.
Проблемы международных отношений. Межнациональные и межгосударственные конфликты. Обострение этноконфессиональных конфликтов. Межцивилизационный конфликт. Особенности конфликтов в условиях глобализации.
Конфликт развитого и развивающегося миров – основной фактор мировых геополитических, глобальных и социально-экономических кризисов.

Краткое содержание

Среди современных специалистов по теории и социологии международных отношений нет единого взгляда на глобальные процессы. Поскольку многообразие взглядов на сам процесс глобализации не является нашим предметом, мы выскажем несколько, как нам представляется, конвенциональных (т.е. общепризнанных) тезисов. Глобальное единство современного человечества – реальность. Мир объединен глобальными информационными сетями (Интернет, спутниковое ТВ, глобальные системы навигации), транспортной системой, мировой экономикой, для которой характерно весьма неудачное разделение труда, социальной структурой, обеспечивающей противостояние «глобального богача» - золотого миллиарда и глобального бедняка, населения третьего и четвертого миров, и, наконец, общими кризисами и противоречиями глобализации – глобальными проблемами современности.
Глобалистика уже имеет своеобразную историю. Для теории глобальных проблем, как и для любого сложного научного и (или) общественного явления, характерна нелинейность развития. Мальтус и мальтузианство – для них характерен крайний глобальный пессимизм - появились в XVIIIв. Позитивистский и сциентистский технократический оптимизм в ХIХ – пер.полХХвв. преобладал. Римский клуб, общественное объединение, провозгласившее технологический пессимизм, появляется в последней трети ХХв.
Термин «экология» ввел в к.ХIХв. немецкий биолог Э. Гаккель (Геккель). По его определению, «экология – взаимоотношения живого организма с окружающей средой, охватывающее в широком смысле все условия его существования» (Цит.по: Что же такое - устойчивое развитие? / В.С. Голубев, Н.С. Шаповалова // Свободная мысль. – 1993, №5. – сс. 63-69. – с. 63). Острота экологических проблем отмечалась многими авторами к.ХIХ – пер.пол.ХХвв., но в тот период технократический оптимизм преобладал.
В отечественной литературе динамическая система мира описывается, как правило, в следующих терминах: социум, экономика, производство продовольствия (АПК), НТП, природные ресурсы, среда обитания, государства и блоки, человеческая активность (См., напр.,: Дубовский С.В. Путеводитель по глобальному моделированию / Сергей Васильевич Дубовский, к.ф.-м. н, зав.лаб. ИСА РАН // Общественные науки и современность. – 1998,№3. – сс. 161-172). Ориентируясь на Ф. Фукуяму и других ведущих западных глобалистов, инвайроменталистов, футурологов, Л.В. Лесков (Лесков Л.В, Футуросинергетика западной цивилизации / Леонид Васильевич Лесков, д.ф.-м. н., проф. // Общественные науки и современность. – 1998,№3. – сс. 149-160) рассматривает сценарии возможного углубления кризиса западной цивилизации, продолжающегося уже более 100 лет. Глобальная цивилизация находится в точке бифуркации, критической (кризисной) многовариантности. Свобода выбора ограничена, по мнению Л.В. Лескова, примерно так – «свобода есть оазисное (т.е. весьма ограниченное даже по пространственным характеристикам – К.Г.) право и ответственность за тот или иной выбор». Этот отечественный исследователь описывает следующие футурологические сценарии:
Сохранение современного положения, характеризующегося контролем ТНК над целыми сегментами мировой экономики, высоким уровнем мирового ВВП, постиндустриальной ситуацией на Западе;
Мировой тоталитаризм (господство «золотого миллиарда»);
Новое Средневековье, характеристики которого – демографический взрыв, распад Запада, технико-экологические кризисы, ведущие к прямому снижению уровня жизни даже в богатых странах, ограничение прав человека;
Раскол мирового сообщества по социокультурным «границам», описанный С. Хантингтоном;
Экологическая катастрофа (возможная и в рамках предложенных сценариев, и как самостоятельный катастрофический сценарий);
Переход к ноосферной цивилизации (Новая Россия должна найти свое место в ней).
Ныне, в начале третьего тысячелетия, активно идут международные переговоры, в ходе которых сложилось единое понимание (это уже само по себе неплохо) того, что считать глобальными проблемами. «Глобалисты» и «антиглобалисты» (альтерглобалисты), «модернизаторы» и «традиционалисты», расходятся в оценке причин и, соответственно, в вариантах предлагаемых решений. Но можно выделить общепризнанные характеристики глобальных проблем:
Затрагивают интересы всех стран и народов, каждого человека и всего человечества;
Имеют внутреннюю логику развития, неподвластны желаниям лиц и групп;
Несут реальную угрозу существованию цивилизации;
Могут быть разрешены лишь совместными усилиями глобального сообщества.
В глобалистике наиболее распространена следующая классификация стоящих перед человечеством проблем: проблемы взаимоотношений общества и личности, проблемы международных отношений, проблемы взаимодействия человека и природы.
Общий источники глобальных проблем, на что указывают многие авторы – Юрий Васильевич Косов, Э.Ласло, Дж. Биерман, супруги Медоуз, Дж. Форестер и многие другие – пределы развития человечества, которые не являются фатальными. Внешние (объективные) проблемы: ограниченность невозобновляемых ресурсов, продовольственная проблема (истощение, ограниченность, перегруженность аграрных площадей), собственно экология – природа не выносит жестокой антропогенной и техногенной нагрузки, демография, урбанизация. Одним словом, есть внешние пределы развития – ограничены физико-географические, экологические и иные ресурсы.
Отдельно можно выделить субъективные (политические – некачественное руководство, социокультурные и социально-психологические) проблемы. Это субъективные проблемы частного и общественного сознания. Многие социальные реалии (и безответственность элитарных групп, и распространение девиантного поведения, и многочисленные межкультурные конфликты) подтверждают тот взгляд, согласно которому глобальные проблемы носят не объективно заданный, а субъективный характер.
Ряд исследователей, в частности, из Римского клуба, например, упоминавшиеся Э. Ласло, Дж. Биерман, считают, что пределы роста вызваны не столько ограниченностью ресурсов, сколько неспособностью человека «вписаться» в предельно жесткий стиль современной жизни. Необходимо изменение взглядов на окружающую среду, серьезная перестройка личной и общественной психологии.
Нет сомнений в том, что мир пришел к ситуации, когда экономическая деятельность человека противоречит сохранению, как окружающей среды, так и перспектив цивилизованной жизни. С экологического кризиса, т.е. комплекса проблем «человек-природа», начнем наш анализ. Его основные составляющие – разрушение под влиянием техногенных и антропогенных факторов земной атмосферы и озонового слоя, глобальное потепление или, в любом случае, кризисные изменения климата, вырубка лесов и деградация среды обитания (опустынивание, заболачивание огромных масс прежде плодородных и пригодных для обитания земель). Еще в шестидесятые годы ХХв. преобладал социальный и технологический оптимизм, само развитие научно-технического и производственного прогресса рассматривалось как необходимое и достаточное условие для поступательного развития человечества. О наличии глобального кризиса, прежде всего, экологического, заговорили на рубеже 1960-1970-х годов. Технический прогресс с той поры стал рассматриваться как явление с амбивалентными последствиями.
Признание реальности глобального кризиса, несомненно доказывающего единство мирового сообщества, произошло в западной науке лишь тридцать пять-сорок лет назад. В 1968 г. создан Римский клуб, по сути - неформальное объединение ученых и общественных деятелей с либерально-гуманистических позиций критикующих официозный западный праволиберальный и неоконсервативный истэблишмент. Принципы Римского клуба, с которыми связывают рождение современной глобалистики - общемировой контекст, глобальный подход, долгосрочность, системность. Де юре, клуб действует как неправительственная зарегистрированная структура. Создатель и первый президент Римского клуба – итальянский бизнесмен, ученый, общественный деятель Аурелио Печчеи (1908-1984). С 1984 по 1990гг. клубом руководил французский ученый Александр Кинг. С 1990г. президент Римского клуба – Рикардо Диес Хохляйтнер.
В семидесятые-восьмидесятые годы ХХв. близкие к клубу ученые подготовили и опубликовали ряд исследовательских работ, известных как доклады Римскому клубу. Первый из них – «Пределы роста» подготовлен английскими исследователями, супружеской парой Деннисом и Доннелой Медоуз, а также Й.Рандерсом в 1972 г. Его логика – указание на ограниченность мировых ресурсов, их предельно нерациональное, нередко, прямо хищническое, использование, и требование перейти к «нулевому росту», отказу от беспрерывного увеличения объемов производства, потребления, отходов. В противном случае коллапс мировой экономики вследствие полного исчерпания невозобновляемых ресурсов предсказывался уже к н.ХХI в. Экологический пессимизм характерен также для работ Джея Форрестера, учителя одного из основоположников современной глобалистики Денниса Медоуза, и Р. Хейлбронера. Роберт Хейлбронер (р. – 1919) в работах «Исследование перспектив человечества (1974), «Упадок цивилизации бизнеса» (1976) указал, отметим, далеко не впервые, на целостный социкультурный и экологический кризис «общества потребления» - резко возрастающая острота экологических проблем, разрушение буржуазного духа под воздействием этатизма. Теории «нулевого роста», снижения потребления или консервационизм (сохранение того, что достигнуто) описаны в работах Б.Фернау, Дж. Пинсио. В первом докладе Римского клуба, работах Фернау и Пинсио сохраняется сциентистский прагматизм: «нулевой рост» достигается за счет технического прогресса и рационального использования ресурсов.
Наиболее решительно технологический пессимизм отстаивают сторонники биоцентризма (утверждают самоценность органической жизни). Социально-философская основа биоцентризма – новоанглийский (североамериканский) трансцендентализм Генри Торо и Ральфа Эмерсона, видных американских авторов ХIХв., настаивавших, в частности, на единении общества с природной средой как основе духовного совершенства и социальной стабильности. Некоторые новейшие экологисты (как правило, биоцентристы) стремятся обеспечить оптимальное функционирование экосистемы, сохранение стабильности всех природных процессов путем решительного отказа от технического прогресса.
Другая сторона новейшего биологизаторства – обращение к биологической сущности человека. В американской социологии биосоциальный дуализм человеческой природы анализировали ранние интеракционисты Чикагской школы (Р. Парк и др.). Биотический и социокультурный уровень жизни общества достаточно четко разделены (здесь в неявной форме, по-американски просто, прочитан европейски утонченный фрейдизм). Биота (жизненная борьба за существование) принимает сублимированные (скрытые) формы – от адаптации до конфликта. Социальное олицетворяет интегрирующие и контролирующие функции общества. Социум существует на четырех уровнях – экология, экономика, политика, культура.
Биоцентризм, рассматривая процессы НТР и урбанизации, пытается выйти за рамки классического чикагского дуализма. Луис Вирт, например, анализирует сочетание пространственного характера городской среды с социальной и символической жизнью мегаполиса.
Канадский исследователь-футуролог Т. Гомер-Диксон считает наиболее острыми проблемы, связанные с исчерпанием продовольственных ресурсов (упадок сельскохозяйственных земель, оскудение рыбных и иных биологических ресурсов океана и суши и т.п.) Проблема невозобновляемых минеральных ресурсов, по достаточно спорной, хотя и интересной позиции этого исследователя, менее остра – экономить и найти альтернативные ресурсы сегодня возможно с точки зрения техники, но невыгодно с точки зрения экономики.
Далеко не все пессимистические прогнозы тридцатипятилетней давности подтвердились. Но общее тупиковое направление развития путем безудержного роста потребления и увеличения «нагрузки» на окружающую природную среду по-прежнему не преодолено (Это подтвердил, например, и новый доклад супругов Медоуз и Й. Рандерса «За пределами», выпущенный в 1989 г.).
Среди проблем, возникших на стыке «Человек – человечество», можно выделить демографическую проблему, распространение на целые регионы голода, нищеты, опасных болезней, острые проблемы гуманитарного плана, большое количество беженцев, геноцид, комплексный социокультурный кризис человечества. В рамках кризисного взаимодействия человека с обществом и острые проблемы мировой экономики – ограниченность продовольственных, энергетических, иных ресурсов, снижение производства продовольствия на душу населения.
Острый демографический кризис (и связанные с ним проблемы – недостаток продовольствия, кризисная урбанизация – появление многочисленных бидонвилей) имеет ряд истоков. Но важнейший из них – все тот же неудачный приход в слаборазвитый полупатриархальный мир индустриальной цивилизации. Появление, пусть в ограниченном объеме, современной медицины (профилактические прививки, антибиотики, ряд других доступных даже в условиях не слишком развитого здравоохранения рецептов) снизили в полупатриархальном мире детскую смертность. А высокая рождаемость осталась в силу целого ряда причин.
Полунатуральное непроизводительное хозяйство требует рабочих рук, социокультурные запреты и банальная малограмотность не позволяют прибегать к абортам и средствам контрацепции. И ключевую роль играет социокультурный или, точнее, социально-психологический фактор. Чтобы перестать «плодиться как котятам», низам в слаборазвитых странах необходимо принять «поганые» западные социокультурные установки – урбанистический стиль жизни, супружеский тип семьи, ориентация человека на мобильность и личностный успех, а не воспроизводство себя в последующих поколениях.
Это прямо относится к современному народному Китаю. Запреты (прямо драконовские – второй-третий ребенок с рождения поражаются в правах) не помогают. Проблема в экономике: сохранение кустарной и полунатуральной аграрной экономики требует рабочих рук не наемного, а семейного характера. Необходимо изменение сознания, принятие социокультурной установки: рассмотрение детей как ценности, но необходимы каналы самоограничения, планирования семьи и т.п.
Конфликтные демографические тренды тридцатилетней давности, также как и кризисные экологические, по счастью, реализовались не в полном объеме. По оценкам тридцатилетней давности, уже на рубеже тысячелетий ожидалось рождение семимиллиардного землянина. Все оказалось чуть сдержаннее – «семимиллиардный рубеж» преодолен лишь в конце первого десятилетия ХХIв. Наиболее остро стоит проблема демографической агрессии и утраты многими западными странами (даже и США) своей европейской (белой) антропологической (расовой) идентичности.
В сфере МО можно отметить: угроза войны, этнические конфликты, столкновение развитых и развивающихся стран. Проблемы международных отношений еще более рельефны и, по-видимому, еще более трудно разрешимы. По-прежнему существует угроза жестких глобальных военных конфликтов. Несомненно, ныне более явными стали угроза терроризма, «расползание» ядерного оружия и других средств массового поражения, столкновение бессмысленного стремления «порулить миром» американских «новоправых» с деятельностью авторитарных коррумпированных режимов, возглавляющих «государства-изгои». Сохраняются многочисленные «тлеющие», а то и взрывающиеся, этноконфессиональные, локальные, приграничные конфликты.
Критическую роль играет межконфессиональное и социокультурное противостояние. Утверждение иных образовательных, трудовых, поведенческих стандартов станет ударом по самобытности. Скорее всего, это неизбежная плата за банальную сытость. Еще раз отметим, что совмещение традиции и модерна возможно (примеры - Япония, Турция, Индия). Но в целом, утверждение очень жесткого стиля современной экономики заставит большинство людей забыть о самобытности. Многим традициям придется занять место в музеях и трудах специалистов.
Прежде чем перейти к рассмотрению возможных путей регулирования глобальных проблем (в следующем разделе), укажем реальный ключевой конфликт современного мира: противостояние «глобального богача» и «глобального бедняка» - «первого» и «третьего» миров. Это особенно важно в силу распространенности не только в публицистике, но и в научной литературе завуалированной, а то и открытой, демагогии из серии - «закрыть Америку». Позиция Америки, постараемся быть объективными, «меняется в худшую сторону».
Баланс сил в годы «холодной войны» рождал ситуацию «ядерного пата». Но война Америки в Корее (1950-1953), которая велась при наличии формального мандата ООН, уже вошла в историю. При «самом справедливом строе» в Северной Корее ныне люди умирают от голода, а власть находится в руках жестокого тоталитарного режима. А Южная Корея - похожее по многим параметрам на нашу страну общество догоняющего буржуазного развития, живет небогатой, но относительно цивилизованной жизнью.
Во Вьетнаме подобный сценарий «не сработал». Единый с 1975г. Социалистический Вьетнам пошел путем народного Китая. В Китае чуть ранее, чем во Вьетнаме, утвердился приемлемый в данных социокультурных реалиях авторитарно-рыночный социализм. А в Штатах на преодолении «вьетнамского синдрома» выросла как официальная идеологема весьма неудачная внешнеполитическая практика неоконсерватизм. В первой декаде нового тысячелетия американские неоконсерваторы попали в ту же ловушку, что и, гораздо раньше, лидеры Советской державы. Стремление параллельно решать и идеологические, и геополитические задачи рождает очевидные проблемы. Идеологическая задача-установление демократии силовыми методами рождает укрепление авторитарных тенденций в странах, разыгрывающих антиамериканскую карту, и, одновременно, ведет к утрате геополитических преимуществ, распаду униполярного «пакс-американа», его конфликтной трансформации в кризисную многополярность.
В результате, на практике мы имеем примитивное столкновение «первого и третьего миров» (Севера и Юга, развитых и развивающихся стран). Ответственность западных, прежде всего, американских, элитарных групп за остроту глобальных проблем несомненна. Но элита «третьего» и, нередко, «второго мира» издевается над глобальным сообществом ничуть не меньше. Используя публицистические метафоры, мы постараемся в сжатой форме показать и глубину конфликта, и нежелание верхов, как развитых, так и развивающихся стран, идти на компромисс.
Масштабы нагрузки на окружающую среду в форме выбросов и отходов выше у развитого мира: там мощная обрабатывающая экономика и высокие потребительские стандарты. Но предельно нерациональное использование невозобновляемых ресурсов – «заслуга» компрадорской буржуазии и коррумпированной политической верхушки стран с экономикой, ориентированной на вывоз сырья. Для перехода к устойчивому развитию необходимо изменение потребительских и экологических норм поведения элиты и массовых групп в развитых странах. Но не менее важно изменение образа и стиля жизни в развивающемся мире. Правящим кругам и экономически привилегированным группам там необходимо освоение принципов современного управления и хозяйствования. А изменение жизненных ориентиров массовых групп в слаборазвитых странах – единственный путь выхода их на более приемлемые цивилизационные пути.

Тема 17. Пути решения глобальных проблем, предлагаемые новейшей политической теорией и социологией МО

Краткое содержание

Общая характеристика футурологии, инвайроменталистики и глобалистики. Технократические, социально-политические, гуманистические подходы. Концепция «устойчивого или органического развития». Модель «мирового правительства». Теория экологического комплекса. Оценка идеи мирового правительства правящими кругами западных стран.
Проблемы и противоречия всемирного экологического диалога. Технико-административные и стратегические пути решений экологических проблем. Конференции в Рио-де-Жанейро и Йоханнесбурге. Киотский протокол. Декларация Бали.
Возможные пути преодоления демографического кризиса. Гуманистические подходы. Переход к постматериальным ценностным установкам.
Участие нашей страны в решении глобальных проблем. Направления международного сотрудничества для решения глобальных проблем.

Краткое содержание лекции

По мнению известного петербургского специалиста по глобалистике профессора Юрия Васильевича Косова, концепции глобального развития – теоретические построения, в которых на основе анализа планетарных проблем выдвигаются проекты и стратегии их разрешения, даются прогнозы возможного в связи с осуществлением подобного рода планов изменений и трансформаций в мировом сообществе (См.: Косов Ю.В. В поисках стратегии выживания: анализ концепций глобального развития / Ю.В. Косов. – СПб: СПбУ, 1991. – 120с.,с.9).
Концепции будущего в глобалистике предполагают абстрагирование, как от возможных прямых ответов на глобальные вызовы, так и картин «мрачного будущего» (их оставляем писателям, работающим в жанре «фантастической антиутопии»). Возможны и нормативные прогнозы, предполагающие указание на альтернативы предельно пессимистическим схемам. Для футурологических моделей характерны следующие черты:
Альтернативность грядущего миропорядка по отношению к современному;
Глобальные изменения важнейших процессов и явлений;
Аксиоматичность (ценностные подходы);
Социальная и гуманитарная ориентация;
Изменение взаимоотношений человека и общества;
Учет естественно-природного и научно-технического аспектов.
Требования к корректным моделям глобального развития:
Сочетание историзма и футурологии;
Эвристическая ценность в 2-х формах:
а) Расширение проблемного поля современной глобалистики;
б) Выдвижение новых теоретических положений и практических рекомендаций.
Подходы к разрешению глобальных проблем можно классифицировать по следующему основанию: какие вопросы автор того или иного подхода рассматривает как фундаментальные. Разумеется, все рассмотренные нами авторы осознают системность и целостность проблемы. Большинство теоретиков, футурологов и глобалистов, предполагают в той или иной перспективе, с большими или меньшими издержками, но выход человечества на траекторию устойчивого развития. Тем не менее, каждый указывает ключевое, на его взгляд, звено:
Технический (технократический, сциентистский) подход сохраняет позитивистскую логику: прогресс науки и техники означает новые возможности, в том числе, при решении глобальных проблем;
Социально-политический подход акцентирует внимание на деятельности международных организаций, а в перспективе – мирового правительства;
Гуманистический подход предполагает изменение ценностных установок и правящих, и массовых групп.
Теоретические концепции устойчивого развития. Возникновение термодинамики, затем теории открытых систем (основоположник – бельгийский ученый русского происхождения – Илья Пригожин), чуть позже - идея ноосферы (автор – наш великий соотечественник В.И. Вернадский), стало адекватной естественнонаучной основой для разработки теории устойчивого развития. Глобальный кризис носит системный характер. Несомненно, человечество находится в точке бифуркации. Это означает возрастание энтропии (комплексной неопределенности). Следовательно, при анализе глобальных процессов необходимо руководствоваться началами термодинамики (См.подр.: Черных Г.П. Биофизическая модель устойчивого развития цивилизаций / Григорий Пантелеймонович Черных, к.ф.-м.н, доц. МВТУ // Общественные науки и современность. – 1998,№3. – сс. 143-148).
По мнению современных отечественных специалистов по глобалистике В.С.Голубева и Н.С.Шаповаловой, «устойчивое развитие – непрерывное и длительное (без социальных потрясений и природных катастроф) существование человечества на планете». (См.: Что же такое - устойчивое развитие? / В.С.Голубев, Н.С.Шаповалова // Свободная мысль. – 1993, №5. – сс. 63-69. – с. 65).
Несмотря на обострение глобальных проблем, среди концепций устойчивого развития сохраняются подходы, основанные на технологическом оптимизме. В работах, вышедших под эгидой Римского клуба на рубеже семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века, появляются и более оптимистичные схемы, отличающиеся от глобалистского пессимизма теорий «нулевого роста».
Эти исследования Римского клуба, а также других специалистов по глобалистике и инвайроменталистике (от англ.- environment-окружающая среда - комплексные социально-экологические концепции) показали уязвимость модели «нулевого роста». Второй доклад Римскому клубу, работа М.Месаревича (Месаровича) и Э.Пестеля «Человечество на перепутье» (1974 г.), содержит стратегию всемирного развития. В ее основе – координация темпов роста, переход к «органическому росту».
Оппонировали консервационизму, биоцентризму, технологическому пессимизму и другие авторы, сохраняющие верность модернизму и сциентизму. Лишь развитие современных технологий, промышленных и аграрных, позволит найти новые источники энергии (Джулиан Саймон, Герман Кан), решить продовольственную проблему в бедных странах (С.Коул, Я.Майлс). Смит и Дибенхэм указывают на реалии микроэлектронной революции. Технократический оптимизм высказывают Э.Тоффлер (в известной книге «Третья волна»); М.Фергюссон, С.М.Липсет, К.Норманн; Дж.Несбит (в книге «Мегатренды»).
Общий посыл данного подхода сложно отрицать. Научно-технический прогресс при многочисленных проблемах и конфликтах, которые он несет в качестве побочных эффектов, способствует и разрешению глобальных проблем, поскольку (при многих явных и латентных, прямых и косвенных издержках) ведет к росту и удешевлению производства. Рост экономической эффективности (при многих противоречиях) увеличивает и экологическую безопасность – снижается энерго- и материалоемкость продукции, активно используются вторичные ресурсы, развиваются переработка отходов, безотходные технологии и технологии глубокой переработки сырья. Одним словом, технический прогресс позволяет перейти к более экологически корректной экономике. В то же время, за прошедшую четверть века сложилось понимание ограниченности вестернизации и технологического оптимизма. Есть социальные, социально-психологические и социокультурные проблемы. Их не решить только путем прямых заимствований у Запада, как социально-институциональных, так и экономико-технологических решений.
В работе видного западного социолога-инвайроменталиста, директора Института всемирного наблюдения (ИВН, действует с 1975г. в США) Лестера Брауна «Постижение устойчивости» (1981) впервые прозвучал термин – «устойчивое развитие». Л.Браун предлагает переход к устойчивому обществу (sustainable society). По мнению Л.Брауна и еще одного сотрудника ИВН Э. Вольфа, мы не наследуем эту Землю у своих отцов, а заимствуем ее у своих детей (См.: Мир восьмидесятых годов. Пер.с англ. / Предисл. – Г.А. Арбатов, ред. – Г.В. Сдасюк. – М.: Прогресс, 1989. – 495с., с.12).
Цель ИВН поднять понимание человечеством важности и остроты глобальных проблем до того уровня, когда оно придет к формированию глобальной стратегии, обеспечивающей изменение исторически неблагоприятных тенденций. Международная безопасность по Л.Брауну имеет три аспекта – военный, экономический, экологический. По Брауну необходимо устойчивое состояние в системе: «население - окружающая среда -природные ресурсы». Решения, предложенные Брауном, преимущественно технократические, а не гуманитарные: энергосбережение, восстановление почв и лесов, стабилизация сельского хозяйства, естественное регулирование семьи.
Пороговым годом назван 2030-й. К этому моменту надо достичь стабилизации численности населения планеты (примерно 9млрд.чел.), полного отказа от использования невозобновляемых источников энергии и экологического равновесия. Указывает Л. Браун и на гуманитарную сторону проблемы – необходимо изменение мышления, как человечества, так и каждого отдельного человека, переход к новым аксиологическим ориентирам, которые позднее назовут – «постматериальные ценности» (Р.Ингхарт).
В конце восьмидесятых годов ушедшего века группа экспертов под руководством норвежской исследовательницы и политика Гру Харлем Брундтланд (Международная комиссия по окружающей среде и развитию (1984-1987), Г.Х.Брундтланд работала в комиссии В.Брандта, о которой чуть ниже) сформулировала целостную модель «устойчивого развития». Смысл органического или устойчивого роста состоит в достижении ситуации, когда решение проблем сегодняшнего социально-экономического развития происходит не за счет будущих поколений. (См.: Что же такое - устойчивое развитие? / В.С. Голубев, Н.С. Шаповалова // Свободная мысль. – 1993, №5. – сс. 63-69. – с. 64)
Социально-политические подходы. Еще в конце семидесятых годов исследователи, входящие в Римский клуб, обосновали достаточно четкую взаимозависимость глобальных проблем. Идея комплексного решения глобальных проблем тридцать-сорок лет назад естественно увязывалась с координирующей деятельностью влиятельных международных организаций. Создатель Римского клуба А. Печчеи прямо указывал на то, что национальный суверенитет мешает решению глобальных проблем (в области экологии, несомненно: вырубки лесов, вредные выбросы, потепление трансграничны, при этом мы постоянно сталкиваемся с национальным экологическим эгоизмом).
Несомненное достижение авторов, работавших в сотрудничестве с Римским клубом, критикующим западный официоз: ужасающие размеры нищеты, голода, болезней, критический рост населения в «третьем мире» стали рассматриваться как часть глобального кризиса современного социума, а не проблемы только самих слаборазвитых стран. В работе Я. Тинбергена «Пересмотр международного порядка» (Третий доклад Римского клуба – 1977 г.) прямо предлагается создать наднациональные управляющие структуры, занимающиеся глобальным администрированием по ключевым проблемам (продовольствие, энергетика и т.п.). В работах французских специалистов по глобалистике М. Гернье («Третий мир: три четверти человечества» – 1980 г.) и Б. Гранотье («За мировое правительство» - 1984 г.) эти идеи получили дальнейшее развитие (Гернье, например, предлагает созвать всемирный парламент). Подобные идеи в неолиберализме встречались и ранее (См., напр.Дж. Клоуд (1964 г. – Проблемы и прогресс международных организаций, где предлагается переход к мировому правительству - идея мирового правительства есть еще у И. Канта). Идеи всемирного общества (государства) в разных вариантах предлагают А. Этциони, Д. Митрани, Э. Хаас, К. Дойч, Р. Фальк, Л. Снайдер. У. Фридман, Э. Гудмэн. Все они отстаивают постиндустриальную картину мира, предлагают различные пути решения глобальных проблем, вслед за С.М. Липсетом рассматривают демократию как неполитическую (невластную, общечеловеческую) ценность. В рамках данного подхода – другие видные западные исследователи – Е. Боулдинг, а также сотрудник ИВН Сандра Поустел. Общая логика перечисленных работ вполне корректна. Несомненны перечисленные ниже долгосрочные и противоречивые тенденции:
Невозможно применение современного оружия массового поражения – «все погибнут»;
Экономическая и информационно-коммуникативная взаимозависимость мира растет;
Мир объединяют энергетические, экологические, иные глобальные проблемы.
Все это требует учреждения мирового правительства. Оптимисты, сциентисты и технократы, настаивают на кооперативных стратегиях, разрабатываемых в рамках ООН или гипотетического мирового правительства. Пессимисты указывают на явную неготовность правящих кругов и развитого, и развивающегося миров к кооперативным стратегиям. Ныне либеральные авторы исходят из модели глобального сотрудничества, создания всемирного гражданского общества, ориентированного на поиск устойчивого развития. Модель «мирового правительства» слишком явно не отвечает реалиям современной международной политики (погромная униполярность, разгул терроризма, сепаратизм, межэтнические и межконфессиональные конфликты).
Теория экологического комплекса, совмещающая два важных шага на пути решения глобальных проблем – технологические решения и создание мирового правительства - разрабатывается отечественными и западными авторами – Петулла, О’ Данкан, Л. Шноре, И.В. Бестужев-Лада. Последний ссылается, в частности, на видного австрийского социолога венгерского происхождения Майкла Поланьи (1891-1976). М.Поланьи вместе с Дж.Кейнсом и Й.Шумпетером доказывает, что избыток капитализма губит капитализм. Экологический комплекс включает человеческую популяцию, среду обитания, социально-психологические и социокультурные установки, социальные институты и организации. Необходимо согласование потребностей с реально имеющими место ограничителями. Известный американский инвайронменталист, бывший вице-президент и кандидат в президенты США от демократической партии Альберт Гор считает основой равновесия (стабильного состояния цивилизации) баланс экологизма и человеческой духовности. По тому, что считать основными направлениями перехода к устойчивому развитию, на словах достигнут консенсус:
Переход к иному типу глобального воспроизводства населения, иным способам планирования семьи (образно говоря – качество, а не количество);
Сочетание рыночных механизмов и государственного экономико-экологического регулирования (на это, в частности, указывает Л. Браун);
Переориентация технологического прогресса с безудержного роста на высокую социально-экономическую и максимальную экологическую эффективность;
Глобальные соглашения, позволяющие достичь социально-экологического консенсуса;
Активный переход к постматериальным (Р.Инглхарт) ценностям (например, Х. Боссел сформулировал систему ценностей будущего глобального «жизнестойкого общества» - удовлетворение материальных и духовных потребностей, свобода, безопасность, эффективность, ответственность, адаптивность);
Изменение роли ТНК (принять глобальные кодексы о правах и обязанностях ТНК предлагает А. Миллер).
Глобальную реформу всей системы МО рассматривают и правящие круги развитых стран. Еще на рубеже 1970-1980-х гг. работала Независимая комиссия по вопросам международного развития, возглавляемая Вилли Брандтом и объединяющая политиков леволиберальных взглядов. Ряд экспертов, членов комиссии Брандта, параллельно работали в Независимой комиссии по вопросам разоружения и безопасности, возглавляемой шведским премьером Улофом Пальме. После трагической гибели этого видного левого политика комиссия была названа его именем. Эти комиссия, комиссия В.Брандта (1977-1983) и комиссия У.Пальме (1980-1989), развивали положения теоретиков Римского клуба. Необходимо изменение отношений «Север – Юг», развитие всех каналов частной и государственной помощи «третьему миру». Леволиберальные интеллектуалы писали в этом же духе, как в семидесятые, так и в восьмидесятые годы (Ж. Сен-Жеур – «Необходимость сотрудничества Севера и Юга. Синергия миров» (1981); Б.Шнайдер «Революция босоногих» (1988) (Подробнее, см.: Косов, 1991: 59).
Критика подобного либерально-идеалистического подхода с неоконсервативных позиций также очевидна. М. Тэтчер прямо требовала решать глобальные проблемы, опираясь лишь на «невидимую руку рынка». «Железная леди», впрочем, и в этом вопросе оправдывала свое прозвище. Американские неоконсервативные теоретики политической модернизации занимают более гибкую позицию: Запад, прежде всего - Америка, должны поддержать прозападные элиты и (или) те государства, где данные влиятельные группы у власти. Особенно важно поддержать успешно модернизирующиеся по вестернизированному сценарию страны. Эти страны и поддержанные Западом правящие круги в развивающемся мире будут локомотивами, а также примерами для подражания.
Противоречия всемирного экологического диалога. После упомянутых действий Римского клуба, других выступлений ученых, реального обострения многих проблем экологии, произошли определенные сдвиги в сознании правящих и деловых кругов. Несомненна роль в постепенном переходе ко всемирному экологическому диалогу и некоторым практическим действиям по предотвращению экологической катастрофы Организации Объединенных наций, которую даже из этих соображений не стоит «отправлять на свалку истории».
В 1989 г. Генассамблея ООН рекомендовала провести на высшем уровне Конференцию по окружающей среде, которая состоялась спустя три года в Рио-де-Жанейро. Решения конференции в Рио носили обнадеживающий характер. Это, возможно, не «напрямую», но связано с окончанием «холодной войны», а также пиком того процесса, который называют «третьей волной демократизации». Итоговый документ встречи в Рио «Повестка дня на ХХIв.» содержал признание взаимосвязи социально-экономических проблем слаборазвитых стран и экологического кризиса. «Или будет спасен весь мир, или погибнет вся цивилизация», - отмечено в решениях этого форума. (Цит.по: Что же такое - устойчивое развитие? / В.С. Голубев, Н.С. Шаповалова // Свободная мысль. – 1993, №5. – сс. 63-69. – с. 65)
Как развитые, так и развивающиеся страны взяли на себя обязательства по сокращению выбросов в окружающую среду, более рациональному использованию невозобновляемых ресурсов. Развитые страны также брали на себя строго заданные финансовые обязательства по помощи «третьему миру». Летом 2002 г. в Йоханнесбурге прошла следующая всемирная встреча глав государств и правительств, посвященная проблемам устойчивого развития.
Приложением к решениям, принятым в 1992 и 2002 гг., стал т.н. Киотский протокол (1997 г.). Его смысл – определение максимально допустимого суммарного выброса в земную атмосферу углекислоты, основного продукта сжигания органического топлива и важнейшего источника «парникового эффекта». Предполагается, что развитые страны распределят между собой квоты выбросов и возьмут на себя обязательства снизить свои выбросы до указанного уровня к 2008-2013 гг. На смену Киотскому протоколу должна прийти Декларация Бали (парафирована недавно в ходе международной конференции по инвайроменталистике на индонезийском острове Бали)
В целом, итоги более полутора десятилетий, прошедших после встречи в Рио, далеко не обнадеживающие. Несомненны, как нежелание развитых стран выполнять свои обязательства, так и стремление элитарных групп в «третьем мире» уйти от ответственности за решение экологических проблем.
Для снижения остроты демографической проблемы необходимо изменение сознания, принятие социокультурной установки: рассмотрение детей как ценности, но необходимы каналы самоограничения, планирования семьи и т.п. Здесь же ключ к решению проблем массовой нищеты. Необходимы не только гуманитарные подачки, хотя без помощи со стороны развитых стран беднейшим странам «четвертого мира» не выжить. Элитарным группам слаборазвитых стран необходимо осваивать нормы нормального бюрократического администрирования и современного менеджмента – они вместо этого предпочитают за взятки раздавать западным фирмам подряды на хищнический вывоз сырья или размещение экологически опасных производств. Развитые страны и ТНК должны приходить в «третий мир» не с подачками или, тем более, бессмысленными силовыми акциями, а с долгосрочными инвестиционными проектами. Они к этому явно не готовы, но и здесь ответственность в равной мере лежит на обеих сторонах: низшие слои слаборазвитых стран пока не способны к современному стилю работы и жизни.
Гуманистические подходы. Поиски «глобального гуманизма» характерны, например, для С.Менделовича, на необходимость изменения ценностных ориентаций и правящих, и интеллектуальных, и массовых групп более тридцати лет назад указывал Э.Ласло (Изданная в 1977г. работа «Цели для человечества»). Другие авторы, сторонники гуманистического подхода к регулированию глобальных проблем, – А.Миллер, Г.С.Хозин, И.В.Бестужев-Лада, Э.Корниш, президент Всемирного экологического общества в 1990-е гг. (См., подробнее: Косов Ю.В. В поисках стратегии выживания: анализ концепций глобального развития / Ю.В. Косов. – СПб: СПбУ, 1991. – 120с., с. 57).
Преодоление инструменталистского стиля жизни возможно, по мнению ряда исследователей, на путях утверждения постматериальных ценностей, т.е. отказа от стремления лишь к обладанию и потреблению. Среди постматериальных ценностей ведущее место занимают досуг и образование, сохранение среды человеческого обитания, природной и социокультурной.
В работе «Сдвиг культуры в развитом индустриальном обществе» американский социолог Рональд Инглхарт прямо предлагает перейти к постматериальным (т.е. - непотребительским) ценностям. Материальные ценности – экономический рост, потребительство. Постматериальные ценности – сохранение природы, духовной культуры. На Западе присутствуют два уровня ценностей: традиционный или материальный (богатство, свободы, обороноспособность) и инновационный (постматериальный – духовность, природа, общение).
Ю.В.Косов отмечает, что современное российское общество имеет сходную систему приоритетов. Для нашей страны идея перехода к устойчивому развитию может быть как основой для общественного согласия, так и направлением по решению проблемы интеграции РФ в мировое сообщество (См., например,: Косов Ю.В. В поисках стратегии выживания: анализ концепций глобального развития / Ю.В. Косов. – СПб: СПбУ, 1991. – 120с.).
Жизненные стили (в том числе, стили отношений с природой), менялись очень резко, с большим числом конфликтов: советский – традиционный – инновационный. Утверждаются приоритеты, характерные для информационного общества: формируется ноосфера, сфера знания и разума, новый этап планетарной эволюции (В.И. Вернадский). Ю.В. Косов отмечает, что важность развития сферы знаний (в том числе – социальных, экономических), инноваций, информации в следующем:
Развитие образования – основа реформ;
Кризис науки и образования сужает базу реформ, толкает в «третий мир»;
Система ценностей должна формироваться как система ценностей устойчивого развития;
Без современной науки невозможно устойчивое развитие.
Ю.В. Косов отмечает единство экологических и политических проблем (Экология становится частью политики). Политизация экологических проблем неизбежна – такова глобальная тенденция. Экологические проблемы становятся частью национально-государственной безопасности. В современной России влияние экологии на социально-экономическую, политическую, демографическую ситуацию несомненно. Потенциально – статус экологических проблем высок, а в реальности – социально-экономические и культурно-образовательные проблемы гораздо острее. Необходимо сочетание реформ с принципами устойчивого развития, которое, по мнению проф. Косова предполагает:
Ускорение темпов роста при изменении его качества;
Удовлетворение основных потребностей;
Обеспечение устойчивого уровня численности населения;
Рациональное использование всех видов ресурсов;
Переориентация технологического прогресса с безудержного роста на высокую социально-экономическую и максимальную экологическую эффективность.
Пути, формы, направления международного сотрудничества для решения глобальных проблем:
Необходимо (это не лозунг, а жесткая реальность) новое мышление человечества;
Научным и политическим кругам, а также всем жителям Земли необходима новая аксиология (А.А. Грякалов, Э. Пестель, М. Месарович – изменение отношения к внешней среде);
Человечеству нельзя оставаться на траектории инерционного роста;
Необходим переход к стратегии устойчивого развития, а в рамках устойчивого роста развитие НТП (а не отказ от него);
Реформа мирового сообщества, сочетающаяся с социокультурными изменениями мирового порядка;
Пересмотр целей человечества;
Перераспределение ресурсов (социальных, материально-технических, финансово-экономических, интеллектуальных) с борьбы на созидание;
Модернизация рыночных механизмов, их социально-экологическая переориентация;
Дальнейшее развитие рыночного инструментария для защиты среды обитания (налоги на загрязнение, жесткие санкции материального характера к лицам, фирмам, государствам, нарушающим природоохранные режимы и т.п.);
Совершенствование существующих и создание новых структур в рамках ООН, СБ ООН, ЮНЕСКО, иных МПО и НПО, занимающихся глобальными проблемами, применяющих различные санкции к нарушителям международно-правового экологического режима.

Тема 18. Основы новейшей геополитики (к. ХХ – н. ХХIвв.)

Международные отношения после «холодной войны». Место СССР и РФ в мировой политике. Конфликты и формирующийся новый миропорядок.
Футурологические модели мировых процессов в американской теории МО.
Основные направления отечественной внешней политики. Возможности и противоречия системы ядерного сдерживания.
Конфликты на постсоветском пространстве, их социально-политическая и этноконфессиональная специфика. Факторы конфликтов на постсоветском пространстве. Формирование подходов к урегулированию этих конфликтов. Специфика конфликтов в закрытых обществах. Природа конфликтов в переходном обществе. Многофакторный характер этих конфликтов. Конфликты идентификации.
Униполярный мир. Многополярный мир и его противоречия. Геополитический статус новой России. Национально-государственные интересы России в новой геополитической ситуации.
Современная американская футурология, геополитика, глобалистика: краткий обзор.

Краткое содержание

Распад закрытого общества в рамках советской империи породил быстрый «уход на Запад» бывших союзников. Успех в «холодной войне» приписали себе западные, прежде всего американские, «новые правые». Подобные действия, наглое присвоение себе заслуг истории ее не лучшими персонажами, и ознаменовали кризисное начало формирования нового этапа международных отношений.
Потенциал глобальных конфликтов – при обострении локальных столкновений и планетарных кризисов - будет снижаться в силу объективных причин: невозможно победить в конфликте, т.к. нет прямого виновника, часто не найти приемлемую жертву (отдельные «пиратские» режимы прямо провоцирует неумные силовые акции Вашингтона). Но надо признать, что при обострении локальных конфликтов и глобальных проблем «цивилизации теряют разум», бифуркационность возрастает. Возможен кризисный сценарий, который в разделе 16 мы охарактеризовали как «новое средневековье». Подобный сценарий означает серьезные человеческие жертвы и снижение жизненного уровня даже в странах «золотого миллиарда». Но, как и любой кризис, это путь приведет к разрешению (или, во всяком случае, снижению остроты) целого ряда проблем, данный кризис породивших. Силовые акции против слаборазвитых стран очень дорогой ценой, но приведут к снижению остроты демографической проблемы, снижению террористической и наркоторговой активности. Падение жизненного уровня и жесткие авторитарные действия властей развитых стран приведут к ослаблению демографической агрессии. Уменьшение потребительских и социально-экономических стандартов в западном мире объективно снизит потребление невозобновляемых ресурсов и «нагрузку» на окружающую среду.
Современные конфликты и современное состояние МО амбивалентны. А.Кит и Б.Шнайдер подчеркивают, что завершение холодной войны привело к появлению новых конфликтов, проблем, вызовов. Современный отечественный автор Д.М.Проэктор считает, что немыслимая прежде IV мировая война стала реальностью в виде многочисленных, взаимообусловленных, самораскручивающихся конфликтов (См.: Проэктор Д.М. Новые измерения российской политики безопасности на рубеже столетий / Даниил Михайлович Проэктор. – М.: ИМЭМО РАН, 1997. – 60с.; Проэктор Д.М. Военная реформа для человека? / Д.М. Проэктор // МЭМО. – 1998, №7. – сс. 80-83)
Современный французский специалист по МО Пьер Аснер, неявно полемизируя с некоторыми российскими общественными деятелями и исследователями, рассматривающими окончание холодной войны и распад СССР как геополитическую катастрофу, отмечает, что «мир стал менее невозможным, война – менее невероятной» (См.: Аснер П. Насилие и мир: от атомной бомбы до этнических чисток / Пьер Аснер; [пер.с фр.] – СПб: Всемирное слово, 1999. – 351с.) «Холодная война», по словам ушедшего четверть века назад видного французского политолога и международника Р. Арона, - это ситуация, когда «мир – невозможен, война – невероятна».

Система и структура МО после окончания «холодной войны» рассматривается упомянутой группой отечественных специалистов: Модернизация: от равенства к свободе / Владимир Вячеславович Козловский, Анатолий Иванович Уткин, Валентина Гавриловна Федотова. – СПб: СПбГУ, 1995. – 279с.
Современный американский автор А.Органски еще в 1970-е гг. рассматривал конфликт как стремление «пиратских» государств, чья незначительная реальная мощь не соответствует их искусственно завышенному символическому капиталу (вокруг Венесуэлы, Сербии при С.Милошевиче, Ирака времен правления позднего С.Хуссейна, современных Ирана, Судана, Северной Кореи всегда «много шума»), «бросить вызов» сверхдержавам и таким путем увеличить свое и без того избыточное влияние. Треть века назад этот вывод выглядел легко фальсифицируемой гипотезой, а вот в первой декаде нового тысячелетия скандальные оппоненты нынешней американской конфликтогенной униполярности-сверхдержавности ведут себя именно так.

По весьма спорному мнению, Запад еще в годы «холодной войны», несмотря на конфронтацию с СССР и КНР, уже сосредоточился на своих проблемах. С.Хантингтон (см. разд.5) в нашумевшей работе справедливо указал на социокультурный характер планетарного кризиса. Но названная группа ведущих отечественных социологов приводит и распространенное возражение против схемы Хантингтона: сохраняются многочисленные межнациональные и региональные конфликты, которые, чаще, происходят не между цивилизациями, а внутри сложившихся метакультурных общностей.
Резкая критика концепции С. Хантингтона, согласно которой, основным конфликтогенным фактором в современном мире стали социокультурные «разломы», содержится в книгах известного отечественного политолога проф.К.С. Гаджиева. По мнению К.С.Гаджиева, основными конфликтами ныне остаются конфликты интересов. Принципиально конфликтогенной является следующая ситуация – в современном глобальном сообществе имеют место два разнонаправленных мегатренда: глобализация (интеграция) vs регионализация, фрагментация. Противоречивым остается и международное право: равноправными (одинаково правомерными) являются и нерушимость границ, и право народов на самоопределение.
«Особенность России не в том, что она является неким таинственным смешением Европы и Азии, и не в том, что она исполняет роль, то «моста», то барьера между двумя цивилизациями. Напротив, уникальные национальные качества России – главным образом продукт ее развития как европейской нации и государства, безопасность которого подвергалась особым угрозам», - пишет современный отечественный историк и общественный деятель А.Г. Арбатов (Арбатов А.Г. Национальная идея и национальная безопасность / А.лексей Георгиевич Арбатов // МЭМО. - 1998, №5. – с.9). Это предполагает сохранение прозападного и европейского вектора внешней политики. Стабильные кооперативные отношения и взаимовыгодное сотрудничество объективно будут способствовать снижению напряженности, вызванной ускоренным расширением НАТО. Другие важнейшие направления внешней политики РФ:
Американское (рассмотрим ниже;.
Россия на постсоветском пространстве и в СНГ;
Россия и мусульманский мир;
Россия и АТР.
Восточная Европа не без проблем, но интегрируется в Евросоюз. Центральным регионом начавшегося века становится Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). Объективно там возрастает роль Индии и Китая, хотя их технологический и экономический потенциал еще долго будет уступать развитым странам (при высоких темпах роста двух этих экономик и наличии в них анклавов высокоиндустриального и постиндустриального развития). Стабильные отношения с материковым Китаем – несомненная заслуга новой российской дипломатии. Субъективных проблем с урегулированием приграничных отношений просто не осталось. Сохраняется объективно кризисная ситуация: 1 миллиард 400 миллионов граждан КНР – 143 миллиона россиян (10:1). В этой связи не самым разумным выглядит стремление конфликтовать с Японией. Мирное соглашение, строительство навесного моста с использованием спорных островов легко достижимы, если в Москве и Токио от власти будут отстранены ястребы. Усиление роли Японии на Дальнем Востоке приведет к 1) «эрозии» проамериканской политики Токио; 2) некоторому ослаблению китайского влияния в АТР.
Современный отечественный специалист по геополитике (Кокошин А.А. Ядерное сдерживание и национальная безопасность России / Андрей Афанасьевич Кокошин // МЭМО. - 1999, №7. – сс. 3-12) рассматривает три группы ядерных держав. На корректном предварительном уровне анализа выделены: 1) ядерные державы «первого эшелона» - США и РФ; 2) «второй эшелон» - КНР, Франция, Британия; 3) страны, недавно вступившие в «ядерный клуб» (Индия и Пакистан), а также 4) «пороговые страны».
Россия (и это не меняется уже почти два десятка лет, в открытую или неявно, но пытается продолжать советскую ядерную стратегию – равновесия страха для двух полюсов силы. Эта очередная проблема из целого комплекса – РФ как официальный правопреемник СССР не может порвать с «советским наследством». Мы решительно осуждаем униполярный мир, но пытаемся подражать державным стандартам США, признаем окончание биполярной «холодной войны», официально призывая перейти к многополярности, и следуем неудачному биполярному сценарию «равновесия страха». Нет ни возможностей, ни необходимости, в силу изменения ситуации, следовать советской ядерной политике конфликтного равновесия. Конфликтная биполярность возможна, что потребует от нас не равенства с двумя новыми полюсами (США и КНР), а взвешенного торга с ними.
Появляются новые члены ядерного клуба – официально нарушили режим нераспространения (де юре в режим Договора о нераспространении и не входили) Дели и Исламабад. При этом у них различные внешнеполитические векторы. Индия, несомненно, пытается противостоять Китаю, и посредником между ними чаще оказывается Вашингтон, а не Москва. Вектор индийской внешней политики – южно-азиатский, юго-восточноазиатский и тихоокеанский. Пакистан сохраняет мусульманскую ориентацию на Центральную Азию, Ближний и Средний Восток. При этом Пакистан имеет стабильные отношения с Китаем. Индия, гипотетически, претендует на роль одного из полюсов в рождающейся многополярности, статус постоянного члена СБ ООН и членство в неформальном клубе «восьми», если будет запущен процесс его расширения.
А вот отношения взаимного ядерного сдерживания между Дели и Исламабадом напоминают американо-советский «ядерный пат» периода «холодной войны». При этом для анализа «ядерного поведения», и официально вступивших в «ядерный клуб», и «пороговых стран» не удается применить схемы, пригодные для описания стратегии китайцев, французов, англичан.
Россия и США. США вышли из договора по ПРО 1972г. Разумеется, они не правы. Но потоки антиамериканской демагогии вновь заставляют говорить об очевидных вещах. Воевать с ними мы не будем. В рамках униполярного мира бесполезно заниматься шантажом. Он не срабатывал и в период «холодной войны». Наличие взаимного потенциала сдерживания не предотвратило многочисленные кровавые локальные конфликты.
Если же мир стал многополярным, то право одного из полюсов выстраивать свою линию обороны нельзя ставить под сомнение. Американская ПРО (что прямо провозглашается) направлена против гипотетических террористических пусков и реально существующих стран-изгоев. Постоянно в этот «почетный клуб» врагов Америки входят лишь Иран и Северная Корея, по мнению абсолютного большинства политиков и экспертов, обладающие небольшим числом ядерных устройств и средств их доставки.
А.А. Кокошин указывает на стремление США защититься и от китайских ракет. Это не афишируется, т.к. КНР официально заявила об отказе от превентивного применения атомной бомбы. Но Китай избрал адекватную ядерную стратегию. Десятки (точная цифра «плавает», но она – очевидно, двузначна) китайских современных ракет с одиночными и, возможно, кассетными, ядерными боеголовками нацелены «по всем азимутам».
В случае установления многополюсной ситуации международно-правовую легитимность приобретает несомненная готовность США защитить своих союзников (Израиль, Турцию, Пакистан, Южную Корею, Японию, Австралию, с небольшой вероятностью – союзников по НАТО) от террористических пусков и (или) удара стран-изгоев, а также возможного неядерного ракетного удара Китая. На Тайвань (даже в условиях несомненного «потепления» отношений между Пекином и Тайбеем) с материка нацелены сотни ракет в неядерном снаряжении.
И приходится признать (об этом – по понятным соображениям - почти не говорится вслух), что Штаты опасаются случайных и (или) террористических пусков с территории РФ. Отказ от взаимного нацеливания ракет с Америкой – благо. Для нашей страны он означает реальное снижение угроз. Имеющий место на втором сроке Путина и ныне переход от партнерских к более сдержанным отношениям с США – «меньшее зло» по сравнению со многими иными худшими сценариями.
Через этот «скандал в глобальной коммуналке» теперь придется пройти. В отношениях с врагом возможен, по Клаузевицу, переход от дипломатических слов к военному делу. Но в нынешних трениях с Америкой совсем другой случай. Важно сохранять лицо, да и к богатому соседу поменьше применять недипломатическую лексику

Почти официальная позиция американских «новых правых» – сохранить униполярный «мир по-американски», не допустить появления новых противников Америки, сопоставимых по силе с Советским Союзом. С долей горькой иронии можно сказать, что они «ничего не забыли и ничему не научились». Желания наиболее твердолобых властных кругов редко сбываются. Подобная примитивная позиция американской элиты вполне возможно означает весьма плачевный для мира сценарий – «холодную войну» между Америкой и континентальным Китаем спустя десять-пятнадцать лет. Она будет еще более бессмысленной, чем советско-американское противостояние, к тому же, вполне возможно, будет сопровождаться обострением глобальных проблем, разгулом терроризма, стремлением государств-изгоев спрятаться «под крыло» к одному из влиятельных акторов. В современных официальных доктринах Пентагона признается наличие нескольких сильных оппонентов США. Можно предположить, что тренд на переход от очень неудачной униполярности к конфликтной многополярности стал реальностью.
А официальная внешнеполитическая позиция современной России – ориентация на многополярный мир. Подобная позиция понятна по-человечески, («по понятиям» - уж больно глупы лидеры единственной оставшейся пока сверхдержавы), но вовсе не безупречна с точки зрения строгого анализа.
Вспомним предвоенную геополитическую ситуацию 1938-1939гг. Три актора – англо-французский блок, «ось» Берлин-Рим, Москва играли в европейскую рулетку – потом платили все, но большей частью – народы. США до Пёрл-Харбора (к.1941г.) пытались играть в изоляционизм. Естественная логика при трех игроках – двое должны сторговаться против третьего. И были все три варианта: Мюнхен (1938 г. - сговор западных демократий с Гитлером и Муссолини), Лондон-Париж - Москва против потенциальных агрессоров весной 1939 г., соглашение двух тоталитарных режимов в августе-сентябре 1939 г.
Гипотетически, хотя вероятность такого сценария мала, многополярный мир во главе с Россией, Китаем, Америкой возможен. Но любой ответственный политик должен понимать, что с вероятностью одна треть этот сценарий «подарит» нам двух сильных противников. И гораздо более вероятно, что американо-китайский конфликт будет разворачиваться на «русской площадке». Понятна, но принципиально не приемлема логика тех, кто призывает к спасению ценой «пушек вместо масла». Ресурсы сверхдержавности ограничены. А в сохранении многочисленной и не слишком хорошо вооруженной армии, готовой «на бумаге» воевать со всем миром, заинтересованы лишь коррумпированные генералитет и руководство ВПК.
Новая Россия не имеет возможности тратить огромные средства на шантажно-оборонный потенциал. Тратить средства на оборону, «не считая», мог позволить себе Советский Союз, что плачевно закончилось (Стремление обладать военным паритетом со всем миром ускорило - но вовсе не предопределило - крах социалистической сверхдержавы). Необходимость определенного перевооружения в условиях явной ограниченности ресурсов подсказала естественный выход. Необходима скорейшая ратификация СНВ – 2 и разработка с последующим принятием СНВ – 3. Критическая российская позиция по выходу Америки из договора 1972г. по ПРО справедлива. Но и здесь погоня бессмысленна. Нужно спокойное принятие императивов современного социума: «Важнее мира ничего нет».
Более здравой выглядит ориентация не на «американские», а на «французские» «стандарты» державности. Основа успеха страны – современная экономика, достойный уровень жизни граждан и достигнутая не силовыми и не примитивно-пропагандистскими мерами социально-политическая стабильность. Армия, скорее всего высокопрофессиональная, мобильная и немногочисленная, а также ядерный потенциал должны быть «нацелены по всем азимутам».
Для мира более реальными выглядят два варианта развития событий на ближайшие 10-15 лет:
1) Стремление наиболее реакционной части китайского руководства «поиграть в геополитическую рулетку» может обернуться, как уже было отмечено, американо-китайским противостоянием. В этом случае Западная Европа, Австралия и Япония, вероятно, останутся «под ракетно-космическим зонтиком» Америки.
2) А окончательный переход Китая на «русский путь» от тоталитарного социализма к номенклатурному капитализму, скорее всего, умерит геополитические аппетиты Поднебесной. И, в этом случае, возможно «расползание мира по-американски». НАТО расколется «по Ла-Маншу»: Великобритания и Канада останутся с Америкой, Единая Европа во главе в Берлином и Парижем будет играть в свою игру. Сложится тихоокеанский центр силы, который в той или иной конфигурации может включать Китай, Японию, Австралию. Можно предположить появление латиноамериканского (Бразилия), африканского (ЮАР), азиатского (Индия), ближневосточного (Израиль в случае военно-политического успеха) «центров силы».
Итак, геополитическая неудача России не вызывает сомнений. Странной представляется реакция на нее многих наших соотечественников, причем, принадлежащих, как к элитарным или интеллектуальным, так и массовым слоям. Военная неудача Германии и Японии стала для них ресурсом развития именно потому, что полуголодные и униженные нации смогли адекватно оценить свое поражение и, в массе своей, отказаться от идей реванша.
Тоска по былым победам и утраченному величию, характерная для верхов и низов, - страшный «камень на шее» новой России. Он, быть может, пострашней дармовой нефти и небуржуазной культуры. Постоянно тиражируемый тезис о том, что Россия не может быть одной из многих стран, а способна существовать только как обремененная духовной или глобальной миссией сверхдержава, красив и бездоказателен. Этот тезис представляет собой «пиаровский вброс» отечественной неоконсервативной пропаганды, а не серьезный социологический вывод. Сверхдержавность, возможно, утратят Штаты. Будущее России, как сверхдержавы утрачено навсегда. Роль одного из полюсов в гипотетическом многополярном мире не является гарантированным историческим сертификатом. Платить избыточную цену за эту роль придется.
Соответственно, серьезного геополитического успеха не будет, но официально провозглашенное стремление к многополярности сохранится, не слишком прибыльный «торг» со всеми ведущими мировыми игроками будет продолжен. Отметим, что, скорее всего, эта логика внешней политики – «меньшее из возможных зол». Близорукость как отечественной, так и западной элит не позволит России ни сейчас, ни в обозримом будущем выстроить с «золотым миллиардом» нормальные партнерские отношения. Поэтому власть предержащие вынуждены учиться торговаться: американская элита - с позиции силы, российские политики и дипломаты - с позиции слабости.
В этой связи отметим, что многовекторность внешней политики поздней ельцинской (линия Примакова – И. Иванова) и путинской администраций достаточно корректна. Россия выстраивает отношения с Западом, стремясь на равных интегрироваться в сообщество развитых стран, поддерживает устойчивые контакты с Пекином и Дели, участвует на правах одного из кураторов в ближневосточном процессе, играет, впрочем, тоже не блестяще, роль посредника между Америкой и некоторыми из «государств-изгоев» (Иран, Северная Корея, Сирия).

Характеристики западных (прежде всего, американских) новейших системных подходов даны в книге: Уткин А.И. Американская футурология международных отношений / А.И. Уткин; отв.ред. – В.А. Кременюк. – М.: Наука, И-т США и Канады РАН, 1990. – 171с.
Первые исследовательские центры американской футурологии:
Основанная сразу после Второй мировой войны в 1946г. РЭНД Корпорейшн ((research & development Co – англ., один из ведущих авторов - О. Хелмер, среди создателей также Г.Кан)
Стэндфордский исследовательский институт (СИИ) из состава которого выделились:
Группа по исследованию будущего (Т.Гордон)
Центр исследования социальной политики (В. Хармон)
До окончания «холодной войны» существовало влиятельное направление – алармизм («ястребы», теоретики, обосновывавшие необходимость гонки вооружений). Представители – видные «новые правые», впоследствии, неоконсерваторы, П. Ницте, Б. Голдуотер, Н. Подгорец, военные теоретики - К. Грей, Д. Грэм, видная представительница дипломатического корпуса Д. Киркпатрик, Р. Перл, известный историк и социолог Р. Пайпс.
Альтернативных позиций придерживались либералы или «голуби», сторонники политического идеализма, в 1970-1980-е гг. они являлись сторонниками диалога с советским блоком. Среди них Л. Ленс – редактор либерального журнала «Прогрессив»; Дж. Чейз, издатель журнала «Форрин афферс», не раз упомянутый С. Хантингтон, научный сотрудник Библиотеки Конгресса США - Дж. Коллинз. С умеренно-реалистических позиций идеи американо-советского диалога отстаивали дипломаты Г. Беккер и У. Хайленд. Р. Барнет (Институт исследования политики), историк Г. Комейджер критиковали крайние положения алармизма. Либеральные университетские исследователи Б. Кирнан, Дж. Прадос и др. участвовали в деятельности неправительственного исследовательского Совета по международным делам.
Группа исследователей (М. Шульман, У. Хайленд, В. Блечмен, У. Слокомб, Дж. Най) указала на тенденцию к «эрозии биполярности», росту числа вялотекущих (изредка принимающих жесткую форму) региональных конфликтов при большей или меньшей вовлеченности в них сверхдержав. В пятидесятые-шестидесятые (собственно «холодная война») любой локальный конфликт рассматривался лишь через призму советско-американского противостояния. В период поздней «холодной войны» среди американских авторов-международников встречались, как сторонники биполярного мира (З. Бжезинский, У. Гроув, Р. Кляйн) так и теоретики многополярности (Г. Киссинджер), а также проповедники униполярного мира, сторонники возрастания роли Америки как лидера Запада (А. Тоффлер, М. Альберт, Дж. Болл).
Многих из перечисленных авторов нет в живых, позиция некоторых за прошедшие с тех пор тридцать лет изменилась, предложенная выше классификация не соответствует однозначно американскому партийному делению, хотя, несомненно, среди неоконсерваторов преобладают республиканцы, среди либералов – демократы. В рамках перечисленных подходов предлагались следующие американские футурологические стратегии:
Интенсивная внешняя экспансия (Г. Кан);
Перевооружение экономики самих США, переход к использованию методов умеренного изоляционизма и протекционизма (впрочем, даже авторы подобной схемы, среди которых один из ведущих неореалистов Р.Гилпин, признают ее маловероятность);
Поиск новых союзников (Р. Кляйн предлагал учредить союз «двадцати» (аналог Священного союза двухвековой давности), объединяющий лидеров западного мира и руководство тех стран третьего мира, которые решительно проводят курс вестернизации).
Идея многополярного мира при доминировании США сформулирована в американской футурологии еще в семидесятые годы (видные общественные деятели -бывший Президентом в 1968-1973гг. Р. Никсон, а также известный дипломат и аналитик Г. Киссинджер; знаменитый социолог Д. Белл; генерал и политик Александр Хейг, видный деятель демократической партии Г. Харт, Д. Форсайт, Дж. Диболд, М. Ледин, Р. Роузкранс). Развитие многополярности в представлении американских футурологов восьмидесятых годов ожидалось по ряду направлений. Вполне справедливо предполагалось возрастание роли ряда латиноамериканских стран, Китая, Индии, Японии, Западной Европы, ныне включившей в себя и гипотетическую на тот момент «новую Европу» (постсоветская Восточная и Центральная Европа, Южная Европа). Допускалась трансформация Восточного (советского) блока, хотя совершенно не предполагали его реально произошедший конфликтный распад.
Разрушение де-факто сложившегося в мире четверть века назад «ядерного консенсуса» также предполагалось, хотя и здесь реалии далеко не всегда подтвердили прогнозы. Расползание ядерного оружия, в силу так и не принятого строгого режима нераспространения, уже тогда представлялось неизбежным. Г. Харт в восьмидесятые годы ХХв. допускал появление на рубеже ХХ-ХХIвв. до трех десятков ядерных стран (кандидатами в «ядерный клуб» были на тот момент Индия, Пакистан, Израиль, Бразилия, ЮАР, Тайвань, среди них еще не фигурировали Северная Корея и Иран). Р. Джонс отмечал возможность распада имевшегося на тот момент ближневосточного ядерного консенсуса, а также совершенствования и распространения наиболее опасных неядерных средств поражения.
Р. Коммер, демократ по партийной принадлежности, работавший аналитиком в администрации Дж. Картера, отмечал, что гипотетический многополярный мир будет полон локальных конфликтов. Р. Роузкранс, придерживаясь модернистских методов анализа, также указал на эту воплотившуюся ныне в жизнь опасность. Модернисты (что показывает несомненную эвристическую ценность данного аналитического направления) справедливо отмечали, что военная сила, прямолинейное блокирование по интересам, структурирование отношений по нормам неореализма не помогут в решении острых глобальных проблем (экология, демография, распространение опасных видов вооружения, терроризм, эпидемии, глобальные голод и бедность). В гипотетическом на тот момент многополярном мире регионы нестабильности, сепаратизма, приграничных конфликтов, столкновений на этноконфессиональной почве сохранятся и даже будут расширяться (Эти конфликтные поныне регионы - Ближний и Средний Восток с Северной Африкой и Африканским Рогом, Южная Африка, Индостан, Латинская Америка, тропическая франкофонная Африка). По мнению А.И Уткина двадцать пять-тридцать лет назад американская футурология во многом корректно указывала направления, по которым будет складываться многополярный мир, и факторы, способствующие именно этому сценарию:
Формирование пяти центров силы (США, СССР, Западная Европа, КНР, Япония);
Регионализация с обострением локальных конфликтов, прежде всего в названных выше устойчиво нестабильных регионах;
Рост амбивалентной роли ТНК;
Возрастание столь же неоднозначного участия в международных отношениях неправительственных организаций (НПО);
Увеличение числа просто неуправляемых игроков (террористы, радикальные социальные и национальные движения, пиратские государства); конфликтная регионализация (См.подр.: Уткин А.И. Американская футурология международных отношений / А.И. Уткин; отв.ред. – В.А. Кременюк. – М.: Наука, И-т США и Канады РАН, 1990. – 171с., сс.87-91).
Западные, прежде всего, американские, специалисты по футурологии и глобалистике, работавшее в заключительной трети ушедшего ХХв., адекватно восприняли глобальный тренд – обострение противостояния развитых и развивающихся стран (конфликт «Север – Юг»). В рамках этого общего консенсусного подхода выделялись три возможных сценария:
Крах Юга с последующей глобальной катастрофой (авторы – известный футуролог Р.Фолк, гарвардский специалист Р.Маккалоч и др.);
Консолидация «Юга» с последующим превращением его в самостоятельную силу на мировой арене;
Создание Западом (развитым Севером) рычагов глобального контроля.
В рамках любого из предложенных сценариев весьма вероятными представлялись следующие пути взаимопомощи (взаимодействия), а также противостояния Западу (первому миру, «богатому Северу, золотому миллиарду») для слаборазвитых стран:
Создание локальных, региональных или глобальных коалиций развивающихся стран, отстаивающих их интересы в одной (нескольких) сферах (реально существующий пример эксклюзивен – ОПЕК);
Создание субрегиональных (региональных) структур с целью защиты общих интересов и (или) прямого противостояния Западу (ОАГ, ОАЕ, АСЕАН, группа Меркасур);
Опора на помощь влиятельных игроков, которых на тот момент было всего два;
Противостояние – возможно, силовое - с соседями, которое «легитимизировалась» этноконфессиональными (арабо-еврейский конфликт, конфликт в Кашмире) или гуманитарными (борьба за источники ресурсов, воды, продовольствия и т.п. – этими вполне объективными реалиями «оправдываются» многие конфликты в Центральной Америке и Африке) мотивами;
Использование неконвенциональных, но признанных, как антизападными элитами, так и антизападно, антмодернистски настроенными массовыми группами в развивающихся странах, методов (национально-освободительное движение, сочетающееся с прямым и явно антигуманными террором, почти открытая поддержка авторитарными режимами в «третьем мире» наркоторговли) (См.подр.: Уткин А.И. Американская футурология международных отношений / А.И. Уткин; отв.ред. – В.А. Кременюк. – М.: Наука, И-т США и Канады РАН, 1990. – 171с., сс. 99-106).
По мнению А.И.Уткина, классические направления американской футурологии исходят из того, что главным актором международных отношений и иной глобальной активности останутся национальные государства. При этом, «третий мир» будет создавать национальные государства, следуя западноевропейскому и американскому опыту. И либеральные авторы Г.Харт, Дж.Форрестер, супруги Медоуз, и аналитик неоконсервативного исследовательского центра «Heritage Foundation» («Херритайдж Фаундейшн», в дословном переводе – «Фонд наследия», т.е. интеллектуальное объединение консерваторов-хранителей американской традиции) Э. Фелнер (Фолнер) еще в период разрядки и на заключительном этапе холодной войны (1970-1980-е гг.) высказывали почти очевидные соображения о конфликтности рождающегося нового миропорядка. Ныне, в конце первой декады ХХIв., предсказанные двадцать-тридцать лет назад тренды воплотились в жизнь и оказались – подтвердив пессимистические прогнозы – весьма кризисными:
Навязывание развивающимся странам вестернизации рождает самые разнообразные варианты антизападничества и антимодерна;
Экономический рост, зачастую, не решает социальные проблемы, а также обостряет экологические;
При, гипотетических, на тот момент, снижении остроты глобальных проблем и прекращении холодной войны неизбежно обострение внутригосударственных, приграничных, этноконфессиональных конфликтов;
Глобальные проблемы объективно «сглаживают» геополитические конфликты – необходимы кооперативные стратегии решения глобальных проблем, а, значит, вполне возможны диалог, сотрудничество, снижение оборонных расходов (См.подр.: Уткин А.И. Американская футурология международных отношений / А.И. Уткин; отв.ред. – В.А. Кременюк. – М.: Наука, И-т США и Канады РАН, 1990. – 171с., сс.148-153).
Ныне не все прогнозы подтвердились. Но признаем лишь одну (весьма значительную и, поэтому, позволяющую поставить под сомнение ценность всех футурологических выкладок правых и либеральных западных авторов) явную ошибку – не предвидели быстрый, кризисный и (при имевших место жертвах этнических и гражданских конфликтов) практически бескровный распад советского блока. Изредка допускался быстрый крах с гигантскими жертвами (это сценарий не приветствовался) и, как правило, предполагалась длительная плавная трансформация.
Хантингтон предполагла распад вестерноцентричного мира. Но названная группа ведущих отечественных социологов приводит и распространенное возражение против схемы Хантингтона: сохраняются многочисленные межнациональные и региональные конфликты, которые, чаще, происходят не между цивилизациями, а внутри сложившихся метакультурных общностей.


Ныне в американском аналитическом сообществе сохраняются алармизм (К.Грей, У.Одом, М.Элмен, Ст.Мюллер, У.Хайленд) и жесткая антироссийская риторика (З.Бжезинский, М.Олбрайт). В рамках этих подходов американские аналитики продолжают настаивать на униполярном мире.
Часть американского политического и научного истэблишмента предлагают модель «благожелательной гегемонии» (Дж.Най, Р.Хаас). Еще более сдержанный тон у тех, кто высказывается за «самоограничение» американской мощи (С.Хантингтон, К.Уолц, Ч.Капчен). Среди сторонников осознанного уменьшения затрат на сохранение «пакс американа» иногда прямо звучит термин «неоизоляционизм» (например, П.Бьюкенен, несколько раз номинировавшийся как кандидат в Президенты от республиканцев).
Более адекватными выглядят те или иные многополярные модели. Чарльз Капчен (Купчан; Kupchan) еще в 1990-е годы предлагал Штатам не только принять на себя роль «всемирного шерифа», но и иметь в каждом крупном регионе «помощника шерифа» (См.: Уткин А.И. Американская стратегия для ХХI века / А.И. Уткин. – М.: «Логос», 2000. –273с., с. 36). Ныне схема «священного союза» или «союза двадцати» дополнена идеей создания «директората» из проамерикански настроенных государств-региональных лидеров (См.: Уткин А.И. Мир после сентября 2001 года / А.И. Уткин. – М.: Издатель А.В.Соловьев, 2003. – 255с., с.216). В современной отечественной геополитике прямо звучат призывы вернуться к стабильности на основ баланса сил между блоками государств. Логика конфликтной и противоречивой глобальной общественной жизни, скорее всего, не позволит реализоваться этому сценарию.
Сдержанные консерваторы (а не только идеалистически настроенные либералы) признают, что Западу (и, прежде всего, США) нужна сильная и стабильная Россия. С этих позиций выступали и выступают, например, покойный С.Хантингтон, патриарх американской русистики Дж.Кеннан, упомянутый Ч.Капчен, Л.Геддис, А.Рубинстайн, Н.Петро.

С достаточной долей уверенности можно предположить, что через десять лет наша страна не совершит постиндустриальный рывок. Политическая система останется «заблудившейся в трех соснах» - популистская демократия, соревновательная олигархия и неудачный авторитаризм. Существование в экономике отдельных анклавов постиндустриального и высокоиндустриального роста будет сопровождаться наличием целых депрессивных отраслей и регионов. «Новые средние слои» по-прежнему будут составлять абсолютное меньшинство населения. И спустя десять-пятнадцать лет, на рубеже второй-третей декад нового тысячелетия, тридцатилетие существования новой России как одной из нормальных стран «второго мира», «неблестящего», т.е. не относящегося к «золотому миллиарду», капитализма можно будет по-русски отметить.


Заголовок 2 Заголовок 715

Приложенные файлы

  • doc 8965457
    Размер файла: 1 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий