Стилистика и лит. ред._ под ред. Максимова


СТИЛИСТИКАИ ЛИТЕРАТУРНОЕРЕДАКТИРОВАНИЕ
Под редакцией профессора В. И. Максимова
Третье издание, переработанное и дополненное
Допущено Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям
МОСКВА
ГАРДАРИКИ
2007
УДК 811.161.1'38(075.8) ББК8І.2Рус-5 С85
Рецензенты: доктор филологических наук, профессор М. В. Горбаневский;
доктор филологических наук, профессор Г. Я. Солганик; кафедра книгоиздания и книжной торговли Северо-Западного института печати (СПГУТД)
Аатор ы:
д-р филол. наук, проф. В. И. Максимов — руководитель авторского коллектива (Предисловие, ч. II: гл. 1—8, § 9.4 гл. 9, § 10.1—10.4 гл. 10); д-р филол. наук, проф. Ю. А. Бельчиков (ч. I); канд. филол. наук
А.В. Голубева (Приложение 3); канд. филол. наук Е. В. Маркасова (ч. II: § 11.3 гл. 11); д-р филол. наук, проф. Г. Я. Солганик (ч. II: § 10.S гл. 10); канд. филол. наук Т.Н. Сурикова (ч. Ill); д-р филол. наук Н. А. Фатеева (ч. II: § 11.1, 11.2 гл. И).
Стилистика и литературное редактирование : учебник / под C8S ред. проф. В. И. Максимова. — 3-є изд., перераб. и доп. — М.: Гардарики, 2007. — 653 с.
ISBN 5-8297-0146-4 (в пер.)
Учебник подготовлен учеными двух ведущих отечественных лингвистических шкал — московской н петербургской.
Помимо традиционных для подобных изданий разделов: описання функционального расслоения русского языка, методики н редакторского анализа и правки текста н др. — в книгу включены сведения о современных технологиях редакционной и издательской подготовки рукописи.
Для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным, в том числе филологическим, специальностям.
УДК 811.161.1'Э8(075.8) ББК 81.2Рус-5
ISBN 5-8297-0146-4
О«Гардарики», 2004,2007 © Коллектив авторов, 2004. 2007
ПредисловиеВведение с середины 1990-х гг. в высших учебных заведениях Российской Федерации новой специальности «Связи с общественностью» поставило задачу создания комплекса учебных пособий, удовлетворяющих потребности студентов в изучении сопутствующих лингвистических дисциплин. К последним принадлежит курс «Стилистика и литературное редактирование», ранее изучавшийся в основном на факультетах журналистики и редакционно-издательского дела. В данном случае речь идет о подготовке специалистов в области общественных связей, гуманитарных, научных и культурных обменов, в том числе туризма. Изучение курса стилистики и литературного редактирования должно способствовать освоению студентами всех профилей коммуникаций в сферах внутриполитической и международной жизни, общения с представителями прессы, радио, телевидения, научного и культурного сотрудничества и т.п.
Соответственно учебник ориентирован на такие виды профессиональной деятельности, как информационно-творческая, рекламно- информационная, культурно-просветительская и т.д. При освещении тем и подборе иллюстративного материала учитывалось, в частности, ■іто будущему специалисту необходимо знать этические и правовые нормы, а также структуру, методы и принципы работы государственного аппарата и местных государственных учреждений. Профессионал в данных сферах деятельности должен уметь разрабатывать экономические и социально-политические проекты, овладеть культурой мышления и публичного выступления, быть способным правильно и логично оформлять свои мысли в письменной форме, участвовать в дискуссиях на специальные темы. Следовательно, учебник предназначен в первую очередь будущим специалистам по общественным связям, обращение которых к устному и печатному слову не является их основной профессией, но в любом случае должно быть квалифицированным. Как указано в Государственном образовательном стандарте, соответствующий специалист должен:
уметь стилистически правильно выражать свои мысли, активно пользоваться всеми возможностями русского языка при подготовке материала в различных формах и жанрах публицистики;
знать основные правила и приемы литературного редактирования;
уметь подготовить текст к публикации.
Конечно, учебник будет полезен и студентам, готовящимся стать журналистами, редакционными работниками, преподавателями, но они должны при этом иметь в виду, что программы по их подготовке могут варьировать. Впрочем, и в данном учебнике имеются темы, расширяющие программу, например «Стилистические средства фонетики», широко используемые в художественной литературе.
Государственные служащие могут пользоваться предлагаемым учебником в качестве своего рода справочного пособия.
Учебник базируется на том минимуме теоретических знаний и практических умений и навыков, которые содержит комплекс учебных пособий по федеральному курсу «Русский язык и культура речи». Эти знания расширяются, а умения и навыки совершенствуются, отвечая потребностям будущей профессиональной деятельности студентов. Учебник формирует их филологическую грамотность, повышает уровень владения государственным языком Российской Федерации.
Освоение содержащегося в учебнике материала по стилистике и литературному редактированию будет способствовать и лучшему пониманию языковых особенностей той литературы, прежде всего художественной, знание которой заложено в соответствующих государственных образовательных стандартах. Например, специалист по связям с общественностью должен знать «историю развития отечественной и зарубежной литературы», а также «иметь представление о художественном своеобразии различных школ и течений в литературе и искусстве». Естественно, в программах для гуманитариев и собственно филологов объем и содержание рекомендуемой художественной и публицистической литературы различаются, но речь идет в принципе о формировании умений и навыков ее профессионального прочтения.
В учебнике широко используются материалы как из классической русской литературы, так и из произведений современных авторов. Это дает возможность студентам по-новому прочитать уже известные произведения и познакомиться с новыми именами, получившими известность на рубеже XX—XXI вв.
Структура учебника соответствует содержанию и построению Государственной образовательной программы. В нем выделены три части: «Функциональная стилистика», «Стилистическое использование языковых средств», «Литературное редактирование». Каждая часть состоит из глав и параграфов, указанных в оглавлении.
Профессор В. И. Максимов
Часть I
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СТИЛИСТИКА
Функциональная стилистика изучает:
исторически сложившуюся систему функциональных разновидностей конкретного литературного языка в их взаимном соотношении и взаимодействии;
внутриструктурную (композиционно-речевую) организацию этих функциональных разновидностей;
принципы их выделения внутри литературного языка.
Она входит в состав самостоятельной отрасли языкознания — стилистики — как один из ее разделов наряду со стилистикой языковых единиц (об этой части стилистики — в следующем разделе учебника), стилистикой текста и стилистикой художественной речи.
Глава 1. ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ СТИЛИСТИКИ
§ 1.1. Предварительные замечания
Стилистика — наука об использовании языка (языковых единиц и категорий, составляющих языковую систему) в ходе речевого общения (устного и письменного).
Примечание. Необходимо подчеркнуть, что стилистические исследования проводятся на материале конкретных языков, на базе текстов, созданных на конкретном языке. Далее речь идет, конечно, о современном русском литературном языке, о его стилистике, выясняются закономерности использования современного русского литературного языка:
в стилистических целях;
в текстах, создаваемых с определенными целями, задачами (политическими. научными, деловыми, личными, общественными, благородными, преступными, отказа, приказа, огорчения, осуждения и т.п.);
в определенных коммуникативных условиях. Имеются в виду условия массовой коммуникации (радио, ТВ, газета и т.п.), групповой коммуникации (парламент, лекция, судебное заседание и т.п.), межличностной коммуникации (разговор друзей, однокурсников, «в кругу семьи* т.п.). Учитываются и соцнальный, политический, возрастной состав читателей, слушателей, уровень их культуры. степень подготовленности, образовательный ценз, эмоциональное состояние и т.п., «текущий момент» в жизни данного общества, народа и тд.
В стилистике речь идет об «использовании языковых средств», или о «функционировании языковых средств». Эти формулировки в контексте курса стилистики практически равнозначны. «Использование языковых средств...» предполагает подход к языку с точки зрения «потребителей данного языка», т.е. его носителей. Когда же говорится о «функционировании языковых средств...», то мы смотрим на явлення н процессы, происходящие в результате этого функционирования, как бы изнутри языка, отмечая, оценивая известные изменения, которые происходят в семантике, в выражении экспрессии, в «поведении», функциях отдельных языковых единиц или целых классов, группировок слов, грамматических форм, конструкций, фонем.
§ 1.2. Стилистика и описательные дисциплины
Стилистика занимает особое место н ряду лингвистических дисциплин. Для лучшего понимания задач и специфики функциональной стилистики, как и стилистики языковых единиц, целесообразно рассмотреть (хотя бы в общих чертах) соотношение в структуре языкознания так называемых описательных дисциплин и стилистики.
Описательные дисциплины — фонетика, грамматика, лексикология, фразеология, словообразование — изучают:
а)единицы и категории соответствующих уровней, или «ярусов», языковой системы: фонетический, грамматический, лексический (лексико-фразеологический) строй конкретного языка (словообразование занимает промежуточное положение между лексическим и грамматическим уровнями);
б)единицы и категории языка с формальной и содержательной (т.е. что они означают) сторон;
в)группировку языковых единиц в классы, более крупные категории;
г)соотношение и взаимодействие в рамках языковой системы ее единиц и категорий.
Перечисленные (и некоторые другие) дисциплины анализируют наличный состав единиц и категорий конкретного языка, систему их связей и соотношений. Они изучают, что есть в языке, какими средствами выражения мысли, эмоций, передачи информации данный язык располагает. Здесь язык, его система рассматриваются как бы в статике. Лингвисты изучают ресурсы языка, предназначенные для изъяснения мыслей, обозначения понятий, для передачи носителям и носителями этого языка информации в широком смысле слова (научной, деловой, личной, рациональной, эмоциональной, объективной, предполагаемой, верной, фантастической и т.д.).
Стилистика же отвечает на вопрос как — (как) используются единицы и категории данного языка для выражения мысли, эмоций, обмена мнениями, для передачи информации. Она рассматривает язык в действии:
а)как используются сложившиеся в языковой системе единицы и категории в процессе речевого общения;
б)как функционируют языковые средства в зависимости от:
содержания информации,
целей текста (и вообще речевого общения),
условий, в которых совершается речевое общение;
в)как и какие средства языка объединяются, взаимодействуют, соотносятся друг с другом в зависимости от сферы общения, формы речи (устной, письменной), тематики текста, предмета обсуждения, «разговора» и т.д.
Говоря обобщенно, стилистика выясняет:
как используется язык в целях выполнения насущнейшей потребности общества — наладить общение людей для их совместной деятельности, работы, просто для жизни;
как функционируют те или иные языковые средства;
как они соотносятся и взаимодействуют друг с другом в данном тексте (или в текстах определенного типа), в тех или иных условиях общения.
Итак, «наряду с проблемой языкового строя существует еще проблема языкового употребления». Стилистика разрабатывает, исследует проблему (вернее — проблематику) языкового употребления. Это и есть предмет ее внимания. В этом ее смысл и сущность как самостоятельной науки среди других лингвистических дисциплин.
Один нэ крупнейших отечественных языковедов профессор Г.О. Вннокур так разъяснял сущность стилистики как науки об использовании языка, языковых средств в речи в ходе речевого общения: «...само понятие стилистики в основе своей связано с понятием о цели: стилистическое построение целевое, целесообразное. а следовательно, различные типы этих построений могут различаться по тому, какая цель тому или иному построению предпослана, каково структурное задание каждого такого построения в каждом отдельном случае. И в самом деле, не трудно убедиться, что ораторская речь, например, отличается от поэмы или стихотворения прежде всего, нагляднее всего именно целью, какая преследуется в первой в отличие от второй».
Таким образом, стилистика в отличие от описательных дисциплин изучает вопросы использования, функционирования языка, языковых средств в ходе речевой коммуникации. В силу этого обстоятельства она относится к функционально-коммуникативным дисциплинам языкознания, включающим также культуру речи, ортологию — науку о правильной речи, учение о языковой норме, социолингвистику, теорию литературного языка.
Примечание. В учении о языковой норме рассматриваются теоретические вопросы языковой нормы, соотношение системы языка и нормы, в частности тех элементов языковой системы, которые принимаются за нормативные в рамках литературного языка, разновидности языковых норм. Культура речи, ортология, в своих исследованиях опирается на учение о языковой норме.
Особое внимание следует обратить на то, что и у описательных дисциплин, и у стилистики (как вообще у функционально-коммуникативных дисциплин) объект исследования один и тот же — конкретный язык. Однако предмет их изучения разный.
Предмет описательных дисциплин — система языка, единицы и категории языковой системы. По лаконичной и точной формулировке академика В. В. Виноградова, «предметом стилистики служат все способы использования языка, особенно литературного». В этих словах Виноградова дана, конечно, программа-максимум стилистических исследований. Вместе с тем первоочередная задача современной стилистики (и это ясно из приведенной формулировки) состоит в изучении, систематизации языкового материала, функционирующего (или используемого) в общественной речевой практике в рамках литературного языка, в нашем случае — русского литературного языка. Разработка «полной» стилистики русского национального языка (как, впрочем, и любого другого) — дело будущего.
Стилистика неразрывно связана с описательными дисциплинами. Имея общий с нрми объект исследования, в изучении функционирования языка она опирается на научные результаты описательных дисциплин. Без профессионального знания описательных дисциплин стилистикой заниматься невозможно.
Занятия стилистикой предполагают:
а)отличное знание «материи» языка, категорий и единиц, составляющих его систему;
б)глубокое осмысление современных проблем русской фонетики, грамматики, лексики, фразеологии, словообразования. К примеру, невозможно изучать вопросы согласования сказуемого с подлежащим в аспектах стилистики, не разбираясь в проблемах синтаксиса простого предложения, или браться за изучение тонкостей сильного управления (например, выбор падежа дополнения при переходном глаголе с отрицанием: Вы не имеете права/-о) и не иметь представления о синтаксических связях, о сильном и слабом управлении, о прямом и косвенном дополнении, об объектных и субъектных отношениях в языке, о переходных и непереходных глаголах, о различии значений родительного и винительного падежей, не знать, что такое двойное отрицание, абстрактное существительное, омонимия форм и т.д.
Грамматист, лексиколог, фонетист прежде всего должен выяснить лингвистическую сущность конкретного языкового акта, определить его место в системе языка независимо от конкретного текста, речевой ситуации или установить состав грамматических средств (например, морфологию) или лексический состав (по основным системным категориям) какого-либо текста. Для стилиста же важно определить выразительные возможности слов, фразеологизмов, грамматических средств, фонетических явлений, условия и приемы их использования в конкретном тексте, речевой ситуации, выяснить их стилистическую (и композиционную) роль в тексте или в текстах определенного типа.
Своеобразие взгляда стилиста на языковые средства обусловлено тем, что при их анализе главное внимание обращается на экстралин- гвистические (внеязыковые) обстоятельства и стилистические (контекстные) условия использования конкретного языкового факта в его сопряжении с другими языковыми явлениями. Учитывается прежде всего микроконтекст, а также возможные под влиянием контекста и общего замысла автора изучаемого текста отклонения от нормативного использования языковых единиц (некоторая деформация синтаксических конструкций, фразеологизмов, сложившихся лексических связей и синтаксической сочетаемости слов и словосочетаний, сдвиги в их значении, экспрессивной окраске и т.д.). В то же время для лингвиста, интересующегося структурно-описательной стороной текста, все это малосущественно.
Вот одна из иллюстраций.
Рисуя картины природы средней полосы России, К. Паустовский в «Ильинском омуте» пишет: «Как будто какой-то чудодей собрал здесь красоты Средней России и развернул широкую, зыбкую от нагретого воздуха панораму... На самом дальнем плане, на границе между тусклыми волнами овса и ржи, стоял на меже узловатый вяз. Он шумел от порывистого ветра темной листвой. Мне все казалось, что вяз стоит здесь неспроста среди этих горячих полей».
С точки зрения стилистической выразительности обращает на себя внимание сочетание горячие пал*. Дія грамматиста это сочетание грамматически правильное. Лексиколог отмстит известное отклонение от правил сочетаемости данных слов и этим ограничится.
Для специалиста же по стилистике с констатации данного отклонения от нормы начинается выяснение: а почему? Что это дает для текста, какие дополнительные или новые оттенки привносятся в конкретную фразу, абзац, в текст в результате такого употребления данных слов, формы?
Действительно, границы сочетаемости для обоих слов словосочетания горячие поля смещены. Выступая в номинативном значении, прилагательное горячий обозначает то, что накалено, разгорячено; существительное поле — пространство, участок земли, отведенный для возделывания посевных культур. Так что основные линии сочетаемости этих слов «не встречаются». Между тем если учесть, что перед нами художественный текст (вернее, художественно-публицистический) и автор говорит об июльской жаре, при которой земля сильно разогрета солнцем, то становится понятным расширение границ сочетаемости прилагательного горячий и применимость его к существительному поле. Так контекст помогает мотивировать не совсем обычное сочетание слов, которое привлекает внимание именно своей необычностью, повышая общую выразительность текста.
Стилистика и описательное языкознание органически взаимосвязаны и в том отношении, что стилистика, по существу, завершает исследование языка. Стилистика идет дальше задач системно-структурного анализа языка. Опираясь на основные разделы лингвистики, она изучает:
использование параллельных способов выражения мысли, эмоций средствами языка;
приемы, способы разнообразного объединения, переплетения языковых средств в разнообразнейших целях и условиях речевого общения;
закономерности и особенности функционирования элементов и категорий языка в речевой коммуникации, в письменной и устной речи.
«Стилистика, — утверждал выдающийся русский филолог Ф.И. Буслаев, — необходимо должна основываться на грамматике, ибо она есть не что иное, как та же грамматика, только в непрестанном применении к чтению писателя и к собственному сочинению». Неслучайно дальнейшие перспективы изучения грамматического строя современного русского языка Виноградов видит в обращении к стилистическим аспектам лингвистического исследования.
Виноградов так завершает свой классический труд «Русский яэык»: «А над всеми этими кругами и сферами грамматики воздвигается совсем не исследованная область стилистического синтаксиса, в центре которой лежит проблема строя сложных синтаксических единств с типичными для него приемами расслоения и сцепления скнтагы как предельных синтаксических единиц в структуре этих сложных синтаксических целей. В системе стилистического синтаксиса органически объединяются теория синтагм и учение о структуре сложных синтаксических единств в разных стилях русского литературного языка».
§ 1.3. Стилистика и культура речи
Стилистика относится к функционально-коммуникативным дисциплинам. Эти дисциплины объединяет общий основной подход к языку: они изучают особенности, закономерности использования языковых средств в процессе речевой коммуникации носителей данного языка. Так, стилистика, культура речи, ортология, риторика анализируют употребление языковых элементов и категорий в рамках образцовой, нормированной («культурной» речи), т.е. в рамках литературного языка. Социолингвистика главное внимание уделяет проблемам социальной диалектологии — варьированию языка в связи с расслоением общества на различные социальные (социокультурные) группы, большие и малые, исторически константные (постоянные) и временного характера.
В рамках учения о культуре речи рассматривается употребление языковых единиц в повседневном речевом общении, письменном и устном, с точки зрения литературной правильности, с позиций литературных норм — той системы норм, которая сложилась и действует в современном литературном языке.
Для культуры речи как самостоятельной дисциплины принципиально значимо, как и насколько современная речевая практика, речевой обиход соответствуют сложившимся в обществе представлениям:
о грамматической, орфоэпической, орфографической правильности и о правильном, точном употреблении слов;
о достаточно разнообразном с точки зрения смысла и экспрессивности составе лексики (и фразеологии) письменных текстов и устной речи;
об уместности (или мотивированности) использования тех или иных языковых средств в типических речевых ситуациях и контекстах;
о том, насколько речь носителей данного языка (в первую очередь носителей литературного языка) — и дома, и в официальной, деловой обстановке, и в служебной или личной переписке, и в СМИ (печатных и электронных), и в учебном заведении, и с театральной или эстрадной сцены — соответствует высоким меркам национальной речевой культуры.
Эти представления отражены и закреплены в академической грамматике и различных словарях и справочниках, где фиксируется лексика и фразеология, а также основные орфоэпические, грамматические, стилистические нормы конкретного (в нашем случае русского) современного литературного языка.
Когда говорят о культуре речи, то, с одной стороны, имеют в виду тот идеал речевой культуры, который складывается в обществе на протяжении длительного времени, усилиями нескольких поколений и находит свое воплощение в литературном языке, в текстах, письменных и устных, созданных носителями литературного языка. К этому идеалу мы стремимся, ориентируясь на язык лучших национальных писателей, выдающихся артистов, ораторов, крупнейших деятелей русской культуры. «Если бы меня попросили привести пример образца русской речи, — писал в 1989 г. диктор телевидения И.Л. Кириллов, — я бы, не задумываясь, назвал речь Дмитрия Сергеевича Лихачева. Она, как я часто говорю, льющаяся, свободная, рождается тут же, у тебя на глазах».
С другой стороны, под «культурой речи» подразумеваются современные речевая культура отдельного человека и общий уровень культуры речи населения. Здесь уместно привести один эпизод из книги К. Чуковского «Живой как жизнь»:
Какая-то «дама с собачкой», одетая нарядно и со вкусом, хотела показать своим новым знакомым, какой у нее дрессированный пудель, крикнула ему повелительно: «Ляжь!..»
В этом «ляжь», — оценивает автор реплнку «дамы с собачкой», — отпечаток такой темной среды, что человек, претендующий на причастность к культуре, сразу обнаруживает свое самозванство, едва только произнесет это слово1.
И индивидуальная речь, и общая речевая культура, свойственная носителям языка, оцениваются в сопоставлении с идеалом национальной речевой культуры, с позиций действующих литературных норм, а также соответствия ведущим тенденциям развития русского литературного языка в современную эпоху. Можно сказать, что культура речи — дисциплина оценочная.
Культура речи оценивает речевые факты, устанавливая степень их нормированное™ (насколько они приемлемы с точки зрения литературных норм), точности, смысловой уместности употребления в данной речевой ситуации, контексте. Для культуры речи принципиальное значение имеют выразительность, ясность изложения.
Специалист по культуре речи профессионально ориентируется не только в системе действующих литературных норм, их вариантов, отклонений от норм, но и в вопросах логичности, ясности изложения и речевой выразительности (эстетике речи). В орбите его исследовательского и экспертного внимания находятся также процессы и явления, наблюдаемые в сферах речевой коммуникации вне рамок литературного языка, поскольку с точки зрения литературных норм, требований мотивированности употребления языковых средств, логичности построения текста, ясности изложения оцениваются буквально все проявления речи.
Таким образом, круг исследований в области культуры речи охватывает всю современную языковую жизнь общества: не только литературный язык, но и широчайшую сферу народно-разговорного языка, отдельные элементы которого из просторечия, народных говоров, жаргонов — от криминальных арго до профессиональной речи — осознанно и неосознанно включаются в устные и письменные тексты носителей языка, в том числе и литературного.
Именно в этом круге вопросов культура речи сближается со стилистикой.
Стилистика, сосредоточивая внимание преимущественно на литературном языке, рассматривает внелитературные явления с точки зрения того стилистического эффекта, который достигается (или не достигается) в результате привлечения ненормированных элементов в литературный текст, т.е. в текст, ориентированный на нормы литературного языка.
Отметим, что круг наблюдений над внелитературными явлениями в исследованиях по культуре речи шире, чем в стилистике. Это объясняется несравненно большим проникновением ненормированных явлений в повседневный речевой обиход (в том числе в частную переписку), в речь митингового оратора, в некоторые жанры радио и телевидения (прежде всего в интервью, особенно в условиях русской речевой коммуникации конца XX — начала XXI в.), нежели в «строгие» жанры литературных текстов письменной речи. Кроме того, в повседневном речевом обиходе ненормированная речь используется обычно в силу непосредственных житейских потребностей, продиктованных ситуативностью речевого общения, а в литературные тексты она включается с определенными стилистическими целями.
Покажем на примере различия и общее в подходе к ненормированным языковым явлениям с позиций культуры речи и стилистики
Бели мы услышим в разговоре матросов компаі, шторма (именительный/винительный падеж множественного числа существительного шторм), то мы расценим эти явления как факты профессиональной речи моряков, не соответствующие литературным нормам употребления слов коЛпас и шторм. Однако они вполне допустимы, естественны в беседе двух матросов, т.е. в разговорной речи профессионалов. Такова функционально-стилистическая характеристика речи, оценка речевых фактов в аспектах культуры речи.
Вместе с тем эти формы встречаются в песне В. Высоцкого:
Мы говорим не «штормы», а •шторма*.
Слова выходят коротки и смачны.
•Ветра» — не ветры сводят нас с ума.
из палуб выкорчевывая мачты...
Мы на прнметы наложили вето.
Мы чтим чутье компасов и носов...
В этом случае в свои права вступает стилистика. Здесь форма шторма Цкак признак профессиональной речи) сознательно противопоставлена литературной (к тому же книжной) форме штормы, как и разговорная (литературная) форма ветра книжной веЛірьі. Автор использовал этот прием, чтобы усилить выразительность текста и подчеркнуть реалистичность ситуации с позиции матросов (последнему служит н профессионализм кампа(). Заметим, что в конце песни Высоцкий употребил форму штормы:
По курсу — тень другого корабля.
Он шел, н в штормы хода не снижая...
Эго может быть объяснено более спокойной, балладно-повествовательной интонацией, которая приходит на смену драматичности, бойцовской категоричности начальных строф песни.
В приведенном контексте ненормированные явления получают эмоциональную, сюжетную и собственно стилистическую мотивировку своего «присутствия» в литературном тексте, принадлежащем языку художественной литературы (как функциональной разновидности современного русского литературного языка).
Стилистика служит теоретической базой исследований в области культуры речи, основой для научной, объективной квалификации наблюдаемых речевых явлений. Изучаемые факты языка получают точную характеристику с позиций стилистики языковых единиц, стилистики функциональной (точно устанавливается принадлежность языковых единиц, их вариантов, возникающих в процессе использования в речи, к той или иной функциональной разновидности литературного языка или внелитературной сфере национального языка).
На результатах стилистических разысканий основываются рекомендации культурно-речевого характера по организации языковых средств в текстах разных типов и жанров, для разнообразных целей современной речевой коммуникации. Виноградов подчеркивал: «Наука о культуре языка или культуре речи представляет собою теоретическую и практическую дисциплину (или сферу исследований), смежную со стилистикой языка и стилистикой речи, обобщающую их положения и выводы как с целью живого, оперативного воздействия на дальнейшие процессы развития языка, так и с целью определения основных эстетических норм, форм и тенденций связи литературной речи с движением стилей художественной литературы»1.
§ 1.4. Стилистика и литературное редактирование
Литературное редактирование — это одна из тех прикладных междисциплинарных отраслей филологии, которая предполагает профессиональное знание стилистики, ее главных структурных разделов, а также культуры речи, основных описательных лингвистических дисциплин.
Литературное редактирование занимается вопросами (как теоретическими, так и по преимуществу прикладными) наиболее целесообразной и целенаправленной организации текста, рукописи в целях адекватного воплощения интеллектуального, эмоционально-экспрессивного (и эстетического, если текст художественный) содержания, авторского замысла, функционального назначения данного текста, данной рукописи.
Сложившееся как самостоятельная дисциплина в 1950-е гг., литературное редактирование выработало свои подходы к подлежащей редакторской обработке рукописи. Главные из них:
редактирование — единый творческий процесс, в который входит проверка и обработка текста,
проверка и исправление каждого текста как литературного целого1.
Подвергнутая редакторской обработке рукопись должна отвечать таким требованиям, как научная, фактическая достоверность сообщаемой информации; научность или соответствие здравому смыслу излагаемой теории, гипотезы или версии событий, явлений и т.п.; логическая последовательность авторского изложения.
Редакторская обработка рукописи предполагает:
ее литературное оформление, которое состоит в стилистической обработке текста;
композиционное построение редактируемого текста — в сопряжении с его стилистической обработкой.
' Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. М., 1981. С. 175. См.: БшинскиО К.И. Литературное редактирование газеты. М., 1953.
Не случайно в курсе «Литературное редактирование» выделен специальный раздел «Работа над языком (рукописи, текста)».
Стилистическая обработка редактируемой рукописи состоит не столько в устранении элементарных ошибок в орфографии и пунктуации текста, сколько в том, чтобы были выполнены:
основные рекомендации, относящиеся к сфере стилистики языковых единиц (и, соответственно, культуры речи), начиная от вопросов смысловой точности и стилистической мотивированности выбора слов до вопросов внутренней организации простого и сложного предложения;
требования, обусловленные устанавливаемыми функциональной стилистикой закономерностями речевой структуры основных функциональных разновидностей литературного языка:
общая тональность изложения, свойственная текстам определенной функциональной разновидности литературного языка;
мотивированное «заимствование» иностилевых элементов;
построение фраз, типичное для данного стиля;
подбор и характер использования лексики и фразеологии, максимально отвечающих функциональному назначению текста в связи с его стилевой (или жанрово-речевой) принадлежностью; например, соблюдение принципа количественной эквивалентности в научном стиле, использование отглагольных существительных и конструкций с ними в официально-деловом, научном стилях и в разговорной речи, в языке художественной литературы;
требования, обусловленные функционально-стилевой и жанровой принадлежностью редактируемого текста в стилистическом оформлении известных композиционных «узлов», «блоков» данного текста (например, синтаксическое и лексическое «наполнение» моделей доказательства в «математическом» тексте, дефиниции в учебном тексте, соотношение дефиниции и ее комментария в том же тексте).
Глава 2. ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК В СИСТЕМЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ЯЗЫКА (на материале русского языка)
§ 2.1. Предварительные замечания
Для уяснения предмета стилистики как науки об использовании языка в речевой коммуникации (в процессе речевого общения) и предмета стилистики функциональной (как раздела стилистики) принципиально важно выяснить основные аспекты понятия «литературный язык».
Предварительно сделаем одно уточнение. При рассмотрении общих принципов и основных категорий понятия «литературный язык» имеется в виду состояние и развитие современных литературных языков, выступающих как самая представительная, репрезентативная форма исторического, или социального (социокультурного), существования конкретных национальных языков (преимущественно европейско-американского культурно-исторического ареала).
Как всякое сложное общественное явление, литературный язык, будучи основным средством общественной коммуникации, по-разному трактуется в лингвистике. Между тем центральные параметры этого понятия вполне определились.
Литературный язык — фундаментальное понятие социолингвистики. Он представляет собой форму социального (социокультурного) существования национального языка, принимаемую его носителями за образцовую. Главная его функция — обеспечить полноценную речевую коммуникацию в основных сферах человеческой деятельности всех членов исторически сложившегося коллектива людей, говорящих на данном национальном языке. «Быть всем понятным» — так сформулировал крупнейший русский лингвист академик Л.В. Щерба важнейшее назначение литературного языка, основную функцию, «которую должен выполнять литературный яэык и которая в сущности только и делает его литературным, т.е. общепринятым, а потому и общепонятным», и следовательно, общеобязательным.
Литературный язык входит в систему национального языка. Он соотносится с другими формами его исторического, социального (социокультурного) существования: с территориальными диалектами (народными говорами), жаргонами и просторечием, составляя с ними систему национального языка.
Территориальный диалект — вариант национального языка, отличающийся местными особенностями прежде всего в области фонетики, словарного состава, а также морфологии и синтаксиса. Эти особенности закреплены в нормах каждого диалекта (или говора), которые устанавливаются в устной речи его носителей и действительны только в границах их постоянного и компактного проживания, передаваясь из поколения в поколение изустно. Ареалы архангельского, ярославского, орловского и других диалектов (говоров) совпадают с соответствующими территориальными (административными) регионами, а, скажем, жиздринекий и обоянский говоры распространены лишь в населенных пунктах, ближайших к районным центрам Жиздра и Обоянь.
В русском языке различаются две основные группы народных говоров — севернорусские и южнорусские; выделяются также среднерусские говоры, характеризующиеся некоторыми признаками южно- русских и севернорусских говоров.
Для севернорусских говоров характерны оканье (различение она во всех безударных слогах: борода, молодой, табаком, дорого, выдала, дома), взрывное Г, существительные мужского рода с суффиксами -ушк- , -ишк- относятся к 2-му склонению (дедушка, без дедушка, от мальчишка, к мальчишку), общая форма дательного и творительного падежей множественного числа существительных и прилагательных (к пустым ведрам, с пустым ведрам)', распространены слова квашня, сковородник, зыбка, орать (пахать), пеун (петух — ярославский диалект), кузнец...
Для южнорусских говоров характерны: аканье (она совпадают в первом предударном слоге: сава [сова], трава [трава], фрикативное Г [у] — так называемое гэканье, склонение существительных мужского рода с суффиксами -ушк-, -ишк- по женскому роду (дедушка, у дедушки, без мальчишки, с мальчишкой)', распространены слова дежа, чапля, чапельник, люлька, кочет, коваль...
Тематика речевого общения носителей народных говоров очень ограниченна: домашнее хозяйство, личные отношения, сельскохозяйственное производство, вопросы сельского общежития, фольклорные жанры, народные обычаи и обряды.
Социальный диалект (жаргон, арго) по своему функциональному назначению — «язык для посвященных». Термины «жаргон» и «арго» в научной литературе четко не разграничены — это речевой обиход определенной социальной группы, обычно очень небольшой. «Общий язык» вырабатывается в результате совместной деятельности, общей профессии, в среде людей близкого социального положения, сходных жизненных обстоятельств. Так складываются разнообразные профессиональные, социально-групповые, криминальные жаргоны (в частности, тюремно-лагерный).
Речевой обиход таких групп состоит из набора слов, словосочетаний, фразеологизмов, оборотов речи (нередко заимствованных из других языков), пользование которыми сопровождается особой интонацией, специфическим произношением отдельных слов, особенностями построения фраз (в отличие от народных говоров «своей» языковой системы жаргоны не имеют).
Тем не менее для жаргонов, как и территориальных диалектов, характерны довольно строгие нормы, которые усваиваются их носителями изустно. Эти нормы требуют не только особого набора слов и словесных формул, но и определенных способов их употребления, произнесения с сопровождением известной мимики, жестов и т.п.
Итак, еще раз подчеркнем — народные говоры и жаргоны передаются только в устной форме и имеют очень ограниченную сферу распространения: народные говоры «действуют» только в рамках определенной территории и обязательны только для носителей данного говора, а жаргон распространен только среди людей определенного рода занятий, понятен только его носителям. Нормы и народного говора, и жаргона довольно строгие (любое отклонение от них сразу «выдает» чужака); диалектные и жаргонные нормы складываются и передаются носителям говора (жаргона) из поколения в поколение изустно, они нигде специально не фиксируются.
Примечание. Диалектная и жаргонная речь имеют известное отражение в записях диалектологических, фольклорных, этнографических экспедиций: в диалектных словарях и словарях жаргонов, арго. Однако конкретные речевые факты, диалектные и жаргонные лексико-фразеологические единицы, особенности фонетики и грамматики конкретных диалектов и жаргонов, зафиксированные в специальных запиевх и словарях, воспроизводятся в целях научного изучения диалектной и жаргонной речи (или фольклора, обрядов, обычаев определенного региона). Включение диалектной и жаргонной речи в художественные тексты имеет задачу дать речевую характеристику персонажа, передать колорит речи, описываемой в художественном произведении местности и т.п. Таким образом, во всех этих ситуациях фиксирование диалектной и жаргонной речи не предназначено для нормирования речи носителей конкретного говора или жаргона; эти записи нельзя рассматривать и как факты письменной речи: они сделаны не для передачи информации, а лишь с целью научного изучения данного диалекта (жаргона).
Просторечие (в XVI — начале XVIII в. это слово означало «простую речь» в противоположность «речи украшенной», «простой язык» в противоположность языку «книжному») — наиболее значимая форма существования русского национального языка во всей сфере народно-разговорного языка (внелитературной области национального языка). Просторечие имеет наддиалектный, общенацио-
нальный, общенародный характер. Общенациональный потому, что включает в себя слова и формы (в широком смысле — и фонетические, и грамматические), которые могут быть распространены во всех диалектах и жаргонах. Общенародный потому, что составляющие его языковые единицы понятны и доступны для употребления каждому носителю национального языка, в том числе и носителю литературного языка.
В просторечии представлены единицы всех языковых уровней. Ярче всего они выявляются в области словесного ударения (хозяева ,' свекла,' включен), произношения (например, суффикс -шии произносится с мягким [з‘]: альтруизьм), в морфологии (выбора,'хочут, матеря, в пальте, ехать метром), в сфере управления (ругаться на кого), особенно в употреблении слов (обратно в значении «опять», не подскажете, где ... вместо скажите, где...). Для просторечия характерны экспрессивно сниженные оценочные слова (с гаммой оттенков — от дружеской, «мягкой» фамильярности до грубости), имеющие в литературном языке нейтральные синонимы (шарахнуть — ударить, дрыхнуть — спать, драпануть — убежать). Есть также слова, обозначающие реалии сельской жизни, не имеющие номинации в литературном языке (например, долгуша — род телеги).
Литературный язык в системе национального языка занимает центральное положение.
Литературный язык отражает наиболее существенные свойства и достоинства национальной речевой культуры, оптимальные способы выражения мыслей и эмоций. Организованные в стилистическую систему языковые элементы литературного языка и способы их применения признаются носителями национального языка как образцовые, нормативные.
Литературный язык обслуживает важнейшие сферы человеческой деятельности: политику, культуру, науку, словесное искусство, законодательство, делопроизводство, неофициальное (в том числе бытовое) общение носителей литературного языка. Он представляет собой оптимально организованную систему общенародных языковых элементов, которые в течение длительного исторического периода (история русского литературного языка начинается в XI в.) прошли культурную обработку:
«под пером» писателей, публицистов, политиков, ученых;
в результате усилий ораторов, артистов;
в текстах самого разнообразного содержания и назначения, в СМИ, в различных жанрах публичной и сценической речи;
в устном общении образованных людей — носителей литературного языка многих поколений.
Благодаря использованию в речевой коммуникации именно таких языковых элементов литературный язык осуществляет свои ответственные и сложные общественные функции. Взятые в совокупности, эти языковые элементы призваны наиболее ясно, точно и дифференцированно выразить диалектически сложный мир идей, чувств современного человека, многообразие предметов, понятий,
Нвродно-раэговориый язык Рис. I. Основные формы существования русского национального языка
явлений действительности в их взаимообусловленности и соотнесенности с человеком.
Литературный язык может обращаться и к источникам народно-разговорного языка. Для русского литературного языка после- пушкинского периода (40-е гг. XIX в. — XX в.) характерно постоянное тесное взаимодействие с народно-разговорной сферой национального языка, обогащение и обновление своих ресурсов за счет живительных соков самобытного народно-разговорного языка. Это составляет особенную черту современного русского языка, русской языковой жизни за последние два столетия (см. рис. 1, 2).
Литературный язык
Книжная речь Язык художественной литературы Г азгово риал pi ечь Народ но-раз говори ый язык
Рис. 2. Соотношение разговорной (литературной) речи и народно-разговорного языка
Литературный язык имеет несколько признаков, благодаря которым он выделяется среди других форм национального языка: письменная фиксация, литературные нормы, наличие книжной и разговорной речи, система стилей и стилистической дифференциации средств выражения.
Язык по природе своей традиционен. Традиционность его обеспечивается преемственностью речевого обихода сменяющих друг друга поколений. «Времени вечном Речь — наша хранительница» (А. Вознесенский. Зодчие речи). Традиционен, естественно, и литературный язык.
Письменная фиксация многократно усиливает традиционный характер литературного языка, создает благоприятные условия, предпосылки для преемственности в развитии традиции, для закрепления в текстах и совершенствования, культивирования от эпохи к эпохе оптимальных средств выражения. Это достигается благодаря тому, что письменная фиксация дает уникальную возможность последующим поколениям обращаться к текстам, созданным «отцами» и более отдаленными поколениями, в целях развития традиции, опыта использования языковых средств в речевой коммуникации, тех стилевых тенденций, которые способствуют оптимальной передаче всего того, что актуально для каждого нового поколения.
Примечание. Выдвижение письменной фиксации в качестве одного из основных признаков литературного языка вовсе не исключает наличие устных форм в его функциональной системе.
Нормы литературного языка, представляющие собой в конечном счете совокупность правил и рекомендаций мотивированного использования языковых средств в процессе речевой коммуникации, обязательны для каждого члена исторической общности людей, говорящих на данном языке, т.е. для всех носителей национального языка (коль скоро они вступают в речевую коммуникацию на уровне носителей литературного языка за рамками «родного» говора или речевого обихода конкретного жаргона), и кодифицированы, или закреплены в академической грамматике и толковом словаре (эти нормы, естественно, не распространяются на некоди- фицированную сферу национального языка — речевое общение «внутри» говора, жаргона, иа случаи междиалектных контактов и на просторечие).
Примечание. Под академической грамматикой и толковым словарем имеются в виду соответственно описание грамматического строя н фонетики/словарного состава конкретного литературного языка, системы действующих норм, регулирующих использование в речи грамматических, фонетических и лексико-фразеологических единиц, составляющих данный литературный язык. Такое описание осуществляется национальной академией наук как самым авторитетным научным учреждением, в функции которого входит нормализация литературной речи, установление норм употребления слов, выражений, грамматических форм, конструкций данного языка, орфоэпические (произносительные) нормы. В России первым таким толковым словарем был «Словарь Академии Российской», составленный в конце XVIII в. В наше время последним изданным толковым словарем является «Толковый словарь русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой (4-е изд. М., 1999). Последняя по времени издания академическая грамматика русского языка — «Русская грамматика» под ред. Н.Ю. Шведовой (в 2 т. М., 1980), в научном обиходе называемая «Грамма- тика-80».
С другой стороны, указание на принадлежность разговорной речи к литературному языку, «обслуживающему» потребности нации, существенно в том отношении, что литературный язык до- национального периода был только книжным. Оценивая языковую ситуацию в России XVII в., Ф.П. Филин писал: «В XVII в. не было разговорной разновидности литературного языка, не было просторечия в современном смысле слова, не сформировался еще и сам национальный литературный язык. Вся устная народно-разговорная стихия реализовалась в бесчисленном количестве местных и социальных говоров во главе с московским койне. Вероятно, были койне и других городских центров, но о них мы ничего не знаем».
Разговорная речь внутри русского литературного языка складывается на основе выработанной в языке А.С. Пушкина общенациональной нормы литературного выражения к 1850— 1860-м гг., т.е. в период функционирования русского национального языка.
Книжная и разговорная речь как основные стилевые сферы литературного языка, объединенные в единую коммуникативную систему, стабильно обеспечивают его общественные функции.
Литературному языку присущи разветвленная поливалентная система функциональных разновидностей и стилистическая дифференциация средств выражения мысли, чувств современного человека, всей совокупности понятий и представлений окружающего мира.
Функционирование такой системы обусловлено тем, что литературный язык, как отмечалось, призван обеспечить коммуникацию носителей литературного языка во всех основных сферах человеческой деятельности. В связи с этим складываются группы языковых средств с внутренней системной организацией — функциональные разновидности (обычно именуемые стилями). Функционирование этих разновидностей в литературном языке обусловлено специализированными задачами речевого общения в области политики, науки и техники, права и делопроизводства, художественной литературы, официального и неофициального общения (очевидно, что территориальные и социальные диалекты, имеющие несравненно более узкую социальную сферу своего бытования, не располагают глубоко разработанной дифференцированной структурой речевых средств).
Разумеется, возможны и другие «наборы» признаков литературного языка. Это зависит от подходов к предмету исследования, отУстная речь
сьменная речь
Рис. 3. Функционально-стнпевая дифференциация современного русского литературного языка
целей и задач изложения. Мы выделили лишь те признаки, которые обусловлены, определяются местом, ролью литературного языка в системе современных национальных языков.
На рис. 3 представлена общая схема функционального расслоения современного русского литературного языка (комментарий к ней см. в § 5.2).
В литературном языке (как следует из его третьего признака) выделяются прежде всего две функционально-стилевые сферы — книжная речь и разговорная речь. При всей своей противопоставленности они надежно обеспечивают — благодаря четкому разграничению своих функций и отлаженному механизму взаимного соотношения и взаимодействия — успешное функционирование единой коммуникативной системы — литературного языка.
Исторически сложилось так, что книжная речь функционально несравненно более дифференцирована, чем разговорная. Внутри книжной речи вычленяются в первую очередь такие функциональные разновидности, как официально-деловой, научный, публицистический стиль и язык художественной литературы (нередко называемый художественным стилем). Это — область письменной речи. Устная форма книжной речи представлена следующими функциональными разновидностями: устная публичная речь (УПР), яэык радио, язык кино (документального), телевизионная речь.
Разговорная речь как функционально-стилевая сфера литературного языка в функциональном отношении выступает как более компактное образование. Здесь обычно выделяются разделы, в которых определяющими параметрами служат более или менее очерченные экспрессивные оттенки (нейтрально-разговорная, обиходно-быто- вая, разговорно-просторечная, или просторечно-разговорная, речь). Разговорная речь — почти монопольная область устной речи. Удельный вес выделяемого в ее составе так называемого эпистолярного стиля (частной переписки) с развитием технических средств коммуникации до последнего времени резко сокращался. Однако с появлением Интернета и электронной почты роль эпистолярного стиля в речевом общении современного общества возрастает (см. рис. 2).
§ 2.2. Понятие «современный русский язык»
Настоящий учебник знакомит со стилистикой русского литературного языка в его современном состоянии, или, согласно принятой терминологии, современного русского языка. Речь идет о его хронологических границах.
Сложилось двоякое понимание термина «современный русский язык» и соответствующее такому пониманию его осмысление.
Прежде всего, современный русский яэык — это язык, который нашел отражение в текстах, созданных носителями русского литературного языка начиная с эпохи Пушкина (примерно с 1830-х гг.) до наших дней, и существует в современной устной речевой коммуникации на уровне носителей литературного языка, т.е. в устной публичной речи, в языке радио, а затем кино, 'телевизионной речи, в разговорной (литературной) речи. Такое понимание современного русского языка сохраняется. Именно в языке Пушкина, в 1830-х гг., сложился тот костяк литературного языка, та общенациональная норма литературного выражения, которые до сих пор служат основой развития и словаря, и грамматики, и фонетического строя, и орфоэпии, и системы функциональных разновидностей литературного языка.
Как всякое исторически обусловленное явление, литературный язык, в том числе и русский, развивается, постепенно изменяясь. В XX в. под воздействием коренных преобразований в социально-экономической, политической, культурной жизни страны, обусловленных в первых десятилетиях XX в. Октябрьской революцией и в конце столетия — развалом СССР и становлением постсоветской России, в русском литературном языке наблюдаются изменения как в его лексико-фразеологическом составе, отчасти в грамматическом строе, так и особенно в сфере функционирования, в стилистической структуре. Однако русский литературный язык XX в. остается в рамках единого исторического периода, определяемого как послепуш- кинский. «Пушкин для нас еще, конечно, вполне жив, — писал Щерба в конце 1930-х гг., — почти ничего в его языке нас не шокирует. И, однако, было бы смешно думать, что сейчас можно писать в смысле языка вполне по-пушкински».
ак видим, уже в 1930-х гг. ясно ощущалась необходимость в конкретизированном представлении о частном периоде в исторической эволюции современного русского языка, отражающем известные изменения в русском литературном языке первых десятилетий XX в.
Понимание собственно современного русского языка, определяющее его границы рубежом XIX—XX вв.1, окончательно складывается в 1960-х гг. Уточнение хронологических границ современного русского языка было вызвано теми изменениями, которые происходят в нашем литературном языке, в социальных условиях его существования, в системе литературных норм, внутри основных стилей, в функциональном расслоении литературного языка, в его стилистической структуре, расширении, усложнении и развитии общественных функций, в русской литературной лексике, фразеологии, словообразовании, отчасти — в грамматике.
Кроме того, уточнение хронологической границы собственно современного русского языка обусловлено общим состоянием русского литературного языка на рубеже XIX—XX вв.
К концу XIX в. в русском литературном языке сложилась разветвленная система стилей, хорошо разработанная стилистическая дифференциация языковых средств, высокая степень нормализованно- сти. На последнее десятилетие XIX в. приходится начальный этап формирования системы литературных норм, действующих в XX в.
Глава 3. ПРЕДМЕТ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ СТИЛИСТИКИ
§ 3.1. Предварительные замечания
Функциональная стилистика изучает разновидности литературного языка, принципы и условия их формирования, внутреннюю организацию языковых единиц, используемых в текстах данных разновидностей, особенности использования этих единиц внутри каждой разновидности, дифференциацию (расслоение) литературного языка на разновидности, закономерности их функционирования в рамках данного литературного языка.
Разновидности литературного языка называются функциональными, потому что средства литературного языка (языковые единицы), объединяемые внутри каждой разновидности, приемы и способы их сочетания в текстах данной разновидности (или иначе: внутренняя организация речевой структуры) используются в текстах одного и того же функционального назначения, определенного задания, например: письменно изложить научную теорию или передать научную информацию; сформулировать закон, составить инструкцию, какой-либо договор (хозяйственный, межгосударственный); ясно, доступно изложить (в печатном тексте) политическую идею; выступить с речью на митинге, в парламенте, в суде; сочинить лирическое стихотворение и т.д.
Для каждого из таких заданий подбираются оптимальные, удобные для изложения, наиболее выразительные языковые средства, отрабатываются специальные приемы, способы их применения.С течением времени в текстах (главным образом письменных) однородной тематики, объединенных какой-либо одной целью, формируются известные совокупности языковых средств (они отличаются друг от друга не только и не столько своим составом, но и тем, как сочетаются, как соотносятся друг с другом языковые единицы, какие стороны семантики одних и тех же или однотипных единиц в этих совокупностях актуализированы), специализированные способы изложения. Внутри литературного языка складываются своего рода частные «языки»: «язык науки», «язык публицистики», «язык СМИ» и т.д. О функциональных разновидностях литературного языка Г.О. Винокур говорил: «Все такого рода языки представляют собой не что иное, как разные манеры пользоваться языком». Эти «языки» и есть стили. Как утверждали участники Пражского лингвистического кружка, стили языка представляют собой «специфическое отражение цели конкретного высказывания в языковом материале». Цели эти могут быть самые разные, например: оптимальная организация языковых средств для изложения законов (официально-деловой стиль) или целесообразного применения языка для телевизионной передачи (телевизионная речь), в ораторской речи (устная публичная речь) и т.п.
Для более полного уяснения предмета функциональной стилистики и новых аспектов ее исследований целесообразно охарактеризовать, хотя бы в общем виде, другие главные структурные разделы стилистики в их соотношении со стилистикой функциональной.
Функциональная стилистика как один из главных структурных разделов стилистики:
изучает и описывает дифференциацию (расслоение) литературного языка (русского литературного языка) по исторически сложившимся функциональным разновидностям (а также их внутреннюю дифференциацию по подстилям или речевым жанрам) в их взаимном соотношении и взаимодействии, т.е. систему стилей (если пользоваться традиционным термином «стиль»);
вырабатывает общие принципы (лингвистического и экстра- лингвистического характера) для выделения и классификации основных функциональных разновидностей литературного языка;
устанавливает основные категории и понятия функциональной стилистики в целом и функционального деления конкретного литературного языка в частности, а также выясняет общую схему его функциональной (функционально-стилевой) дифференциации;
выясняет и исследует внутриструктурную организацию каждого функционального варианта, основные параметры его речевой (композиционно-речевой) структуры, определяя:
а)внутреннюю дифференциацию функционального варианта на подстили или речевые жанры;
б)принципы использования языковых средств, их актуализации (т.е. преимущественного употребления или выдвижения на первый план тех или иных аспектов семантики, экспрессии известной языковой единицы, класса единиц или категории в текстовых, контекстных условиях какого-то стиля), способы их объединения, взаимного сочетания, переплетения в текстах данной функциональной разновидности, а также вопросы соотношения языковых средств с композиционным устройством текстов, наиболее типичных для данного стиля;
в)экстралингвистические факторы, влияющие на функционирование данной функциональной разновидности в литературном языке, на ее внутреннюю дифференциацию, на употребление тех или иных языковых средств, а также на функционирование определенных видов, типов текстов или их преимущественное использование в рамках того или иного функционально-стилевого единства.
Функциональная стилистика рассматривает функциональную разновидность литературного языка как комплекс типических признаков, как совокупность языковых единиц, имеющих определенное взаимное соотношение, отличное от соотношения, сочетания языковых единиц, подчас одних и тех же или однородных по своей лексико- грамматической природе, в других стилях. Принципиально важно установить, какие стороны, свойства семантики, значения языковой единицы или категории выдвигаются на первый план в том или ином стиле. Например, настоящее время глагола представлено во всех функциональных разновидностях, но в научном стиле на первый план выдвинуто так называемое настоящее неактуальное, имеющее ряд частных оттенков: Земля вращается вокруг Солнца (настоящее постоянное); Треугольником называется геометрическая фигура, имеющая... (выражается постоянное свойство предмета, присущий ему признак).
Одно и то же слово (или целый лексический пласт) в текстах разной функционально-стилевой принадлежности «поворачивается» разными сторонами, выступает в разных функциях.
Например, прилагательное голубой. В статье «Белуха» из Большой советской энциклопедии читаем: Окраска Б. резко меняется с возрастом: новорожденные — аспидно-синие, затем Б. становятся серыми, светло-серыми (голубыми)... Здесь прилагательное голубой выступает в информативной функции, что соответствует задачам научного текста. То же прилагательное в лирической песенке (язык художественной литературы), в которой девушка, вызывал своего милого на свидание, обещает ему: твои глазки голубые я еще подголублл, выступает в иной функции. Информативная функция этого слова остается (мы узнаем, что се милый — голубоглазый), однако на первый план выдвигается функция изобразительно-выразительная: твои глазки голубые — это не «паспортные данные», в художественная деталь, помогающая воссоздать образ юноши с поэтической внешностью, может быть, мечтательного, почти «есенинский тип».
Современные письменные и устные тексты настолько разнообразны и разноплановы, что в реальной речевой коммуникации носителей литературного языка преобладают гибридные по своему языковому составу и способам использования языковых средств, контаминированные тексты. Они содержат языковые средства разных стилистических потенциалов и различной функционально-сти- левой принадлежности. (Иллюстрации см. далее).
Взаимодействие функциональных разновидностей — одна из универсалий развития и синхронного состояния современных литературных языков. Без учета этого феномена литературно-языковой эволюции нельзя составить исторически достоверного, полного представления о развитии современного русского языка за последние два столетия, а также о его современной стилистической структуре, в первую очередь о внутреннем состоянии и взаимном соотношении функционально-стилевых образований различной коммуникативной направленности и разного масштаба.
Вопросы изучения процессов и результатов взаимодействия функциональных разновидностей находятся в сфере компетенции функциональной стилистики.
Практическая цель исследования в этой сфере состоит в выяснении того, какие иностилевые элементы попадают в ту или иную функциональную разновидность, как они «ведут» себя в новой для них функционально-стилевой среде, какие новые функции выполняют, какие новые свойства, оттенки (смысловые, экспрессивные) приобретают, каковы те условия, при которых заимствуются языковые элементы одного стиля другим(и) стилем(лями), и Т.Д.
Например, специальная терминология, составляющая одну из черт своеобразия научного стиля и выступающая в нем в своей основной, дефинитивной функции (точное научное обозначение понятия), в речевой структуре языка художественной литературы выполняет вспомогательную роль, подчиняясь его основному функциональному назначению — созданию образной речи. Отдельныелементы научной речи могут выступать в авторском повествовании как синонимическое средство, помогающее рельефнее выразить мысль, полнее, ярче охарактеризовать персонаж, или становятся деталью художественной характеристики героя, особенно если он — представитель какой-нибудь науки. Так, в романе А. Бека «Новое назначение» читаем: Соловьеву был виден край ее лба и висок, меченные родимым пятном. Утолщенная, словно бы рубчатая, бугристая, чуть с синевой кожа слегка темнела... На языке медиков, в котором, скажем это от себя, порой употребляются завидно точные эпитеты, такое пятно зовется винным.
Элементы официально-делового стиля в рамках языка художественной литературы используются в основном для речевой характеристики персонажа и как мощное средство пародирования, иронии, сатиры. Например, у И. Ильфа и Е. Петрова: Следующий же диспутант писатель Евг. Петров назвал В. Блюма мартусом из похоронного бюро. Из его слов можно было заключить, что он усматривает в действиях Блюма факт перегнуты палки.
У писателя С. Залыгина встречаем в рамках публицистического текста объединение элементов официально-делового стиля и разговорной речи. В статье «Государство и экология» он писал: Однажды, при рассмотрении проекта «Волга— Чограй», экспертиза оказалась независимой: она проектировщиков выслушала, но голосовать им не позволила. И что же? Проект был тотчас назван несостоятельным, даже вредным. А что за сим последовало? Президиум... создал еще одну (не знаю уж какую по счету) комиссию, которой было поручено — если избегать канцелярских выражений — на решение независимой экспертизы наплевать, а выдвинуть *новые идеи» по продвижению проекта...
§ 3.2. Стилистика языковых единиц
Стилистика языковых единиц (более распространен термин «практическая стилистика») изучает закономерности функционирования (или особенности использования) языковых единиц и категорий всех уровней в типичных речевых ситуациях и контекстах различного смыслового и экспрессивного содержания с учетом действующих литературных норм.
Данный раздел стилистики анализирует:
общелитературные, книжные и разговорные языковые средства, прослеживает «поведение» известной языковой единицы (и категории) как таковой, а также в ее соотношении и взаимодействии с другими в типичных речевых ситуациях (при этом практическая стилистика принимает во внимание функционально-стилевую принадлежность текста, в котором фигурирует данная языковая единица);
явления дополнительной стилистической информации ЯЗЫКОВЫХ единиц, т.е. их стилистическую окраску (стилистическое «значение», или «созначение»).
В связи с последним принципиальную важность приобретают сопоставления разного рода параллельных, вариантных, синонимических речевых средств с точки зрения стилистической окраски, смысловых и экспрессивных оттенков, присущих им или возникающих под воздействием контекста.
Напрнмер. есть определенные смысловые и стилистические различия между параллельными формами падежей существительных мужского рода: именительный падеж множественного числа — учителЯ/учителИ (учителЯ — «те, кто учит детей в школе», учителИ — «люди, являющиеся для других нравственным, духовным авторитетом»); профессорА/профессорЫ (профессорА — современная норма, нейтральная, профессорЫ — норма архаичная, используется в торжественных случаях, чтобы подчеркнуть уважение при обращении к профессорам); предложный падеж единственного числа существительных мужского рода: в цехЕ/в цехУ (в цехЕ — норма «книжная», в цехУ — «разговорная»); ср.: в садУ, но в «Вишневом садЕ» А. Чехова.
Одна из главных проблем практической стилистики — выбор точного, уместного, мотивированного слова, формы, синтаксической конструкции, оборота речи, акцентологического или фонетического варианта слова, словоформы (т.е. слова в каком-либо падеже с предлогом и без предлога). Этим вопросам в следующем разделе посвящена специальная тема. Здесь оіраничимся небольшим примером.
Одна из популярных актрис в интервью «Книжному обозрению» заявила: •Я читаю по рекомендации. Я не могу ориентироваться в океане книг. Даже если меня ведут на книжную базу, еду с каким-нибудь знахарем: сценаристом, литератором — чтобы сориентироваться». Очевидно, что не со знахарем (народным целителем), в с знатокам. Заметим, что в данном случае проблема выбора слова из чисто стилистической перерастает в проблему культуры речи — индивидуальной речевой культуры конкретного носителя языка.
§ 3.3. Стилистика текста
Стилистика текста:
изучает общие и частные закономерности организации языковых единиц, подчиняющихся известному идейно-содержательному, функциональному, композиционно-структурному единству, коим является текст как речевое произведение;
выясняет способы и нормы организации языковых единиц в текстах определенного назначения и содержания;
исследует композиционно-речевую структуру цельного речевого произведения в органическом соединении с его идейно-содержательной стороной, функциональным назначением, условиями создания текста;
выясняет способы и нормы организации языковых единиц в текстах определенного типа, соотнесенность тех или иных частей (композиционных «узлов», «блоков» и отдельных элементов композиции текста) с известными приемами использования языковых единиц. Некоторые из приемов использования, организации языковых средств становятся композиционно значимыми для текстов определенного жанра или стиля, например лексический повтор в композиционно-речевой структуре лирического стихотворения.
§ 3.4. Стилистика художественной речи
Стилистика художественной речи занимается вопросами, связанными главным образом с выяснением закономерностей такой организации языкового материала в рамках текста, в результате которой создается образная речь.
В данном разделе стилистики исключительную роль играют идейно-эстетические категории и понятия. Это связано с тем, что, оставаясь лингвистической дисциплиной, оперируя соответствующими лингвистическими категориями и понятиями, стилистика художественной речи для выявления эстетической функции языка обращается к категориальному аппарату искусствоведения, литературоведения, а также вырабатывает свои собственные категории, например «образ автора», «художественно-образная речевая конкретизация».
В стилистике художественной речи много внимания уделяется влиянию контекста (макроконтекста всего художественного произведения и микроконтекста непосредственного словесного, в рамках одного-двух абзацев, окружения) на возникновение различных коннотаций (дополнительных смыслов, часто эмоционально, экспрессивно окрашенных) у отдельных слов, словосочетаний, фразеологизмов. В книге «Проблема авторства и теория стилей» В.В. Виноградов особо отмечает: «К семантической композиции литературного произведения относится принцип или прием насыщения слова и выражений разнообразными смысловыми излучениями, которые в соответствии с ситуацией приобретают функцию неожиданных указателей вех или путей развития сюжета»2.
Семантически насыщенным элементом художественного текста является, например, слово царь-рыба в повести В. Астафьева «Царь-рыба».
• * *
Таким образом, разделы стилистики тесно взаимосвязаны и взаимно соотносительны; кроме того, очевидны связи и соотношение функциональной стилистики с остальными структурными разделами стилистики.
Так, функциональная стилистика взаимодействует с практической стилистикой при характеристике речевой структуры определенной функциональной разновидности литературного языка (т.е. при выяснении особенностей использования языковых единиц в ее рамках). Обязательно учитываются результаты наблюдений над употреблением слов, устойчивых словосочетаний, грамматических форм и конструкций, звуков речи в различных условиях речевой коммуникации.
Изучение вопроса о том, как «ведут себя» конкретные языковые единицы (и их известные группировки) в текстах того или иного стиля (особенно в соотношении с другими языковыми единицами), исключительно важно для глубокого, всестороннего исследования стилистической характеристики лексико-семантических групп, частей речи, грамматических категорий, используемых в функциональных разновидностях литературного языка.
Если функциональная стилистика идет от больших, массовидных, внутренне организованных группировок языковых средств, языковых элементов, то практическая стилистика идет от формы (вернее, от словоформы), синтаксической конструкции, от слова, от слов с определенными семантическими и экспрессивными свойствами, от лексико-семантической или грамматической категории, прослеживая особенности и закономерности их функционирования (использования) в различных ситуациях речевого общения, в том числе в функциональных вариантах литературного языка.
Итак, результаты исследования языковых средств с позиций практической стилистики целиком используются в функциональной стилистике при характеристике речевой структуры стилей. Вместе с тем последовательный функциональный подход к анализу конкретных языковых единиц в рамках того или иного стиля, в соотношении и взаимодействии с другими языковыми средствами открывает возможности для углубленного анализа закономерностей использования языковых единиц в типических контекстах и речевых ситуациях, т.е. для решения основных задач практической стилистики. Скажем, изучение отглагольных существительных в аспектах практической стилистики, вопрос об их целесообразном и эффективном использовании наиболее продуктивно решается, если максимально учитывать специфику официально-делового и научного стилей.
Стилистика текста, изучающая закономерности построения текстов как целостных речевых произведений и, соответственно, закономерности в организации языковых единиц внутри текста, соотносится с функциональной стилистикой иначе, чем практическая стилистика. Поскольку речевая коммуникация (в том числе в рамках определенного стиля) осуществляется в текстах, то, естественно, для функциональной стилистики важны те типы, виды текстов, которые актуальны в каждой из функциональных разновидностей литературного языка, не безразличны для нее и особенности употребления, способы организации языковых единиц в текстах.
Функциональная стилистика соотносительна и со стилистикой художественной речи. Эта соотносительность определяется тем, что исследование закономерностей и особенностей использования языка в эстетической функции (центральная задача стилистики художественной речи) предполагает анализ языка художественных текстов, которые в своей совокупности составляют особую функциональную разновидность литературного языка — языка художественной литературы.
Тесное соотношение и взаимодействие всех названных разделов стилистики обусловлено тем фундаментальным обстоятельством, что все они («четыре стилистики») изучают один и тот же литературный язык, но в разных аспектах.
Глава 4. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ СТИЛИСТИКИ
§ 4.1. Предварительные замечания
Фундаментальные понятия функциональной стилистики: «функциональная разновидность (литературного языка)», «функциональный стиль», «функционально-стилевая сфера (литературного языка)», «подстиль» (или «речевой жанр»), «(функционально-стилевая) система литературного языка», «стилеобразующий фактор», «речевая структура функциональной разновидности».
Примечание. «Функциональная разновидность» — общее понятие, под которым понимается и «функционально-стилевая сфера литературного языка», н «функциональный стиль» (в научной литературе сложилось несколько синонимов термина «функциональная разновидность»: «функциональный вариант», «функциональный стиль», «функционально-речевой стиль», «речевой стиль»).
Из предыдущего изложения очевидно, что литературный язык, призванный обслуживать общественные потребности нации в основных сферах человеческой деятельности, обеспечивать адекватное выражение всей совокупности идей и понятий современности, дифференцируется — внутри литературного языка складываются функциональные разновидности.
Вполне справедливо утверждение академика Д.Н. Шмелева: «Функционально-речевой стиль... это все-таки не непосредственная данность, а научная абстракция, для достижения которой требуются отбор и оценка очень разнообразных языковых фактов и учет целого ряда внеязыковых факторов».
Однако эта научная абстракция обладает, достаточной познавательной силой и поэтому способна адекватно описать объективно существующий предмет исследования.
§ 4.2. Функциональный стиль
Термин «функциональный стиль» предложен Виноградовым для обозначения функциональной (функционально-стилевой) разновидности литературного языка2. Как обозначение центрального понятия функциональной стилистики он стал уже традиционным. Пользуются также терминами с тем же значением «функциональный вариант (разновидность)» или «функциональный тип (речи)». Однако термин «функциональный стиль» предпочтительнее, поскольку в основе слова «стиль» — «совокупность характерных признаков, особенностей, свойственных чему-либо, отличающих что-либо», — целенаправленно определена специфичность, главное назначение обозначаемого явления.
Примечания. Существенно также иметь в виду, что слово «стиль» многозначно; только в сфере языкознания у него несколько значений: 1) разновидность языка, закрепленная за одной нэ наиболее общих сфер социальной жизни; 2) то же, что функциональный стиль; 3) общепринятая манера, обычный способ исполнения какого-либо конкретного типа речевых актов: ораторская речь, передовая статья в газете, научная (не узкоспециальная) лекция, судебная речь и та; 4) индивидуальная манера, способ, которым исполнены данный речевой акт или произведение, в том числе литературно-художественное; 5) состояние яэыка в стилевом отношении в данную эпоху (ср. выражение «в стнле русского литературного яэыка первой половины XIX в.»).
Слово «стиль» происходит от латинского stilus — «предмет нэ вытянутого стебля», «остроконечная палочка для писания, пишущая ручка». Высказывалось предположение, что оно этимологически родственно древнегреческому stiks — «столб, колонна». Однако эти слова друг с другом не связаны. Впрочем, в ранний период Александрийской школы (конец IV — начало III в. до н.э.) греческие филологи пользовались словом stilos; специалисты рассматривают этот вариант как греческую транскрипцию латинского stilus.
В русском языке слово «стиль» появилось в Петровскую эпоху и употреблялось в двух вариантах: стиль и штиль.
Функциональный стиль — общественно осознанная объединенная определенным функциональным назначением в общественной речевой коммуникации система языковых элементов, способов и принципов их употребления, отбора, взаимного сочетания и соотношения. Эта дефиниция опирается на определение функционального стиля, данное Виноградовым.
В представленной дефиниции важно обратить внимание на три момента.
Во-первых, что означает «общественно осознанная...»? Это принципиальное положение, поскольку стиль рассматривается не как продукт речевой деятельности, речевого поведения индивида, а как явление надындивидуальное, как результат коллективного осознания всеми носителями литературного языка данного стиля, данной функциональной разновидности в качестве особой внутренне организованной системы языковых элементов, предназначенной для определенных целей социального общения, т.е. для речевого общения всех членов социального коллектива (социума, общества).
Во-вторых, требует комментария формулировка: «...объединенная определенным функциональным назначением в общественной речевой коммуникации». Это означает, что перед нами не случайная сумма каких-то языковых элементов, а более или менее строго организованная, исторически сложившаяся система языковых элементов, их особого употребления, взаимного соотношения, обусловленных определенным функциональным назначением. Иначе говоря, тексты, создаваемые в рамках данного стиля, имеют конкретное назначение, они предназначены для определенных целей социального общения: для выражения политических идей, формирования общественного мнения (публицистический стиль), для передачи научной информации (научный стиль) и т.д.
Совокупность языковых средств, составляющих функциональную разновидность, их организация, принципы, приемы и способы использования, взаимного сочетания, объединения в текстах данной разновидности и есть речевая структура функциональной разновидности функционального стиля.
В-третьих, в предложенном определении функционального стиля принципиальное значение приобретает понимание стиля как комплекса типических признаков. Конечно, в каждой из функциональных разновидностей есть известный набор «собственных», главным образом лексико-фразеологических, средств, морфологических и синтаксических особенностей, произносительных вариантов. Так, в некоторых жанрах официально-делового стиля, например в военных документах, географические наименования пишутся всегда в именительном падеже; в текстах научного и официально-делового стилей типично использование глагольно-именных сочетаний, состоящих из глагола широкого значения и отглагольного существительного, обозначающего действие (в стилистике это явление называется «расщепление сказуемого»): производить анализ, провести учет, завершить переоценку (товара)...
Однако специфику функциональной разновидности определяет не только и не столько набор особых языковых средств, сколько преимущественно принципы и приемы сочетания, соотношения языковых элементов, а также такое употребление одних и тех же языковых единиц, одной и той же категории, при котором актуализируются, выдвигаются на первый план разные стороны их семантики, их разные выразительные возможности. Причем использование одних и тех же единиц, категорий, их соотношение с другими языковыми элементами в каждом из функциональных стилей различно.
Это различие объясняется тем, что цели языковой коммуникации, цели, задачи и условия создания текстов соответствующих стилей неодинаковы (как неодинаковы по той же причине и выявляющиеся в разных условиях употребления их функционально-семан- тические, выразительные свойства, возможности). Так, употребление личных местоимений зависит от условий и задач речевой коммуникации. В официально-деловом стиле (в личных заявлениях) не принято употреблять местоимение я: Прошу предоставить мне отпуск. Если в разговорной речи при выражении категоричности своего мнения местоимение 1-го лица единственного числа необходимо (я так хочу, я считаю, что..., я поеду встретить Нину), то в устной публичной речи, особенно в академическом красноречии (в УПР), я, в общем-то, неупотребительно. В докладе на научной конференции ученый скорее скажет: Мы пришли к таким-то выводам, чем я пришел... (это «мы авторское» или «мы скромности»). Лектор пользуется мы, когда подытоживает какие-либо рассуждения, наблюдения, изложенные слушателям, как бы вовлекая аудиторию в совместную с ним работу (итак, мы выяснили, что...). Зто — «мы совместности». В лекции такое мы почти нейтрально по своей экспрессивной окраске. Однако в разговорной речи, например, при общении врача с пациентом данное местоимение (Ну как мы себя чувствуем?) имеет ярко выраженную экспрессию интимности и известной фамильярности («мы докторское» как вариант «мы совместности»).
Одни и те же стилистические фигуры, приемы и способы организации языкового материала в различных функциональных стилях могут выступать и выступают по-разному, выполняют разные функции. К примеру, с периодом мы встречаемся и в официально-дело- вом стиле, и в публицистическом. Если в публицистическом стиле он используется для того, чтобы усилить воздействие текста на читателя, то в официально-деловом стиле к периоду прибегают для упорядочивания изложения условий соглашения, целей «договаривающихся сторон».
Внутренняя организация языкового материала функционального стиля подчиняется:
его основному назначению в социальном общении носителей литературного языка, его задачам и целям в речевой коммуникации (например, в научном стиле — передаче научной информации, изложению научных теорий и т.п., в публицистическом стиле — изложению политических идей, ведению политической пропаганды и агитации);
экстралингвистическим (внеязыковым) стилеобразующим факторам, определяющим формирование данного функционального стиля, некоторые общие особенности организации его языковых средств. Так, для устной публичной речи непосредственное обращение к аудитории обусловливает устную форму общения оратора (продуциента речи) с его слушателями (реципиентами речи); для языка радио, телевизионной речи устная форма речи определяется специфичностью технического устройства передачи текста.
§ 4.3. Стилеобразующие факторы
Стилеобразующие факторы оказывают существенное влияние на общий принцип и отдельные стороны организации языкового материала, отличительные особенности конкретного функционального стиля. Так, спонтанный характер разговорной речи и ее ситуатив- ность, с одной стороны, и непосредственный личный контакт участников акта речевого общения (межличностная коммуникация), обусловливающий устную форму речевого общения, — с другой, во многом определяют своеобразие разговорного синтаксиса.
В заключение комментария к дефиниции функционального стиля важно подчеркнуть принципиальную значимость в этом определении понимания стиля (функционального стиля) как комплекса типических признаков (на это неоднократно обращает внимание Виноградов); внутренняя структура стиля определяется главным для него стилеобразующим фактором1 или его основной направленностью, речевой функцией коммуникации.
Примечание. Стилеобразующий фактор — это то обстоятельство, которое влияет на принципы организации языковых средств в той или нной функциональной разновидности, на способы, приемы их использования в текстах конкретного стиля, на актуализацию определенных разрядов лексики, грамматических категорий или форм в данной функциональной разновидности (напрнмер, особая роль терминологии в научном стиле) н т.п.
Для публицистического стиля стилеобразующим фактором выступает общий конструктивный принцип чередования экспрессии и стандарта — определяет основные направления в организации языковых средств в текстах этого стиля; диалогичность разговорной речи обусловливает широкое распространение эллиптических конструкций в текстах разговорной речи (в диалогах).
Стилеобразующим фактором может быть основное функциональное назначение конкретной функциональной разновидности в речевой коммуникации, форма выявления языка (письменная/ устная речь), вид коммуникации, в рамках которой «действует» данный функциональный стиль (массовая, групповая, межличностная коммуникация), и т.п.
Покажем на сопоставительном анализе текстов разной функциональной принадлежности, написанных об одном и том же «предмете», как использование языковых средств определяется функциональным назначением тех стилей, к которым они (тексты) относятся, их целями и задачами.
Первый научный текст — статья из Большой Советской энциклопедии «Белуха», второй — отрывок из рассказа Ю. Казакова «Белуха» — «представитель» языка художественной литературы.
Белуха, Белуга, млекопитающее сем.[сйства) дельфинов подотряда зубатых китов. Дл.(ина] тела до 6 м, весит до 1,5 т. Окраска взрослых Б. белая (отсюда на- званне). Распространена круглополярно, населяет арктические моря, встречаясь и среди льдов. Кожа нмеет толстый (до 2 см) слой рыхлого эпидермиса. Питается рыбой, ракообразными и моллюсками. В погоне эа рыбой часто входит в большие реки ...; по Амуру иногда подымается вверх по течению на 2000 км и более. Живет стадами. Совершает регулярные сезонные миграции. Самки рождают одного детеныша дл. 140—160 см. Окраска Б. резко меняется с возрастом: новорожденные — аспндно-снние, затем Б. становятся серыми, светло-серыми (голубые), только взрослые Б. — белые. Объект промысла — используется шкура и жир.
В эти короткие миги, жадно озирая их, успевая схватить какие-то подробности в их движении, в их выражении — поразился я какой-то нх нездешности. их уродливой красоте... Они казались первобытно-слепыми, как какой-нибудь бледный подземный червь, потому что глаза нх были смешены назад и в стороны, а спереди - только этот мертвенный, ничего не выражающий, тупой лоб.
Было в них еще что-то от тритона. Когда они по очереди н сразу выходили, выставалн. как говорят поморы, из воды дохнуть воздухом и опять погружались в зеленую пучину — вот тогда в их выгнутых острых хребтах в миг погружения чудилось мне что-то от саламандры, от тех земноводных, которые однн жилн когда-то на земле, залитой водой.
Но еще были они и прекрасны. С гладкой, как атлас, упругой кожей, стремительные, словно бы даже леннвые в своей мощи и быстроте...
Но разглядев белух, я вдруг остыл и положил винтовку.
В первом тексте научно-информационного содержания и назначения даны самые необходимые сведения о белухах: определено их место в зоологической систематике; сообщены данные о внешнем виде, возрастных особенностях, образе жизни и хозяйственном значении. В этом описании преобладают терминология и лексика конкретно-описательного характера: длина, кожа, слой, детеныш, новорожденный, моллюски, жир, окраска; весит, питается, населяет; белый, аспидно-синий, светло-серый, голубой.
Все слова используются в прямом значении, прилагательные выполняют информативную функцию, т.е. только обозначают признак, свойство предмета. Синтаксис текста характерен для «энциклопедического» жанра: преобладают простые и сложносочиненные (с перечислительной интонацией между их частями) предложения, а также неполные предложения, в основном без подлежащего, которое легко восстанавливается по первому (назывному) предложению: Распространена круглополярно-. Питается рыбой.
И синтаксис, и лексика номинативного характера (т.е. использование лексики в прямых, номинативных, значениях, для того чтобы назвать, обозначить предмет, действие, понятие, их признаки, свойства) создают атмосферу объективности научного изложения. Это соответствует целям, задачам энциклопедии как особого жанра научного стиля: дать точные сведения, строго научное описание, объяснение и истолкование понятий, явлений, событий И т.д.
Во втором тексте тоже говорится о белухах. Здесь задача автора — рассказать о своем впечатлении от этих красивых, мощных животных, поразивших его какой-то первобытной, «неземной* внешностью, передать свое поэтическое видение природы, возвышенное, глубоко человечное отношение к ней.
Использование автором лексики обусловлено его общей установкой на создание образной речи. Выразителен (особенно на фоне первого текста) и синтаксис, передающий динамику мысли и эмоционального состояния автора; подключена отчасти морфология.
Обращает на себя внимание продуманный отбор слов, отличающихся большой точностью и экспрессивностью. Так, Казаков останавливается на слове миг (В эти короткие миги..., в миг погружения...), хотя мог бы взять и мгновение, тем более что для этого слова форма множественного числа обычна. Однако короткое миг лучше передает быстроту, динамизм движения белух, тех мгновений, когда они выныривали. Форма множественного числа миги, потенциально возможная (это подтверждает и данный текст), не соответствует общепринятой норме употребления существительного миг только в единственном числе. Однако эта «поэтическая вольность», отступление от нормы извинительно в художественном тексте, поскольку мотивировано определенным авторским намерением.
Здесь уместно сделать одно замечание. Если в научном тексте форма множественного числа квалифицируется как внутристилевая норма научной речи (ср.: нефти, масла, сахара), то в художественном тексте аналогичный факт расценивается как отклонение от литературной (общелитературной) нормы, допустимое в силу своей мотивированности авторским намерением, заданием, замыслом.
Для более динамичной, «изобразительной» передачи впечатления от выныривания белух Казаков прибегает к диалектизму, уточняющему глагол выходили (из воды): Когда они по очереди и сразу выходили, выставали, как говорят поморы, из воды... (и тут же используется просторечное дохнугЬь — ...чтобы дохнуть воздухом... — наглядно рисующее энергичность сильного вдоха белух).
В этом отрывке очень показательна архаизированная лексика с оттенком некоторой торжественности. Присутствие таких слов объясняется тем огромным впечатлением, которое произвели на автора величественность и необычность всего происходящего.
Слова озирая, поразился, пучина, чудилось имеют нейтральные синонимы. Однако именно эти слова (в силу своей экспрессии) не только помогают автору придать тексту приподнятую тональность. Они ярче, объемнее выражают смысл: озирать — это не только «осматривать» что-либо, но и взглядом, взором охватывать весь предмет, всю картину сразу; поразиться — не просто «удивиться», а в очень сильной степени; чудилось — не столько «казалось», сколько увиденное представлялось иным, чем в реальности, чем-то необычным, может быть, даже сверхъестественным; пучина — слово фольклорное, вызывающее образные, романтические ассоциации с таинственной, манящей и губительной стихией морской воды.
Интересно потенциальное слово (т.е. слово, которого нет в языке, но которое в принципе можно создать по действующим словообразовательным моделям) нездешность. Автор мог бы написать потусторонность, однако это слово наделено серьезным философским содержанием. Существительное нездешность, несмотря на отвлеченный книжный суффикс -ость, сохраняет аромат непосредственности, свойственный разговорной речи, непринужденному общению (что вполне допустимо в художественном тексте).
В общем ансамбле выразительных средств выделяются редкие, но емкие живописующие прилагательные: мертвенный (лоб) — в составе градации этот мертвенный, ничего не выражающий, тупой лоб\ упругая (кожа); стремительные, зеленый в качестве постоянного эпитета к пучине, а также экспрессивный оксюморон (объединение логически несовместимых понятий), всегда украшающий текст точной парадоксальностью. В рассмотренном отрывке он использован дважды, очень уместно, подобно завершающим аккордам в музыкальной пьесе, заключая фразу усилением: ...поразился я какой-то их нездешности, их уродливой красоте-, с гладкой, как атлас, упругой кожей, стремительные, словно бы даже ленивые в своей мощи и быстроте.
Многозначительно настойчивое обращение автора, обусловленное общим настроем, к средствам выражения неопределенности: неопределенным местоимениям (как какой-нибудь червь', что-то от саламандры; жили когда-то на земле) и сравнительному обороту с частицей бы (словно бы), а также глаголам казаться (они казались пер- вобытно-слепыми), чудиться (в их выгнутых хребтах... чудилось мне что-то от саламандры).
В синтаксисе данного фрагмента среди специфических черт следует отметить инверсию (поразился я..., глаза их...), актуализированный порядок слов, помогающий автору расставить нужные смысловые акценты, усилить эмоциональность фразы: Было в них еще что-то от тритона', Но еще были они и прекрасны. К последней фразе с той же целью смыслового и эмоционального усиления добавлена присоединительная конструкция: С гладкой, как атлас, упругой кожей, стремительные, словно бы даже ленивые в своей мощи и быстроте. Использование присоединительных конструкций еще со временПушкина — испытанный и широко распространенный прием экспрессивного синтаксиса, весьма популярный в современной художественной прозе и публицистике. Вместе с основным предложением присоединительная конструкция составляет единый, достаточно динамичный и выразительный синтаксико-лексический комплекс внутри анализируемого фрагмента.
В своем рассказе Казаков говорит от первого лица. Эта исходная позиция авторского повествования сказывается на всем тексте и принципиально важна для характеристики стилевых особенностей художественного текста в его противопоставлении, в частности, тексту научному и официально-деловому, где такого рода построение принципиально исключено.
Конечно, и художественные тексты могут строиться (и чаще всего строятся) в объективной (от третьего лица) манере изложения. Язык художественной литературы характеризуется удивительным разнообразием авторских пристрастий и фантазий в построении текстов, в комбинировании разных композиционно-речевых вариантов. В этом отношении научный (и особенно официально-деловой) стиль отличается строгой «дисциплиной» в композиционном строении и манере изложения.
Форма изложения «от первого лица» помогает создать атмосферу непринужденной беседы, дает возможность включить в повествование элементы «разговорности», сделать синтаксические конструкции более гибкими, экспрессивными.
§ 4.4. функционально-стилевая сфера. Подстиль
С понятием «функциональный стиль» соотносительно и аналогично ему понятие «функционально-стилевая сфера» (ФСС).
Если существование функционального стиля обусловлено ка- кой-то одной, пусть объемной, но достаточно ограниченной, специализированной задачей социального общения носителей литературного языка (например, политика, наука), то ФСС может охватывать ряд задач социального общения (или одну, обширную, сферу общения, например неформального) и, соответственно, объединять ряд функциональных стилей (как в книжной речи). Между прочим, именно исторически сложившаяся дифференциация книжной речи (в ней, как известно, выделяются официально-деловой, научный, публицистический стили, язык художественной литературы, УПР, язык радио, язык кино и телеречь) наглядно демонстрирует соотносительность понятий «функциональный стиль» и «функционально-стилевая сфера».
Функционально-стилевую сферу может составить и некоторая группировка функциональных стилей, объединяемых каким-либо общим стилеобразующим фактором (например, общностью формы манифестации языка — письменная/устная речь). Так, функциональные разновидности, которые реализуются в условиях массовой коммуникации (публицистический стиль, язык радио, язык кино, телевизионная речь), объединяются — в силу одинаковых, однотипных условий речевой коммуникации — в ФСС массовой информации. Те же функциональные стили плюс язык художественной литературы и устная публичная речь образуют ФСС воздействующей речи и т.д.
Таким образом, функционально-стилевая сфера литературного языка — это общественно осознанная совокупность языковых элементов, способов их отбора и организации, внутренне объединенная, с одной стороды, определенным функциональным назначением, обусловленным широким диапазоном социальных задач речевого общения, а с другой — условиями речевой коммуникации.
Подстил ь (или речевой жанр) — это разновидность функционального стиля, выделяемая главным образом на основе анализа іруппировки текстов, объединяемых общностью тематики, способов подачи, интерпретации содержания, а также общими, сходными чертами стилистического оформления и композиции. Например, в научном стиле выделяются подстили: академический (или собственно научный), учебной литературы, научно-популярной литературы.
Глава 5. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТИЛЕВАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА (русского литературного языка)
§ 5.1. Предварительные замечания
Литературный язык можно по-разному подразделять на те или иные функциональные разновидности, выдвигая разные основания внутренней организации его функционально-стилевой системы.
Действительно, функциональные разновидности литературного языка не даны нам непосредственно в опыте как некая реальная сущность. Важно, чтобы выработанные исследователем научные абстракции максимально верно, адекватно отражали реальную природу изучаемого явления, его внуїреннюю организацию, свойственные ему сущностные признаки, качества.Так, Л.В. Щерба представлял себе функционально-стилевое устройство литературного языка «в виде концентрических кругов — основного и целого ряда дополнительных, каждый из которых должен заключать в себе обозначения (поскольку они имеются) тех же понятий, что и в основном круге, но с тем или другим дополнительным оттенком, а также обозначения таких понятий, которых нет в основном круге, но которые имеют данный дополнительный оттенок».
В.В. Виноградов допускал возможность различного выделения функциональных стилей в зависимости от выбранного principium divisions. Например, если взять за основу вариации коммуникативной функции языка, то выделяются: разговорный стиль (в противоположность книжному), отграниченный от других стилей коммуникативно-бытовой функцией; научно-деловой стиль, принадлежащий научно-коммуникативной функции; газетно- или журнально-публи- цистический, связанный с агитационно-коммуникативной функцией, и т.д. «Можно, — продолжает автор, — в связи с различиями понимания основных функций языка — представить и иное соотношение стилей. При выделении таких важнейших общественных функций языка, как общение, сообщение и воздействие, могли бы быть в общем плане структуры языка разграничены такие стили: обиход- но-бытовой стиль (функция общения); обиходно-деловой, официально-документальный и научный (функция сообщения); публицистический и художественно-беллетристический (функция воздей- ствия)»}.
Важно одно: факт подразделения литературного языка, конкретных литературных языков на известные варианты — несомненен. «То, что различные языковые средства по-разному используются в разных сферах языкового общения, в разных сферах речевой деятельности человека, — это несомненный факт, он подтвержден многочисленными наблюдениями над функционированием самого языка в обществе», — писал Д.Н. Шмелев.
§ 5.2. Основания функционального деления литературного языка
В основе обшей схемы функционального расслоения русского литературного языка (см. рис. 3) лежат следующие исходные тезисы.
Функциональные варианты русского литературного языка выделяются при ориентации:
на основные области человеческой деятельности, объединяющие (консолидирующие), формирующие основные сферы социального поведения носителей литературного языка;
на условия (условия речевой коммуникации), в которых осуществляется речевое общение;
на форму реализации, манифестации языка (имеется в виду устная речь и письменная речь).
Эти основания по-разному представлены в каждой из функциональных разновидностей. Данное обстоятельство и создает такое принципиально важное качество функционально-стилевой системы современного русского литературного языка, как ее многомерность.
При глобальном делении литературного языка на две функционально-стилевые сферы — на книжную речь и разговорную речь — учитываются:
основная ситуация речевого общения: официальность или не- официальность, неформальные отношения участников речевого общения;
характер коммуникации между участниками речевого общения: массовая коммуникация, групповая коммуникация или межличностная коммуникация.
Книжная речь совершается в условиях официального общения массовой или групповой коммуникации, разговорная речь — в условиях неформального общения и межличностной коммуникации.
§ 5.3. Функциональные разновидности книжной речи
Как отмечалось выше, книжная речь в силу исторических причин наиболее дифференцирована в функционально-стилевом отношении.
Здесь выделяются прежде всего официально-деловой, научный, публицистический стили и язык художественной литературы (на правах отдельной функциональной разновидности). Эти стили существуют в письменной форме, в печатных текстах. Однако в их обозначении на первый план выдвинута непосредственная функциональная задача — обслуживать основные области человеческой деятельности (право, делопроизводство, науку, политику, словесное поэтическое искусство). Названные стили формировались на базе известных областей социального общения носителей литературного языка, и функционирование каждого из них обусловлено задачами соответствующей сферы социального общения, коммуникации.
Говоря о функциональных разновидностях, имеющих устную форму реализации, важно обратить внимание на то, что за последние десятилетия в связи с бурным развитием радио и телевидения роль устной речи в языковой жизни современного общества неизмеримо возросла, расширяются и функции устной речи в литературных языках, в том числе в русском. Монополия (или преобладание) печатного слова в современных языках утрачена, на смену ей пришла конкуренция печатного слова и устной речи.
Такое развитие устной публичной речи (УПР), языка радио, языка кино и телевизионной речи связано с проблемами, сравнительно новыми для стилистики. И хотя УПР — явление в русском литературном языке традиционное, однако рассматривать и исследовать ее как самостоятельную функциональную категорию стали сравнительно недавно.
Выделение, вычленение (соответственно, конструирование, консолидация) «устных» разновидностей книжной речи в качестве особых функциональных вариантов происходит по другим основаниям, нежели письменных стилей. Здесь на первый план выдвигаются условия (в широком смысле этого слова) осуществления, реализации языка в конкретных вариантах литературного языка (устная речь) и характер коммуникации (массовая и групповая).
Так, УПР подразделяется на политическое красноречие (речь агитатора, митинговая, парламентская речь и т.п.), академическое красноречие (научный доклад на конференции, лекция и т.п.), административно-юридическое красноречие (главным образом судебная речь). Как видим, главные функциональные задачи (или основные социальные сферы использования) УПР и письменных стилей соотносительны. Между тем УПР воспринимается как самостоятельная функциональная категория прежде всего на том основании, что она существует в устной форме, что ее тексты воспроизводятся устно, не читаются, а именно произносятся, окончательно создаются в процессе произнесения.
Стилевое своеобразие УПР обусловлено ее гибридным характером. Это выражается, в частности, в сосуществовании «подготовленности» текста, монологичности, присущих письменной, вообще книжной речи, и спонтанности в момент воспроизведения текста, свойственной речи разговорной.
К устной сфере книжной речи относятся язык кино (документального), язык радио, телевизионная речь. Эти функциональностилевые единства формировались, можно сказать, на наших глазах под воздействием лавинного распространения кино, радио и ТВ в течение XX в., особенно в его второй половине.
Примечание. В последние годы получает развитие новый вид массовой коммуникации — Интернет. Тексты мировой сети Интернет — письменные. Это обстоятельство в известной степени поддерживает важную роль письменной речи в языковой жизни современного общества. Развитие сети Интернет в связи с ростом числа пользователей приводит к формированию особой разновидности профессиональной речи — так называемого интернетного сленга.
Своеобразие новых функциональных разновидностей — языка радио, кино, телевидения — во многом объясняется технической спецификой электронных средств массовой коммуникации в передаче информации посредством языка. Это своеобразие состоит в том, что средством коммуникации выступает не письмо, не устная речь при непосредственном общении адресанта и адресата, а устная речь, передаваемая специальными техническими средствами. Последнее обстоятельство определяет особые условия создания текстов, характер построения самих текстов, организации, использования в них языковых средств.
С одной стороны, такая черта массовой информации, как отсутствие непосредственного контакта создателя, исполнителя текста и аудитории и, следовательно, отсутствие непосредственной обратной связи между адресантом и адресатом речи, влияет на композиционно-речевую структуру текстов радио, кино и ТВ.
С другой стороны, именно техническая специфика электронных средств передачи текста, во-первых, обусловливает устную форму текстов радио, кино и ТВ; во-вторых, имеет принципиальное значение для композиционно-речевой структуры этих текстов, своеобразие которых определяется сосуществованием в радиотексте словесного и звукового рядов, а в телетексте и тексте кино — словесного, звукового и изобразительного рядов.
Язык радио, язык кино, телевизионная речь имеют такие общие с УПР черты, как устная форма, гибридный характер структуры, соотнесенность с письменными стилями по основным социальным сферам речевого общения, большая степень проницаемости практически для всех функциональных разновидностей литературного языка.
§ 5.4. Разговорная речь — книжная речь.
Устная речь — письменная речь
При характеристике функционально-стилевой системы литературного языка фигурируют понятия «разговорная речь», «устная речь», «книжная речь», «письменная речь».
В практике преподавания, в учебной, да и в научной литературе понятия (и термины) «разговорная речь» и «устная речь» — соответственно «книжная речь» и «письменная речь» — часто употребляются как синонимы. Обе пары понятий требуют четкого разграничения.
Книжная речь и разговорная речь — это функционально-стилевые сферы, составляющие единую функциональную систему литературного языка. Одно из основных противопоставлений книжной и разговорной речи состоит в том, что разговорная речь реализуется преимущественно в устной форме, а книжная речь — в письменной и устной форме. Таким образом, наряду с книжной и разговорной речью как функциональными категориями литературного языка сосуществуют устная речь и письменная речь. Очевидно, что речь устная и речь письменная — это разные способы реализации, выявления, манифестации языка: звучащая речь (изначальная, исконная форма выявления языка, в которой он существует с самого начала своего возникновения) и ее условное графическое изображение.
В рамках литературного языка к устной речи, безусловно, относятся разговорная речь (за исключением эпистолярного стиля), УПР, язык радио, кино, телеречь. В устной форме выступают и все внели- тературные формы существования национального языка — народные говоры, жаргоны, просторечие. Сферу письменной речи составляют официально-деловой, научный, публицистический стили, язык художественной литературы (книжная речь) и эпистолярный стиль — как письменная форма разговорной речи (рис. 4).
§ 5.5. Многомерность функционально-стилевой системы литературного языка
Итак, функционально-стилевая система современного русского литературного языка представляет собой совокупность внутренне соотнесенных в разных аспектах функциональных разновидностей.
Эти разновидности выделяются по следующим основаниям:
книжная речь и разговорная речь отграничиваются одна от другой (в рамках литературного языка) на основе:
противопоставленности ситуаций официальности и неофициальное™, в которых совершается речевое общение в границах этих функционально-стилевых сфер;
различий в речевом общении: в условиях групповой и массовой коммуникации (один адресант речи, адресат — некоторое множество — от небольшой группы до многомиллионной аудитории).
Тексты массовой и групповой коммуникации составляют книжную речь. В то же время межличностная коммуникация — сфера разговорной речи: предполагается непосредственный, контактный диалог участников речевого акта, когда адресат конкретен, а обратная связь адресанта и адресата речи непосредственная;
в книжной речи письменные функциональные стили вычленяются с ориентацией на основные области человеческой деятельности, письменная форма этих стилей предполагается. Функциональные стили устной речи консолидируются, ориентируясь или на устную форму своей реализации (УПР), или на обслуживание массовой коммуникации через электронные средства, предполагающие устную форму реализации языка радио, языка кино и телевизионной речи.
Такая краткая характеристика функциональных разновидностей позволяет говорить о многомерности внутренней структурной организации функционально-стилевой системы современного русского (и других) литературного языка.
Функциональные разновидности могут объединяться по каким-то общим признакам:
разговорная речь, УПР, язык радио, язык кино и телевизионная речь образуют область устной сферы литературного языка;
публицистический стиль, язык радио, язык кино и телеречь объединяются как стили массовой коммуникации;
публицистический стиль, язык художественной литературы, язык радио, язык кино, телеречь, политическое красноречие и судебная речь (как части УПР) рассматриваются исследователями как воздействующая речь;
письменные стили книжной речи и эпистолярный стиль разговорной речи — область письменной речи литературного языка.
Таким образом, наряду с функциональными разновидностями наблюдаются их различные группировки по разным признакам. Это еще больше усложняет функционально-стилевую систему современного русского литературного языка.
Глава б. РУССКАЯ РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ § 6.1. Предварительные замечанияВ главе 2 уже говорилось (в самых общих чертах) о разговорной речи как об одной из основных (наряду с книжной речью) функционально-стилевых сфер литературного языка. Благодаря постоянному взаимодействию разговорной и книжной речи в процессе речевого общения носителей литературного языка осуществляется динамичное функционирование русского литературного языка как единой коммуникативной системы.
Разговорная речь — функционально-стилевая сфера литературного языка, которая «обслуживает» неформальное, неофициальное непосредственное (преимущественно контактное) устное общение носителей литературного языка в условиях межличностной коммуникации (проще говоря, «обслуживает» разговоры, диалоги знакомых, друзей, членов семьи, товарищей по учебе, коллег по работе и т.п.) на темы главным образом бытового и непрофессионального, неслужебного характера. В разговорной речи находит свою наиболее полную реализацию одна из функций языка — функция общения в условиях неофициальных отношений участников речевой коммуникации, участников диалога.
Разговорная речь (см. рис. 3) в системе литературного языка сопоставлена с книжной речью и противопоставлена ей. Напомним общую характеристику книжной речи. Это одна из основных функционально-стилевых сфер литературного языка, «обслуживающая» речевое общение (письменное и устное) носителей литературного языка в условиях групповой и массовой коммуникации (т.е. в условиях официальности) на практически любые темы. В книжной речи наиболее полно реализуются две другие основные функции языка — функция сообщения (информации) и функция воздействия.
Соотнесенность и известная противопоставленность разговорной и книжной речи в рамках литературного языка прослеживается по ряду функциональных параметров.
§ 6.2. Функциональная характеристика разговорной речиОбзор функциональных параметров поможет выяснить основные функциональные характеристики разговорной речи и книжной речи. Это очень важно для понимания тех особенностей речевой структуры официально-делового, научного, публицистического стилей, языка художественной литературы, устной публичной речи, яэыка радио, языка кино и телевизионной речи, которые присущи им как разновидностям книжной речи.
Официальность/неофиииальность речи. Официальность ситуации общения предполагает строгость изложения (часто его подчеркнутую логичность), этикетную вежливость участников речевой коммуникации, в том числе их речевого поведения.
Речевое поведение — это речь говорящего. Оно включает в себя:
соблюдение/несоблюдение литературных норм, мотивированное/немотивированное (слабомотивированное) употребление ненормированных единиц (просторечных, жаргонных, диалектных), ино- стилевых элементов;
■ точный/неточный (приблизительный) выбор языковых единиц: слов, грамматических форм, вариантов произношения слов и словоформ (т.е. слов в определенной грамматической форме), синтаксической конструкции;
построение речи: краткие, четкие, с ясными смысловыми связями фразы, их логическая последовательность или фразы слабоорганизованные с точки зрения синтаксической и, следовательно, смысловой, с ошибками в управлении, согласовании слов, в выборе слова и т.п.;
тональность речи: сдержанная, спокойная, строгая или эмоциональная;
манеру говорить: темп речи (нормативный, ускоренный, замедленный), небрежная развязная речь или уважительная по отношению к адресату, непринужденная, фамильярная или официальная й т.п.
В условиях массовой и групповой коммуникации все подчиняется требованию официальности: внешний вид оратора, телеведущего, качество речи с точки зрения соответствия литературным нормам и требованиям культуры речи (речи устной — в электронных СМИ, в текстах устной публичной речи; письменной — в печатных СМИ, в текстах деловых, научных, художественно-беллетристических).
Об официальном характере ситуации воспроизведения текста необходимо помнить и при привлечении экспрессивно-эмоциональных, а также иностилевых и внелитературных речевых средств, призванных повысить действенность текста или «украсить», «оживить» его.
Неофициальность общения предполагает, что участники диалога хорошо знают друг друга в силу неформальных обстоятельств (житейских и других) или равны социально (молодежь, «простые люди* и т.п.). Это порождает непринужденность, свободу в общении с собеседником (собеседниками), в том числе и в речевом поведении, в выражении мыслей, чувств, отношения к собеседнику, к ситуации диалога, к предмету разговора. Например, ср.: заявление на имя начальника об очередном отпуске и личный разговор об отпуске с начальником в неслужебной обстановке, если вы с ним давно и хорошо знакомы.
Групповая, массовая/межличностная коммуникация. Коммуникация групповая (ораторская речь, лекция, научный доклад) и массовая (печать, радио, телевидение, кино) — все это относится к речи (письменной и устной) публичного характера, т.е. происходящей в официальной обстановке. Очень важно, что эта речь обращена ко многим (адресат групповой или массовый). В связи с этим возможности обратной связи не такие, как при межличностной коммуникации, т.е. при прямом общении. Непосредственная обратная связь при групповой коммуникации весьма ограниченна — реакция аудитории, реплики слушателей, вопросы после выступления. При массовой коммуникации обратная связь опосредована: телефонные звонки, почтовая корреспонденция, послания на пейджер, по факсу, электронной почте в редакцию, автору и т.п.
Межличностная коммуникация предполагает разговор «глаза в глаза», с конкретным, персональным адресатом; обратная связь при таком общении — немедленная, наглядная, сразу воспринимаемая участником диалога.
Неспонтанность/спонтанность речи характеризует протекание речемыслительного процесса, формирования и формулирования мысли, ее языкового оіформления.
В разговорной речи процесс формирования и языкового оформления мысли происходит автоматически, неосознанно для говорящего (одновременно, в «свернутом» виде: и формирование мысли, и ее языковое выражение). В книжной речи эти два процесса осуществляются не спонтанно, а осознанно, развернуто. Со спонтанным/неспонтанным характером речи непосредственно связано такое ее качество, как неподготовленность/подготовленность: первое относится к речи разговорной, второе — к речи книжной, предполагающей предварительное обдумывание и работу над языковым оформлением письменных и устных текстов.
Мон ологи чес кое/диал огичес кое построение текста. Принцип построения текстов имеет фундаментальное значение в характеристике книжной и разговорной речи, в формировании их речевой структуры.
Монолог (от греч. monos — один, logos — слово, речь), или монологическая речь, — это форма речи, не рассчитанная на непосредственную, сиюминутную словесную реакцию адресата, поскольку адресат в такой форме речи — не конкретный, как в диалоге, а коллективный. Для монологической речи типичны значительные по размеру (длинные) отрезки текста, которые состоят из предложений, связанных между собой логически в содержательном (смысловом) плане и синтаксически. В таких предложениях все синтаксические позиции замещены (т.е. представлены главные члены предложения и при необходимости второстепенные); простые предложения — чаще всего распространенные, осложненные полупредикативными образованиями (причастными и деепричастными оборотами), сложные предложения преимущественно также имеют усложненную синтаксическую структуру.
Диалог (от греч. dialogos — разговор, беседа), или диалогическая речь, — форма речи, состоящая из регулярно сменяющих друг друга реплик: высказываний участников разговора, беседы или, говоря обобщенно, речевого акта.
Состав языковых (речевых) единиц этих реплик (слова, словоформы, их произносительные варианты, синтаксические конструкции) определяются условиями неформального устного общения, которое предполагает, как уже отмечалось, непринужденность речи, ее спонтанность и ситуативность. Адресат диалогической речи конкретен — участник диалога.
Как писал Л. В. Щерба, «репликам абсолютно не свойственны сложные предложения, которые являются уделом монолога. Зато в монологе обыкновенно не бывает неполных предложений, из которых обычно состоят все реплики. Кроме того, и это, собственно, и является самым важным — репликам свойственны и всевозможные фонетические сокращения, и неожиданные формообразования, и непривычные словообразования, и странное на первый взгляд словоупотребление, и, наконец, всякие нарушения синтаксических норм...
В монологической речи всего этого не бывает или бывает в гораздо меньшей степени: она протекает более в рамках традиционных форм, воспоминание о которых при полном контроле сознания является основным организующим началом вашей монологической речи».
Итак, характеристика разговорной речи как неофициальной, спонтанной, диалогической речи, проходящей в условиях межличностной коммуникации, обусловливает ее основные функциональные черты:
непосредственное участие в речевом акте адресанта и адресата речи;
непринужденность речевого общения;
устная форма;
диалогичность;
конкретная, персональная, адресность речи;
наличие непосредственной, сиюминутной обратной связи;
ситуативность, т.е. опора на ситуацию, в которой происходит диалог (например: на автобусной остановке мать, увидев приближающийся автобус, говорит малолетнему сыну: «Саша, автобус!»);
опора на общую апперцепционную (от лат. ad — к, perceptio — восприятие, в психологии: зависимость восприятия от предшествующего индивидуального опыта) базу партнеров по диалогу, т.е. знание всеми участниками разговора людей, учреждений, событий, книг, кинофильмов и т.п., о которых идет речь; фонд фоновых знаний.
Примечание. Фоновыми называются знання, общие для носителей данного яэыка и данной культуры или для жителей определенной местности, работников какого-либо учреждения, предприятия, учебного заведения.
Яркой иллюстрацией общности апперцепционной базы может служить объяснение Кити и Левина в романе Л. Толстого «Анна Каренина».
Я хотел спросить у вас одну вещь. — Он глядел ей прямо в ее ласковые, хотя и испуганные глаза.
Пожалуйста, спросите.
Вот, — сказал он и написал начальные буквы: к, в, м, о: э, н, м, б, э, л, э, н. и, т?
Буквы эти значили: «когда вы мне ответили: “этого не может быть”, значило ли это, что никогда, или тогда?» Не было никакой вероятности, чтоб она могла понять эту сложную фразу; но он посмотрел на нее с таким видом, что жизнь его зависит от того, поймет ли она эти слова.
Она взглянула на него серьезно, потом оперла нахмуренный лоб на руку и стала читать. Изредка она взглядывала на него, спрашивая у него взглядом: «То ли это, что я думаю?»
Я поняла, — сказала она, покраснев.
...Он быстро стер написанное, подал ей мел и встал. Она написала: т, я, н, м, и, о... Он вдруг просиял: он понял. Эго значило: «тогда я не могла иначе ответить».
О важности общей для собеседников апперцепционной базы свидетельствует тот факт, что на один и тот же вопрос, например: Ну как?, могут быть получены разные, но адекватные ответы в зависимости от конкретной ситуации:
Пятерка! (если сдавал экзамен);
Поправляется (если кто-то был болен);
Приехал! (если кто-то уезжал);
Единогласно! (если кто-то защищал диссертацию);
Проворонил (известно, что говорящий искал одну интересную книгу)*.
§ б.З. Дифференциация разговорной речи
Разговорная речь по сравнению с речью книжной гораздо более компактна. Границы между ее разновидностями не четки, диффуз- ны. И сама дифференциация разговорной речи иная, чем расслоение книжной речи.
Дифференциация разговорной речи обусловлена прежде всего экспрессивностью средств выражения мысли, эмоций, отношения к предмету разговора в условиях неформального общения.
Вычленить более или менее определенные по экспрессивной окраске группы разговорных речевых элементов очень сложно в связи с исключительной дифференциацией самой окраски. Это объясняется разнообразием тем и ситуаций неформального общения, потребностью или необходимостью спонтанно выразить сложную гамму эмо- ционально-оценочного отношения к предмету речи в калейдоскопе непрерывно меняющихся речевых ситуаций. В подтверждение сказанного приведем в качестве примера разговорные синонимы к нейтральным словам нелепость, глупость: ахинея, белиберда, бессмыслица, бред, бредни, вздор, галиматья, дичь, дребедень, ересь, ерунда, нелепица, нескладица, околесица, околесная, тарабарщина, чепуха, чушь. Показателен в этом смысле список дополнительных помет к экспрессивной окраске слов с основной стилистической пометой «разговорное» в Словаре русского языка С.И. Ожегова: шутливое, неодобрительное, ироническое, пренебрежительное, презрительное, уничижительное, ласкательное, ласкательно-шутливое, шутливо-ироническое, бранное, увеличительное, уменьшительное, уменьшительно-пренебрежительное, уменьшительно-уничижительное, уменьшительно-шутливое.
Говоря о дифференциации разговорной речи, целесообразно провести две параллельные классификации ее единиц:
разделы разговорной речи выделяются в зависимости от того, в какой экспрессивно-эмоциональной обстановке и с какими коммуникативными целями происходит устное неформальное общение носителей литературного языка;
при дифференциации разговорной речи учитываются степень «участия», «присутствия» экспрессии и уровень «сниженности» экспрессивной окраски в речевых единицах (рис. S).
Примечание. Заметим, что под снихенностью экспрессивной окраски понимается известная свобода и непринужденность выражения, сопровождающиеся повышением экспрессивности. При этом сниженность не обязательно предполагает отрицательную оценку. Так. среди разговорной лексики немало
Книжная речь ©
Обиходно-бытовая речь Нейтрально-разговорная речь Дружески фамильярная 1
Просторечно-разговорная
речь
Литературное просторечие t t t f t t ГДОофамнльярная Просторечно-разговорная Литературное просторечно t \ t t 1 t II 1 1 II
Народно-разговорный язь диалекты, жарго 1 1 1 1 1 1 к (вислитературиая речь): ны. просторсчис Рис. 5. Функционально-экспрессивная дифференциация русской разговорной речи
слов с положительной оценкой: бодрячок, здоровенький, здоровяк, карапуз, миленький, молодцы, мордашка, а также слов, которые имеют констатирующее значение (папа, метро, электричка, товарняк, машина в значении «автомобиль* и т.п.).
Книжная речь
Разговорная речь
Рис. 6. Шкала экспрессивности
Сниженная, или пониженная, экспрессия единиц разговорной речи устанавливается по шкале экспрессивности. Точка отсчета этой шкалы — неэкспрессивные речевые средства — так называемая нейтральная лексика. Например, лицо на фоне слова «высокой* экспрессивной окраски лик н слов «сниженной* экспрессивной окраски морда, рожа н т.п. (рнс. 6).
Таким образом, разговорная речь подразделяется на функционально-экспрессивные разряды.
При ориентации на первую классификацию выделяются два разряда разговорной речи: обиходно-бытовая и просторечно-разговор- ная.
Обиходно-бытовая речь реализуется:
в' ситуациях, в коммуникативных актах, характеризующихся уравновешенностью взаимоотношений собеседников, спокойным и/или серьезным настроем при обсуждении каких-либо вопросов;
в ситуациях, допускающих выражение участником диалога своего строгого (вместе с тем достаточно эмоционального) и/или шутливого, мягко ироничного, дружески фамильярного отношения к собеседнику, предмету разговора, к сопутствующим диалогу обстоятельствам и т.п.
В обиходно-бытовой речи актуальны:
речевые элементы, нейтральные с точки зрения экспрессивности: эллиптические конструкции (Ты куда? — В школу)-, разговорные варианты грамматических форм (много народУ, в цехУ)\ лексика констатирующей семантики (гривенник, раздевалка, зачетка, вздремнуть, хворать, глядеть)',
речевые элементы, наделенные разнообразными оттенками субъективной модальности, свойственными непринужденности «домашнего» разговора, живой беседы друзей, знакомых, проходящей в привычной для участников диалога спокойной, комфортной обстановке. При этом обмен репликами, сами реплики не лишены естественной эмоциональности. Например: оборот «краткое прилагательное + частица же + ты с факультативным сочетанием частицы ну и усилительного и перед кратким прилагательным» (Ну и хорош [красив] же ты!); релятив Ну тебя!, обращения типа Петь, Галь, старик, старина, брат, дорогой, милый мой, дружище и т.п.).
Просторечно-разговорная речь реализуется в речи аффективной, порождаемой разного рода неординарными ситуациями, в которых участники диалога (или полилога) обычно находятся в отрицательном эмоционально повышенном, напряженном состоянии. Здесь широко представлены речевые средства, наделенные разнообразными экспрессивными оттенками от грубофамильярных до бранных, оскорбительных: артачиться; загнуться, дать дуба, сыграть в ящик — умереть; шарахнуть, дрыхнуть; серия ругательств: да иди (пошел) ты!, по модели: чтоб ты (тебя) + глагол грубой отрицательной оценки (чтоб ты сдох; чтоб тебя перевернуло!) и т.п.
При подходе к разговорной речи с точки зрения экспрессивной характеристики составляющих ее единиц вычленяются следующие разделы: нейтрально-разговорная (нейтрально-обиходная) речь, фамильярная речь, просторечно-разговорная речь.
Нейтрально-разговорная речь характеризуется наличием:
слов констатирующей семантики (трешница, времянка, защепки, держатель);
таких синтаксических построений, как указатели (Вот мой дом), паратаксическое (паратаксис — сочетание языковых единиц по принципу сочинения) объединение глаголов (пойди принеси стакан воды), конструкция добавления (Рядом с этой школой живет Ваня, я его встретил совсем рядом), типизированные конструкции (Дом обуви, выходите?; Я ехал вчера, было холодно);
«домашних» вариантов паспортного имени: Саша (ср.: Александр), Маша (Мария), Галя (Галина).
Фамильярной речи свойственна повышенная непринужденность выражения мыслей, чувств, отношения к собеседнику, предмету разговора и т.п. Она подразделяется на дружески фамильярную и грубофамильярную.
Дружески фамильярной речи присуща «мягкость» экспрессивной окраски и оценок в репликах участников диалога. К такой речи можно отнести:
эмфатические (эмоционально повышенные) обороты речи (Да что ты говоришь?! Что тут поделаешь?.');
повтор глагольной формы (мы ждем—ждем тебяУ);
глаголы повышенной экспрессии: сказануть (ср.: сказать), ци- тануть (цитировать), см. также переплюнуть, дожать, сморозить и т.п.;
так называемые полуимена (Варька, Ванька) и лепетные имена (Ники — Николай, Гуля — Галина, Зизи — Сюзанна, Куня — так называл певицу Клавдию Шульженко ее муж; ср. рассказ И. Бунина «Руся* — Мария);
ласкательно-уменьшительные слова (ножичек, колбаска, кусочек, ножки, ручки, глазки), обращения и ласкательные имена (папочка, мамулечка, сестренка, Машенька, Сашок...) и т.п.
В грубофамилбярной речи речевые единицы отличаются «сниженной» — грубоватой и грубой — экспрессией, сопровождаемой, как правило, негативной оценкой; обозначения лиц, предметов, действий, обращение к адресату в значительной своей части представляются преувеличением негативной оценки. Вместе с тем этот экспрессивно-оценочный «негатив» смягчается неагрессивными, миролюбивыми и/или даже дружескими интонациями, намерениями говорящего выразить мысль, эмоции спокойно или эмоционально, уважительно или панибратски-развязно.
Сравнительно широко представлены:
производные образования с суффиксами субъективной оценки уничижительного, в том числе увеличительно-уничижительного, и гиперболического характера (бородища, глазищи, страшилище, чудище, здоровенный, страшенный, старушонка, докторишка, городишко)',
речевые обороты типа *Ну и + существительное с отрицательно-оценочной экспрессией + частица же + ты» (Ну и пьянь же ты!; Ну и дуб (дубина) же ты!) и *Ну что + ты + за + существительное с отрицательно-оценочной экспрессией + факультативно у меня + такой» (Ну что ты за оболтус (у меня) такой!)',
экспрессивно окрашенные обороты вроде ну ты и даешь, на халяву, до лампочки;
обращения со словами и словосочетаниями грубой резкоироничной экспрессии (гусь лапчатый, старый развратник).
Дружески фамильярная речь близка к нейтрально-разговорной речи, а грубофамильярная — к просторечно-разговорной. Границы между названными разделами разговорной речи и речью фамильярной очень подвижны. Так, в обращениях и при характеристике кого-либо в грубофамильярной речи прибегают к грубым инвективам (бранной лексике), принадлежащим просторечно-разговорной речи. Они употребляются не буквально, а в расширительном плане; при этом резко негативная оценка, экспрессия оскорбительности как бы «снимается» и самой ситуацией «мирной» беседы, и панибратской манерой речи говорящего: Вот стервец (сволочь, собака), как наяривает на гармошке!
Просторечно-разговорная речь отличается повышенной эмоциональностью. По экспрессивной характеристике составляющих ее единиц у нее много общего с речью грубофамильярной: повышенная экспрессивность речевых средств резкосниженного характера, использование грубых, с остронегативной оценкой слов, выражений; фигурируют структурно одинаковые или похожие синтаксические построения.
Вместе с тем в отличие от грубофамильярной речи в речи про- сторечно-разговорной преобладают речевые средства, выражающие грубость, остронегативную оценку, наделенные резкосниженной экспрессией; в этом разделе разговорной речи очень актуальны грубые инвективы (бранная лексика) в присущей им функции оскорбления. В просторечно-разговорной речи распространены, например, такие синтаксические конструкции:
«глагол (с грубой негативно-экспрессивной оценкой) в повелительном наклонении + 2-е лицо единственного числа, часто с усилительной частицей да в начале фразы и с местоимением ты в уси-
лительной функции + чем» (часто с местоимением свой для усиления экспрессии): (Да) обожрись (подавись) (ты) (своими) бабками!, или в сокращенном варианте: (Да) заткнись ты!/ Да пошел ты!; в той же форме: Куда прешься!;
речевой оборот с начальными Ну и..., описанный при характеристике грубофамильярной речи и отличающийся в просторечно-разговорной речи употреблением грубой инвективы: Ну и сволочь (же) (подлец, негодяй) ты!,
обращение вроде *Эй ты + существительное» (именное словосочетание, оборот резкосниженного и/или инвективного характера): Эй ты, старый хрен (старпер);
экспрессивные характеристики остронегативного характера: козел, подонок, отморозок и т.п.
Принципиально важно учитывать ту обстановку, в которой реализуется просторечно-разговорная речь. Отмеченные ее свойства объясняются своеобразием, неординарностью ситуаций (эмоционально напряженных, нервных, экстремальных), в которых происходят соответствующие диалоги, и внутренним состоянием участников диалога, их агрессивностью, нередко враждебным отношением друг к другу.
Компактность разговорной речи, подвижность, нечеткость границ между ее разделами и характер дифференциации обусловлены двумя причинами. Во-первых, разговорная речь практически в полном объеме является речью звучащей, устной. Письменная форма — эпистолярный стиль, или частная переписка, — составляет незначительную часть разговорной речи.
Во-вторых, разговорная речь «обслуживает» неформальное общение в условиях межличностной коммуникации, т.е. диалоги, повседневно оперативно возникающие по всевозможным бытовым, житейским поводам.
Литературное просторечие — еще один пласт, выделяемый внутри просторечно-разговорной речи в русской разговорной речи (см. рис. S). Его составляют слова (и словосочетания), заимствованные из народно-разговорной речи (из диалектов, жаргонов, просторечия), допускаемые в литературные тексты с особым стилистическим заданием — передать колорит речи персонажа «из народа», «оживить», украсить книжный текст (письменный и устный), повысить действенность публицистического текста, авторской речи художественного произведения и т.п. Эти слова объединяются такими стилистическими признаками, как сниженность, резкость, фамильярность, яркая оценочность характеристики лица, «предмета», события и т.п.
Большинство слов, составляющих литературное просторечие, отличается яркой эмоционально-экспрессивной характеристикой, унаследованной от «родной» речевой стихии их постоянного бытования:
слова, имеющие отрицательную оценку: балаболка, белиберда, загнуться, мазурик и т.п.;
слова с положительной оценкой: закручиниться, любушка, милок, миленок и др.;
слова констатирующей семантики: тятя, братан и т.п.;
лексические единицы, обозначающие реалии крестьянской жизни, сельскохозяйственного обихода, местных промыслов и ремесел, однако отсутствующие в литературном языке (зеленя — включено в современные толковые словари как «областное», долгуша — диалектное слово, означающее разновидность телеги).
Таким образом, единицы литературного просторечия по своим экспрессивно-оценочным свойствам могут относиться и к просто- речно-разговорной, и к фамильярной (дружески и грубофамильярной) речи (см. рис. S).
Русское литературное просторечие, сформировавшееся в русском литературном языке в середине XIX в., составляет «нижний» пласт литературного языка (в составе разговорной речи), непосредственно связанный с народно-разговорной (внелитературной) речью.
Внимательное ознакомление с функционально-экспрессивной дифференциацией русской. разговорной речи приводит к важному выводу: нейтрально-разговорная и дружески фамильярная речь четко соотносятся с обиходно-бытовой речью, а грубофамильярная и просторечно-разговорная речь — с просторечно-разговорной речью (см. рис. S).
§ 6.4. Основные стилистические черты разговорной речи
Функциональные характеристики разговорной речи, перечисленные в § 6.2, обусловливают ее основные стилистические свойства.
Фонд автоматизированных, сложившихся образований (конструкций, речевых оборотов, словосочетаний, например формулы речевого этикета: добрый день!-, как поживаете?-, поздравляю вас с праздником), значительный по своему составу в связи с большим количеством стереотипных ситуаций в обыденной жизни, с широким набором социальных ролей, выполняемых каждым членом общества: например, роли пассажира (Арбат, выходите?-, Пробейте талончик), пешехода, пациента, покупателя, что предполагает использование сложившихся словесных формул в соответствующих ситуациях.
В то же время индивидуализированность речи каждого говорящего.
«Свернутость* синтаксических конструкций, т.е. структурная неполнота, и тесно связанная с этим явлением эллиптичность разговорной речи: Я иду домой, а он —в кино-, Куда (идешь)? — В университет (я иду)-. Сколько (+ жест, показывающий на наручные часы)?
Эллипсис (от греч. ellipsis — опущение, недостаток) — один из основных принципов построения разговорной речи: опускается все, что может быть опущено без ущерба для смысла, для понимания адресатом сказанного. В разговорной речи практически не встречаются полные предложения, вообще полная реализация сочетаемости слова. В этом одно из самых ярких отличий разговорной речи от всех других функциональных разновидностей литературного языка. В книжной речи тоже возможны предложения, в которых не замещены те или иные синтаксические позиции (т.е. отсутствуют те или иные члены предложения) по условиям контекста изложения. Например, В этом разделе разговорной речи актуальны, с одной стороны, речевые элементы, нейтральные с точки зрения экспрессивности. С другой стороны — (тире вместо пропущенного актуальны) речевые элементы, наделенные... Вместе с тем структурная неполнота предложений (эллиптичность) в «книжных» текстах (письменных и устных) ограничена, так как в условиях книжной речи нельзя переспросить в случае непонимания.
Эллипсис предполагает структурную неполноту конструкции, незамещенность синтаксической позиции: Он домой; Я — ни слова (не замещена позиция сказуемого). Он порожден разговорной речью, откуда и был «заимствован» как стилистический прием в «книжные» разновидности литературного языка.
Возникновение эллипсиса, его активное функционирование в разговорной речи обусловлены ее ситуативностью, сосуществованием наряду с речевыми средствами невербальных средств выражения (жестов, мимики), а также динамичностью речевого общения в межличностной коммуникации.
Предикативно-смысловая синкретичность (от греч. synkretis- mos — соединение, объединение) высказывания, опирающаяся на си- туативность и общую апперцепционную базу участников диалога.
Условия «реализации» разговорной речи приводят к «свернутости» синтаксических конструкций, их некоторой деформированно- сти, Структурной неполноте высказываний. Эго связано с тем, что многое из «недосказанного», не выраженного словесно подсказывает ситуация конкретного коммуникативного акта. Именно поэтому известный чешский лингвист профессор В. Барнет утверждал: «Полная структура и смысл высказываний в разговорной речи представляют более широкое поле отношений, чем лишь отношения языковых, знаковых элементов, устанавливаемых в вербально реализованных высказываниях»1. Действительно, высказывание Саша, автобус — не просто информация о приезде автобуса, но и побуждение адресата к определенному поведению: «подойди к остановке, не задерживайся, мы садимся в автобус».
Избыточность речи (например: Дайте мне голубые, у вас есть голубые конверты?; Там изумительная, совершенно изумительная природа).
Специальные синтаксические построения и лексика, присущие только разговорной речи (см. § 6.S и 6.6).
Нечеткость границ предложения, т.е. наличие предложений с двойной связью в результате взаимопроникновения двух предложений: Осенью начинаются такие бури там на море.
Частые перестройки конструкций «по ходу» диалога, «самопе- ребивы», поправки, необычные формы сочетаемости, повторения, уточнения. Эти особенности построения разговорной речи, а также отмеченная в п. 5 избыточность обусловлены ее диалогичностью, си- туативностью, спонтанностью, динамичностью непосредственного общения.
Значимость в речевом акте жестов, мимики (невербальных средств выражения смысла, эмоций).
В качестве иллюстрации приведем запись живой речи1, в которой представлены многие характерные черты разговорной речи.
Б.\ Понимаешь (I), мы не представляем, что это такое. Действительно кажется. даль, Сибирь, глушь какая-то (2).
А.: Ну (13), глупости (3). Эго очень интересный край. Очень интересный край (4). Там совершенно изумительная природа (5). У нас есть великолепное место — Снежная долина. Буквально 23 километра от города (6). Так там загар энмой вот (II) такой, какой... (7) (21).
Б.: Зимой? (8)
А.: Да, зимой, на лыжах загораем (9). Такой, как на юге, (10) даже лучше, потому что горное солнце — это гораздо лучше... (14а) (21)
Б.: И вообще, сами горы заснеженные, вот... (II)
Барнет В. (Barnet V.) К принципам построения высказываний в разговорной речи // Bulletin ruskeho jazyka a literatuiy. XVIII. Praha, 1974. С. 135.
Цит. по: Сиротинина О.Б. Современная разговорная речь и ее особенности. М.. 1974. С. 101.
А:. Там не горы это называется, там гор нет; там солки (12).
В:. У-ух (13). Я ни разу не видела солок.
А.: Ну (II). понимаешь (1) у них форма очень своеобразная. Нет. У них своеобразная форма (14). Видишь (показывает) (15) — они конусом, вот так (15а).
Б.: Ну (13), невысокие, так, да?
А.: Нет, они высокие не бывают. Но никогда... (21)
Б.: Но загорать зимой — это у меня в голове не укладывается (16).
А.: Зимой вот (II), буквально (13а) идешь по снегу в купальнике и на лыжах (17). И чувствуешь себя великолепно (18). Вот (11) когда падаешь в снег — никакого ощущения холода нет. Просто (II) что-то такое (136)...
Здесь представлены такие отличительные особенности разговорной речи, как «негладкие» фразы (10), (12), «смещение конструкции», т.е. перестройка синтаксической организации фразы на ходу речи (10), повторы (4), (14), (14а), аффективные построения и слова, обусловленные эмоциональностью речи: (5), (11), (18), (20), десе- мантизированные «пустые» слова (1), (3), (13а), частицы (11), (15а), (17), (19), (20), градация (2), жест (15), перебивы реплик (21), междометия (13), (13а), вопросительные интонации и т.п.
§ 6.5. Синтаксис разговорной речи
Стилистическое своеобразие разговорной речи ярче всего проявляется в ее синтаксисе. Именно в особенностях синтаксической организации находят отражение основные функциональные черты разговорной речи (кратко рассмотренные в § 6.2). Специфичность синтаксиса разговорной речи объясняется факторами, определяющими функционирование в литературном языке.
Характернейшая черта разговорной речи — эллиптичность предложений. Эллипсис состоит в том, что в синтаксической конструкции, используемой в реплике, остается незамещенной позиция того или иного члена предложения («пропущен» требуемый данной синтаксической конструкцией элемент — член предложения); в рамках словосочетания опущен обязательный в модели данного словосочетания компонент: Дай мне синий [карандаш, конверт...].
Эллипсис применяется в следующих случаях:
для обозначения отсутствующего члена синтаксической конструкции, обязательного по условиям, по схеме данной синтаксической модели: Я в институт [иду, еду]; Ты уже домой [идешь, возвращаешься]? В таких конструкциях отсутствие того или иного элемента, как говорят лингвисты, значимо. Их понимание не зависит от ситуации, контекста;
для обозначения того или иного элемента конструкции, восполняемого благодаря контексту: Он получил на экзамене «пять», а я — «три». Отсутствующий элемент конструкции (получил) понимается в данной фразе однозначно. Это — контекстный эллипсис;
для обозначения отсутствующего элемента конструкции, ясного из ситуации речи (конситуации, по терминологии Е.А. Земской): Передай, пожалуйста [книгу, портфель, какую-то вещь...]; У вас есть коричневые [ботинки, перчатки, кашне]? — обращение к продавцу. Такие конструкции понятны лишь в определенной ситуации. По Земской, это — конситуационный эллипсис.
В связи с актуальностью для разговорной речи типизированных конструкций (об этом далее) важно обратить внимание на подразделение эллиптических конструкций на эллипсисы стационарный и нестационарный.
Эллипсис стационарный понимается однозначно, для данных конструкций не нужен дополнительный контекст или пояснения, поскольку их синтаксический каркас стабилен, неизменен, типизирован. Такие фразы представляются целостными синтаксическими построениями: Два до Петербурга; Один туда и обратно до Жуковки; На следующей (не) выходите?; (Мне) три на «Евгения Онегина».
Эллипсис нестационарный целиком зависит от контекста, от конкретной ситуации. Понимание фразы, в которой он представлен, допускает множественность вариантов: Дайте мне розовую, голубую я не возьму, она мне не нравится [кофточка, шляпка, юбка, коробочка...]. Нестационарный эллипсис — это свободное словосочетание, один из компонентов которого опущен, эллиптирован. Он может применяться в разных ситуациях, поэтому требуются пояснения, что именно имеется в виду. Стационарный же эллипсис закреплен за определенной ситуацией, и он воспроизводится как цельная структура.
Типизированные конструкции характерны для разговорной речи. Их активность обусловлена спонтанностью диалогической речи, наличием в речевом общении (особенно в неформальном) множества однотипных, стереотипных ситуаций, предполагающих использование сложившихся, отработанных повседневной практикой речевых формул, клишированных оборотов, установившихся целостных синтаксических структур и т.п. Такие конструкции отличаются четкостью и стабильностью синтаксической модели; они частотны в употреблении (это «укрепляет» их стабильность и создает условия для автоматизма воспроизведения).
Вот некоторые из них:
пропуск союза при подчинительной связи: Он пришел поздно, (когда) дети спали',
пропуск глагольного сказуемого: Мне билет в кино (дайте)',
пропуск дополнения-существительного: Попроси его передать мне (книгу, тарелку)\
название признака предмета вместо предмета (одна из номинаций, типичная для разговорной речи): Ищу во что завернуть (вместо: ...бумагу);
препозиция определения в вопросительном предложении: Сегодняшней у тебя нет газеты ?,
замена именительным темы других падежей: Автозаводская доедем? (вместо родительного падежа с предлогом до).
Именительный темы, или именительный представления, — конструкция, типичная для разговорной речи; используется в «негладких» фразах, когда невозможно в спонтанно создаваемом высказывании заранее полностью продумать структуру фразы: Бабка — она всех переговорит; Наполеон — он великий человек. Эта конструкция представлена, как мы видели, среди типизированных конструкций: Дом обуви, выходите? (препозиция информативно значимых частей высказывания).
Конструкция «именительный темы* формируется благодаря тому, что при линейной организации высказывания в рамках разговорной речи наиболее важная, информативно значимая часть обычно выносится в начало фразы. Как пишет О.А. Лаптева, информативные центры высказывания «обнаруживают тенденцию быть донесенными до слушателя раздельно, последовательно во времени; этим обеспечивается синхронное восприятие и понимание речи слушателем».
Конструкция «именительный темы» (рис. 7) состоит из двух частей, оформленных как грамматически самостоятельные. Каждая часть представляет собой информативный центр высказывания. Одна из них (обычно начальная) оформляется в виде существительного в именительном падеже или группы именительного падежа. В другой части сообщается о том, что «представлено», названо в первой части. Например: Цветочки, они никогда не лишние.
Именительный темы получил распространение в общелитературном употреблении и в книжной речи, в частности в языке художественной литературы: Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось, в публицистическом стиле: Мать! Как много она значит для каждого!
Первая часть Втора* часть'
Информативный центр (ИТ)—1 Информативный центр (ИТ)—2 (сообщение о денотате, названном, обозначенном в первой части)
Цветочки
А вот моя соседка Аня они никогда нелишние ■ она очень красивая девушка
Рис. 7. Модель конструкции «именительный темы»
Если в книжной речи в первой части обычно представлена одиночная форма, то в разговорной речи есть тенденция к распространению первой части: Вот эта женщина пожилая, она у него в подчинении (в первой части существительное «распространено» определением пожилая). В первой части часто употребляется глагол быть: У меня еще потом были розы, они все переродились, который усиливает синтаксическую самостоятельность существительного в именительном падеже — именительного темы. Воспроизведенные здесь варианты первой части рассматриваемой конструкции являются ее модификациями. Лаптева, специально изучавшая данную конструкцию, насчитывает 14 модификаций.
На некоторых модификациях именительного темы строятся стереотипы городской речи: Арбатская, выходите?; Вы не скажете оптика, большой магазин, где сойти?; Музей изобразительных искусств вход здесь!; Будьте добры! Красная площадь (где)?
Конструкция добавления, свойственная разговорной, вообще устной речи, состоит в том, что в высказывание включаются, добавляются элементы, которые, судя по началу реплики, не предполагались или отсутствовали в первоначальных коммуникативных установках данного высказывания: Лялю мы постараемся отправить на юг, у нас есть оздоровительная база на юге, а Олю в детский сад.
В конце (или в середине) высказывания могут добавляться практически любые слова: Во-первых, меньше денег, во-вторых, боАьшая загруженность гораздо'. Почему заказ не готов? — Седьмого числа готово, отвезли.
Информативный центр
Существительное препоэнтнаное.
мсстонменне информационно избыточное,
препоэнтнаное стоит обычно а конце фразы
Они все промокли валенки
Там им будет спокойнее ребятам
Рис. 8. Модель конструкции добавления
Эта конструкция, по Лаптевой, имеет шесть модификаций1. Наряду с рассмотренными в разговорной речи сложились и другие типические конструкции:
непредикативные единицы — релятивы: Так ты придешь? — Ну ладно, в восемь — иуказатели: Вот мельница; Вот — показывает книгу;
паратаксическое объединение глаголов: Я глядел-глядел, все глаза проглядел; Взяли привезли детей\
конструкции с плеонастическим («лишним») местоимением: Он и сейчас очень ценится этот майсеновский фарфор;
предложения с двойной связью, или конструкция наложения: Доделывай свой английский и пойдем спать я тебя уложу.
Конструкция основана на расщеплении синтаксических связей слова или группы слов, занимающих срединное положение в высказывании.
Изучая синтаксис разговорной речи, принципиально важно учитывать, что это речь произносимая, речь звучащая. Из этого следует два вывода:
в разговорной речи мы имеем дело с высказыванием, т.е. с предложением, рассматриваемым в потоке речи;
в синтаксической и смысловой организации высказывания в живой диалогической речи совершенно особая роль принадлежит интонации; часто именно интонация — то единственное средство, благодаря которому выражаются экспрессия и оценка, обнаруживает себя субъективная модальность.
А.М. Пешковский в статье «Интонация и грамматика* подчеркивал, что «выражение эмоциональной стороны речи... основная и, надо думать, исконная функция интонации. В то время как в значениях собственно звуковой стороны речи эмоциональная сторона почти не отражается, значения интонационной стороны на 9/10 заполнены ею*1.
Об исключительной роли интонации в выражении эмоциональной стороны речи говорил и Б. Шоу, он насчитывал до 50 вариантов произнесения английского yes, различных в смысловом и эмоциональном отношениях. Американский писатель М. Уилсон в рассказе «Как я обходился без переводчика» раскрывает многоликость русского пожалуйста. «Американцу, изучающему русский язык на слух, — пишет он, — кажется, что “пожалуйста” имеет сорок тысяч значений». Все эти значения, конечно же, выражаются при .помощи или с участием интонации.
Рассматривая русский разговорный синтаксис, важно особо отметить, что значительную часть синтаксических средств, используемых в разговорной речи, составляют общелитературные конструкции, распространенные и в книжной речи.
При всей своей специфичности, в том числе и при своеобразии синтаксиса, разговорная речь опирается на средства выражения, составляющие общелитературную основу, общую с книжной речью, на систему русского языка, которая вместе с общелитературными языковыми единицами является единой, объединяющей, цементирующей базой литературного и в целом национального языка.
Это положение распространяется на единицы всех лингвистических уровней разговорной (как, впрочем, и книжной) речи, в том числе и на лексику.
§ 6.6. Лексика разговорной речи
Лексика разговорной речи — это «открытая» (т.е. незамкнутая, легко принимающая в свой состав лексические единицы из других функциональных разновидностей литературного языка и из народ- но-разговорной речи с соответствующей их «переработкой») совокупность слов:
ориентированных в своем употреблении на сферу неформального, неофициального межличностного общения;
специализирующихся на обозначении понятий, предметов, явлений, событий, лиц, на выражении их оценок говорящим, эмоций говорящего, его отношения к адресату речи, к конкретной ситуации, к предмету разговора, к обстоятельствам, сопутствующим диалогу, и т.п.;
в условиях неофициального непринужденного речевого общения;
в рамках спонтанной диалогической речи.
Основную часть словарного состава разговорной речи (как и речи книжной) составляет общеупотребительная, нейтральная лексика. В разговорной речи функционируют и типичные для нее слова с экспрессивной окраской, характеризующиеся большей или меньшей сниженностью (обусловленной непринужденностью общения в условиях неофициальности).
Характер экспрессивной окраски разговорной лексики устанавливается в соответствии со шкалой экспрессивности (см. рис. 6). Как видно из этой схемы, экспрессивная окраска разговорной лексики характеризуется «пониженностью» по отношению к лексике нейтральной и на фоне лексики книжной, отличающейся «повышенной» экспрессией (ср.: нейтральные говорить, идти — книжные вещать, шествовать — разговорные болтать, трепаться; плестись, тащиться). При этом, как уже отмечалось, «сниженная» экспрессия не обязательно предполагает отрицательную оценку слова или даже «наличие» оценки в слове. Например, такие разговорные слова, как лапочка, заинька, имеют положительную оценку, а товарняк, переменка не имеют оценки; в то же время такие книжные слова, как предатель, изменник, оппортунист, наделены отрицательной оценкой (рис. 9).
Оценка Оценка
+ (положительная) - (отрицательная)
«Повышенна | экспрессия Очи Пророк Руководитель Лидер Глава (правительства, государства) Предатель
Ренегат
«Ноль» экспрессии Ь еяттмльная/обшеупотоебитсльная
Ifs
е Ї а
В N К.
1 і 5
1= * “ , V w Зайчик (обращение к ребенку)
Рожица Дурак
Загнуться
і лексика
Рис. 9. Соотношение экспрессивной окраски и оценки слова
Анализ записей живой речи показывает, что слой экспрессивно окрашенных слов в разговорной речи относительно невелик. По наблюдениям саратовских лингвистов, «на 3000 полнозначных слов встретилось лишь 92 словоупотребления с экспрессивными суффиксами и только 53 из них с сохранением экспрессивности»1. Прису-
„ 1 Сиротина О. Б. Современная разговорная речь и ее особенности. М.. 1974. С. 59.
щая разговорной (литературной) речи эмоциональная напряженность, яркая выразительность достигаются экспрессивным синтаксисом и эмоционально заряженной, экспрессивно окрашенной лексикой, а также разговорной фразеологией и интонацией.
Основные разряды разговорной лексики. Приступая к вопросу о дифференциации разговорной лексики, отметим, что, как и при дифференциации разговорной речи в целом, выделение основных лексических разрядов ориентируется прежде всего на характер экспрессивной окраски, степень ее «участия», «присутствия» в семанти- ко-стилистической структуре слова.
Разговорную лексику можно разделить на два основных разряда: лексика обиходно-разговорная и просторечно-разговорная, имеющие свои частные подразделения (рис. 10). Выделяя те или иные разряды, пласты разговорной лексики, важно иметь в виду, что четких іраниц между ними нет; экспрессивная окраска слова нередко определяется ситуацией, контекстом, интонацией. Так, глагол зевать может быть причислен к нейтрально-разговорной лексике — в значении «смотреть на что-либо с праздным любопыт-
Книжная лексика
Нейтральная/общеупотребительная лексика
A S
S,S ВНейтрально-разговорны
2 З 5
8
а
і
Cl.
| >g ІДружески фамильярная
иГрубофамильярнвя
4 gг £Собственная разговорно-просто-
Й- §речная (в том числе бранная.
С g.грубоннвективная)
С Е
В
Лексика литературного просторечия
Народно-разговорный язык
Рис. 10. Дифференциация разговорной лексики
ством, глазеть* (зевать по сторонам) — и в то же время к фамильярной лексике: Не зевай!, т.е. будь внимателен, расторопен, не теряйся: Я заметил, вы Ариадне Григорьевне нравитесь. Удивляюсь вам, отчего вы зеваете (А. Чехов). Особенно трудно бывает разграничить грубо- фамильярную и просторечно-разговорную лексику.
Обиходно-разговорная лексика, как следует из рисунка 10, распространена в обиходно-бытовой речи или включена в речь нейтрально-разговорную и дружески фамильярную, а просторечно-разго- ворная лексика распространена в просторечно-разговорной речи, или относится к речи грубофамильярной и просторечно-разговор- ной.
В составе обиходно-разговорной лексики можно говорить о лексике нейтрально-разговорной и дружески фамильярной.
Нейтрально-разговорная лексика составляет «верхний» пласт разговорной лексики. Она ближе всего к нейтральной, общеупотребительной лексике. Сюда относятся слова бытового общения, преимущественно конкретной семантики, широко распространенные, используемые повседневно.
Среди нейтрально-разговорных слов находим лексемы, «прямо» называющие предметы, действия, без эмоционально-экспрессивных оценок: пятерка (в значении «отлично»); потолковать (поговорить), оконфузить (сконфузить), поспеть, т.е. успеть вовремя (успеть), быть готовым к употреблению — о пище (свариться) и т.п.
«Разговорность» таких слов устанавливается со всей определенностью, если их сопоставить с «нейтральными» синонимами: папа — отец, метро — метрополитен, пятерка — пять рублей (денежная купюра), пять (школьная оценка), пятачок (монета) — пять копеек, электричка — электропоезд и т.п.
Наряду со словами констатирующего значения в нейтрально-разговорной лексике присутствуют слова экспрессивно выразительные, тоже обозначающие конкретные («бытовые») предметы, явления, действия, но с разнообразными оттенками субъективной модальности. При этом экспрессивная окраска остается в рамках непринужденного «домашнего» разговора, живой беседы близких людей (родственников, друзей, знакомых), проходящей в спокойной обстановке, однако не лишенной естественной эмоциональности. Например: дрожать в значении «заботиться, опасаться за кого-либо» (Не было дня, чтобы мы за него не дрожали)-, домчать (Я вас быстро туда домчу); возня (Возни с детьми было много); успеется (Работал, работал, все думал — успеется, а теперь вижу — поздно); усохнуть в значении «похудеть, уменьшиться в росте от старости» (Николай Никитич — уже совсем седенький, усох); дергать в значении «рывком удалять, вытаскивать что-либо откуда-либо» (дергать зубы) и в значении «беспокоить, мешать кому-либо работать мелкими требованиями, просьбами, придирками и т.п.» (дергать людей каждую минуту).
В связи с тем что разговорная речь «обслуживает» преимущественно обиходно-бытовую тематику разговорной лексики, именно в лексике обиходно-разговорной на первый план выдвинуты предметно-тематические разряды, связанные с указанной тематикой.
Среди слов констатирующей семантики определенно наметились две обширные группы:
на месте точных наименований (свойственных книжной речи) в разговорной речи широко представлены обозначения предметов, явлений, обусловленные ситуацией, окказиональные образования (слова, созданные для данного случая по имеющимся в языке образцам) — ситуативно-окказиональные наименования. Например, «зажимы для прикрепления к веревке повешенного на нее белья, платья» в современных толковых словарях обозначаются как прищепки. В разговорной речи можно услышать: прищепы, защепки, защепы, зажимки, держалки, прижимки, цеплялки, закрепки, скрепки, шпильки;
для разговорной речи типичны и слова с очень общим, широким значением (так называемые всезначащие слова), которое конкретизируется только ситуацией речи. Здесь различаются:
а)существительные, получающие в некоторых контекстах неопределенно-местоименное значение: субъект, тип, существо, штука, факт, вещь, а также дело, история, музыка, волынка, бандура и т.п. Например: Компьютер — очень нужная штука; Я хотел одну вещь спросить; Дело идет о жизни парня.
Почти все такие слова заимствованы из книжной речи, однако функционирование их именно в сфере разговорной речи благодаря неопределенно-местоименному значению, лишенному «понятийной» и семантической определенности, позволяет причислить их к разговорной лексике;
б)слова-«губки», т.е. слова, имеющие либо чрезвычайно общее значение, либо значение неопределенное: времянка, стекляшка, деревяшка, железка, забегаловка и подобные существительные; простой, прямой, нормальный, пустой и подобные прилагательные. Так, времянка — «нечто временное» — может обозначать: временное строение для рабочих (на время стройки), временную печку, электропроводку, какую-нибудь установку и т.п.; простой входит в такие противопоставления: простой — с узорами, шелковый, с отделкой, праздничный, экстра, с кремом, нейлоновый и т.п.
Отсутствие в разговорной речи узкоспециализированных единиц (например, специальных терминов) и активность всезначащих слов во многом объясняют, почему в разговорных диалогах лексических единиц значительно меньше, чем в книжных текстах. Это подтверждает и сопоставительный анализ частотных словарей; выборка в 400 ООО словоупотреблений разговорной речи дала 14 800 разных слов, а такая же выборка книжной речи — 24 224 слова.
Дружески фамильярная лексика наделена «мягкой» экспрессией доброго отношения, шутливости, самоиронии и «мягкой» иронии, живого участия, заботливости и т.п.; отрицательные оценки смягчены (ср.: Ну ты и поросенок и Ты свинья.).
Лексика просторечно-разговорная. В ее состав входит лексика грубофамильярная и собственно просторечно-разговорная.
Грубофамильярная лексика — слова, характеризующиеся грубоватой или грубой экспрессией, многие из них наделены отрицательной оценкой, которая обычно смягчается ситуацией, обшей атмосферой «мирной» беседы старых знакомых, сверстников, может быть, и подвыпивших по случаю праздника, получки, приятной встречи...
В составе этого лексического пласта представлены слова самой разнообразной экспрессивной окраски — от грубоватых до оскорбительных: здорово, осел, пень, трепло, загнуться, сорваться с.... пе- ребрехиваться, трепаться, стерва...-, производные образования с аффективными суффиксами, придающими слову либо экспрессию сочувствия, либо резкоотрицательную, уничижительную оценку (бедол-аг-а, доход-яг-а, алк-аш, треп-ач, свист-ун, потаск-уха, ум-ишк-о).
К собственно просторечно-разговорной лексике относятся слова, отличающиеся яркой экспрессивной окраской, эмоциональной выразительностью и вместе с тем жесткой, остронегативной оценкой обозначаемых ими лиц, понятий, предметов, явлений, действий.
Такого рода слова (и фразеология) в живом, реальном употреблении (в соответствующих речевых ситуациях) в сильной степени окрашиваются субъективным отношением говорящего к адресату речи, его действиям, поведению, к предмету разговора и т.п. В результате семантика многих экспрессивно-оценочных слов (и выражений) утрачивает определенность.
Если сравнить две фразы: Ах сукин сын, что выделывает на канате! и А ты, сукин сын, долго будешь издеваться над людьми!, то только анализ речевой ситуации позволит выяснить эмоционально-оценоч- ное содержание экспрессивно окрашенных, оценочных слов этих фраз и каждой из них, поскольку такие слова в своей семантике могут заключать лишь обобщенное значение отрицательной оценки.
В состав рассматриваемого лексического пласта входит и бранная — грубая инвективная — лексика.
Собственно просторечно-разговорная лексика находится на периферии литературного языка, в нее включены и единицы, заимствованные из ненормированной, народно-разговорной речи, процесс освоения которых литературным языком еще не закончен (такую ситуацию переживает русский литературный язык последние 15—18 лет).
К просторечно-разговорной лексике относится и такой лексический пласт, как литературное просторечие.
Глава 7. ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОЙ СТИЛЬ § 7.1. Предварительные замечания
Центральное подразделение функциональных разновидностей литературного языка осуществляется с ориентацией на социальные цели, задачи речевой коммуникации и на коммуникативные условия, в которых она совершается в рамках этих разновидностей (см.: Предисловие).
Между тем частные разновидности в рамках разговорной и, главным образом, книжной речи объединяются некоторыми общими параметрами, принципами их внутренней организации, во многом определяющими иерархичность внутри каждой группы функциональных разновидностей и саму очередность их рассмотрения, описания.
В книжной речи четко разграничены разновидности, имеющие письменную и устную форму.
«Письменные» разновидности книжной речи — официально-де- ловой, научный, публицистический стили, язык художественной литературы — объединяются общими для них формой языковой манифестации (письмо), ситуацией официальности.
При рассмотрении в этом аспекте названных стилей устанавливается такая закономерность. В официально-деловом стиле господствует факт, объективное, четкое, без лишних деталей описание, представление фактов, обстоятельств события, дела и т.п.; факт — главный и основной «герой» текста-документа. И адресанта (создателя, составителя) текста-документа, и его адресата (получателя, читателя) интересует только, как говорится, голый факт — при минимуме необходимых пояснений и неизбежных обобщений изложенных, сообщаемых, выясненных фактов, обстоятельств и т.д.
«Постепенно... возрастает роль интерпретации факта (а значит, и его интерпретатора, т.е. автора). Эта роль увеличивается в стиле научном, еще больше увеличивается в стиле публицистическом и, наконец, становится самодовлеющей в художественной литературе... В художественной литературе факт вытесняется интерпретатором. Нам становится в первую очередь интересен автор, его позиция, его трактовка; факт, событие уходят на второй план». Описанное соотношение «письменных» стилей графически изображено на рис. 11.
В устной публичной речи, в ее основных частях (политическая речь, академическое красноречие, судебная речь, или администра- тивно-юридическое красноречие) наблюдается аналогичная позиция факт—интерпретация факта, поскольку существует соотнесенность соответствующих стилей и перечисленных частей устной публичной речи по целям речевой коммуникации и некоторым речевым средствам (разумеется, с учетом устной формы их функционирования).
§ 7.2. Функциональная характеристика официально-делового стиля
Официально-деловой стиль обслуживает законодательство, делопроизводство (включая деловую переписку), сферу юридических отношений; в нем находит свое выражение функция сообщения (информации).
Официально-деловой стиль — самый традиционный и консервативный вариант русского литературного языка. Формулировки законов, юридические термины, формулы межгосударственных договоров отрабатывались веками. Один из древнейших памятников русской письменности — договор с греками — относится к началу X в.; «Русская Правда» — свод законов — к XI—XII вв. От эпохи древнерусского языка и XVII в. сохранились в современном языке дума, палата, Верховный Совет, допрос, сыск, дознание, чрезвычайный посланник и полномочный министр, посольство, грамота, выборы...
Функциональное назначение официально-делового стиля:
объективная информация об известном факте, событии, лице;
точное, беспристрастное, логически организованное, по возможности лаконичное, но вполне достаточное обстоятельное изложение существа и фактической стороны дела, условий соглашения, законов, всякого рода правил, инструкций, предписаний, их юридического комментария.
При этом в деловом тексте — служебном документе — изложение стремится к обобщенности.
Такая функциональная направленность официально-делового стиля обусловливает многие черты его речевой структуры, особенности изложения в служебном документе.
В официально-деловом стиле очевидно прослеживается тенденция: к объективности; обобщенности; логической организованности изложения; к его смысловой ясности, однозначности и определенности; к строгой системе доказательства (при необходимости в некоторых жанрах).
Используются активные речевые средства, подчеркивающие логичность изложения; четкие, отточенные формулировки, серии сложившихся оборотов речи, стандартизированные клише.
Актуальность стандартизированных средств выражения обусловлена в данном стиле «приурочиванием» конкретного случая к наиболее общим ситуациям, которые отражены в нормативно-правовых актах, в юридической, делопроизводственной практике, к соотнесению данного «юридического казуса» с действующими правовыми нормами и административными установлениями.
Стандартизированные формулы, клише, блоки формул, сложившиеся словосочетания, синтаксические обороты составляют наиболее яркую и очевидную черту официально-делового стиля.
Данная стилевая черта объясняется повторяемостью ситуаций, целей высказывания, кругом вопросов, определяемых юридической компетенцией, статусом, юридическими отношениями лиц, учреждений, государств, граждан и общества, и обусловлена подчеркнуто официальной ситуацией общения, к тому же — в письменной форме.
Г.О. Винокур, обосновывая обязательность применения определенных формул в официальной обстановке, писал: «Когда судья пользуется определенной формулой, то это не значит, что люди “стыдятся говорить просто", а только потому, что такова традиция, черпающая свои силы в некоторых основных законах всякой социальной жизни, каждая сфера которой создаст для себя особые и специфические средства выражения. В предложении: “До сих пор правительство не считало необходимым преследовать Кука”, редактор поправил: “не считало необходимым возбуждать преследование против Кука", так как в первом варианте исчезал полицейско-судебный нюанс... Все дело в уместности»1.
Большая степень стандартизированности средств выражения, присущая официально-деловому стилю, определяется тенденцией к формализации самих текстов, т.е. к применению в текстах клише, стандартизированных формул, сложившихся композиционных блоков или схем композиционного построения текста в целом.
В результате строгого отбора речевых средств, их регламентации образуется, как говорил Ш. Балл и, искусственная форма речи, «которую мы вынуждены усвоить... Это в самом деле особый язык, всякий обыкновенный человек выразился бы, наверное, гораздо проще»1. Действительно, в справке из домоуправления будет указано, что вы проживаете по адресу, улица Арбат, дом 10, квартира S (а не живете на Арбате) и занимаете жилую площадь 30 кв. м (а не живете в небольшой квартире) и т.д. Приведем еще некоторые примеры специальной регламентации речевых средств официально-делового стиля:
не допускается употребление слов типа неимение, разбитие-.
' Винокур Г.О. Глагол или имя? // Русская речь. Л., 1928. Вып. 3. С. 91. Балли Ш. Французская стилистика. М., 1961. С. 275.
в военных документах географические наименования во избежание неточностей не склоняются;
при наличии термина недопустимо искажение его формы и замена синонимическими формами;
при построении словосочетаний следует учитывать, что большинство слов в письменной речи употребляется только с одним словом или с ограниченной группой слов: приказ — издается, должностные оклады — устанавливаются, контроль — возлагается на кого-либо или осуществляется, выговор — объявляется, порицание — выносится.
Кратко остановимся на проблеме языкового, или речевого, стандарта (с этой проблемой мы встретимся еще раз — при характеристике публицистического стиля, см. гл. 9); стандартизированные конструкции активны и в разговорной речи.
Под языковым стандартом понимают воспроизводимые в речи готовые средства выражения, вырабатывающиеся в процессе многократного повторения однотипных ситуаций и потому общепринятые и удобные в повседневной речевой коммуникации. Они не требуют особого напряжения при восприятии, облегчают и ускоряют работу адресанта текста, речи: он не тратит усилий на поиск нужных слов, формулировки.
Языковой стандарт — неизбежное явление, возникающее в процессе использования языка, в повседневной речевой коммуникации. Оправдывается оно тем обстоятельством, что в жизни существует множество стереотипных, одинаковых, аналогичных ситуаций, часто требующих автоматических речевых реакций носителей данного языка (например, речевой этикет). Важно максимально учитывать функциональное назначение таких готовых речевых средств и мотивированно употреблять их в конкретных ситуациях, контекстах письменной и устной речи.
В связи с активным функционированием в официально-деловом стиле стандартизированных речевых средств, необходимо особо отметить, что тексты этого стиля характеризуются строгой регламентацией композиции. Существуют специальные формуляры деловых текстов, в которых не только словесные формулы, но и их расположение на листе бумаги четко и точно определены. Поэтому говорят, что чиновник не пишет, а составляет текст документа, деловой бумаги (отчет, доклад, справку, экспертное или другое заключение, пояснительную записку и т.п.). Официальные бумаги составляются по определенному плану, пунктам плана, схемы, графам и т.д. Очевидно, что данное обстоятельство в еще большей степени способствует актуализации стандартизированных средств выражения в рамках официально-делового стиля.
§ 7.3. Дифференциация официально-делового стиля
Для делового стиля характерна дробная дифференциация жанров, которые можно объединить в ряд подстилей. Определенно выделяются:
подстиль «языка законов» (жанры: закон, гражданский акт, указ, кодекс, конституция, разного рода уставы и т.д.);
административно-канцелярский, или делопроизводственный подстиль (жанры: административные акты, циркуляры, инструкции, распоряжения, приказы, договоры — трудовые, коллективные и т.п., деловая переписка, канцелярская документация);
подстиль дипломатический (жанры: международный договор, конвенция, нота, заявление, декларация, коммюнике, меморандум и т.п.).
Однако такое жанровое разнообразие не мешает стандартизации речевой структуры официально-делового стиля.
Вместе с тем в официально-деловом стиле есть жанры, тексты которых можно назвать гибридными. В них наряду с речевыми средствами, свойственными данному стилю, представлены речевые средства, приемы использования, организации речевых средств, характерные для публицистического стиля. Имеются в виду такие документы, как ежегодное послание президента парламенту, обращения парламента, главы государства к населению страны, к парламентам и правительствам других стран, преамбулы межгосударственных договоров, учредительных документов международных правительственных, парламентских организаций и обращения этих организаций к общественности, правительствам и т.п., а также практиковавшиеся в советское время «постановления партии и правительства», программные документы КПСС, в задачи которых входило не только изложение конкретных вопросов текущей жизни страны, но и политическая пропаганда.
Присутствие в текстах официально-делового стиля речевых средств публицистического характера, функционирование однотипных речевых единиц в официально-деловом и в других стилях литературного языка (например, конструкции с отглагольными существительными — в научном стиле), гибридные жанры официальных документов — все это, с одной стороны, свидетельствует о соотношении и известном взаимодействии одного из самых консервативных и стандартизированных стилей с другими стилями, следовательно, о его включенности в функционально-стилевую систему русского литературного языка и динамичном существовании в ией. С другой стороны, это подтверждает тезис об отсутствии жестких границ между функциональными разновидностями, об относительно «открытом» характере речевой структуры каждой из них. В особенности это относится к русскому литературному языку, для которого типично на протяжении всего послепушкин- ского периода интенсивное взаимодействие функциональных разновидностей.
§ 7.4. Синтаксис официально-делового стиля
В официально-деловом стиле широко представлены усложненные синтаксические построения в рамках простого и сложного предложений. В научном стиле такие синтаксические конструкции необходимы для всестороннего описания объекта исследования во взаимном соотношении составляющих его (объект изучения) частей, выявления известных закономерностей или причин в их взаимосвязи, а в языке художественной литературы — для углубленного описания внутреннего мира персонажа или сюжетных ситуаций. В стиле же официально-деловом присутствие усложненных синтаксических построений объясняется стремлением учесть все обстоятельства дела, какого-либо соглашения, выяснить причины и поводы юридической деятельности и т.п., представить как можно более полно условия, обстоятельства, цели, причины, следствия и т.д. Причем важно все эти моменты свести в одно целое, подвести под обобщенную формулировку.
Иллюстрацией текста, типичного для официально-делового стиля, с целенаправленным изложением избранной для официального документа проблемы, с обобщающими формулировками и исчерпывающим перечислением необходимых шагов, мероприятий (при их четкой внутренней дифференциации и иерархичности), сопровождаемым детализацией, конкретизацией указаний инструктивного, распорядительного, директивного характера, служит Указ Президента РСФСР «О первоочередных мерах по развитию образования в РСФСР* (см.: Приложение 1).
В тексте Указа представлены основные параметры композиции и стилистической характеристики жанров директивно-распорядитель- ных документов высших органов государственной власти и управления.
Параметры композиции.
Текст делится на основные содержательные части-статьи (обозначены римскими цифрами) и преамбулу (начало Указа — до ст. I), где определяются и обосновываются те причины, поводы, обстоятельства, которые послужили основанием для данного законодательного документа.
Статьи обычно подразделяются на части, выделенные при помощи рубрикации текста. Причем выделяются они по-разному: в данном тексте арабскими цифрами (см. ст. I), при помощи абзацного отступа (ст. II, п. 6 ст. I), знака — (тире) в каждом абзаце (ст. III). Как правило, указы имеют подзаголовок, обозначающий проблему или сферу экономической, политической или культурной жизни, которой посвящен документ. Обычно подзаголовок оформляется в виде предложно-падежной конструкции с предлогом о, как в рассматриваемом тексте: О первоочередных задачах по развитию образования в РСФСР.
Стилистические характеристики. Для стиля директивно-распорядительных документов характерно активное использование:
инфинитивных конструкций. Например, в ст. 1 Указа: разработать и представить...; предусмотреть при разработке...; при формировании... бюджета РСФСР... предусмотреть выделение...; в ст. 3: установить... стипендиальный фонд... и т.п.
отглагольных существительных (на -ние, -тие, -ка) и конструкций с этими существительными (об этом см. далее): создание фондов развития образования (п. 1 ст. 1); в целях расширения возможностей граждан Российской Федерации... (ст. 4).
синтаксических конструкций, предназначенных для разного рода перечислений (категорий лиц, работников, должностей, видов работ и т.п.). Это связано с самим назначением и характером законодательных, вообще директивно-распорядительных документов (например: в ст. 2 второй абзац и абзацные выделения подпунктов после слов до уровня);
однородных членов предложения: ...на обучение и содержание одного учащегося, воспитанника, студента...; для детей-сирот, детей, оставшихся без попечения родителей, детей-инвалидов и детей с отклонениями в развитии.
При рубрикации наряду с однородными членами предложения используются инфинитивные конструкции. Например, в ст. 2: Довести размеры средних ставок... до уровня:
профессорско-преподавательского состава... — в два раза...;
учителей и других педагогических работников — не ниже...;
учебно-вспомогательного персонала...
Как правило, в такого рода сложных предложениях есть опорное слово, несущее основную смысловую нагрузку. Обычно оно и конструктивно выделено, являясь своеобразным центром перечисления (в приведенной иллюстрации: до уровня, соотносимое с в два раза и не ниже; в ст. 3 в такой роли выступает предложно-падежное сочетание из расчета) ',
обращает на себя внимание и наличие в такого рода текстах ключевых слов. Эти слова бывают постоянными (постановляю, приказываю, а также разработать, представить, предусмотреть, обеспечить, установить и т.п.) или переменными в зависимости от темы делового документа. В данном тексте в качестве ключевых слов выступают образование, учащиеся, дети, повышение заработной платы.
Примечание. Ключевое слово — слово, обозначающее центральное понятие для данного текста (или фрагмента текста) н несущее основную смысловую, идейную нагрузку.
Длина предложений, усложненность конструкций не должны служить препятствием при составлении юридического, делового документа. «Язык законов, — писал Л.В. Щерба, — требует прежде всего точности и невозможности каких-либо кривотолков; быстрота понимания не является уже в таком случае исключительно важной, так как заинтересованный человек безо всякого понукания прочтет всякую статью закона и два и три раза».
В некоторых подстилях официально-делового стиля (особенно в подстиле дипломатическом) активно используется такое сложное по структуре построение, как период. В этом отношении показателен текст Преамбулы Устава Организации Объединенных Наций (см.: Приложение 2). Для него характерны:
четкая структура периода: 1-й абзац — указан адресант текста и формулируются мотивы создания ООН; 2-й абзац —Ив этих целях... — определяются намерения членов ООН и их решение; 3-й абзац — заключительный, где даны юридические формулировки резолютивно-директивного характера относительно принятия настоящего Устава и учреждения международной организации;
четкие политические и юридические формулировки, торжественно-публицистическая тональность изложения (это вполне соответствует жанру межгосударственных дипломатических деклараций, к которым относится текст Устава ООН).
Все это способствует адекватному выражению основной мысли и намерений создателей данного текста, подчеркивает органическое единство, глубокую взаимосвязанность, взаимообусловленность целей ООН, средств реализации этих целей и самого решения создать такую международную организацию.
Период представлен и в публицистическом стиле (см. § 9.4). Однако здесь он применяется с целью повысить убеждающую силу текста, тогда как в официально-деловом стиле период применяется, как показывает его анализ в Преамбуле Устава ООН, в других целях. Иное и лексическое наполнение такого периода: слова и обороты речи, свойственные официальным документам, юридические формулы; в текстах дипломатических документов представлены общественно-политическая лексика и фразеология, финансово-юридическая и коммерческая номенклатура.
В официально-деловом стиле в отличие от других стилей отмечаются высокие средние размеры предложений. Это обусловлено тем, что простые предложения здесь — полные, распространенные (неполные и нераспространенные предложения редки); кроме того, активны конструкции с однородными членами предложения, количество которых при рубрикации и перечислении может достигать 20—30. Для данного стиля обычны предложения по 40—50 слов, а при рубрикации — 100—200 слов и более. Например, в тексте Преамбулы Устава ООН, состоящем из двух предложений, в первом из них около 100 знаменательных слов.
Активны стандартизированные конструкции с отыменными предлогами типа в целях, в случае, по линии, в части, на основании, в соответствии, в плане, в порядке: В порядке исключения... В случае невыполнения... По линии госпоставок... и т.п.
Пассивные конструкции преобладают над активными. Из односоставных предложений на первый план выдвинуты безличные, инфинитивные и в некоторых жанрах (личные заявления, приказы) определенно-личные.
Среди сложных предложений больше сложноподчиненных.
Конструкции с отглагольными существительны- ми в официально-деловом стиле очень активны и широко представлены (такие конструкции и сам разряд этих существительных достаточно активен и в научном стиле). Активность таких конструкций объясняется именным характером официально-делового и научного стилей, преобладанием существительных над глаголами, т.е. конструктивной ролью существительных при вспомогательной Функции глаголов.
Для данного стиля характерны отглагольные существительные, которые входят в состав стандартизированных оборотов — фразовых речений (выполнение решений, вручение наград, принятие постановления) и канцеляризмов (см. § 7.5): во изменение приказа по устранении недоделок (доложить) или в такой устаревшей формуле, как по миновении надобности... т.п.
Отглагольные существительные «утяжеляют» текст, придают изложению официальный и обобщенный характер. Это в официально-деловом стиле вполне уместно. Например: обращаемся (к Вам) с напоминанием (о том), что ... (характер сообщения); Комиссия настаивает на выполнении решения Совета университета... (выражение просьбы, требования, пожелания).
Примечание. Отглагольные существительные неизбежны и в научном стиле, в мсиыпей степени они присутствуют в публицистическом стиле. Это связано с тем, что довольно много терминов и терминологических сочетаний (облучение, распад ткани, личное и общественное потребление) фразовых речений, прочно утвердившихся в общелитературном речевом обиходе (принять постановление, вынести решение суда, вручение наград, принять участие), состоит из отглагольных существительных.
В научном тексте необходимы точное описание наблюдаемых явлений, процессов и точные формулировки, что зачастую «обеспечивается» именно благодаря отглагольным существительным: Явление изменен*» масштабов времени в гравитационном пале; Необходимые изменены спектра оксида гемоглобина (четыре родительных падежа) после облучения вызваны, вероятно, возбуждением дополнительных электронных уровней либо железа гема, либо азота амжшуазалыюго остатка гистм- динш белковов часаш молекулы (шесть родительных падежей).
Но при всей целесообразности использования конструкции с отглагольными существительными в деловых и научных текстах, а отчасти и в текстах публицистических (например, при обсуждении вопросов экономики, международной политики, государственного строительства и т.п.) они имеют недостатки, влияющие на смысловую ясность предложений и восприятие синтаксических связей внутри них.
Рассмотрим основные недостатки конструкций с отглагольными существительными.
Нанизывание падежей:
«цепочки» существительных в родительном падеже. Отглагольные существительные могут иметь приименное управление в родительном падеже. Соответственно в рамках конструкций с отглагольным существительным возникают так называемые генетивные конструкции — последовательно «прикрепляющиеся» к первому существительному в родительном падеже существительные в том же падеже. Таким образом образуются «цепочки» генетивов, насчитыва- юшие до 5—6 существительных в родительном падеже, хотя обычна «цепочка» из трех существительных: Специализация книжной торговли создает условия для роста производительности труда. Нередко такие «цепочки» образуют своеобразные «гроздья»: Рост производительности труда — важное условие увеличения доходов государства, а значит, и быстрого развития экономики страны; Просим Вас принять участие в заседании оргкомитета научно-технической конференции Института лесной промышленности по вопросам улучшения лесоснаб- жения и использования древесины ',
нагромождение падежей тесно связано с «цепочкой» генети- вов: Коллегия министерства обращает внимание директоров школ на необходимость уделять больше внимания привитию учащимся чувства ответственности за свою учебу (Р.п. — Д.п. — Д.п. — Р.п. — Р.п. — В.п.); Члены комиссии говорили, что в настоящее время никто не может быть удовлетворен рубкой мса топором (Т.п. — Р.п. — Т.п.).
«Расщепление сказуемого» (термин условный) — замена глагола-сказуемого двумя словами — вспомогательным (или полузнаме- нательным) глаголом и существительным, образованным от глагола, выступающего в функции именной части составного сказуемого: заявить — сделать заявление, ремонтировать — производить ремонт, применяться — иметь применение и т.п.
К недостаткам «расщепления сказуемого» следует отнести, во-первых, увеличение количества слов в предложении: из двух предложений — при их смысловой идентичности или полноте выражения одного и того же смысла — предпочтительнее то, что короче; во-вторых, отглагольное существительное (в силу свойственного ему управления) обычно «тянет» за собой генетивную конструкцию или «цепочку» генетивов: ремонтировать квартиру — производить (произвести) ремонт квартиры; застеклить помещение цеха — произвести остекление помещения цеха.
Речевая практика показывает, что не все пары «полузнаменатель- ный (с ослабленной семантикой) глагол-сказуемое + отглагольное существительное» синонимичны. В первую очередь это касается терминологических сочетаний типа распад тканей/ткани (ср.: В организме, пораженном раком, происходит распад тканей, но невозможно написать/сказать ...распадаются ткани), а также сложившихся словосочетаний официального, бюрократического характера и производственного, научного назначения. Например: Министр иностранных дел заявил... (т.е. высказал свою личную точку зрения, свое отношение по какому-либо внешнеполитическому поводу) и Министр... сделал заявление... (имеется в виду «заявление для печати» как форма или жанр дипломатического документа: здесь излагается не личное мнение министра, а точка зрения правительства, от имени которого он говорит); Завод передал изготовление деталей другому предприятию и Завод перестал изготовлять детали и передал эту операцию другому предприятию. Очевидно, что вторая фраза неточно передает содержание первой фразы: «расщепленное сказуемое» изготовление деталей обозначает, хотя и обобщенно, производственный процесс; кроме того, во второй фразе чуть ли не вдвое больше слов, чем в первой.
Неразличение родительного объекта и родительного субъекта. Например: Все говорили о возвращении профессора Н. на кафедру. Взятая вне контекста, эта фраза не ясна: то ли профессор вернулся на кафедру (скажем, после болезни), то ли его попросили вернуться.
Примечание. Родительный объекта обозначает «предмет», на который направлено действие: Исследование Земли из космоса; родительный субъекта обозначает производителя действия, указанного в управляющем существительном: Движения спортсмена ритмичны.
Впрочем, есть устоявшиеся словосочетания с приименным родительным, ставшие номенклатурными обозначениями или терминами, семантика которых однозначна: защита диссертации, характеристика (служебная, производственная) Петрова, защита Нимцовича (шахматный термин); ср.: возвращение блудного сына.
Невыраженность категории времени. Например: селекторное совещание о выполнении плана. О чем идет речь: о плане выполненном? о том, что его надо выполнить? или о ходе выполнения плана?
Такая неясность объясняется тем, что отглагольное существительное, перенимая семантическую базу соответствующего глагола, обозначая опредмеченное действие, не выражает глагольных категорий, в том числе категорию времени.
Многочленные «цепочки» генетивов, нагромождение падежей, нечеткие синтаксические связи — все это не способствует ясности конструкций с отглагольными существительными и текста в целом (в котором они фигурируют). Поэтому такие конструкции не всегда желательны в официальных бумагах, в деловой, дипломатической переписке и т.п.
Возможны следующие синонимические замены конструкций с отглагольными существительными.
«Расщепленное сказуемое» заменяется личным глаголом:
Инженер произвел опробование новойИнженер опробовал новую машину, машины.
Имеет место непроизводительное ис-Машины используются непроизводи-
пользование машнн.тельно.
Плодосменная система сопровождалась При плодосменной системе внедряются внедрением пропашных культур и рез- пропашные культуры и резко уве- ким увеличением применения удобре- личивается применение удобрений, мий.
Предложение, в состав которого входит отглагольное существительное, перестраивается, простое предложение заменяется сложноподчиненным; при этом вместо отглагольного существительного употребляется:
а)соответствующий личный глагол или причастие
Прием заказов прекращен вследствие Прием заказов прекращен, так как мве- закрытия мастерской на ремонт.терская закрыта на ремонт.
б)инфинитивная конструкция
Редактор закончил чтение рукописи мо- Когда редактор закончил читать (прочи- ногрофии Иванова и приступил к на- тал) рукопись, он смог написать (начал писанию издательской рецензии.писать) издательскую рецензию.
Во многих случаях, чтобы избежать громоздкости предложения, достаточно заменить отглагольное существительное каким-либо словом или оборотом, близким по смыслу: В статье подчеркивалось значение последовательного осуществления принципа материальной заинтересованности работников предприятия (шесть существительных в родительном падеже) и В статье говорилось о том, как важно последовательно осуществлять принцип материальной заинтересованности работников предприятий (три существительных в родительном падеже).
Отглагольные существительные служат основным структурным элементом особых стандартизированных словесных оборотов — так называемых канцеляризмов. Например: доведение до сведения пострадавших; за неимением таковой; во изменение приказа № ... (см. § 7.5).
§ 7.5. Лексика и фразеология официально-делового стиля
В лексике официально-делового стиля значительное место занимают номенклатурные обозначения должностей, учреждений, частей территории, всевозможных юридических действий, юридических и административных актов, служебных процедур (в том числе аббревиатуры).
В лексическом составе этого стиля много единиц с абстрактными значениями (особенно в жанрах законодательных и дипломатиче-
т
ских актов). В деловых бумагах, юридических документах, разного рода инструкциях представлены слова и, главным образом, стандартизированные словосочетания, обозначающие предметы, действия, состояния с точностью, присущей специальной терминологии: убийство с отягчающими обстоятельствами; тяжкие телесные повреждения; телесные повреждения без расстройства здоровья.
Фразеология официально-делового стиля тоже несет печать официальности. Здесь сложились наборы речевых оборотов и слов, основное назначение которых состоит в том, чтобы точно, объективно, в строгой деловой тональности и по возможности кратко обозначить стереотипные служебные ситуации, разного рода официальные церемонии, порядок их проведения, ссылки в деловом документе на тех или иных лиц, действия, причины, указание на последующее изложение и т.д. Например: во исполнение (приказа, распоряжения...); во избежание недоразумения; за неимением...; в целях улучшения; в части...; в связи с обнаружением; за истекший период; вышеизложенное; вышеуказанное; нижеследующее. Это так называемые канцеляриз- м ы. Они образовались в недрах канцелярий (отсюда и название) как стандартизированные речевые средства официальных бумаг (приказов, распоряжений, отчетов, протоколов, актов, заявлений, служебных справок и т.д.).
В состав канцеляризмов входят и отглагольные существительные, среди них есть искусственные образования с суффиксами -ние (со значением процесса действия) и -тель (со значением действующего лица), которые используются преимущественно в юридических документах (в общелитературном употреблении они практически не встречаются): доказывание, доставление (вещей), отложение (разбирательства дела), неоказание (помощи больному), отчуждатель, выгодоприобретатель, причинитель (вреда).
В рамках официально-делового стиля канцеляризмы — явление неизбежное и даже желательное. Они ускоряют процесс составления документа, облегчают восприятие текста служебного, официального назначения. Такие обороты и слова, отличаясь смысловой емкостью и шаблонностью применения, выступают как сигналы определенной информации, специфичной для деловых бумаг.
Немотивированное использование канцеляризмов за рамками данного стиля неприемлемо, так как нарушает нормы их употребления в литературном языке. Увлечение ими в разговорной речи К. Чуковский назвал «канцелярит» (в книге «Живой как жизнь»). Однако как яркий, эмоционально насыщенный стилистический прием канцеляризмы с успехом применяются в юмористических и сатирических произведениях (достаточно вспомнить произведения М.Е. Салтыкова-
Щедрина, И. Ильфа и Е. Петрова, М.А. Булгакова). В публицистических текстах именно на неуместности, немотивированносги использования свойственных официально-деловому стилю слов, оборотов речи строится комический эффект. Например, известный русский адвокат А.Ф. Кони дал шутливо-пародийное определение драки: «Драка есть такое состояние, субъект которого, выходя из границ объективности, совершает вторжение в область охраняемых государством объективных прав личности, стремясь нарушить цельность ее физических покровов*.
К канцеляризмам по своей стилистической окраске близки фразовые речения — устойчивые словосочетания официаль- но-канцелярского характера, которые применяются, как и канцеляризмы, в качестве стандартизированных обозначений разного рода мероприятий, их проведения, действий представителей власти, государственных учреждений, частных компаний, общественных организаций и т.д. Например: принять меры, принять решение (постановление), оказать помощь, произвести награждение (премирование).
В отличие от канцеляризмов фразовые речения, несмотря на то что они придают фразе «сухой», канцелярский характер, используются не только в официально-деловых текстах. Так, они получили широкое распространение в языке газет (особенно в информационных жанрах).
В деловой переписке (прежде всего дипломатической) фигурируют архаичные формулы речевого этикета: примите уверения в (совершенном) почтении; засвидетельствовать свое почтение и т.п.
В в дипломатическом подстиле выделяется особая группа словосочетаний нефразеологического типа: принцип невмешательства во внутренние дела других государств; принцип нерушимости границ и т.п. Эго, пожалуй, единственный класс речевых единиц официально-делового стиля, который широко используется в публицистическом стиле, устной публичной речи, в подъязыке общественных наук научного стиля, в средствах массовой коммуникации (главным образом в материалах международной тематики).
Особо стоит вопрос об экспрессивно окрашенных речевых средствах в официально-деловом стиле.
Такие речевые средства (преимущественно лексика и фразеология) представлены в основном в рамках дипломатического подсти- ля. Здесь — в силу функционального назначения дипломатических Документов и дипломатической переписки — активна книжная лексика и фразеология, имеющая повышенную экспрессивную окраску.
«-6092
Из разрядов книжной лексики и фразеологии в официально-деловом стиле актуализированы:
единицы, наделенные экспрессией «книжности» (терминологическая, общенаучная): вывод, принцип, доктрина, положение, прецедент, причина, детерминировать, аргумент;
словарь канцелярско-бюрократического обихода: демарш, пролонгировать, полномочия, денонсация, посол, атташе, заявить, аутентичный, отозвать, договор, соглашение, переговоры;
общекнижная лексика: дискуссия, апробировать, данный, действительный, информация, региональный, полезный, положительный, выразить озабоченность, информировать',
«высокая» или торжественная (в основном составе формул речевого этикета) и вообще этикетная лексика и фразеология, требуемая дипломатическим протоколом: уверения в совершенном почтении; высокие договаривающиеся стороны; высокий гость.
Такой состав лексики и фразеологии соответствует значительности и важности дипломатических документов, юридических действий официальных представителей государства, международным обычаям и условностям, представлениям о дипломатической вежливости и этикете. Так, посол вручает (а не передает) верительные грамоты; жену посла, президента называют супруга', премьер-министр зарубежной страны посетил Московский университет, а не побывал в МГУ.
Глава 8. НАУЧНЫЙ СТИЛЬ
§ 8.1. Предварительные замечания
Функциональное назначение научного стиля состоит в том, чтобы обеспечить адекватную передачу научной информации, аргументированное изложение современного знания. В текстах данного стиля находит свою реализацию функция сообщения.
В соответствии со своим функциональным назначением научный стиль организует и мобилизует лексико-фразеологические и грамматические средства литературного языка, вырабатывает специфические способы обозначения понятий, формулирования мысли.
Научный стиль стремится к объективной, точной, логически строгой и стройной, целенаправленной передаче научной информации. В научных текстах отмечается устойчивая тенденция к оптимальной организации речевых средств при необходимой и достаточной информативности текста. Научному изложению присущ обобщенно-отвлеченный и подчеркнуто логический характер.
«Язык науки, — писал В.В. Виноградов в книге «Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика», — будучи орудием создания понятий, формул, раскрывающих законы существования, развития, связей, взаимодействий и соотношений разных предметов, явлений мира и тл., тяготеет к речевым средствам, лишенным индивидуальной экспрессии, к знакам, обладающим признаками и свойствами всеобщей научно-логической принудительности, системной взаимосвязанности и абстрактной условности»1.
Точность в передаче научной информации, информативная насыщенность речи, строгая логичность, аргументированность изложения, логическая завершенность текста — отличительные черты научного стиля. Построение текста, рациональная организация изложения, актуализация речевых средств, способных оптимально выразить научное содержание, его аргументацию и прикладное назначение, применение, — все в нем подчинено сверхзадаче: объективно, максимально точно (адекватно), обобщенно и вместе с тем внятно, логично, выразительно изложить новое знание, полноценно представить систему современного знания во всех его методологических, теоретических, научно-практических аспектах и осмыслениях.
Своеобразие научного стиля особенно ярко проявляется при сопоставлении с языком художественной литературы: в последнем главное — создание художественного образа.
Приведем в качестве примера научное и поэтическое описания дуба, т.е. употребление слова «дуб» в научной и художественной литературе:
Рост дуба продолжается очень долго, лет 150—200 и больше.
Дуб развивает очень мощную крону. Летний дуб — порода довольно теплолюбивая.
Дуб растет в довольно разнообразных почвенных условиях.
Дуб обладает большой побего-произ- воднтельной (порослевой) способностью.
На краю дороги стоял дуб... Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными давно, видно, суками и с обломанной кроной, заросшею старыми болячками. С огромными своими неуклюжими несимметричными растопыренными корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым уродом стоял между улыбающимися березами (Л. Толстой).
Сопоставляя научный стиль с языком художественной литературы, важно обратить внимание на подход к синонимии в этих стилях. Если в научном стиле по отношению к термину действует принцип Количественной эквивалентности (см. далее), то в языке художественной литературы по отношению к слову реализуется принцип лексико-семантического разнообразия: чем больше синонимических за-
с ^ Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963.
мен слова в художественном тексте, тем богаче его словарный состав.
Научный стиль стремится к однозначности номинаций — обозначений понятий, явлений, предметов. Это достигается благодаря:
хорошо разработанной терминологии научной дисциплины (и, разумеется, точному употреблению терминов);
последовательно проводимому в научных текстах принципу количественной эквивалентности, когда отдельные элементы содержания называются каждый раз при помощи лишь одного наименования. Например, снегопах — специальное сельскохозяйственное орудие, применяемое для снегозадержания на полях; встречаются также «тракторные снегопахи», «риджерные снегопахи», «тракторные риджеры». В тексте, особенно популярном или учебном, целесообразно пользоваться каким-нибудь одним термином. Еще один пример: в некоторых учебных пособиях для изучающих иностранные языки сказуемое обозначается то как предикат, то как сказуемое.
Для научного изложения также характерны строгая композиционная структура доказательства, описания, отработанные модели дефиниций.
Дефиниция — определение научного понятия — один из центральных компонентов композиции научного текста, особенно текстов учебной и научно-популярной литературы. Дефиниция имеет более или менее стабильное синтаксико-лексическое наполнение, т.е. синтаксическое строение и лексический состав.
Сложилось несколько моделей дефиниции; из них наиболее распространены следующие:
■ «существительное в именительном падеже или именное словосочетание (подлежащее) + тире» или *это, есть, это есть + именительный предикативный (сказуемое), как правило распространяемый причастным оборотом или придаточным определительным». Например: Риторика — учение о развитии мысли и слова (из книги Ю. Рождественского «Теория риторики»); Эмоционально-экспрессивные оттенки — это дополнительные компоненты значения слова, которые прежде всего характеризуют обозначаемый предмет (или явление), выражая отношение говорящего', ср. определение текста, данное А.А. Реформаторским («Техническая редакция книги»): «Любой текст есть выражение чего-то, причем, как во всяком выражении, в нем надо различать две стороны: то, что выражается, и то, чем выра- хсается»\ оно несколько отличается от сложившейся схемы, но синтаксическая основа дефиниции сохранена;
«существительное в творительном падеже + называется (является) + существительное в именительном падеже или именное словосочетание (безличное, реже — обобщенно-личное предложение)». Например: Построенным параллелепипедом называется параллелепипед координат данной точки А; Текстом словесного произведения называется материал речи, обработанный орудиями речи в соответствии с замыслом словесного произведения (из книги Ю. Рождественского «Введение в общую филологию»);
перевернутый вариант: «существительное в именительном падеже — определяющая (дефинирующая) часть + причастный оборот (или придаточное определительное со словом который) + называется (называют) + существительное в творительном падеже (реже в именительном падеже) — определяемая часть». Например: Углеводы с общей формулой CjHb+j, которые не присоединяют водород и другие элементы, называются предельными углеводородами, или алканами (парафинами).
В лексическом составе дефиниций представлены термины, так называемая общенаучная лексика {наука, орудие, предмет, явление, выражение чего-либо) и «книжная» лексика (характеризовать, является, данный, в соответствии с...).
Научному стилю присущ композиционный блок «дефиниция и ее комментарий». Этот блок играет стилеобразующую роль в построении научного текста, особенно в учебных и научно-популярных текстах, и имеет конструктивное значение для содержания и построения текста, поскольку заключает в себе важную часть его содержания и является существенным компонентом композиции.
Комментарий дефиниции подготавливает читателя (учащегося) к восприятию, пониманию, усвоению определения понятия или разъясняет его по частям. Блок «дефиниция + ее комментарий» (или «комментарий + дефиниция») характерен для учебной литературы (в научно-популярной литературе такой композиционный блок включает в свой языковой состав элементы популяризации). Как и в дефиниции, в комментарии основной состав лексики (терминологическая, общекнижная) и синтаксис логизированы, имеют подчеркнуто «книжную» экспрессию.
Например, в книге Д.Э. Розенталя «Практическая стилистика русского языка» дан следующий композиционный блок (комментарий + дефиниция): «Сопоставляя предложения Большинство студентов уже защитило дипломные проекты. — Большинство студентов уже защитили дипломные проекты, мы отмечаем в них синонимическое использование форм единственного н множественного числа глаго- лв-скаэуемого [комментарий]. В первом случае перед нами грвмматическое согласование (сказуемое согласуется с господствующим словом сочетания большинство студентов и ставится в единственном числе), во втором — согласование п о смыслу (сказуемое ставится во множественном числе) [дефиниция]».
В университетском учебнике «Современный русский яэык» под редакцией
В.А. Белошапковой читаем: «Имя прилагательное как часть речи формирует словоформы, имеющие значение признаковости [дефиниция]. Эго свойство словоформ тесно связано с их синтаксической характеристикой: к прилагательным относятся лишь те лексемы, которые обозначают признаки предметов, а потому способны определять существительные и не определять глвголы... [комментарий]».
В данном случае комментарий, разъясняя дефинируемое понятие, продолжая его характеризовать, отмечает сущностные свойства, признаки прилагательного, тем самым как бы сливается с дефиницией.
§ 8.2. Дифференциация научного стиля
В научном стиле выделяется ряд подстилей (жанрово-речевых разновидностей) и подъязыков (тематико-речевых разновидностей). Обычно называют подстили собственно научный (академический), научно-учебный, научно-деловой и научно-популярный.
Собственно научный подстиль характеризуется строгим академическим изложением, ориентированным на специалистов. Академическое изложение предполагает логическую стройность, систему аргументации, систематизацию научных фактов и явлений, максимальную информативную насыщенность известными и новыми для науки данными. Достижение новых научных результатов влечет за собой модификацию или расширение сложившейся специальной терминологии.
Подъязыки, входящие в состав собственно научного стиля, представляют собой привычные для специалистов наборы главным образом лексико-фразеологических средств (специальная терминология, терминологические сочетания, профессиональные обороты речи) и некоторых синтаксических структур с определенным стабильным лексическим наполнением. Например, в медицине летальный исход, в физике разгон реактора; в математике выделяются композицион- но-речевые блоки схем формулировки теоремы и ее доказательства, решения математических задач. Подъязыки выделяются в соответствии с подразделением наук на точные, естественные, гуманитарные; возможно выделение и частных подъязыков: филологического, медико-биологического и т.д.
Основные жанры собственно научного подстиля — монография, статья в научном журнале.
Научно-учебный подстиль ориентирован на подготовку будущих специалистов, поэтому в речевой структуре текстов учебной литературы наряду с развернутой системой аргументации, которая здесь имеет иную направленность (обоснование уже известного в науке), существенную роль играют:
целенаправленная систематизация материала с тем, чтобы передать иерархию понятий внутри категориального аппарата и обучить студента языку данной научной дисциплины;
развернутые дефиниции понятий;
приемы презентации вводимых понятий и обучающего комментария дефиниций, а также терминов, новых для учащихся.
Важно, чтобы вводимый в текст термин был разъяснен точно и достаточно полно для понимания и ясности изложения. Приведем примеры: 1) Литосфера — кора земного шара; 2) В последнее время годовой антропогенный (связанный с деятельностью человека) выброс некоторых газов уже превысил их общее равновесие содержания в атмосфере; 3) Всемерное повышение рентабельности (доходности) производства...; 4) Профессор Молчанов создал радиозонд. Так был назван шар с портативной радиостанцией, передающей на Землю показания нескольких метеорологических приборов; 5) На склонах Этны множество паразитических, то есть дополнительных, небольших, кратеров; 6) При средней глубине океана около четырех километров в нем обнаружено 18 глубоких впадин. Впадины — это длинные узкие образования с глубинами, превышающими семь километров.
Здесь представлены наиболее часто встречающиеся приемы расшифровки: комментарий-приложение, объясняющий перевод, следует за термином (примеры 1—3); комментарий вводится словами (примеры S, 6); комментарий выделяется в особое предложение (пример 4). Применяется и развернутый комментарий вводимого термина: комментирующее описание соответствующего понятия, явления (обычно предшествует термину), например: 7) Многие искусственно создаваемые изотопы радиоактивны, их атомы нестойки, они Распадаются и в момент распада начинают излучать. Эти излучения можно улавливать специальными приборами и таким образом как бы следить за движением этих атомов. Вот почему атомы радиоактивных изотопов часто называют мечеными.
В научно-учебном подстиле речевые средства логического подчеркивания актуализированы в гораздо большей степени, чем в собственно научном подстиле, поскольку активизация внимания читателя, направленная организация его мысленной работы чрезвычайно важны в процессе обучения.
Научно-деловой подстиль представлен в патентных описаниях, реферативных изданиях, в разного рода аннотациях. Текст предельно насыщен информацией, изложение лаконично, способ изложения — систематизирующий. С этим связана актуализация рубрикации и перечисленных конструкций с однородными членами предложения. Активны также бессоюзные сложные предложения.
Аннотация — краткая, содержательно емкая характеристика печатного текста (обычно книги, монографии, статьи), его тематики (обозначены основные вопросы, освещаемые в данном тексте). Аннотация отвечает на вопрос, о чем говорится в книге (брошюре, монографии, статье) и т.п.
Краткие аннотации — как правило, одно простое (обычно безличное, назывное) предложение — практикуются в библиографических списках литературы:
Попов ИЛ. Диалектологическая экспедиция на п-ов Заонежье // Диалектная
лексика. 1973. Л., 1974.
Предварительный анализ собранного материала.
Более развернутая аннотация — краткая информация о тематике издания, с указанием адресата и общей характеристикой способов представления в книге, в статье теоретических вопросов и иллюстративного материала — в изданиях учебного и научно-популярного профиля.
Реферат представляет собой оптимально сжатое и вместе с тем полное адекватное изложение основного содержания первичного документа (так в специальной литературе называется реферируемый текст), построенное по стабильной структуре. Реферат выполняет ряд функций: информативную, поисковую (применяется для текущего и ретроспективного поиска документов в информационно- поисковой системе), индикативную (наряду с характеристикой содержания первичного документа дается его библиографическое описание), справочную, сигнальную (в процессе межведомственного и международного обмена информацией). При всем разнообразии функций цель реферата заключается в том, чтобы, по М.В. Ломоносову, «уметь схватить новое и существенное в сочинениях*.
Существует несколько классификаций рефератов. Так, в соответствии с классификацией, принятой в 1949 г. на Международной конференции по научному реферированию в Париже, рефераты подразделяются на информативные (рефераты-конспекты) и индикативные (указательные, описательные).
Структура реферата стабильна: заголовочная часть и собственно реферируемая часть. При стилистическом оформлении реферируемой части важно обратить внимание на следующее.
Описание первичного документа должно опираться на ключевые слова.
Примечание. Под ключевым словом в данном контексте понимается
предметное слово, выбираемое из описываемого документа и используемое для
его (документа) координатного индексирования.
Имеются в виду термины (однословные и словосочетания) из данной области знания. Ключевым словом может стать слово, обозначающее центральное, концептуальное понятие реферируемого текста.
Особую важность имеет соблюдение принципа количественной эквивалентности. Термины-синонимы исключены.
Синтаксис реферата характеризуется:
а)распространением простых предложений с нормативным порядком слов. Простые предложения составляют около 70% предложений, используемых в рефератах1. Эти предложения автосемантич- ны, т.е. самостоятельны в смысловом и соответственно в лексико-синтаксическом отношении;
б)преобладанием односоставных предложений, в основном неопределенно-личных, в которых внимание сосредоточено на самих фактах: Установили зависимость минимально необходимой общей влажности смеси от эффективности поверхности наполнителей. Широко представлены безличные и номинативные предложения; последние очень экономно называют явления, предметы, перечисляют вопросы, о которых идет речь в реферируемом тексте;
в)актуализацией бессоюзных сложных предложений, конструкций с однородными членами предложения. Многокомпонентные сложные предложения редки.
В научно-популярном подстиле изложение рассчитано на передачу уже известной научной информации неспециалистам. Здесь исключительную роль играют способы популяризации научных знаний, приемы изложения, предполагающие включение в текст разнообразных средств выразительности, вплоть до художественно-беллетристических, лишь бы доходчиво, понятно (при полной научной достоверности и при соблюдении адекватности описания научных понятий и явлений) передать читателю-неспециалисту информацию из соответствующей области знаний. Жанровое разнообразие текстов этого подстиля сравнительно велико — от строгого Жанра энциклопедии до беллетризованного изложения в изданиях типа серии «Жизнь замечательных людей».
! См.: Словарь терминов по информатике. М., 1971.
См.: Митрофанова ОЛ Язык научно-технической литературы. М., 1973. С. 76.
в 8.3. Синтаксис научного стиля
Своеобразие научного стиля, его речевой структуры выявляется главным образом в синтаксисе и на сверхфразовом уровне (т.е. в связях, соотношениях предложений в рамках текста и его компонентов — абзаца и сверхфразового единства, или сложного синтаксического целого). Именно в функционировании синтаксических единиц и в организации межфразовых связей и соотношений в тексте наиболее полно обнаруживают себя такие основные черты научного стиля, как обобщенно-отвлеченный характер изложения и его подчеркнутая логичность.
Простое предложение. Среди простых предложений преобладают распространенные (90%)', как правило, с очень разветвленной системой второстепенных членов предложения, с однородными членами предложения (нередко — с целыми сериями однородных членов); в структуре простых предложений активны по- лупредикативные образования (причастные и деепричастные обороты, значит, и обособления), а также вводные слова, вводные и вставные конструкции. Например: Греко-римская традиция, благодаря развитию книжной печати и делению литературы на научную и художественную (что связано с развитием книгопечатания), последовательно создала рациональную риторику и поэтику как учения о стиле и воплощении мысли в слове (из книги Ю. Рождественского «Теория риторики»).
Специальные подсчеты показали, что среднее количество слов в одном предложении общенаучного текста составляет 24,88, но большинство предложений содержит 17 слов2 (если быть точным — словоформ, т.е. и предложно-именных сочетаний).
В сфере простого предложения активны неопределенно-личные, безличные, а также обобщенно-личные предложения.
Определенно-личные предложения, естественно, здесь не актуальны, так как научный стиль стремится к неличной манере изложения, к фактическому устранению субъекта речи как активного деятеля (формы 1-го и 2-го лица возможны в полемических текстах. Однако в письменных текстах полемической направленности эти формы крайне редки, они более естественны в устной — академической — речи). Что же касается «авторского мы», то оно имеет обобщенный характер. Это подтверждает его синонимичность с безличным предложением: Итак, мы пришли к выводу... и Итак, можно сделать вывод...
Наиболее часто в научном стиле используются неопределен- но-личные предложения с глаголом-сказуемым, выраженным формой 3-го лица множественного числа. Такое сказуемое обозначает («вневременно») общепринятые явления, факты, закономерности: Различают три вида пряжи; Состав помещают в колбу.
Активны и обобщенно-личные предложения с глагольным сказуемым в 1-м лице настоящего и будущего времени множественного числа: Дадим определение функции; Произведем суммирование всех членов; Отнесем эту функцию к классу дифференцируемых функций.
Среди безличных предложений чаще встречаются три типа:
а)с модальными словами, выражающими возможность, невозможность, необходимость, + инфинитив (Нужно найти кривую; Нельзя вывести формулу)',
б)в сказуемом — безличный глагол или безличная форма личного глагола (Требуется определить силу тока при последовательном соединении источников)',
в)с предикативными наречиями (Любую правильную рациональную дробь легко выразить через простейшие дроби). Не представлены безличные предложения, в которых выражено состояние природы и человека (Морозит; Моросит; Мне дурно).
В научном стиле пассивные конструкции явно преобладают над активными. Это можно объяснить стремлением к объективности и обобщенности изложения без указания на субъект действия. Представлены глагольные конструкции (Монтаж производится в первый раз; Продолжается дополнительный прием работников)', причастные конструкции (Точка удалена от плоскости; Сила приложена к телу под некоторым углом к горизонту);
Что касается конструкций с отглагольными существительными (Исследование явлений изменения масштабов времени в гравитационном поле), то их активность в научном стиле объясняется прежде всего его именным характером (как и официально-делового стиля), который проявляется в функционировании в научных текстах именно отглагольных образований, наряду с преобладанием существительных над глаголами, а также вспомогательной функцией глаголов в предложении.
Сложное предложение. В научном стиле отмечается явное преобладание сложноподчиненных предложений над сложносочиненными. Это объясняется тем, что первые выражают причинные, Условные, следственные, временные отношения (что, безусловно, °чень важно для научного изложения).
В то же время в научном стиле культивируются многокомпонентные синтаксические структуры, в которых наряду с подчинительной представлена и сочинительная связь, например:
Таким образом, было установлено, что явление дссинхроииэации наблюдается при раздражении тех эстеро- и интероцелтивных полей, в которых имеются окончания соматических или цереброспинальных волокон, идущих к центральной нервной системе без перерыва, тогда как явления синхронизации вызываются преимущественно с тех интероцелтивных полей (слизистая оболочка желудка), в которых, по нашим данным, имеются окончания только или преимущественно симпатических афферентных волокон, идущих в центральную нервную систему чаще всего с синоптическим перерывом (одним или более) в вегетативных ганглиях.
Такие сложные образования обычно отличаются четкостью грамматических и смысловых связей, упорядоченностью внутренней организации. Приведенная иллюстрация довольно типична по своей синтаксической устроенности: к главному предложению было установлено относятся две «цепочки» придаточных частей, построение которых отличается параллелизмом.
Многокомпонентные конструкции часто осложняются причастными и деепричастными оборотами (судя по специальным исследованиям, обычно их число не превышает двух-трех, однако встречаются предложения и с гораздо большим количеством обособлений — от 8 до 12), вставными конструкциями.
Словосочетания. В синтаксисе словосочетания на первый план выдвинуты субстантивные именные сочетания. Широко распространен родительный приименной (производительность труда, эрозия почвы, угол атаки), а также (главным образом в терминологии) сочетания типа существительное + прилагательное (сельское хозяйство, экономическая география, ударный согласный, культурный шок...). Такая избирательность обусловлена тенденцией научного стиля к номинации как средству логизирования действительности, точной информации о действительности (а наука и занимается получением объективной информации о закономерностях и точных фактах естественной, социальной и духовной жизни), к дифференциации номинаций (в соответствии с тенденцией научного анализа к детализации, дифференциации понятий).
В научном стиле самый высокий процент употреблений родительного падежа — до 46% (в языке художественной литературы — до 22%). Соответственно очень активны и словосочетания с родительным приименным.
Словосочетания, функционирующие в научном стиле, очень разнообразны по своему структурному построению. Обращают на себя внимание многокомпонентные словосочетания, поскольку они возникли и возникают вследствие присущей научному анализу дифференциации понятий: первичная обмотка трансформатора; передающая система поочередного действия; запуск космического корабля многоразового использования; частотно-модулированная несущая звукового сопровождения.
Сверхфразовый уровень. Специфичность научного текста состоит в том, что его содержание находит свое выражение, становится доступным читателю благодаря строгой логичности, связности и последовательности изложения.
Как уже отмечалось, логичность изложения в научном стиле проявляется в огромной степени в том, что здесь господствуют сложноподчиненные предложения, связи между частями выражены несравненно четче, разнообразнее, дифференцированнее, чем в сложносочиненных предложениях. Для характеристики связности научной речи показателен общий высокий процент сложных предложений (50,3%)', а также то, что простое предложение осложнено оборотами, содержащими подчинительные связи.
Для синтаксиса научного стиля типична насыщенность речи, текста разнообразными средствами выражения подчеркнутой логичности. Предмет особой заботы автора научного текста — выделение и отграничение главного в содержании текста от второстепенного, основных, базовых понятий от производных, четкость в разграничении тезисов. В связи с этим в изложении важная роль отводится таким формулировкам, приемам изложения, речевым оборотам, как прямое указание на то, что обсуждение данного вопроса, тезиса закончено и мы переходим к следующему вопросу, тезису, что данное понятие является фундаментальным, базовым и т.д. Вводные слова типа во-первых, во-вторых, с одной стороны, с другой стороны, итак, таким образом, следовательно, вводные конструкции: как уже отмечалось, как установлено в предыдущем параграфе и т.п., различного рода речевые обороты, фразы активизируют внимание читателя, помогают ему систематизировать излагаемый материал, следить за изложением автора. Для этих целей довольно часто используется вопросно-ответная форма, риторический вопрос, «лекторское мы».
В качестве примера приведем отрывок из книги К.А. Тимирязева •Жизнь растений»:
До сих пор мы рассматривали деятельность листа... Исходя из основного закона химии, что вещество не созидается, ие исчезает, мы старались разыскать источники этого вещества и те превращения, которые оно... испытывает.
Но растительное тело представляет нам не только вещество... следовательно, в березе накопился запас тепла... Рождается вопрос, откуда же взялось это тепло, эта сила? Для того чтобы выяснить зто, мы должны взглянуть на знакомые нам химические явления...
Смысловые связи между предложениями в тексте «обеспечиваются» множеством синтаксических способов организации изложения. Один из таких способов — повтор.
В воздухе ж юная нега. Всюду следы февраля. Кучи свезенного снега, Лужи, ручьи и земля.
Повтор представлен в текстах разных функциональных разновидностей литературного языка. Так, в рамках языка художественной литературы повтор — важнейший фактор организации стихотворного текста лирического содержания. См., например, начало и заключительную строфу стихотворения В. Брюсова «Кучи свезенного снега...»:
Кучи свезенного снега,
Лужи, ручьи и земля...
Дышит весенняя нега В этом конце февраля.
<...>
Организующая роль повтора в композиции лирических стихотворений обусловлена спецификой этого жанра. В научном стиле, как и в официально-деловом, повтор выступает в качестве важного средства связи между предложениями, которое обеспечивает точность и логическую обоснованность информации.
Повтор как способ организации изложения состоит в следующем:
повторение того же слова (обычно существительного) — так называемый лексический повтор (Взаимодействие двух атомов может произойти только при столкновении этих атомов. Столкновение должно произойти с достаточной кинетической энергией)',
использование синонима слова, вообще синонимической замены слов, в последующем предложении — синонимический повтор (Раствор цианида калия имеет щелочную реакцию и сильно пахнет синильной кислотой. Аналогичными свойствами обладает цианид натрия);
замена части предыдущего предложения местоимениями это, все они, все это — местоименный повтор (Когда элемент находится в свободном состоянии — образует простое вещество, тогда движение электронов около всех атомов этого вещества происходит одинаково. Это справедливо для всех простых веществ независимо от их структур).
Наряду с обеспечением связности текста, связи между предложениями повтор участвует в логическом развертывании изложения. Например: Каждый организм представляет собой совокупность упорядоченно взаимодействующих структур, образующих единое целое, т.е. является системой. Живые организмы обладают признаками, которые отсутствуют у большинства неживых систем. Однако среди этих признаков нет ни одного, который был бы присущ только живому. Возможный способ описать жизнь — это перечислить основные свойства живых организмов. (Здесь в роли своеобразного повтора выступают и однокоренные слова.)
§ 8.4. Морфология научного стиля
Функционирование морфологических категорий (как и категорий других уровней) в научном стиле подчинено реализации функционального назначения этого стиля.
Морфологию научного стиля характеризуют следующие черты.
Основную смысловую нагрузку в тексте несут существительные, что обусловлено номинативным (именным) характером научного изложения. Глаголы выступают по преимуществу структурным элементом, соединяющим понятия, обозначающим действие, состояние. Подтверждением доминирующей роли существительных в научном стиле служит тот факт, что основная масса терминов — существительные.
Примечание. Глаголы тоже могут выступать в качестве терминов (например: загружать, раскислять, футировать, проектировать...), ио они составляют 18,5% всей глагольной лексики научно-технического текста. По статистическим подсчетам, количество существительных в научных текстах в 2,5 раза больше, чем глаголов.
Тенденция к обобщенности в представлении объекта исследования, описания и тенденция к выражению целостности предмета изложения приводят к тому, что существительные, обозначающие единичные считаемые предметы (названия растений, животных и т.п.), почти всегда употребляются в единственном числе: Чаще всего лось встречается в лесосеках; Гренландский кит под угрозой вымирания; Береза относится к породам светолюбивым.
В то же время для научного стиля характерно употребление вещественных и абстрактных существительных во множественном числе (чего практически нет в общелитературном употреблении). Эта форма появляется при необходимости дифференцировать определенные понятия вещественного характера, конкретизировать абстрактные понятия (масла/ смолы, спирты, стали, сахара,’ глины, чаи, нефти; состояния, величины, стоимости, максимумы, минимумы, деятельности, концентрации.
По сравнению с общелитературным употреблением и другими функциональными разновидностями литературного языка в научном стиле гораздо шире представлены существительные среднего рода на -ние, -ство, -тие (деление, явление, отношение, свойство, доказательство, развитие, разлитие света), субстантивированные прилагательные на -ое/-ее (среднее, отсталое, сказуемое, наличное, последнее, будущее).
Глаголы, как уже отмечено, выступают во вспомогательной функции (так же и в официально-деловом стиле) — в качестве структурного компонента для соединения понятий: нечто состоит из..., составляет..., называется...
Личные формы глагола ограничены 3-м лицом; на первый план выдвинуто настоящее неактуальное (Построенный параллелепипед называют параллелепипедом координат данной точки А)\ весьма активны причастия, особенно страдательные, употребительны возвратные глаголы.
Очень активен несовершенный вид, поскольку его формы имеют более абстрактные значения, чем формы совершенного вида. По данным Кожиной, первые составляют в научном стиле 80%, тогда как в языке художественной литературы лишь 55%'.
§ 8.5. Лексика научного стиля
Переходя к лексике научного стиля, следует прежде всего сказать о терминологии. Терминология — одна из наиболее ярких, наглядных особенностей научного стиля. Насыщенность текста терминологической лексикой, выступающей в своей основной, дефинитивной, функции, позволяет отнести его к научному стилю. По подсчетам специалистов, в лингвистических, физико-математических, меди- ко-биологических текстах среди знаменательных слов термины достигают 70—79%*.
Речевую базу научного стиля, как и каждой функциональной разновидности литературного языка, составляет лексика общеупотребительная или общелитературная. Она служит источником образования новых терминологических единиц.
В нетерминологической лексике представлены слова из книжной речи: обшекнижная, общенаучная, официальная (частично). Лексика эмоционально окрашенная, с ярко выраженной экспрессивной окраской, а также лексика разговорная научному стилю не свойственна.
Применение общеупотребительных слов в рамках научного стиля имеет некоторые особенности.
Аактивны слова, которые в других функциональных разновидностях встречаются сравнительно редко. Например, глаголы быть в форме настоящего времени (Из определения следует, что диэлектрическая проницаемость есть безмерная величина (отвлеченное число)), являться в функции связки (Земной шар в целом является проводником) практически не встречаются в художественных текстах, в разговорной речи.
Многозначные слова употребляются не в тех значениях, которые частотны в других стилях. Например, исследовать: первое значение — «внимательно, тщательно осматривать, выясняя что-либо»; второе значение — «подвергать (подвергнуть) научному изучению*. В научном стиле этот глагол активно используется во втором значении.
Некоторые слова в научном стиле приобретают дополнительное значение. Например: глагол ориентироваться, имея значения «определять собственное местонахождение в отношении стран света и окружающей местности» и переносное «направлять свою деятельность, принимая в расчет, учитывая что-либо», может выступать в значении «располагаться» (При отсутствии внешнего поля дипольные моменты полярных молекул ориентированы совершенно беспорядочно).
Модифицируются синонимические отношения общеупотребительного слова под влиянием контекстов. Например, глагол предполагать, согласно данным Словаря синонимов русского языка
З.Е. Александровой (М., 1968), включается в такой синонимический ряд: считать, думать, полагать, допускать, подозревать, а согласно Словарю синонимов под редакцией А.П. Евгеньевой (Л., 1975): намереваться, собираться, полагать, рассчитывать, думать, мыслить, помышлять, хотеть, ладить (прост.), ладиться (прост.). В научных текстах этот глагол соотносится со словами полагать, считать, допускать, думать.
В текстах научного стиля распространено такое своеобразное явление, как многократное употребление одних и тех же слов, прежде всего терминов. Так, в текстах по химии объемом ISO ООО словоформ встретились слова: вода — 1431 раз, раствор — 1355, кислота — 1182, атом — 1011, различный — 470, обычно — 434, последний — 374, подобный — 374 раза.
В последние десятилетия возрастает значимость научного стиля в стилистической функционально-стилевой системе современного русского литературного языка, в повседневной речевой коммуникации, особенно по сравнению с положением этого стиля в русском литературном языке конца XIX — начала XX в. Это выражается, с одной стороны, в существенном увеличении научных текстов в общей массе литературных текстов, в повышении их общественного авторитета, с другой — в широком распространении в иных функциональных разновидностях, вплоть до разговорной речи, научной и технической терминологии, специфических речевых оборотов, некоторых грамматических явлений, присущих научной речи; в возникновении и распространении расширительных употреблений и переносных значений специальных терминов в публицистике, в средствах массовой информации, отчасти в художественной литературе. Например: орбита экономического развития, ускоритель социального развития, эпицентр драмы Шекспира «Гамлет», вирус стяжательства, микроб, планктон мещанства, цепная реакция шуток и острот, радиация пропаганды насилия; в разговорной речи — «стыковочна не получилась» (словесная реакция молодого человека на отказ девушки познакомиться с ним); в расширении в связи с описанными явлениями синонимических возможностей современного литературного языка, в обогащении образной системы языка художественной литературы. Новое в распространении терминов за рамками научного стиля по сравнению с XIX в. состоит в том, что многие из них становятся вполне доступными, широко распространенными в их основном значении (атом, атомная энергия, телевидение, облучение, экология, акселерация...).
Глава 9. ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ СТИЛЬ
§ 9.1. Предварительные замечания
Публицистический стиль «обслуживает» сферу политики; его главное функциональное назначение — влиять на общественное мнение, формировать его. Речевая структура публицистического стиля ориентирована на выражение политических идей, активной политической, гражданской позиции, на политическую пропаганду, острую полемику между политическими партиями, группами, на освещение событий текущей жизни, на истолкование, оценку деятельности общественных, политических организаций, официальных учреждений, на оценку поступков, заявлений политиков, журналистов, государственных деятелей, деятелей культуры.
§ 9.2. Функциональная характеристика публицистического стиля
В публицистическом стиле находит свое воплощение функция воздействия. Эта общественная функция языка, выдвинутая в данном стиле на первый план, выступает во взаимодействии с функцией сообщения, информации, поскольку взаимодействие функций воздействия и информации связано с тем, что влияние на общественное мнение посредством языка опирается на словесно выраженную информацию об актуальных событиях, фактах текущей жизни — социальной, политической, культурной, научной, духовной, экономической и т.п.
В своей речевой структуре публицистический текст заключает информацию о чем-либо актуальном, существенном и интерпретацию содержания такой информации. Причем интерпретацию заинтересованную, сопровождаемую, как правило, довольно выразительным в эмоционально-экспрессивном отношении стилистическим оформлением.
Публицист, журналист сообщает о людях, фактах, событиях текущей жизни, общественных, политических силах, участвующих в ней. И, сообщая, непременно дает всему этому идейную, политическую трактовку, эмоционально-экспрессивную (реже рационалистическую) оценку, с тем чтобы максимально эффективно воздействовать на адресата текста, на его миропонимание, сознание, настроение, на его восприятие содержания публицистического текста.
Отмеченная закономерность публицистического текста находит свое отражение прежде всего в его речевой структуре. Для такого текста характерно взаимодействие, взаимопроникновение или чередование языковых средств:
специализированных на точном, официальном обозначении учреждений, лиц, организаций, участвовавших в актуальных событиях (стандартизованные средства), на объективном описании таких событий, их рационалистической, объективной оценке;
экспрессивно окрашенных, четко выражающих оценку описываемого события, ситуации;
средств речевой изобразительности.
Публицистический стиль относится к сфере воздействующей речи. И в этом отношении он сближается по своему функциональному назначению с политической речью (разновидностью устной публичной речи), с языком радио, языком кино и телевизионной речью. Вместе-с тремя последними публицистический стиль образует блок так называемых стилей массовой информации. Объединение этих стилей можно рассматривать как функционально-стилевую сферу внутри книжной речи. Объединяющим фактором компонентов этой сферы служит тип речевой коммуникации — массовая информация.
Стили массовой информации объединяются почти идентичными социально-политическими и познавательными функциями, присущими каждой из названных разновидностей русского литературного языка, а также основанными на этой общей качественной характеристике общими для них коммуникативно-функциональными типами текстов (при всей специфичности композиционно-речевой структуры текстов, их создания и передачи в печати, на радио и телевидении).
Наиболее полное и последовательное воплощение функциональной природы публицистического стиля, адекватно отражающее внутреннюю организацию его речевой структуры, представлено в газетно-публицистическом стиле, или «языке газеты», — самом репрезентативном подстиле публицистического стиля.
В другом подстиле публицистического стиля — публицистической журнальной прозе — взаимодействие стандартизованных и экспрессивно, эмоционально «заряженных» языковых средств имеет известные модификации или не всегда последовательно осуществляется (например, в жанре проблемной статьи по актуальным — острым, «больным» — вопросам современности).
В публицистико-журнальной прозе выделяются два жанра: проб- лемно(познавательно)-аналитический и художественно-публицистический.
На организацию языковых средств в рамках публицистического стиля, на их функционирование доминирующее влияние, с одной стороны, оказывает принцип социальной оценки (или оценочности), социальной значимости определенной части языковых средств, в основном лексико-фразеологических. Эти языковые средства актуализированы известными коммуникативными задачами и условиями создания текста (т.е. задачами, целями политической полемики, обусловленными «злобой дня», той общественной ситуацией, в которой пишется данный текст), его публицистической тональностью. С другой стороны, внутреннюю организацию языковых средств в публицистическом стиле определяет взаимодействие, тесное переплетение стандартизированных и экспрессивных языковых средств.
Принцип социальной оценочности языковых средств, предложенный Г.Я. Солгаником, «определяет во многом отбор языковых средств, призванных выражать прежде всего социальную оценку фактов, явлений, событий».
Рассмотрим, как проявляется принцип социальной оценочности языка в рамках публицистического стиля.
Категория оценки, или оценочности, — явление общеязыковое, как и категория экспрессивности, к которой она относится. Эти категории по-разному проявляются в разных функциональных вариантах литературного языка.
В публицистическом стиле категория оценочности проявляется в том, что в составе его языковых средств фигурируют единицы, наделенные экспрессивной окраской (бесчеловечный, вандализм, клика, двурушник, победоносный) или приобретшие социально-оценочные свойства под влиянием публицистического контекста (интердевочка, шестидесятник, номенклатура, боевик и др.).
Особенно отчетливо принцип оценочности проявляется в лексике и фразеологии (мафия, политическая кухня, диктатура закона, сильная рука). Вместе с тем «оценка» может быть выражена при помощи словообразовательных категорий и элементов (например, ультраправый, обывательщина, образованщшш, см. также окказионализмы деръмощ>ъ!ь\, лдомшизация), грамматическими средствами, способными передать экспрессивно-оценочные оттенки; например, присоединительные конструкции (Перед молодежью стоят задачи. Большие, благородные), сегментация (Студент восьмидесятых. Какой он?).
Для публицистического стиля категория оценки более актуальна, чем для других стилей.
Взаимодействие стандартизованных и экспрессивных языковых средств в рамках публицистических текстов, особенно газетных, прослеживается настолько последовательно, что оно может и должно рассматриваться как важнейший стилеобразующий принцип внутренней организации речевой структуры публицистического текста.
В чередовании экспрессии и стандарта В. Г. Костомаров видит «единый конструктивный принцип» организации языковых средств в языке газеты. Этот принцип распространяется на весь публицистический стиль. Наиболее последовательно он представлен в языке газеты. В подстиле публицистической журнальной прозы взаимодействие стандарта и экспрессии во многих случаях выступает как взаимодействие и соотношение книжной и разговорной (и народно-разговорной) речи в художественно-публицистических жанрах и в таком проблемно(познавательно)-политическом жанре, как проблемный очерк1.
Принцип чередования экспрессии и стандарта имеет в виду прежде всего раскрытие самого механизма функционирования речевых средств в текстах публицистического назначения и их внутренней организации в рамках рассматриваемого стиля.
«Модель газетного языка, — утверждает В.Г. Костомаров, — раскрывается как обязательное и прямолинейно-постоянное соотнесение стандартизированных и экспрессивных сегментов речевой цепи, их чередование и контрастирование»1.
Приведенные далее примеры иллюстрируют действие указанного принципа организации языковых средств в газетном, публицистическом тексте: В селе Мурзинке... были найдены первые в России цветные камни — аметист, различные виды топазов. Местные прозвали их «цветами земли». Сейчас геологи закончили разведку полосы самоцветов Мокруши; Когда теплоход «Опытный» был снят с регулярных пассажирских рейсов, пошли... просьбы скорее вернуть на линию «водный автобус»; «Снеговики» — так для краткости именуются сотрудники противолавинного цеха — знают, в каких местах обычно формируются лавины. Грозная снежная масса всегда набирает силу в •отрицательных формах», проще говоря, — в воронках.
Здесь нейтральные с точки зрения экспрессивности номинации — принятые обозначения минералов (аметист, топаз), транспортных средств (теплоход), стихийных явлений (лавина), терминологическое сочетание (отрицательные формы), «нейтральное» обозначение специалистов по борьбе со снежными лавинами (сотрудники противолавинного цеха) — последовательно сопровождаются стилистически окрашенными синонимическими заменами: аметисты, различные виды топазов — цветные камни, цветы земли; теплоход — водный автобус; сотрудники противолавинного цеха — снеговики, лавина — грозная снежная масса, отрицательные формы (рельефа) — воронки.
Обращают на себя внимание такие стилистические параллели: ...знают, в каких местах обычно формируются лавины и грозная снежная масса набирает силу в... (книжный глагол формироваться, входящий в состав общенаучной лексики, и перифрастический фразеологизм набирать силу)'. Когда теплоход «Опытный» был снят с регулярных пассажирских рейсов, пошли... просьбы скорее вернуть... (формула, характерная для официального документа, — ...был снят с регулярных пассажирских рейсов — и разговорного характера вторая часть фразы: ...пошли просьбы скорее вернуть../, возможный вариант служебного документа: в короткий срок восстановить (возобновить) регулярные пассажирские рейсы теплохода).
Симптоматично, что в данных текстах есть прямые словесные указания на необычность того или иного обозначения, благодаря чему подчеркивается его нестандартность (местные прозвали; так для краткости именуются; проще говоря)', тем же целям служит и применение кавычек («гцветы земли», *водный автобус», «снеговики»).
§ 9.3. Лексика публицистического стиля
Функциональное, общественное назначение публицистики определяет состав, семантику и экспрессивно-эмоциональный характер лексики (и фразеологии) публицистического стиля.
Важнейшее место в лексике этого стиля занимают слова и термины общественно-политического содержания и назначения: президент, федерация, демократия, демократ, демократический, общество, справедливость, государство, власть, ветви власти, народ, гласность, плюрализм, суверенитет, конституция, свобода слова, права человека, правозащитник, оппозиция и т.п.
В составе общественно-политической лексики есть такие слова, которые, обозначая точные политические понятия (т.е. являясь терминами), одновременно наделены экспрессивной окраской, определенной оценкой: патриот, оппортунист, фашизм, фашист, терроризм, террорист, коррупция и т.п.
В 1990-х гг. в постсоветской России в связи с коренной ломкой не только экономической, но и политической системы страны, идеологии резко изменилось осмысление целого пласта политических, идеологических понятий, их оценочные коннотации (добавочные смыслы), контексты употребления соответствующих слов. «Уход от классового принципа понимания социального устройства, — отмечает Костомаров, — ведет последовательно к диаметральному семан- тико-оценочному пересмотру таких слов, как, с одной стороны, плюрализм, капиталист, империализм, социал-демократический, национализм, коммерсант, фермер, торговец, миллионер, рынок (рыночная экономика), приватизация, разгосударствление, частный (частная собственность, частная торговля, частная фабрика), с другой стороны, социализм, ленинизм, пропаганда, коммунистический, диктатура, пролетарский, суверенитет, патриотизм, советский, плановый, ...соцсоревнование. Сменили знак полярности, как бы поменялись местами в оценочно-идейном плане понятия верный ленинец, атеист, коммунист, комсомолец, пионер и антисоветчик, социал-демократ, диссидент, бой-скаут
Примечание. Общественно-политическая лексика активна и в научном
стиле, в подъязыке гуманитарных наук, но в отличие от него в публицистическом
стиле она функционирует в тесном взаимодействии с лексикой публицистической.
В связи с тем что в публицистике обсуждается широкий круг актуальных проблем, в публицистических текстах фигурируют самые разнообразные предметно-тематические разряды лексики. В речевой структуре текста они вступают в соотношения с публицистической лексикой, а также с теми эмоционально окрашенными и оценочными словами, которые вовлекаются в публицистический стиль.
В этом стиле, как и в других функциональных вариантах русского литературного языка, широко представлена общелитературная (общеупотребительная, или нейтрально-стилистическая) лексика. Наиболее частотны такие общеупотребительные слова, как год, новый, работа, другой, большой, человек, дело, время, регион, сила, говорить, давать, жизнь, каждый.
Для русского литературного языка 1990-х гг. характерно активное вовлечение в публицистический стиль (в основном через газету) лексики, терминологии из:
области экономики, ориентированной на рыночные отношения;
финансово-коммерческой, предпринимательской деятельности (главным образом терминология);
научно-технической и производственно-технической области (наиболее показательное явление — активность терминов электронных технологий);
речевого обихода шоу-бизнеса, номинации новых видов спорта и физкультурных упражнений.
Все эти и другие лексические (лексико-фразеологические) единицы, взятые преимущественно из терминологического или произ-
1 Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой массмсдна. М.. 1994. С. 109—110.
водственно-профессионального фонда соответствующих специальностей, используются обычно в своих номинативных значениях. Некоторые из них получили очень широкое распространение не только в публицистическом стиле, но и в языке радио, в телевизионной речи (в других терминах: в текстах электронных средств массовой информации), в устной политической речи (в выступлениях на митингах, в парламенте; в интервью). Это такие слова (и словосочетания), как приватизация, либерализация (цен), ваучер, девальвация, конвертируемый, курс валют, обмен валюты, интервенция (валютная, долларовая), спонсор, биржа, брокер, сделка, бюджетник, теневая экономика, теневик...; компьютер, модем, принтер, дисплей, файл, картридж, дискета...; дискотека, диджей, компакт-диск, кассета, видеокассета, приставка, хит, шлягер, плеер, стэп...; сорфейтинг, роликовые коньки, фитнесс...
Публицистическую лексику составляют слова, содержащие оценку событий, явлений, понятий, ситуаций, лиц. С их помощью автор выражает свое отношение (вернее, отношение той политической группы, с позиций которой он выступает) к описываемым событиям, к действительности: отстоять родину (свободу), мужество, стойкость, духовность; варварство, вандализм, иго, двурушничество, левацкий, коммуняки.
Примечание. Как видно иэ приведенных примеров, целесообразно различать экспрессивную окраску и оценку слова. (Соотношение экспрессии и оценки в семантической структуре слова см. на рис. 9.)
Публицистический словарь формируется из единиц различных лексико-стилистических пластов. Здесь представлены высокие торжественные слова судьбоносный, знамение, победоносный и др.; среди них много архаизмов: осенить, рукотворный, кормило (власти), узник (совести), преображение (чего). Активны в публицистическом стиле и эмоционально окрашенные слова разговорного характера: барахтаться, бубнить, возиться, возня и др.
В современном публицистическом стиле конца 1990-х гг. — первых лет XXI ,в. употребительны слова и обороты речи жаргонного происхождения. Часть таких слов и речевых оборотов, появившихся на страницах газет, в радио- и телепередачах в конце 1980-х — первой половине 1990-х гг., в настоящее время в значительной степени «освоена» литературным языком на правах единиц литературного просторечия, т.е. используется ограниченно и с определенным стилистическим значением.
Судя по толковому словарю общего русского жаргона «Слова, с которыми мы все' встречались», составленному О.П. Ермаковой,
Е.А. Земской и Р.И. Розиной (М., 1999), слова и речевые обороты жаргонного происхождения, используемые в газетах и в электронных СМИ, составляют довольно многочисленный лексико-фразеологический пласт — в несколько сот единиц. По нашим подсчетам, приблизительно четвертая часть словника упомянутого словаря зафиксирована в Толковом словаре русского языка С.И. Ожегова и
Н.Ю. Шведовой (4-е изд. М., 1997) с пометой прост. Это означает, что такие слова определенно фигурируют в современном русском литературном языке на правах литературного просторечия, в том числе и прежде всего в публицистическом стиле, наряду с их употреблением в языке радио и телевизионной речи.
Для публицистического стиля типично преобразование значений экспрессивных свойств слов, вовлекаемых в его речевую структуру практически из всех разрядов литературной лексики, из специальной терминологии, из народно-разговорной речи, в том числе из жаргонной речи (что особенно характерно для последних 10—13 лет). Так, в
— первой половине XX в. «пришли» в русский литературный язык, получив преимущественное употребление в публицистическом стиле, из диалектной речи слова свистопляска, шумиха, подоплека, дешевка, трущобы, из жаргонной речи двурушник, животрепещущий, из сельскохозяйственной терминологии веяние, от номенклатурно-административного термина черная сотня в начале XX в. образовалась публицистическая номинация поіромщиков-реакционеров черносотенцы.
В современном публицистическом стиле конца 1990-х гг. и первых лет XXI в. тоже немало подобных лексических единиц. Например, перестройка — ключевое слово последней эпохи советского периода в истории России (середина 1980-х — начало 1990-х гг.) — отглагольное существительное из сферы общелитературной лексики; ускорение (очень активное слово во второй половине 1980-х гг.), пространство (экономическое, культурное, образовательное...), номенклатура, номенклатурный, элита — из книжной лексики; подвижки — из терминологии (геологической); беспредел, разборка (разборки), тусовка (тусоваться, тусовщик), чернуха, кинуть, отморозок, фанат (фан), наработки, озвучить — из жаргонной речи.
Все эти и другие подобные слова под влиянием публицистических контекстов «переживают» те или иные преобразования значений, стилистической характеристики, изменения в лексической сочетаемости, парадигматических связях, т.е. изменения в смысловых связях, соотношениях с другими словами, прежде всего — в синонимических связях.
Пр имсчоиие. Исследование лексико-семантических, словообразовательных процессов в словаре той или иной эпохи, в частности в 1980—1990-х гг., — особая тема; уже сложилась библиография работ о названном периоде.
В публицистическом стиле распространены разнообразные приемы метафорического использования слов, главным образом нейтрально-стилистических, терминологических. Эти слова обычно употребляются в составе словосочетаний, в результате они приобретают обобщенные значения, становятся эмоционально окрашенными. Например, в публицистике советского времени были популярны: ветер века, волны народного гнева, города-побратимы\ в 1960—1980-х гг. в переносно-метафорическом употреблении широко использовались научно-технические термины: планктон равнодушия, люди жесткой фокусировки, радиация пропаганды войны. Некоторые из такого рода словосочетаний становятся постоянными перифразами (корабль пустыни; в современной публицистике: вирус распада, разрушения, чума века).
Наблюдения над публицистическими текстами убеждают, что экспрессия в таких текстах, «через» которую автор, публицист выражает свое активное отношение к описываемому (так называемая публицистическая экспрессия), создается:
в результате взаимодействия специально организованной лексики и фразеологии (экспрессивно «заряженной», публицистической тональности) и синтаксической организацией языкового материала, специальными приемами синтаксического построения письменной речи;
или — что чаще практикуется в публицистических текстах — только синтаксическими средствами (без участия экспрессивно окрашенной лексики или при ее минимальном присутствии в тексте). Наиболее действенно использование синтаксических фигур и других элементов поэтического синтаксиса, в особенности периода.
§ 9.4. Период в публицистическом стиле
Для периода в публицистическом тексте более типичен отмеченный в предыдущем разделе вариант — использование эмоционально насыщенной лексики, метафорическое использование слов. В качестве примера приведем фрагмент из статьи Л. Сараскиной «На- род-богоносец между кнутом и пряником»:
...Справедливости ради — разве грех ожидания социального чуда, грех увлечения несбыточными надеждами совершил народ, с которым накануне его грехопадения обращались честно? Разве тотальное разочарование не стало его привычным состоянием в последние годы?
Ему внушали: с прежним режимом покончено. А он видит наверху все ту же номенклатуру в обычной для нее роли.
Ему давали слово чести покончить с начальственными привилегиями — в результате привилегией начальства стали новые формы обогащения.
Ему объясняли про новое политическое мышление, ненасильственный мир, общечеловеческие ценности, а ои стал свидетелем, участникам и жертвой многочисленных военных конфликтов, и среди общечеловеческих ценностей самой дешевой оказалась цено человеческой жизни.
Ему обещали не втягивать армию в гражданские междоусобицы — и это было не просто обещание, а пункт военной доктрины: армия вне политики. И этот пункт был нарушен в одну ночь.
Лексика и фразеология (устойчивые словосочетания) этого периода характеризуются «книжной» экспрессией высокой и повышенной тональности, присущей традиционной ораторской речи, нацеленной на убеждение адресата, ориентированной на его высокое гражданское сознание. Здесь представлены слова и словосочетания редких речевых ситуаций (ситуации торжественных церемоний, парадных, юбилейных, похоронных и т.п.) — признак, характерный для «торжественного стиля речи», в отличие от «сниженного» стиля — стиля обиходной речи и нейтрального речевого стиля (по М.В. Панову): грех (чего), грехопадение, чудо, разочарование, жертва (чего), надежда, несбыточный, справедливости ради, ожидание чуда, совершить грех, слово чести, словосочетания высокой публицистической тональности: общечеловеческие ценности, цена человеческой жизни. Обращает на себя внимание нетрадиционная сочетаемость слов: грех ожидания чуда, грех увлечения надеждами, гражданские междоусобицы, социальное чудо (ср. ставшее обычным: экономическое чудо), несбыточные надежды, тотальное разочарование.
С лексико-фразеологическими единицами высокой публицистической тональности вполне соотносятся общественно-политические термины и лексика: режим, номенклатура, привилегии, политическое мышление, ненасильственный мир, военный конфликт, военная доктрина. См. также предложение, построенное на антонимичной семантике слов ценности — дешевый с использованием парономазии (ценности — цена): среди общечеловеческих ценностей самой дешевой оказалась цена человеческой жизни.
Высокая публицистическая тональность рассматриваемого периода создается и синтаксическими средствами усиления убеждающей, воздействующей речи (в данном тексте).
Из средств поэтического синтаксиса главную организующую роль в данном периоде играет анафора (повторение местоимения ему в начале каждого абзаца и употребление одной и той же глагольной формы в прошедшем времени множественного числа), сопровождаемая повтором:
Ему внушали: с прежним режимом покончено...
Ему давали слово чести покончить...
Ему объясняли...
Ему обещали...
Кроме того, в первой части периода (до анафоры) — два риторических вопроса, анафорически построенных (Разве...), лексический повтор: грех ожидания..., грех увлечения...
В статье С. Львова (о романтике путешествий) период построен на выражении экспрессии главным образом синтаксическими средствами:
Будет день, когда вы впервые увидите домик в Филях, в котором Кутузов собрал своих генералов на военный совет. Будет день, когда вы увидите стену на кладбище Пер-Лашез в Париже, у которой расстреливали коммунаров ...Будет день, когда вы увидите пушку, которая выстрелила по Зимнему дворцу. Будет день, когда вы увидите на берегу Волги дом сержанта Павлова, где насмерть стояли наши солдаты во время великого сражения на Волге. Будет день, когда вы увидите первый танк, который прорвал оборону фашистов. И все это будет точно таким, как оно описано в книгах.
Образующим началом изложения здесь является анафора: Будет день, когда вы увидите... Она же создает определенное эмоциональное напряжение текста. Почти вся лексика отрывка нейтральна, за исключением нескольких слов (насмерть стояли, великое сражение).
§ 9.5. Стандартизированные средства публицистического стиля
Наряду и вместе с экспрессивными речевыми средствами в публицистическом стиле, как уже говорилось, функционируют стандартизированные средства выражения: разнообразные клише (они могут группироваться в блоки), фразовые речения, слова-сигналы, речевые штампы (нежелательное явление в газетных и вообще в публицистических текстах, поскольку в силу «стертости* своей смысловой и экспрессивной выразительности снижают воздействие публицистического текста на адресата) и т.п.
В языке газеты различают ряд стандартизированных синтаксических построений: газетные композиционные шаблоны (штампы-об- Разцы, штампы-абзацы), застывшие словесные формулы (вводные конструкции, тематические дифференцированные обороты, административно-государственная номенклатура), общепублицистические воспроизводимые единицы (привычные определения и образцы), газетные образные стереотипы.
В публицистическом стиле широко используются актуальные для официально-делового стиля фразовые речения (принять меры, развернуть дискуссию, выразить доверие и т.п.). В современной публицистике сложился целый ряд оборотов с опорными словами, которые превращаются в своего рода сигналы известной темы или определенной тональности изложения событий, фактов. Например: арена (международная арена, арена борьбы), служба (служба быта, погоды), уровень (уровень стандартов, на уровне глав правительств), волна (протестов, эмиграции), барьер (таможенные барьеры, языковой барьер). Это слова-сигналы. Они могут иметь экспрессивную окраску, однако представляются стандартизированными, применяемыми в сходных, однотипных контекстах.
Итак, для понимания специфики публицистического стиля необходимо иметь в виду, с одной стороны, последовательно осуществляемое в текстах, принадлежащих данному стилю, чередование «экспрессии» и «стандарта», а с другой — также не менее последовательно реализуемый принцип социальной оценки в выборе и организации языковых средств публицистических текстов.
Глава 10. ЯЗЫК ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
§ 10.1. Предварительные замечания
Язык художественной литературы в системе функциональных вариантов русского литературного языка занимает особое положение. Это обусловлено причинами разного характера.
Во-первых, исключительность положения языка художественной литературы определяется тем обстоятельством, что он является единственной разновидностью литературного языка, в котором наиболее полно реализуется эстетическая функция языка. Во-вторых, в текстах художественной литературы (в отличие от всех письменных стилей, устной публичной речи и разговорной речи) принципиально возможны любые речевые средства, единицы любого варианта литературного языка и внелитературные элементы, вплоть до табуированной лексики и фразеологии.
Наряду с эстетической функцией, в языке художественной литературы находит свое воплощение функция воздействия. В этом отношении он сопоставим с публицистическим стилем и устными разновидностями книжной речи.
Язык художественной литературы — сложное структурное целое, имеющее разветвленную внутреннюю дифференциацию в соответствии с делением словесного искусства на роды и виды.
Примечание. Отдельно исследуется речевая организация прозы, поэзии,
драматургии; выделяют также «стили» литературных жанров: романа, повести,
басни, баллады н тд.. а также ннднвидуапьио-авторские стили — «язык и стиль»
писателей.
§ 10.2. Функциональная характеристика языка художественной
литературы
При всем разнообразии жанров язык художественной литературы выступает как единая функциональная категория литературного языка.
Внутреннее единство языка художественной литературы обеспечивается следующими факторами.
Эстетическая функция и функция воздействия оказывают генерализующее влияние на внутреннюю организацию речевой структуры языка художественной литературы.
В рамках языка художественной литературы все языковые средства, их отбор и организация подчиняются общему конструктивному принципу образного отображения действительности.
Как известно, художественная литература — это «вторая действительность» (пользуясь современной терминологией, можно сказать «виртуальная действительность»). Ведь в реальной жизни не существовало ни Наташи Ростовой, нр Анны Аркадьевны Карениной, ни Родиона Раскольникова, ни Евгения Онегина... Однако под воздействием мощной поэтической фантазии великих писателей, их непревзойденного искусства художественного слова, высокого мастерства в создании образной речи, художественных, поэтических образов средствами языка, под влиянием всей образной системы художественного произведения мы воспринимаем литературных героев как реальных людей, переживаем за них, живем их радостями, их горем, их «проблемами» (как сказали бы наши молодые современники).
Своеобразие языка художественной литературы определяется тем обстоятельством, что материалом изящной словесности является конкретный язык (русский, французский и т.д.), в художественном произведении представлен язык, который используется авто- ром, художником слова не для целей непосредственной передачи актуальной информации, не как средство межличностного общения по конкретным темам обыденной жизни, не для воздействия на людей в прагматических целях решения тех или иных политических, экономических, государственных задач сегодняшнего дня. Писатель имеет не обычную для повседневной речевой коммуникации цель — средствами того же языка создать художественные образы, поэтическую речь для того, чтобы представить, воспроизвести якобы реальный мир вещей, людей, связей и отношений, существующих в «живой жизни», в соответствии с собственным поэтическим видением жизни, своей художественной фантазией, своим миропониманием.
Конечно, словесное художественное произведение, как всякое произведение искусства, есть отклик на актуальные проблемы современности. Однако это не непосредственная реакция члена социума, носителя языка, которая реализуется в повседневной речевой коммуникации, а осмысление реальной жизни, ее актуальных проблем в поэтических образах средствами поэтического искусства слова.
3. В рамках литературно-художественного текста образное отображение действительности в словесной форме как общий конструктивный принцип языка художественной литературы находит свое воплощение прежде всего в категории «образ автора». Это важнейшая, фундаментальная категория, которая определяет внутреннюю организацию и идейно-эстетической стороны, и композиционно-речевой структуры произведения словесного искусства.
В. В. Виноградов, которому принадлежит обоснование и разработка категории «образ автора», рассматривает ее как индивидуальную словесно-речевую структуру, пронизывающую строй художественного произведения и определяющую взаимосвязь и взаимодействие всех его элементов2 — и идейно-эстетических (творческий замысел, идеи, поэтика художественного произведения), и лингвостилистических. «Образ автора» (по Виноградову) — «центр, фокус, в котором скрещиваются и объединяются, синтезируются все стилистические приемы произведения словесного искусства»3.
§ 10.3. Основные признаки языка художественной литературы
Исходя из функционального назначения языка художественной литературы можно выделить ряд его основных признаков.
Языку художественной литературы присущ синкретический характер состава, или набора, языковых средств литературного языка с точки зрения их стилевой принадлежности, экспрессивно-стилистических и предметно-логических свойств и признаков. В состав языковых средств данного стиля художественного текста включаются такие единицы народно-разговорного языка (т.е. внелитературные элементы), как окказионализмы, иноязычные вкрапления (слова, выражения на иностранном языке без перевода).
Между тем в рамках художественного текста и языка художественной литературы в целом вся совокупность языковых средств (разнообразных и нередко разнородных с точки зрения предметно-логической, семантической, экспрессивной, стилистической характеристики — вплоть до стилистически полярных) выстраивается в стройную систему благодаря организующему действию общего конструктивного принципа языка художественной литературы как функционального варианта литературного языка — образного отображения действительности, или создания образной речи.
В.В. Виноградов отмечал, что в данном стиле «резко изменяются, как бы смещаются и тем самым приобретают новый смысл и новую образно-выразительную силу любые соотношения элементов общей системы языка и ее стилей», т.е. самые разнообразные языковые средства. В поэтическом языке, по словам Г.О. Винокура, «не только оживляется все механическое, но и узаконяется все произвольное», т.е. случайное из разных форм речи.
Принципиальное, фундаментальное значение для художественного, произведения имеет такое обстоятельство: все привлекаемые автором языковые средства, приемы, способы их использования должны быть мотивированы не только с точки зрения коммуникативной, т.е. элементарно поняты адресатом текста (это является непременным, базовым условием всякого текста, в том числе художественного), но и в эстетическом отношении. Последнее — главное, необходимое условие только художественного текста. Оптимальное сочетание коммуникативной и эстетической мотивированности языковых средств, их функционирования в художественном произведении способствует полноценному воплощению идейно-эстетического замысла художника слова.
В качестве особой категории языка художественной литературы выделяется художественно-образная речевая конкретизация — Универсальное свойство языка как системы, призванной служить надежным средством общественной коммуникации, взаимного общения людей, передачи информации.
Дело в том, что, составляя предложение, фразу, каждый из нас, рассуждает ли он о философских проблемах или говорит о будничных, повседневных делах, решает довольно сложную диалектическую задачу: как при помощи абстрактных категорий языка передать, сформулировать не только высокие мысли о смысле бытия, но и передать конкретное, самое что ни на есть житейское содержание (У меня болит голова; Пойди принеси воды; Поезд опаздывает; Я чуть было не опоздал на самолет; Маша сегодня проспала школу; Ты куда? — В кино...), выразить свое отношение к определенному человеку, к его поступку, реплике, к рядовому или важному событию (Какой ты молодец/; Ну и свинтус же ты; А ему лучше бы помолчать; Мамулечка, прости меня, я больше не буду!...). Ведь (если воспользоваться словами А. И. Герцена о русском языке) в языке выражается все — «отвлеченные мысли, внутренние лирические чувствования, “жизни мышья беготня”, крик негодования, искрящаяся шалость и потрясающая страсть*'.
Итак, при построении предложения, высказывания происходит речевая конкретизация. Она состоит в том, что говорящий/пишущий, зная конкретный язык, его грамматические, фонетические правила, семантику слов и основные правила их употребления, соотносит абстрактные категории данного языка с реальным содержанием своей мысли, которую ему надо выразить. Скажем, говорящий, видя полет птицы, говорит: Птица летит. По-русски это сообщение получило такое языковое оформление в силу того, что производитель действия на русском языке всегда выражается именем существительным (или личным местоимением) в именительном падеже (птица), а также некоторыми глагольными формами; реальное действие, совпадающее с моментом речи, выражается глаголом изъявительного наклонения настоящего времени (летит).
В разговорной речи в речевой конкретизации наряду с языковыми участвуют невербальные средства (мимика, жесты), ей помогает ситуативность, присущая неформальному речевому общению; в телевизионной речи речевая конкретизация во многом опирается на изобразительный ряд.
Художественно-образная речевая конкретизация в языке художественной литературы — это качественно особое свойство именно художественной речи.
Например, у М. Шолохова в «Тихом Доне» читаем:
Аксинья наклонилась к Григорию, отвела со лба его нависшую прядь волос, тихонько коснулась губами щеки.
Милый мой, Гришенька, сколько седых волос-то у тебя в голове... — и с грустной полуулыбкой заглянула в лицо Григория, а в разговоре, беседе: Она наклонилась [к Григорию] и сказала... или даже: Она сказала...
Конкретизация, пластичность изображения в шолоховском тексте создается в значительной мере глаголами, которые воссоздают постепенность действия, возникающую в определенной последовательности этих глаголов. Глаголы в данном тексте передают, изображают действия, движения персонажа «дробно», осуществляемыми во времени. Такая последовательность глаголов эстетически обусловлена, писатель как бы «живописует словами». Причем в этом отрывке нет традиционных изобразительно-выразительных средств.
В тексте же разговорно-обиходной тональности просто констатируются конкретные действия лица, передается их «предметно-логи- ческое», или, как говорят лингвисты, денотативное, содержание.
Специфичность художественно-образной речевой конкретизации выясняется при сопоставлении контекстов употребления существительного вода в научном труде «Основы химии» ДИ. Менделеева и в художественном тексте — «Лесная капель» М.М. Пришвина.
В «Основах химии»: количество воды, находящейся в воздухе; вода в жидком состоянии; падающая вода; вода океанов, морей, рек, источников; воды пресные, соленые, железные, серные; падающая из атмосферы вода; перегнанная вода; мягкая вода и т.п.
В «Лесной капели»: сплошная вода; весна воды; лучезарная тишь воды, широкой, цветистой, большой; живая вода; песня воды, сдержанный рокот воды; теплая небесная вода и т.п.
В химическом тексте речевая конкретизация нацелена на выяснение фиэико-хймических свойств воды — HjO. В художественном тексте цель писателя — передать свое поэтическое видение природы, воды (в реках и других водоемах), свои впечатления от происходящего вокруг него.
Такие разные подходы к описанию явлений действительности и связанной с этими подходами передаче информации, совершенно Разной по содержанию, по экспрессивной тональности, со всей очевидностью обнаруживаются в контекстах употребления слова вода, Сго сочетаемости в сопоставляемых текстах, тем самым выявляются Разные направления и характер речевой конкретизации.
Наблюдения над речевой организацией художественных тек- ст°в показывают, что различные стороны стиля художественного произведения находят свое выражение как в лексике и фразеологии, так и в синтаксисе. Это обстоятельство позволяет ставить вопрос о соотносительности экспрессивно-эмоциональных свойств, качеств лексико-фразеологических и синтаксических средств художественного произведения. Тональность художественного текста создается всем комплексом представленных в нем языковых средств, способов и приемов их использования, взаимного соотнесения.
Приведем иллюстрацию из «Дома с мезонином» А. Чехова:
...Однажды, возвращаясь домой, я нечаянно забрел в какую-то незнакомую усадьбу... Два ряда старых, тесно посаженных, очень высоких слей стояли, как две сплошные стены, образуя мрачную, красивую аллею. ...Было тихо, темно, и только высоко на вершинах кое-где дрожал яркий золотой свет и переливал радугой в сетях паука... Потом я повернул на длинную лиловую аллею. И тут тоже запустенье и старость', прошлогодняя листва печально шелестела под ногами, и в сумерках между деревьями прятались тени. Направо, в старом фруктовом саду, нехотя слабым голосом пела иволга, должно быть, тоже старушка. Но вот н липы кончились: я прошел мимо белого дома с террасой и с мезонином, и передо мною неожиданно развернулся вид на барский дом и на широкий пруд с купальней, с толпой зеленых ив, с деревней на том берегу, с высокой, узкой колокольней, на которой горел крест, отражая в себе заходившее солнце. На миг на меня повеяло очарованием чего-то родного, очень знакомого, будто я уже видел эту самую панораму когда-то в детстве...
Обратите внимание на выделенные слова. Автор подбирает слова однотипной семантики и экспрессии: мрачный, темный, сумерки, старый, старушка, старость, запустенье, печально; ср.: прошлогодняя (листва), заходившее (солнце). Уже сам подбор такой лексики в небольшом по объему отрывке создает определенную тональность текста — меланхоличную, немного грустную, раздумчивую.
Синтаксис этого фрагмента по своей экспрессивной окрашенности в полной мере соотносителен с его лексическим составом: он передает интонацию неторопливых меланхолических размышлений при созерцании запушенной усадьбы. Для этого отрывка характерны пространные нединамичные синтаксические построения, в которых замедленный темп речи создается перечислительной интонацией, обусловленной во многом сериями однородных членов предложения, которые, в свою очередь, сопровождаются пояснительными словами, уточнениями, сравнениями; главные члены предложения распространены деепричастными и сравнительными оборотами. Все это создает плавный, заторможенный темп повествования, что вполне соответствует изображению заброшенного парка, откуда ушла жизнь и где остались только «запустенье и старость». Такая тональность повествования соотносится с присущей Чехову грустью и глубоким сожалением по поводу разоряющихся дворянских гнезд в капитализирующейся России второй половины XIX в.
Экспрессивно-эмоциональная соотнесенность языковых единиц разных лингвистических уровней в тексте художественного произведения — еще одна специфическая категория организации языковых средств в языке художественной литературы.
S.Организация, отбор и принципы организации языковых средств в художественном тексте ориентированы исключительно на литературные нормы.
Впрочем, ориентация на литературные нормы — это общее требование к любому тексту, создаваемому в рамках литературного языка. Для языка художественной литературы соблюдение этого обязательного требования обусловлено тем, что в данном функциональном варианте литературного языка принципиально возможно использование буквально всего фонда языковых единиц, речевых явлений, функционирующих в рамках национального языка, а именно: внелитературных элементов и даже явно ошибочных грамматических форм, конструкций в области произношения, в употреблении и образовании слов, фразеологических выражений, а также иноязычных вкраплений, т.е. единиц другого языка с сохранением внешнего вида, фонемного состава и грамматического оформления таких единиц в языке-источнике. Для реализации своего идейно-художественного замысла автор словесного художественного произведения вправе обращаться к любым языковым элементам, речевым явлениям, сложившимся в языке, на котором создается текст. В то же время художник слова не может не заботиться и о максимально адекватном восприятии читателями созданного им текста.
Ориентированность художественных текстов на норму находит свое выражение в том, что необщепонятные явления (диалектизмы, жаргонизмы, профессионализмы, специальные термины, этногра- физмы, варваризмы, экзотизмы), грамматические, фонетические отклонения от литературных норм обычно так или иначе разъясняются в художественном тексте с целью прояснения, выяснения их смыслового содержания и стилистического назначения.
Вводя в художественный текст ненормированное или малораспространенное речевое явление, писатель всегда рассчитывает на читателя, вполне освоившего систему действующих литературных норм, т.е. на носителя литературного языка. Чем глубже, основательнее читатель знает, усвоил литературные нормы, тем адекватнее его восприятие идейно-эстетической и стилистической стороны художественного текста.
В русской художественной литературе (как и в публицистической прозе) сложились разнообразные способы объяснения читателю не соответствующих литературной норме речевых элементов: от непосредственных авторских комментариев до специальной организации изложения, когда и ненормативный характер, и смысл данного слова, речевого оборота или формы становятся ясными из микроконтекста. Например, И.С. Тургенев так поясняет диалектизм: От него отказались как от человека, ни на какую работу негодного, — «лядаще- го», как говорится у нас в Орле. Обычно писатель стремится найти нормативное соответствие диалектизму, часто указывая на его принадлежность к определенному говору, например: Когда они [белухи) по очереди и сразу выходили, выставали, как говорят поморы, из воды дохнуть воздухом и опять погружались в зеленую пучину — вот тогда в их выгнутых острых хребтах в миг погружения чудилось мне что-то от саламандры, от тех земноводных, которые одни жили когда-то на земле, залитой водой (Ю. Казаков).
Наряду с непосредственным авторским комментарием, писатели часто прибегают к построению «объясняющего» контекста, например: ...быки шли охотно, и взбитая копытами пресная пыль на летнике подымалась и оседала на кустах придорожного татарника (М. Шолохов) (ясно, что летник — это дорога); Но пока я разминался и разогревал на «шмеле» чай... откуда-то повеяло прохладой и волглой сыростью, зашаял вокруг лодки невесомый парок (Г. Чистяков).
Нередко «опора» на норму осуществляется через сопоставление реплик персонажа (носителя диалекта или социально-профессионального жаргона) и автора или повествователя (носителя литературного языка); например, у М. Пришвина:
Зверь, Мануйло, вставай, зверь! Скорее, скорее!
Звшрь? Где звшрь?
Отличительной чертой речевой структуры художественного произведения представляются изобразительно-выразительные средства — тропы и стилистические фигуры.
Как известно, тропы, стилистические фигуры «присутствуют* и в других функциональных вариантах литературного языка. Вместе с тем если в языке художественной литературы тропы и стилистические фигуры — органический компонент общей образной системы художественного текста, «участвующий» в том числе в реализации эстетической функции языка, то, скажем, в публицистическом стиле или в разговорной речи изобразительно-выразительные средства выступают как способ усилить воздействующую силу текста, его фрагмента или реплики бытового диалога.
В истории русского литературного языка язык художественной литературы занимает особое место. Именно в его рамках совершалась языковая пушкинская реформа (это определило его главенствующую роль в процессах становления современного русского языка в пушкинскую эпоху). И в послепушкинскую эпоху, вплоть до нашего времени, язык художественной литературы продолжает играть конструктивную роль в историческом развитии русского литературного языка, в стабилизации и укреплении современных литературных норм.
Глава И. УСТНЫЕ ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ВАРИАНТЫ (В РАМКАХ КНИЖНОЙ РЕЧИ) ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА
§ 11.1. Предварительные замечания
Вплоть до середины XX в. в языковой жизни национальных обществ и в современной цивилизации в целом превалировало печатное слово. Функции звучащего слова ограничивались сферами неформального общения (разговорная речь, нормированная и ненормированная), сельскохозяйственного производства, примитивной промышленности и ремесел, театра, частично образования (школьного, специального среднего и высшего), публичной речи. При этом для русского речевого узуса советского времени публичная речь ограничивалась узкими рамками судебных процессов, административно-хозяйственных совещаний; широкое распространение получили: устная политическая пропаганда, однако с жестким набором обязательных, разрешенных тем, ритуальных словесных формул, стереотипной композицией устных выступлений, и научная популяризация — в виде публичных лекций весьма ограниченного репертуара, однообразных по своему построению, со стандартизированным иллюстративным материалом.
С развитием радио, кинематографа и особенно — с середины XX в. — лавинообразного распространения телевидения, подкрепленного прогрессом в области дальней космической связи, монополия печатного слова сменяется все более возрастающей конкуренцией устной речи.
Все же печатное слово — газеты и журналы — не сдает свои позиции в общественной речевой коммуникации. Исследователи масс- медиа рубежа XX — XXI вв. отмечают: корпус газетных текстов заметно превосходит совокупный текстовый массив всех других средств массовой информации. Роль газеты в контексте всех СМИ остается значительной и в функционально-содержательном отношении. Вполне выдерживая «конкуренцию» с электронными СМИ в информационной оперативности и повседневной доступности, в широчайшем охвате самой разнообразной информации, газета имеет преимущество перед другими СМИ именно в силу письменной формы своих текстов: возможность для получателя информации — благодаря письменной фиксации текста — повторно, многократно обращаться к газетным материалам и сопоставлять сообщаемую информацию.
Усилению роли устной речи — именно устной публичной речи — в языковой жизни русского общества последних 15 лет, повышению ее удельного веса в современной русской речи, несомненно, в сильнейшей степени способствовали мощные исторические процессы, приведшие к коренным изменениям буквально во всех сферах жизни России 1980— 1990-х гг.
В результате этих исторических процессов получила широчайшее развитие и распространение публичная речь, преимущественно речь политическая, в рамках многочисленных митингов, выборных кампаний, заседаний федерального парламента и региональных законодательных собраний, разнообразных «тусовок» молодежи, творческой интеллигенции, культурных акций и т.п.
В § S.4 уже отмечалось своеобразие функциональных разновидностей книжной речи, имеющих устную форму реализации. Устная публичная речь (УПР) и стили массовой информации — язык радио, язык кино, телевизионная речь — характеризуются гибридным характером речевой структуры каждой из названных разновидностей литературного языка.
Функционально-коммуникативное своеобразие этих разновидностей состоит в том, что, будучи речью устной, звучащей, они онтологически, принципиально родственны «письменным» стилям книжной речи, поскольку осуществляются в условиях официальности, в рамках официальной ситуации речевого общения, а их тексты предполагают (в той или иной степени) предварительную подготовку содержательной стороны и стилистического оформления.
Во-вторых, в их содержательной и композиционно-речевой структуре выполняются все те задачи социального общения, которые находят свое воплощение в официально-деловом, научном, публицистическом стилях.
С другой стороны, и УПР, и язык радио, язык кино, телевизионная речь — речь устная, их реализация, окончательное оформление (содержательное и стилистическое) происходит в процессе произнесения текста.
Это важнейшее стилеобразующее обстоятельство сближает данные функциональные разновидности с разговорной речью, тексты которой (реплики диалога) получают свое окончательное оформление в процессе их произнесения — в силу спонтанного характера порождения речи в условиях межличностного неформального общения (см. гл. 9).
В связи с устным характером текстов рассматриваемых разновидностей литературного языка их речевой структуре присущи некоторые черты разговорной речи:
повторение (в рамках фразы, друг за другом) слов и словосочетаний;
так называемые семантические повторы: очень часто — почти всегда, удивительная — феноменальная память, сознательно — намеренно;
самоперебивы;
перестройка синтаксической конструкции по ходу речи, изложения — смещение конструкции (Последнее, на чем я остановлюсь, это на вопросе о... вместо Последнее, на чем..., это вопрос о...; в речи тележурналиста: Ракетный удар был нанесен и в третьем по величине городу Югославии вместо ...по третьему по величине городу...', в телеинтервью министра иностранных дел: Я бы не назвал, что это криминальный регион... вместо Я бы не назвал это криминальным регионом или ...не сказал, что это криминальный регион...',
контаминация устойчивых сочетаний (из речи телеведущего: Спасибо вам за то, что вы... кому-то вселили надежду вместо ...вселить надежду в кого, а кому — подать надежду)1’,
личные конструкции вместо безличных предложений и пассивных конструкций письменной речи: как указывалось — о чем я (вам) уже говорил или вы уже знаете, что...-, об этом подробнее см. ниже - подробнее об этом я (вам) расскажу позже.
В связи с тем что элементы разговорной речи сравнительно широко представлены в речевой структуре УПР, языка радио и телевизионной речи, для лучшего понимания функционально-стилевого своеобразия устных разновидностей книжной речи (устных функциональных разновидностей литературного языка) важно обратить внимание на следующие обстоятельства.
1- В отличие от «письменных» стилей в устных разновидностях Книжных стилей элементы разговорной речи — органичный компонент их речевой структуры. Если в «письменных» стилях они лишь допускаются с особыми стилистическими целями, то в устных разновидностях книжной речи, в устных книжных текстах «присутствие» элементов разговорной речи обусловлено: самим фактором устности (эти тексты произносятся); фактором адресности публичных выступлений (в силу «группового» характера речевого общения); интерактивностью текстов электронных СМИ, разнообразием тем и ситуаций радио- и особенно телепередач.
Нельзя не учитывать и значения функции воздействия, присущей УПР и текстам электронных СМИ, которая предполагает обращение к элементам разговорной речи в целях усиления действенности текста.
Таким образом, в речевой структуре устных функциональных разновидностей книжной речи разговорная речь, ее определенные ин- тонационно-произносительные черты, грамматические, в основном синтаксические, а также лексико-фразеологические элементы (разумеется, с неизбежными ограничениями и известными модификациями) занимают существенное место, имеют конструктивное значение.
Как подчеркивает О.А. Лаптева, «принципиально в УПР монологического характера могут быть допущены все устно-разговорные средства (кроме собственно диалогических)... Однако ситуативно-тематические условия создают узус, накладывающий ограничения на употребление устно-разговорных средств или их функциональных значений, а также ведущий к трансформации конструктивных особенностей этих средств».
Данное положение распространяется на всю сферу УПР и в принципе приложимо к речевой структуре языка радио и телевизионной речи.
Особое положение элементов разговорной речи («устно-разговорных средств», в терминологии Лаптевой) в речевой структуре УПР, а также языка радио и телеречи выделяет их в особую группировку устных функциональных разновидностей книжной речи в системе функционально-стилевой дифференциации русского литературного языка.
Речевая структура «письменных» стилей и разговорной речи складывается из двух компонентов: «письменные» стили — из общелитературных и книжно-письменных речевых средств, разговорная речь — из общелитературных и устно-разговорных речевых средств.Речевая же структура УПР, языка радио и телеречи включает в себя три компонента: общелитературные, книжно-письменные речевые средства и элементы разговорной речи («устно-разговорные речевые средства»)-
Тексты устной речи (в условиях групповой и массовой коммуникации) подчиняются общим требованиям восприятия речи ее адресатом (слушателями, зрителями).
Необходимо, во-первых, учитывать, что адресат устной речи не может «вернуться» к уже сказанному (как в письменной речи — к написанному). Вследствие этого возрастает роль смысловой ясности, логической четкости изложения устных текстов. Данные качества устного текста достигаются в первую очередь благодаря «прозрачности» синтаксических связей предложений и между предложениями, строгости терминологии, точности в употреблении слов, их мотивированности в тексте, понятности, очевидности метафор и других изобразительно-выразительных средств, использованию в тексте композиционно-речевых приемов, организующих и активизирующих внимание слушателей, помогающих им полноценно воспринять содержание текста.
При воспроизведении устного текста на первое место выдвигается его ритмико-мелодический «рисунок», интонационная интерпретация, т.е. интонационное членение высказываний, проясняющее и подчеркивающее логическое членение; различные виды интонации, благодаря которым, с одной стороны, выясняются смысловые связи между фразами, межабзацные связи, иерархия высказываний в контексте абзаца или текста в целом (выделяются «опорные» высказывания, в которых содержится основное, центральное содержание абзаца, текста, ключевые слова текста), с другой стороны, выявляется экспрессивная окраска фраз, отдельных слов, словосочетаний, а также абзацев, всего текста.
Во-вторых, целесообразно считаться с психологией восприятия Устной речи, прежде всего учитывать объем оперативной памяти слушателя. Соответственно создатель устного текста не может не заботиться об оптимальном объеме предложения, вернее, высказывания, или фразы (как категории устного текста).
Фраза — это семантико-фонетическое единство, характеризуемое признаком интонационной законченности (фразой обычно счи- Тают и придаточную, подчиненную, часть сложного предложения).
Во фразе выделяют фонетические слова — предельные единицы членения речевого потока. Фонетическое слово — это акцентный член фразы, который включает один или несколько слогов, объединенных общим ударением, и практически совпадает со словом знаменательным (в том числе со словоформой — сочетанием знаменательного слова с предлогом).
Наблюдения над устными выступлениями показывают, что объем фразы в устном тексте составляет в среднем до 14 фонетических слов. (Для сравнения отметим, что средняя длина предложения в письменном научном тексте от 17 до 25 слов.) Конечно, в конструкциях с однородными членами предложения, особенно при перечислении (воспроизводятся с перечислительной интонацией), средний объем фразы может увеличиваться.
Наблюдения над письменными и устными текстами книжной речи, личный речевой опыт носителей литературного языка убеждают в существенном различии между такими текстами при всем том общем коммуникативном фундаменте, на котором базируются письменные и устные разновидности книжной речи. Имеются в виду: официальность ситуации общения; выдвинутость на первый план таких общественных функций языка, как функция воздействия и функция сообщения, информации; широчайшая тематика «книжных» текстов (от вопросов мироздания до проблем человеческой жизни в поэтическом осмыслении), кроме текущей, повседневной действительности в бытовом, житейском восприятии и освещении.
Различие между устной и письменной речью ярче всего обнаруживается при сопоставлении фонозаписи и письменной записи (стенограммы) одного и того же устного текста. Как правило, очень яркая, эмоциональная, что называется зажигательная речь, произнесенная на митинге, в суде, парламенте и т.п., будучи напечатанной, сильно проигрывает по сравнению с устным оригиналом. Это связано с тем, что печатный текст не может передать всю силу слова произнесенного, гамму экспрессивных оттенков, звучащих в произносимом тексте, именно вследствие специфичности речи письменной и речи устной.
Эта специфичность обусловлена различной формой манифестации языка, а главное — психолингвистическими различиями в порождении и восприятии речи звучащей и воспроизводимой на письме. Выяснение таких различий — за рамками настоящего учебника. Ограничимся оценкой В. В. Вересаева, данной выслушанной им речи известного адвоката Ф.П. Плевако (чьи выступления в суде отличались яркой оригинальностью и часто неожиданностью построения, выразительностью, страстностью убеждения) и опубликованному тексту этой речи в газете: «Речь эта на бумаге, в печати, даже в отдаленной мере не передает ее потрясающей силы, которая заключалась в интонациях, в неодолимой, какой-то прямо колдовской заразительности чувства*.
Стилевую специфику устных функциональных разновидностей литературного языка определяет сосуществование в текстах устной книжной речи черт, свойств книжной (письменной) речи и речи разговорной. Наиболее четко и последовательно гибридный характер организации речевых средств выявляется в текстах УПР.
§ 11.2. Устная публичная речь
Устная публичная речь — функциональная разновидность литературного языка, относящаяся к сфере книжной речи. Ее тексты консолидируются, объединяются в особую функциональную разновидность, в силу, с одной стороны, того, что в них находит свое речевое воплощение групповая коммуникация, которая предполагает речевое общение в рамках нестабильных социальных коллективов. В таких коллективах носители языка объединены каким-либо занятием, общей работой, преходящими интересами, обстоятельствами, например учащиеся школы, класса, работники фирмы, фабрики, люди одной профессии, рода занятий, члены парламента, участники митинга, избиратели и т.п.
С другой стороны, все тексты этой функциональной разновидности имеют устную форму. Важно также отметить, что тексты устной публичной речи представляют собой выступления перед аудиторией. Это всегда выступления на публике, они посвящены общественно актуальным темам, вопросам (что предполагает официальность ситуации, в которой происходит выступление: вузовская аудитория, парламент, суд, митинг и т.п.). Отсюда и ее название: Устная публичная речь; «устная* — реализуется только устно, как звучащая речь, в виде выступления оратора; «публичная» — от лат. publicus — «общественный».
В УПР находят осуществление те же задачи и цели социального общения, которые присущи письменным стилям — публицистическому, научному, офипиально-деловому. Соответственно в рамках упр выделяются фрагменты: политическое красноречие (политическая речь: выступления на митинге, в парламенте, на съездах. конгрессах, форумах общественных организаций, национальных и международных, и т.п.); академическое красноречие (научная речь: доклад на научной конференции, семинаре, участие в научном диспуте, лекция и т.п.); административно-юридическое красноречие (судебная речь: речь обвинителя, адвоката, судоговорение и др.; доклад административно-хозяйственного содержания, деловые переговоры и др.).
Очевидно, эти фрагменты УПР соотносительны с публицистическим, научным, официально-деловым стилями:
по основным функциональным параметрам — задачам и целям социального общения в политической деятельности, в области науки, в сфере юридической, административной и деловой деятельности; в этих фрагментах находят реализацию те же общественные функции языка, что и в соответствующих стилях;
по основным лингвостилистическим категориям и явлениям, принципам и приемам сочетания, объединения, использования речевых средств, специфическим для речевой структуры каждого из «письменных» стилей, представленных в устных текстах политического, научного, административно-юридического, «делового» содержания и назначения.
Между тем УПР рассматривается как самостоятельное функци- онально-стилевое образование (функциональная разновидность литературного языка), поскольку, с одной стороны, в ее текстах осуществляется речевое общение в условиях групповой коммуникации. С другой стороны, тексты УПР — устные (стенограмма — лишь вербально-грамматический «слепок» устного текста), они не читаются, а произносятся, окончательно создаются в процессе произнесения.
Именно устная форма таких текстов и служит тем лингвистическим (речевым) основанием, которое интегрирует их — на базе групповой коммуникации — в особую функциональную разновидность литературного языка.
Наиболее исследованный фрагмент УПР — устная научная речь (УНР).
Примечание. Систематическое изучение УПР в функиионально-стнли- стическом аспекте начинается в 1970-х гт. в основном в исследованиях профессора О.А. Лаптевой и коллектива сотрудников Института русского языка им. А.С. Пушкине (совместно с чешскими учеными) под ее руководством, в также в работах В.В. Одинцова. Е.А. Ножина, Н.Н. Кохтева и др.. рассматривавших вопросы организации языковых средств в рамках ораторской речи, в связи с ведением устной политической и научно-просветительской пропаганды.На речевом материале УНР отчетливо прослеживаются основные стилевые характеристики УПР, складывающиеся в результате соотношения и взаимодействия в ее текстах речи письменно-книжной, общелитературной (общелитературных речевых средств) и разговорной (литературной).
§ 11.3. Синтаксис устной публичной речи
Простые предложения, как показывает исследование синтаксиса УНР, составляют 41,6% общей представленности синтаксических структур в устной научной речи. Для простых предложений характерно актуальное употребление глагольного времени. Если в письменной научной речи практически не используются формы 2-го лица и местоимения ты, вы как наиболее конкретные, очень мал процент форм 1-го лица единственного числа, преимущественно используются формы 3-го лица и местоимения он, она, оно как наиболее отвлеченные по значению, то в УНР все эти формы (за исключением форм 2-го лица единственного числа и местоимения ты) используются активно. Формы 1-го лица в позиции субъекта составляют 53% (21% из них — форма 1-голица, выраженная местоимением я в именительном падеже. Например: я предлагаю временное решение; Ну и с вашего разрешения я тоже буду использовать этот термин. Если в письменной речи местоимение мы выступает в качестве «мы совместности* и как компонент формулы вежливости, то в УНР мы представляет реальную множественность и определенность субъекта. Значение «совместности» тоже довольно активно в УНР (21% из почти 32% всех употреблений), причем в УНР такое мы — не какая-то абстрактная аудитория, а та, которая слушает и совершает вместе с говорящим конкретные действия, т.е. субъект в данном случае представлен определенно.
Сложносочиненные предложения. Среди предложений открытой структуры (т.е. допускающих соединение более двух предикативных единиц) преобладают предложения с замыкающим союзом и или а. Например: Ну скажем / вот у вас / четыре / восьмеричных разряда / и вам нужно выделить вот этот разряд; От Главного ботанического сада / в работе этого конгресса / приняло участие / тридцать три человека / и было сделано двадцать докладов. В письменной научной Речи многие из таких конструкций невозможны.
Среди сложносочиненных предложений закрытой структуры В УНР обращают на себя внимание сочинительно-распространительные предложения с союзом и. Вторая часть таких предложений служит для распространения содержания первой. Например: Но следующий конгресс было решено созвать в Австралии, и он остался ботаническим конгрессом.
Сложноподчиненные предложения. В УНР наиболее широко используются предложения с определительными и изъяснительными придаточными. Эти два типа придаточных составляют 73,69% всех придаточных предложений.
В УНР наблюдается тенденция к избыточности речи в сложноподчиненном предложении, которая проявляется в повторении в главном и придаточном подлежащего, выраженного местоимением (что не свойственно письменной речи). Например: Когда он обосновывал закон тенденции нормы прибыли к понижению, он этим подчеркивал, что...
Однако повторы, связанные с дублированием подлежащего, выраженного существительным, являются отклонением от норм письменной речи, особенно дублирование подлежащего главного предложения после придаточного (это характерно для УНР): Проблемы, которые стоят перед созданием этой системы, они разные, эти проблемы.
Дублирование одного и того же слова наблюдается и в обеих частях сложносочиненного предложения: Поэтому любые физические характеристики сигнала, они дают сведения об этих механизмах, но они не могут дать сведения о том, что...
Расчлененность синтаксических конструкций связана со стремлением «подать» необратимый устный речевой поток «порциями», чтобы облегчить как его формирование, так и, главное, — восприятие. «Тенденция к расчлененности является для УНР ведущей... При расчленении компоненты, осложняющие простое предложение, часто заменяются придаточными, отдельные сегменты расчлененной структуры попутно разъясняются»1.
Наряду с интонационным членением высказывания прибегают к некоторым лексическим средствам, например к частице вот. Она обычно ставится между главным и придаточным предложениями, способствуя их расчленению: Я пытался продумать проблему с точки зрения вот что нужно для повышения научного уровня наших исследований.
Стремлением облегчить восприятие фразы, текста в целом объясняются ограничения в УПР конструкций с отглагольными существительными (эти конструкции и их стилистическое использование рассматриваются в § 7.4), без которых нельзя обойтись и в УНР, и в текстах административно-юридического красноречия, и нередко в политической речи.
Это объясняется прежде всего распространенностью отглагольных существительных в составе научных и юридических терминов, в сложившейся фразеологии профессиональной речи научных работников, юристов, инженеров и других специалистов, а также в многочисленных фразовых речениях, канцеляризмах.
Одно из ограничений касается так называемой цепочки гене- тивов, или «нанизывания» существительных в родительном падеже в составе рассматриваемых конструкций. В письменной речи такие «цепочки» насчитывают до семи слов, а в УНР цепочка генетивов чаще всего ограничена тремя словами (изменения спектра оксида гемоглобина). В УПР, в том числе в УНР, наглядно выражена тенденция к замене конструкций с отглагольными существительными синонимическими конструкциями. Например: Данный метод сходен с сопоставительным, при применении которого изучаются обе системы и Применяя сопоставительный метод, мы исследовали обе системы; При подведении итогов этого этапа наших исследований мы договорились... и Подводя итоги этого этапа наших исследований, мы договорились...
Для УНР характерна общая тенденция к сокращению объема синтаксических построений по сравнению с речью письменной. Так, для устной речи нежелательны громоздкие, многокомпонентные предложения с вводными и полупредикативными конструкциями (причастными и деепричастными оборотами). Опытный оратор пойдет по пути оптимизации синтаксической структуры высказывания, преобразуя его в ряд удобовоспринимаемых фраз с ясными четкими синтаксическими, а значит, и смысловыми связями.
Сравним два предложения: 1) Широко разрекламированный в свое время метод вырашиваиия дуба (под сплошным покровом зерновых) практикой степных лесхозов, которые его применяли, был развеян в первые же годы шаблонного применения этого способа (как всегда, время — лучший судья), который оказался явно несостоятельным. как это и следовало ожидать, в условиях юго-востока, климат которого характеризуется малым количеством осадков, засушливостью; 2) Широко разрекламированный в свое время метод выращивания дуба под сплошным покровом зерновых оказался явно несостоятельным в условиях засушливого юго-востока.
Как очевидно, во втором предложении, освобожденном, может быть, и от существенных деталей (см. выделенные в первом предложении слова), выявлена суть основной мысли первого предложения. Выделенные же слова «рассеивали» внимание слушателей, мешая сосредоточиться на основной мысли говорящего (при необходимости оратор может высказать дополнительные замечания сразу же после формулирования основного содержания первого предложения).
§ 11.4. Лексика устной публичной речи
В УПР представлен основной состав лексических единиц и составных наименований (прежде всего терминологических и номенклатурных), актуальный для соответствующих «письменных» стилей. Так, исследование русской устной научной речи показало, что «устная форма не ведет к заметному снижению специальной терминологии и номенклатурной лексики». Например, наряду с однословными терминами в УПР используются и такие, как оборачиваемость средств, тренировочные упражнения, корреляционный анализ, распад ткани, болезнеустойчивость растений и т.п.
В отличие от письменных научных и официально-деловых текстов в тексты УПР (в рамках устной научной речи и особенно политической речи) широко привлекаются эмоционально окрашенные лексические и фразеологические единицы как из книжной, так и из разговорной речи.
Примечание. В письменной речи (в рамках научного стиля и особенно стиля публицистического) тоже возможно — но в несравненно меньшей степени — использование элементов разговорной речи. Само присутствие элементов разговорной речи в письменной книжной речи значимо в стилистическом отношении в силу присущей разговорной речи особой экспрессивной окраски, тональности непринужденности (свойственной неформальному речевому общению — сферы использования разговорной речи). В рамках научного стиля разговорные элементы могут привлекаться в научно-популярном подстиле в целях популяризации знв- ний, оживления научного изложения; в публицистическом стиле — для достижения наибольшей выразительности, повышения действенности текста.
Использование в УПР, в том числе в устной научной речи, стилистически сниженных, разговорных и в то же время книжных экспрессивно окрашенных лексико-фразеологических единиц объясняется фактором адресности выступления оратора (он обращается к определенной аудитории) и функцией воздействия, т.е. стремлением оратора придать своей речи максимальную доходчивость для аудитории и убедительность. Выступающий должен быть уверен, что слушатели понимают его, следят за развитием его мысли, разделяют его умозаключения, выводы. При этом оратору важно учитывать уровень подготовленности аудитории (особенно в условиях УНР), образовательный уровень, возраст, настроения и т.п.
Все это — и в первую очередь стремление к контакту со слушателями, к тому, чтобы они максимально адекватно поняли, восприняли произносимый текст (в условиях политической речи — желание выступающего «завоевать» слушателей), — обусловливает использование экспрессивных форм речи, речевых средств, отличающихся от сложившихся стереотипов письменной речи.
Среди привлекаемых в устные тексты, в том числе в тексты УНР, экспрессивных средств, выражающих эмоционально-субъективную оценку, есть лексико-фразеологические единицы, выражающие положительную и отрицательную оценку.
Примечание. Важно подчеркнуть, что при рассмотрении текстов УПР речь идет о словах, фразеологических единицах, выражающих эмоциональносубъективную оценку. В письменной речи фигурируют лексико-фраэеологаче- ские единицы, выражающие рационалистическую оценку, имеющую целью объективное рассмотрение объекта обсуждения.
Эти лексические единицы одинаково могут принадлежать как к книжной, так и к разговорной речи. Из книжной речи: удивительный, поразительный, непостижимый, феноменальный (феноменальная память), великолепный; мудрость, самоотвержение, элита, корифей (науки); эклектичный, надуманный, невразумительный, схоластика (элементы схоластики), красивости (стиля) и др.; из разговорной речи: здорово, затравка, прикидки (предварительные), задумка, вранье, белиберда и т.п.
Замечено, что экспрессивность разговорных слов, выражающих ту или иную эмоционально-субъективную оценку, повышается в контекстах УПР, особенно в «строгих» контекстах УНР, вследствие контраста «сниженности», присущей разговорной речи, и «серьезности», официальности книжной речи.
В текстах УНР практикуется также метафорическое использование слов. Эти слова в контекстах научного дискурса приобретают экспрессию «сниженности», внося в устный академический текст известное стилистическое разнообразие, «оживляя» изложение серьезной темы. В таком употреблении выступают и разговорные, и книжные слова: Может так случиться, что у некоторого языка, который в общем переводной, вдруг и выскочит своя собственная национальная грамматика; Я говорил вам, что ботаника очень ревнивая наука; Под эту категорию, под эту крышку подводят три разных понятия; Значение морфем — это своего рода полуфабрикаты, более или менее готовые.В аналогичной функции выступают фразеологизмы. Например: Правда, он немного перегнул палку и считал, что это вообще должны психологи; Непрерывность обучения дает возможность наращивать темп в подаче учебного материала, так сказать, не топтаться на месте; У него образцово написано сообщение, что там просто ни сучка ни задоринки, ни к чему не придерешься'. «Наличие речевых метафор и фразеологизмов, вытекающих из тенденций устной коммуникации к более свободному способу выражения, резко отличает УНР от ее книжно-письменных аналогов».
Продолжая тему метафорического употребления слов в УПР, следует заметить, что такое употребление слов и вообще метафора исключительно актуальны в сфере политического красноречия, в публичных выступлениях политиков, стремящихся воздействовать на сознание и эмоции слушателей, влиять на общественное мнение.
Примечание. Метафора — вид тропв, перенесение свойств одного предмета иа другой по принципу сходства предметов, явлений в каком-либо отношении или по контрасту. Метафора предполагает использование слова, при котором происходит перенос наименования одного объекта (предмета, лицв, явления) нв другой, в чем-либо сходный с первым. Целый ряд единиц политического словаря, одинаково используемых в публицистическом стиле и текстах политического красноречия, представляется результатом метафорического употребления слов (перестройка, саммит, разрядка и т.п.), словосочетаний, основанных нв метафоре: холодная война, парад суверенитетов, паралич власти, парламентский кризис, информационная блокада, информационные войны, желтая пресса..?
Итак, устная форма, являясь речевой базой устной публичной речи как самостоятельной функциональной разновидности литературного языка (наряду с условиями создания и существования устных книжных текстов в рамках групповой коммуникации), определяет основные функционально-стилевые характеристики УПР, особенности использования речевых средств в ее текстах, четко соотнесенные с речевой структурой «письменных» стилей.
§ 1I.S. Устные стили массовой информации
Современная эпоха — эпоха информационной революции. Она характеризуется глобальным распространением и утверждением в повседневной жизни (не говоря уже о сфере науки, техники и производства, экономики, политики, военного дела, культуры) разнообразных технических средств коммуникации для обслуживания прежде всего массовой информации, для оперативной передачи информации, актуальной для миллионов людей.
Массовая коммуникация как новая сфера употребления речи стремительно развивается во второй половине XX в., неумолимо отодвигая на второй план и индустрию, и культуру печатного слова.
Интенсивное развитие и распространение печатных и электронных СМИ, новые компьютерные информационные технологии, их беспрепятственное распространение по планете, глобализация в области мирового информационного пространства, несомненно, оказывают громадное влияние на сам процесс создания вербальных текстов, их воспроизведения, распространения и (что немаловажно для судеб современной цивилизации) восприятия таких текстов. Все это не может не сказываться на формировании новых способов речевого общения, новых форм речи, в конечном счете — на развитии языка, конкретных национальных языков.
Как констатируют современные исследователи массмедиа, актуальных проблем массмедийной лингвистики, «тексты массовой информации, или медиатексты, являются сегодня одной из самых распространенных форм бытования языка».
На базе массовой коммуникации в современных развитых литературных языках, в том числе в русском литературном языке, на протяжении XX в. (главным образом в его второй половине) складываются новые функционально-стилевые единства, функциональные разновидности: яэык радио, телевизионная речь, яэык кино (документального).
Принадлежа к устной сфере книжной речи, эти функциональные разновидности имеют с УПР общие черты:
устная форма реализации, бытования в общественной коммуникации;
общие с «письменными» стилями (официально-деловым, научным, публицистическим) основные задачи речевого общения (но без четкой соотнесенности с каждым из указанных стилей, как это наблюдается в УПР с ее подразделением на административно-юридическое, академическое, политическое красноречие);
особое положение разговорной речи в речевой структуре (по сравнению с «письменными» стилями);
принципиальная возможность проницаемости элементов других функциональных разновидностей.
Вместе с тем функциональные разновидности, обслуживающие массовую информацию, существенно отличаются от устной публичной речи:
по своей экстралингвистической базе (массовая коммуникация);
по функционально-коммуникативным характеристикам, в том числе по условиям создания и воспроизведения текстов;
по ряду специфических черт своей структуры, построения текстов.
Своеобразие новых функциональных стилей во многом объясняется технической спецификой электронных средств массовой коммуникации в передаче информации при помощи языка. Это не письмо, не устная речь при непосредственном, контактном общении, а устная речь, передаваемая специальными техническими устройствами. Последнее обстоятельство определяет особые условия создания текстов и особенности их построения, организации, использования языковых средств.
Тексты радио, ТВ и кино ориентированы на массовую информацию. Это обусловливает определенные функционально-коммуникативные условия создания, реализации и существования речи, текста в коммуникативном пространстве:
речь, текст воспроизводится в отсутствие непосредственного контакта производителя речи с аудиторией;
аудитория (адресат речи) — массовая, миллионная, например при трансляции спортивных соревнований типа Олимпийских игр или мировых чемпионатов по футболу, хоккею;
нет оперативной обратной связи между адресатом и адресантом речи, обратная связь опосредована временным промежутком, телефонными звонками и письмами в редакции СМИ.
В то же время техническая сторона электронных средств передачи текста, во-первых, обусловливает устную форму текстов радио, ТВ и кино; во-вторых, имеет принципиальное, конструктивное значение для речевой, вернее композиционно-речевой, структуры рассматриваемых функциональных разновидностей литературного языка. Их стилевое своеобразие (и не в последнюю очередь построение текстов) определяется сосуществованием, взаимодействием в радиотексте словесного и звукового рядов, а в телевизионном тексте и в киногексте — словесного, звукового и изобразительного рядов.
Примечание. В связи с этим отметим, что изобразительный ряд присутствует и в «письменных» стилях, которые характеризуются почти абсолютной монополией словесного ряда — печатного слова. Изобразительный ряд в виде диаграмм, схем, графиков, чертежей и т.п. — справочно-наглядный аппарат «письменного» текста, фотографий в газетах и журналах, рисунков-иллюстраций в беллетристических произведениях — занимает в комлоэициоино-речевой структуре «письменных», печатных текстов подчиненное положение, имеет подсобное значение. Так же и в УПР, в текстах которой изобразительный ряд ограничен, с одной стороны, жестами, мимикой оратора, с другой — методическими средствами наглядности.
Среди «письменных» текстов изобразительный ряд имеет конструктивное значение, пожалуй, только в печатных текстах рекламы. Ои вступает в содержательные соотношения со словесным рядом, составляя с ним единую композиционно-речевую структуру.
§ 11.6. Язык радиоПри рассмотрении устных функциональных стилей массовой информации основное внимание уделяется языку радио и телевизионной речи, так как язык кино (документального) в языковой жизни современного общества (во всяком случае, в России) занимает весьма скромное место, особенно на фоне телевидения.
Язык радио — устный функциональный стиль массовой информации. Его речевая структура обусловлена (кроме общих закономерностей внутренней организации, определяющих принадлежность его текстов к области массовой коммуникации) основными принципами отбора речевых средств (интонационно-фонетических, грамматических — главным образом синтаксических, лексико-фразеологиче- ских), способами их взаимного сочетания, объединения, которые, в свою очередь, определяются, с одной стороны, специфичностью технической передачи речи в радиовещании, с другой — тем обстоятельством, что эта речь предназначена для массовой аудитории, адресована ей.
Преобладающая форма радиотекстов — монолог. Даже при всей устремленности современной радиожурналистики к интерактивности речь на радио как речь, обращенная к массовому адресату, по своей коммуникативной природе остается монологической.
Примечание. Интерактивность предполагает построение устного текста массовой информации с обязательным участием «сторон» при их активном содержательном и речевом взаимодействии. В результате такого построения текста в его речевой структуре конструктивную роль играют элементы диалогизации речн. В подтверждение см. такие популярные в современных электронных СМИ, в том числе и на радио, жанры, как интервью, беседа, «круглые столы», дискуссия по актуальным проблемам политиков, специалистов, игры, предполагающие активное участие (речевое) радиослушателей, репортажи (с говорящими «героями»), такие композиционные элементы, как сводка мнений радиослушателей (телезрителей), свидетельства очевидцев, участников события и т.п.
Другое дело, что создатель текста, продуцент речи (ее исполнитель, вообще говорящий перед радиомикрофоном), стремится — с Целью «приблизить» текст к слушателю, заинтересовать его, убедить, повлиять на его сознание, эмоции — оптимизировать организацию речевых средств радиотекста. Это вполне отвечает функциональным задачам языка радио.
Среди способов оптимизации речевых средств выражения следует назвать в первую очередь средства диалогизации речи: обращение к радиослушателям, различного рода эллиптические конструкции, слова-предложения, синтаксические конструкции, структура которых содержит фрагменты фразы, особо выделяемые по смыслу и интонационно (присоединительные конструкции: Перед нами стоят задачи. И большие, именительный темы: Иванов, он ведь всегда хорошо работал), инверсия, синонимы, эмоционально-экспрессивные слова, фразеологизмы, синтаксические конструкции, выражающие отношение говорящего к факту речи.
Отдельно надо сказать об интонации, ее исключительной роли в текстах радио, как и вообще в устной речи. В радиотексте интонация очень часто выступает единственным средством выражения эмоций, оценки (как и в разговорной речи).
Серьезная роль интонации в языке радио определяется также ее способностью передать дополнительную, так называемую невербальную информацию, весьма существенную для более глубокого осмысления сказанного. Примечательно в связи с этим суждение И. Андроникова: «Устную речь отличает от письменной прежде всего интонация. То, как человек сказал, превращается в что человек сказал, так как сама форма передачи становится содержательной».
Для языка радио приобретают исключительную актуальность — по сравнению с другими функцнональнымн разновидностями — вопросы орфоэпии и интонационной стороны фраз, текста в целом с точки зрения восприятия звучащей речи, точности слов фразеологических выражений, синтаксических конструкций.
Важность информационной точности речевых средств радиотекста обусловлена тем обстоятельством, что словесный ряд в структуре текста звучащей речи в условиях массовой коммуникации, в радиотексте — единственный канал оптимальной передачи смыслового содержания и эмоциональной информации в удобовоспринимаемом виде. Звуковой ряд, как очевидно из конкретных радиопередач, выполняет в радиотексте лишь вспомогательную роль, передавая сопутствующую основному содержанию, выраженному в словесном ряде, информацию.
В связи с вопросами информационной точности речевых средств в радиотексте для языка радио актуальны стилистические проблемы речевой культуры, обусловленные специфичностью устной речи по сравнению с речью письменной.
Примечание. Под информационной точностью речевых средств понимается точность, мотивированность употребления слов, фразеологизмов, грамматических форм, синтаксических конструкций, ритмико-мелодических моделей речи, интонационных конструкций и т.д. в целях адекватной и выразительной передачи содержательной и эмоционально-экспрессивной стороны информации.
Прежде всего это вопросы омонимии, благозвучия устного текста, оптимальной просодической (в основном интонационной) организации речи, звучащей по радио.
Если лексическая и грамматическая (главным образом синтаксическая) омонимия одинаково значима и для устной, и для письменной речи, то омофоны (слова, разные по написанию и совпадающие по звучанию), их появление в радиотексте, а также совпадение в звучании слова и речевого отрезка — проблема «радий- ная*.
Омофоны, их присутствие во фразе, естественно, затрудняют полноценное восприятие устной речи. Приведем фразы, прозвучавшие в радиопередачах: Он долго листал мою тетрадь со стихотворениями, наконец нашел нужное и попросил ему посвЕтитъ (посвЯ- тить?); Он постучал ко мне в окно, показал полное лукошко грибов и попросил отвОрить (отвАрить?).
Собственно говоря, проблема смыслорааличения фраз в зависимости от членения речевого потока на слова, словоформы возникает и в устной речи на уровне межличностной коммуникации. Стали хрестоматийными фразы вроде: Памг(ки)пели журавлями; На(по- ле)(он) косил траву; На бал(кони)(е) ходят ? J1 ингвисты отмечают, что в звучащей речи предложно-падежные сочетания и словосочетания могут сливаться и образовывать новое слово (с иным значением). Например: словоформа к Оле может быть воспринята как форма дательного падежа от Коля (как Коле); соответственно: с утки — сутки, стих ли — стихли, пух ли — пухли; по пяти — десяти — по пятидесяти, по восьми — десяти — по восьмидесяти.
Понятно, что отрицательный эффект от подобной омонимичности фраз в условиях радиоречи многократно возрастает по сравнению с письменным текстом. Вот во многом показательные случаи омонимичности словосочетаний, приводимые дикторами радио: двух личных друзей прозвучало как двуличных друзей; при личной явке как приличной явке; пианистка Ружич как пианист Каружич; артистка
Линович как артист Калинович; у Жени надо просить как уже не надо проситьФонари горели под арками — фонари горели подарками.
Неблагозвучие (какофония или эвфония) в устной речи, в частности в языке радио, возникает обычно как следствие недостаточного внимания к организации звучащей речи и закономерностям ее восприятия. Чаще всего допускаются такие недочеты:
скопление гласных на стыке слов (а у аэродрома, и у аорты)-,
• скопление нескольких согласных, особенно свистящих и шипящих (встретившись с сопротивлением, сговариваясь с соседями);
повторение одних и тех же звукосочетаний (работа по пополнению запасов, вопрос об обобществлении скота, какая река широка, как Ока, дали ли лилии Лиле?);
скопление в рамках одной фразы или микроконтекста причастий на -щий (доносятся звуки, постоянно нарастающие и превращающиеся в надоедающий шум, наплывающий со всех сторон на всех, находящихся в помещении — неблагозвучность этой фразы усиливается «присутствием» в ней свистящих щ и с).
Звуковая сторона языка имеет глубокие связи с его когнитивной, смысловой стороной. Ассоциации звуков языка с ментальными представлениями, образами, их связь с различными психическими состояниями адресата были замечены еще на заре цивилизации. Об этом свидетельствуют хотя бы магические звукосочетания древнейших ритуалов, заклинаний колдунов, шаманов, знахарей.
В 1920-х гг. появились работы, посвященные выразительной стороне звуков речи; например, известная «Глассолалия» Андрея Белого, «Музыка речи. Эстетическое исследование» J1. Сабанеева (М., 1923), особенно в связи со стихотворной речью (Артюшков А. Звук и стих. Пг., 1923).
Так, Л. Сабанеев утверждал, что «А имеет ясную, открытую звучность... Его эмоция — откровенная, ясная, лучезарная, радостная... У — мрачный, грубый, грузный звук, звук “ужаса”.
Современные фонетические исследования в психолингвистических аспектах позволили сделать заключение, что «сознание говорящих отражает объективно существующие закономерности в звуковой системе языка... Фонетисты предполагают, что во многих языках дихотомически противопоставлены низкие и высокие звуки. К низким относятся губные и заднеязычные согласные, а также непереднерядные гласные (п, б, м, в, ф, г, к, х, у, ы), к высоким — все остальные.о всеми низкими звуками говорящие связывают одни представления (темного, глубокого, шероховатого и т.д.), со всеми высокими — прямо противоположные (светлого, высокого, гладкого
И Т.Д.). Это — важное показание, раскрывающее, как отражено в сознании носителей языка его устройство; нет основания считать это отражение ложным».
Все это убеждает в чрезвычайной важности звуковой стороны радиотекстов, в необходимости оптимальной организации в них фонетических и просодических единиц, кА
тегорий при максимальном учете закономерностей восприятия звучащей речи.
§ 11.7. Язык рекламы
В постсоветской России 1990-х гг. в силу развивающейся рыночной экономики получила широчайшее распространение и утвердилась в общественной повседневной действительности по существу новая сфера деятельности — рекламная и соответственно новый тип текстов — рекламных. В условиях плановой социалистической экономики, когда не было ни особой необходимости, ни потребности рекламировать какие-либо товары, тем более услуги, роль рекламы «как двигателя торговли» (и рекламных текстов) была сведена к минимуму. (Впрочем, некоторые аспекты рекламы, такие, как ее история, стилистика вербальных рекламных текстов, разрабатывались2). В постиндустриальном обществе реклама превратилась в одно из существеннейших звеньев в формировании такого социокультурного феномена, как образ жизни.
Язык .рекламы занимает особое место среди тех функционально-стилевых образований, которые относятся к массовой информации, объединены массовой коммуникацией. Это особое положение языка рекламы обусловлено специфичностью самой рекламной деятельности.
Рекламная деятельность предполагает, с одной стороны, занятие рекламой как сферой бизнеса, направленного на создание рекламной продукции. С другой стороны, реклама — «готовый продукт», представляющий собой многоуровневый текст1 как некоторое лингвоаудиовизуальное целое, воплощенное (в условиях постиндустриального общества) в средствах массовой информации или иным способом. Такой текст имеет цель оповестить реальных и потенциальных потребителей и зрителей о том или ином товаре, услуге, зрелище, воздействовать на сознание адресата рекламного текста, настойчиво призвать его (адресата) совершить покупку или пойти на зрелище.
В русском языке эти два понятия обозначаются одним словом реклама (как, например, и во французском: publicitej. В Толковом словаре русского языка под рекламой понимается: «I. Оповещение различными способами для создания широкой известности, привлечения потребителей, зрителей... 2. Объявление с таким оповещением», в Русском семантическом словаре — «2. Обращенное к широкой аудитории объявление о товарах, услугах, зрелищах» (ср. в английском языке: advertising и advertisement). Как очевидно, при обсуждении «языка рекламы» имеется в виду второе значение русского слова реклама.
Своеобразие яэыка рекламы, вербального текста (внутри текста рекламного) определяется тем, что он (язык рекламы, вербальный текст) всегда находится в соотношении, во взаимодействии:
со зрительным рядом (печатная реклама — в газетах, журналах; наружная реклама — рекламные щиты, «растяжки», плакаты, афиши и т.п.);
со звуковым рядом (на радио);
со звуковым и зрительным рядом (в составе телевизионного ролика, клипа).
Это соотношение органическое, оно имеет для рекламного текста конструктивное значение. Вне такого объединения, взаимодействия словесного ряда (вербального текста) со зрительным (графическим, фотографическим, телевизионным изображением), со звуковым рядом (музыкальное сопровождение, всевозможные шумы окружающей среды: говор толпы, природные, технические, индустриальные шумы и т.п.), со зрительным и звуковым рядами (в телевидении, в кино) рекламного текста нет.
Естественно, при исследовании языка рекламы, вербального текста конкретной рекламы неизбежен анализ двух других рядов с обязательным установлением их взаимодействия со словесным рядом.
Место языкового, вербального оформления в содержательно-композиционной структуре рекламного текста выявляется на фоне и в контексте, с одной стороны, социокультурной роли рекламы в современном (постиндустриальном) обществе, а с другой — статуса рекламы в массовой коммуникации как одного из средств массовой информации, имеющего специфические функции.
Специфичность рекламы как средства массовой информации определяется тем, что это — коммуникативно-информационно-воз- действующий инструмент торговли (шире — коммерции). В отличие от пропаганды, имеющей целью влияние на мировоззрение адресата, цель рекламы — утилитарно-приземленная: как можно эффективнее, действеннее, напористее и быстрее побудить реципиента (получателя) рекламного текста (его читателя, слушателя, зрителя) к конкретному действию — покупке рекламируемого товара (услуги, билета на зрелище).
Создатели рекламного текста ориентированы на прямолиней- но-императивное и прагматически направленное (купи! приобрети!— и побыстрее!) общение с массовым адресатом. Потребитель рекламы (читатель, слушатель, зритель «готового рекламного продукта») рассматривается как потенциальный покупатель рекламируемого товара, как объект «рекламных увещеваний».
Одна из центральных проблем и задач рекламы в целом и рекламного текста в частности — эффективность, действенность сообщаемого потребителю, широкой аудитории, результативность, находящая свое выражение прежде всего в росте потребительского спроса на рекламируемые товары.
Наряду с экономическим и маркетинговым эффектом учитывается результативность, эффективность рекламного текста с точки зрения психологии (степень психологического воздействия на потребителя, точность восприятия им текста, выражающаяся в желании приобрести товар), социологии (дифференцированное воздействие на разные группы населения, степень соответствия содержания и экспрессивно-выразительной стороны текста ценностным ориентациям потребителя), наконец, с точки зрения лингвистической — анализируются вербальные способы достижения желаемого результата в сочетании с другими культурными кодами (изобразительно-графическим, музыкальным, драматургическим), со звуковым и зрительным рядами в контексте целостной композиции рекламного текста.
Результативность рекламного текста обеспечивается взаимообусловленностью всех перечисленных аспектов рекламной деятельности, органическим соединением в содержательно-композиционной структуре рекламного текста всех его конструктивно значимых компонентов: словесного, звукового и зрительного рядов, а также стилистическими качествами вербального текста.
Наблюдения над композицией рекламных текстов убеждают, что в ряду языковых или словесных (вербальных), звуковых («шумовых», музыкальных и т.п.) и зрительных (графических, фотографических, художественно-изобразительных, видео- и кинематографических) компонентов преимущественное положение обычно занимает вербальный компонент, средства естественного языка, прежде всего в печатной и в значительной части наружной рекламы, в звуковой (радио-) рекламе. Во всяком случае, словесный ряд (вербальный текст) — обязательная, непременная часть содержательно-композиционной структуры всякого рекламного текста.
В вербальном тексте выделяются компоненты, несущие основную информационную (содержательную и экспрессивно-эмоциональную) нагрузку: 1) ктематоним (от греч. ktema «имущество» + onima «имя») — словесный компонент торгового знака; 2) с л о га н (от англ. slogan — «лозунг, девиз») — «короткий лозунг, представляющий рекламу товара; сжатая, ясная и легковоспринимаемая формулировка рекламной идеи»; 3) комментирующая часть, раскрывающая содержание ктематонима и/или функциональное назначение рекламируемого товара в лапидарной (сжатой и выразительной) манере: одна-две фразы, динамичные по своей синтаксической структуре. Например:
слоган
[комментарий]
ктсматоиим
[комментарий]
Точность — в любых условиях Источник питания — крохотная батарейка •Ракета»
Источник питания — крохотная батарейка — рассчитан на лва гола
Слоган — ключевая фраза вербального текста. Он призван привлечь внимание «потребителя рекламы», широкой аудитории; благодаря ему хорошо запоминается весь словесный ряд рекламного текста, его основная идея и «тема» — рекламируемый товар, который захочет (должен, по замыслу создателей рекламы, захотеть) купить читатель этого рекламного объявления. Некоторые слоганы благодаря своей афористичности, повышенной экспрессивности (нередко подкрепляемой выразительностью зрительного ряда, а то и простопотому, что реклама часто повторяется на экранах телевизоров, на страницах газет и журналов, на множестве уличных щитов) на некоторое время входят в активный набор фразеологизированных клише повседневной речевой коммуникации; например: Из света в тень перелетая; Самая дешевая, ну просто дешевая!; Изменим жизнь к лучшему!; Я ведь этого достойна!
Слоган как носитель основной рекламной идеи содержит в себе:
призыв к действию, обобщенный императив (высказанный прямо: Полный вперед! — или косвенно: Время покупать!; Время менять (сменить) обувь; Пришел, увидел и... купил!)',
эмоционально окрашенное выражение положительной эмоции, удовольствия от того, что рекламируется на щите, в телеклипе, на газетной странице (например, на плакате, рекламирующем табачные изделия, изображение мужчины зрелого возраста, с явным наслаждением затягивающегося сигаретой, сопровождается словесным рядом: Понимание приходит с возрастом)',
высокую оценку рекламируемого торгового предприятия: Империя меха (о магазине меховой одежды), У нас есть все (о супермаркете или торговой ярмарке).
Лексический состав слогана тематически не обязательно «привязан* к предметной области рекламируемого товара. Часто слоган строится на базе ассоциативного (нередко отдаленного от предмет- но-вещной природы объекта рекламы) сопоставления: Живи с улыбкой! (реклама помады, зубной пасты), Не дай себе засохнуть! (реклама напитков), Вливайся! (реклама напитка «Фанта» — как приглашение «влиться в компанию» пьющих этот напиток) и т.п.
Анализ словесного ряда вербальных текстов телевизионных рекламных клипов показывает, что наиболее употребительны слова вы, новый, весьма, ваш, лучше — от 34 до почти 19%. Как отмечает исследователь, «имплицитно для потребителя (т.е. на самом деле, по существу. — Авт.) эти слова переформулируются в императив «купите», хотя реальная частотность слова купите незначительна — один случай встречаемости на 300 примеров». По тем же наблюдениям, форма повелительного наклонения используется почти в каждом четвертом рекламном ролике; чаще всего встречается глагол попробуй (4,7%). Набор прилагательных небольшой, по своей семантике они соотносительны со словом лучший (которое присутствует почти в каждом пятом рекламном телетексте).
Синтаксис рекламных текстов ограничивается в основном конструкциями простого предложения. Доминирование простого предложения объясняется стремлением как можно короче и яснее сформулировать слоган и комментирующую часть рекламного текста.
Оптимальные конструкции в рекламных текстах:
безглагольные предложения (Bee-line — лидер сотовой связи России; •Балтика» — лучшее пиво России), выполненные в так называемом фирменном стиле;
назывные предложения (в них представлено только подлежащее): Lion. Ощути силу льва! (фирменный лозунг); Летний отдых в Италии от фирмы «Саквояж»; Международный детский курорт для детей от 7 до 17 лет...
Среди сложных предложений встречаются бессоюзные. Например: Знак хорошего вкуса и традиций пример — высший сорт чая Lipton всегда под рукой.
В рекламных текстах распространена конструкция «именительный представления», или «именительный темы». Это очень динамичный прием синтаксической организации текста. Он состоит в следующем: один из членов предложения (сегмент) как бы «вынимают» из предложения и ставят перед всем предложением, отделяя от него точкой или восклицательным знаком (такой прием еще называют сегментацией): Филипс. Это самая быстрая перемотка ленты и самая устойчивая картинка в системе автоматического контроля за изображением... (относительно большой объем простого предложения объясняется тем, что рекламируется техническое устройство).
В зависимости от заключенной в тексте экспрессии в его синтаксическом строе представлены конструкции (их лексическое наполнение), передающие информацию:
нейтрально, в «ровной» эмоциональной тональности, можно сказать — рационалистически. Например: I) Летний отдых в Италии от фирмы «Саквояж»; 2) Международный детский курорт для детей от 7 до 17 лет; 3) Ваш ребенок проведет 2 недели на острове Ли- ниано вместе с детьми из России и Европы; 4) Комнаты со всеми удобствами, 4-разовое питание; 5) ...Центры открыты с июля по сентябрь; 6) Заезды каждые две недели; 7) Количество мест ограничено... Для такого текста типичны простые повествовательные предложения с нормативным порядком слов (предложения 3, 5—7), назывные (распространенные) предложения (1,2, 4);
экспрессивно насыщенно, в повышенной эмоциональной тональности (положительной). Например: I) Откройте для себя нечто необычайное, 2) Почувствуйте незабываемую свежесть Ба- унти; 3) Белоснежная мякоть кокоса; 4) И еще лучше, еще нежнее, 5) Покрытая мягким слоем шоколада Баунти; 6) Самая свежая мякоть кокоса-, 7) Баунти — райское наслаждение! Текст начинается приглашением потребителя получить необычайное удовольствие (предложения 1, 2). Конструкция обращения «наполняется» экспрессивно окрашенными прилагательными (необычайное, незабываемая), выражающими высокую степень качества (очень положительного). Предложение 3, соединенное с предыдущей частью текста внутренней причинно-следственной связью, раскрывает причину обращения. Далее следует ряд парцеллированных конструкций (4, 5, б и, по существу, заключительная фраза 7), в данном тексте усиливающих смысловые и особенно экспрессивные оттенки высказывания. Они придают фразе дополнительную выразительность, изменяя стилистическую перспективу и самой фразы, и изложения в целом: изменяется и интонационный рисунок фразы, усиливается эмоциональная характеристика рекламируемого товара.
Соотношение, взаимодействие словесного ряда с изобразительным в рекламном тексте печатной или наружной рекламы можно раскрыть на следующих иллюстрациях:
реклама средства от комаров. Слоган: комар носа не подточит. Изобразительный ряд — рисунки в юмористической стилизованной манере: мужчина подносит к носу флакон с «антико- марным* составом, а комар в ужасе отлетает от носа и от флакона. В данном случае в словесном ряде используется поговорка, а в изобразительном ряде художник буквально толкует этот прецедентный текст, своим рисунком поддерживая утверждение слогана об эффективности рекламируемого средства;
реклама прохладительных напитков. Слоган: Не дай себе засохнуть! Изобразительный ряд — парень (другой вариант — Девушка) открывает бутылку «Спрайта* (другой вариант — жадно пьет напиток) — «подсказывает», как лучше утолить жажду.
Оригинальным способом сочетания словесного и изобразительного рядов в рамках вербального текста представляется вкрапление в текст иноязычных слов, написанных латиницей (нередко выделяемых шрифтом): Сделай паузу, скушай Twix!; Не хватает места? Sam- sung! Новый мотоблок и ТВ в одном корпусе...; Чай Lipton выбирает тебя. Чай Lipton — везде первый!; Иванушки International (в афишах).
Рекламисты часто прибегают к диалогу, особенно в так называемых ситуативных рекламных текстах, более других практикуемых в телевизионных рекламных роликах. В них воспроизводится бытовая или производственная ситуация (например, при рекламировании стиральных порошков, моющих, чистящих средств, продуктов питания и т.п.), в условиях которой происходит диалог, имитирующий неформальное речевое общение его участников. Иными словами, такой диалог «выдержан» в стилистических рамках разговорной (литературной) речи. При этом реплики (словесный ряд) и видеокадры (зрительный ряд) взаимно соотнесены: кадры «дублируют» соответствующие реплики — дают изображение рекламируемого товара, способы его применения и т.п. Например, диалог в рекламе «Твикса»:
Сейчас сделаем. (Час спустя.)
Ну что? Может, чайку?
Печенье?
Лучше!
«Твикс»! Конечно же лучше! Две палочки хрустящего песочного печенья, густая карамель и молочный шоколад.
Мамаш, я врубаю.
Горит!
Сделай паузу, скушай Twix!
Для вербальных текстов рекламы характерно использование такого стилистического приема, как игра слов, когда слоган строится на базе прецедентных текстов — пословиц, поговорок, крылатых слов великих людей, известных философов, художников, писателей, политиков... Игра слов — очень действенный, выразительный прием, который обычно украшает всякий текст, тем более рекламный, в речевой структуре которого — в силу его краткости — выразительность каламбура прецедентного текста значительно усиливается.
Смелый каламбур, к месту употребленный, остроумное переосмысление прецедентного текста, удачно вставленная цитата из художественного произведения — все это вносит в текст стилистическое разнообразие, делает его «живым», легко воспринимаемым, заостряет высказанную мысль, выделяет, оттеняет смысловые и экспрессивно-эмоциональные акценты высказывания. Например, слоган в рекламе лекарства Нам не страшен ты, грибок! — парафраз первой строчки песенки из мультфильма «Три поросенка»: Нам не страшен серый волк; в рекламе шампуня Октябрь уж наступил — тоже парафраз строки из стихотворения А. Пушкина «Осень»: Сентябрь уж наступил.
Вместе с тем погоне за действенностью, результативностью рекламных текстов их создатели, стремясь к максимальной выразительности, допускают, мягко говоря, «рискованные» с точки зрения общепринятых моральных норм переосмысления слов, речевых оборотов, как, например, в рекламе пива сорта «Солодов» (Я хочу тебя, Солодов!) призывно «говорит» молодая женщина, изображенная на рекламном щите — или в прозвучавшем по радио рекламном споте Полный писец/песец. Это словосочетание—эвфемизм (и весьма прозрачный) матерного выражения.
По существу в тех же целях авторы вербальных текстов рекламы идут и на нарушение норм литературного языка — лишь бы глаз и/или ухо «зацепились» за что-нибудь в рекламном тексте.
В общей массе рекламных текстов отступлений от литературных норм немного. Среди них целесообразно различать:
специальное, осознанное использование ненормированных речевых средств из внелитературной сферы русского национального языка — слов, выражений, грамматических форм, словообразовательных и орфоэпических вариантов, синтаксических явлений, свойственных диалектам, жаргонам, просторечию;
нарушение литературных норм, отступления от них в силу недостаточной речевой культуры авторов вербальных текстов, незнания литературной нормы;
отступление от строевых основ русского языка (которые составляют костяк литературных норм), ошибки лексические, грамматические, словообразовательные, фонетические; такие ошибки квалифицируются фразой: «так по-русски не говорят».
Рассмотрим два примера.
В рекламе пива есть слоган: «Бочкарев» — правильное пиво. Словосочетание правильное пиво характерно для просторечия. В современном русском языке, согласно литературной норме, прилагательное правильный имеет значения: «1. Не отступающий от правил, норм, пропорций... Правильное произношение... 2. Вполне закономерный, регулярный. Правильная смена времен года. 3. Верный, соответствующий действительности, такой, как должно... Правильная политика...»J. Таким образом, это прилагательное сочетается только с существительными неодушевленными, отвлеченными (обозначающими абстрактные понятия). Слово пиво — существительное неодушеаленное, но обозначает конкретное понятие. Значит, с прилагательным правильный (правильное) в литературном языке оно не может сочетаться. В просторечии, т.е. за рамками литературного языка, прилагательное правильный в первом значении может сочетаться (и сочетается) с существительными неодушевленными, конкретными, которые обозначают какое-либо изделие, произведенное в полном соответствии с требованиями технологии, с соблюдением всех норм, правил, пропорций. Ср. слоган: (название пива) — живительное пиво.
В слогане Империя меха рекламы мехового магазина допущена грубая лексическая ошибка: прежде всего, искажены семантика и сочетаемость слова империя, а также сочетаемость существительного мех.
Известно, что империя — «1. Монархическое государство во главе с императором, вообще государство, состоящее из территорий, лишенных экономической и политической самостоятельности и управляемых из единого центра. Римская и.. Британская и. ... 2. перен. Крупная монополия, осуществляющая контроль над целой отраслью промышленности, над какой-н. деятельностью. Газетная и.».
Авторы слогана, видимо, хотели подчеркнуть, что в рекламируемом магазине имеется очень большой выбор меховых изделий. Для этого вполне подходит существительное царство в переносном значении: *чего. Та или иная область деятельности, средоточие каких-л. явлений, предметов»1 — царство меха, царство льда, песка, камней, цветов... «Империя», как, судя по всему, полагали создатели слогана, — сверхцарство, поскольку царство тоже монархическое государство, только возглавляемое царем (таково его первое, основное значение) и имеющее достаточно компактную территорию. Ошибка рекламистов в том, что, установив известное идеографическое сходство империи и царства как государств (оба монархические), они приписали слову империя переносное значение слова царство, тем самым неверно, в искаженном виде представили его (слова империя) место в лексическом строе и стилистической структуре современного русского языка. И слову мех была произвольно приписана возможность соединяться со словом империя.
Такова общая функциональная и стилистическая характеристика языка рекламы — нового для русского литературного языка конца
— начала XXI в. коммуникативно-функционального образования в сфере массовой коммуникации, постепенно устанавливающего основные связи, соотношения с функциональными разновидностями современного русского литературного языка — с языком радио, языком кино и телевизионной речью, которые сложились в рамках массовой информации в течение XX в.
§ 11.8. Телевизионная речь
В телевидении наряду со словесным и звуковым рядами «присутствует» ряд изобразительный (или видеоряд).
Органическая спаянность и взаимодействие этих трех компонентов телевизионного «текста» (т.е. телевизионного «конечного продукта», включающего в себя вербальный текст, «шумы» изображаемой среды или музыкальное сопровождение телепередачи, «картинку» — изображение события, пейзажа, участников события и т.п.) создают своеобразие в организации речевых средств и композиции вербального текста (или композиционно-речевой структуры вербального текста).
При создании вербального текста в составе телепередачи (в дальнейшем такой текст обозначается «телевизионный текст») должно соблюдаться правило, обусловленное специфичностью телевидения: не «повторять» словами того, что изображается на экране, т.е. того, что зрителю понятно из виденной (увиденной) ситуации.
Известный телевизионный журналист 1970—1980-х гг. А. Каверзнев однажды рассказывал о том, как, готовя материал о главарях «красных кхмеров», он вместо подробной словесной характеристики каждого из них показал крупным планом фотографии. Зрители увидели физиономии властолюбивых, жестоких, злобных, мелких, интеллектуально ограниченных людей. Эти выразительные фотографии лучше всяких слов дали зрителям четкое представление о вершителях судьбы кампучийского народа во времена диктатуры Пол Пота.
Для уяснения специфичности телевизионного текста целесообразно сопоставить газетный отчет и репортаж на телевидении об одном и том же событии (спортивное соревнование, заседание парламента, митинг и т.п.) или путевой очерк — газетный и телевизионный.
Газетный и телевизионный тексты (вербальные) существенно отличаются друг от друга и организацией синтаксиса, и количеством слов, и композиционной структурой. Это, очевидно, объясняется тем, что в газете воспроизводится только словесный ряд (в крайнем случае даны одна-две фотографии «с места события»); на экране же м“ видим сиюминутное изображение «события» (как проходит фуг- ^льный или хоккейный матч, лыжная гонка или митинг и др.), слышим «шумы» (говор толпы, «звуки улицы», шум дождя, ветра и т.п.) и речь — словесный ряд (выступление оратора, реплики участников передачи, прохожих, которых опрашивает репортер, слова самого репортера и т.д.). Все это делает зрителя очевидцем (и как бы участником) того события, которое «разворачивается» перед ним на экране телевизора.
Весьма показательны предварительные наблюдения С.В. Света- ны, отражающие принципиальное соотношение удельного веса речевых средств «визуального описания» в текстах телевидения и газеты.
В путевом газетном очерке лексика и фразеология, привлекаемые при описании увиденного и услышанного журналистом, особенно картин природы, городского пейзажа, городской застройки, различных учреждений (отелей, банков, офисов), а также сцен диалогов и т.п., составляют 60—75% текста. «Все, что подмечает глаз репортера, в газете... передается словами репортера». В телевизионном очерке только 15% текста дублируют изображение. Причем их функция обычно гораздо сложнее элементарного словесного «перевода» «картинки»: словесный ряд необходим тележурналисту, как правило, в качестве отправной точки «для выражения мысли, иногда даже противоположной той внешней картине, которую зафиксировала кинокамера».
Для современного этапа функционирования телевидения в системе массовой коммуникации характерна тенденция к усилению оперативности обратной связи, активного включения телезрителей в коммуникационный процесс. Эта тенденция в техническом плане базируется на конвергенции (объединении, взаимодействии) с другими техническими средствами связи (телефоном, пейджером, компьютером, модемом, а в последнее время с Интернетом) и находит свое выражение в интерактивности телевизионных передач. Сейчас весьма популярны телевизионные игры типа «Поля чудес», «круглые столы», передачи по тематике, определяемой телезрителями, вообще по актуальным проблемам, телеголосование, разнообразные интеропросы и т.п. «В результате применения новейших технических разработок, — пишет исследователь развития современной телекоммуникации, — в обиход прочно вошел термин интерактив.
т0 есть связь, при которой информация передается не только от донора к реципиенту (т.е. не только от отправителя информации — телеведущего, тележурналиста к зрителю. — Авт.), но и в обратном направлении (от зрителя к тележурналисту. — Авт.). Это закладывает основы для приближения коммуникационного процесса к реверсивному, то есть такому, при котором субъекты коммуникационного процесса становятся равноправными, а весь процесс связи — реверсивным, обратимым».
Интерактивность телевизионных передач оказывает серьезное воздействие на речевую структуру телевизионных текстов: значительно возрастает функциональная и композиционная роль диалогов в телетекстах; тексты многих телепередач целиком строятся на диалоге ведущего, тележурналиста и участников передачи, между участниками передачи и телезрителями и т.п. Это полностью соответствует тенденции к диалогичности современного телевидения.
Диалогичность как новая форма вещания на телевидении предполагает, что телезритель (коммуникант) из безмолвного объекта воздействия со стороны тележурналиста (коммуникатора) становится равноправным субъектом коммуникационного процесса, соучастником телевизионного общения, которое теперь (при интерактивности) основывается на деятельном взаимодействии «телевещателя» и телезрителя.
В плане функционально-стилистическом интерактивность влечет за собой усиление в телеречи, в ее речевой структуре роли элементов диалогической речи и, следовательно, речи разговорной.
* * *
Завершая обзор устных стилей массовой информации, важно подчеркнуть, что им присущи:
универсальность, всеобъемлемость тематики, широчайший охват действительности;
стилевая полифункциональность, которая выражается, с одной стороны, в принципиальной возможности (свободно реализуемой в текстах) использования в речевой структуре языка радио и телевизионной речи элементов официально-делового, научного, публицистического стилей, т.е. «письменных» стилей; с другой стороны, В особой, конструктивной роли разговорной речи в текстах, «книжных» по своей функционально-коммуникативной природе, в устной массовой информации (в текстах радио и телевидения);
синкретический (т.е. предполагающий крепкую внутреннюю организацию составляющих данное единство частей) характер соотношения в радио- и телетекстах письменной и устной речи в силу устности массовой информации при ее принадлежности к книжной речи.
Часть II
СТИЛИСТИЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЯЗЫКОВЫХ СРЕДСТВ
«Ни школьная, ни вузовская программы не ставят одной из первоочередных задач курса стилистики формирование и развитие навыков и умений, связанных с построением и распознаванием фигуральной речи. <...> В современных курсах стилистики и риторики тропы и фигуры фактически задаются списком, что исключает возможность системного осмысления». Поэтому освещение в данном учебнике приемов и средств выразительной и образной речи, в частности основных тропов и фигур, должно сослужить хорошую службу молодым специалистам, связанным с созданием или стилистической обработкой и редактированием разнообразных в стилевом плане тестов.
Глава 1. СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ СЕМАНТИКИ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
§ 1.1. Предварительные замечания
Лексика представляет собой словарный запас языка, хотя говорят и о лексике отдельных писателей (например, Л.Н. Толстого) или их произведений (например, романа «Война и мир»). К лексическим единицам относятся прежде всего слова, которые обладают гремя существенными признаками: цельнооформленностью, свободной воспроизводимостью в речи говорящих и способностью быть стРоительным материалом для синтаксических конструкций (словосочетаний и предложений). Слова имеют лексическое и грамматическое значения. Под лексическим значением (его называют еще вещественным) понимается содержание слова, отображающее определенный элемент окружающего мира. Лексическое значение носит обобщенный характер, поскольку относится не к какому-то конкретному предмету, а к целому ряду однородных предметов. Так, говоря космонавт, мы имеем в виду не только данного человека, но и любое лицо, специализирующееся на полетах в космос.
К лексическим единицам относятся также составные наименования, в том числе термины, часто обладающие семантической нерасчлененностью, невыводимостью их значений из простой суммы значений, образующих эти наименования: шоковая терапия, средства массовой информации, технологии двойного назначения. Составные наименования к тому же синтаксически неразложимы и выступают в предложении в роли одного его члена. Например, в предложении Средства массовой информации оказывают большое влияние на общественное сознание выделенное словосочетание выступает в роли подлежащего.
В стилистических целях могут использоваться лексические единицы, характеризуемые с разных сторон: их значения, происхождения, отношения к прошлому языка и его настоящему, сферы употребления, эмоционально-оценочного потенциала, степени сочетаемости с другими словами. Далее рассмотрим стилистический потенциал лексических единиц каждой из указанных групп.
§ 1.2. Использование однозначности и многозначности в стилистических целях
Как известно, слова бывают однозначными и многозначными. Обычно коднозначным относят термины: лингвистические (аббревиатура — сложносокращенное слово, аффикс — значимая часть слова, за исключением корня), математические (вычитаемое — число, которое вычитается из другого числа, делитель — число, на которое делится другое число), физические (ампер — единица силы электрического тока, ангстрем — внесистемная единица длины) и др. В общеупотребительной лексике также немало однозначных наименований: абажур — колпак для лампы, внедорожник — вездеход.
В то же время в лексическом составе языка содержится множество двузначных и многозначных слов. Даже в такой молодой науке, как информатика, наряду с однозначными терминами (дисплей — экран компьютера, дискеты — маленькие магнитные диски) используется значительное количество слов, имеющих два и даже три значения. Например, блокирование. 1) объединение элементов в один блок; 2) приведение программы или устройства в состояние, препятствующее выполнению определенных действий; адрес. 1) номер, код или идентификатор места в памяти ЭВМ, где хранится или куда должна быть записана данная информация; 2) часть команды, определяющая местоположение операнда; 3) часть сообщения, указывающая адресата.
Следовательно, не только однозначность, но и многозначность слов — это рядовое явление в лексике. Почти любое однозначное слово в процессе развития языка может стать многозначным. Так, вполне обычное существительное мышь, означающее грызуна, неожиданно стало называть устройство с датчиком перемещения указания на экране компьютера.
В художественной литературе как однозначные, так и многозначные слова нередко обыгрываются.
Писатель может привлечь внимание к какому-то слову, незнакомому широкому кругу читателей. Например, Г. Немченко в самом начале своего рассказа «Здоровый сон на свежем воздухе» вводит слово стрекулист:
А то был тут недавно стрекулист один. Не знаешь, кстати, что за слово такое? Наш учитель, по-моему, еще в пятом классе любил приговаривать: ишь, стрекулист!.. А вот что это, как говорится, за категория... Хотя есть у меня тут одно соображение. Насчет этих самых стрекулистов.
И далее разворачивает повествование, отталкиваясь от незнакомого, мудреного слова, но связывая с ним ход своих мыслей. И только к концу рассказа проясняется значение обыгрываемого слова — болтуны, борзописцы, в данном случае из числа журналистов, не отвечающие за свои поступки.
Автор может обратить внимание на какое-то слово и мимоходом, не отрываясь от основной линии повествования, но интригуя читателя. Например, у П. Проскурина читаем:
Тимошка вихрем налетел на Семеновну, отворившую дверь на маленькую летнюю веранду; от радостного изумления она даже выронила глубокую тарелку со взбитыми сливками для лакомого блюда, называемого кокпуфтелъ (даже ученый Вася, сколько ни старался, не мог докопаться до происхождения диковинного, на немецкий лад, слова, по уверению Семеиовны, она сама изобрела н так назвала сладкое блюдо). Тарелка разлетелась вдребезги, ее содержимое растеклось по полу веранды, но Семеиовиа даже не обратила иа это внимания ...
А я стою, готоалю кокпуфтелъ, — сказала Семеновна, — а у самой руки трясутся. Ну что я Васе скажу, коли ты, Тимошка, пропадешь совсем?
В центр эпизода автор поставил возвращение собаки Тимошки, Но упоминаемый им попутно кокпуфтелъ вносит «живинку» в рас- СКаз, может быть даже вызывая улыбку читателя, наводит на воспоминания о других забавных словах и случаях в его жизни.
В один контекст могут включаться, а следовательно, обыгрывать- Ся> слова в разных своих значениях. Так, в телерекламе-шутке один рекламист говорит: «Отличная компания!», а другой добавляет: «От других». Прилагательное отличный без добавления означает «очень хороший, превосходный», а с добавлением — «отличающийся» (но неизвестно, в какую сторону — хорошую или плохую).
Е. Евтушенко в романе «Ягодные места» пишет:
Заснул он крепко, и ему приснился сон, будто находятся они с японцем Куродой в каком-то необыкновенном лесу, где стоят великаны грибы выше человеческого роста, и двуручной пилой Курода и он пилят необхватный ствол одного груэдя-великана. чтобы отвезти на Гришином грузовике в Хиросиму и показать всему человечеству, устыдив его в других страшных грибах, изобретенных людьми.
Здесь писатель не переносит название с одного предмета на другой, что было бы метафорическим использованием этого названия, а употребляет слово в ограниченном контексте с двумя уже известными языку значениями — растение и ядовитое обЬако газов, образующееся в результате ядерного взрыва.
Распространенное средство создания каламбурову современных авторов — нарочитое столкновение разных значений одного слова в ограниченном контексте.
Приведем примеры таких каламбуров из триллера В. Барковско- го и А. Измайлова «Русский транзит»:
Мы живем в переломное время». И это правильно, как теперь любят повторять радио, телевизор, многочисленные подражатели-пародисты. Почему-то с торжествующей нотой в голосе. А что хорошего — перелом?. Если буквально. А так и есть. Буквально. Сере га Швед загремел в больницу. Самос смешное, а ту самую, куда загремел и оттуда не вышел Ленька Цыплякое, Птенец, Цыпа. То есть в ту самую, куда загремел и откуда без спросу вышел я сам.
Покойный Пенька-птенец по дурости сломал ногу.
Серегс Шведу сломали руку.
Я чуть не сломы голову...
Мы живем в переломное время! — проорал я Шведу с порога.
В приведенном отрывке два каламбура. Первый строится на столкновении слов с корнем лом. Но одни из них связаны с физическим действием (перелом, сломать ногу, сломать руку, сломать голову), а другие — с политическим (перелом в обществе, переломное время). Второй каламбур возникает оттого, что фамилия Цыплякое у автора ассоциируется со словами Цыпа, Птенец, которые по созвучию были одновременно и прозвищами умершего, недаром они пишутся автором с прописной буквы.
Каламбур с переломным временем обыгрывается в триллере не раз, обрастая другими ассоциациями:
Плохо, конечно, что Сере га Швед сломал руку. Но до чего дошло, что Швед сломал руку! Иначе мне и а голову бы не пришло возвращаться к Резо, а больницу, откуда сам неделю назад выпрыгнул. Какой-то перелом а сознании должен был произойти, чтобы до такого варианта додуматься. И вероятно, перелом этот случился, коша мы разминулись... То есть когда я окончательно понял, что в покое меня не оставят, пока не добьются полного и окончательного покоя для Боярова.
Если в первом отрывке обыгрываются физический и политический переломы, то во втором к ним добавляется и психический (перелом в сознании), благодаря чему ирония усиливается. Добавляется и новый каламбур, который строится на включении во фразу одного слова (покой) с двумя разными значениями. Сравните: оставить в покое — перестать трогать, беспокоить кого-либо; полный, окончательный, иначе говоря, вечный покой, смерть.
С употреблением слов в переносном значении мастерами художественного слова связаны такие виды тропов, как метафора и метонимия (см. ч. I гл. 11).
В русском языке многие слова помимо основного значения (или основных значений) имеют дополнительные, коннотативные оттенки — эмоциональные, оценочные, ассоциативные, стилистические. Эти компоненты смысла слова могут сопровождать, дополнять основное значение. Коннотативные оттенки наслаиваются на лексическое значение под влиянием менталитета говорящих, окружающей обстановки, контекста. Они могут по-разному восприниматься представителями различных социальных групп и слоев общества Приведем пример.
Известно, что к Первой мировой войне и участию в ней России различные партии и общественные движения относились по-разному. Так, большевики стояли на позиции поражения «своего» (российского) правительства. В.И. Ленин по этому поводу писал: «Мы признавали пораженчество лишь по отношению к собственной империалистической буржуазии» («К истории вопроса о несчастном мире»), К большевикам-пораженцам примыкал и М. Горький, что крайне возмущало находившегося в эмиграции И. Бунина: «В годы страшной войны он считался одним из главных застрельщиков чудовищной партии пораженцев (ведь выдумали русские люди такое невероятное, похабнейшее слово), то есть партии, яростно способствовавшей словом и делом кровавому разгрому, полному уничтожению России немцами» (Литературная Россия. 1991).
Даже обычное слово может вызвать у того или иного человека самые неожиданные переживания, чувства. Так случилось с героиней повести Ф. Абрамова «Пелагея», когда ухажер дочери стал называть ее «мамаша»:
Самое обыкновенное слово, ежели разобраться. Не лучше, не хуже других. Родная дочь так тебя кличет, потому что родная дочь, а чужой человек ежели назовет — по вежливости, от хорошего воспитания. А ведь этот, когда тебя мамашей называет, сердце от радости в груди скачет. Тут тебе и почтение, и уважение, и ласка, и как бы намек. Намек на будущее. Дескать, чего в жизни не бывает, может, и взаправду еще придется называть мамашей.
Неплохо, неплохо бы иметь такого сыночка, думала Пелвгея и уж со своей стороны маслила и кадила, как могла.
Коннотативные оттенки возникают в словах по самым неожиданным поводам: Давно уже закончилось густохвойное Подмосковье. Замелькали названия городов и деревень, пахнущих медом, вереском, луговою ромашкой: Купелицы, Медынь, Юхнов, Угра, Боря (О. Кожухова); В слове «дворяне»Маврику слышалось нечто унизительное. Когда ученик получал двойку, то ему говорили, что из него выйдет «дворянин с метлой». Когда хотели унизить собаку, ее называли «чистокровной дворянкой» (Е. Пермяк).
Коннотативные оттенки, связанные с историческими событиями, литературными описаниями или персонажами, народными обычаями и т.д., как правило, известны только носителям языка и неведомы иностранцам, не знающим истории России, русской литературы и культуры, менталитета народа. Такая лексика, коннотативные оттенки которой известны только носителям языка и не имеющая параллелей в других языках, называется безэквивалентной. В качестве примера приведем диалог из романа Е. Евтушенко «Ягодные места»:
Каждый русский человек — это собрание всех сразу героев Достоевского ...В каждом из нас есть и Настасья Филипповна, и Рогожин, и Раскольников, и Петенька Верховенский, и Мышкин... Вопрос только в том, кого из них в нас больше. Я убил в себе Мышкина... Он мне мешал.
Кого же вы оставили? — спросил Бурштейн.
Надеюсь, что никого... Всех поубивал.
Безусловно, человеку, не читавшему произведений Ф. Достоевского, этот разговор о характере русских со ссылкой на литературных героев будет непонятен. Использование писателем безэквивалентной лексики, шире — фоновых знаний, связанных с историей народа или отечественной культурой, придает повествованию национальный колорит.
Один из персонажей романа Б. Акунина «Внеклассное чтение» Николас Фандорин, англичанин, приехавший на жительство в Россию, во многих случаях не может понять, о ком или о чем идет речь. В одной из таких ситуаций Фандорин, владелец фирмы «добрых советов», пытается узнать у секретаря имя клиента, который после посещения фирмы и разговора с его владельцем покончил жизнь самоубийством.
Фандорин содрогнулся.
Вы ему дали адрес фирмы?
Конечно, дала, не беспокойтесь. Он сказал, что за деньгами не постоит, если ему помогут. Интеллигентный человек, солидный. Представился честь по чести.
Кузнецов? Николай Иванович? — безнадежно спросил Николас, вспом- нивший-таки имя и отчество «парашютиста».
Цецилия Абрамовна рассмеялась, словно Ника остроумно пошутил.
Нет, не так романтично.
А что романтичного в имени «Николай Иванович Кузнецов»? — удивился Ника.
Ваше поколение совсем не помнит героев войны, — укоризненно покачала сединами Цаца. — Ну как же, легендарный Николай Кузнецов, который убивал фашистских генералов. Помните «Подвиг разведчика»? И еще был очень хороший фильм с Гукдаром Цилинским, «Сильные духом». Не смотрели?
Нет, Николас не смотрел этих фильмов, но в груди неприятно похолодело. Ах, как неправ был сэр Александр, что не давал сыну знакомиться с произведениями советской масскультуры...
Вот, — сказала Цецилия Абрамовна. — У меня записано. 10 часов 43 минут. Илья Лазаревич Шапиро.
Говоря о коннотативных оттенках, остановимся на ассоциативных связях самих лексических единиц. В первую очередь упомянем явление ложной этимологии, когда одно производное представляется образованным от другого при схожести их звучания или значения. Например, композитор Н. Богословский в шутку писал: Уважаемые господа журналисты! Прекратите, ради бога, беспрестанно цитировать осточертевшие, примитивные и пошлые каламбуры: «дерьмократия» и «приватизация». Конечно, нарочитая привязка демократии к дерьму, а приватизации к хватанию (прихватыванию) является фактом не научного подхода к этимологии этих слов, а высмеивания негативных явлений в процессе перестройки общественной жизни российского общества.
Чаще всего та или иная ассоциативная связь с лексическими единицами возникает в сознании говорящих в силу особенностей их психологии, индивидуального жизненного опыта.
В японском странном языке Есть слово, хрупкое до боли:
Аиои.
В нем сухо спит рука в руке,
В нем смерть уже невдалеке.
И нежность в нем — не оттого ли?
(Д. Сухарев)
Наверное, далеко не у всех слово аиои ассоциируется с хрупкостью, смертью и одновременно с нежностью.
С семантикой слова бывает связана и передача авторского подтекста, тончайшего смыслового нюанса, как бы скрытого за общим содержанием излагаемого. Употребить именно это слово, именно в Данных обстоятельствах и в разговоре с данным человеком, учитывая Всю гамму его переживаний и отношений с говорящим, — тонкость не столько семантическая (ибо здесь не стоит вопрос о выборе синонима), сколько стилистическая.
Точности слова стремятся добиться многие авторы. Бывает, что при определенных обстоятельствах для выражения, раскрытия их сути нужно именно такое слово, и писатель может его долго искать, а найдя, обыгрывать, подчеркивая его потаенный смысл, подтекст. В романе С. Залыгина «Тропы Алтая» есть такой эпизод. Студентку лесотехнического вуза послали обследовать лиственницы на крутом склоне горы. Испытав разные опасности, чудом оставшись в живых, многое продумав и передумав за это небольшое, но бесконечно тянущееся время о своих отношениях с природой и людьми, она возвращается к руководителю с сумкой шишек. А он ей говорит: «Выбрось!» — «Но я же их собирала! Записывала! Лазила по скалам! В тумане! Для чего все это?!» — «Для практики! Скалы для практики! Туман — тоже! Поучиться кое-чему. Прочувствовала? Перетрусила в тумане? А?»
И дальше, рассказав о том, что девушке, обидевшейся на грубые слова руководителя, все же явился «сокровенный смысл его слов, смысл, который отвечал только что пережитым и еще не остывшим в ней чувствам», писатель возвращается снова к подтексту, связанному с употреблением глагола прочувствовать.
Писатели отмечают определенную условность некоторых понятий, даже, казалось бы. давно известных, привычных, не внушающих в семантическом плане сомнений. Так, С. Залыгин в том же романе «Тропы Алтая» рассказывает о наблюдениях участников алтайской географической экспедиции:
Давно заметил Рязанцев, насколько условными становятся такие понятия, как •центр*, •большой город», •столица», если у человека не сложилось твердо и порой ничем не оправданной привычки нв этот счет.
Велик ли город Горно-Алтайск? Для тех. кто не имеет к нему никакого отношения, город этот как бы и совсем не существует, между тем стоит поездить по Алтаю, чтобы услышать, что там говорят об этом городе очень много, гораздо больше, чем в Московской области о Москве.
Впервые проезжая через районный центр Онгудай, Рязанцев подумал: «Какое маленькое, какое далекое село! Затерянное село!» Когда же он вернулся в Онгудай, после того как недели две прожил в горах, в палатке, он сразу же почувствовал, что это не просто село, а центр — в этом не могло быть сомнений: около ресторана, сразу за мостом через быструю речку Урсул, стояло больше десятка грузовых машин...
Одни только эти машины уже придавали селу единственную и неповторимую значительность, не свойственную больше ни одному населенному пункту земного шара.
Это было в Онгудае.
А теперь и село Акат, которое было несравненно меньше, чем Оніупай, внушало Рязанцеву уважение.
Начали с закусочной. Сидя за одним из четырех не очень опрятных столиков
и просматривая меню из трех блюд, Рязанцев чувствовал себя по меньшей мере в
•Гранд-отеле» или в «Метрополе».
Потом пошли на почту.
На главпочтамт! — сказал Рязанцев.
«Главпочтамт» размешался в комнате и кухне обычного жилого дома.
Так автор целенаправленно обыгрывает семантику однозначных и многозначных слов.
§ 1.3. Использование омонимии как стилистического средства
Омонимы представляют собой разные по значению слова, которые совпадают в произношении, грамматическом оформлении и написании во всех своих формах. Например: акция — ценная бумага и акция — действие, предпринимаемое для достижения какой-либо цели; аудирование — метод преподавания языка, при котором тексты на родном или иностранном языке воспринимаются или пересказываются со слуха, и аудирование — независимая экспертиза финансовой деятельности предприятий. В отличие от полисемантичных слов, значения которых связаны между собой, между значениями омонимов нет ничего общего, хотя они принадлежат к одной и той же части речи.
К омонимам близки две группы языковых явлений.
Омофоны — слова и словосочетания, совпадающие в произношении, но различающиеся по значению и написанию: костный — косный, бал — балл\ ве[с]ти и вести (но везу и веду), налет и на лед[т], свечу (В.п. от свеча) и свечу (1-е лицо ед. ч. от светить). Омофоны называются омоформами, если они совпадают в звучании только в некоторых формах, как в последнем случае.
Омографы — слова, одинаково пишущиеся, но различающиеся значением и произношением, в частности ударением: беіа (Р.п. ед. ч. от бег) и бега — состязание лошадей; беіом (Т.п. ед. ч. от бег) и бегоА — посредством бега, наречие, беАка и белка (Р.п. ед. ч. от белок).
Некоторые лингвисты рассматривают омофоны и омографы как разновидности омонимов.
Писатели и поэты охотно используют омонимы и их разновидности как выразительное средство, например для создания каламбуров, Развлекательного чтения. Известны насыщенные каламбурами стихи основоположника русского символизма В. Брюсова:
Ты белых лебедей кормила. Откинув тяжесть черных кос...
Я рядом плыл; сошлись кормила; Закатный луч был странно кос.
Вдруг лебедей метнулась пара... Не знаю, чья была вина...
Закат замлел за дымкой пара, Алея, как поток вина.
По небу полосы синели, Вечеровой багрец края;
В цветах черемух и синели Скрывались водные края.
Мгновенья двигались и стали. Лишь ты царишь, свой цвет струя... Меж тем в реке — из сизой стали Влачится за струей струя.
Из современников, специализирующихся на шутливом использовании омонимов, следует назвать Я. Козловского. Приведем выдержки из его книги «Игры с буквами и словами» (1998):
Хороша у Алены коса,
И трава на лугу ей по косу. Скоро лугом пройдется коса. Приближается время к покосу. • • •
На виду полночных рос Кто на темном небе pod? Ясный лунный месяц.
Кто без кисти и белил крыши города белил?
Первый зимний месяц.
Нередко употребляет омонимы в забавных детских стихах поэтесса А. Барто:
Скажи «родник» —
И вот возник.
Бежит в зеленой чаше Веселый ключ журчаший.
Мы и родник зовем ключом (Ключ от дверей здесь ни при чем).
Использование омонимов оживляет повествование, на них может строиться значительная его часть. Приведем примеры из повести JI. Кэрролла «Алиса в Стране Чудес» (в переводе Н. Демуровой):
[Мышь обещает поведать Алисе грустную историю и вдруг вскрикивает]:
Прохвост!
Про хвост!' — удивляется Алиса. Грустная история про хвост?!
Глупости! — сердится мышь. — Вечно всякие глупости! Как я от них устала! Этого просто не вынести. <...>
Зачем же вы звали его Спрутиком, — спросила Алиса, — если на самом деле он был Черепахой?
Мы его звали Спрутиком, потому что он всегда ходит с прутиком, — ответил сердито К вази.
В отличие от прозвищ, которые даются тому или иному лицу по его сходству с каким-либо предметом или существом, русские фамилии, созвучные нарицательным существительным, следует признать омофонами по своему функционированию в современном языке. Известный общественный деятель Александр Лебедь меньше всего напоминал лебедя, хотя, может быть, его предки и были связаны с этой птицей каким-то образом. Поэтому, услышав фразу «Вчера я видел лебедя», можно не понять, о ком идет речь: о птице или человеке по фамилии Лебедь. Только написание этого слова (со строчной или прописной буквы) рассеивает сомнения. Фамилии такого рода нередко обыгрываются в художественной литературе: Тарас Бульба у Н. Гоголя («бульба» по-украински картофель), Андрей Находка в повести М. Горького «Мать».
Омонимы могут возникать неожиданно и оставаться в речи окказиональными (не соответствующими общепринятому характеру употребления). Так, общенародному языку известно существительное тибетцы в значении «жители Тибета». Но в статье «Фальстарт предводителя “тибетцев”» речь идет не о предводителе жителей Тибета — под тибетцами подразумеваются обманутые вкладчики концерна «Тибет».
Окказиональные омонимы обычно ставятся в кавычки, чем подчеркивается их необычность. Например: Отчего закатилась «звезда»? (газетный заголовок). Сообщение, пришедшее из Перми, вряд ли могло порадовать истинных болельщиков футбола... Фактически прекратила свое существование в качестве профессионального коллектива некогда известная пермская футбольная команда «Звезда».
§ 1.4. Использование синонимия как стилистического средства
Синонимами называют слова, тождественные или близкие по значению. К первым относятся прежде всего термины, в частности лингвистические: приставка — префикс, окончание — флексия, дефис — черточка, данное — тема, новое — рема, взрывные — смычные (согласные). Полные синонимы встречаются в разных областях науки, хотя и здесь они нежелательны: в математике (интервал — открытый интервал — открытый промежуток), в физике (поляризован- ность — вектор поляризации — интенсивность поляризации), в инженерной графике (сфероид — сжатый эллипсоид) и т.д. В обиходной речи также немало абсолютных синонимов. Ко второй группе синонимов (близким по значению) принадлежат слова, различающиеся семантическими и стилистическими оттенками. Так, биеннале — это международные выставки, фестивали, которые проводятся раз в Два года, блокбастер — фильм, рассчитанный на массовую аудиторию, имеющий наибольший кассовый сбор; киллер — убийца, но только наемный; двойственность и амбивалентность, обновление и апгрейд различаются тем, что вторые слова этих пар носят книжный характер, а безнадежность и безнадега — тем, что последнее относится к просторечной лексике.
Когда говорят о синонимии слов, имеют в виду их определенные значения. Например, у существительного аура три значения: 1) в парапсихологии «совокупность энергетических излучений человека»; 2) в астрологии «невидимая воздушная оболочка Земли», 3) переносное значение «окружающая обстановка, психологический климат какой-либо группы людей». Однако только в первом значении слово аура имеет синоним — биополе. Некоторые слова синонимичны во всех своих значениях. Так, существительные аграрий и аграрник синонимичны в двух значениях, второе из которых они получили лишь в последнее время: 1) тот, кто занимается сельским хозяйством; земледелец; 2) представитель Аграрной партии. Как видим, семантическое сближение слов возможно по линии только одного из присущих им двух значений.
Синонимы образуют так называемые синонимические ряды. Начинается каждый ряд доминантой — словом, наиболее емким по смыслу и обычно стилистически нейтральным. Например, бедный — неимущий — несостоятельный — находящийся за гранью (чертой) бедности — нищий. В этом ряду доминантой является бедный, остальные слова выражают дополнительные смысловые или стилистические оттенки и располагаются по градации: несостоятельный и неимущий отмечают недостаточность средств к существованию, но не указывают на бедность в отличие от синонима находящийся за гранью бедности', наконец, нищий означает предел бедности, полное отсутствие средств к существованию.
Различают языковые и речевые синонимы. Языковые синонимы являются принадлежностью языка. Они образуют объективно существующие ряды, занимая в них определенное системой языка место. Примером такого синонимического ряда служит приведенный выше ряд с доминантой бедный. Эти ряды обычно фиксируются в специальных словарях.
Речевые синонимы, которые являются синонимами только в определенном контексте, представляют собой авторские новообразования в их соотношении с существующими в языке словами. Так, в предложении Конкретно беспокоит... недостаточность так называемой «страноведческой компетенции», поскольку культуросообразный подход к образованию — понятие более глубокое, нежели знаниецентри- ческий (читай: страноведческицентрический), принадлежащем перу Е. Пассова (МИРС. 2001. № 2), по отношению к известному термину страноведческий употреблены авторские синонимы-новообразования — культуросообразный, знаниецентрический и страноведческицен- трический, не встречавшиеся ранее в литературе, а тем более в словарях.
К речевым синонимам близки контекстуальные синонимы, которые представляются таковыми в результате семантического сближения говорящими или пишущими различных по значению слов: Я подумала: хорошо бы почаще устраивать такие суды над бесчестьем, над стяжательством, индивидуализмом, мошенничеством и выносить самые беспощадные приговоры, а не ждать, когда все это само собой куда-то исчезнет!.. (А. Андреев.) Конечно, слова бесчестье, стяжательство, индивидуализм, мошенничество, взятые сами по себе, вне контекста, не являются синонимами. Однако в данном случае они объединяются общим смыслом как нечто отрицательное, антиобщественное и составляют как бы контекстуальный синонимический ряд.
Нередко можно прочитать или услышать, что имя такого-то стало синонимом чего-либо. Например: Кому не известно имя ...? Оно стало синонимом корыстолюбия, взяточничества, нравственной распущенности. Синонимом застоя в самых уродливых его формах (Правда. 1989. 15 дек.). Конечно, это не значит, что фамилия конкретного лица действительно стала синонимом таких слов и выражений, как корыстолюбие, взяточничество, нравственная распущенность, застой. Речь идет об образном выражении, об ассоциациях, которые вызвала фамилия упомянутого человека в общественном сознании в определенный период истории нашей страны.
Стилистические функции синонимов весьма разнообразны. Во-первых, они употребляются для избежания неоправданного повторения одного и того же слова, языкового однообразия. В типичной газетной публикации о бизнесмене, страдавшем от рэкетиров и решившемся их устранить, читаем: Киллеры расстреляли из автоматов семь человек. Убийцы арестованы, но преступником стал и предприниматель, заказавший расправу (Российская газета. 1994. 13 мая). Здесь замена одного слова другим, близким по значению, необходима для избежания ненужной тавтологии. Это наиболее распространенный случай использования синонимов, связанный с культурой Речи любого пишущего и говорящего. А Е. Евтушенко в «Ягодных Местах» пишет: Прежде чем создавать веру во что-то, надо поверить друг другу. Но как поверить подлецу, как поверить реальному и потенциальному убийце? Убивать убийц мало, надо убить возможность появления убийц. Здесь троекратные повторения слов убийцы и поверить Не шокируют, ибо служат для усиления позиции автора, усиления эмоционального воздействия призыва «убивать, убить убийц». Замена в этом контексте слова убийцы синонимом киллеры была бы неуместна.
Во-вторых, синонимы придают высказыванию эмоционально-экспрессивную окраску. Например, наемников называют «псы войны», что по степени выразительности не одно и то же. Так, в статье «Жена наемника» читаем: *Псы войны» разрушают не только чужие, но и свои очаги. Недавно «Труд» опубликовал беседу с наемниками (Труд. 1994. 12 янв.).
В-третьих, синонимы используются для маркировки профессиональной, социальной или иной принадлежности говорящих. Например, индукционную катушку в двигателе трактора сами трактористы именуют бобиной. Это различие в наименованиях одной и той же детали В. Липатов обыгрывает в повести «Глухая Мята»:
Все забывает, все прощает он [тракторист] Федору в надежде, что у него есть запасная бобина.
Нет у меня бобины, — отвечает Титов, вращающий ручку...
Нужно перемотать индукционную катушку, — говорит Борис.
Вот оно! Вот так! Не по-простому, ие по-рабочему сказано — бобина, а по-иаучному — индукционную катушку. Как же — будущие инженеры!
В-четвертых, к синонимам прибегают для уточнения понятия, для конкретизации мысли как в официальных документах, так и в обычной речи: При неоплате потребленных (использованных) топливно-энергетических ресурсов по истечении трех дней после срока, установленного договором, потребитель предупреждается, что в случае неуплаты задолженности в последующие семь дней может быть произведено ограничение отпуска (отгрузки) соответствующих топливно-энергетических ресурсов (Постановление Правительства РФ от 08.04.94); У Леонида не было других знакомых девушек, не считая, конечно, студенток-однокурсниц, с которыми он поддерживал ровныв, товарищеские отношения... Он терялся, краснел, не зная, о чем с ними говорить... Он, которого считают в коллективе серьезным, перспективным работником... стоит, притаившись, как мальчишка, и с грустью провожает глазами незнакомую женщину (В. Тевекелян).
В-пятых, синонимы могут употребляться для придания шутливого характера высказыванию или тексту. Автор изображает своего героя как бы не осознающим однозначность каких-либо слов, не понимающим, что те или иные слова называют одно и то же действие, предмет или признак. Например, в романе А. Алексеева «Драчуны» (речь идет о временах коллективизации) читаем:
Соберемся в одну артель, снесем туда свое добро, а такие, как Гришка Жучкин или Яшка Конкин, все как есть порастнщут!
Ах, вот ты об чем! — встрепенулся дедушка Ничей. — Эка беда! Пущай тащут, лишь бы не воровали'...
Опять ты за свое! — рассердился Степашок. — Совсем, знать, из ума вышел дед? Таскать и воровать — один хрен! А ты заладил... Да и я хорош: нашел с кем советоваться!..
Для официальных документов государственного значения в 1990-х гг. стали характерны новые термины с дефинициями одновременно с их общеупотребительными синонимами. Например, синонимы, впервые используемые в федеральных законах, вначале могут стоять рядом (второй в скобках как менее употребительный в данном документе), а затем употребляться раздельно, даже чередуясь для подтверждения их равноправия. Например, в ст. 1 Гражданского кодекса РФ отмечается, что граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Но уже в ст. 2 употребляется только один синоним: Участниками регулируемых гражданским законодательством отношений являются граждане и юридические лица.
В художественной литературе используется прием нанизывания синонимов, языковых и речевых, для придания большей выразительности высказыванию:
С Россией кончено... На последях Сам выволок на гноище, как падаль.
Ее мы прогалдели, проболтали,О Господи, разверзни, расточи,
Пролузгали, пропили, проплевали.Пошли на нас огнь, язвы и бичи.
Замызгали на грязных площадях, Германцев с запада, монгол с востока, Распродали на улицах: не надо ль Отдай нас в рабство вновь и навсегда, Кому земли, республик да свобод. Чтоб искупить смиренно и глубоко Гражданских прав? И родину народ Иудии грех до Страшного Суда!
(М. Волошин)
§ I.S. Использование антонимии как стилистического средства
Антонимами называют слова, противоположные по значению. В антонимических отношениях могут находиться слова, называющие качественные признаки: венчурный (связанный с риском) — взвешенный (исключающий риск); креативный (отличающийся поиском и созданием нового) — консервативный; абстрактные понятия: легитимность (законность) — незаконность; конкретные лица или предметы: манкурт (человек, утративший связь со своим народом) — патриот; действия: разрушать — восстанавливать, веселиться — печалиться, прятать — искать и т.д.
По степени родственности выделяют антонимы разнокорен- н ы е (как в приведенных выше случаях) иоднокоренные (гласность — безгласность, гуманизация — дегуманизация). В последнем случае антонимичность обусловлена не лексическими значениями корней производных слов, а словообразовательными значениями образующих их аффиксов. Так, отсутствие производящего существительного обозначается приставкой без- (нал — расчет наличными деньгами — безнал — безналичный расчет); действие, противоположное называемому производящим глаголом, выражается приставкой де- (долларизация — расчеты на внутреннем рынке в долларах — дедолларизация)-, на действия, противоположные по направлению, указывают приставки в— вы- (влететь — вылететь); названия жителей данной местности могут противопоставляться по полу: пскович — лицо мужского пола, проживающее во Пскове, — псковичка — соответствующее лицо женского пола.
Говоря о словах, находящихся в антонимических отношениях, имеются в виду не все значения, а, как правило, только одно, определенное. Например, существительное похолодание является антонимом оттепели, если то и другое слово употребляются в их прямом значении, связанном с характеристикой погоды; но когда речь идет об оттепели как о либерализации в сфере общественной жизни, то признать эти слова антонимами нельзя.
Антонимы, как и синонимы, образуют ряды. Антонимический ряд по меньшей мере включает два противоположных по значению слова. Приведем примеры (на букву А) из Словаря антонимов русского языка, подготовленного М.Р. Львовым: активно — пассивно, активность — пассивность, активный — пассивный, альтруизм — эгоизм, альтруист — эгоист, альтруистический — эгоистический, анализ — синтез, аналитический — синтетический, архаизм — неологизм, атака — контратака.
Антонимы, как и синонимы, бывают языковые и речевые. К языковым относятся антонимы, вошедшие в систему языка и собранные в специальных словарях, которыми могут пользоваться все желающие. Речевые антонимы представляют собой слова, противопоставляемые по смыслу только автором данного высказывания или текста, но не являющиеся таковыми вне их рамок. Так, бывший премьер-министр Правительства РФ В. Черномырдин, оценивая прошедшие реформы, высказался так: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Здесь поставлены в антонимические отношения слова лучше и всегда, не имеющие в языке никакого отношения к антонимии. Приведем еще пример.
И власть, и мафия порой Близки своею сущностью:
Они упорно меж собой Ведут борьбу с преступностью.
Когда в 17-м восстали.
Махая флагами багряными.
Дворяне дворниками стали,
Л нынче дворники — дворянами.
(В. Орлов)
В языковом сЬзнании власть и мафия, дворяне и дворники не про- тивопостааляются; семантическое противопоставление этих слов возможно только в определенном контексте.,
Антонимы свойственны лексической системе языка во всех его функциональных стилях, употребительны они и в деловых документах: Трудоспособные дети, достигшие 18 лет, должны заботиться о нетрудоспособных родителях; К ведению Государственной Думы относится назначение на должность и освобождение от должности Председателя Счетной палаты (Конституция Российской Федерации).
Антонимы создают контрастность в пословицах, поговорках, крылатых выражениях: В гостях хорошо, а дома лучше; Сытый голодного не разумеет; Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Долгое время на слуху было высказывание В. Черномырдина о состоянии рыночных отношений в стране: Не рынок, а базар.
Антонимы придают большую выразительность повседневной речи, усиливая ее воздействие на окружающих.
Однажды знаменитого русского артиста М.С. Щепкина спросили:
Какие роли вы любите играть? Большие или маленькие'?
Это зависит от пьесы, — ответил Щепкин. — Если пьеса хорошая, то большие. если плохая, то самые маленькие.
Противоположные по значению слова используются в заголовке, чтобы подчеркнуть проблемность литературного произведения, например: «Отцы и дети* И. Тургенева, «Война и мир» JI. Толстого, «Толстый и тонкий» А. Чехова, «Живые и мертвые» К. Симонова, «Крона и корни» В. Кожевникова.
В публицистике и художественной литературе распространен особый стилистический прием — антитеза, она строится на противостоянии понятий с использованием словосочетаний, предложений, сложного синтаксического целого; лексической основой антитезы служат антонимы, синтаксической — параллелизм конструкций.
Кооператор — это рыцарь свободного экономического поиска, воплощение здоровой инициативы.
Кооператор - это темный делец, спекулянт, паразитирующий на наших трудностях.
Вся информация, которой мы располагаем, тяготеет — не правда ли? — к одному из этих полюсов (Российская газета. 1994. 25 июня).
Здесь антитеза предполагает противопоставление двух определений одного и того же слова кооператор, для чего используются речевые антонимы: рыцарь (поиска), воплощение (инициативы) — делец, спекулянт, а также параллельные конструкции: Кооператор — это рыцарь — Кооператор — это делец.
Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так.
Если сразу не разберешь, плох он или хорош.
(В. Высоцкий)
В этой антитезе есть и антонимы (друг — враг, плох — хорош), и параллельные конструкции (Если друг... Если сразу).
Впрочем, антонимы в публицистике и без построения антитезы — ощутимое средство эмоционального воздействия:
В давних традициях России — увековечивание ратного подвижничества по избавлению от иноземного нашествия. Таков храм Казанской Божией Матери на Красной плошали, разрушенный после революции и восстановленный в прошлом году (Росийская газета. 1994. 7 мая); — Вы говорите о себе как об *антикоммуни- сте с человеческим лицом». Какая разница между вами и антикоммунистами, скажем, с лицом большевистским (Труд. 1994. 5 янв.).
В публицистике и художественной литературе встречается еще один стилистический прием использования антонимических значений — оксюморон, т.е. сочетание слов, обозначающих логически несовместимые понятия, очевидным образом противоречащие по смыслу и, по существу, исключающие друг друга, например сухая вода. У В. Высоцкого читаем: Он молчал невпопад.
Писатели прибегают к такому стилистическому приему, когда вместо ожидаемого в каком-либо устойчивом выражении слова употребляют его антоним. Этим подчеркивается ироническое, отрицательное отношение к описываемому факту или событию: Не согласна с теми, кто считает, что дороги назад нет. Назад — как раз есть. Мы по ней как раз прошли. Впереди же — не ясно, что нас ждет. Но мы вряд ли захотим в светлое прошлое (Российская газета. 199S. 17 янв.).
Использование антонимов обогащает речь, делает ее более впечатляющей.
§ 1.6. Использование паро ним ии как стилистического средства
Паронимы — слова, близкие по звучанию, но различающиеся по значению. В большинстве своем это слова родственные: авторитарный — основанный на неограниченной личной власти и авторита- ристский — склонный, склоняющийся к авторитаризму; гордость — чувство собственного достоинства и гордыня — непомерная гордость; официальный — правительственный или должностной и официозный — полуофициальный (об органах печати), проводящий правительственную точку зрения. Среди паронимов немало и разнокоренных слов: лизинг (от англ. lease — сдача внаем) — долгосрочная аренда чего-либо с постепенным погашением задолженности и листинг (от англ. listing — составление списка) — допуск ценных бумаг на биржу.
Приведем примеры употребления паронимов в публицистике: Я считаю российскую Конституцию авторитаристской, и я считаю белорусскую также авторитарной (Независимая газета. 1991. 29 авг.); Впечатление умиротворенности иллюзорно. Оно создается в результате замалчивания официальными и официозными средствами массовой информации серьезной законодательной работы (СПб. ведомости. 1994. 20 авг.).
Публицисты нередко прибегают к паронимам, чтобы акцентировать внимание на смысловых тонкостях, которые кроются за ними, противопоставить их:
Только такой «мораторий» и станет политическим мортиорием [кончиной] для негодяев, нагло насилующих на наших глазах Захон и свободу слова (Независимая газета. 1997. 30 мая); (Министр] заявил, что он и его люди никогда ие ставили перед собой задачу сделать каждого гражданина собственником. Хотели только дать каждому возможность стать собственником. Он, конечно, хотел сказать, что они предпринимателями не собирались делать всех. Но это не оговорка, а проговорка. Они действительно и не думали возвращать людям собственность (Литературная газета. 1994. 13 апр.).
В последнем случае автор пошел даже на создание неологизма проговорка от глагола проговориться — сказать то, что не следовало говорить, являющегося, в свою очередь, паронимом по отношению к глаголу оговориться — сказать по ошибке не то, что нужно, от которого образовано параллельное производное оговорка.
Многие паронимические ряды возникли в последнее время, что свидетельствует о непрерывном изменении словарного состава языка. Часть из них содержит только один новый элемент, вступая в паронимические отношения с уже существующим словом: авторитарный — авторитаристский, мораторий — мортиарий. Другая часть паронимических рядов представлена двумя неологизмами: конверсировать — проводить перевод предприятий оборонной промышленности на производство гражданской продукции и конвертировать — проводить обмен денежных средств (по действующему валютному курсу); лизинг — листинг.
Использование паронимов — распространенное средство журналистов, привлекающее внимание к заголовку статьи: О гордости игордыне; Самоуправление или самоуправство?; От моратория к морти- арию.
Паронимы часто встречаются у писателей, склонных к иронии. В одном контексте они сталкивают два слова (или более), близкозвучащих, но разных по значению. Например, в «Диалоге в кулуарах при защите диссертации» А. Вознесенского:
Лучше мчитесь неторной тропой
По заоблвчным горным плато...
А про то?
Ты про что намекаешь, бротонґ!
А про то...
А еще я скажу апрото...
Про что скажете?
А про то!
Может, лучше про •Артлото»!
А про то?
Бросьте в ступе толочь решето.
Центром всей этой звуко-словесной игры является местоимение то, а вокруг него кружатся и •Артлото», и решето, и плато, и апрото, сюда подключается и что, и толочь, и некоторый, и браток, и даже в определенной степени тропой. Разница между этими группами слов в том, что первые имеют обыгрываемое то в качестве последнего слова, а следовательно, рифмуются, а вторые — в середине строк, и только созвучны первым.
Смешение паронимов в бытовой речи — излюбленный объект иронии писателей, отмечающих отсутствие должной культуры речи у некоторой части населения. М. Горький в «Рассказах о героях» описал такую сценку:
Впереди, за кустами, кашлянул человек, оказалось — пулеметное гнездышко, вроде секрет. Пятеро было там. Одного — взяли... Проступок этот сочли за храбрость, даже приказ по полку был зачитан...
Красноармеец засмеялся, ему вторил еще кто-то, а усатый человек поучительно сказал:
В грамоте ты, брат, действительно слабоват, говоришь — проступок, а надобно — поступок...
Н. Лобковский в фельетоне «Цепная реакция» пишет о своей ге-
роине:
Анна Сергеевна плохо разбиралась в достижениях современной науки. Детство и отрочество ие дали ей надлежащей подготовки к восприятию сложных научных основ. Поэтому она путала нейтроны с нейлоном и в простоте душевной была уверена, что цикламен и циклотрон — то же самое, что цитрамон.
Глава 2. СТИЛИСТИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ, СВЯЗАННЫЕ С ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕМ
§ 2.1. Предварительные замечания
По своему происхождению большинство слов русского языка исконно русские. Они либо восходят к дописьменной эпохе, когда славянские языки представляли собой некую общность (бор, просо, лось), либо создавались за счет внутренних словообразовательных ресурсов на протяжении письменной истории (повелитель, догнать). Если говорить более конкретно, в состав исконно русских слов входят: индоевропеизмы, общеславянизмы, восточнославя- низмы и собственно русская лексика, появившаяся уже в русском языке в его современном понимании, т.е. от начала ее формирования в XIV—XV вв.
Меньшую часть словарного состава представляет заимствованная лексика: старославянизмы (церковнославянизмы), славянизмы, восходящие к разным славянским языкам, тюркизмы, грецизмы, латинизмы, европеизмы (прежде всего германизмы, галлицизмы и англицизмы).
Кроме того, среди иноязычных слов различают эктотизмы — названия предметов и явлений, характерные для народа определенной страны, из языка которого они заимствуются, но входящие в словарный запас русского языка: государственный секретарь — министр иностранных дел США; фунт стерлингов — денежная единица Великобритании; бундестаг — парламент ФРГ; худон — сельская местность в Монголии; гарем — жены и наложницы мусульманина; сакля - жилище кавказских горцев.
Близки эктотизмам так называемые варваризмы, используемые для описания жизни определенного народа, но находящиеся за пределами русского языка: талак — вид расторжения брака у мусульман (для развода необходимо трижды произнести слово «та- лак* — как бы три предупреждения); тет — праздник Нового года по лунному календарю во Вьетнаме и большинстве стран Индокитая.
В стилистических целях (но с разными намерениями) обычно используются три группы слов с учетом происхождения: 1) восточ- иославянизмы и старославянизмы, 2) лексика, заимствованная из западноевропейских языков, 3) эктотизмы и варваризмы, относящиеся к Разным языкам.
§ 2.2. Использование восточнославянизмов и старославянизмов в стилистических целях
К восточнославянизмам относят слова, возникшие в восточнославянском (древнерусском) языке в период после распада общеславянской общности до выделения собственно русского, украинского и белорусского языков (примерно до XIII в.). Нас прежде всего интересует та часть восточнославянской лексики, которая по своим фонетическим и морфологическим признакам сопоставляется со старославянизмами и даже противопоставляется им.
Старославянизмами называют лексические единицы, заимствованные русским языком из старославянского (церковнославянского). К ним в первую очередь относится богослужебная (Бог, Господь, грех, крест, священник) и абстрактная (блистание — блеск, блуд — разврат) лексика. Старославянский язык обогатил русский язык особыми фонетическими формами:
корневыми неполногласными сочетаниями ра, ла, ре, ле в соответствии с восточнославянскими полногласными сочетаниями оро, оло, ере (град — город, глава — голова, брег — берег, плен — полон)-,
начальными сочетаниями ра, ла в соответствии с восточнославянскими ро, ло (равный — ровный, ладья — лодка)-,
согласным щ, чередующимся обычно с т, при восточнославянском ч (возвращение от возвратить — ворочу от воротить)-,
сочетанием дж в корне при восточнославянском ж (надежда — надежа)-,
начальным в в соответствии с восточнославянским о (един — один).
К старославянским словообразовательным средствам, обогатившим русский язык, относятся, например, приставки пре-, чрез-, из- (пребродити, чресзаконити — беззаконствовать, изгнати) при восточнославянских пере-, через-, вы- (перебродити, чересполосица, выгна- ти); суффиксы превосходной степени прилагательных -ейш-, -айш-\ причастные суффиксы -ащ- (-ящ-), -ущ- (-ющ-) при восточнославянских -ач- (-ЯЧ-), -уч- (-ЮЧ-). Формообразовательные аффиксы как стилистические средства в дальнейшем рассматриваться не будут, так как речь в данном разделе идет о лексико-фразеологических средствах стилистики.
Старославянские сложные имена, многие из которых были кальками греческих слов или искусственными образованиями (законоучитель, путешествие, благовещение), дали толчок к активизаций на восточнославянской почве некоторых словообразовательных моделей.
При столкновении восточнославянской и старославянской близкородственных языковых систем на древнерусской почве возникла конкуренция соответствующих форм слов, каждая из которых по-своему проявлялась в разных жанрах тогдашней письменности. Древнерусские писцы долгое время непоследовательно использовали лексику с восточнославянскими и старославянскими фонетическими и словообразовательными признаками, хотя здесь были и определенные закономерности, например: закрепленность в употреблении слов, не имевших параллельных вариантов в том или другом языке (ср.: королевич, оборона и благоверный, владыка), семантико-стилистическая дифференциация вариантов (ср.: поло- нение — нахождение в плену и пленение — завоевание, ворог — неприятель, враг — дьявол).
В современный русский литературный язык вошли прежде всего старославянизмы, которые обогатили его новыми понятиями (в области христианской религии, морали, философии и т.д.): благословити, владычество, премудрость, воплощение, возвращение, рождество, страна — государство. В XVIII—XIX вв. многие старославянские слова или их варианты стали употребляться как стилистическое средство. Они встречаются в произведениях всех русских писателей и поэтов того времени и, используемые в разных целях, были неотъемлемой принадлежностью «высокого» стиля.
Приведем примеры из произведений А. Пушкина, заложившего принципы употребления старославянизмов в русской классической литературе. Торжественности «Воспоминаний в Царском Селе* способствует употребление старославянизмов нощи и сребристый наряду с причастиями дремлющий и бегущий:
Навис покров угрюмой мощи На своде дремлющих небес;
В безмолвной тишине почили дол и рощи,
В седом тумане дальний лес;
Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы,
Чуть дышит ветерок, уснувший на листах,
И тихая луна, как лебедь величавый.
Плывет в сребристых облаках.
А.Пушкин использует славянизмы и в шутке:
•Все мое», — сказало злата;
•Все мое», — сказал булат.
•Все куплю», — сказало мато;
•Все возьму», — сказал булат.
(«Золото и булат»)
и в речи монаха Пимена («Борис Годунов»):
Младая кровь играет.
Смиряй себя молитвой и постом...
И сны твои видений легких будут Исполнены...
» •
Подумай, сын, ты о царях великих.
Кто выше их? Единый Бог. Кто смеет Противу их? Никто. А что же? Часто Златой веиец тяжел им становился:
Они его меняли на клобук.
Однако в произведениях Пушкина сохранился и отголосок предшествующей эпохи — старославянизмы используются не как стилистическое средство, а как равноправный вариант по отношению к восточнославянской форме, употребление которого обусловлено только размером строки. Например:
Невеста
Дверь отворила я. Вхожу —
В избе свеча горит, гляжу —
Везде сребро да злато.
Все светло и богато.
Жених
А чем же худ, скажи, твой сои?
Знать, жить тебе богато.
Невеста
Постой, сударь, ие кончен он.
На серебро, на злато.
На сукна, коврики, парчу.
На новгородскую камчу Я молча любовалась И диву дивовалась.
{•Жених»)
Сравниваемые строки имеют по семь слогов и написаны ямбом (и —). Но слово везде двусложное с ударением на втором слоге, поэтому следующее за ним слово такого же типа (сребро). Во второй строке начальный предлог на — безударный и односложный, следовательно, далее требуется трехсложное слово с ударением, поддержи' вающим стихотворный размер (серебро).
Заложенные Пушкиным основы употребления старославянизмов использовали многие русские писатели и поэты: М. Лермонтов. Н. Гоголь, М. Горький и др. При этом авторы вносили нечто свое, индивидуальное. Так, М. Цветаева при создании произведений «под народность» обращалась к этому разряду лексики, сочетая его с на-
родно-поэтической и просторечной, благодаря чему возникал особый стилистический сплав, свойственный именно ее перу:
А не видел ли, млад — не вемо-што,
А не слышал ли, млад — не знамо-што...
На князьке вороные голуби В палзобочка воркуют до-люби...
Яблок — яхоит.
Яблок — злато.
Кто зачахнет —
Про то знато.
(ю поэмы «Переулочки»)
Для Цветаевой характерно также создание по образцу реальных старославянизмов индивидуально-авторских, прежде всего сложных слов типа высоковыйная, трепетоноздрая, мужегрозная, мужеравная, муженадменная, широкошагая. Так, в стихотворении «Леты слепотекущей всхлип...» она удачно использует в неологизмах неполногласную форму сребро:
Леты слепотекущей всхлип.
Долг твой тебе отпущен: слит С Летою, — еле-еле жив В лепете сребротекущих ив. Ивовый сребролетейский плеск Плачущий... В слепотекущий склеп
Памятей — перетомилась — спрячь В ивовый сребролетейский плач.
На плечи — сребро-седым плащом Старческим сребро-сухим плющом На плечи — перетомилась — ляг. Ладанный слепалетейский мрак Маковый.
Современные писатели используют восточнославянизмы и старославянизмы для стилизации старины. В. Кочетов в романе «Секретарь обкома» обыгрывает сочинение местного сатирика, критикующего областное начальство в духе старорусского сказания.
Василий Антонович прочел заглавие: «Боярин Василий Десница и его дру- жинушка верная. Старинный сказ». Дальше шла запевка:
Жил Василий свет Отцович, По прозванию — Десница. Валодел землей обширной.
В ней водились зверь и птица. Было подданных сто тысяч. Мужиков трудолюбивых.
Да еще сто тысяч люду —
Горожан-мастеровых.
Да еще таких, что пелн.
Да на гуссльках играли.
Да пером день-ночь скрипели. Все Десницу прославляли.
Тех, кто целился в десятку.
Да ни разу не промазал. Награждал Десница щедро. Сыпал им в карманы злато. Терема им возводил...
Василий Антонович читал и читал, листая страницу за страницей. Земля, которой еалодел боярин Десница, была очень похожа на Старогородскую область, образом Василия Десницы автор явно намекал на него, на Василия Денисова.
И восточнославянизмы, и старославянизмы, хотя и реже ветре- Ча|°тся в художественной литературе, все же остаются на вооруже- Нии У современных русских писателей.
*-5002
§ 2.3. Использование в стилистических целях лексики, заимствованной из западноевропейских языков
Грецизмы — самые ранние заметные заимствования из западноевропейских языков. Некоторые из них попали на восточнославянскую почву еще до принятия христианства благодаря торговым связям Древней Руси с Грецией. Но большинство греческих слов проникали через посредство богослужебных книг, которые переводились на старославянский обычно с греческого. Поэтому среди грецизмов встречается немало церковных терминов: алтарь, амвон, поп, сатана. Однако есть слова и других сфер употребления: научной (антоним, грамматика, синтаксис), бытовой (кукла, тетрадь, фонарь), собственные имена (Александр, Алексей). Также из греческого пришли многие аффиксы, в частности: авто-, агро-, гео-.
Писатели XIX в. нередко использовали грецизмы, повествуя о забавных случаях, связанных с трудностями изучения греческого языка в дореволюционной средней школе. Так, Н. Помяловский в «Очерках бурсы» приводит нравоучительную беседу учителя с семинаристами:
А вот, послушайте, как переводит у нас Тетерии. Следовало перевести: «Диоген, увидя маленький город с огромными воротамн. сказал: “Мужи мидяне, запирайте ворота, чтобы ваш город не ушел”. Мужи по-гречески avSpeQ (андрес). Вот Тетерин и переводит: «Андрей, затворяй калитку, — волк идет». <...>
Платонов, что такое дикарь?
Дикий человек.
А умеешь ты говорить по-гречески?
Нет.
А я слышал, что да, идет он с таким же, как он сам, гусем. Один гусь говорит: «альфа, вита, гамма, дельта»; другой гусь говорит: «эпсилон, эита, ита, фита*, не правда ли?
Другим классическим источником заимствований служит ла- тинский язык — язык Древнего Рима (V—VI вв. до н.э. — V в. н.э.), который ко времени заимствования латинских слов уже не использовался в живом употреблении. Латынь функционировала в средневековой Европе как общий письменный язык, в сфере дипломатии, науки и философии. В XV—XVII вв. (и позже) латинизмы проникали в русский язык через посредство живых западноевропейских языков (французского, немецкого, затем польского). Латинскими по происхождению являются многие термины: научные (перпендикуляр, фор- мула, эволюция), политические и философские (диктатура, класс, революция, республика), слова иных тематических групп (адвокат, культура, литература), в том числе бытовые (комната, поганый, халтура) и даже собственные имена (Виктор, Павел). Более того, из латыни пришли некоторые аффиксы, которые до сих пор продуктивны и даже получили статус интернациональных: авиа-, де-, -изм, -аций-.
Латынь, как и греческий язык, изучалась в средних учебных заведениях дореволюционной России, что не раз служило предметом иронического повествованйя писателей того времени. Например, в «Очерках бурсы» читаем: Вот вроде его один господин приезжает к отцу на каникулы. Отец его спрашивает: *Как сказать по-латыни: лошадь свалилась с моста?» Молодец отвечает: *Лошадендус свалендус с мостендуо.
Латинизмы использовались и в макаронических стихах, которым свойственно смешение русских слов с иностранными. Приведем фрагмент из бурсацкой «Семинариады» («Очерки бурсы» Н. Помяловского):
Любимцы... Аполлона Сидят беспечно in caupona.
Едят селедки, шегиш пьют И Вакху днфнрамб поют.
«О, как ты силен, добрый Вакх! Мы tuum rcgnum чтим в мозгах: Dum caput nostrum посещаешь. Оттуда curas выгоняешь. Блаженство в наши льешь сердца
И dignus domini отца.
Мы любим Феба, любим муз;
Они с богами нас равняют.
Они путь к счастью лрокладают. Они дают нам лучший вкус;
Sed omnes haec плоды ученья Coi\junctae sunt всегда с томленьем.. Давно б наш юный цвет упал.
Когда б ты нас ие подкреплял!»
В авторском переводе с латыни: in caupona — в кабачке, в харчевне; шегиш — чистое, неразбавленное вино; tuum regnum — твое царство; dum caput nostrum — пока нашу голову; curas — забота; dignus domini — достойнейшие господа; sed omnes haec — но все эти; conjunctae sunt — соединены.
Из современных европейских языков наибольшее влияние на русский язык оказали немецкий, французский и английский. Компактные заимствования из немецкого языка связаны с реформами Петра I и относятся к разным тематическим группам: военному Делу (плац, фланг, штурм), ремеслам (стамеска, фуганок, шпунт), медицине (лазарет, фельдшер, шрам), бытовым вещам (паштет, лук, китель).
Компактные заимствования из французского происходили в периоды культурного сближения или военного противостояния России и Франции. Поэтому среди галлицизмов, помимо обиходных слов 'Жакет, компот, суп), встречаются военные термины (атака, гарни- Эон- эскадрон), общественно-политические (дебаты, коммюнике, пар- ла*ент), слова из сферы искусства (пьеса, сюжет, эскиз).
Английский язык становится заметным источником заимствовав ий в XIX в. В это время в русский язык из него приходит лексика, относящаяся к разным областям человеческой деятельности: технике (комбайн, тоннель, экспресс), спорту (бокс, рекорд, спортсмен), быту (джемпер, бифштекс, пиджак). Настоящее нашествие англицизмов началось в последней четверти XX в. и до сих пор активно продолжается во всех сферах, но прежде всего в экономике, бизнесе, информатике. Это вызвало и вызывает негативную реакцию лингвистов. Так, автор одной из статей, опубликованной в журнале «Русская речь» (1998, № 3), справедливо возмущается:
Увлечение американизмами переходит все допустимые границы. Один пример — из беседы с создателем рекламных роликов Михаилом Кудашкиным (газета «Капитал»): «Как вы нашли актера для рекламы?» — «Актеры находятся через кастинг... Ты придумал ролик и пишешь так называемый кастинг-бриф, т.е. рекомендации по подбору актеров. Пишешь: мне нужен человек 40 лет, с хорошей улыбкой, немного неуклюжий и т.д. Отдаешь его ассистенту по подбору актеров, и он тебе подгоняет кандидатуру». Кастинг — слово английское, и одно из его значений — действительно, подбор кадров. Но, спрашивается, зачем нам этот «пришелец», если ему вполне соответствует обычная русская «заявка»?
Композитор Н. Богословский как бы к этому добавляет: «Раз у нас официально вошли в обиход чужеземные слова “мэр” и “префект”, то давайте пойдем дальше: сантиметры — дюймы, километры — мили. А пиво — кварты и пинты».
В художественной литературе заимствования из европейских языков (иностранная речь) используются прежде всего для речевой характеристики. У А. Пушкина француз-учитель, едущий к Троекуровым, и Владимир Дубровский, уговаривающий его вернуться на родину, не могли не говорить по-французски.
Молодой человек заговорил с проезжим по-французски.
Куда изволите ехать? — спросил он его...
К господину Троекурову, — отвечал француз.
К Троекурову? Кто такой этот Троекуров?
Ма foi, шоп ofTicier [Право, господин офицер], я слыхал о нем мало доброго... С учителями (avec les outchitels) он не церемонится и уже двух засек /Я> смерти.
Но французская речь в смешении с «нижегородской», т.е. непра' вильная, искаженная, становилась предметом иронии. В повести Пушкина есть эпизод, где местный помещик Антон Пафнутьевич пожелал ночевать в одной комнате с Владимиром Дубровским из-за страха быть ограбленным.
Двери запирались одною задвижкою, окна не имели еще двойных рам. ОН попытался было жаловаться на то Дефоржу, но знания его во французском язык* были слишком ограничены для столь сложного объяснения; француз его не понял, и Антон Пафнутьевич принужден был оставить свои жалобы. Постели их стояли одна против другой, оба легли, и учитель потушил свечу.
Пуркуа ву туше, пуркуа ву туше? |Зачем вы... зачем вы| — закричал Антон Пафиутьевич, спрягая с грехом пополам русский глагол тушу на французский лад. — Я не могу дормир [спать] в потемках. — Дефорж не понял его восклицания и пожелал ему доброй иочи.
Галлицизмы, употребляемые в речи ряда персонажей романа «Война и мир» JI. Толстого, — свидетельство их дворянского происхождения и воспитания.
В настоящее время беспереводные иностранные слова, прежде всего англицизмы, широко распространены в рекламных публикациях, в описании современной техники, особенно компьютерной. Создается особый поджанр публицистики, предназначенный скорее для специалистов какой-либо отрасли, чем для широкой публики, ибо, например, только специалист-компьютерщик может досконально разбираться в типах и марках современных компьютерных устройств, которые меняются и размножаются с поразительной быстротой, что, в свою очередь, рождает новые термины. В качестве примера приведем рекламную публикацию:
Новинки or QMS-Minolta — это традиционно принтеры, только нв этот раз недорогие модели Page Pro 1100 и Page Pro 18 для дома и офиса. Page Pro 1100 выпускается в двух вариантах — для печати только из Windows-приложений и в модификации, подходящей для работы с любой операционной системой. Это надежный, простой в обслуживании и экономичный принтер формата А4 с возможностью работы в сети. Разрешение — 1200x600 dpi, скорость печати — 10 страниц в минуту, объем памяти — до 132 Мбайт (стандартно 4 Мбайт). Существуют две модификации — универсальная 1100 и II00L, работающая только в Windows. Язык описания — PCL6. Сетевая поддержка и PostScript не предусмотрены (Компьютерра. 2000. № 14).
Иностранные слова, недавно заимствованные или плохо освоенные малообразованными людьми, часто искажаются ими. Это явление давно подметили писатели и используют его для речевой характеристики героев то ли по их социальному статусу, то ли по уровню образования.
Хорошо живет. На большой! — ширкнула простуженным носом Маня и для убедительности подняла прокуренный палец. — ФицианкоО работает.
Кем, кем?
ФицианкоО, говорю. С подносом со светлым бегает...
Дак это она не в том... не в сторони, где мужики выливают?
Маня коротко кивнула:
В сторони.
(Ф. Абрамов «Пелагея»)
В фицианке и сторони легко узнать литературные слова официанта и ресторан, но эти слова нелегко даются людям, не бывавшим в Ни* никогда.
В последние годы появился еще один сатирический портрет — молодого человека, учившегося понемногу «чему-нибудь и как-нибудь», нахватавшегося слов и фраз из разных языков и употребляющего их без разбора в своей явно макаронической речи. Так, у Б. Акунина читаем:
Вбежал в кабинет андрогин... и воинственно подлетел к посетителю.
—Вас ист л ос, шеф? Сейчас я этого гоблина делнтом и в баскет!
Сиюминутная половая самоидентификация никак не отражалась на Валином лексиконе — в любой из своих ипостасей он выражался настолько своеобразно, что без привычки и знания языков не поймешь. Во всем было виновато хаотичное образование: Глен успел поучиться в швейцарском пансионе, американской хай-скул и закрытой католической школе под Парижем, но всюду задерживался недолго и нахватался от разных наречий по чуть-чуть. Николас содрогнулся от мысли, что через сто лет все человечество, окончательно глобализировавшись, будет изъясняться примерно ток же...
Улет, старфлайт, — мечтательно протянул Валя.
Какой улет?
Полный. Мужик какой-то взял и улетел. Абсолютно. Послал всех на фак- кофф и улетел. Наверно, вмазал «белого» или стэмпов нализался — от них тоже крылья вырастают.
Кто-то выкинулся из окна? — спросил дрогнувшим голосом Ника. — Только что?
Не, давно уже. Часа три. Сначала ольтсфрау дворовые голосили, потом приехали флики. Я хотел вам сказать, а вы меня по бэксайду веником.
Ты что тут про стэмпы плел? — нахмурился Николас...
Ладно вам закидываться. — Глен одним пальцем дотронулся до Никиного плеча. — Захотел человек и улетел. Его прайваси. Все мы как перелетные фогелн. Поклюем семечек, выведем птенцов и курлы-курлык, пора в райские страны. Шеф, мы едем в театр или нет? Ай эм соу нервас, прямо кошмар!
§ 2.4. Использование эктотнзмов и варваризмов в стилистических целях
Эктотизмы и варваризмы употребляются в тех случаях, когда авторы повествуют об особенностях общественно-политической жизни какого-либо народа, его быте и менталитете. Например, в романе Ю. Трифонова «Утоление жажды»:
После начальника выступал Сапаров. потом один председатель колхоза, или, как их называли по-местному, «башлык», из Байрам-Алинского района, худой, высокий старик с длинными, необычайными для туркмена сивыми усами... Закончил башлык туркменской поговоркой... Башлык назвал Ермасова «Ер* мас-ата».
• •
Он рассказывал историю про старого чабана, который подошел к каналу HP готовом участке и, решив, что это арык, стал переходить его и утонул. Вах-вах. такой глупый яшули! Он не умел плавать. Он не мог поверить, что в пустыню пришла вода. Вах, это случилось недавно, к югу от колодца Теза-кую...
Эктотизмами в приведенных отрывках являются слова чабан и арык. Они называют понятия, характерные для Средней Азии, но сами слова уже давно вошли в русский язык и даже зафиксированы словарями. Другое дело такие слова, как башлык, ата, вах, яшули. Это — варваризмы, они не известны русскому языку, и автор их использует только для обозначения местной специфики, регионального колорита.
Глава 3. СТИЛИСТИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА УСТАРЕВШИХ И НОВЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
§ 3.1. Предварительные замечания
Словарный состав русского языка в настоящее время насчитывает миллионы лексических единиц, куда входят общенародные слова, составные наименования, выражения, а также профессиональные, диалектные, жаргонные и т.д. Но словарный состав не статичен, не неподвижен.
Лексика русского языка находится в постоянном движении. С одной стороны, многие слова и выражения выходят из употребления, становятся малоупотребительными, а то и совсем забываются. С другой стороны, язык постоянно пополняется новыми словами и новыми значениями уже известных слов. Интенсивность этих изменений зависит от интенсивности общественной жизни, так как именно с ней самым тесным образом связаны появление и дальнейшая история как отдельных лексических единиц, так и целых их групп.
§ 3.2. Использование устаревших слов в стилистических целях
По степени устарелости лексические единицы можно разделить на три разряда:
слова, остающиеся понятными большинству населения: за- сим — затем, застава — сторожевой пост при въезде в город, заутре- Ня — церковная служба у православных, совершаемая рано утром;
слова, знакомые по внешнему облику, но малопонятные по смыслу: забрало — подвижная часть шлема, опускаемая на лицо для защиты от ударов, заговенье — последний день принятия скоромной пищи накануне поста, зипун — старинная мужская верхняя крестьянская одежда;
слова, забытые большинством носителей языка: зане — так Как. запятки — место для слуги за спинкой кареты, застолица — по- мешение, где работники принимали пищу, зело — очень, иже — который.
Среди устаревших лексических единиц выделяются два разряда, определяемые отсутствием или сохранением в современном обществе тех или иных называемых ими предметов или явлений (понятий). Это прежде всего — историзмы, которые называют ушедшие из жизни народа предметы или явления. Например, названия должностных лиц на гражданской и на военной службе, перечень которых содержался в дореволюционной «Табели о рангах» (іобер-прокурор, генерал-адмирал, есаул), термины дореволюционной метрической системы (аршин, сажень, вершок). В перестроечное и особенно в постперестроечное время постепенно переходят в разряд историзмов многие советизмы, обозначавшие реалии социалистической эпохи: агитпункт, агропромышленный комплекс СССР, большевизм, бригадный подряд.
Переход в разряд историзмов составных наименований может быть проиллюстрирован примерами из лингвострановедческого словаря «Советское общество»: автономия советская, автономная советская социалистическая республика, агентство печати •Новости», агитационный поезд, агитационный пункт, агропромышленный комбинат, Акадения наук СССР, большевистская печать, бригада производственная, Бюро международного молодежного туризма •Спутник* и т.д.
Многие составные наименования, появившись в языке в начале перестройки, вскоре перешли в разряд историзмов. Век лексических единиц скоротечен, как и век соответствующих явлений: административно-директивная система, административно-командная система. Государственный комитет по чрезвычайному положению (высший орган власти, созданный в августе 1991 г. при попытке государственного переворота), добровольно-принудительный и тл. В Толковом словаре русского языка конца XX в. под ред. Г.Н. Скляревской приведено много составных наименований, получивших статус историзмов в последнее десятилетие XX в.: бескарточная система, на благо (народа), касса взаимопомощи, встречный план, ленинская гвардия, генеральный секретарь, Герой Советского Союза, добровольная народная дружина и др.
Все названные слова и составные наименования являются лексическими историзмами, так как вышли из употребления во всех своих значениях.
Если лексическая единица переходит в разряд историзмов только в каком-то одном из своих значений, она называется семантическим историзмом. Так, прилагательное знатный ранее употреблялось в значении «принадлежащий к высшему сословию, титулованный, именитый, сановный», а сейчас означает «отличный, высокого качества, сильный»; золотой имело значение «золотая монета»; казачок — мальчик-слуга. Сохранившиеся значения этих слов — соответственно «состоящий из золота» и уменьшительно-лас- кательная форма от «казак».
Лексическая единица, вышедшая из употребления, хотя соответствующий предмет (явление) остается в реальной жизни и получает другое название, именуется архаизмом. Можно сказать, архаизмы — это устаревшие слова, вытесненные или замененные современными синонимами. Например, слова казистый, исполать, исполу были вытеснены их синонимами — соответственно видный, хвала, пополам. Приведенные слова — это лексические архаизмы, поскольку они перестали употребляться во всех своих значениях, а их место заняли другие лексические единицы. Архаизмы могут быть исемантическими, если выходят из употребления и, следовательно, заменяются синонимом только в одном из своих значений. Так, существительное картон М. Горький употребляет в значении «коробка для легких вещей», впоследствии его заменило слово коробка, но это существительное используется до сих пор для названия твердой, толстой бумаги.
Выделяют также стилистические архаизмы — слова или их отдельные значения, которые в классической русской литературе или народной поэзии употреблялись как средства художественной изобразительности, а к настоящему времени вышли из употребления или потеряли эту функцию. К ним принадлежат, например, прилагательное златой: То за трапезой сидит во златом венце (М. Лермонтов); существительное змий: В окно влетает змий крылатый (А. Пушкин); сейчас широко употребляются слова золотой, змей, имеющие нейтральную стилистическую окраску.
Нередко архаизируется не сама лексическая единица или одно из ее значений, а произношение слова (конфекты — конфеты, курйоз — курьез, магазейн — магазин), его структура (княжой — княжеский), морфологическое оформление (лжа — ложь, листы — листва, ли- СТЬя), сочетаемость с другими словами (ковырять лапти — плести пли чинить лапти).
Если говорить в целом об устаревших словах, то писатели, работающие в жанрах, связанных с описанием прошлого страны или на- Р°Да, не могут обойтись без историзмов и архаизмов.
в художественной литературе историзмы и архаизмы использу- ^ Ся с двумя основными целями: для воссоздания исторического ко- орита описываемой эпохи и для правдоподобной речевой характе- стики действующих лиц. Например, в историческом романе
В.Шукшина «Я пришел дать вам волю», выделяющемся и по замыслу, и по языку среди других произведений этого жанра второй половины XX в., так отражены реалии описываемого времени: Шумит в Черкесске казачий круг: выбирается станица в Москву с жильцом Герасимом Евдокимовым... Герасима уже волокли голутвенные. Жилец перетрусил и заметно утратил начальный вид. Несомненными историзмами здесь являются слова жилец — мелкопоместный дворянин, находящийся на службе при государе в Москве; казачий круг — название сходки, общего собрания у казаков. К архаизмам следует отнести существительные станица и голутвенные люди, которые были заменены в языке синонимами, соответственно посольство (делегация) и бедняки, а также прилагательное начальный, вместо которого стал употребляться синоним начальственный.
Для иллюстрации речевых особенностей той эпохи приведем две выдержки из романа Шукшина. Первая представляет пример устной речи служилого человека:
Приехал я от великого государя Алексея Михайловича с его государевой грамотой, — отвечал Герасим торопливо и сунулся за пазуху, достал цветастую грамоту. — Великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец и многих государств и земель восточных и северных отчич и дедич наследник и государь и обладатель, велел всех вас атаманов и казаков спросить о здоровье.
Речь служилого человека того времени не могла обойтись без таких теперь уже канувших в Лету слов и словосочетаний, как великий государь, государева грамота, царь и великий князь, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, отчич и дедич.
Второй отрывок представляет образец письменной речи тогдашнего воеводы:
А из запорожских де городов Черкасы и из донских городов казаки, которы- е голутвенные люди, к нему. Стеньке с товарищи, идут беспрестанио, а он де, Стенька, их осуждает и уговаривает всячески ... Да ему же де сказывали сотник стрелецкий Микита Урывков и иные служилые люди, которые были в калмыках, что на Дону и иа Хопре во многих городах казаки, которые одинакие и голутвен- иыс яюди, Стеньке с товарищи гораздо рады, что они пришли на Дон.
Здесь историзмы создают колорит того времени: голутвенные люди, сотник стрелецкий, служилые люди. Этому же способствует употребление архаизмов, как лексических (осуждать, одинакие), так и грамматических, т.е. устаревших форм и конструкций, которые за* менены в языке современными (Стенька с товарищи — с товариша- ми, предлог с для обозначения совместности теперь употребляется не с именительным, а с творительным падежом; частица де не частотна; были в калмыках — для обозначения места нахождения в настоящее время употребляется предлог у с родительным падежом — у калмыков).
Проиллюстрируем возможность использования в художественных целях не только устаревших лексических единиц или их значений, но и слов с другими устаревшими компонентами, на примере фрагмента из романа Б. Акунина «Внеклассное чтение», характеризующего бытовую речь дворян екатерининских времен.
Зубов достал из кармана мелко исписанную бумажку. Велел Мите: — Слушай и запоминай.
Стол читать вполголоса, проникновенно:
•Павлина Аникитишна, шоп flme, шоп (out се que j'aime! (душа моя, все, что я люблю (фр.)]. Напрасно вы бежите меия. я уже не есть тот, который был. Не беспутной ветреник и не любитель старушечьего плотолюбия, каким ты, верно, меня мнишь, а истинный Вертер, коему от нещастныя страсти неутоления жизнь не мила, так что хоть пулю в лоб или в омут головой. А чувствительнее мне то, что’смотреть на меня не желаешь и, когда мимо твоего дома верхами проезжаю, нарошно велишь ставни закрывать. Жестокосердная! Пошто не бываешь ни в балах, ни на четвертках? И уж и она [Екатерина 1| приметила. Давеча говорила, где моя свойственница, а у меня сердце в груди так затрепыхалось, словно крылья бога любви Амура. И то вам подлинно сказать могу, голубушка Павлина Аники- тишна, что я буду не я, естли ие стану с тобой, как Амур с Псишеей, ибо вы самая Псишея и есть. Помните син вирши иль нет? «Амуру вздумалось Псишею, резвяся, поймать, опутаться цветами с нею и узел завязать*. Так ведай же, о, Псишея души моей, что узел меж нами завязан волею небес и никоим силам не- мочно тот узел развязать!
В этом отрывке использованы слова с устаревшим произношением (естли, Псишея), написанием (Аникитишна, нещастныя, нарошно, пошто), структурой (верхами — верхом), морфологическим оформлением (беспутной ветреник, от нещастныя страсти), сочетаемостью (бежите меня — от меня, в балах — на балах); устаревшие синтаксические конструкции и выражения (Я уже не есть тот; от нещастныя страсти неутоления, Псишея души моей), не говоря уже об архаичных словах (мнить — представлять, чувствительнее — обиднее, пошто — почему, четвертки — приемные дни, давеча — немного времени назад, сии — эти, вирши — стихи, ведать — знать, никоим — никаким, немочно — невозможно), французские вкрапления и др.
Благодаря использованию историзмов и архаизмов создается впечатление об описываемых событиях как о реально происходивших — эффект столь желаемый для автора и читателей.
Историзмы могут употребляться для иллюстрации быстротекуче- сти жизни. То, что было обычным, повседневным для одного поко- Ления, для последующего уже сколки прошедшего, нечто бесформенное, малопонятное содержание. Это хорошо подметил В. Липа- т°в. рассказывая в повести «Глухая Мята» о юношах 1950-х гг., для которых события гражданской войны и раскулачивания просматривались уже сквозь историческую дымку. Причем степень отдаленности историзмов от реальной действительности, от восприятия их нашими современниками может быть различной в зависимости от характера обозначаемых реалий:
Слова •белогвардейцы•, •кулак», •обрез», •пристав• для лесозаготовителей Глухой Мяты так же стары, как та сосна, что облапила ветвями барак. Девятиад- цатилстним Виктору и Борису слова эти вообще мало что говорят.
Слова •губчека», • продразверстка*, •наган», •тачанка» говорят больше, но скорее не уму, а сердцу.
Историзмы могут обыгрываться в юмористических целях как слова незнакомые, а потому переосмысляемые современниками на свой лад. Приведем пример из повести В. Федорова «Сумка, полная сердец»:
Тетка Арина с мрачной торжественностью протягивает Лешке районную газету:
Поздравляю! Прославились, Алексей Степанович! Полюбуйтесь, как вас Терентий Кнут исполосовал! А название-то какое придумал! «Отрыжка домостроя'.» Заковыристое! Кто ты есть? Дебошир и пьяница! Разрушитель семьи и вообще... Понял? — Почтальонша тяжело опускается на табуретку. Сумка — на коленях.
Лешка, побледнев, молча пробегает глазами фельетон, потом смотрит на Маринку и тетку Арину, как бы ища защиты.
А что такое домострой? — спрашивает он нерешительно.
А черт его знает!.. Белогорстрой — зиаю... Это трест, что у нас рудник будет строить. Межколхоэстрой в райцентре есть. А домострой — это что-то иовое. Наверное, вас, плотников, будут объединять, — подумав, заключает тетка Арина.
Конечно, из-за незаконченности школьного образования сельчане гадают над значением слова домострой, что и обыгрывается автором.
§ 3.3. Использование новых слов в стилистических целях
В настоящее время идет активный процесс не только устаревания лексических единиц, но и пополнения новыми единицами словарного состава. Неологизмы — отдельные слова (визажист — косметолог, визитка — визитная карточка) и составные наименования (вынужденный переселенец, галопирующая инфляция, Герой России) — называются лексическими. В тех случаях, когда они представляют собой фразеологические словосочетания (вешать лапшу на уши — вводить в заблуждение кого-либо; не рынок, а базар) их называют фразе оло- гическими. В целом те и другие обобщенно называются лексико-фразеологическими неологизмами.
Основное назначение большинства неологизмов — служить названием новых реалий и понятий: закодировать — подвергнуть коди- рованию (против курения, алкоголя, наркотиков), иммунодефицит, импичмент, инаугурация.
Некоторую часть неологизмов составляют лексические единицы, дублирующие имеющиеся в языке слова с тем же значением. При этом появляются как полные (идеографические) синонимы, т.е. тождественные по значению и стилистической окраске: державник — государственник (оба слова присущи публицистическому стилю), баки — баксы (жаргонизмы), так и стилистические синонимы, которые при тождестве или близости значения отличаются стилистической окраской: забугорный (разг.) — иностранный, замочить (жарг.) — убить, инакодумающий (публ.) — инакомыслящий, взвешенный (публ.) — продуманный.
Еще меньшую часть неологизмов составляют слова, называющие несуществующие реалии, которые могут появляться в реальной действительности. Приведем пример из романа В. Кожевникова «Крона и корни»:
Придет пора, когда нас, холодных обработчиков металла, переквалифицируют.
В кого же?
А в электрохимиков, лаэералучерезчиков, эяектроискровиков, плазмосварщи- ков. И во всех, кого наука назначит.
По сфере употребления большинство неологизмов межстилевые, т.е. используются во всех функциональных стилях речи: йогурт, видеокассеты, плеер, льготник. Однако некоторая часть неологизмов имеет определенную сферу употребления, например: в политике (идеологизированный, командно-административный), в экономике (конверсия, конвертация, макроэкономика), в науке (систематика, зоопсихология), в технике (микроамперметр, стабилизатор).
По стилистической окраске новые лексические единицы в основном нейтральны: рок-музыка, русскоязычный, рыночный, магистратура. Но для части неологизмов характерен оттенок сниженности или приподнятости. К первым относятся разговорно-просторечные (компакт — компакт-диск; компромат — компрометирующий материал, лимитчик) и жаргонные (комок — комиссионный магазин, ко- суха — короткая кожаная куртка с застежкой-молнией, вшитой наискось) единицы; ко вторым — неологизмы, имеющие оттенок книжности (маркетология, медитация — состояние углубленной со- сРедоточенности) или официальности (малоимущие, малообеспечен- ность).
Новые лексические единицы, имеющие оценочные и эмоциональные свойства, могут выражать пренебрежение (коммуняка — коммунист), неодобрение (пирамидчик — тот, кто создает финансовую пирамиду; популист), иронию (демократизатор — резиновая дубинка).
Кроме лексических неологизмов, выделяют еще и семантические— уже известные языку лексические единицы, получившие новое или новые значения: команда — ближайшее окружение какого-либо политического лидера, тогда как более раннее значение — «спортивная команда» и др.; редактор — программа, обеспечивающая редактирование данных в компьютере, а ранее редактор — тот, кто редактирует.
Различают также языковые и речевые неологизмы. К языковым принадлежат новые лексические единицы, которые широко употребляются и, как правило, фиксируются в словарях современного русского языка. К речевым (их еще называют окказиональными) относятся неологизмы, созданные теми или иными авторами, но не получившие широкого употребления, тем более не зафиксированные в современных словарях. Приведем примеры:
Хорошо, что солнце скрылось, но есть послесаянцие, — борьба туч, лучи сквозь них — преддождие...
{И. Юрьевская)
Кто же ты, идеальный РЯ-менеджерЧ-, Я б в пиармены пошел, пусть меня научат... (PR news. 2001. Окт.).
Как уже говорилось, новые лексические единицы, войдя в языковую систему, обычно выполняют номинативную функцию, т.е. служат для наименования новых предметов и явлений или новым наименованием уже известных предметов и явлений. Это относится к их употреблению во всех функциональных стилях речи. Однако в публицистическом стиле и художественной литературе они могут нести и особую стилистическую нагрузку независимо от того, являются ли они языковыми или речевыми, окказиональными, авторскими. Стилистическая нагрузка неологизмов во многом зависит от целевой установки пишущего. У современных авторов прослеживается несколько таких установок.
Стремление автора посредством языковых неологизмов хронологически привязать повествование к современности, учитывая тягу читателя к событиям и людям окружающей действительности: Человек с пластмассовым лицом, очень похожий на дипломата, но не настоящего, а из мексиканской «мыльной оперы» (П. Дашкова); Мужчину, который задумал истребить нечестного бизнес-партнера, Ника сумел образумить (Б. Акунин); Где же еще быть крестному отцу чеченской мафии, если не на cmpun-шоу, о котором вся Москва жужжит (В. Барковский).
Желание автора осовременить речь действующих лиц и охарактеризовать ее в зависимости от социальной принадлежности или возрастных особенностей этих лиц. Так, чаще всего бывает представленным молодежный жаргон: — Лавочку прикрыли. Их вождь отъехал за большую воду. — Убит?! — ахнул Фандорин, зная, что на сленге глагол •отъехать» означает «умереть». — Да нет, реально отъехал. Кинул всех и нажал на искейп. Еще летом (Б. Акунин).
Неологизмы, включенные в речь, могут намекать и на профессиональную принадлежность говорящего: — У мамоны установлена аппаратура хитрющая, любые звонки сканирует, а тут не срисовала — значит, там у них антисканер. Догоняешь [понимаешь]?; — У тебя что, никакой крыши нет ? — спросил оперуполномоченный, жалостливо морщась. — И разрулить [уладить конфликт, сняв обвинение] некому (Б. Акунин).
Создание собственных неологизмов для привлечения к вновь появившимся или актуализировавшимся в жизни понятиям и предметам, еще не получившим названия: После войны, во время экономической депрессии 70-х, агентство [Пинкертона] обслуживало крупные угольные и железнодорожные компании. Легендированные пинкертонов- цы внедрялись в шахтерские профсоюзы, провоцировали их лидеров на противоправные действия, а если не удавалось, действовали сами, совершали убийства и поджоги (П. Дашкова); Мы сидим в потрепанной одиннадцатой модели, той самой, в которой я катался по Подмосковью и сторожил у эспэшного особняка Бесо (В. Барковский).
Желание продемонстрировать читателю, что автор и сам «на уровне» современного словоупотребления и может быть «крутым» даже в собственной речи: После того как жена подарила Нике на день рождения цельнополосную рекламу в своей газете, в офис «Страны советов» валом повалили посетители. Правда, по большей части из «эрос- сиян», как называли себя постоянные читатели «Эросса», издания специфического или, как теперь говорят, узкопрофильного (Б. Акунин). Образования Эросс, эроссияне — дань моде удваивать буквы в уже известном слове для привлечения к нему (а следовательно, и к называемому им предмету) внимания окружающих (например, наименование музыкального ансамбля «Марродеры»). В. Барковский пишет: У ближайшего поселка стопанулся, вышел из машины. Сарай-магазин. Внушительный висячий замок. И местное подрастающее поколение — пвнкующие. Высокие, крашенные чуть ли не гуашью •ирокезы* на головенках — и черно-резиновые сапожки. Сочетаньице! Кассетник отече- °твенный, «хэви-металл». Видно, что автор в курсе молодежной м°Ды и на прически, и на одежду, и на музыкальное сопровождение *Изни тинейджеров.
Усиление выразительности, эмоциональности повествования: — Муж, само собой, запаниковал. Бросился туда, сюда. Караул, кричит, люди добрые, спасите, помогите! И люди добрые тут же сыскались, спасамщики-помогальщики (Б. Акунин). Конечно, автор мог употребить хорошо известные синонимы выделенных слов — спасатели, помощники, но спасалъщики, помогальщики — вследствие своей новизны — более экспрессивны и к тому же содержат дополнительный негативный оттенок.
В художественной литературе можно встретить упоминания и даже, хотя и небольшие, повествования о происхождении того или иного неологизма. Так, по свидетельству В. Кожевникова, трубо- прокладчикам, выполнявшим в годы Великой Отечественной войны срочную и важную работу на одном из островов Дальнего Востока, не нравилось название островитяне и они называли себя самодельным словом островики, которое казалось им более уважительным. Возможно, подсознательно (или сознательно) они ориентировались на такие весьма употребительные в то время слова, как фронтовики, тыловики.
Глава 4. СТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ, РАЗЛИЧАЮЩИХСЯ СФЕРОЙ УПОТРЕБЛЕНИЯ
§ 4.1. Предварительные замечания
Большинство лексических единиц русского языка являются обще народными. Это значит, что они употребляются всеми независимо от места проживания, пола, возраста, образования. Общенародные слова, составные наименования, выражения используются во всех функциональных стилях речи, во всех ее функционально-смысловых разновидностях, в письменной и устной формах общения. К общенародным лексическим единицам относятся, например: абажур, абзац, бабочка, ванна, век живи — век учись, Великая Отечественная война, дательный падеж, девушка, ехать, желудок, жемчуг, красный, яблоко.
Кроме общеупотребительных лексических единиц в словарном составе русского языка значительное место занимают единицы, связанные по употреблению с определенной территорией или социальной сферой. К ним относится диалектная, терминологическая и жаргонная лексика.
§ 4.2. Использование диалектизмов в стилистических целях
Диалектизмами называют такие черты территориального диалекта (или того или иного его говора), которыми он отличается от другого диалекта (говора) или общенародного языка в целом. Такими отличиями могут быть: лексические, фонетические, морфологические, синтаксические.
Я у дочери был, она ткнула в глаз, сделался бельмы.
Что сделалось?
Бельмы сделалось. Вот в больницу она ушла, нас тут не было. И тут к воскресенью она пришла домой, ехала домой-то и одна женщина: Ты чего, говорит, девушка, завязалась? — Да вот глаз-де болит у меня, бель.мы сделалося. — Ты-де вот чего сделай: возьми да приди домой, роствори те квашенку. и испекла бы утя мамка титерочку. Как из печи добудешь, в чистой стакан де разломи ее, эту титерочку, где появятся капли от хлеба-то, зггн капли ей пускай, сразу де бельмо сживет. Вот цем вылечили.
А что это — титерочюґ!
l/истый хлеб это. Это самое лекарство хороше, ну только больно уж оио едуче, ой, страшно едуче.
(Из полевых записей)
В этих записях отражены такие особенности живой диалектной речи, как местные слова (тшперочко, сжить, едучий), цоканье O' до- цери, из пеци, цистый, цем, вылецили), оканье (роствор), морфологические формы (у тя — у тебя, самое, хороше, едуче), синтаксические конструкции (сделался бельмы, сделалось бельмы, бельмы сделалося).
В данном разделе речь идет о лексико-фразеологических средствах стилистики, поэтому основное внимание будет обращено на стилистическое использование лексических диалектизмов. Среди них выделяют две разновидности: словные, представляющие собой отдельные слова (зень — пол, залобок — фронтон), и семантические, к которым относятся общенародные слова, имеющие в говорах особое значение (потолок — чердак, трус — кролик). О количестве и разнообразии лексических диалектизмов, которые свойственны всем территориальным говорам, свидетельствует издающийся в настоящее время Словарь русских говоров (главные редакторы Ф-П. Филин и Ф.П. Сорокалетов) в более чем 40 выпусках (вышло Уже 36), которые будут содержать примерно 240 тыс. единиц, относящихся к различным тематическим группам.
Трудно найти русского писателя, повествующего о жизни деревни, который не использовал бы в своих произведениях лексические Диалектизмы. Их употребление в основном преследует две цели: •) описать труд и быт сельского населения, 2) дать речевую характеристику персонажей, хотя они могут служить и средством выразительности. Традиция использования лексических диалектизмов в художественных целях восходит к классической литературе XIX в., к произведениям И. Тургенева, Н. Некрасова, J1. Толстого. Из русских писателей XX в. мастерски использовали диалектизмы И. Бунин,
С.Есенин, М. Шолохов, Ф. Абрамов, В. Солоухин, В. Шукшин и др. Аромат национальной самобытности, присущий их произведениям, во многом придают именно народные слова и выражения.
Много особенностей крестьянского быта узнает читатель, например, из описания Ф. Абрамова (повесть «Деревянные кони»):
С поветью меня познакомил Максим в первый же день... я просто ахнул, когда увидел то, что там было. Целый крестьянский музей!
Рогатое мотовило, росна — домашний ткацкий станок, веретенница, расписные прялки-*еэехи (с Мезени), трепала, всевозможные коробья и корзииы...
С тех пор я редкий день не заглядывал на поветь. И не потому, что вся эта ожившая старина была для меня внове, — я сам вышел из этого деревянного и берестяного царства. Внове для меня была красота точеного дерева и бересты. Вот что не замечал я раньше.
Сколько в этом отрывке ярких, народных названий крестьянской утвари, сколько теплоты и ласки излучают и сами предметы и их описание.
Автор передает и крестьянскую речь. Она запоминается от употребления местных слов, местных форм, из-за своего слога.
Мама братьев своих кликнула: так и так. братья дорогие, выручайте свою сестру. А те, известно: для своей Васи [Василисы] черта своротить готовы. Участок, какой надо, выбрали, лес долой — которо вырубили, которо подожгли, да той же осенью посеяли рожь.
Вот урваи («неотесанные» мужики] и започесывалиеь. Беда, какая рожь вымахала — мало не вровень с елями. Знаешь, по поджогу как родится. Кончилась охоте, прощай, рыбка. За топор взялись.
Ну и робили! Я-то не помню, мала еще была, а мама у нас все рассказывала, как их на этой самой Богатке за работой видела. Иду, говорит, лесом, корову искала, и вдруг, говорит, огонь, да такой, говорит, большой — прямо до поднебесья. А вокруг этого огня голые мужики скачут. Я, говорит мама, по-первости обмерла, шагу не могу стулить: думаю, уж лешаки это, больше некому. А то урваи. Расчистку делают. А чтобы не жарко было, рубахи-то с себя сняли, да и жалко ло- потину-то [одежду] — не теперешнее время...
Так, так дичали урваи, — еше раз подчеркнула Евгения. — А чего? Они век не рабатывали, птичек постреливали, — сам знаешь, сколько у них силы накопилось.
Ох, мама, мама... Хотела, как лучше, а принесла беду. Ведь их покулачияи, когда зачались колхозы...
Диалектизмы в авторской речи могут употребляться и для экзотики, чем объясняется их значение и даже употребление. Приведем отрывок из повести В. Липатова «Глухая Мята»:
Со спины только по росту можио отличить одного [заготовителя! от другого, даже походка одинаковая — медвежья, вразвалочку, плечи опушены под гру- зом топоров и пил, шаг не быстрый, но широкий, •биркий», как говорят нарым- чанс.
Хорошее слово — биркий. Так говорят о ягоде, крупной, удобной для сбора, — биркая ягода; так говорят о хорошо отточенном топоре — биркий, берет много; о скаредном, прижимистом человеке — биркий, все в дом тянет.
У слова аккуратный в литературном языке два значения: «исполнительный» и «тщательный». Однако в народных говорах оно имеет и другие семантические грани, подчеркивающие экзотику не только местного словоупотребления, но и видения лучшей половины населения. Так, в той же повести Липатова читаем:
Аккуратная женшнна! — сказал старик.
В нарымских местах эти слова значат многое. 'Аккуратная* — это относится к небольшой, ладной фигуре женшнны, к ее спокойным, округлым движениям; •аккуратная* — это говорится н о тихом, веселом н покладистом характере, о том, что женщина не криклива, не суетна, не тщеславна. «Аккуратная» — такую оценку в нарымскнх краях заслужить нелегко...
§ 4.3. Использование терминов в стилистических целях
Под термином понимается лексическая единица (слово или составное наименование), представляющая собой обозначение специального понятия из области науки, техники, права, спорта, искусства и т.д. Например, к лингвистическим относятся термины консонантизм — система согласных фонем, противопоставляемая вокализму системе гласных фонем; контаминация — объединение языковых единиц на основе их близости по структуре, роли, ассоциации, приводящее к изменению значения или форм этих единиц или к образованию новой языковой единицы; к социологическим — альтернативная медицина — совокупность представлений и практик в области диагностики и терапии, альтернативных научной (аллопатической) медицине, в основе которой лежит медицинская модель.
Различают определения (дефиниции) официальные и неофициальные. Официальными являются дефиниции, узаконенные государственными органами. Они приведены прежде всего в государственных стандартах (ГОСТах) и относятся к научным терминам. К официальным принадлежат правовые термины, содержащиеся в государственных документах: президентских указах, федеральных законах, правительственных постановлениях. Неофициальные Дефиниции не узаконены государственными органами, а предлагаются какими-либо лицами или группами лиц. Степень общественного признания таких дефиниций, широта их распространения во многом зависят от авторитета соответствующих лиц или групп. Поэтому часто один и тот же термин (научный, правовой) даже в учебниках может иметь разные определения.
Каждая отрасль науки и техники имеет свою терминологическую подсистему, которая входит в общую языковую систему терминов. К какой бы области термины ни относились, для них характерна стилевая и стилистическая однородность. Стилевая однородность терминов проявляется в том, что они употребляются прежде всего в книжных (научном и деловом) стилях речи. Это их основная сфера бытования. Достаточно прочесть любую научную работу или учебное пособие, любой законодательный акт, чтобы убедиться в этом. Обойтись без терминов можно в разговорном стиле, в публицистическом, в художественной литературе, если содержание устного или письменного повествования не касается науки, техники, права.
Определенная стилистическая однородностьтерминов по сравнению с нетерминологической лексикой заключается в том, что они являются или стилистически нейтральными, или книжными, им, как правило, не присущи ни эмоциональная окраска, ни оценочность, ни экспрессивность. Среди терминов в полном смысле этого слова отсутствуют сниженные по стилистической окраске (просторечные, жаргонные) или имеющие оттенок приподнятости, торжественности, обладающие эмоционально-оценочными свойствами. Отдельно стоят специальные, сугубо профессиональные термины. Стилистически нейтральные и книжные термины включаются обычно в толковые словари общенародной лексики, специальные — попадают главным образом в терминологические словари.
От собственно терминологической лексики следует отличать номенклатурные наименования. Номенклатурой называют совокупность специфических наименований, используемых для обозначения конкретных объектов, которые связаны с определенной сферой знаний или деятельности человека, но не имеют строго научных или правовых дефиниций. Номенклатурные названия относятся к терминам второго порядка и нередко являются видовыми названиями по отношению к основным терминам. Например, в Федеральном законе «О библиотечном деле» от 23.11.1994 г. дано правовое определение наименования библиотека. Это «информационное, культурное, образовательное учреждение, располагающее организационным фондом тиражированных документов и предоставляющее их во временное пользование физическим и юридическим лицам; библиотека может быть самостоятельным учреждением или структурным подразделением предприятия, учреждения, организации...». Приведенная официальная дефиниция и делает наименование библиотека термином. В то же время в ст. 4 этого Закона указаны основные виды библиотек «в соответствии с порядком учреждения и формами собственности»:
государственные библиотеки, учрежденные органами государственной власти, в том числе:
федеральные библиотеки;
библиотеки субъектов Российской Федерации;
библиотеки министерств и иных федеральных органов исполнительной власти;
муниципальные библиотеки, учрежденные органами местного самоуправления;
библиотеки Российской академии наук, других академий, научно-исследовательских институтов, образовательных учреждений;
библиотеки предприятий, учреждений и организаций;
библиотеки общественных объединений',
частные библиотеки;
библиотеки, учрежденные иностранными юридическими и физическими лицами, в также международными организациями в соответствии с международными договорами Российской Федерации.
Курсивом выделены номенклатурные наименования, которые в этом документе не имеют определений, тем более официальных.
Характер терминологии, употребляемой как в художественной литературе, так и в публицистике, зависит в основном от автора, который в силу жизненных обстоятельств знаком с теми или иными группами профессиональных слов. Например, И. Тургенев был страстным охотником, поэтому в его «Записках охотника» нашла отражение соответствующая лексика. С. Аксаков, заядлый рыболов, не мог не употреблять в «Записках об ужении рыбы» рыболовецкой лексики. Ф. Достоевский, хорошо знакомый с карточной игрой, отразил это знание, например, в романе «Игрок». Во многих произведениях советских писателей — К. Симонова, Ю. Бондарева, В. Быкова и др., — посвященных событиям Великой Отечественной войны, обязательно используются военные термины.
В советский период существовал жанр «производственного романа». В произведениях этого жанра описание трудовых процессов нередко заслоняло повествование о судьбах людей. Увлечение производственной тематикой привело к тому, что в художественную литературу широким потоком хлынули технические термины. Популярный в середине XX в. писатель Е. Пермяк так объяснял это явление: «На страницах романа или повести не принято заниматься техническими описаниями и экономическими расчетами. Однако же, если техника и экономика становятся лидерами трудовой жизни нашей страны, то как обойтись без них» («Старая ведьма»), И далее бедовало описание сталеплавильного процесса:
Современная сталеплавильная печь — сложнейшее и громаднейшее сооружение. То, что мы аидим в кинохронике или на страницах журналов, где нередко показывается работа сталеваров, — это чаше всего заслонка печн, снятая крупным планом, или ее желоб, по которому мчится слепящий поток сваренной стали. Но это всего лишь, говоря фигурально, электрическая лампочка, по которой нельзя составить представление об электрической станции.
Высокая механизация, а за последние годы н ввтоматазация сталеплавильного дела все же не заменили сталевара, его умения, его мастерства, а иногда и особой одаренности в производстве стали. Пусть нет в наши дни каких-то «тайн» в выплавке металла, пусть приборы, вспомогательные механизмы, автоматические устройства значительно помогают сталевару и облегчают его труд. Но и теперь сталевар остается магом и волшебником, творцом и художником в искусстве производства стали, особенно редких марок специального назначения.
Сталь искони веков была предметом легенд, сказов, таинственных историй. Сталеплавильное дело, процессы в мартеновской печи, кристаллизация стали при остывании слитков до снх пор еще хранят немало «белых пятен». Только так кажется, что стоит мартеновскую печь залить жидким чугуном, завалить вышедшим в лом металлом, дать необходимые по рецептуре той или иной марки стали добавки, — н все. <...>
Можно назвать десятки советских писателей, известных в то время и малоизвестных, наводнивших страницы своих сочинений производственными терминами: В. Попов («Сталь и шлак»), Вс. Кочетов («Журбины», «Братья Ершовы»), А. Чаковский («Дороги, которые мы выбираем»), Е. Карпов («Сдвинутые берега»), В. Тевекелян («За Москвою-рекой») и т.д. Они как бы продолжили «традиции» советских писателей более раннего периода, в произведениях которых бросается в глаза несоразмерное художественным задачам употребление производственно-технических терминов: Ф. Гладков («Цемент», «Энергия»), М. Шагинян («Гидроцентраль»),
Терминологическая и номенклатурная лексика все шире вторгается в нашу жизнь, даже обыденную, что связано с быстрым распространением техники (бытовой, компьютерной), а также с укреплением правовых основ поведения граждан, постепенным овладением ими юридическими нормами и терминами.
Сдвиги в общественной жизни и сознании граждан, конечно, не могли не повлиять на проникновение терминологической лексики в художественную литературу и публицистику. Она используется авторами или для раскрытия реальной обстановки, в которой оказываются действующие лица, или для их речевой характеристики.
Так, в духе времени В. Барковский выводит среди действующих лиц тренера карате и вкладывает в его уста немало спортивных терминов: удар Быстрову был нанесен мощнейший. В технике джан-кай- тен. Прямой удар, протыкающий. Гиякуцка. Не боксер бил — каратист; Я прыгнул к нему и в темп движению нанес боковой удар ногой. Йоко-гери...
Компьютерные термины разнообразят лексику романа А. Марининой «Стилист», главный герой которого, часами просиживающий за компьютером, готовя рукописи к изданию, по ходу повествования привлекает к своей работе то одного, то другого компьютерщика-ре- монтника. Фабула романа во многом строится на взаимоотношениях между этими персонажами:
...Вернувшись в кабинет, Соловьев с огорчением увидел посреди экрана монитора зеленый квадрат - приэивк того, что компьютер •завис*. Он с досадой нажал кнопку, чтобы перезагрузить его, но, когда на экране появились каталоги, с ужасом понял, что весь наработанный сегодня за полдня текст уничтожен... Соловьев предпринял несколько робких попыток восстановить потерю при помощи команды Unerase, но ничего у него не вышло. В машине завелся вирус, который уничтожает текущую работу... Одна нэ заповедей гласила: если в компьютере обнаружился вирус, немедленно выключай его, если не знаешь, как лечить. Вирус развивается и пожирает программы и текстовые файлы только тогда, когда компьютер работает. У него может быть длительный латентный период, когда вирус живет себе в жестком диске и ничем не выдает своего существования.
Маринина к тому же по профессии юрист, и нередко герои ее романов — сотрудники правоохранительных органов, пользующиеся, конечно, соответствующей лексикой:
О девяти пропавших юношах, чем-то выделяющихся из всей массы *ушедших и не вернувшихся», знали только они, сотрудники отдела по борьбе с тяжелыми насильственными преступлениями Управления уголовного розыска ГУВД Москвы... Если бы следователь усмотрел основания н возбудил бы дело по черноволосым смуглым юношам, то это дело повесили бы на самого Гордеева и его подчиненных... Именно поэтому работе велась потихоньку, без огласки. В рамках оперативной разработки по одному-едннственному факту: по проверке причастности голубой «Волги» к исчезновению шестнадцатилетнего Днмы Виноградова.
Широко употребляют термины в своих произведениях те, кто берется за перо, чтобы рассказать о тонкостях своей основной работы,
отех мыслях и чувствах, которые их наполняют при творческом отношении к ней. Характерна в этом отношении повесть «Мысли и сердце* Н. Амосова, одного из первых советских хирургов, начавших вшивать искусственные клапаны в сердце. В названной повести трудно отделить автора от образа главного героя, поэтому так естественно употребление им медицинских терминов, без использования которых читатель бы не понял затрагиваемые автором медицинские проблемы и методы их решения. В одних случаях эти термины объясняются непосредственно в контексте:
Был сложный врожденный порок сердца — называется тетрада Фалло. Это когда сужена легочная артерия, а в перегородке между желудочками остается отверстие. Темная венозная кровь подмешивается к артериальной, детишки задыхаются и синеют даже при небольшом усилии... Нужно сделать так, чтобы оперировать не торопясь, чтобы аппарат не разрушал кровь. Когда разрушаются эритроциты, то гемоглобин входит в плазму и окрашивает ее в красный цвет. И, как это нн странно, становится ядовитым для сердца, для почек. Эго н есть проблема номер один — гемолиз.
В других случаях значение терминов раскрывается в сносках. Однако для художественной литературы подстрочный комментарий менее удобен, так как разрушает сам стиль изложения, сближает его с научным.
Терминологическая лексика используется не только в описательных целях или для речевой характеристики персонажей, но и в юмористических целях. Так, для создания комического эффекта авторы нарочито концентрируют компьютерные термины, притом заимствованные, вперемешку с разговорно-просторечными словами. Например, Ю. Нестеренко (Компьютерра. 2000. № 12) остроумно использует компьютерные термины в сочетании с нелитературной лексикой.
Терминальное чтиво Вентиль Карантине представляет
Сиена первая
Винсент Мего и Джулнс Винфайл едут в автомобиле.
Джулнс. О'кей, расскажи мне про варезные борды.
Винсент. Что тебя интересует?
Джулнс. Ну, варезы там легальны, так?
Винсент. Ну, почти легальны, но не на сто процентов. Тнпа ты не можешь устроиться в крутую контору и юэать там вареэный софт. Но ты можешь спокойно юэать его дома нли выкладывать на ББСки.
Джулнс. Те самые варезные борды?
Винсент. Ну да. Ты можешь закачивать софт или скачивать софт, или держать его на борде, если ты сисоп. Тамошние копы не шмонакгг борды. Они вообще не знают, что это такое.
Джули с. Круто, блин. <...>
Сцена третья
Винсент. Где Билл ее откопал?
Джулнс. Хрен знает. Говорят, она побила его рекорд в Minesweeper. А вообще, когда-то она что-то программилв.
Винсент. Я видел что-нибудь, что она слабала?
Джулнс. Думаю, самым ее крутым проектом был апплет в бете шестого бндла.
Винсент. Чего?
Джулнс. Ну, ты в курсе, что у виндов бывают разные версии?
Винсент. Я не юзаю вннды.
Джул не. Конечно, но ты слышал, что на компах есть такие хреновины — операционные системы и нх нноіда апгрейдят?
Винсент. Угу.
Джул и с. Так вот, прежде чем выпустить окончательный релиз, запускают бета-версии. Какие-то модули начинают глючить сразу, н их выкидывают, а какие-то потом, и нх оставляют. Ее модуль вообще не запустился.
§ 4.4. Использование жаргонизмов в стилистических целях
К жаргонной лексике относятся слова и словосочетания, свойственные социальным диалектам, которыми пользуются группы лиц, объединенных общей профессиональной или антиобщественной де- ятельностью. Такого рода социальные диалекты называются жарго н а м и, а особые, присущие им лексические единицы, — жаргонизмами.
По свидетельству классической русской литературы, в XIX в. собственные жаргоны были свойственны некоторым слоям дворянского сословия («смесь французского с нижегородским»), купечеству (что нашло отражение в пьесах А. Островского), семинаристам («Очерки бурсы» Н. Помяловского), отдельным группам ремесленников, торговцам.
В современной российской действительности можно говорить о некоторых социальных и профессиональных жаргонах, скорее жаргонизмах. Например, чаще других к жаргонизмам прибегает молодежь независимо от социального положения (и учащаяся, и рабочая): бабки — деньги, татуха — татуировка, стеб — шутка, ботинок - батя, отец, байк — мотоцикл. Жаргонизмы встречаются в речи военнослужащих (дед — старослужащий по отношению к новобранцам, дембель — демобилизация), компьютерщиков (клава — клавиатура, сервак — сервер, прога — программа), криминалистов (трупня к — труп, ксива — документ, колоться — говорить правду следователю, стучать — доносить, резонанс — паника) и некоторых других групп населения.
Стилистически жаргонизмы относятся к сниженной лексике, выступают как разговорные или просторечные лексические единицы в устной обиходной речи. Свойственная им экспрессивность, эмоциональность, оценочностъ как бы «провоцирует» их употребление в непринужденной, дружеской обстановке при выражении каких-либо чувств.
Жаргонизмы, относящиеся к определенной социальной среде, употребляются писателями для экзотики, для иллюстрации особенностей быта, поведения, речи тех или иных групп населения, их менталитета. Например, И. Падерин в книге «Ожоги сердца» описывает такой эпизод:
Захвати с собой *феньки» нв двоих, — посоветовал Графчиков. — С ними будет уютнее в трубах.
•Фенька»... Все мы были влюблены в нес. Там, в руинах Сталинграда, она была незаменимой подругой в ближнем бою. Удобная, послушная, ее можно было швырнуть в узкий пролом стены, в темный угол, даже в форточку окна, и она успешно делала свое дело... Бывало, погладишь ребристые бока ее, назовешь поласковее — ну, «фенечка», выручай»! — и она летит из твоей лааонн точно в Цель. Главным калибром «карманной артиллерии» считали ее. Это граната Ф-1 — лимонка...
Пополнив противогазную сумку •феньками», я хвастливо показал этот запас Графчикову: дескать, теперь нам сам черт не страшен.
Из этого отрывка можно узнать, что граната Ф-1 у армейцев имела более выразительные жаргонные названия — лимонка, фенька и даже фенечка, которые им были ближе, чаще употреблялись в повседневной военной обстановке.
Среди жаргонизмов выделяются арготизмы — слова и выражения, употребляемые представителями преступного мира, деклассированными элементами: баланда — тюремная похлебка, погоняло — кличка, шопник — вор, специализирующийся по кражам из магазинов, милок — милиционер, глотарь — наркоман, кичман — тюрьма. В совокупности такие лексические единицы называются арго.
Функции арго в художественной литературе и публицистике сводятся, прежде всего, к речевой характеристике действующих лиц, обычно с темным прошлым, в некоторых случаях их используют при описании обстановки, в которой происходит действие, а иногда и для большей выразительности. Приведем отрывок из повести Б. Аку- нина «Алтын-Толобас»:
Николас положил неприятному человеку руку на плечо, сильно стиснул пальцы и произнес нараспев:
Борзеешь, вша подкорная? У папы крысячишь? Ну, смотри, тебе жить. [Борзеть — терять чувство меры, зарываться; вша поднарная (оскорб.) — низшая иерархия тюремных заключенных; папа — уважаемый человек, вор в законе; тебе жить (угрож.) — тебе не жить.]
Братан, братан... — зашлепал он губами и попытался встать, но Фандорин стиснул пальцы еще сильней. — Я же не знал... В натуре не знал! Я думал, лох заморский. Братан'.
Тут вспомнилась еше парочка уместных терминов из блокнота, которые Николас с успехом и употребил:
Сыскан тебе братан, сучара. [Сыскан — сотрудник уголовного розыска, шире — милиционер; сучара — вор. поддерживающий контакты с милицией.]
Здесь важно было не сфальшивить, не ошибиться в словоупотреблении, поэтому Николае ничего больше говорить не стал...
Выделенные автором повести арготизмы и комментарии к ним говорят сами за себя.
Глава 5. СТИЛИСТИЧЕСКОЕ И СТИЛЕВОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
§ 5.1. Предварительные замечания
Стилистическая окраска слов предполагает наличие у них, с одной стороны, оттенка речевой сниженности или приподнятости, а с другой — коннотативных оттенков, ассоциирующихся с их лексическими значениями. Большинство русских слов стилистически нейтральны. Они не имеют сниженных или приподнятых и коннотатив- ных оттенков, а следовательно, выполняют только номинативную функцию — называют те или иные предметы, их действия, признаки
и т.д.
К стилистической характеристике лексики близка, но не тождественна ее стилевая характеристика. Если первая имеет в виду прежде всего коннотативные оттенки, присущие слову, то вторая учитывает преимущественное использование его в том или ином функциональном стиле. Большая часть лексического запаса русского языка употребляется во всех его стилях, т.е. является межстиле- вой. Меньшая часть лексики употребляется только или преимущественно в одном из функциональных стилей: научном, деловом, публицистическом, которым противостоит разговорный, а также в стиле (языке) художественной литературы. Последний может рассматриваться как «смешение» или объединение всех названных стилей, поскольку в нем возможно использование в принципе любых разрядов слов и выражений.
§ 5.2. Лексические единицы со стилистической стороны
Стилистическая характеристика лексических единиц как бы двухслойна. Один слой представляет собой соотнесение их с лексикой сниженной или приподнятой по сравнению с нейтральной.
Стилистически сниженными являются прежде всего слова и выражения, носящие разговорный характер, не употребляемые в строго нормативной речи, например в официальной обстановке. Отметим некоторые структурные особенности разговорной лексики:
образования с предметным или агентивным суффиксом -к(а) (визитка, бизнесменка, бродяжка); с уменьшительно-ласкательным суффиксом -к(а) (валютка, малышка), с суффиксом -шс(а), -ш(а) лица женского пола (бомжиха, дворничиха, бизнесменша, миллионер- ша) и др.;
бессуфиксальные образования (беспредел, нал);
сложносокращенные слова (бомж, генсек);
слова, образованные посредством семантического стяжения словосочетаний с использованием суффиксации (вечерка — вечерняя газета, гуманитарка — гуманитарная помощь).
Стилистически снижены также просторечия, которые делятся на две группы: просторечные лексические единицы, стоящие на грани литературного употребления и находящиеся за этой гранью, в частности грубопросторечные, например многие ругательства. Ср.: Нейтральные мобильный радиотелефон, разговорное мобильник и просторечное мобилаг, нейтральные электронная почта, книжные имэйл, e-mail, просторечное мыло. Чтобы еще более наглядно показать различие между всеми этими разрядами лексических единиц, приведем отрывок из повести Ю. Скопа «Техника безопасности».
Ошарашила меня нынче моя Агриппина. Прямо-таки как обухом по башке. Ни сиом, ни духом не думал. Мы, значит, с ней погуляли маленько, покушали, она и красненького приняла, отгул у нее сёдня... Поездили и так далее, в общем, прекрасно провели время, а после, вот только что, она мне и говорит... Тьфу ты! Как ты, говорит, относишься, если я от тебя понесла?.. Мне, говорит, очень важно это от тебя знать, чтобы, следовательно, и вести себя дальше. <...>
Я понимаю, — кианул Михеев.
У меня, говорит, на тебя никакой надежды не имеется. Ты, говорит, шоферюга... включил зажигание н — привет... Ну и в слезы. И понесла на меня, рта не дает открыть... Езжай, говорит, отсюда, пока цел. Все вы, говорит, одним мазутом мазаны... Я было к ней, давай унимать, а она дверь ногой бух! — н шипом на меня, это чтобы в общежитии другие не слыхали, катись, мол, и все... Прямо с ума сошла. Разогрелась так... Я дверь прикрыл и говорю ей — ты погоди, дура-баба, охолонь малость, воды испей... Ты же, говорю, для меня дорогой человек... Это же мне в радость, если ты родишь мне... Памаешь, говорю, и нв живот ей показываю, — только во вред такая вот вшизофрения...
В этом отрывке, представляющем разговорную речь, употребляются прежде всего лексические единицы разговорного характера: ни сном, ни духом не думать, маленько, красненького принять, не иметься надежды, понести на кого-либо, быть мазанным одним мазутом. К стилистически сниженным в этом отрывке принадлежат также просторечные слова и выражения: ошарашить, обухом по башке, тьфу ты, понести от кого-либо — забеременеть, шоферюга, включить зажигание — здесь: собраться и уехать, бух, шипом — шепотом, катись — здесь: убирайся, дура-баба\ сёдня, охолонь — остынь, памаешь — понимаешь. Последние три словоформы находятся за пределами литературного языка.
Поскольку и собственно разговорные, и просторечные слова одинаково относятся к стилистически сниженной лексике и, кроме того, не всегда и не всеми различаются, а бывает их и объективно трудно различить, некоторые лингвисты применяют к ним родовое название разговорно-просторечные.
В принципе к сниженным лексическим единицам принадлежат также жаргонизмы (см. § 4.4).
Стилистически при поднятой является книжная лексика, используемая чаще всего в письменной речи, преимущественно в научной, реже в публицистической, в сфере интеллектуального общения. Например: плюрализм, плюралист, плюралистический, примат — преобладание, главенствующее значение чего-либо; приоритет — преобладающее, главенствующее значение чего-либо.
Книжная лексика — в определенной степени антипод разговорной. К ней близка официальная лексика, которая тоже неуместна в обыденном общении. Например: потребитель — любой человек (семья, коллектив) как член общества, приобретающий что-либо (товары, услуги); сертификат — деловая бумага, подтверждающая какой-либо факт или право на что-либо; сертификация — подтверждение соответствия продукции определенным требованиям, конкретным стандартам и выдача соответствующего свидетельства (сертификата); сертифицировать.
К официальным близки так называемые казенные, сухие слова. Их употребляют те, кому часто приходится выступать по одному и тому же поводу, вследствие чего в их речи вырабатываются как бы готовые фразы, лишенные эмоциональной окраски. Эти фразы и слова используются в определенных ситуациях и призваны сократить до минимума какой-либо неприятный комментарий или ненужное объяснение. Например, при неудачной операции можно услышать от врачей: «Мы не можем предвидеть и предупредить все послеоперационные осложнения». Как пишет по такому поводу хирург Н.М. Амосов, «жалкий лепет оправдательных слов, произнесенных с серьезным, уверенным видом».
К приподнятой лексике относятся также лексические единицы, при которых в словарях стоит помета высокое, т.е. «употребляемое в торжественных актах коммуникации или в патетических текстах (ораторской или поэтической речи, в публицистике)».
Каждая эпоха порождает свое понятие высокости. В советское время такими словами были, например, исторический и судьбоносный.
Большинство крупных мероприятий, проводившихся КПСС (съезды, конференции, кампании), нередко заранее, а тем более после «претворения» их решений, объявлялись «историческими». В год Первого международного конкурса им. Чайковского (1958) было принято партийное Постановление «Об исправлении ошибок в оценке творчества ведущих советских композиторов». Речь шла о Постановлении десятилетней давности о борьбе с формализмом в музыке. И само Постановление 1948 г., и его воплощение, выразившееся в травле Д. Шостаковича, С. Прокофьева и других крупнейших композиторов середины XX в. в советской прессе, назывались не иначе как «исторические». По этому поводу сам Шостакович неоднократно шутил: «великое историческое постановление» (1958) об отмене «великого исторического постановления» (1948).
В перестроечные годы употребление прилагательного-определения исторический в пропагандистском лексиконе заметно снизилось по той простой причине, что ореол величия, окружавший деятельность КПСС, к этому времени в значительной степени был разрушен. Перед общественностью предстала организация, не способная справиться со стоящими перед страной задачами. Но все же определенные амбиции у ее руководителей сохранились. Продолжались попытки представить деятельность КПСС как имеющую решающее значение для судеб страны и его народа. Отсюда возникло и получило распространение прилагательное-определение судьбоносный с теми же коннотативными оттенками, что и эпитет исторический: Чем шире разворачивается перестройка, тем понятнее становится ее более общий смысл и судьбоносное значение для социализма (Правда. 1988). Однако в постперестроечное время это прилагательное тоже потеряло свою высокую стилистическую окраску и приобрело даже иронический оттенок: Возросшая конкуренция в телевизионном эфире, с одной стороны, конечно, была благо, но с другой — большое неудобство. Того и гляди, проглядишь что-нибудь судьбоносное (Дело. 1993); А что происходит в стане болгарской сборной, которой завтра предстоит судьбоносное сражение с командой Аргентины? (Российская газета. 1994). В настоящее время, судя по публикациям в СМИ, и то, и другое прилагательное употребляются в официальных оценках сравнительно редко и не восстановили полностью своих прежних «высоких» стилистических свойств из-за того, что многие широко разрекламированные обещания и планы, спускаемые «сверху», остаются по большому счету не выполненными. Скорее всего, какие-то события и решения можно называть историческими или судьбоносными по прошествии определенного времени, когда появятся результаты, воочию подтверждающие их историчность или судьбоносность.
Второй слой стилистической характеристики состоит в указании на оценочные и эмоциональные свойства лексических единиц и может совмещаться с первым. К этим свойствам относятся: неодобри- тельность (брежневщина, митинговщина, номенклатурщина, нувориши, самостийность), презрительность (интеллигентик, сексот), ироничность (политтусовка, прорицатель, радетель), шутливость (барабашка — в представлении суеверных людей: невидимое существо, поселяющееся в доме, оказывающее помощь или вред; извозчик — кто занимается извозом), бранность (пес, собака — о человеке).
Однако можно не просто обидеть, а оскорбить человека и не прибегая к грубой или нецензурной лексике. В языке хватает пропитанных ядом слов, внешне как будто бы особенно не примечательных, которые, будучи адресованными неготовому к их восприятию человеку, ранят его в самое сердце. И. Падерин в романе «Ожоги сердца» приводит один из таких эпизодов.
Нарядчица не ответила на просьбу молодого человека. Она лишь вскинула на него глаза и промолчала.
А когда еще кто-то повторил, нельзя ли побыстрее, она встала и ушла за перегородку к кассирше, как бы говоря: «Не люблю, когда подгоняют, мы тут тоже не бездельничаем...»
Прошло минут десять. Плечистый мужчина с костылем склонил голову, прислонился лбом к стеклянной стенке перед окошечком, и мне бросился в глаза багровеющий шрам на его шее.
Девушка, — сказал я, подойдя к окошечку, — вас ждет инвалид войны, больной. Обслужите до обеденного перерыва хотя бы его.
Много вас тут тихих, а я одна, — ответила она скрипучим голосом. Сквозь стекло я увидел ее ангельское лицо, и мне стало грустно, даже страшно, потому что совершенно не подозреваешь, где подстерегает опасность. Опасность быть сраженным лишь одной фразой: «Много вас тут...»
Спорить с ней нельзя: в ее руках учет всех деталей и технических возможностей станции. Пошлет в пустой бокс, будешь загорать там двое суток. Однако очередь загудела. Появился сменный мастер.
Бэлла, — сказал он, — инвалидов положено обслуживать без очереди. Выпиши ему накладную, я смотрел его машину: профилактика и замена рулевых тяг...
Пусть после обеда приходит, — ответила она. — Мне тоже обедать вовремя положено.
Бэлла! Тебя инвалид войны ждет, — повторил мастер.
Подождет... Сейчас оформлю... Все воевали, ив один ои, — огрызнулась оиа и, вернувшись к столу, спросила: — Ну что у вас?..
Я уже не мог смотреть на нее, закрыл глаза. Но она не унималась. Получив из рук инвалида заявку и технический паспорт «Запорожца», продолжала выкидывать из себя ядовитые слова:
Везет же людям: машина бесплатная и ремонт в первую очередь...
Инвалид отпрянул от окна, будто кипяток выплеснули ему в лицо. И, как бы
ища зашиты от таких упреков, повернулся к нам.
Каждое из выделенных слов, взятое в отдельности, не содержит в себе ничего обидного для адресата, но, объединенные в словосочетания и фразы и скрепленные желчной интонацией, они превращаются в гремучую смесь, способную физически и морально уничтожить человека.
Выразительность, как и значение слова, может быть ситуативной, индивидуальной, присущей слову лишь в определенной речевой обстановке. Вернемся к эпизоду со студенткой-практиканткой, описанному С. Залыгиным в романе «Тропы Алтая*. Руководитель дал ей задание идти по склону горы и делать определенные наблюдения над лиственницей. Но спустя какое-то время небо затянулось облаками, выпал туман, подступила темнота, и девушке долго пришлось подниматься на вершину по краю пропасти, почти на ощупь. Когда °на вернулась, руководитель спросил: «Жива?» Девушка долго мол- Чвда. потом подтвердила тихо: «Жива...» Этот обычный вопрос, «не- с«Ладный и грубый, насмешливый, поразил ее». Она поняла, что человек, оказавшийся виновником ее злоключений, очень рад ее благополучному возвращению, а он ей далеко не безразличен. И этот случай не выходил из ее головы.
«Жива?* — спросил се Лопарев нв Семинском хребте. Какой раз она об этом вспоминала! И все потому, что тогда это было самое значительное слово для нее, самое необходимое: ей нужно было убедиться, что она действительно жива, и Лопарев ее в этом убедил.
Она тогда еше не ждала такого слова, еше не эналв о его существовании и только позже подумала: «Значит, есть такие слова, которые могут выразить тебя всю и приходят тогда, когда они больше всего на свете нужны тебе?»
Итак, даже обычное слово может вызвать в человеке смятение чувств, поразить его своей необыкновенностью в какой-то новой для него обстановке. И как часто не хватает одного-единственного слова, одного ощущения, одной какой-то мысли. Придет это слово, и заслышится целая песня.
Выразительность приобретают даже повседневные слова, если говорящий по каким-либо причинам хочет их выделить, если почему-либо обозначаемые ими понятия кажутся ему удивительными. Один из таких примеров превращения обыденного, стилистически нейтрального слова в эмоционально окрашенное находим у А. Маковского. В описание представлений боевого летчика, направленного в тыл, в большой город, «где нет затемнения, где по улицам девушки ходят в обычных... гражданских платьях», автор вставляет в скобках после определения обычных как бы его антоним «нет, в не- обычных!1.». Этим подчеркивается новизна впечатления фронтовика, для которого обычным представляется на женщинах необычная в мирное время военная форма и необычным в военное время одежда гражданская.
§ 5.3. Лексические единицы со стороны стилевого распределения
Каждый из функциональных стилей речи имеет свои лексические особенности, свой набор лексических единиц, употребляющихся только или преимущественно в нем.
Лексика научного стиля включает три разряда слов:
узкопрофессиональные термины, свойственные специалистам какой-либо научной и технической области. Так, только лингвисты употребляют такие грамматические термины, как лабиализованные гласные — губные, лексема — совокупность форм и значений, которые свойственны одному и тому же слову при всех его употреблениях, морф — одна из разновидностей морфемы, выступающая в различных словах и словоформах;
общенаучные термины, употребляемые в разных областях знаний; они являются межпредметными: абзац, авторские слова, алфавит, артикуляция, буква;
слова-нетермины, которые по своему значению тяготеют к текстам научного содержания: анализ, аппаратура, аргумент, исследовать, классификация, лаборатория, моделировать, систематизировать, эксперимент.
Лексика делового стиля также включает три разряда:
узкопрофессиональные термины, используемые только юристами: аброгация — отмена устаревшего закона, аваль — вексельное поручительство, авизо — официальное письменное извещение об изменении во взаимных расчетах;
правовые термины, используемые и в других стилях речи: автор — физическое лицо, творческим лицом которого создано произведение, агрессия — любое противоправное с точки зрения Устава ООН применение вооруженной силы;
слова-нетермины. использование которых требует проформа того или иного юридического документа. Так, в контрактах (договорах) обязательно должны присутствовать такие слова и выражения, как именуемые в дальнейшем, в лице, с одной стороны, с другой стороны, заключить договор, о нижеследующем, на условиях, в соответствии с.
По ГОСТу в официальных деловых документах допускается 31 реквизит.
Лексика публ ицистического стиля включает прежде всего слова и выражения, используемые журналистами в своей профессиональной деятельности. Эта лексика не всегда имеет четкие границы, которые к тому же могут стираться по мере освоения тех или иных лексических единиц другими носителями языка. Например: брежневщина, ельцинизм, административно-командный, взвешенность, миротворцы, миротворчество, саммит.
Особую группу «публицистизмов», а может быть и самую значительную, составляют лексические единицы, которые получили под ПеРом журналистов переносное (метафорическое) значение, обычно пРи ориентации на актуальные общественные события. Так, слово пресс употребляется в публицистике в значении «то, что оказывает Явление на кого-, что-либо», разгул — крайняя степень проявления Чего-либо нежелательного, восьмерка — группа восьми наиболее раз- внтых в экономическом отношении государств.
Лексика разговорного стиля охватывает прежде всего лекси- Чсские единицы, которые имеют сниженную, разговорно-простореч- ную стилистическую окраску, о которой говорилось выше (см. § 5.2).
в~80вг
Среди разговорно-просторечной лексики можно выделить несколько специфических групп слов, которые используются в разговорном стиле речи. Сюда относятся прежде всего слова-паразиты. Это слова, которые тот или иной человек употребляет кстати и некстати, чаше некстати, прилипчивые, засоряющие речь, обращающие на нее внимание. Но это внимание обусловлено не содержанием речи, а ее формой. Слова-паразиты, как и неправильное произношение, отвлекают собеседника от смысла высказывания, он концентрирует внимание на каком-то пустячном слове, пропуская нечто существенное. В результате коммуникация нарушается, становится, по крайней мере, неполноценной. К тому же сама речь вызывает насмешку. Например, только ленивый из сатириков и пародистов не обыграл привычку первого президента России Б.Н. Ельцина употреблять глагол «понимаешь».
В художественной литературе слова-паразиты часто используются для речевой характеристики действующих лиц. Так, питерский рабочий двадцатипятитысячник Давыдов — один из главных героев романа М. Шолохова «Поднятая целина» — часто, по разным поводам и без повода, повторяет слово факт. С одной стороны, оно заменяет ему слово конечно или действительно, с другой — как бы подтверждает сказанное им или собеседником, правоту говорящего. В качестве примера можно привести реплики Давыдова в разных ситуациях: Я многие свои промахи вижу, но не все и не сразу исправляю, вот в чем моя беда, факт; Упустили мы важное дело, и я тут, конечно, тоже очень повинен, факт; Нехорошо так, даже стыдно, факт; Уж больно он расчетлив, факт; Первый раз в этом году пробую свежие огурцы. Хороши, ничего не скажешь, факт.
От слов-паразитов следует отличать так называемые модные слова. В любую эпоху, в любой период развития общества существуют лексические единицы, особенно популярные, частотные, употребляемые по делу и всуе. Это явление не проходит незамеченным, вокруг него, бывает, разгораются словесные баталии на страницах художественной литературы.
К новым явлениям в языке весьма чутки писатели. Например, эстонский писатель Ю. Смуул, участвовавший во второй половине 1950-х гг. в экспедиции в Антарктиду, пишет в своем дневнике («Ледовая книга*): Повсюду — на палубе, на баке, у шлюпок и в бассейне — раздается новомодное словечко «тонус». Когда говорят «пойдем поднимем тонус», это значит, что тебя приглашают в каюту выпить вина.
В наше время популярные слова и выражения начинают заметно чаще употребляться в средствах массовой информации, звучать по радио и телевидению, становятся действительно модными. Об этоМ пишут многие исследователи. Так, В.Г. Костомаров в книге «Вкус языковой эпохи» приводит многочисленные примеры таких «вкус- ных» слов, оказавшихся у всех на слуху в 1990-е гг. аж, баксы, беспредел, крутой, лимон — миллион, фанат, обвальный, пахать — много и усердно работать, презентация, разборка, рейтинг, рэкет, силовой, совок, спонсор, тачка — легковая машина, тусовка, шоу и др. Контексты: Он был директором аж в пяти местах (Поиск. 1992. № 43); Сегодня в Москве ожидается аж до 8 градусов тепла (Коммерсант. 1993. 12 янв.); На Внуковском шоссе трое пассажиров, подсев в «тачку», решили маленько экспроприировать ее у водителя... Буквально через час двоих грабителей «повязали» (Куранты. 1993. № 15); Виноват в аварии был водитель высокопоставленной тачки (Куранты. 1991. 10 авг.); Тусовка на халяву (ТВ. 1991. 17 июля); Можно ведь и на халяву поучаствовать (Известия. 1991. 10 авг.); Это как прежняя райко- мовская халява, как поездка в загородные бани (Московские новости. 1991. № 29).
К этим примерам добавим некоторые другие, модность которых «на слуху»: заезжий ансамбль из-за рубежа, о котором никто, кроме специалистов или фанатов не слышал, называют легендарным', просто смазливую, а бывает, и не очень, певицу величают очаровательной.
К разговорно-просторечной лексике относятся также слова, которые употребляются не всеми, а некоторыми используются лишь при определенных обстоятельствах (сильном возбуждении, отсутствии должного воспитания и т.п.), например ругательные слова. Ю. Смуул, путешествовавший к берегам Антарктиды на дизель-элек- троходе «Кооперация», описывает такой случай речевого поведения уборщицы — привлекательной молодой девушки, которая мыла полы в кают-компании и беспрерывно ругала находящихся в ней членов редколлегии: Мы лодыри и мазилки, мы художники чертовы (слово «художники» в ее устах звучит как очень уничижительное), мы с>парые дурни и мусорщики, мы хулиганы и нахалы и т.д. и т.д. Но стоило появиться в дверях одному из молодых участников экспедиции — брюнету с мощной шевелюрой и поэтическим взглядом, как Ыоварь архангелегородки порядком усох, утратил свою сочность, му- ***Швенность, образность, — теперь все ее выражения тщательно повраны и литературны. Удивительно! — заключает автор описание этой сцены. А в общем-то, ничего удивительного здесь нет — ситуативная речь, зависящая не только от словарного запаса человека, но
обстоятельств, которые ей сопутствуют.
Некоторые современные писатели оправдывают употребление Нормативной лексики тем, что они стремятся реалистично описать реАставителей соответствующих слоев населения. Но, думается, необязательно приводить разноцветный русский мат для речевой характеристики действующих лиц. Так полагают и интеллигентные русские писатели, чья интеллигентность проявляется в их внутреннем мире и внешнем выражении этого мира — писательском языке. Например, один из героев романа Е. Евтушенко «Ягодные места» — шофер-сибиряк, выпивоха, бабник, которому, по намекам автора, отпустить крепкое словечко ничего не стоит. Однако писатель не воспользовался даже вкраплениями этой лексики. Внутренняя культура мастера слова не позволила.
Лексика художественного стиля (языка художественной литературы) характеризуется тем, что не имеет групп слов и выражений, которые преимущественно употребляются во всех жанрах художественной литературы. Но некоторые лексические группы свойственны определенным ее жанрам. Например, поэтическая лексика, употребляемая стихотворцами, особенно классического прошлого отечественной литературы: Блекнут ланиты у дев златокудрых. Зори не вечны, как сны (А. Блок); Чей лик в аллее дальней Мелькает меж ветвей, болезненно-печальный (Н. Некрасов); Так давно я ищу тебя, И ко мне ты стремишься тоже, Золотая звезда Из лучей нам постелет ложе (Н. Гумилев).
Несомненными поэтизмами были многие старославянские эквиваленты русских слов: Вот нахмурил царь брови черные И навел на него очи зоркие, Словно ястреб взглянул с высоты небес На младого голубя сизокрылого (М. Лермонтов); Яков таким объявился из младости. Только и было у Якова радости: Барина холить, беречь, ублажать (Н. Некрасов); Но в искушеньях долгой кары, Перетерпев судеб удары, Окрепла Русь. Так тяжкий млат, Дробя стекло, кует булат (А. Пушкин); Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах над тобой (Г. Державин).
Особого рода поэтизмами являются народно-поэтические слова, используемые традиционно в сфере народного творчества: Все скажи, что за душою. Я помочь тебе готов. Аль, мой милый, нездоров? Аль попался к лиходею?; Я хочу царицей быть. Люба ль я вам, Отвечайте! Если люба, то признайте Володетелем всего И супруга моего (П. Ер- шов).
В плане лексического предпочтения примечателен жанр исторического романа, в котором неизбежно употребительны такие рязрядЫ лексики, как историзмы и архаизмы; например, «Борис Годунов» А.С. Пушкина, «Петр Первый» А.Н. Толстого, «Чингиз-хан» В. Яна. «Я пришел дать вам волю» В. Шукшина. Эту традицию продолжают современные писатели, рассказывающие об историческом прошлом страны и народа. Ведь без использования историзмов и архаизмов вряд ли возможно художественно и правдиво нарисовать полотно прошлого. Приведем эпизод из романа Б. Акунина «Внеклассное чтение», где описывается вечерний прием у императрицы Екатерины II.
Кого нынче привели, Лев Александрович? Чем распотешите’! — спросила царица, приглядываясь. — Усы-то у нее настоящие? <...>
Самые что ни на есть настоящие, ваше царское величество1. Уж я девицу Евфимию за растительность дергал, все пальцы исколол. Намертво! — бодро, весело гаркнул Кукушкин. Ему и полагалось говорить весело — такая у Льва Александровича должность: придумывал зотейства и кунштюки для увеселеиия ее величества...
Ослабевшая от смеха Екатерина махнула рукой:
Ну тебя, старый греховодник. Убери свою монстру. Да сто рублей подари. Ох, распотешил...
Обер-шталмейстер поклонился...
Здесь нетрудно выделить историзмы: величество (с местоимением его, ее, их, ваше) — титул монархов и их жен; ваше царское величество — обращение к императрице; царица, придворные, императрица; обер-шталмейстер — придворный чин второго класса. Без архаизмов речь действующих лиц была бы искусственной, лишенной каких-либо признаков языка екатерининского времени.
Сознательное смешение автором слов разных стилей и стилистической принадлежности используется для придания изложению юмористического оттенка:
Он [Давыдов) вспомнил, как один из его ленинградских приятелей, тоже бывший матрос, начиная ухаживать за какой-нибудь девушкой, отводил его в сторону и, стараясь быть серьезным, заговорщицки шептал: «Семен, иду на сближение с противником. В случае неустойки с моей стороны — поддержи меня с флангов, а если буду бит — пожалуйста, прикрой мое позорное отступление (М. Шолохов).
В этом предложении, которое в целом вызывает улыбку, соединены военная лексика (идти на сближение с противником, поддержать с флангов, прикрыть отступление), экономический термин (неустойка), книжные обороты (в случае, с моей стороны), разговорное выражение (позорное отступление).
Глава 6. СТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
§ 6.1. Предварительные замечания
Фразеологическая единица — слово или предложение, Которое имеет тесно связанные по значению компоненты и исполь- 3Уется в определенной синтаксической роли в готовом виде, а не создается заново, как обычные словосочетания и предложения. Имеются разные толкования фразеологических единиц и различные их классификации. Наиболее распространенной в настоящее время является классификация, предложенная академиком В.В. Виноградовым. Он выделяет четыре типа фразеологизмов в зависимости от семантической слитности их компонентов:
фразеологические сращения — устойчивые словосочетания, значение которых не вытекает из значений составляющих их компонентов (ахиллесова пята, брать на арапа, дать дуба, продувная бестия)’,
фразеологические единства — устойчивые словосочетания, в которых, несмотря на их семантическую неделимость, ощущается переносность значений составляющих компонентов (бросить на ветер, взять на буксир, гадать на бобах). Например, в предложении Ну-ка ты, парень, чего сидишь-mo, лясы точишь, поди-ко принеси дров (Г. Успенский) существительное лясы нельзя рассматривать в качестве дополнения при глаголе точить: словосочетание в целом выступает в роли сказуемого;
фразеологические сочетания — устойчивые словосочетания, один из компонентов которых имеет свободное значение, а второй связанное, т.е. проявляющееся лишь при употреблении с первым. Например, прилагательное кисейный употребляется только с существительным барышня и лишь в этом сочетании имеет значение «изнеженный, не приспособленный к жизни человек». Еще примеры фразеологических сочетаний: всплеснуть руками, втемяшить в голову, терновый венец;
фразеологические выражения — устойчивые фразы с переосмысленным содержанием: Не имей сто рублей, а имей сто друзей; Не в свои сани не садись.
§ 6.2. Узкое и широкое понимание фразеологизмов
Имеются и иные толкования фразеологических единиц: от более узкого до более широкого в зависимости не только от степени семантической спаянности их компонентов, но и от лексико-семантической соотнесенности с частями речи, синтаксической роли в предложении и т.д. Одни лингвисты фразеологизмами признают только фразеологические сращения и фразеологические единства, которые семантически не расчленяются, а по синтаксической роли приравниваются к слову, поэтому называются идиомами. Другие к фразеологизмам кроме идиом относят фразеологические сочетания, поговорки и крылатые выражения в форме словосочетаний- различие между поговоркой и пословицей состоит в том, что пословица выступает в речи обычно в качестве самостоятельного суждения (Не родись красивой, а родись счастливой), апоговор- ка — как фрагмент его и окончательное оформление получает лишь в тексте (Приятели разругались в пух и прах). Кроме того, считается, что пословицы имеют как буквальный смысл, так и переносный (Куй железо, пока горячо) или только переносный (Мал золотник, да дорог). Поговоркам же обычно присущ переносный смысл, образный стержень (одного поля ягода). Поговорки относят к фразеологическим единицам потому, что эти языковые единицы обладают не только устойчивым составом компонентов и воспроизводимостью, но и смысловой целостностью; будучи синтаксически нечленимыми, в предложении они выступают в определенной синтаксической функции (в приведенном выше примере поговорка в пух и прах выступает как обстоятельство). Пословицы (по существу, все) семантически и синтаксически делимы. Например, пословица В гостях хорошо, а дома лучше представляет собой сложносочиненное предложение с двумя частями — односоставными безличными предложениями.
Так называемые крылатые слова по структуре могут представлять собой отдельные слова (Венера), словосочетания (летучий голландец) и предложения (Лучше водки хуже нет — выражение, приписываемое Ю. Лужкову). Из них ближе всех к фразеологизмам стоят крылатизмы-словосочетания, ибо они не только устойчивы по употреблению, но и имеют переносное значение, используются в роли одного члена предложения. Иначе говоря, они семантически неразложимы: Слышал я также от Коли о Летучем голландце [дополнение], об этом скитальце морей, с черными парусами и мертвым экипажем (А. Куприн). Здесь было представлено более широкое понимание фразеологизмов, которые можно назвать собственно Фразеологизмами. В одну группу их объединяют четыре признака: лексическое (фразеологическое) значение, компонентный со- 0X3в, лексико-семантическая соотнесенность с частями речи, способность выступать в роли одного члена предложения.
К фразеологизмам в расширительном понимании кроме перечисленных групп устойчивых словосочетаний могут относиться пословицы, речевые стандарты, штампы, клише типа Этот юно- Ша-комсомолец с пылающим взором совершал буквально чудеса хРабрости (П. Нилин); лозунги, призывы и слоганы (Рекламка частиш клиники «Клятва Гиппократа» с обведенным фломастером слога- Н°М: «Для нас нет неизлечимых болезней!» (Б. Акунин); крылатизмы в ВиДе предложений и отдельных слов; составные наименования (типа анк>тины глазки, беглые глосные).
Как бы ни понимали те или иные лингвисты фразеологизмы, их совокупность, свойственная тому или иному языку, называется фразеологией.
При дальнейшем изложении главное внимание будет обращено на употребление собственно фразеологизмов. Остальные типы устойчивых словосочетаний будут приводиться только для сравнения с основными видами.
Фразеологические единицы, как и отдельные слова, могут быть:
однозначными, т.е. имеющими одно значение, — например, бить рублем — наказывать снижением заработка, дохода: Мужики знают давно, что рублем можно бить сильнее, чем дубьем (JI. Толстой); Бог миловал — ничего плохого не случилось Но на этот раз Бог миловал — ив Игарке ничего не горело (В. Астафьев);
двузначными — например, Не бей лежащего: 1) о работе, деле, не требующих усилий в процессе их выполнения: Понимаешь, в студии у них работка «не бей лежащего», вот они и не хотят менять ее на мастерские (И. Коваленко); 2) небрежно, кое-как; без усилий и интереса (работать, делать что-либо): Работая по принципу «не бей лежащего», Лешка спокойно ждал вечера... (М. Алексеев);
многозначными — например, конца-краю не видно (нет):
очень далеко простирается что-либо: Едешь, едешь, взглянешь вперед, а степь все такая же протяженносложная, как и была: конца-краю не видать! (А. Чехов); 2) бесконечно долго длится, продолжается что-либо: Мне овса не жалко. Но уж, больше, брат, того... начетисто каждый день давать. Конца-краю нет твоей бедности! (А. Чехов); 3) очень много, в большом количестве есть, имеется: Ведь у меня сколько расходов — знаешь ли ты? Конца-краю, голубчик, расходам у меня не видно (М. Салтыков-Щедрин).
В приведенных примерах связь между значениями фразеологизмов уловить нетрудно. Однако значения некоторых из них настолько расходятся между собой, что появляются фразеологические омонимы:
ПО ПРАВУ1. Законно, с полным основанием (считаться, признавать, делать что-либо и т.д.). [Райскому] захотелось увидеть Веру опять наедине, единственно за тем, чтоб... изгладить первое, невыгодное впечатление и занять по праву место друга (И. Гончаров).
ПО ПРАВУ2. I. Кого. По положению кого-либо. Ср.: на правах кого. 2. Чего- По причине, вследствие чего-либо. Позволь мне по праву дружбы к тебе сказать, что грустно мне думать о неудобствах твоей житейской обстановки (Н. ЧернЫ' шевскиП).
Фразеологические единицы могут быть СИНОНИМИЧНЫМИ, т.е- либо полностью тождественными по значению, либо семантически близкими. В первом случае они взаимозаменяемы, если одинаковы и по стилевому употреблению: вольная птица, вольный казак — человек. не стесненный в своих поступках; используются в роли сказуемого. Например: Человек от рождения не раб, а вольная птица (А. Черкасов); Какой поезд первый — туда и поезду. Я вольный казак (Е. Дубровин). Фразеологические синонимы полностью взаимозаменяемы и в том случае, если они являются не нейтральными, как в приведенном примере, а одинаково сниженными: на край света (земли) (разг.), к черту (к чертям) на кулички (на рога) (разг.), не близкий (не ближний) свет (разг.) — очень далеко (идти-пойти, ехать-уехать и т.п.); на носу (разг.), не за горами (разг.), на пороге (у порога) (разг.), за плечами (разг.), рукой подать (разг.), на дворе (у двора) (разг.), у дверей (разг.) — скоро, в самом близком будущем (наступит, произойдет, состоится что-либо).
Если фразеологизмы, входящие в один синонимический ряд, стилистически разнородны, они не могут взаимозаменяться. Так, к взаимозаменяемым фразеологизмам, объединенным общим значением «впадать в отчаяние, сильно горевать», относятся: ломать (себе) руки, рвать (драть) на себе волосы — разговорные, раздирать на себе ризы (своя) — устаревшие, книжный, в настоящее время имеет иронический оттенок, посыпать (себе) голову (главу) пеплом — также книжный, устаревший. Приведем контексты: — Он умрет без меня, — воскликнула она, ломая руки (И. Тургенев); Прозоров страшно горевал о жене„ рвал на себе волосы и неистовствовал, клялся для успокоения ее памяти исправиться (Д. Мамин-Сибиряк); — Каково мне видеть, что после таких-то, можно сказать, истязаний трудовые мои денежки... в помойную яму выброшены! — Последовало минутное молчание. Порфирий Владимирович готов был ризы на себе разодрать (М.Салтыков-Щедрин); А народ гибнет! Неужели можно так жить? Обсуждаем положение, — и бичуем, бичуем себя без конца, посыпаем пеплом головы (В. Вересаев). Если в первых двух предложениях взаимозамена выделенных фразеологизмов в принципе возможна, так Как оба они носят разговорный характер, то использование в этих предложениях книжных фразеологизмов ризы на себе разодрать и /?о- Сыпать головы пеплом было бы не к месту. В них нашла отражение Разговорная речь, как правило не допускающая смешения разности-
Левых лексических элементов, в частности употребления книжных слов.
Синонимические ряды фразеологических единиц выстраиваются соответствии с каждым из значений:
бок о бок, плечом (плечо) к плечу (в плечо), локоть к локтю (локоть о (об, в)
л°коть) — в непосредственной близости, совсем рядом, вплотную (идти, стоять
11 т-п.);
бок о бок, рука об руку, плечом (плечо) к плечу, локоть к локтю (локоть о (об,
в)локоть), рука в руку, рука с рукой — не в одиночку, а объединившись с кем-либо, совместно, заодно (жить, работать, бороться и т.п.).
Фразеологические единицы, даже входящие в один синонимический ряд, могут различаться лексической сочетаемостью. Приведем пример фразеологизмов с общим значением «совершенно ничего, ничуть (не знать, не понимать), совсем (не разбираться в чем-либо)». Устойчивые словосочетания ни бум-бум, ни бе ни ме, ни бельмеса, ни в зуб ногой употребляются преимущественно при глаголах знать, смыслить, понимать, разбираться и т.п. с отрицанием не: Народ занятный. Только в военном деле ни бум-бум не смыслит (И. Василенко); Да он ни бельмеса и не знает/ (И. Крылов.) Фразеологизм как свинья в апельсинах употребляется при тех же глаголах, но без отрицания не: «Синодальные персоны» многим «не нравятся», и между прочим тупице Майкову, который столько же понимает в литературе, как свинья в апельсинах (Н. Лесков). Этот фразеологизм, выступая в качестве сказуемого, может употребляться при подлежащем со значением лица: Мы, брат, морское волчьё, там мы можем самого черта наизнанку вывернуть, а на сухопутье — как свинья в апельсинах (А. Серафимович).
По своему происхождению большинство фразеологизмов представляют собой свободные словосочетания, в которых каждый компонент имеет собственное, самостоятельное значение. Об этом свидетельствует сохранившаяся в ряде случаев прямая связь между теми и другими. Например: Нам тебя нельзя не уважать, потому что мы в твоих руках, ты из нас веревки вьешь (Л. Толстой) и Он мастер на все руки. Починяет замки, делает сани, вьет веревки (П. Бажов). Среди фразеологизмов немало и заимствований, особенно из библейско-евангельских источников (вавилонская блудница, зарывать талант в землю), а также из западноевропейских языков (соломенная вдова, игра не стоит свеч).
Интересна судьба некоторых крылатых выражений, например стихотворной строчки «Как хороши, как свежи были розы», принадлежащей современнику Е. Баратынского и М. Лермонтова, действительному статскому советнику и камергеру Ивану Мятлеву. Его стихотворные сочинения были известны в литературных кругах того времени, хотя нередко становились предметом шуток. Так, Лермонтов записал в альбом Карамзиной:
Люблю я парадоксы ваши,
И ха-ха-ха, и хи-хи-хи,
С(мирновой) штучку, фарс у Саши И Ишки М(ятлева) стихи.
С уходом из жизни родовитого и богатого, но не очень талантливого стихотворца канули в Лету и его писания, и его имя. Но одна строка как бы обособилась, отделилась от судьбы ее автора. Приведем четверостишие с этой строкой:
Как хороши, как свежи Бши розы В моем саду! Как взор прельщали мой!
Как я молил весенние морозы Не трогать их холодною рукой!
Мастерски эту строку обыграл И. Тургенев; он не просто поместил ее в заголовок одного из лучших своих стихотворений в прозе, но провел печальным рефреном от начала его и до конца, по существу сделав образным стержнем воспоминания о своей жизни — от юных лет и до глубокой и одинокой старости. Почувствуйте, в какие пастельные тона окрашивает этот рефрен переживания человека, наблюдающего угасающую свечу своей жизни.
Где-то, когда-то, давным-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною... но первый стих остался у меня в памяти:
Как хороши, как свежи были розы...
Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит:
Как хороши, как свежи были розы...
И вижу я себя пред низким окном загородного русского дома. Летний день тихо тает и переходит в ночь... На окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка — и безмолвно и пристально смотрит на небо... Я не дерзаю заговорить с нею... но она мне дорога, как бьется мое сердце! Как хороши, как свежи были розы...
Свеча меркнет и гаснет... Мне холодно... Я зябну... И все они умерли... умерли...
Как хороши, как свежи были розы...
Поэт И. Северянин, будучи в вынужденной эмиграции, по-своему трансформирует мятлевские строки: Как хороши, как свежи будут Розы, Моей страной мне брошенные в гроб! Эти строки стали эпитафией на могиле поэта, погребенного на чужбине.
По широте распространения фразеология русского языка может быть разделена на две части. БоЛьшая часть является общенародной; меньшая принадлежит диалектам — территориальным и социальным. Территориальными диалектизмами являются, например, ухо с глазом — о бойком человеке, бытно время — время прошло, пора, Рылы оттоурить — надуться, рассердиться, глаз не осушать — пить ^ап°ем. К социальным диалектизмам относятся: гнать (пустить, в“нуть) по вене — о вкалывании наркотика, ветреные тряпки — но- Ильные вещи, похищенные через форточку, разыгрывать воздух — играть в карты, не имея возможности расплатиться, разбить (спустить, снять, ковырнуть) серьгу — взломать навесной замок.
В процессе развития языка одни фразеологические единицы выходят из употребления, другие пополняют словарный запас. Так, за перестроечные годы изменилась фразеология некоторых документов, относящихся к деловому стилю. У старшего поколения еще на слуху такие фрагменты из биографии или общественной характеристики «товарища из руководства»: Он (она) пришел на этот ответственный участок социалистического строительства (райком партии, дирекция крупного предприятия, кабинет предисполкома и т.д.) из комсомола. В «руководящей» среде были распространены выражения типа «пришел из комсомола», «на ответственный участок», хотя в общем-то они не «приходили», а были направлены вышестоящими партийными организациями. У молодого поколения вряд ли сохранились в памяти подобные выражения.
Примеры многочисленных фразеологических новообразований приведены в «Словаре перестройки» под ред. В.И. Максимова (СПб., 1992), в книге В.Г. Костомарова «Языковой вкус эпохи» (СПб., 1999), где одна глава так и называется — «Новая фразеология»: новые русские, процесс пошел, чемоданы улик, послушно-агрессив- ное большинство и т.д.
§ б.З. Стилистическое использование фразеологических единиц
В стилистическом использовании фразеологизмов можно отметить два аспекта: для чего они употребляются и как ^потребляются. Раскрывая первый аспект, следует указать на возможные цели их использования: воссоздание исторического колорита, речевая характеристика, придание высказыванию юмористического оттенка.
Воссоздание исторического колорита при помощи устаревших фразеологизмов — историзмов и архаизмов — присуще прежде всего произведениям о прошлом страны и народа. К историзмам относятся, например, такие фразеологические единицы, как Юрьев день — в Древней Руси до конца XVI в. право перехода крестьян от одного помещика к другому один раз в год, после окончания сельскохозяйственных работ, в день святого Георгия (Юрия): ВоМ Юрьев день задумал уничтожить. Не властны мы в поместиях своих. Не смей согнать ленивца! (А. Пушкин); приказная душа — в старой России служащий приказа — административно-полицейской канцелярии: Что за человек был Пашков — ясно: приказная душа, загрёбистая лапа, государева прибыль ... Воевода1. (В. Иванов); зарядить нос (ноздрю) — принять понюшку табаку: Панин злобно захохотал и с ожесточением зарядил обе ноздри табаком (В. Шишков); идти на мировую — разрешить спор, тяжбу мирным соглашением: Кондуктор пойти на мировую отказался. Тогда начался суд (В. Шишков).
В архаизмы перешли такие фразеологические единицы, как держать в реитекте — заставлять уважать себя: Матвей Иванович умел и внушать к себе уважение, держать в решпекте знатнейших вельмож (JI. Никулин); божий дом — божий храм: Егор за последние дни обошел чуть ли не все храмы. У себя в деревне он иногда подряжался наколоть и сложить в поленницу дрова в божьем доме (М. Юдалевич); живота (своего) не жалеть — жизни своей не жалеть: Я стал биться за Порт-Артурскую крепость, живота своего не жалеючи (А. Нови- ков-Прибой); как живешь-можешь — в современном речевом этикете: как здоровье, как поживаешь; казенный дом — тюрьма и т.д.
Использование историзмов и архаизмов может быть признано за современными авторами, только когда они осознанно выбирают эти фразеологические единицы для воссоздания исторического колорита, особенно при наличии синонимов. Ныне устаревшие фразеологизмы в произведениях авторов прошлого, например XVIII—XIX вв., когда эти фразеологизмы были нормой, нельзя причислить ни к историзмам, ни к архаизмам, которые использовались бы как стилистическое средство. Например: Другой великовозрастный... зарядил нос с присвистом (Н. Помяловский); Случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую (Н. Гоголь); Не служат ли бенефисы средством держать труппу в реитекте и в почтительном повиновении начальству (А. Островский); За селом, На горе невысокой, Вся бела, вся видна при луне, Церковь старая чудится мне... Да! Я вижу тебя. Божий дом! (И. Некрасов); Уж как больше служить, не знаешь... рада бы не токмо што живота не жалеть (Д. Фонвизин).
Фразеологические единицы для речевой характеристики могут использоваться в двух планах. Во-первых, для характеристики социального положения действующих лиц. Так, в учительской среде говорят «работать над ошибками», в театральной — «идти на Баскова» (Волочкову, Хворостовского) и т.д. Из приведенных ниже фраз и использованных в них фразеологизмов очевидно, какое социальное Положение занимает тот или иной говорящий: — Зимой как-то я его вез на старый завод (я тогда ямщину гонял) (Д.Мамин-Сибиряк); Она Усмехнулась и сказала: «Да кто же меня возьмет с желтым билетом ?» У*- Толстой); Ну хорошо, я ему влеплю строгача (В. Амирнгулова).
0/1 ь ко ямщик мог сказать: «Я ямщину гонял», только у женщины °Пределенного поведения мог быть «желтый билет», в советское вРемя «влепить строгача» имело право только начальство и т.д.
Изображая образованного человека, писатель может вставить в ег° Речь фразеологизмы книжные или высокие: Представьте, сколько мне в жизни посвящали стихов, слали подарков, книг, талисманов, но это было другое, я была в зените славы... я отдавала людям, и люди воздавали мне (3. Богуславская); при описании лица, недостаточно образованного, могут быть использованы просторечные и даже грубо-просторечные выражения: Глядя, как он [Андрюха] неистово размахивал кнутом, Семен то и дело покрикивал: — Полегче ты, дурья башка! Куда гонишь — ночь, что ли! (В. Рыбин); в высказываниях сельских жителей уместны диалектные обороты.
Второй план речевой характеристики действующих лиц с использованием фразеологизмов состоит в придании их высказываниям индивидуальных черт. Например, в триллере В. Барковского и А. Измайлова «Русский транзит» повествование идет от первого лица — от имени тренера по карате. В назидание своему ученику он рассказывает такую притчу:
Цыпа. Душу... повторяю, душу вкладывать в удар не надо. А то ты похож на купца Калашникова. Побереги эмоции. Усвой древнюю притчу. У озера сидят учитель с учеником. Над озером пролетает стая гусей. Ученик подскакивает; «Учитель! Учитель! Гуси летят!!!» — и тут же получает бамбуковой палкой по плечам в назидание от учителя, который объясняет тоном: «Гуси летят...» Поиял, нет?! Цыпа! Не «гуси летят!!!», а «гуси летят...*. Усвой...
Эта фраза под пером авторов приобрела образный и в то же время философский характер. Она сопровождает речь и образ мышления героя на протяжении всего повествования, тем самым выделяя их:
Спасибо карате. Выучка, чутье уберегли тело. А душу, психику спас принцип: делаешь дело — гони эмоции. Короче, *гуси летят». <...>
Дела мои при свете дня выглядели еще мрачней, чем вчера... Не-ет, распускаться сейчас ие время. *Гуси летят...». <...>
Чуть в стороне стояла ярко-красная «Волга». Начальство прибыло. Я заглянул внутрь — никого. Ключи — в замке зажигания. Я даже ие задумывался, что меня толкнуло. Во всяком случае, не •гуси летят.1.'!». Эмоций не было, снова заработал инстинкт.
Для речевой характеристики используют и целые фразы, которые не являются собственно фразеологизмами, но употреляются в их роли, будучи определенными обобщениями, несущими тот ИЛИ ИНОЙ эмоциональный заряд. Так, в «Русском транзите» авторы маркируют речь одного из героев фразой поймите меня правильно:
Благодаря капитану Лихареву... я и познакомился со Львом Михайловичем- Весьма колоритная личность:
Вы только поймите меня правильно, товарищ капитан, но...
Гражданин капитан!
Вы только поймите меня правильно, товариш капитан, но, пока идет следствие и не состоялся суд. вы для меня товариш, а не гражданин.
После суда, Перельман...
Лев Михайлович, товарищ капитан. Вы только поймите меня правильно, а ваше имя-отчество? После суда, я твердо уверен, мы с вами станем товарищами.
Тамбовский волк тебе товарищ!
Вы только поймите меня правильно, ио зачем вы такие слова при молодом человеке...
Не менее примечательна речь И. Сталина в романе В. Суворова «Контроль». Вождь любил говорить о самом себе мы тут посоветовались с товарищами (эта фраза широко употреблялась в тогдашних партийных кругах): Другая половина Москвы все же верит, что разбилась парашютистка. Поэтому мы тут посоветовались с товарищами и решили вас, товарищ Холованов, расстрелять; Снова поднял товарищ Сталин телефонную трубку: «Ежова дайте. Товарищ Ежов, мы тут посоветовались с товарищами и решили Холованова пока не расстреливать»; Некто в сером писателем стать мечтает. Талант в нем литературный пробуждается, как вулкан Кракатау. Чем товарищ Сталин не шутит: посоветуется с товарищами, да и назначит великим писателем. Классиком социалистического реализма.
Некоторые люди имеют привычку употреблять не только какие-то отдельные фразы, но целый набор их, обычно нравоучительного характера. Такими любимыми афоризмами у начальника одного из отделов Министерства внутренних дел в романе В. Кожевникова «Щит и меч» были: Посеешь поступок — пожнешь привычку, посеешь привычку — пожнешь характер, посеешь характер — пожнешь судьбу; Вечными бывают только автоматические ручки, но и те отказывают, когда нужно расписаться в получении выговора; Понятие долга — это и сумма, которую ты занял и должен вернуть, и то, что ты обязан сделать, чтобы быть человеком, а не просто фигурой с погонами. Именно по этим любимым изречениям своего начальника засланные в тыл врага разведчики могли догадаться о своей принадлежности к единому Центру, понять и узнать друг друга.
Употребление фразеологизмов в юмористических целях особенно заметно у писателей, стилю которых вообще присуща ирония, например у А. Чехова: Теща... изображает собой дистанцию огромного размера: поперечник ее равен длиннику, вес 7 пудов 24 фунта. В использовании фразеологических единиц для придания высказыванию Юмористического оттенка выработались определенные приемы:
употребление фразеологизмов по отношению к объектам, ра- Нее с ними семантически не связанным. Так, А. Чехов в рассказе о Светлой личности» в центр повествования ставит женщину, «высо- к°сть» переживания которой находится в прямой связи с размером Г°НоРара ее мужа, следовательно, являющуюся представительницей мира обыденщины; конь и трепетная лань в изображении автора — супружеская пара, отношения между которыми близки к пошлости; выражение рыцари без страха и упрека адресуется сборищу жуликов, готовых на служебное преступление; авторским является употребление выражения собрат по перу в значении «водовоз», брожение умов — «расстройство желудка» и т.д.;
употребление параллельного фразеологизму свободного словосочетания: Что интересно, между числом клиентов и моими доходами наблюдалась четкая зависимость. Но обратно пропорциональная. Верно! Чем ограниченней контингент (к Афгану это не относится...), тем престижней. Значит, бар должен быть полупустым. А «полуполным» он будет за счет состоятельной публики (В. Барковский). «Ограниченный контингент» советских войск в Афганистане стал притчей во языцех, само выражение получило метафорическое, связанное значение. Освобождение оборота от этой «связанности» и употребление его по отношению к посетителям питейного заведения вызывает улыбку. Еще один пример: Толстый господин хочет что-то сказать и не может: поперек горла остановился у него годовалый бутерброд (А. Чехов). Ср.: фразеологизм становиться,поперек горла — делаться для кого-либо невыносимым, нестерпимым;
обыгрывание отдельных компонентов фразеологической единицы как не связанных с другими ее компонентами: Август [месяц] плодовит во всех отношениях. Тот ненастный вечер, в который дева ита в пустынных местах и держала в трепетных руках плод, был именно в августе. Плоды же злонравия поспевают у нас ежемесячно (А. Чехов). Ср.: Вот злонравия достойные плоды у Д. Фонвизина, а также плод любви. В приведенном примере, кроме того, сталкивается существительное плод в различных значениях: «часть растения, развивающаяся из завязи цветка и содержащая семена» и «порождение, результат чего-то»;
использование вместо фразеологизма его общего стержня или содержания. У одного ученого читаем: Чтобы отыскать душу, нужно взять человека, которого только что распекло начальство, и перетянуть ремнем его ногу. Затем вскройте пятку, и вы найдете искомое (А. Чехов). Ср.: душа ушла в пятки. Таким же образом могут использоваться и пословицы: Так погиб чужой каравай, попавший в чужой широко разинутый рот1. (А. Чехов.) Ср.: На чужой каравай рот не разевай',
изменение состава фразеологизмов путем: а) замены одного компонента синонимом: Конечно, старый человек не всегда может попасть в ногу с новой жизнью (М. Зощенко). Ср.: идти в ногу, б) расширения состава фразеологизма: В большой праздник и вдобавок еще в злую погоду бедность не порок, но страшное несчастье! В это время утопающий бедняк ищет в ссудной кассе соломинку и получает вместо иее камень... (А. Чехов). Ср.: бедность не порок; утопающий хватается за соломинку, в) расширения состава устойчивого словосочетания одновременно с заменой одного из компонентов: Из души храбрость пошла в живот, пробурчала там, по бедрам ушла в пятки и застряла в сапогах (А. Чехов). Ср.: душа ушла в пятки-,
образование новых оборотов по аналогии с существующими фразеологическими единицами: Однако амбиция амбицией, а людей Данилову стало жалко (В. Орлов). Ср.: дружба дружбой, а денежки врозь;
контаминация фразеологизмов, имеющих одни и те же или омонимичные компоненты: Трудно было понять, кто кого сживал со света и ради чьей погибели заварилась в природе каша, но... кому-то приходилось очень круто! (А. Чехов.) Здесь как бы слились три фразеологизма: сживать со света, ради чьей погибели, заварилась (в природе) каша\
употребление фразеологических синонимов или вариантов одной и той же фразеологической единицы. Например, у М. Стельмаха читаем:
Бабуся решила повести своего непутевого внука в церковь. Там я должен был и покаяться, и набраться ума, которого мне все почему-то не хватало. Да я не очень-то и горевал, потому что не раз слышал, что этого добра недоставало не только мне, но н взрослым. И у ннх тоже отчего-то выскакивали клепки, рассыхались обручи, терялись ключи от разума, не варил котелок, вместо мозгов росла капуста, не родило в черепке, ум как-то умещался аж в пятках, а на плечах торчала макотра.
Автор выстроил целый ряд фразеологизмов, характеризующих недостаток ума людей, одновременно показав богатство народного языка.
Глава 7. СТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ СЛОВООБРАЗОВАНИЯ
§ 7.1. Предварительные замечания
В русском языке наиболее распространены пять способов образования слов:
аффиксальный, который делится, в свою очередь, на суффиксальный, префиксальный (приставочный) и постфиксальный — с Участием соответственно только суффиксов (программист от программа), префиксов (постсоветский от советский), постфикса (разоружаться — разоружать), а также безаффиксальный (гниль от гнилой, разгон от разгоняться);
сложение (гамма-лучи от гамма и лучи, вероисповедание от испо- ведание веры)-,
сокращение (аббревиация) (зав от заведующий, РФ — Российская Федерация);
субстантивация (ср.: Душевая кабина находилась рядом со спортзалом и Душевая находилась рядом со спортзалом)',
лексико-синтаксический, когда к производящему слову или словосочетанию присоединяется не аффикс, а какое-либо другое слово или словосочетание, уточняющее или сужающее, а в конечном итоге модифицирующее значение первого (охрана: пожарная охрана, добровольная пожарная охрана и охрана военных объектов, охрана животного мира, охрана среды обитания животного мира). Все приведенные составные наименования являются терминами и имеют однозначные официальные дефиниции в федеральных законах.
К смешанным, но весьма распространенным способам образования слов относятся: а) приставочно-суффиксальный, когда к производящему слову одновременно присоединяется приставка и суффикс (антигриппин от грипп)', б) сложно-суффиксальный, когда сложение сопровождается суффиксацией (русскоязычный от русский язык).
§ 7.2. Типы, модели и средства словообразования
Способы словообразования реализуются в словообразовательных типах и моделях. Словообразовательный тип — это схема образования слов, состоящая из производящего слова любой части речи и какого-либо словообразовательного элемента, например аффикса (фрезеровщик от фрезеровать, барабанщик от барабан). Словообразовательная модель — схема образования слов, состоящая из производящего слова определенной части речи и словообразовательного элемента (купальщик от купаться, ныряльщик от нырять, плавильщик от плавить).
Из всех способов словообразования аббревиация, пожалуй, единственная подвергается непрерывному остракизму со стороны литераторов. Аббревиатуры получили гражданство в русском языке в 1920-х гг. и тогда же стали не только распространенным, но и докучливым явлением в языке. Уже в то время В. Маяковский в «Прозаседавшихся» писал с явным сарказмом:
Чуть ночь превратится в рассвет.Исколесишь сто лестниц,
вижу каждый день я:Свет не мил.
кто в глав.Опять:
кто в ком,«Через час велели придти вам.
кто в полит.Заседают:
кто в просвет,покупка склянки чернил
расходится народ в учрежденья.Губкооперативом».
Через час:Снова взбираюсь, глядя на ночь,
ни секретаря,на верхний этаж семиэтажного дома.
ни секретарши нет —«Пришел товариш Иван Ваныч?» —
голо!«Но заседании
Все до 22-х летА-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кама».
на заседании комсомола.
Ироническое отношение к злоупотреблению аббревиатурами — это первое, что бросается в глаза при знакомстве с их использованием в художественной литературе как средством выразительности.
Попробуем расшифровать: что означает название организации НИИУРАВОДБАСДОН, упоминаемое В. Евтушенко в повести «Га- русеновский летописец». Это невозможно сделать без подсказки автора. Оказывается, речь идет о Научно-исследовательском институте управления регулированием атмосферно-водного бассейна Дона. Даже для сотрудников института его название было неудобоваримым, и они говорили «У РАД ОН» или «БАСДОН», тем самым сокращая сокращения. Руководитель этого учреждения Богдан Осипович Городулин подписывался также сокращенно — БОГ.
Реже писатели используют аббревиатуры, чтобы обратить внимание на какое-либо явление, по их мнению знаменательное для описываемого времени. К такому приему прибегает, например, А. Алексеев в романе «Драчуны», где повествуется о жизни в послереволюционной деревне.
Ну-с. ребята, теперь слушайте: районо и райисполком вынесли наконец решение в течение двух лет построить у нас новую школу...
Ура-а-а!.. Вот здорово-о-о!
Погоди, Жуков, я еще не все сказал. Это будет Ша-Ка-ЭлЛ Ну-с, а сейчас потрудитесь расшифровать три эти буквы: ШКМ. Начнем с первой буквы — «III». Что может она означать? Ну, где мы с вами сейчас находимся?
Школа, школа! — заорали мы хором.
Ну, разумеется. Перейдем к *Ка». Неужели не догадываетесь?..
Крестьянская'. — радостно выдохнул класс.
Итак, осталась нерасшифрованной одна буква о А/». И я уж не буду больше мучить вас, а скажу, что за этой буквой скрывается слово «молодежная». Сложим все три слова — что получится?..
І11каіа-а-а! Крестьянской-о-ой!.. Мо-ло-де-жи!
Внимание литераторов привлекает и так называемая внутренняя форма слова — «характер» связи звукового состава слова и его первоначального значения, способ мотивировки значения в данном слове. Рассуждения о происхождении слова, о том, почему тот или иной предмет назван так, а не иначе, писатели нередко вставляют в повествование, оживляя его, пробуждая интерес к тому или иному наименованию.
Внутренняя форма производного часто бывает прозрачной, т.е. его структура четка и со всей очевидностью показывает, от какого слова и как оно образовано, почему имеет то или иное значение. Это особенно хорошо видно на неологизмах, в частности на индивидуальных образованиях. Например: В экспедиции было два отряда — один, «высокогорный», шел по верхней границе леса... другой, «луговой», выехал недели на три раньше и двигался по нижней границе лугами, поймами и долинами (С. Залыгин).
В романе «Поднятая целина» М. Шолохов приводит такой диалог между Разметновым и Давыдовым:
В детстве я сам водил голубей, факт. Потому-то мне и интересно знать, какой породы голуби: вертуны или дутыши, а может быть, монахи или чайки. И где ты их достал.
Теперь уже улыбался Разметнов, разглаживая усы:
С чужого гумна прилетели, стало быть, порода их называется «гуменники», а ввиду того что явились без приглашениев, могут они называться и так — скажем, *приблудыши» или очужбинники», потому что на моих кормах живут, а сами по себе ничего не добывают... Одним словом, можно приписать их к любой породе. какая тебе больше по душе.
Какой они окраски? — уже серьезно допытывался Давыдов.
Обыкновенной, голубиной.
То есть?
Как спелая слива, когда ее ишо не трогали руками, с подсинькой, с дымком.
А, сизари, — разочарованно протянул Давыдов.
В этом диалоге встречаются слова, внутренняя форма которых как бы на поверхности: название вертуны могло произойти только от глагола вертеться, дутыши — от дуться, гуменники — от гумно, приблудыши — от приблудить, чужбинники — от чужбина, сизари — от сизый. Следовательно, названия могут даваться по отношению кого-либо к предмету, действию, признаку.
Внутренняя форма слова может постепенно затухать, и тогда требуются специальные этимологические исследования для ее определения. Приведем простой пример ослабления внутренней формы. Первоначально штурвальным называли лицо, стоящее за штурвалом и ведущее судно по заранее намеченному курсу. Но вот появились корабли, у которых вместо штурвала использовался рычаг, однако лицо, ведущее судно по заранее намеченному курсу, по-прежнему называют штурманом (на это обратил внимание писатель Ю. Смуул, плававший на дизель-электроходе «Кооперация» в Антарктиду и описавший это плавание в дневнике «Ледовая книга»).
§ 7.3. Стилевое распределение аффиксов
Язык, а следовательно, и его словарный состав служат для выражения как мыслей, так и чувств, воли человека. Слова используются не только для называния предметов и явлений (рука, дом), но и для передачи их оценки, отношения к ним говорящих и даже силы чувств, сопровождающих эту оценку (рука — ручка — рученька; дом — домина — домище). Однако назывная функция слова, несомненно, главная, определяющая и может проявляться в своем чистом виде без дополнительных оценочных и экспрессивных моментов. В создании таких слов-наименований самое активное» участие принимают аффиксы.
При известной продуктивности многие из этих аффиксов распределяют образуемые ими слова по трем основным исторически сложившимся сферам — стилям употребления: нейтральному, разговорному и книжному. Приведем примеры суффиксов, специализированных в стилевом плане. Так, в состав нейтральной лексики входят слова с суффиксом -ица, обозначающие названия самок животных. В Словаре современного русского литературного языка АН СССР (в 17 томах) наименования такого рода приведены без каких-либо стилистических помет: верблюдица, волчица, изюбрица, кобылица, лисица, медведица, орлица, ослица, тигрица; только вышедшее из активного употребления слово голубица получило помету «поэтическое».
Стилистически нейтральны также суффиксы -анин(-янин), -яне с агентивным значением. В упомянутом словаре содержится свыше 50 названий с этими суффиксами, но все они (за исключением архаизировавшихся: агаряне, аравитяне, ассирияне, латиняне, малороссияне, -янин, помочанин, -ане, поселянин, -яне и др.) также не имеют особых стилистических помет: англичане, -анин, армяне, -янин, горожане, -анин, граждане, -анин, датчане, -анин, дворяне, -янин, египтяне, -янин, заречане, -анин, израильтяне, -янин, каторжане, -анин, клирошане, -анин, лютеране, -анин, македоняне, -янин, марсиане, -анин, ми- ряне, -янин, молдаване, -анин, никониане, -анин, островитяне, -янин, поморяне, -янин, римляне, -янин и др. К этой же группе относится суффикс -ин(а) с предметным значением: баранина, брюшина, бычина, верблюжина, древесина, водомоина, впадина; рябина, смородина и др.
Для получения лексики книжных стилей используется прежде всего большинство суффиксов, появлению или активизации которых Русский язык обязан заимствованным словам. Эти заимствования щли в основном из двух источников: старославянского (например: -ость, -ствий(э), -ний(э) (в отдельных моделях), -знь, суффиксы при- частий) и западноевропейского (-аций(а), -тор, -изм, -ант, -ент; -ионер, -ур(а), -am и др.). Книжную стилистическую окраску получили и производные от них на русской почве форманты. Так, суффикс прилагательных -ственный, выделившийся в начале XIX в. в результате переразложения основ на -ство (типа умственный, нравственный), использовался для образования книжной лексики (ср.: бездарный — бездарственный, дружеский — дружественный). Это объясняется тем, что его выделение произошло в кругу слов, принадлежащих книжной речи.
Книжная стилистическая окраска таких суффиксов особенно ощущалась в тот период, когда они начинали восприниматься в составе заимствованной лексики как самостоятельные и использоваться в новообразованиях на русской почве. В дальнейшем большая часть этих суффиксов (или их отдельные значения, модели) сохранила книжную окраску, о чем свидетельствует почти полное отсутствие новообразований по таким моделям в народном языке, в частности в словарях местных говоров. В некоторых случаях русификация заимствованных формантов происходит более быстрыми темпами. Их первоначальная стилистическая окраска как бы «размывается», видоизменяется. Так случилось с суффиксом -аж, выделенным на русской почве из французских лексических заимствований. Процесс накопления этих заимствований и освоения их литературным языком идет с XVIII в. В результате уже в советское время по аналогии с ними возникли новообразования разной стилистической окраски: листаж, литраж, метраж, километраж; бракераж, инструктаж, пилотаж, хронометраж, этикетаж; деньгаж, рубляж, строкаж; зондаж, подхалимаж, халтураж, холуяж.
Наконец, в составе разговорной лексики можно указать слова с суффиксом -ёныш, обозначающие детенышей животных (гадёныш, гусёныш, зверёныш, змеёныш, утёныш), собирательные имена существительные с суффиксами -}(й)-э и -н(я) (бабьё, кулачьё, матросня, солдатня) и др. Книжным суффиксам противополагается и исконно русский суффикс -к(а) с предметным значением. Образования с этим суффиксом обычно сохраняют разговорный, а порой и просторечный оттенок: публичка (публичная библиотека), вечерка (вечерняя газета), кругосветка (кругосветное путешествие).
В художественной литературе используются и производные, образованные при помощи диалектных средств. Например, у С. Залыгина:
Всего их было тринадцать — старшему двадцать четыре, младшему четыре.
И Ермил Фокич, загибая пальцы на руке, вел счет от старших к младшим:
Степша, Даньшо, Федьша, Маныиа, Саиьша, Таиьша...
Как видим, в качестве диалектного суффикс -ш(а) образует от личных имен их местные формы с ласкательным значением (Степа — Степша). В русском литературном языке этот суффикс также имеет место, но образует производные иного характера: от нарицательных названий лиц мужского рода названия лиц женского рода соответствующей профессии или жен по мужу. Те и другие имеют сниженную стилистическую окраску, иногда даже с пренебрежительным оттенком: докторша от доктор, профессорша от профессор.
В русском языке значителен разряд аффиксов с нечеткой, «размытой» стилевой окраской. К ним относятся суффиксы, потерявшие к настоящему времени свою продуктивность и четкость словообразовательных моделей, например -6(a): учеба, служба, дружба (нейтральные); ворожба, похвальба (разговорные); алчба (просторечное и областное). В этот же разряд входят суффиксы, возникшие в результате переразложения, но не получившие продуктивности, например -авец: мерзавец, красавец, плясавец; а также суффиксы, имеющие незначительную продуктивность, но способные сочетаться с различными по своему характеру производящими основами, например -в(а): кряква от крякать, братва от брат, детва от дети, листва от листья.
Среди аффиксов встречаются синонимичные. Некоторые из них образуют производные одного стилевого употребления. Такими являются суффиксы -ок, -ик, -ец, -ишк(а): брат — браток — братик — братец — братишка. Все приведенные существительные носят разговорный характер. Сюда же относятся суффиксы -инк(а) и -ц(а) с вы- делительно-единичным значением, также образующие существительные разговорного характера.
Эта грустинка проглядывает на его поздних фотографиях, где на лице появился шрам, породивший столько сплетен, как будто даже обыватели могли считать гагаринское лицо своим личным достоянием. «Крупных ягодок вам, Тихон Тихонович», — сказал старший грузчик, с усмешливой грустцой глядя в последний раз на четверть, отбывающую в таёжные дали (£. Евтушенко. «Ягодные места»).
Другие синонимические аффиксы не однородны в стилевом плане. Так, довольно сложна картина стилевого распределения суффиксов -ович, -ич в русских отчествах.
В современном русском языке окончательно утвердились отчества с суффиксами -ович, -евич при большинстве имен (Петр — Петрович, Евгений — Евгеньевич) и -ич при именах на -а, -я (Никита — Никитич, Илья — Ильич). Однако очень часто в живой речи и художественной литературе мы сталкиваемся с такими обращениями, как Добрый день, Иван Пахомыч!, Здравствуй, Иваныч\ В рассказе И. Андронникова «Портрет» читаем:
Решил я тогда потолковать на эту тему с Пахомовым, с Николай Палычем. Ни каю й Палыч знает редкие книга, старинные картины и веши и среди московских музейных работников пользуется известностью и авторитетом.
Сокращенные отчества появились еще во времена Московской Руси, но широкое распространение получили в XIX в., когда право иметь отчества на -овин (-евин) перешло от знатных людей к простым людям, а сами эти отчества потеряли ту приподнятость, исключительность, которую они имели в Средние века. В разговорной, обыденной речи длинные концовки -ович, -евин в отчествах стали сокращаться до -ыч, -ич. И сейчас в живой, повседневной, и тем более ускоренной речи мы произносим, например, не Павлович, а Павлыч и даже Палыч. Эти особенности произношения отчества нашли отражение в языке художественной литературы: — Помилуйте, Иван Палыч! Я же не геолог, а археолог! — сказал, поеживаясь, Нестеров (Г. Марков); — Поехали, Сан Саныч, — сказал он шоферу (В. Кочетов).
Сокращенные отчества и сокращенные личные имена при произношении могут сливаться в одно слово: Не опасайся, что скажет на сей счет иванпетров или петриванов, понравится ли твое решение мариванне или марьпетровне... (Ю. Грачевский).
В XIX в. распространенное в народе обращение к кому-нибудь только по отчеству (Семеныч, Трофимыч, Назарыч) символизировало почет и уважение. Употребление таких форм нашло отражение в фольклоре и в художественной литературе: Был я когда-то Пахомыч, а ныне Иванычем не зовут (В. Даль). Вспомним также: Савельич у А. Пушкина, «Хорь и Калиныч» у И. Тургенева, «Ионыч» у А. Чехова и т.д.
В высших кругах светского общества обращение только по отчеству, даже полному, воспринималось по-иному. До нас дошло интересное свидетельство писателя А.С. Шишкова, который, будучи президентом Российской академии наук, сопровождал жену Александра I во время поездки в Германию, освобожденную русскими войсками от Наполеона. А.С. Шишков так описывал торжественную встречу, впрочем чрезвычайно обидевшую императрицу:
Странно было для русского уха слышать, что громогласно и с восторгом произносилось одно только отечественное имя се: «Алексеевна> Нельзя было не рассмеяться, когда народ кричал: «Ура! Алексеевна! Виват, АлексеевнА» Они думали подделаться этим под русский язык, потому что у них отечественное имя не в употреблении, но того не могли знать, >гго без приложения к нему собственного имени оно дико и только о простых и пожилых жеищинах говорится.
В употреблении полных и сокращенных отчеств в современном русском языке имеются отличия. Полные отчества с суффиксами -ович (-евич), -ич являются стилистически нейтральными и используются во всех сферах общения: в официальной обстановке, при обращении к малознакомым лицам, в быту. Однако при употреблении полных отчеств без имени лица, к которому обращаются, эти отчества приобретают сниженный характер; обычно они употребляются в разговорной речи. Например: — Ладно, Иванович. Чего там ничего, — так же негромко промолвил он в ответ (А. Иванов).
Сокращенные отчества могут употребляться как в сочетании с именами, так и самостоятельно. Двучленные формулы с сокращенным отчеством в отличие от стилистически нейтральных двучленных формул с несокращенным отчеством — носят более сниженный характер, но не фамильярный, внелитературный, а скорее разговорный. Мы часто пользуемся такой двучленной формулой в быту и полуофициальной обстановке (например, в своем коллективе), особенно при несколько убыстренном темпе речи.
Скроется; выскочив, радостно грохнет: «Василии Иваныч, я рал... Вы, Василий Иваныч, надолго из Киева?.. Вы бы, Василий Иваныч... Я вам бы, Василий Иваныч»; Василий Иваныч, наверное, может подумать, что тут издевательство есть над «Василием Ивановичем»: вдруг превратится «Василий Иваныч* в «Василий Ильич»; произносится это «Василий Иваныч* так радостно, точно в самом сочетании звуков «Василий Иваныч» есть тайна, которую знает лишь папа один, а «Василий Иваныч» не знает... (А. Белый).
В авторской речи полные отчества могут заменяться сокращениями в определенных стилистических целях, например для придания высказыванию разговорного или шутливого оттенка:
Эрнест Теодорович Кренкель... был человеком лирическим и задушевным, по-детски жадным слушателем, если касалось чьих-либо дел или судьбы... Но для меня, как и для многих его друзей, это был просто уютнейший Теодорыч, очень верный друг, очень нежная душа и очень способный человек... (В. Лидин).
Существует мнение, что употребление сокращенных отчеств без имени было характерно только крестьянской и мещанской среде при обращении к пожилым людям. Однако, как показывают наблюдения, эти формы встречаются и в литературном языке: они входят в состав так называемого литературного просторечия.
В процессе употребления отдельные отчества в одночленных формулах получают дополнительные коннотативные оттенки по отношению к одному, определенному лицу. Например, Ильич по отношению к Владимиру Ильичу Ленину использовалось для усиления выразительности, для подчеркивания своего отношения (чувства любви, уважения, преклонения) к вождю партии:
Не булавка вколота —
значком
прожгло рубахи
сердце, полное
любовью к Ильичу.
(В. Маяковский)
Писатели и поэты как одно из средств стилизации используют разные формы отчества, в зависимости от их стилистической окраски и сферы употребления. Так, в историческом романе «Я пришел дать вам волю», упоминая о царствующей особе, В. Шукшин употребляет двучленную формулу с полным отчеством на -ович: Великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великия и Ма- лыя России самодержец и многих государств и земель восточных и северных отчич и дедич, наследник и государь и обладатель, велел всех вас, атаманов и казаков, спросить о здоровье.
При упоминании княжеских особ используется двучленная, а то и трехчленная формула, но с сокращенным отчеством на -ич: — Это кто же у них такой голосистый — запевает-то? — спросил Михайло Семеныч.
При упоминании казацких атаманов, старшин также употребительны двучленные формулы с сокращенным отчеством: — Душа моя, Степан Тимофеич, дюже верная, — заговорил молчавший до того Федор Сукнин. — Корней Яковлич! Можно и в путь-дорогу! — шумнули от казаков...
Однако в разговоре казаков, хорошо знакомых между собой, отчества, тем более сокращенные, чаще всего употребительны в одночленной формуле: — А, Тимофеич? — Тимофеичем Черноярец звал Степана, когда какое-нибудь рискованное дело, затеянное атаманом, оборачивалось большой удачей. — Родионыч, поплывешь со стругами, — велел Степан.
Итак, в современном русском языке существует несколько суффиксальных отчеств. Каждая из этих форм предназначена для использования в определенной сфере общения. Полные отчества в двучленной форме обращения (Иван Иванович) являются в стилевом плане нейтральными, одночленная форма (Иванович) носит разговорный характер. Сокращенные отчества в двучленной форме обращения (Иван Иваныч) имеют разговорный оттенок, в одночленной (Иваныч) — просторечный.
§ 7.4. Стилистические возможности аффиксов
Название предмета или явления очень часто сопровождается их оценкой, положительной или отрицательной. Имеет ли язык специальные суффиксы оценочной лексики? В современном языке такого рода форманты существуют, но по характеру использования они неодинаковы. Суффиксы первой группы образуют слова, само вещественное значение которых уже заключает оценку называемого предмета. К ним относятся:
суффиксы, образующие имена существительные «общего» рода: -л(а) (воротила, заправила, чудила), -к(а) (выскочка, лакомка, ломака), -х(а) (замараха, растеряха)-,
суффиксы, служащие для названия лиц по каким-либо признакам: -ач (бородач, косач), -як (добряк, остряк)\
суффиксы, образующие названия общественных явлений с отрицательной характеристикой: -щин(а) (военщина, иностранщина, интеллигентщина, итальянщина), -овщин(а) (гамлетовщина, групповщина, гриновщина).
Подобного рода оценочные образования, получившие продуктивность уже в 1950-х гг., актуализировались в перестроечный период в публицистическом стиле: брежневщина, сталинщина и т.п.
Другие суффиксы (так называемой субъективной оценки) помогают создавать не новые слова, а особые формы, придающие этим словам оценочные свойства. Если суффиксы первой группы обычно передают отрицательное отношение говорящих к объекту речи, то суффиксы второй группы (весьма многочисленные по своему составу) обозначают, как правило, положительное отношение к предмету: -ик (мячик, ножик, плащик), -ица (землица, кожица, сестрица), -ок, -ек (лучок, коньячок, орешек), -ушк-а, -юшк-а (о) (вдовушка, горюшко, полюшко), но -ишк-а (воришка, зайчишка, землишка).
Оценка предмета обычно сопровождается выражением каких-либо чувств. Однако словообразовательная система русского языка не приспособлена к дифференцированному обозначению человеческих эмоций, сопровождающих оценку предмета. Это во многом объясняется тем, что гамма человеческих чувств необычайно сложна, эмоции самым причудливым образом переплетаются друг с другом. Комбинации эмоций носят временный характер, видоизменяются, во многом субъективны, зависят не только от языковых условий, но и внеязыковых. Основными средствами выражения их выступают не аффиксы, а контекст и интонация. В зависимости от контекста (в широком смысле слова — письменной и устной формы речи, обстановки высказывания) и от интонации образования слова с одним и тем же аффиксом могут выражать различные, часто противоположные чувства и представления. Приведем примеры из произведений устного народного творчества: Прибежали тут дьячишки, им достались только мышки (от сарафана); Спирька коломенский, Зипунишка коротенький, Рубашоночка в0 п^рст холста, Штанишки из того же холста; Что за мальчишка, за красавчик дорогой. В первом из этих примеров существительные с суффиксом -ишк(а) используются, скорее всего, для выражения уничижительности, во втором — иронии, в третьем — ласкательности. Но как ЬІ мы ни трактовали выражаемые выделенными существительными чувства, все эти слова имеют одну сферу употребления — разговорный стиль. Следовательно, нельзя говорить о непосредственном влиянии контекста на стилевую окраску аффикса.
Отсутствие в русском языке аффиксов, способных через посредство образуемых ими слов выражать определенное чувство или какую-то их комбинацию, совмещается с существованием аффиксов, способных дифференцировать выражаемые эмоции по их силе.
Например, суффиксы -уш(а), -ух(а) в кругу названий лиц (Ванюша — Ванюха, Катюша — Катюха, болтуша — болтуха) различаются тем, что -ух(а) образует в пределах разговорного стиля языка слова с более сильной экспрессией и, следовательно, с более сниженной (просторечной) характеристикой. Еще более сниженны (грубопросторечные) из-за выражаемой ими экспрессии формы субъективной оценки собственных имен с суффиксом -к(а) (Ванька, Катька).
При сравнении названий лиц с суффиксами -як и -яг(а) нетрудно заметить большую экспрессивность образований с последним из них (добряк — добряга, здоровяк — здоровяга, простяк — простяга, бедняк — бедняга).
Суффиксы, способные передавать экспрессию, могут быть свободны от каких-либо оценочных или эмоциональных моментов; например: -лк(а) в названиях мест, эквивалентных словосочетаниям, типа курилка (курительная комната), ожидалка (зал для ожидания). В разговорном стиле речи используются даже специ