Воинские повести Древней Руси




БИБЛИОТЕКА "СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВА"

ттт пошн

ЛЕНИЗДАТ- 1985
В65
84. 'ЗР
Вступительная статьяЛ. А. Дмитриева
Составление//. В. Понырко
Воинские повести Древней Руси.— Л.: Лениздат, В65 1985.— 495 с.— (Б-ка «Страницы истории Отечества») .
В сборник вошли лучшие произведения древнерусской литературы, посвященные героической борьбе русского народа против иноземных захваIчнков.
Издание посвящается 800-летию «Слова о полку Пгорсвс».
В
4702010100—208
Д\171 (03)—85236—85
84.3 Р
(g Состав, вступительная статья,оформление. Лениздат, 1985
ЗА ЗЕМЛЮ РУССКУЮ1985 год — знаменательный в истории русской культуры, год 800-летия «Слова о полку Игорсве» и юбилей всей литературы Древней Руси. Патриотизм, гражданственность, воспевание отваги и доблести защитников Русской земли, прозвучавшие в «Слове о полку Пгореве», стали одной из главных черт русской литературы XI—XYII веков.
Одни из самых ранних и самых замечательных памятников древнерусской литературы — «Повесть временных лет». Тот вид «Повести», в котором она известна нам сейчас,— произведение, созданное в начале XII века. Это единое, цельное сочинение одного автора — Нестора-лстоппсца. Но вместе с тем это и труд многих летописцев, предшественников Нестора, это также труд, состоящий из объединения в единое повествование и текстов книжного происхождения, созданных независимо от летописи, и преданий и легенд, существовавших в устной традиции.
«Повесть временных лет», рассказывающая, «откуда есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть», донесла до нас много известий о героических событиях раннего периода истории Древней Руси. Часть из них основывалась на свидетельствах очевидцев, часть представляла собой пересказ устных преданий, эпических песен в честь воинских походов и подвигов русских князей. К песенно-эпическим преданиям, вероятнее всего, восходят рассказы «Повести временных лет» о победоносных походах Олега, Игоря, Святослава. Рассказы эти кратки, восхваляют воинскую доблесть, эпически торжественны, изобилуют легендарными эпизодами. Летописец преклоняется перед доблестью, мужеством, воинской отвагой своих героев, но вместе с тем он считает нужным привести свидетельство об осуждении народом князя, забывшего в своих дальних походах об опасности, которая может обрушиться на его собственную землю. Когда Святослав находился в Переяславце, Киев осадили печенеги и, едва не захватив его, остановились под стенами города. Посланные к Святославу гонцы из Киева с упреком обращаются к нему: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою и детей твоих...» Забота о судьбах парода, о благе родной земли станет центральной темой и всех последующих воинских повестей Древней Руси.
Становление Руси и развитие русского государства проходило в постоянной борьбе с внешними врагами; более двух с половиной столетий русскому пароду пришлось противостоять монголо-татарским завоевателям. Неудивительно поэтому, что в памятниках древнерусской литературы воинская тема занимает очень большое место. Следует, однако, обратить особое внимание на то, что рассказы о победоносных завоевательных походах русских князей в чужие земли характерны лишь для ранних воинских летописных повестей. Более поздние повести в своем подавляющем большинстве посвящены обороне русских земель от внешних врагов, теме защиты родины от захватчиков. Как отмечает академик Д. С. Лихачев, впервые обратив
3
ший особое внимание на эту черту древнерусской литературы,— «дело тут не только в том, что походы в чужие земли становятся реже, а оборонительные чаще, но и в моральной стороне дела. Создаются высокие этические представления об истории, войнах, сражениях. Все чаще встречаются в русской литературе описания героической гибели храбрых воинов, защищающих Русскую землю, а не нападающих на другие страны»1.
«Слово о полку Игореве» — самое великое произведение древнерусской литературы — рассказывает о походе Игоря в Половецкую степь в 1185 году, и в этом отношении оно примыкает к традиции ранних воинских повестей. Автор «Слова» говорит, что Игорь пошел «добыть города Тмутороканн либо испить шеломом Дону». Но Тмуто- рокапь еще в XI веке принадлежала Руси и Тмутороканским княжеством управляли черниговские князья, поэтому притязания Игоря па Тмуторокань (в данном случае не имеет значения — действительно или нет была Тмуторокань целью похода Игоря) представляли законное право. Кроме того, походы русских князей во второй половине— конце XII века в Половецкую степь являлись ответными на набеги половцев или предупредительными, преследуя прежде всего цель защиты Русской земли от половецкой опасности. Главное, однако, заключается даже не в этом, а в том, что автор «Слова» взял темой для своего произведения поход, завершившийся поражением русского войска, гибелью большей части дружины, пленением русских князей. Эти обстоятельства давали возможность неизвестному нам автору гениального творения XII века не только нарисовать героические картины воинской доблести князей и воинов, попавших в окружение явно превосходящих сил противника в далекой от родной земли степи, но и выступить со страстным публицистическим призывом, выразить свое гражданское отношение к происходящему. Пример неудачного похода Игоря, несогласованного с великим князем киевским и вызвавшего ответные набеги половцев на русские земли, дал возможность автору «Слова» резко осудить княжеские усобицы и отсутствие единства в их борьбе с внешними врагами. Эмоциональность «Слова», лирический характер этого произведения древнерусской литературы, пронизывающие весь его текст воспоминания об исторических событиях прошлого придают «Слову» характер раздумий автора о судьбах всей Русской земли. И большое место в этих раздумьях занимает сочувствие писателя простому люду, его печаль о горе русских женщин, чьи мужья и сыновья гибнут в войнах со степью, в междоусобных бранях. Именно из-за княжеских распрь «редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля», а земля засеивалась не зерном, а «костями русских сынов». Плач Ярославны в «Слове о полку Игореве» благодаря силе выраженных в нем чувств стал символом женского горя и женской верности в годы военных испытаний Руси, что нашло отражение в поэзии и XIX и XX веков. Все эти стороны «Слова о полку
1 Лихачев Д. С. Лев Толстой и традиции древней русской литературы.— В кн.: Лихачев Д. С. Литература — реальность—литература. Л., 1984, с. 111 — 112.
4
Игореве» — воспевание воинской доблести и самоотверженности, печаль о человеческих с>дьбах, сочувствие горю жен и матерей, публицистическая страстность, правда, не с такой поэтической силой, как в этом гениальном памятнике, найдут, полностью или частично, отражение и в последующих древнерусских воинских повестях.
К. Маркс кратко и четко определил основной идейный смысл «'Слова о полку Игореве»: «Суть поэмы — призыв русских князей к единению как раз перед нашествием собственно монгольских полчищ»1. Не прошло и полувека со времени похода Игоря и написания «Слова», как началась длительная и тяжелая борьба русского народа с монголо-татарскими завоевателями: концом мая 1223 года датируется первое столкновение русских с монголо-татарами на реке Калке. Зимой 1237 года под предводительством хана Батыя захватчики вторглись в пределы русских земель. Первым было разгромлено Рязанское княжество, затем столь же печальная участь — уничтожение городов и сел, массовая гибель населения, увод в плен мужчин, женщин, детей — постигла большинство остальных княжеств Северо- Восточной Руси, а позже и Юго-Западной (в 1240 году пал Киев). Роль, которую сыграла Русь в общеевропейской истории, приняв на себя удар монголо-татарских орд, собиравшихся подчинить своему господству всю Европу, прекрасно выразил А. С. Пушкин: «России определено было высокое предназначение <...> Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие па самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией...»2 Да, Русь была в буквальном смысле слова растерзана, но все же «варвары не осмелились оставить у себя в тылу» ее, и пе только потому, что их силы поглотили «ее необозримые равнины», но и потому, что сопротивление захватчикам было слишком самоотверженно и велико. Русь попала под монголо-татарское иго, но не была покорена, народ не примирился с чужеземным владычеством. Борьбе русского народа с полчищами Батыя, с монголо-татарским господством, окончательному свержению ордынского ига посвящено много древнерусских воинских повестей.
Летописные повести о монголо-татарском'нашествии донесли до нас рассказы о кровопролитных сражениях, о гибели и разгроме русских городов, о жестоких бедствиях русского народа, о беспредельном мужестве и воинов, и всего населения. В них отразились и документальные свидетельства очевидцев, и легендарные предания, и проникнутые глубоким сочувствием к всеобщему горю зарисовки ярких своим трагизмом эпизодов.
Летописец внешне скупо, как бы лишь перечисляя одно за другим происходящие события, повествует о том, как был осажден, захвачен и разгромлен Владимир. Но за этой скупостью ощущается особая напряженность, и отдельные эпизоды, по форме такие же краткие и сдержанные, как и остальной рассказ, придают всему по-
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд., т. 29, с. 16.
2 Пушкин А. С. Поли. собр. соч., т. XI. М.—Л., 1949, с. 268.
5
вествоваиию в целом особую выразительность и трагичность. Достаточно напомнить эпизод с плененным при захвате Москвы князем Владимиром, привезенным врагами к степам его родного города Владимира, в котором находились, держа оборону, его братья: «И подъехали татары близко к воротам, и начали спрашивать: «Узнаете ли княжича вашего Владимира?» И был Владимир печалей липом. Всеволод же и Мстислав стояли на Золотых воротах и узнали брата своего Владимира. О горестное и достойное слез зрелище! Всеволод и Мстислав с дружиной своей и все горожане плакали, глядя па Владимира».
В Тверской летописи в повесть о битве на реке Калке включен рассказ об Александре Поповиче, его сл\че Торопе, Тпмоне Золотом Поясе и богатырской дружине. Рассказ этот замечателен не только тем, что он связан с каким-то древним эпическим преданием о русских воннах-богатырях, но и своей идейной направленностью—резким осуждением княжеских междоусобий: из-за княжеских распрь русские богатыри гибли в сражениях друг с другом и в конце концов гибнут все вместе в борьбе с внешними врагами Руси по вине русских князей, не сумевших согласовать своих действии. Летописец с горечью восклицает, что князья лишились разума. Эта мысль о неразумии русских князей, из-за которого Русь терпела поражения, характерна для всех повестей о монголо-татарском нашествии.
Силы были неравными; многочисленные, хорошо организованные, беспощадные завоеватели победоносно шли по землям русских княжеств, но всюду их встречало сопротивление. Беспредельная храбрость и самоотверженность всего населения нашли яркое отражение в кратком рассказе об осаде города Козельска. Жители города единодушно решили биться насмерть, по не сдаваться врагу; сеча была столь жестокой и кровопролитной, что Батый, по словам летописца, повелел «называть город не Козельском, по злым городом».
Шедевром древнерусской литературы является «Повесть о разорении Рязани Батыем». Это самостоятельное, независимое от летописи произведение. «Повесть» вобрала в себя элементы летописного характера, и устные предания о батыевщине, и эпическое повествование (возможно, историческую песню) о богатыре Евпатии Коло- врате, и плач (жанр устный по происхождению, но в литературе Древней Руси широко встречающийся в книжной обработке), и литературно искусно оформленную похвалу.
В «Повести» все рязанские князья объединены в единую богатырскую рать (они названы здесь братьями), для нее характерны исторические анахронизмы (в числе участников сражения указаны князья, к 1237 году уже умершие, а среди погибших в битве упоминаются князья, которые ил самом деле умерли позже 1237 года). Эти особенности произведения свидетельствуют о создании его по прошествии какого-то времени после самого события, когда в представлении людей действительные факты получили уже эпическое обобщение. Однако слишком отдалять время возникновения «Повести» от 1237 года не следует. «Повесть», видимо, появилась не позже середины XIV века. Об этом, по словам Д. С. Лихачева, «говорит и самая острота переживания событий Батыева нашествия, нс сглажен- б
б
пая и не смягченная еще временем, и ряд характерных деталей, которые могли быть памятны только ближайшим поколениям»1.
Основной пафос «Повести», как, впрочем, и всех остальных произведений о монголо-татарском нашествии, можно выразить словами того призыва, с которым великий князь рязанский Юрий Ипгваревич (Игоревич) обращается ко всем остальным рязанским князьям и ко всем воинам, призывая их биться с врагами: «Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть». Завязка «Повести» показывает неизбежность именно такого призыва. Из-за отказа великого князя владимирского Георгия Всеволодовича прийти на помощь Рязани (он хочет сам по себе бороться с Батыем), рязанцы вынуждены одни противостоять врагу, Так своекорыстные устремления разобщенных феодальной враждой князей оказываются сильнее интересов общего дела борьбы с врагом всех русских княжеств. (А ведь вслед за Рязанью будет разгромлено Владимирское княжество и Георгий Всеволодович сам погибнет в битве па реке Сити.) Пе получив помощи и видя явное превосходство врага, великий князь рязанский пытается умилостивить Батыя дарами. Однако попытка примириться с врагом равнозначна полному и позорному подчинению ему. Единственный выход — непримиримая борьба с захватчиками, несмотря на ее безнадежность. Кульминационным эпизодом этой самоотверженной и героической борьбы является рассказ о Евпатии Коловрате.
В неравной борьбе гибнут все князья, воины, жители Рязани, богатырь Евпатнй вместе со своей богатырской дружиной. Однако звучание этого произведения оптимистично. Погибнув, рязанцы одержали духовную и моральную победу. Не случайно слова восхищения героизмом и мужеством Евпатия и его дружины вкладываются автором в уста самого Батыя. «Повесть о разорении Рязани» говорила о невозможности примирения с монголо-татарскими захватчиками, призывала к самоотверженной борьбе с врагом. В этом ее глубокий патриотизм. Художественная сила «Повести» заключается в той искренности, с какой автор описывает героизм рязанцев, в том сочувствии, с каким он рассказывает о бедах Рязанской земли.
Заканчивается «Повесть о разорении Рязани» похвалой роду рязанских князей, в которой прославляется былое величие и слава Рязани и ее князей. В «Повести о нашествии Батыя на Владимир» мы читаем похвалу ростовскому князю Васильку и владимирскому князю Георгию Всеволодовичу. Такие похвальные слова русским князьям в произведениях, рассказывающих о трагических событиях, не только воздавали славу погибшим в бою, но п вселяли надежду па будущее: герои погибли, но слава их жива.
Такое же и еще более сильное патриотическое значение имела похвала всей Русской земле, дошедшая до пас в «Слове о погибели Русской земли». Заглавие, казалось бы, никак не соответствует характеру памятника. Однако это объясняется тем, что дошедший до пас текст — лишь отрывок, самое начало не сохранившегося более об
1 Лихачев Д. С. «Повесть о разорении Рязани Батыем».-— В кн.: Воинские повести Древней Руси. М.— Л., 1949, с. 139—140.
7
ширного произведения, посвященного событиям Батыева нашествия («Слово» было написано не позже 1246 года). Рассматривая «Слово о погибели» в типологическом сопоставлении его с другими произведениями древней и средневековой литератур, В. В. Данилов пришел к заключению, что оно «сближается не со всякими патриотическими произведениями в других литературах, а лишь со сходными по условиям своего появления, когда родина писателя страдала от войн, междоусобий и произвола»1. В произведениях такого рода повествованию об обрушившихся на страну несчастьях предшествовало или сопутствовало описание се былой славы и величия. В «Слове о погибели» до нас дошла только эта похвальная часть. Автор «Слова» восторгается красотой и разнообразием природы Русской земли. Но Русь «украсно украшена» не только дарами природы, она славна «князьями грозными, боярами честными, вельможами многими». Идеалом русского князя — грозного (могучего) военачальника и мудрого правителя выступает в «Слове» Владимир Мономах, перед которым трепетали окрестные народы н племена. Этот гиперболизированный образ русского великого князя воплощал в себе идею сильной княжеской власти, воинской доблести. В обстановке монголо-татарского нашествия и военного поражения напоминание о силе и могуществе Мономаха служило укором современным князьям и, вместе с тем, должно было вселять надежду па лучшее будущее.
До нас «Слово о погибели Русской земли» дошло в двух списках как предисловие к одной из редакций «Повести о житии Александра Невского». Такое объединение двух независимо друг от друга возникших памятников не случайно: в «Повести о житии Александра Невского» (написана между 1263—1280 годами) грозным и великим князем, защитником Русской земли выступал современник батыев- щины — великий князь владимирский (с 1252 по 1263 год) Александр Ярославич.
С северо-запада русским землям угрожали немецко-шведские феодалы. Успешную борьбу с захватническими походами ливонских и шведских рыцарей на новгородские и псковские владения вел княживший в Новгороде с 1236 по 1251 год Александр Ярославич. Особо прославленными были его победы над шведами в 1240 году на реке Неве (за эту победу Александр получил прозвище Невский) и над ливонскими рыцарями в 1242 году (знаменитое Ледовое побоище). Александр Невский проводил объединение русских земель Северо- Восточной и Северо-Западной Руси, вел осторожную политику по отношению к Золотой Орде.
«Повесть о житии Александра Невского» писалась как житие святого, что нашло отражение в ряде особенностей ее (уничижительные самохарактеристики автора, рассказ в конце произведения о якобы свершившемся чуде после смерти князя, отступления в тексте повествования церковно-риторического характера). Однако, написанная близким к князю человеком (автор называет себя «самовидцем»
1 Данилов В. В. «Слово о погибели Рускыя земли» как произведение художественное.— Труды Отдела древнерусской литературы, т. 16. М.—Л., 1960, с. 137—138.
8
жизни и деяний князя), посвященная прежде всего ратным подвигам великого полководца, «Повесть о житии Александра Невского» стала не житием святого, а воинской повестью, донесшей до нас живс й рассказ о полководческой и государственной деятельности этого великого полководца Древней Руси. Чувство глубокой симпатии рассказчика к Александру Невскому, его преклонение перед ним обусловили особую искренность и лиричность «Повести».
Рассказ об Александре Невском должен был показать, что, несмотря на подчинение русских княжеств монголо-татарам, на Руси остались князья, мужество и мудрость которых могут противостоять врагам Русской земли, а их воинская доблесть внушает страх и уважение окружающим народам. Даже Батый вынужден признать величие Александра. Увидев его, он говорит своим вельможам: «Истину мне сказали, что нет князя подобного ему». Автор «Повести о житии Александра Невского», описывая ратные подвиги князя, широко пользовался и воинскими эпическими преданиями, и средствами поэтики воинских повестей. И перед читателем предстает не характеристика святого подвижника, а яркий образ князя—защитника родины, полководца, воина. В последующей истории древнерусской литературы «Повесть о житии Александра Невского» служила своего рода эталоном для изображения русских князей при описании их воинских подвигов.
Таким образцом она стала для памятника псковской литературы— «Повести о Довмонте» (XIV век). Это произведение во многом сходно с «Повестью о житии Александра Невского», но в нем нашли яркое отражение черты местной псковской литературы и псковского устного творчества. Воинские победы Александра над шведами и полный разгром в 1328 году новгородцами войск шведского короля Магнуса, вторгшихся в Новгородские владения, получили своеобразное преломление в публицистическом памятнике начала XV века — в «Рукописании Магнуша».
В XIV веке среди княжеств Северо-Восточной Руси на первое место выдвигается великое княжество Московское. Во второй половине XIV века Москва становится центром, объединяющим княжества Северо-Восточной Руси, в Москве зреет мысль о единении всех русских земель. К этому времени активизируется борьба русского народа с Золотой Ордой, чему способствуют начавшиеся междоусобные распри между золотоордынскими ханами. В 70-е годы фактическим правителем Орды становится военачальник Мамай (при нем в Орле сидели номинальные ханы, так как Мамай, не являясь прямым потомком Чингисхана, не мог называться ханом, хотя и был женат на дочери хана Бердибека). Он укрепляет единовластие в Орде. Понимая, что политическое, экономическое и военное усиление Москвы, достигшей высокого расцвета при московском князе Дмитрии Ивановиче (1350—1389), грозит ослаблением власти Золотой Орды над всеми русскими землями, Мамай принимает решительные меры протки великого князя московского.
В 1378 году Мамай посылает на Москву войско во главе с воеводой Бегичем. До похода Бегича карательные набеги такого рода оканчивались успехом золотоордыпцев и жестокой расправой Орды
9
с населением. Дмитрий Иванович, не ожидая прихода золотоордын- ского войска, идет навстречу Бсгичу и на реке Боже, в Рязанской земле, наносит ему сокрушительное поражение. Победа Дмитрия на Боже побудила Мамая решиться на большой поход против Руси. Он собирает огромную армию, усиленную отрядами наемников из подчиненных Орде земель, заключает союз с великим князем литовским Ягайлом (отец Ягайла князь Ольгерд несколько раз пытался овладеть Москвой), заключается также тайное соглашение между Мамаем и рязанским князем Олегом Ивановичем, который обязался выступить на стороне Орды. Узнав о приготовлениях Мамая, великий князь московский, как и во время битвы па Боже, решает идти навстречу врагу. На стороне великого князя московского выступали все союзные Москве княжества Северо-Восточной Руси и ряд других русских земель. Поход против Мамая приобретал общерусский характер. В сентябре 1380 года на Куликовом поле, вблизи Дона, произошла знаменитая Куликовская битва, называемая также Мамаевым побоищем, которая завершилась полной победой русского войска. Великий князь московский Дмитрий Иванович получил после этой битвы прозвище Донской.
Победа на Куликовом поле не привела к окончательному падению монголо-татарского ига. Уже в 1382 году Москву, подойдя к ней «нзгопом» (стремительным рейдом), захватывает хан Тохтамыш. Однако характер отношений Орды и Руси после Куликовской битвы, несмотря на успех Тохтамыша, резко изменился. Победа над Мамаем показала силу русского оружия, реальную возможность противостоять мопголо-татарам, она знаменовала собой неизбежность падения ордынского господства, подняла значение Москвы в сознании всего русского народа. Куликово поле стало символом возрождения Руси после полудоравекового господства Золотой Орды.
Куликовской битве посвящено несколько произведений древнерусской литературы. В этой книге публикуются три из них: «Задонщи- па», пространная летописная повесть, и «Сказание о Мамаевом побоище».
«Задонщнна», по мнению большинства исследователей, созданная вскоре после Куликовской битвы, от начала и до конца перекликается со «Словом о полку Игореве». Обращение автора «Задонщины» к «Слову», как к образцу для своего произведения, имеет принципиально важное значение в его идейном замысле. Пользуюсь поэтическими образами «Слова о полку Игореве», заимствуя оттуда отдельные обороты, целые фразы и отрывки текста, автор «Задонщины» не просто подражал своему гениальному предшественнику', а сопоставлял и противопоставлял события, описанные в «Слове», с событиями Куликовской победы. Если у князей «врозь полотнища знамен развеваются», как было во времена, воспетые «Словом», и и последующие годы, то Русская земля будет терпеть поражения от врагов, а вот если все они объединятся под знаменем одного князя — великого князя московского,— то тогда, как это и произошло на Куликовом поле, враг будет побежден.
Противопоставляя печальное прошлое радости победы, автор «За- доищнны» искусно пользуется «Словом о полку Игореве». Он твор
10
чески перерабатывает поэтические образы «Слова», привлекает нужные ему элементы для построения своего произведения. Текст «Слова о полку Пгореве» приобретает в «Задошцинс» противоположный смысл, все меняется местами: торжество врагов Русской земли сменяется торжеством русских людей; темн выражениями, которыми в «Слове» описывались беды Руси, теперь в «Задонщиие» описываются беды ордынцев. Когда Игорь выступил в поход, то «солнце ему тьмой путь преграждало». Л когда из Москвы выходит со своим войском Дмитрий Донской, то «солнце ему ясно на востоке сияет и п\ть указывает». Продвижение войск Игоря в Половецкую степь сопровождается грозными предзнаменованиями; «Уже гибели его ожидают птицы по дубравам, волки грозу навывают по яругам, орлы клекотом зверей па кости зовут, лисицы брешут на червленые щиты». В «Задопщинс» же эти грозные предзнаменования относятся к силам Мамая: «А уже гибель их (воинов Мамая.— Л. Д.) подстерегают крылатые птицы, паря над облаками, вороны неумолчно грают, а галки по-своему говорят, орлы клекочут, волки грозно воют, а лисицы брешут — кости чуют».
«Задонщппа» — это не сюжетно-последовательный рассказ, л страстный лирический отклик, пронизанный чувством глубокой любви к родине, к «земле Русской» неизвестного нам свидетеля, а может быть и участника Куликовской битвы. Сам автор «Задопшпны» определил свое сочинение как «жалость и похвалу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимиру Андреевичу». «Жалость» — это плач по погибшим па Куликовом поле, «похвала»— слава мужеству и воинской доблести русских воинов. Прославляя героев Куликовской битвы, автор «Задонщнпы» считает, что великий поход Дмитрия Донского и его победа должны прогреметь во всех странах, потому что только благодаря верной политике московского великого князя, объединившего всех русских князей, русские люди смогли одержать победу; «Русь великая одолела рать татарскую на поле Куликовом, па речке Непрядвс!»
Обстоятельный рассказ о событиях 1380 года в их хронологической последовательности дошел до пас в пространной летописной повести и в «Сказании о Мамаевом побоище». Пространная летописная повесть, в основу которой положена более ранняя краткая летописная повесть, освещает многие подробности Куликовской битвы, в ней повествуется и о подготовке к похолу па Русь Мамая и о приготовлениях к походу за Дон, па поле Куликово, Дмитрия Донского, сообщает она и о судьбе Мамая после поражения, в ней перечисляются имена князей и бояр, погибших на Куликовом поле. Много внимания уделено в летописной повести измене рязанского князя Олега, заключившего союз с Мамаем. Автор повести страстно и резко осуждает Олега. Вообще вся повесть отличается страстно- публицистическим топом, в ней много риторических отступлений, рассуждений о благочестии великого князя московского и о нечестии его врагов. Повесть эта ценна и интересна и как исторический источник и как литературно-публицистический памятник конца XIV — начала XV века. Наибольший интерес, однако, как памятник литературы представляет самое обширное из всех произведении о Ку
11
ликовской битве — насыщенное множеством подробностей «Сказание о Мамаевом побоище».
Точными данными о времени написания «Сказания» мы не располагаем. Эпические обобщения в произведении, встречающиеся в нем исторические ошибки приводят ряд исследователей к заключению, что памятник этот был создан значительно позже описанных в нем событий. Однако в основных исторических ошибках этого произведения (вместо действительного литовского союзника Мамая Ягайла в «-Сказании» назван его отец Ольгерд, умерший за два с лишним года до Куликовской битвы, активным участником событий 1380 года выступает митрополит Кипрнан, которого в 1380 году в Москве не было,— он находился в это время в Киеве) есть основание видеть не анахронизмы, а публицистический прием автора «Сказания»1. Поэтому относить время создания этого произведения к периоду, слишком отдаленному от 1380 года, едва ли есть основания. Как бы то ни было, не приходится сомневаться, что целый ряд подробностей Куликовской битвы, дошедших до нас только благодаря «Сказанию»,— отражение реальных событий, не зафиксированных другими памятниками Куликовского цикла (так принято называть всю совокупность произведений, посвященных событиям 1380 года) и историческими документами. Только из «Сказания» нам известно, что исход боя решили действия засадного полка, которым командовал Владимир Андреевич Серпуховской (в «Задоищине» на это имеется только намек), только в «Сказании» рассказывается о поединке перед началом боя Пересвета с ордынским воином, только в «Сказании» перечисляются «купцы-сурожане», отправившиеся с войском Дмитрия Донского, чтобы наблюдать за ходом сражения, только в «.Сказании» приводятся подробные данные об «уряженни» (расстановке) полков на разных этапах боевого движения и сражения и т. д. Эта сторона «Сказания» придает ему особое значение как историческому источнику о Куликовской битве. Вместе с тем «Сказание»—одно из популярнейших в Древней Руси литературных произведений, и ценность его прежде всего заключается именно в этом.
«Сказание о Мамаевом побоище» во многом продолжает традиции предшествующих ему древнерусских воинских повестей, но вместе с тем оно значительно развивает их.
Многие эпизоды «Сказания» представляют собой легендарно-эпическое осмысление реальных событий. Таково, например, описание поединка Пересвета с татарским богатырем. Легендарно-эпический характер носит эпизод «испытания примет» в ночь накануне сражения воеводой Дмитрием Боброком Волынским, но в основе его лежит реальное событие — ночная разведка перед боем. Параллель это-.;у эпизоду «Сказания» встречается в рассказе «Повести временных лет» под 1097 годом о ночной разведке хана Бопяка.
1 Подробнее об этих особенностях «Сказания» и проблемах датировки произведения см.: Дмитриев Л. А. Литературная история памятников Куликовского цикла.— В кп.: Сказания и повести о Куликовской битве. Пзд. подгот. Л. А. Дмитриев и О. П. Лихачева. Л., 1982, с. 332-347.
12
Некоторые эпизоды «Сказания», в соответствии с мировоззрением эпохи и требованиями литературного этикета, имеют характер «ч>- дес». Это рассказы о чудесных видениях: небесное воинство, явившееся по воздуху на помощь русским войскам, спускающиеся с неба венцы, сообщение о том, что тела убитых врагов, пораженных небесными воинами, лежали там, куда русские воины не доходили, и т. п. Сходные мотивы встречаются в «Повести о житии Александра Невского».
«Сказание о Мамаевом побоище» создавалось в эпоху, когда человеческий характер еще не являлся предметом изображения писателя. В соответствии с требованиями древнерусского литературного этикета герой выступал не индивидуальной личностью, а идеальным воплощением тех черт, которыми он должен был обладать как идеальный представитель своего класса. Таким идеальным князем — мудрым государственным деятелем и опытным полководцем — изображается в «Сказании» и Дмитрий Донской — центральный герой произведения. Таков же характер — схематически-этикетный — и всех остальных персонажей. Но все же в рамках этой схематичности и этикетности проглядывают черты индивидуального, личностно-человеческого начала. В определенной мере это создается по сути своей наиболее отвлеченными и этикетно-риторичными молитвами великого князя. Автор в данном случае не имел в виду индивидуализировать этими молитвами образ своего героя, но у читателя они создавали впечатление не только «правильного» поведения князя с точки зрения этикета и морали эпохи, но и трагичности положения героя, его колебаний и сомнений, величия взятой им на себя миссии. Индивидуальное начало в какой-то степени проступало и в описании, пусть схематичном и риторическом, эмоций великого князя в различных ситуациях (сетования Дмитрия, когда он узнает о готовящемся походе Мамая, гнев и недоумение при известии об измене рязанского и литовского князей, описание прощания князя с женой и т. п.). В определенной степени с индивидуальными характерами (правда, очень схематичными и обобщенными) изображены и антиподы великого князя — Мамай, Олег Рязанский, Ольгерд Литовский. Эти черты «Сказания» придавали ему особую живость, обостряли читательский интерес к произведению. Об огромной популярности «Сказания» у древнерусских читателей свидетельствует большое количество дошедших до нас списков его, разнообразие редакций и вариантов памятника.
От предшествующих «Сказанию о Мамаевом побоище» древнерусских воинских повестей этот памятник отличается значительно большим объемом. Разумеется, это не основное и не главное отличие, однако оно весьма знаменательно, и этот внешний признак принципиально важен. Увеличение объема текста происходит за счет стремления осветить все подробности описываемого события, изложить предшествующие и последующие главному событию обстоятельства. Автор произведения стремится, оставаясь в границах литературной этикетности своего времени, передать внутреннее, душевное состояние своих героев. Вместе с тем, осознавая важность и величие того, о чем он повествует, он обильно украшает свой рассказ
13
риторическими отступлениями, сравнениями и сопоставлениями происходящего с мировой историей, что в соответствии со средневековым мировоззрением приобретало характер библейских параллелей. < Сказание о Мамаевом побоище», при сохранении в нем традиционных черт воинских повестей предшествующего времени, представляло собой и качественно новое явление. Это было уже полностью ото- шедшое от летописания (с сохранением многих черт летописного стиля) обширное повествование самостоятельного, завершенного характера с ярко выраженной публицистичностью, стремлением придать рассказу сюжетную увлекательность и вместе с тем обильно насыщенное риторикой. Все эти особенности «Сказания» определили тип воинских повестей более позднего времени, в которых часто встречается немало и прямых заимствований из «Сказания о Мамаевом побоище».
«Повесть о нашествии Тохтамыша» и «Повесть о стоянии на Угре» завершают собой круг воинских повестей о борьбе Руси с монголо- татарамп.
«Повесть о нашествии Тохтамыша» дошла до пас в двух видах — кратком и пространном. Здесь публикуется пространный вид «Повести». В целом произведение это примыкает по своему типу к воинским летописным повестям, но отличается и рядом характерных, присущих только ей черт. Особенно примечательна она тем, что в пей более заметно, чем во всех остальных произведениях этого вида, освещается роль народа в происходящих событиях. В рассказе об осаде Москвы повествуется о мужественном сопротивлении всех горожан. При этом автор отмечает, что москвичам, оставшимся по существу без воинов, приходится противостоять гораздо более опытному в военном деле противнику. Несмотря па это, Тохтамыш, только обманув осажденных, смог овладеть городом. Наибольшими симпатиями неизвестного нам автора «Повести о нашествии Тохтамыша» пользуются «гости» — купцы, торговые люди. Не случайно автор подробно рассказывает о подвиге «сукоппика» (по-видимому, торговца сукнами) Адама, который поразил из самострела с городской стсиы сына ордынского князя. С искренним горем описывает автор «Повести» разгром захватчиками города, патетически восклицая, каким цветущим, красивым и богатым был он до нападения на него врагов. Возможно, автор «Повести» происходил из средних слоев населения и был свидетелем героической обороны Москвы и жестокой расправы с жителями ее, учиненной ордынцами.
«Повесть о стоянии на Угре», донесшая до нас рассказ об окончательном свержении ордынского господства в 1480 году, ровно через сто лет после Куликовской битвы, носит публицистический характер и интересна своей аптибоярской направленностью.
Завершается книга тремя произведениями, в которых нашла отражение героическая борьба русского парода за свою самостоятельность и независимость в XVI и XVII веках.
Одной из наиболее ярких и важных в политическом отношении страниц двадцатичетырехлетней Ливонской войны Ивана Грозного была борьба за Псков в 1581—начале 1582 года. Стотысячное войско польского короля Стефана Баторня (более G0 тысяч составляли
14
наемные солдаты почти из всех стран Европы) летом 1581 года двинулось на Псков. Успешные действия до этого похода против сил Ивана IV давали основание одному из опытнейших полководцев той эпохи Стефану Баторию надеяться па успешный и быстрый захват Пскова, что открывало путь в глубь Русской земли. Однако надежды на легкую победу не оправдались. Псков оказался хорошо подготовленным к длительной осаде н тяжелым боям, и Стефану Баторию не удалось, несмотря на превосходство в военной силе и многочисленные штурмы, овладеть городом. В успешной обороне Пскова большую роль сыграли опытные военачальники, возглавившие ее, военный гарнизон крепости, по решающее значение имел всенародный характер защиты города. Самоотверженное участие в борьбе с врагом всего населения, включая женщин и детей, обеспечило успех этой военной операции. Подробный рассказ участника этих событий «изографа» (художника-икоиописца) Василия, псковича по происхождению, донесла до нас его «Повесть о прпхожеиии Стефана Баторпя на град Псков» — одни из интереснейших литературных памятников 80-х годов XVI века.
«Повесть» отличается документальной точностью и обстоятельностью (автор называет не только дни, но нередко даже часы наиболее важных событий), Василий прекрасно знает топографию Пскова и Псковской земли. Судя по фактам, которые ему известны, он, видимо, был близок к руководителям обороны Пскова (особую симпатию Василий питает по отношению к II. П. Шуйскому, возглавлявшему оборону города). «Повесть» замечательна не только точностью п обстоятельностью рассказа о пятимесячной борьбе за Псков, по и своими литературными особенностями. Василий (о нем, кроме его имени н того, что он был «изографом», мы больше ничего не знаем) знаком с целым рядом древнерусских оригинальных п переводных литературных памятников, в том числе с «Повестью о житии Александра Невского» и «Сказанием о Мамаевом побопше». В соответствии с литературными вкусами второй половины — конца XVI века «Повесть» написана витиеватым языком. Риторическая изощренность языка «Повести» подчас производит впечатление нарочитости, излишней искусственности («гордоиапорная» лптва, «храбродобропо- бедпый», «высокогордсливый» и т. д. и т. п.). Эта особенность стиля произведения должна объясняться не только литературными требованиями эпохи (следуя им, автор «Повести» подчас впадает в крайность), но и той эмоциональной приподнятостью, которую вызывает у него восхищение подвигом своих земляков-псковичсй. Необходимо отметить вместе с тем, что сквозь эту нарочитую риторичность часто пробивается живой русский язык с меткими остротами, Василий не пренебрегает и пословицами и поговорками.
Нс менее героической, чем оборона Пскова, была и шестиадцати- месячная оборона в 1609 году Троицкого Сергиева монастыря. К - ларь монастыря Авраампй Палицыи, автор повести, посвященной осадс монастыря, не был участником описанных нм событий. Создавая свой рассказ, он широко пользовался общими местами воинских повестей и традиционными ситуативными сюжетами чудесной помощи свыше. По Авраампй обращался также к летописным записям,
15
ведшимся в монастыре, к рассказам очевидцев. Объединенные в едином повествовании, эти источники приобрели характер живого и яркою описания длительной и тяжелой борьбы за Троицкий монастырь.
«Повесть об Азовском осадном сидении» так же, как и две предыдущие, рассказывает о героической борьбе осажденных с наступающим врагом. Публикуемая повесть — одно из трех произведений, посвященных борьбе за Азов в 1637—1641 годах донских казаков с войсками турецкого султана — так называемая «поэтическая» (две дринс определяются как «историческая» и «сказочная»). Автор «поэтической» повести, есаул Федор Иванович Порошин, беглый холоп князя И. И. Одоевского, участник борьбы за Азов, был широко начитанным человеком. В частности, при создании своего произведения он обращался к «Сказанию о Мамаевом побоище». Но написанное Порошиным произведение, традиционно связанное с древнерусскими воинскими повестями, отличается ярко выраженной оригинальностью. Порошин, художественно переработав, использовал в своем повествовании о беспримерной храбрости казаков, защищающих Азов от огромной армии врага, приемы жанра деловых документов и широко привлек устное творчество казаков.
Читая собранные в этой книге воинские повести Древней Руси, нельзя забывать, что от времени создания их нас отделяет несколько столетий и с точки зрения современного читателя целый ряд ситуации, образов, выражений выглядит непривычно. Очень часто мы встречаемся со ссылками па божественное провидение, помощь святых. Для своего времени это являлось обязательными атрибутами литературного повествования, что объяснялось религиозным мировоззрением эпохи. Ф. Энгельс в статье «Крестьянская война в Германии» писал, что в эпоху средневековья «во всех областях умственной деятельности» преобладало «господство богословия», что являлось «необходимым следствием того положения, которое занимала церковь в качестве наиболее общего синтеза и наиболее общей санкции существующего феодального строя»1. Кроме того, сравнивая и сопоставляя события русской истории с библейской, древнерусские писатели тем самым стремились подчеркнуть величие и важность того, о чем писали они: факты русской истории становились в один ряд с фактами истории всемирной. Наконец, многие церковно-религиозные ситуации и сопоставления — это общие места, литературные штампы. Вместе с тем мы видим, что древнерусские книжники прекрасно понимали реальную сущность описываемых ими событий. Действительными героями в воинских повестях выступают все русские люди, русские воины и русские полководцы. И представ пиши о патриотизме, долге, чести, героизме, человеческом достоинстве, о которых мы узнаем из напечатанных в этой книге произведений древнерусской литературы, так же близки и понятны нам, как они были близки и понятны древнерусскому читателю.
Л. А. Дмитриев
1 Маркс К- и Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд., т. 7, с. 360—361.

ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВАИз «Повести временных лет»Древнерусский текст
лЪто 6472. Князю Святославу възрастъшю ивъзмужавшю, нача вой совкупляти многии храбры, и легъко ходя, аки пардусъ, войны
многи творяше. Ходя возъ по собъ не возяше, ни коть-ла, ни мясъ варя, но потонку изрЪзавъ конину ли, зве-рину ли или говядину на углех испекъ ядяше, ни шат-ра имяше, но подъкладъ постлавъ и сЪдло в головахъ;тако же и прочий вой его вси бяху. И посылаше къстранамъ, глаголя: «Хочю на вы ити». И иде на ОкурЪку и на Волгу, и налЪзе вятичи, и рече вятичемъ:«Кому дань даете?» Они же рЪша:«Козаромъ по
щьлягу от рала даемъ».
В лЪто 6473. Иде Святославъ на козары; слышавше же козари, изидоша противу съ княземъ своимъ Каганомъ, п съступишася битися, и бывши брани, одолЪ Святославъ козаромъ и градъ ихъ п БЪлу Вежю взя. И ясы победи и касогы.
В лЪто 6474. Вятичи победи Святославъ, и дань на нихъ ьъзложи.
В лЪто 6475. Иде Сзятославъ на Дунай на Болгары. И бившемъся обоимъ, одолЪ Святославъ болгаромъ, и взя городъ 80 по Дунаеви, и сЪде княжа ту въ Пепся- славни, емля дань па грьцЪх.
В лЬто 6476. Придоша печенЪзи на Руску землю первое, а Святославъ бяше Персяславци, и затворися Волга

17
въ градъ со унуки своими, Ярополкомъ и Ольгомъ и Володимеромъ, въ градЬ КиевЪ. И оступиша печен-Ьзи градъ в силЪ велицЪ, бещислено множьство около града, и не б'Ь льзЬ изъ града выл'Ьсти, ни вЬсти послатп; изнемогаху же людье гладомъ и водою. Собравшеся людье оноя страны Днепра в лодьяхъ, об опу страну стояху, и не бЪ льзЪ внити в Киевъ ни единому ихъ, ни изъ града к онЪмъ. И въстужиша людье въ градъ и рЪша: «Н'Ьсть ли кого, иже бы моглъ на опу страну дойти и речи имъ: аще не подступите заутра, предати- ся имамъ печенЪгомъ?» И рече едппъ отрокъ: «Азь прейду». И рЬша: «Иди». Онъ же изиде изъ града с уздою, и ристаше сквозь печенЪги, глаголя: «Не видь ли коня никтоже?» Бь бо ум1ья печепЪжьскн, и мпя- хуть и своего. И яко приближися к рЪцЪ, свергъ порты сунуся въ ДиЪпръ, и побреде. ВидЪвше же печенЪзи, устремишася на нь, стрЪляюще его, и не могоша ему пичтоже створити. Они же видЪвше с оноя страны, и приЪхаша в лодьи противу ему, и взяша и в лодью и привезоша й къ дружшгЬ. И рече имъ: «Аще не подступите заутра къ городу, предатися хотять людье пе- ченЪгомъ». Рече же воевода ихъ, имянемъ ПрЬтичь: «Подъступимъ заутра в лодьях, и, попадше княгиню и княжич^, умчимъ па сю страну. Аще ли сего не ство- римъ, погубити пы имать Святославъ». Яко бысть заутра, всЬдъше в лодьи противу свЪту и въструбиша вельми, и людье въ градЪ кликнута. ПеченЪзи же мпЬша князя пришедша, побЪгоша разно от града. И изиде Ольга со унуки и с людми к лодьямъ. ВидЪвъ же се князь печенЬжьский, възратися едииъ къ вое- вод1ь ПрЪтичю п рече: «Кто се приде?» II рече ему: «Людье оноя страны». И рече князь печснЪжьский: «А ты князь ли еси?» Онъ же рече: «Азъ есмь мужь его, и пришелъ есмь въ сторожах, и по мнЪ пдсть полкъ со кпяземъ, бе-щисла множьство*. Се же рече, грозя имъ. Рече же князь печенЪжьский къ ПрЪтичю: «Буди ми другъ». Онъ же рече: «Тако створю». И по- даста руку межю собою, и въдасть псчепЪжьскнй князь ПрЪтичю конь, саблю, стрЬлы. Онъ же дасть ему бронь, щитъ, мечь. И от ст у пиша печенЪзи от града, и не бяше льзЪ коня напоили: на Лыбеди печенЬзи. И по- слаша кияне къ Святославу, глаголюще: «Ты, княже, чюжея земли пщсши и блюдеши, а своея ся охабнвъ, малы бо насъ не взяша печспТ.зн, и матерь твою и дГ>гн твои. Аще не поидеши, пи обрапиши пасъ, да паки ны
18
возмуть. Аще ти не жаль очипы своей, ни матере, стары суща, и дЪтий своих?» То слышавъ Святославъ, нборзъ всЪде па конЪ съ дружиною своею, и приде Киеву, ц^лова матерь свою и дЪти своя, и съжалися о бывшемъ от печснЪгъ. И собра вой, и прогпа печенЬги в поли, и бысть мпръ. <...>
В лЪто 6479. Приде Святославъ в Переяславець, и затво- рншася болгарс въ градъ. И излЪзоша болгарс на сЪчю протпву Святославу, и бысть сЪча велика, и одоляху Голъгаре. И рсче Святославъ воемъ своимъ:«Уже
памъ еде пасти; потягнемъ мужьски, братья и дружило!» II къ вечеру одол1ь Святославъ, и взя градъ копь- смъ, и посла къ грекомъ, глаголя: «Хочю на вы пти и пзяти градъ вашь, яко и сей». И ръша грьцн: «Мы не- дужи противу вамъ стати, по возми дань па пасъ, и па дружину свою, и повЪжьте ны, колько васъ, да вдамы по числу на главы». Се же pt>ma, грьци, льстяче подъ Русыо; суть бо греци лстивы и до сего дни. И рече имъ Святославъ: «Есть насъ 20 тысящь». И прирече 10 ты- сящь, бъ бо руси 10 тысящь толко. И пристроиша грьци 100 тысящь на Святослава, и не дата дани. И поиде Святославъ на греки, и изидоша противу руси. ВидЪв- ше же русь убояшася зЪло множьства вой, и рече Святославъ: «Уже намъ нЪкамо ся дЪти, волею и неволею стати противу; да не посрамимъ землЪ РускиЪ, но ляжемъ костьми, мертвый бо срама не имамъ. Аще ли побЪгнемъ, срамъ имамъ. Не имамъ убЪжати, но ста- иемъ крепко, азъ же предъ вами пойду: аще моя глава ляжеть, то промыслите собою». И рЪша вой: «Идеже глава твоя, ту и свои главы сложимъ». И исполчишася русь, и бысть сЪча велика, и одолъ Святославъ, п бЪжа- ша грьци. И поиде Святославъ ко граду, воюя и грады разбивая, яже стоять и до дпешняго дне пусты. II соз- 1за царь боляре своя в полату, и рече пмъ: «Што ство- пимъ, яко не можемъ противу ему стати?» И рЪша ему боляре: «Поели к нему дары, искусимъ и, любьзиивъ ли есть злату, ли паволокамъ?» II посла к нему зла:о, и паволоки, и мужа мудра, рЪша ему: «Глядай взора п лица его и смысла его». Опъ же, вземъ дары, приде къ Святославу. И повЪдаша Святославу, яко придоша грьци с поклономъ. И рече: «ВъведЪте я с4.мо». Прп- доша, и поклонишася ему, и положиша пред пимъ злато и паволоки. И рече Святославъ, кромЪ зря, отро- комъ своимъ: «Схороните». Они же придоша ко царю, и созва царь боляры. Р1ыиа же послании, яко «Прпдо-
19
хомъ к нему, и вдахомъ дары, и не возрЪ на ня, и по- велЪ схоронити». И рече единъ: «Искуси й еще, поели ему оружье». Они же послушаша его, и послаша ему мечь и ино оружье, и принесоша к нему. Онъ же, при- имъ, нача хвалити, и любити, и ц%ловати царя. Придо- ша опять ко царю, и повЪдаша ему вся бывшая. И рЪша боляре: «Лютъ се мужь хочеть быти, яко имЪнья не брежеть, а оружье емлеть. Имися по дань». И посла царь, глаголя сице: «Не ходи къ граду, возмп дань, еже хощеши»; за маломъ бо бъ не дошелъ Царя- града. И даша ему дань; имашеть же и за убьеныя, глаголя, яко «Род его возметь». Взя же и дары мпогы, и възратися в Переяславець с похвалою великою. Вид'Ьв же мало дружины своей, рече в собЪ: «Еда ка- ко прельстивше изъбьють дружину мою и мене», бЪша бо многи погибли на полку. И рече: «Пойду в Русь, приведу боле дружины».
И посла слы ко цареви въ Деревьстръ, бо бЪ ту царь, рька сице: «Хочю имЪти миръ с тобою твердъ и любовь». Се же слышавъ царь радъ бысть и посла к нему дары больша первых. Святославъ же прия дары, и поча думати съ дружиною своею, рька сице: «Аще не створимъ мира со царемъ, а увЪсть царь, яко мало насъ есть, пришедше оступять ны въ градЪ. А Руска земля далеча, а печенЪзи с нами ратьни, а кто ны по- можеть? Но створимъ миръ со царемъ, се бо ны ся по дань яли, и то буди доволно намъ. Аще ли почнеть не управляти дани, да изнова из Руси, совкупивше вой множайша, поидемъ Царюгороду». Люба бысть рЪчь си дружинЪ, и послаша лЪпшиЪ мужи ко цареви, и придоша въ Деревъстръ, и повЪдаша цареви. Царь же наутрия призва я, и рече царь:«Да глаголють ели
рустии». Они же рЪша: «Тако глаголеть князь нашь: хочю имЪти любовь со царемъ гречьскимъ свершеную прочая вся лЪта». Царь же радъ бысть и повелЪ писцю писати вся рЪчи Святославли па харатью. Нача глаго- лати солъ вся рЪчи и нача писець писати. Глагола сице:
«Равно другаго свЪщанья, бывшаго при Святослав^, ве- лицЪмь князи русгЬмь, и при СвЪналъдЪ, писано при Фефела синкелЪ и к Ивану, нарицаемому ЦЪмьскию, царю гречьскому, въ ДерестрЪ, месяца июля, индикта въ 14, в лЪто 6479. Азъ Святославъ, князь руский, якоже кляхъея, и утвержаю па св4>щань4> семь роту свою: хочю имЪти миръ и свершену любовь со всякимъ
20
великимь царемъ гречьскимъ, съ Васильемъ и Костян- тиномъ, и съ богодохиовеными цари, и со всЪми людьми вашими и иже суть подо мною Русь, боляре и прочий, до конца вЪка. Яко николиже помышлю на страну вашю, ни сбираю вой, ни языка иного приведу на страну вашю и елико есть подъ властью гречьскою, пи па власть корсуньскую и елико есть городовъ ихъ, ни па страну болгарьску. Да аще инъ кто помыслить на страну вашю, да и азъ буду противень ему и борюся с пимъ. Якоже кляхъся ко царемъ гречьскимъ, и со мною боляре и Русь вся, да схрапимъ правая съвЬ- шанья. Аще ли от гЬхъ самЪхъ прежереченыхъ не съхранимъ, азъ же и со мною и подо мною, да имЪемъ клятву от бога, въ его же вЪруемъ— в Перуна и въ Волоса, скотья бога, и да будемъ золоти, яко золото, и евоимъ оружьемь да исЪчени будемъ. Се же имейте во истину, якоже сотворихомъ иын-Ь къ вамъ, и написа- хомъ на харатьи сей и своими печатьми запечата- хомъ».
Стзорив же миръ Святославъ съ греки, поиде в лодьях къ порогомъ. И рече ему воевода отень СвЪналдъ: «Поиди, княже, на конихъ около, стоять бо печсиЪзи в лорозЪх». И не послуша его и поиде в лодьяхъ. И по- слаша переяславци къ печенЪгомъ, глаголюще:«Се
идеть вы Святославъ в Русь, вземъ имЬнье много у грекъ и полонъ бешисленъ, съ маломъ дружины», Слы- шавше же се печепизи, заступиша пороги. И приде Святославъ къ порогомъ, и не бь льзЪ проити порогъ. И ста зимовати в Бълобережьи, и не бЬ у них брашна уже, и бЪ гладь великъ, яко по полугривнЪ глава копя- ча, и зимова Святославъ ту.
ВеснЪ же приспЪвъши, в лЪто 6480, поиде Святославъ в пороги. И пападе на нь Куря, князь печеиЪжьский, и убпша Святослава, и взяша главу его, и во лбЪ его еъдЬлаша чашю, оковавше лобъ его, и пьяху из него. СвЪналдъ же приде Киеву къ Ярополку. И всЪх лЪтъ кпяжепья Святославля лЪтъ 20 и 8. <...>


ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВАИз «Повести временных лет»Перевод
год 6472 (964), Когда Святослав вырос и воз-мужал, стал он собирать много воинов храб-рых, и легко ходил в походах, как пардус, и
много воевал. В походах же не возил за собою ни во-зов, пи котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав кони-ну, или зверину, или говядину и зажарив на углях, таксл; не имел он и шатра, но спал, постилая потник, сседлом в головах,— такими же были и все прочие еговоины. И посылал в иные земли со словами: «Хочу навас идти». 14 пошел на Оку-реку и на Волгу, и встре-тил вятичей, и сказал вятичам: «Кому дань даете?»Они же ответили: «Хазарам — по щелягу с сохи даем».
В год 6473 (965). Пошел Святослав на хазар. Услышаз же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар и столицу их и Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов.
В год 6474 (966). Вятичей победил Святослав и дань на них возложил.
В год 6475 (967). Пошел Святослав па Дунай на болгар. И бились обе стороны, и одолел Святослав болгар, и взял городов их восемьдесят по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков.
В год 6476 (968). Пришли впервые печепеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце, и заперлась Ольга со своими внуками — Ярополком, Олегом и
22
Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город сплою великой: было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, пи вести послать, и изнемогали люди от голода и жажды. II собрались люди той стороны Днепра в ладьях и стояли па том берегу, и нельзя было ни тем пробраться в Киев, ни этим из города к ним. И стали тужить люди в городе и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу,— сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я проберусь», и ответили ему: «Иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стан печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь копя?» Ибо знал он по-печепежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать. На том берегу заметили это, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладыо и привезли его к дружине. И сказал им отрок: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали они от города врассыпную. И вышла Ольга со внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один п обратился к воеводе Претнчу: «Кто это пришел?» А тот ответил ему: «Люди той стороны (Днепра)». Печенежский князь снова спросил:«А ты не
князь ли уж?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем: бесчисленное их множество». Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Так и сделаю». И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу копя, саблю и стрелы. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, но нельзя было вывести коня напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли
23
печсиеп!, и мать твою и детей твоих. Если не придешь и нс защитишь пас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о том, что случилось с ними от печенегов. И собрал воинов и прогнал печенегов в поле, и наступил мир. <...>
В год 6479 (971). Пришел Святослав в Переяславец, и затворились болгары в городе. И вышли болгары на битву против Святослава, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав своим воинам: «Здесь нам и умереть; постоим же мужественно, братья и дружина!» И к вечеру одолел Святослав, и взял город приступом, и послал к грекам со словами: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как и этот город». И сказали греки: «Невмоготу нам сопротивляться вам, так возьми с нас дань себе и на всю свою дружину и скажи, сколько вас, чтобы разочлись мы по числу дружинников твоих». Так говорили греки, обманывая русских, ибо греки лживы и до наших дней. И сказал им Святослав: «Нас двадцать тысяч», и прибавил десять тысяч: ибо было русских всего десять тысяч. И выставили греки против Святослава сто тысяч и не дали дани. И пошел Святослав на греков, и вышли те против русских. Когда же русские увидели их — сильно испугались такого великого множества воинов, но сказал Святослав: «Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим — должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые не примем позора. Если же побежим — позор нам будет. Так не побежим же, по станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь».. И ответили воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим». И исполнились русские, и была жестокая сеча, и одолел Святослав, а греки бежали. И пошел Святослав к столице, побеждая и завоевывая города, что стоят и доныне пусты. И созвал царь бояр своих в палату и сказал им: «Что нам делать: не можем ведь ему сопротивляться?» И сказали ему бояре: «Пошли к нему дары; испытаем его: любит ли он золото или паволоки?» И послал к нему золото и паволоки с мудрым мужем, наказавши ему: «Следи за его взглядом и выражением лица». Он же взял дары и пришел к Святославу. И поведали Святославу, что
24
пришли греки с поклоном. И сказал он: «Введите их сюда». Те вошли, и поклонились ему, и положили перед ним золото и паволоки. И сказал Святослав своим отрокам, смотря в сторону: «Спрячьте». Греки же вернулись к царю, и созвал царь бояр. Посланные же сказали: «Пришли-де мы к нему и поднесли дары, а он и не взглянул на них—приказал спрятать». И сказал один: «Испытай его еще раз: пошли ему оружие». Они же послушали его, и послали ему меч и другое оружие, и принесли ему. Он же взял и стал царя хвалить, выражать ему любовь и благодарность. Снова вернулись посланные к царю и поведали ему все, как было. Й сказали бояре: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет. Плати ему дань». И послал к нему царь, говоря так: «Не ходи к столице, возьми дань сколько хочешь», ибо только немногим не дошел он до Царьграда. И дали ему дань; он же брал и па убитых, говоря: «Возьмет-де за убитого род его». Взял же и даров много и возвратился в Переяславец со славою великою. Увидев же, что мало у него дружины, сказал себе: «Как бы не погубили какой-нибудь хитростью и дружину мою и меня», так как многие были убиты в боях. И сказал: «Пойду на Русь, приведу еще дружины».
И отправил послов к царю в Доростол, где в это время находился царь, говоря так: «Хочу иметь с тобою прочный мир и любовь». Царь же, услышав это, обрадовался и послал к нему даров больше прежнего. Святослав же принял дары и стал думать с дружиною своею, говоря так: «Если не заключим мир с царем и узнает царь, что нас мало, то придут и осадят пас в городе. А Русская земля далеко, печенеги с нами в войне, и кто нам поможет? Заключим же с царем мир: ведь они уже обязались платить нам дань,— того с нас п хватит. Если же перестанут нам платить дань, то снова из Руси, собрав множество воинов, пойдем на Царьград». И была люба речь эта дружине, и послали лучших мужей к царю, и пришли они в Доростол и сказали о том царю. Царь же на следующее утро призвал их к себе и сказал: «Пусть говорят послы русские». Они же начали: «Так говорит князь наш:„Хочу иметь полную
любовь с греческим царем па все будущие времена”». Царь же обрадовался и повелел писцу записывать все речи Святослава на хартию. И стал посол говорить все речи, и стал писец писать. Говорил же он так:
25
«Список с договора, заключенного при Святославе, великом князе русском, и при Свенельде, писано при Фео- фплс Синкеле к Иоанну, называемому Цимисхием, царю греческому, в Доростоле, месяца июля, 14 индикта, в год 6479. Я, Святослав, князь русский, как клялся, гак и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими, иметь мир и полную любовь с каждым великим царем греческим, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на нее воинов, и не наведу иного народа на страну вашу, ни на ту, что находится под властью греческой, ни на Корсунскую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. И если иной кто замыслит против страны вашей, то я ему буду противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, а со мною бояре и все русские, да соблюдем мы прежний договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем,— в Перуна и в Волоса, бога скота, и да будем желты, как золото, и своим оружием посечены будем. Не сомневайтесь в правде того, что мы обещали вам ныне и написали в хартии этой и скрепили своими печатями».
Заключив мир с греками, Святослав в ладьях отправился к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его и пошел в ладьях. А пс- реяславцы послали к печенегам сказать: «Вот идет мимо вас на Русь Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и пленных без числа». Услышав об этом, печенеги заступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Бслобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод, так что по полугривие платили за конскую голову, и тут перезимовал Святослав.
В год 6480 (972), когда наступила весна, отправился Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку. А всех лет княжения Святослава было двадцать восемь. <...>

СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВБДревнерусский текстСЛОВО О ПЛЪКУ ИГОРЕВЪ, ИГОРЯ,СЫНА СВЯТЪСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛЬГОВА
е лЪпо ли иы бяшетъ, братие, начяти стары-ми словссы трудныхъ повЪстий о пълку Иго-ревЪ, Игоря Святъславлича? Начати же ся
тъй пЪсни по былинамь сего времени, а не по замыш-лению Бояшо!
Боянъ бо вЪщий, аще кому хотяше пЪснь творнти, то расгЬкашется мыслию по древу, сЪрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы, помняшеть бо, рене, първыхъ временъ усобицЪ. Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедей, который дотечаше, та прели niCHb пояше старому Ярославу, храброму Мстиславу, иже зарЪза Редедю предъ пълкы касожьскыми, красному Ромаиови Святъславлнчю. Боянъ же, братие, нс 10 соколовь на стадо лебедЪй пущашс, пъ своя вЪщиа пръсты на живая струны въскладаше, они же сами княземъ славу рокотаху.
Почнемъ же, братие, повесть сию отъ стараго Владимс- ра до нынЪшняго Игоря, нжс истягну умь крЪпостию своею и поостри сердца своего мужествомъ, паплъпив- ся ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Полов’Ьцькую за землю Руськую.
Тогда Игорь възрЬ на светлое солнце и видЪ отъ пего тьмою вся своя воя прикрыты. И рсчс Игорь къ дру-

27
жинЪ своей: «Братие и дружиио! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти, а всядемъ, братие, на свои бръзыя комони да позримъ синего Дону». Спала князю умь похоти, и жалость ему знамение заступи искуси- ти Дону Великаго. «Хощу бо,— рече,— копие приломи- ти конець поля Половецкаго; съ вами, русици, хошу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону».
О Бояне, соловию стараго времени! А бы ты спа плъкы ущекоталъ, скача, славию, по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы!
ПЪти было пЪснь Игореви, того внуку: «Не буря соколы запесе чресъ поля широкая — галици стады бежать къ Дону Великому». Чи ли въспЪти было, в1ьщей Бояне, Велесовь внуче: «Комони ржуть за Сулою — звенить слава въ КыевЪ!»
Трубы трубять въ НовьградЪ, стоять стязи въ ПутивлЪ, Игорь ждетъ мила брата Всеволода. И рече ему Буй Туръ Всеволодъ: «Одинъ братъ, одинъ свЪтъ светлый— ты, Игорю! Оба ссвЪ Святъславличя! Седлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, осЪдла- пи у Курьска напереди. А мои ти куряни свЪдоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелЪ- яны, конець копия въскръмлени; пути имь вЪдоми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ иапряжени, тули от- ворени, сабли изъострени. Сами скачють, акы сЪрыи влъци въ полЪ, ищучи себе чти, а князю славЪ».
Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и поЪха по чистому полю. Солнце ему тъмою путь заступаше, нощь стонущи ему грозою птичь убуди, свистъ звЪринъ въста, збися Дивъ, кличетъ връху древа, велитъ послу- шати земли иезнаемЪ, Влъз1ь, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсушо, и тебъ, Т ьмутороканьскый блъ- ванъ. А половци неготовами дорогами побЪгоша къ Дону Великому: крычатъ тел-Ьгы полунощы, рци, лебеди роспущени.
Игорь къ Дону вой ведетъ. Уже бо бЪды его пасетъ птиць по дубию, влъци грозу въсрожать по яругамъ, орли клектомъ на кости звЪри зовутъ, лисици брешутъ на чрълсныя щиты.
О Руская земле! Уже за шеломянемъ сси!
Длъго ночь мрькнетъ. Заря свЪтъ запала, мъгла поля покрыла, щекотъ славий успе, говоръ галичь убудися. Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша, ищучи себъ чти, а князю — славы.
28
Съ зарания въ пятъкъ потопташа поганыя плъкы поло- вецкыя, и рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а съ ними злато, и паво- локы, и драгыя оксамиты. Орьтъмами, и япоичицамп, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязп- вымъ местом ъ, и всякыми узорочьи половЪцкыми. Чрьленъ стягъ, бела хорюговь, чрьлена чолка, сребрс- но стружие — храброму Святьславличю!
Дремлетъ въ поле Ольгово хороброе гнездо. Далече залетало! Не было онъ обид!) порождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, чръный воропъ, поганый половчине! Гзакъ бежитъ серымъ влъкомъ, Кончакъ ему следъ править къ Дону Великому.
Друга го дни велми рано кровавый зори свЪтъ повЪда- ютъ, чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть сипии млънии. Быти грому великому, итти дождю стрелами съ Дону Великагс! Ту ся копиемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя, на р1ьц1ь на Каяле, у Дону Велн- каго.
О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!
Се ветри, Стрибожи внуци, веютъ съ моря стрелами на храбрыя плъкы Игоревы. Земля тутнетъ, рекы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ, стязи глаголютъ: «Половци идуть»; отъ Дона, и отъ моря, и отъ всехъ странъ рускыя плъкы оступииш. Дети бесови кли- комъ поля прегородиша, а храбрии русици преградиша чрълеными щиты.
Яръ Туре Всеволода! Стоиши на борони, прыщеши на вой стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными. Камо, Туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвечивая,— тамо лежатъ поганыя головы половецкыя, поскепапы саблями калеными шеломы оварь- скыя отъ тебе, Яръ Туре Всеволоде! Кая рана дорога, братие, забывъ чти и живота, и града Чрънигова отня злата стола, и своя милыя хоти, красныя Глебовны, свычая и обычая!
Были вечи Трояни, минула лета Ярославля, были плъци Олговы, Ольга Святьславличя. Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стрелы по земли сеяше. Ступаетъ въ златъ стремень въ граде Тьмуторокаие, той же звонъ слыша давный великый Ярославь сынъ Всево- лодъ, а Владимиръ по вся утра уши закладаше въ Чернигове. Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе, и на Канину зелеиу паполому постла за обн-
Z9
ду Олгову, храбра и млада князя. Съ тоя же Каялы Святоплъкь полелЪя отца своего междю угорьскими нноходьцы ко святой Софии къ Киеву. Тогда при ОлзЬ Гориславличи сЪяшется и растяшеть усобицами, поги- башеть жизнь Даждь-Божа внука, въ княжихъ крамо- лахъ в'Ьци человЪкомь скратишась. Тогда по Руской лемли рЪтко ратаевЪ кикахуть, иъ часто врани грая- хуть, труппа себЦ дЪляче, а галици свою рЪчь говоря- хуть, хотять полетЪти на уедне.
То было въ ты рати, и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано! Съ зараниа до вечера, съ вечера до свЪта ле- тятъ стрЪлы каленыя, гримлютъ сабли о шеломы, тре- щатъ копиа харалужныя въ полЪ незнаема среди земли Половецкыи. Чръна земля подъ копыты костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли!
Что ми шумить, что ми звенить давечя рано предъ зорями? Игорь плъкы заворочаетъ; жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый, третьяго дни къ полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезЪ быстрой Каялы; ту кроваваго вина не доста, ту пиръ докопчаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ни- чить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось.
Уже бо, братие, невеселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида въ силахъ Дажь-Божа внука, вступила дЪвою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синЪмъ море у Дону, плещучи, убуди жирня времена. Усобица княземъ на поганыя погыбе, рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» млъвити, а сами на себЪ крамолу ковати, а погании съ всЦхъ странъ прихождаху съ победами на землю Рускую.
О, далече занде соколъ, птиць бья,— къ морю. А Игорева храбраго плъку не кръсити! За пимъ кликну Карпа, и Жля поскочи по Руской земли, смагу людемъ мычю- liи въ пламянЪ розЪ. Жены руския въсплакашась, ар- кучи: «Уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати!» А въстона бо, братие, Киевъ тугою, а Черниговъ напастьми. Тоска разлияся по Руской земли, печаль жирна тече средь земли Рускыи. А князи сами на себе крамолу коваху,
30
а погании сами, победами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по бЪлЪ отъ двора.
Тни бо два храбрая Святъславлича, Игорь и Всеволодъ, уже лжу убудиста которою; ту бяшс успилъ отецъ нхъ Святъславь грозный великый Киевскый грозою, бяшеть притрепалъ своими сильными плъкы и харалужными мечи; наступи на землю Половецкую, прнтопта хлъми и яругы, взмути р-Ьки и озеры, иссуши потоки и болота. А поганаго Кобяка изъ луку моря, отъ желЪзпыхъ великпхъ плъковъ половецкихъ, яко вихръ, выторже. И падеся Кобяк въ градЪ КиевЪ, въ гридницЪ Святъ- славли. Ту НЪмци и Венедици, ту Греци и Морава по- ютъ славу Святъславлю, кають князя Игоря, иже погрузи жнръ во днЪ Каялы, рЬкы половецкия, рускаго злата пасыпаша. Ту Игорь князь высЪдЪ изъ сЪдла злата, а въ сЪдло кощиево. Уныша бо градомъ забра- лы, а веселие пониче.
А Святъславь мутенъ сонъ видЪ въ КиевЪ на горахъ. «Синочи съ вечера одквахуть мя,— рече,— чрънсю па- поломою на кровати тисовЪ; чръпахуть ми синее вино съ трудомь см'Ьшено, сыпахуть ми тъщими тулы пога- пыхъ тльковинъ великый женчюгь па лоно, и иЪгуютъ мя. Уже дьскы безъ кнЪса в мосмъ теремfc злато- връсЪмъ Всю нощь съ вечера бусови врани възграяху у ПлЪсньска на болоньи, бЪша дебрь Кисашо п нс сошлю къ синему морю».
И ркоша бояре князю: «Уже, княже, туга умь полонила. Се бо два сокола слЪтЪста съ отня стола злата поиска- ти града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца припЪшали поганыхъ саблями, а самою опуташа въ путины железны. Темно бо б1ь въ 3 день: два солнца помЪркоста, оба багряная стлъпа погасоста, и въ морЪ погрузиста, и съ нима молодая месяца, Олегъ и Святъславъ, тъмою ся поволо- коста. На рЬШь па КаялЪ тьма свЪтъ покрыла: по Рус- кой земли прострошася половцн, аки пардужс гпЬздо, и великое буйство подасть Хиновп. Уже спесеся хула на хвалу; уже тресну нужда па волю; уже връжеса Дивь на землю. Се бо готския красныя дЪвы въспЬша на брезЪ синему морю, звоня рускымъ златомъ, поютъ время Бусово, лелЪютъ месть Шарокаию. А мы уже, дружина, жадпи веселия».
Тогда великий Святъславъ изрони злато слово, слезами смешено, и рече: «О, моя сыповчя, Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвЬлн-
31
ти, a себъ славы искати. Нъ нечестно одолеете, нечест- но бо кровь поганую пролиясте. Ваю храбрая сердца въ жестоцемъ харалузЪ скована, а въ буести закалена. Се ли створисте моей сребреней сЪдинЪ!
А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго, и многовоя брата моего Ярослава, съ чериигозьскн.ми былями, съ могуты, п съ татраны, и съ шельбиры, и съ топчакы, и съ ревугы, и съ ольберы. Тип бо бес щитовь, съ заса- по;кнпкы, кликомъ плъкы побЬждаютъ, звонячи въ прадЪдшою славу. Нъ рекосте: «МужаимЪся сами: нредшою славу сами похитимъ, а заднюю си сами по- дЬлимъ». А чи диво ся, братие, стару помолодити? Колн соколъ въ мытехъ бываетъ, высоко птицъ възбпва- етъ, не дастъ гнъзда своего въ обиду. Нъ се зло — ккяже ми непособие; наниче ся годины обратиша. Се у Рнмъ кричатъ подъ саблями половецкыми, а Воло- димиръ подъ ранами. Туга и тоска сыну ГлЪбову!»
Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетЪти издалеча, отпя злата стола поблюстп? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти. Аже бы ты былъ, то была бы чага по ногатЪ, а кощей по резанЪ. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стрЪляти— удалыми сыны ГлЪбовы.
Ты, буй Рюрнче, и Давыде! Не ваю ли вой злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкаютъ акы тури, ранены саблями калеными, на пол-в незнаемЪ? Вступита, господина, въ злата стремена за обиду сего времени, за землю Русскую, за рапы Игоревы, буего Святславлича!
Галичкы ОсмомыслЪ Ярославе! Высоко сЪдиши на сво- емъ златокованнЪмъ стол'Ь, подперъ горы Угорскыи своими железными плъки, заступивъ королева путь, затворивъ Дунаю ворота, меча бремены чрезъ облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землямъ текутъ, отворяеши Киеву врата, стрЪляеши съ отня злата стола салтани за землями. Стреляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святславлича!
А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носитъ ваю умъ на дЪло. Высоко плаваеши на дЪло въ буести, яко соколъ на вЪтрсхъ ширяяся, хотя птпцю въ буй- ствЪ одолЪти. Суть бо у ваю железный паворзи подъ шеломы латинскими. Т±м тресну земля, и многн стра- ны — Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела и Половин— сулнци своя повръгоша, а главы своя подклони-
32
ига подъ тыи мечи харалужныи. Нъ уже, княже, Игорю утръп-Ь солнцю свЪтъ, а древо не бологомъ листвие срони: по Росы и по Сули гради подЪлиша. А Игорева храбраго плъку не крЪсити! Донъ ти, княже, кличетъ и зоветь князи на победу. Олговичи, храбрый князи, доспЪли на брань.
Инъгварь и Всеволодъ, и вси три Мстиславичи, не худа гнЪзда шестокрилци! Не побЪдными жребии собЪ власти расхытисте! Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкии и щиты? Загородите полю ворота своими острыми стрелами, за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!
Уже бо Сула не течетъ сребреными струями къ граду Переяславлю, и Двина болотомъ течетъ онымъ гроз- нымъ полочаномъ подъ кликомъ поганыхъ. Единъ же Изяславъ, сынъ Васильковъ, позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу дЪду своему Всеславу, а самъ подъ чрълеными щиты на кровавЪ травЪ притрепанъ литовскыми мечи. Исхыти юна кров, а тьй рекъ: «Дружину твою, княже, птиць крилы при- одЪ, а звЪри кровь полизаша». Не бысть ту брата Бря- чяслава, ни другаго—Всеволода, единъ же изропи жемчюжну душу изъ храбра тЪла чресъ злато ожере- лие. Унылы голоси, пониче веселие. Трубы трубятъ го- роденьскии.
Ярославли вси внуце и Всеславли! Уже понизите стязи свои, вонзите свои мечи вережени, уже бо выскочисте изъ дЪдней славЪ. Вы бо своими крамолами начясте наводити погаиыя на землю Рускую, на жизнь Все- славлю: которою бо бЪше насилие отъ земли Половец- кыи!
На седьмомъ вЪцЪ Трояни връже Всеславъ жребий о дЪвицю ссбъ любу. Тъй клюками подпръся о кони, и скочи къ граду Кыеву, и дотчеся стружиемъ злата стола Киевскаго. Скочи отъ нихъ лютымъ звЪремъ въ плъночи изъ БЪла-града, обвейся синъ мьглЪ, утръже вазни с три кусы: отвори врата Нову-граду, разшибе славу Ярославу, скочи влъкомъ до Немиги съ Дуду- токъ.
На НемизЪ снопы стелютъ головами, молотятъ чепи ха- ралужными, на тоцЪ животъ кладутъ, вЪютъ душу отъ тЪла. НемизЪ кровави брезЪ не бологомъ бяхуть посЪяни, посЬяни костьми рускихъ сыновъ.
Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше; изъ Кыева дориска
2 Зак. 225
33
ше до куръ Тмутороканя, великому Хръеови влъкомъ путь прерыскаше. Тому въ ПолотскЪ позвопиша заут- ренюю рано у святыя Софеи въ колоколы, а онъ въ КыевЪ звонъ слыша. Аще и вЪгца душа въ дръз-Ъ тЪлЬ, нъ часто бЪды страдаше. Тому вЪщей Боянъ и пръвое припЪвку, смысленый, рсче: «Ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду суда божиа не минути!»
О, стонати Руской земли, помяпувше пръвую годину и пръвыхъ князей! Того стараго Владимира нельзЪ бЬ пригвоздити къ горамъ Кисвскимъ: сего бо ныиЪ ста- ша стязи Рюриковы, а друзии — Давидовы, пъ розно ся нмъ хоботы пашутъ. Копиа поютъ.
На Дунай Ярославнынъ гласъ слышптъ, зегзицею незнаема рано кычеть. «Полечю,— рече,— зегзинею но Ду- наеви, омочю бсбрянъ рукавъ въ КаялЪ рьцт>, утру князю кровавый его раны на жестоцЪмъ его гЬлЪ».
Ярославна рано плачетъ вь ПутивлЬ на забрала, арку- чи: «О вътре ветрило! Чему, господине, насильно вЬе- ши? Чему мычешн хиповьскыя стрКлкы па своею нетрудною крилто на моея лады вон? Мало ли ти бя- шетъ eopi подъ облакы вЪяти, лелЪючи корабли на сип1ь мор1>? Чему, господине, мое веселие по ковылию развоя?»
Ярославна рано плачеть Путивлю городу па заборолЪ, аркучи: «О, Днепре Словутицю! Ты пробилъ еси каменный горы, сквозь землю Половецкую. Ты лелЪялъ еси па себъ Святославли посады до плъку Кобякова. ВъзлслЪй, господине, мою ладу къ мнЪ, а быхъ не слала къ нему слсзъ на море рано».
Ярославна рано плачетъ въ ПутивлЪ на забралЪ, аркучи: «СвЪтлое и тресвЪтлое слънце! ВсЬмъ тепло и красно еси! Чему, господине, прострс горячюю свою лучю на ладь вой? Въ полЪ безволие жаждою имь лучи съпряже, тугою нмъ тулн затче».
Прысну море полунощи; идутъ с'лорпп мьгламп. Пгореви князю богъ путь кажстъ изъ зсм-тц Половецкой па землю Рускую, къ отню злату смолу. Погасоша вечеру зари. Игорь спитъ, Игорь бдитъ, Игорь мыслию поля м-Прптъ отъ Великаго Дону до Мплаго Донна. Комоиь въ полуночи Овлуръ свисну за pi,кою — велить князю разумПтп князю Игорю нс быть! Кликну, стукну земля, въшумЪ трава, вежи ся половецкий подвизаша. А Игорь князь поскочн горнастаемъ къ тростию, и бьлымъ гоготемъ па воду, възвръжеся па бръзъ ко- монь, и скочи съ него босымъ влъкомъ, и потече къ
34
лугу Донца, и полетЪ соколомъ подъ мьглами, избивая гуси и лебеди завтроку, и объду, и ужинЪ. Коли Игорь соколомъ полетЪ, тогда Влуръ влъкомъ потече, труся собою студеную росу: претръгоста бо своя бръзая ко- моня.
Донецъ рече: «Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кон- чаку нелюбия, а Руской земли веселиа!» Игорь рече: «О, Донче! Не мало ти величия, лелЪявшу князя на влънахъ, стлавшу ему зелЪну траву на своихъ сребре- ныхъ брезЪхъ, одЪвавшу его теплыми мъглами подъ сЪнию зелену древу. Стрежаше его гоголемъ на водЪ, чаицами на струяхъ, чрьнядьми на ветрЪхъ». Не тако ли, рече, рЪка Стугна: худу струю имЪя, пожръши чу- жи ручьи и стругы, рострена к усту, уношу князя Ростислава затвори днЪ при темнЪ береза. Плачется ма- ти Ростиславля по уноши князи Ростислав^. Уныша цвЪты жалобою, и древо с тугою къ земли преклони- лося.
А не сорокы втроскоташа — на слЪду ИгоревЪ Ъздитъ Гзакъ съ Кончакомъ. Тогда врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дятлове тектомъ путь къ р'Ьц'Ь кажутъ, соловии веселыми п-Ьсньми свЪтъ повЪдаютъ. Млъвитъ Гзакъ Кончакови: «Аже соколъ къ гнезду летитъ,— соколича рострЪляевЪ своими злачеными стрелами». Рече Кон- чакъ ко ГзЪ: «Аже соколъ къ гнЪзду летитъ, а в1ь со- колца опутаевЪ красною дивицею». И рече Гзакъ къ Кончакови: «Аще его опутаевЪ красною дЪвицею, ни нама будетъ сокольца, ни нама красны дЪвице, то поч- нутъ паю птици бити въ полЪ Половецкомъ».
Рекъ Боянъ и Ходына Святъславля, песнотворца стара- го времени Ярославля: «Ольгова коганя хоти! Тяжко ти головы кромЪ плечю, зло ти тЪлу кромЪ головы»,— Руской земли безъ Игоря!
Солнце светится па небесЪ— Игорь князь въ Руской земли. ДЪвици поютъ на Дунай — вьются голоси чрезъ море до Киева. Игорь Ъдетъ по Боричеву къ святой Бо- городици Пирогощей. Страны ради, гради весели.
П1ьвше пЪснь старымъ княземъ, а потомъ молодымъ пЪти! Слава Игорю Святъславличю, Буй Туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здрави, князи и дружина, побарая за христьяпы на погапыя плъки! Княземъ слава а дружинЪ!
Аминь.
2 *

СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕПереводСЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА
Н
е пристало ли нам, братья, начать старымисловами ратных повестей о походе Игоре-вом, Игоря Святославича? Начаться же
этой песне по былям нашего времени, а не по обычаюБоянову.
Ведь Бояи вещий, если кому хотел песнь слагать, то растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками, ибо помнил он, говорят, первых времен усобицы. Тогда напускал он десять соколов на стаю лебедей, и какую лебедь настигал сокол — та первой и пела песнь старому Ярославу, храброму Мстиславу, зарезавшему Редедю перед полками касожскими, прекрасному Роману Святославичу. А Боян, братья, не десять соколов на стадо лебедей напускал, но своп вещие персты на живые струны возлагал, а они уже сами славу князьям рокотали. Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира до нынешнего Игоря, который обуздал ум своею доблестью и поострил сердца своего мужеством, преисполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки па землю Половецкую за землю Русскую.
Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, что прикрыло оно все его войско тьмою. И сказал Игорь
36
дружине своей: «Братья и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным быть; так сядем, братья, на своих борзых коней да посмотрим на синий Дон». Страсть князю ум охватила, и желание изведать Дону Великого заслонило ему предзнаменование. «Хочу,— сказал,— копье преломить на границе Поля Половецкого, с вами, русичи, хочу либо голову сложить, либо шлемом испить из Дона».
О Боян, соловей старого времени! Если бы ты полки эти воспел, скача, соловей, по мысленному древу, взлетая умом под облака, свивая славы нашему времени, возносясь по тропе Трояновой с полей на горы!
Так бы петь песнь Игорю, того внуку: «Не буря соколов занесла через поля широкие — стан галок несутся к Дону Великому». Или так бы ты пел, вещий Боян, внук Велесов: «Кони ржут за Сулой — звенит слава в Киеве!»
Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путивле, Игорь ждет милого брата Всеволода. И сказал ему Буй Тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый — ты, Игорь! Оба мы Святославичи! Седлай же, брат, своих борзых коней, а мои готовы, уже оседланы у Курска. А мои куряне — бывалые воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены; пути им ведомы, овраги известны, луки у них натянуты, колчаны открыты, сабли наточены; сами скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю — славы».
Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмой путь преграждало, ночь стенаниями грозными птиц пробудила, свист звериный поднялся, встрепенулся Див, кличет на вершине дерева, велит прислушаться земле неведомой, Волге и Поморию, и Посулшо, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тмуторокапскпй идол. А половцы непроторенными дорогами устремились к Дону Великому: скрипят телеги в полуночи, словно лебеди встревоженные.
Мгорь к Дону войско ведет. Уже гибели его ожидают птицы по дубравам, волки бедой грозят по оврагам, орлы клекотом зверей на кости зовут, лисицы брешут на червленые щиты.
О Русская земля! Уже за холмом ты!
Долго темная ночь длится. Заря свет зажгла, туман поля покрыл, щекот соловьиный затих, галочий говор пробудился. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, ища себе чести, а князю — славы.
37
Спозаранку в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красных девушек половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие аксамнты. Покрывалами, и плащами, и одеждами стали мосты мостить по болотам и топям, и всякими нарядами половецкими. Червленый стяг, белая хоругвь, червленый бунчук, серебряное древко — храброму Святославичу!
Дремлет в поле Олегово храброе гнездо. Далеко залетело! Не было оно на обиду рождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин! Гзак бежит серым волком, Кончак ему путь прокладывает к Дону Великому.
На другой день раным-рано кровавые зори рассвет возвещают, черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому, идти дождю стрелами с Дона Великого! Тут копьям преломиться, тут саблям иступиться о шлемы половецкие, на реке на Каяле, у Дону Великого.
О Русская земля! Уже за холмом ты!
А вот уже ветры, Стрибоговы внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы Земля гудит, реки мутно текут, пыль поля покрывает, стяги вещают: «Половцы идут!» От Дона, п от моря, и со всех сторон русские полки они обступили. Дети бесовы кликом поля перегородили, а храбрые русичи перегородили червлеными щитами.
Яр Тур Всеволод! Стоишь ты всех впереди, осыпаешь врагов стрелами, гремишь по шлемам мечами булатными. Куда, Тур, ни поскачешь, своим золотым шлемом посвечивая,— там лежат головы поганых половцев. Расщеплены саблями калеными шлемы аварские от твоей руки, Яр Тур Всеволод! Какая рана удержит, братья, того, кто забыл о почестях и богатстве, забыл и города Чернигова отчий золотой престол, и своей милой жены, прекрасной Глебовны, любовь и ласку.
Были века Трояна, минули годы Ярославовы, были п войны Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом раздоры ковал п стрелы по земле сеял. Вступает он в золотое стремя в городе Тмуторокани, звон же тот слышал давний великий Ярославов сын Всеволод, а Владимир каждое утро уши закладывал в Чернигове. Бориса же Вячеславича жажда славы на смерть привела и на Канине зеленую паполому пост
38
лала ему за обиду Олега, храброго и молодого князя. С такой же Каялы и Святополк повез бережно отца своего между венгерскими иноходцами к святой Софии к Киеву. Тогда при Олеге Гориславиче засевалось и прорастало усобицами, гибло достояние Дажьбожьпх внуков, в княжеских распрях век людской сокращался. Тогда на Русской земле редко пахари покрикивали, по часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки по-своему лопотали, собираясь лететь на поживу.
То было в те рати и в те походы, а о такой рати и не слыхано! С раннего утра и до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы каленые, гремят сабли о шеломы, трещат копья булатные в поле чужом среди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми засеяна, а кровью полита: горем взошли они па Русской земле!
Что шумит, что звенит в этот час рано перед зорями? Игорь полки заворачивает, ибо жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой, на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина не хватило, тут пир докончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, а дерево в печали к земле приклонилось.
Вот уже, братья, невеселое время настало, уже пустыня войско прикрыла. Поднялась Обида в силах Дажьбожьих внуков, вступила девою па землю Трояпову, всплескала лебедиными крылами на синем море у Дона, плеском вспугнула времена обилия. Затихла борьба князей с погаными, ибо сказал браг брагу: «Это мое, п то мое же». И стали князья про малое «это великое» молвить и сами себе беды ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами па землю Русскую.
О, далеко залетел сокол, избивая птиц,— к морю. А Игорева храброго полка не воскресить! Вслед ему завопила Карпа, и Ждя помчалась по Русской земле, сея горе людям из огненного рога. Жены русские восплакались, причитая: «Уже нам своих милых лад пи в мысли помыслить, пи думою сдумать, ни глазами не повидать, а золота и сребра и в руках не подержать!» И застонал, братья, Киев в горе, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле, печаль потоками потекла но земле Русской. А князья сами себе невзгоды ковали, а поганые сами в победных набегах на Русскую землю брали дань по белке от двора.
39
Ведь те храбрые Святославичи, Игорь и Всеволод, непокорством зло пробудили, которое усыпил было отец их — Святослав грозный великий киевский — грозою своею, усмирил своими сильными полками и булатными мечами; вступил на землю Половецкую, притоптал холмы и яруги, взмутил реки и озера, иссушил потоки и болота. А поганого Кобяка из Лукоморья, из железных великих полков половецких, словно вихрем вырвал. И повержен Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святослава. Тут немцы и венецианцы, тут греки и моравы поют славу Святославу, корят князя Игоря, который утопил богатство в Каяле, реке половецкой,— русское золото рассыпали. Тогда Игорь-князь пересел из золотого седла в седло невольничье. Уныли городские стены, и веселие поникло.
А Святослав тревожный сон видел в Киеве па горах. «Этой ночью с вечера одевали меня,— говорил,— черною паполомою на кровати тисовой, черпали мне черное вино, с горем смешанное, осыпали меня крупным жемчугом из пустых колчанов поганых и утешали меня. Уже доски без конька в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера серые вороны граяли у Плесньска на лугу, и из дебри Кисановой понеслись к синему морю».
И сказали бояре князю: «Уже, князь, горе разум нам застилает. Вот ведь слетели два сокола с отцовского золотого престола добыть города Тмуторокани либо испить шеломом Дону. Уже соколам крылья подрезали саблями поганых, а самих опутали в путы железные. Темно стало на третий день: два солнца померкли, оба багряные столпа погасли и в море погрузились, и с ними оба молодых месяца тьмою заволоклись. На реке на Каяле тьма свет прикрыла; по Русской земле рассыпались половцы, точно выводок гепардов, и великую радость пробудили в хинове. Уже пала хула на хвалу, уже ударило насилие по свободе, уже бросился Див па землю. Вот уже готские красные девы запели на берегу синего моря, позванивая русским золотом, поют о времени Бусовом, лелеют месть за Шарукана. А мы, дружина, уже невеселы».
Тогда великий Святослав пзроиил золотое слово, со слезами смешанное, и сказал: «О, племянники мои, Игорь и Всеволод! Рано вы начали Половецкую землю мечами терзать, а себе искать славу. Но не по чести одолели, не по чести кровь поганых пролили. Ваши храб
40
рые сердца из твердого булата скованы и в дерзости закалены. Что же учинили вы моим серебряным сединам!
А уже не вижу власти сильного и богатого брата моего Ярослава, с воинами многими, с черниговскими боярами, с могутами, и с татранами, и с шельбирами, и с топчаками, и с ревугами, и с ольберами. Все они и без щитов, с засапожными ножами, кликом полки побеждают, звеня прадедовской славой. Но сказали вы: «Помужествуем сами: прежнюю славу сами поддержим, а нынешнюю сами же поделим». Но не диво ли, братия, старику помолодеть? Когда сокол возмужает,
. высоко птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но вот мне беда — княжеская непокорность, вспять времена повернули. Вот у Римова кричат под саблями половецкими, а Владимир изранен. Горе и беда сыну Глебову!»
Великий князь Всеволод! Не помыслишь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой престол поберечь? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать. Если бы ты был здесь, то была бы невольница по ногате, а раб по резане. Ты ведь можешь посуху живыми шереширами стрелять, удалыми сынами Глебовыми.
Ты, дерзкий Рюрик, и Давыд! Не ваши ли воины злачеными шлемами в крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рыкает, словно туры, раненные саблями калеными, в поле чужом? Вступите же, господа, в золотые стремена за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!
Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь на своем златокованом престоле, подпер горы Венгерские своими железными полками, заступив королю путь, затворив Дунаю ворота, меча бремена через облака, суды рядя до Дуная. Страх перед тобой по землям течет, отворяешь Киеву ворота, стреляешь с отцовского золотого престола в султанов за землями. Стреляй же, господин, в Кончака, поганого половчанина, за землю Русскую, за рапы Игоревы, храброго Святославича!
А ты, дерзкий Роман, и Мстислав! Храбрые замыслы влекут ваш ум на подвиг. Высоко летишь ты на подвиг в отваге, точно сокол, на ветрах паря, стремясь птицу в дерзости одолеть. Ведь у ваших воинов железные паворзи под шлемами латинскими. Потому и дрогнула з^емля, и многие народы — хинова, литва, ятвяги,
41
деремела и половцы—копья свои побросали и головы свои склонили под те мечи булатные. Но уже, князь, Игорю померк солнца свет, а дерево не к добру листву сронило: по Роси и по Суле города поделили. А Игорева храброго полка не воскресить! Дон тебя, князь, кличет и зовет князей на победу. Ольговичи, храбрые князи, уже поспели на брань.
Ингварь и Всеволод и все три Мстиславича — не худого гнезда шестокрылцы! Не по праву побед расхитили себе владения! Где же ваши золотые шлемы, и копья польские, и щиты? Загородите Полю ворота своими острыми стрелами, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!
Вот уже Сула не течет серебряными струями к городу Переяславлю, и Двина болотом течет у тех грозных полочаи под кликами поганых. Один только Изяслав, сын Васильков, прозвенел своими острыми мечами о шлемы литовские, поддержал славу деда своего Все- слава, а сам под червлеными щитами на кровавой траве литовскими мечами изрублен. ...и сказал: «Дружину твою, князь, птицы крыльями приодели, а звери кровь полизали». Не было тут ни брата Брячислава, ни другого— Всеволода, так он один и изронил жемчужную душу из храброго своего тела через золотое ожерелие. Приуныли голоса, сникло веселье. Трубы трубят горо- денские.
Ярославовы все внуки и Всеславовы! Не вздымайте более стягов своих, вложите в ножны мечи свои иступленные, ибо растеряли уже дедовскую славу. Вы же своими распрями побуждали поганых нападать на землю Русскую, на достояние Всеславово: ведь из-за усобиц началось насилие от земли Половецкой!
На седьмом веке Трояповом бросил Всеслав жребий о девице ему милой. Тот хитростью поднялся... достиг града Киева и коснулся копьем золотого престола киевского. А от них бежал, как лютый зверь, в полночь из Белгорода, бесом одержим в ночной мгле; трижды добывал победу: отворил ворота Новгороду, разбил славу Ярославову, доскакал волком до Немиги с Дудуток.
На Нсмигс снопы стелют из голов, молотят ценами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Немиги кровавые берега не добрым засеяны, засеяны костями русских сынов.
Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал: из Киева до рассвета до-
42
рыскивал до Тмуторокани, великому Хорсу волком путь перебегал. Ему в Полоцке позвонили к заутрени рано у святой Софии в колокола, а он в Киеве звон тот слышал. Хотя и вещая душа была в дерзком теле, но часто от бед страдал. Ему вещий Боян еще давно припевку молвил, смысленый: «Ни хитрому, ни удачливому... суда божьего не избежать!»
О, печалиться Русской земле, вспоминая первые времена и первых князей! Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам Киевским; а ныне стяги его — одни Рюриковы, а другие — Давыдовы, и порознь их хоругви развеваются. Копья поют...
На Дунае Ярославнин голос слышится, чайкою безвестною рано кличет. «Полечу,— говорит,— чайкою по Дунаю, омочу шелковый рукав в Каяле-реке, оботру князю кровавые его раны на горячем его теле».
Ярославна с утра плачет на стене Путивля, причитая: «О ветер, ветрило! Зачем, господин, наперекор веешь? Зачем мечешь хиновские стрелы на своих легких крыльях на воинов моего лады? Разве мало тебе под облаками веять, лелея корабли на синем море? Зачем, господин, мое веселье по ковылю развеял?»
Ярославна с утра плачет на стене Путивля, причитая: «О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе ладьи Святославовы до стана Кобякова. Возлелей, господин, моего ладу ко мне, чтобы не слала я спозаранку к нему слез на море».
Ярославна с утра плачет в Путивле на стене, причитая: «Светлое и тресветлое солнце! Для всех ты тепло и прекрасно! Почему же, владыко, простерло горячие своп лучи на воинов лады? В поле безводном жаждой им луки стянуло, горем им колчаны заткнуло».
Вспенилось море в полуночи, идут с тучами вихри. Иго- рю-князю бог путь указывает из земли Половецкой на землю Русскую, к отчему золотому престолу. Погасла вечерняя заря. Игорь спит и не спит: Игорь в мыслях поля мерит от Великого Дона до Малого Донца. В полночь свистнул Овлур коня за рекой — велит князю разуметь: не быть князю Игорю! Кликнул, стукнула земля, зашумела трава, задвигались вежи половецкие. А Игорь-князь горностаем прыгнул в тростники, белым гоголем—на воду, вскочил на борзого коня, соскочил с пего босым волком, и помчался к лугу Донца, и полетел соколом под облаками, избивая гусей и
43
лебедей к завтраку, и к обеду, и к ужину. Когда Игорь соколом полетел, то Овлур волком побежал, отряхивая с себя студеную росу: загнали они своих быстрых коней.
Донец сказал: «Князь Игорь! Разве не мало тебе славы, а Кончаку досады, а Русской земле веселья!» Игорь сказал: «О Донец! Разве не мало тебе величия, что лелеял ты князя на волнах, расстилал ему зеленую траву на своих серебряных берегах, укрывал его теплыми туманами под сенью зеленого дерева. Стерег ты его гоголем на воде, чайками на струях, чернядями в ветрах». Не такая, говорят, река Стугна: бедна водою, но, поглотив чужие ручьи и потоки, расширилась к устью и юношу князя Ростислава скрыла на дне у темного берега. Плачется мать Ростиславова по юноше князе Ростиславе. Уныл и цветы от жалости, а дерево в печали к земле приклонилось.
То не сороки застрекотали — по следу Игоря рыщут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не каркали, галки примолкли, сороки не стрекотали, только полозы ползали. Дятлы стуком путь к реке указывают, соловьи веселыми песнями рассвет предвещают. Говорит Гзак Кончаку: «Если сокол к гнезду летит—расстреляем соколенка своими злачеными стрелами». Говорит Кончак Гзе: «Если сокол к гнезду летит, то опутаем мы соколенка красной девицей». И сказал Гзак Колчаку: «Если опутаем его красной девицей, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, п станут нас птицы бить в поле Половецком».
Сказали Боян и Ходына Святославовы, песнотворцы старого времени Ярославова: «О, жена князя Олега! Тяжко ведь голове без плеч, горе и телу без головы». Так и Русской земле без Игоря.
Солнце светит на небе — Игорь-князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае — вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святой Богородице Пирогощей. Страны рады, города веселы.
Спев песнь старым князьям, потом — молодым петь! Слава Игорю Святославичу, Буй Тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здравы будьте, князья и дружина, выступая за христиан против полков поганых! Князьям слава и дружине!
Аминь.

ЛЕТОПИСНЫЕ ПОВЕСТИО МОНГОЛО-ТАТАРСКОМ НАШЕСТВИИДревнерусский текстИз Лаврентьевской летописи
лето 6731. Всеволодъ Гюргевич иде из Нова-города къ отцю своему в Володимерь, новго-родци же пояша к собе Ярослава Всеволоди-
ча ис Переяславля княжитъ.
Того же лета явншася языци, их же никто же добре ясно не весть, кто суть, и отколе изидоша, и что языкъ ихъ, и которого племени суть, и что вера ихъ. И зо- вуть я татары, а пнии глаголють таумены, а друзип печенези. Инн глаголють, яко се суть, о них же Мефо- дий, Патомьскый епископъ, свидетельствует, яко си суть ишли пс пустыня Етрпевьскы, суще межю вето- ком и севером. Тако бо Мсфоднй рече: «Яко къ скончанью временъ явитися тем, яже загна Гедеонъ, и по- пленять вся землю от встока до Ефранта, и от Тигръ до Понетьскаго моря, кроме Ефиопья». Богъ же едпнъ весть ихъ, кто суть и отколе изидоша, премудрии мужи ведять я добре, кто книгы разумно уместь. Мы же их не вемы, кто суть, но еде вписахом о них памати ради русскых князип беды, яже бысть от них.
И мы слышахом, яко многы страны поплениша: Ясы, Обезы, Касогы, и половець безбожных множство избита, а инехъ загнаша. И тако измроша убпваеми гневом божьпмь и пречистыя его матере. Много бо зла створиша ти окаинии половци Руской земли. Того ра

45
ди всемилостивый богъ хотя погубити и наказати безбожный сыны Измаиловы, куманы, яко да отмьстять кровь христьяньску; еже и бысть над ними безаконьны- ми. Проидоша бо ти таурмени всю страну Куманьску и придоша близь Руси, иде же зовется валъ Половечь- скый. И слышавше я русстии князи Мстиславъ Кыевь- скый, и Мстиславъ Торопичскый и Черниговьскый, и прочий князи, здумаша ити на ня, мняще яко ти пойдут к ним. И послашася в Володимерь к великому князю Юргю, сыну Всеволожю, прося помочи у него. Он же посла к ним благочестиваго князя Василька, сыновца своего, Костянтиновича с ростовци, п не утяну Василко прити к ним в Русь. А князи русстии идо- ша, и бишася с ними, и побЬжени быша от них, и мало ихъ избы от смерти; их же остави судъ жити, то ти убежаша, а прочий избьени быша. Мьстнславъ старый добрый князь ту убьенъ бысть, и другый Мстиславъ, и шгЬх князпй 7 избьено бысть; а боляръ и прочих вой много множество. Глаголют бо тако, яко кыянъ одинЪх изгыбло на полку том 10 тысячь.
И бысть плачь и туга в Руси и по всей земли слышавшим сию беду. Се же ся зло сключи месяца мая въ 30, на память святаго мученика Еремиа. Се же слы- шавъ Василко приключынееся в Руси, възвратися от Чернигова, схраненъ богомь, и силою креста честнаго, и молитвою отца своего Костянтина, и стрыя своего Георгия. И вниде в свой Ростовъ славя бога и святую богородицю. <...>
В лето 6745. Благоверный епископъ Митрофанъ постави кивотъ в святЬй Богородице зборней над трапезою и украсн его златомь и сребром при благовернемь князи велицемь Георгии. Того же лета исппса притворъ святое Богородици.
Того же лета на зиму придоша от всточьные страны на Рязаньскую землю лесом безбожниц татарн, и почаша воевати Рязаньскую землю, и пленоваху и до Пронь- ска, попленпвше Рязань весь, и пожгоша, и князя ихъ убпша. Их же емше овы растпнахуть, другыя же стрелами растреляху в ня, а пни опакы руне связывахуть. Много же святыхъ церкви огневи предаша, п мана- стыре, и села пожгоша, именья не мало обою страну взяша; потом поидоша па Коломну. Тое же зимы пон- дс Всеволода, сынъ Юрьевъ, внук Всеволожь, протпву татаром. И сступишася у Коломны, и бысть сеча велика. И убиша у Всеволода воеводу Еремея Глебовича
46
и иных мужий много убита у Всеволода, и прибежа Всеволодъ в Володимерь в мале дружине. А татарове идоша к Москве. Тое же зимы взята Москву татарове, и воеводу убита Филипа Нянка за правоверную христьянскую веру, а князя Володимера яша руками, сына Юрьева. А люди избита от старьца и до суща- го младенца, а град и церкви святыя огневи предаша, и манастырп всп и села пожгоша, и много именья възсмше, отидоша.
Тое же зимы выеха Юрьи из Володимеря в мале дружине, урядивъ сыны своя в собе место Всеволода и Мстислава. И еха на Волъгу с сыновци своими с Васильком, и со Всеволодом, и с Володимером, и ста на Сити станом, а ждучи к собе брата своего Ярослава •с полны и Святослава с дружиною своею. И нача Юрьи князь велнкый совкуплятп вое противу татаром, а Жирославу Михайловичю приказа воеводьство в дружине своей.
Тое же зимы прндоша татарове к Володимерю, месяца февраля въ 3, на память святаго Семсопа, во вторник преже мясопуста за неделю. Володимерци затвориша- ся в граде, Всеволод же и Мстиславъ бяста, а воевода Петре Ослядюковичь. Володимерцем не отворящимся, приехаша татари к Золотым воротом, водя с собою Во- лодпмера Юрьевича, брата Всеволожа и Мстиславля. И начата просити татарове князя великого Юрья, ест ли в граде. Володимерци пустиша по стреле на татары, и татарове тако же пустиша по стреле на Золотая ворота, и по сем рекоша татарове володимерцем: «Не стреляйте!» Они же умолчаша. И приехаша близь к воротом, и начата татарове молвпти: «Знаете ли княжича вашего Володимера?» Бе бо унылъ лицем. Всеволодъ же и Мстиславъ стояста на Золотых воротех п познаста брата своего Володимера. О умиленое виденье и слезь достойно! Всеволодъ и Мстиславъ с дружиною своею и всп гражапе плакахуся, зряще Воло- дпмера.
А татарове отшедше от Золотых воротъ, и обьЬхаша весь градъ, п сташа станом пред Золотыми враты на зрЬе- мЬ —миожство вон бе-щпелено около всего града. Всеволод же и Мстиславъ сжалнстаси брата своего деля Володимера и рекоста дружине своей и Петру воеводе: «Братья, луче ны есть умрети перед Золотыми враты за святую Богородицю и за правоверную веру христьяпьскую»; и не да воли ихъбыти Петръ Ос-
47
лядюковичь. И рекоста оба князя: «Си вся наведе на ны богъ грЪх ради наших»; яко же пророкъ глаголет: «НЪсть человеку мудрости, ни е мужства, ни есть думы противу господеви. Яко господеви годЪ бысть, тако и бысть. Буди имя господне благословено в вЪкы». Ство- рися велико зло в Суждальской земли, яко же зло не было ни от крещенья, яко же бысть нынЪ; но то оставим.
Татарове станы своЪ урядивъ у города Володимеря, а сами идоша взяша Суждаль, и святу Богородицю раз- грабиша, и дворъ княжь огнемь пожгоша, и манастырь святаго Дмитрия пожгоша, а прочий разграбиша. А черньци и черници старыя, и попы, и слЪпыя, и хро- мыя, и слукыя, и трудоватыя, и люди всГ> иссЪкоша, а что чернець уных, и черниць, и поповъ, и попадий, и дьяконы, и жены ихъ, и дчери, и сыны ихъ, то все ведоша в станы своЪ, а сами идоша к Володимерю. В суботу мясопустную почаша наряжати лЪсы, и по- рокы ставиша до вечера, а на ночь огородиша тыном около всего города Володимеря. В неделю мясопустную по заутрени приступиша к городу, месяца февраля въ 7, на память святаго мученика Феодора Страти- лата.
И бысть плачь велик в градЬ, а не радость, грЪх ради наших и неправды. За умноженье безакоиий наших попусти богъ поганыя не акы милуя ихъ, но нас кажа, да быхом встягнулися от злых дЪлъ. И сими казньми казнить нас богъ, нахоженьем поганых; се бо есть ба- тогъ его, да негли встягнувшеся от пути своего злаго. Сего ради в праздникы нам наводить богъ сЪтованье, яко же пророкъ глаголаше: «Преложю праздникы ваша в плачь п пЪсни ваша в рыданье». И взяша град до обЪда от Золотых воротъ, у святаго Спаса внндоша по примету чересъ город, а сюдЪ от сЬверныя страны от Лыбеди ко Орпниным воротом и к МЪдяным, а сюдЪ от Клязмы к Волжьскым воротом, и тако вскоре взяша Новый град. И бЪжа Всеволодъ и Мстиславъ, и вси людье бЪжаша в Печерний городъ.
А спнскопъ Мптрофанъ, и княгыни Юрьева съ дчерыо, и с снохами, и со внучаты и прочий, княгини Володпме- ряя с дЪтмп, и множство много бояръ, и всего народа людий затворишася в церкви святыя Богородица. И тако огнем безъ милости запаленп быша. И помолися боголюбивый епископъ Митрофанъ, глаголя: «Господи боже силъ, свЪтодавче, сЪдяй на хЪрувимЪхъ; и на-
48
учивъ Осифа, и окрепивъ пророка своего Давида на Гольяда, и въздвигнувый Лазаря четверодневнаго из мертвыхъ, простри руку свою невидимо и приими в миръ душа рабъ своихъ»; и тако скончашася. Татарове же силою отвориша двери церковныя и видЪша овы огнем скончавшася, овы же оружьем до конца смерти предаша.
Святую Богородицю разграбиша, чюдную икону одраша украшену златом, и серебром, и каменьемь драгым, и манастыре все и иконы одраша, а иные исЪкоша, а ины поимаша, и кресты честныя, и ссуды священный, и книгы одраша, и порты блаженых первых князий, еже бяху повышали в церквах святыхъ на память собе. То же все положиша собе в полонъ, яко же про- рокъ глаголеть: «Боже, придоша языци в достоянье твое, оскверниша церковь святую твою, положиша Иерусалима яко овощное хранилище, положиша трупья рабъ твоихъ брашно птицам небесным, плоть преподобных твоих зверем земным, прольяша кровь их акы воду». И убьенъ бысть Пахоми, архимандритъ манастыря Рожества святы богородица, да игуменъ Успеньскый, Феодосий Спасьскый, и прочий игумени, и черньци, и черници, и попы, и дьяконы от уного и до старца и сущаго младенца. И та вся иссЪкоша, овы убивающе, овы же ведуще босы и безъ покровенъ въ станы свое, издыхающа мразом.
И бе видЪти страх и трепетъ, яко на христьяньске роде страх, и колебанье, и беда упространися. Согрешихом казними есмы, яко же ны видети бедно пребывающа. И се нам сущюю радость скорбь, да и не хотяще всякъ в будущий вЪкъ обрящем милость. Душа бо еде казнима всяко в будущий суд милость обрящет и лгыню от мукы. О неиздреченьному ти человеколюбью! И тако подобаеть благому владыце казати. И се бо и азъ грешный много и часто бога прогневаю и часто согрешаю по вся дни; но ныне на предреченая взидем.
Татарове поплениша Володимерь, и поидоша на великого князя Георгия оканнии ти кровопийци. И ови идо- ша к Ростову, а ини к Ярославлю, а ини на Волгу на Городець, и ти плениша все по Волзе доже и до Галича Мерьскаго; а ини идоша на Переяславль, и тъ взя- ша, и оттоле всю ту страну и грады многы все то плениша доже и до Торжку. И несть места, ни вси ни
. селъ тацех редко, иде же не воеваша на Суждальской земли. И взяша городовъ 14 опричь свободъ и пого-
3 Зак. 225
49
стовъ во одинъ месяць февраль, кончевающюся 45-тому лету; но мы на предняя взидем.
Яко приде весть к великому князю Юрью: «Володимерь взятъ, и церкы зборъная, и епископъ, и княгини з детми, и со снохами, и со внучаты огнемь скончашася, а старейшая сына Всеволодъ с братом вне града убита, люди избиты, а к тобе идут». Он же, се слышавъ, възпи гласомь великым со слезами, плача по правоверней вере христьяньстей, преже и наипаче о церкви, и епископа ради, и о людех (бяша бо милостивъ), нежели собе, и жены, и детий. И въздохнувъ из глубины сердца, рекъ: «Господи, се ли бы годе твоему милосердью?» Новый Иовъ бысть терпеньем и верою яже к богу. И нача молитися, глаголя: «Увы мне, господи, луче бы ми умрети, нежели жити на свете семь. Ныне же что ради остах азъ единъ?» И сице ему молящюся со слезами, и се внезапу поидоша татарове. Он же, от- ложивъ всю печаль, глаголя: «Господи, услыши молитву мою и не вниди в судъ с рабом своимъ, яко не оп- равдится пред тобою всякъ живый, яко погня врагъ душю мою». И пакы второе помолися: «Господи боже мой, на тя уповах, и спас мя и от всех гонящих избави мя». И поидоша безбожнии татарове на Сить противу великому князю Гюргю.
Слышав же князь Юрги с братом своимъ Святославом, и с сыновци своими Василком, и Всеволодом, и Воло- димером, и с мужи своими, поидоша противу поганым. И сступишася обои, и бысть сеча зла, и побегоша наши пред иноплеменникы. И ту убьенъ бысть князь Юрьи, а Василка яша руками безбожнии и поведоша в станы свое. Се же зло здеяся месяца марта въ 4 день, на память святою мученику Павла и Ульяны. И ту убьенъ бысть князь великый Юрьи на Сити на реце, и дружины его много убиша. Блаженый же епископъ Кирилъ взя князя мертва, иды из Белаозера, и принесе и в Ростовъ. И певъ надъ ним обычныя песнь, со игумены, и с клирошаны, и с попы со многами слезами вложиша и в гробъ у святое Богородици.
А Василка Костянтииовича ведоша с многою нужею до Шерньского леса, и яко сташа станом, нудиша и много проклятии безбожнии татарове обычаю поганьско- му, быти въ их воли и воевати с ними. Но никако же не покоришася ихъ безаконью и много сваряше я, глаголя: «О глухое цесарьство оскверньное! Никако же мене не отведете христьяньское веры, аще и велми в
50
велицЪ бЪдЪ есмъ. Богу же какъ ответь даете, ему же многы душа погубили есте бес правды, их же ради мучити вы имать богъ в бесконечный вЪкы; истяжет бо господь душЪ rk, их же есте погубили». Они же въскрежташа зубы на нь, желающе насытитися крове его. Блаженый же князь Василко помолися, глаголя: «Господи Исусе Христе, помагавый ми многажды, из- бави мя от сих плотоядець». И пакы помоливъся, ре- че: «Господи вседержителю и нерукотвореный цесарю, спаси любящих тя, и прошенья, его же азъ прошю, дажь ми, помози христьяном и спаси рабы твоя: чада моя Бориса и ГлЪба и отца моего епископа Кирила». И пакы 3-ее помолися: «Благодарю тя, господи боже мой, кую похвалную память мою вижю, яко младая моя память железом погыбает, и тонкое мое тело увядает». И прочее помолися: «Господи Исус Христе вседержителю, приими духъ мой, да и азъ почию в славе твоей»; и се рек абье безъ милости убьенъ бысть.
И повержену на лесе, виде и етера жена верна, повода мужю богобоязниву, поповичю Андрияну. И взя тело князя Василка, и понявицею обитъ, реку саваном, и положи его в скровне месте. УвЪд-Ьв же боголюбивый епископъ Кирилъ и княгыни Василкова, послаша по князя, принесоша и в Ростовъ. И яко понесоша и в град, и множество народа изидоша противу ему, жалостный слезы испущающа, оставше такого утешения. Рыдаху же народа множество правоверных, зряще отца сирым и кормителя отходящим, печалным утешенье великое, омрачным звезду светоносну зашедшю. На весь бо церковный чинъ отверзлъ бяшеть ему богъ очи сердечней, и всемъ церковником, и нищим, и печалным яко възлюбленый бяше отець; паче же и на милостыню, поминая слово господне глаголющее: «Бла- жении милостивии, яко ти помиловани будут». И Со- ломонъ глаголеть: «Милостынями и верою очищаются греси». Тем же и не погреши надежи, его же просяше у бога: «Господи, спаси любящих тя». Сего бо блаженаго князя Василка спричте богъ смерти подобно Андрееве; кровью мученичьскою омывъся прегрешений своих с братом и отцомъ Георгием с великим князем. Се бо и чюдно бысть, ибо и по смерти совкупи богъ телесн ею; принесоша Василка и положнша и в церкви святыя Богородица в Ростове, иде же и мати его лежать. Тогда же принесоша голову великаго князя Георгия и вложиша ю в гроб к своему телу.
з*
51
Бь же Василко лицеи красенъ, очима свЬтелъ и грозенъ, хоробръ паче мЬры на ловЬх, сердцемь легок, до бояръ ласковъ. Никто же бо от бояръ, кто ему служилъ, и хлЬбъ его Ьлъ, и чашю пилъ, и дары ималъ, тотъ ни- како же у иного князя можаше быти за любовь его. Излише же слугы свои любляше, мужьство же и ум в нем живяше, правда же и истина с ним ходяста. Бь бо всему хытръ и гораздо умЬя, и посЬдЬ в добродень- стви на отни столь и дЬдни; и тако скончася, яко же слышасте.
В лЬто 6746. Ярославъ, сынъ Всеволода великаго, сЬде на столь в Володимери. И бысть радость велика хри- стьяном, их же избави богъ рукою своею крепкою от безбожных татаръ. И поча ряды рядити, яко же про- рокъ глаголет: «Боже, суд твой цареви дажь, и правъ- ду твою сынови цесареви — судити людемъ твоим в правду и нищим твоимъ в суд». И потомъ утвердися в своем честнЬмь княжении. Того же лЬта князь Ярославъ великый отда Суждаль брату своему Святославу. Того же л-Ьта отда Ярославъ Ивану Стародубъ. Того же лЬта было мирно.
В лЬто 6747. Посла Ярославъ князь великий по брата своего Георгия в Ростовъ, и привезоша и к Володиме- рю, и не дошедше ста. Изидоша из града противу ему епископъ Кирилъ и Дионисий архимандритъ; понесо- ша и в град с епископомъ, и игумени, и попове, и чер- норизци. И не бь слышати пЬнья в плачи и велици вопли, плака бо ся весь град Володимерь по нем. Ярослав же, и Святославъ, и князи рустии плакахуся по нем с дружиною своею, и множество бояръ и слугъ плакахуся лишения своего князя, убозии кормителя. ПЬвше обычныя пЬсни и положиша и в гроб каменъ в святой Богородици в гробници, иде же лежить Всево- лодъ, отець его. Бь Юрьи, сынъ благовЬрнаго отца Всеволода, украшенъ добрыми нравы, их же имена вмалЬ повЪмы.
Се бо чюдный князь Юрьи потщася божья заповЬди храните и божий страх присно имЬя в сердци, поминая слово господне, еже рече: «О семь познают вы вси че- ловеци, яко мои ученици есте, аще любите друг друга. Не токмо же друга, но и врагы ваша любите и добро творите ненавидящим вас». Всякъ зломыслъ его пре- жемЬненыя безбожный татары отпущаше одарены. Бя- хуть бо преже прислали послы своЬ злии ти кровопий- ци, рекуще: «Мирися с нами». Он же того не хотяше,
52
яко же пророкъ глаголет: «Брань славна луче есть мира студна». Си бо безбожниц со лживым миром живу- ще велику пакость землям творять, еже и здЬ многа зла створиша. Богъ бо казнить напастми различными, да явяться яко злато искушено в горниле— христьяном бо многыми напастми внити в царство небесное. Сам бо Христосъ богъ: «Нужно е царство небесное, и нужници въсхытают е». Георгие, мужьство тезоимените, кровью омывъся страданья ти! Аще бо не напасть, то не вЪнець, аще не мука, ни дарове. Всякый бо держася добродетели, не может безъ многих враг быти.
Милостивъ же бяше паче меры, поминая слово господне: «Блажении милостиви, яко ти помиловани будут». Темь и не щадяше имения своего, раздавая требующим; и церкви зижа и украшая иконами безъценными и книгами, и грады многы постави, паче же Новъгородъ вто- рый постави на Болзе усть Окы, и церкы многы созда и манастырь святыя Богородица Новегороде. Чтяшет же излиха чернечьскый чинъ и поповьскый, подая имъ еже на потребу. Тем и богъ прошения его свершаше, исполни лет его в доброденьствии. И поседе в Воло- димере на отни столе лет 20 и 4, а на 5-е убьенъ бысть от безбожных и поганых татаръ. Се же все сдеяся грех ради наших.
Но не предай же нас до конца имени твоего ради свята- го и не остави милости твоея от нас молитвою святыя Богородица и блаженаго епископа Кирила. Не презре господь молитвы его и слезъ, иже приношаше госпо- деви, моляся день и нощь, абы не оскудела правоверная вера христьяньская. Еже и бысть: сдея господь спасенье велико князем нашим, избавилъ есть от враг наших; «очи бо господни на боящаяся его, а уши его в молитву ихъ». Гониша по них татарове и не обрето- ша. Яко же и Саулъ гоняше Давида, но богъ избави от руку его, тако и сих богъ избави от рукы иноплеменник, благочестиваго и правовернаго великого князя Ярослава с благородными своими сыны. Бе же ихъ 6: Олександръ, Андрей, Костянтинъ, Офонасий, Дани- ло, Михайло, а Святославъ с сыном с Дмитрием, Иванъ Всеволодичь, Володимеръ Костянтинович, Ва- силковича 2 — Борисъ и Глебъ, Всеволодичь Василий. И си вси схранени быша божьего благодатью; но мы на предреченая взидем.
Того же л%та татарове взяша Переяславль Рускый, и епископа убиша, и люди избиша, и град пожьгоша ог
53
нем, и люди, и полона много вземше, отидоша. Того же лЪта Ярославъ иде г Каменьцю; град взя Каме- нець, а княгыню Михайлову со множьством полона приведе в своя си. Того же лЪта священа бысть церкы Бориса и ГлЪба в Кидекшии великым священьем на праздник Бориса и ГлЪба священымъ епископомъ Ки- риломъ. Того же лЪта взята татарове Черниговъ, князи ихъ выЪхаша въ Угры, а град пожегше, и люди избита, и манастыръ пограбиша, а епископа Перфурья пустиша в ГлуховЪ; а сами идоша в станы своЪ. Того же лЪта Ярославъ иде Смолиньску на Литву, и Литву победи, и князя ихъ ялъ; а смольняны урядивъ князя Всеволода посади на столЪ, а сам со множеством полона с великою честью отиде в своя си. Того же лЪта на зиму взята татарове Мордовьскую землю, и Муром пожгоша, и по КлязмЪ воеваша, и град святыя Богородица Гороховець пожгоша, а сами идоша в станы своя. Тогды же 6Ъ пополохъ золъ по всей земли, и сами не вЪдяху и гдЪ хто бЪжить.
В лЪто 6748. Родися Ярославу дщи и наречена бысть в святомь крещении Марья. Того же лЪта взята Кыевъ татарове и святую Софью разграбиша и манастыри всЪ. И иконы, и кресты честныя и взя, узорочья церковная взята, а люди от мала и до велика вся убита мечем. Си же злоба приключися до Рожества господня на Николинъ день.
В лЪто 6749. Родися Ярославу сынъ и нареченъ бысть въ святомь крещении Василий. Того же лЪта татарове поб'Ьдиша угры. Того же лЪта татарове убита Мстислава Рыльского.
Из Тверской летописи
Повесть о Калкацкомъ побоищЪ, и о князехъ рускыхъ, и о храбр ыхь 7 0. Въ лЪто 6732. По гр'Ьхомь нашимъ приидоша языци незна- еми, безбожнии моявитяне, их же никто же добрЪ не вЪсть ясно, кто суть, и отколЪ изыидоша, и что языкь ихъ, и которого племени суть, и что вЪра ихъ. И зовуть я татари, а инии глаголють таурмени, а друзии печенЪ- зи. Инии же глаголють, яко сии суть, о нихъ же Мефо- дий, епископь Паторомский, свЪдительствуетъ, яко сии суть вышли ис пустыня Ефровскиа, сущи межи въсто- ка и севера. Тако бо глаголеть Мефодий: «Яко въ
54
скончание времени явитйся имъ, их же загна тамо Ге- деонъ, и изшедше оттуду, поплЪиятъ всю землю отъ востока до Ефранта, и отъ Тигра до Понетскаго моря, кромЪ Ефиопиа». Богь же вЪсть единъ, кто суть и от- кол'Ь изыидоша, премудрии мужи вЪдятъ я добрЪ кто книгы разумЪетъ. Мы же ихъ не вЪмы, кто суть, но и здЪ написахомъ о нихъ памяти ради рускыхъ князь и бЪды, яже бысть отъ нихъ.
Но не сихъ же ради сие случися, но гордости ради и ве- личаниа рускыхъ князь попусти богь сему быти. БЪша бо князи храбры мнози, и высокоумны, и мнящеся своею храбростию съдЪловающе. ИмЪяхутъ же и дружину многу и храбру, и тою величающеся, отъ них же о единомъ въспомянемъ здЪ, описаниа налЪзше.
БЬ нЪкто отъ ростовскыхъ житель Александрь, глаголемый Поповичь, и слуга бъ у него именемь Торопь; служаше бо той Александръ великому князю Всеволоду Юриевичу. Повнегда же дасть князь великий Всеволод градъ Ростовъ сыну своему князю Костантину, тогда и Александрь начатъ служити Костантину. Егда же преставися великий князь Всеволодъ, Костантину не восхотЪвшу быти въ Володимери, но у пречистиа Ростовский и чюдотворцевь излюбы жити. ТЪмь и про- шаше Вълодимера къ Ростову, а не Ростова къ Воло- димерю, ту бо омышляше столу быти великому княжению; но не въсхогЬ сего пречистая Богородица. И дасть князь великий Всеволодъ столъ свой меншему отъ Костантина сыну своему Юрию. ТЬмъ Костантинь гнЪвашеся на брата о княжении, а князь великий Юрий многы браны на Костантина въздвиже, хотя съ Ростова съгнати его; и не попусти ему господь.
Пришедшу бо ему на нь ратию, Костантинъ отъиде къ Кострома и тоа съжже. Князь великий Юрий стоаше подъ Ростовомъ, въ ПужбалЪ, а войско стоите за двЪ версты отъ Ростова, по рЪцЪ ИшнЪ, биахутъ бо ся вместо острога объ рЪку Ишню. Александръ же выходя многы люди великого князя Юриа избиваше. Их же костей накладены могыли великы и донынЪ на рЪцЪ ИшнЪ, а инии по ону страну рЪки Усии: много бо людей бяше съ великымъ княземь Юриемь. А инии побиени отъ Александра же подъ Угодичами, на УзЪ, rk бо храбрии выскочивше на кою либо страну оборо- няху градъ Ростовъ молитвами пречистыа. Многажды бо князь великий Юрий на братне достоание прихож- даше, но съ срамомъ възвращашеся.
55
Единою выйде на него изъ Ростова Костантинь, и бысть имъ бой за Юриевымъ на рЪцЪ ГзЪ, и тамо победи Костантинь, молитвами пречистыа, своею правдою и тЪми же храбрыми Александромъ съ слугою Торопомъ; ту же бъ и Тимоня Золотой Поясъ. И ту убиша у великого князя храбраго Юряту, о семъ велми опечалися князь великий Юрий; побЪждень же смирися съ бра- томъ. Потомъ прииде на Ярослава Переяславьского Мьстиславь Мьстиславичь, тесть его, и инии князи, съ собою же и Костантина подвигоша, а за Ярослава сталъ князь великий Юрий за брата. И бысть имъ бой на Липицахъ и на ЮриевЪ горЪ, а ту всЪ полки великого князя Юриа избыти. Въ них же убиень бысть храбрый и безумный бояринъ Ратиборъ, иже похвали- ся сЪдлы наметати супротивныхъ. Князя же Юриа по- бЪдивше, и на столЪ въ ВолодимерЪ Костантина поса- диша. Два же лЪта Костантинъ бывь князь великий, пакы столъ дасть брату Георгию, а дЪтемъ Ростовъ и Ярославль, а самъ кь господу отходитъ.
ВидЪвъ же Александрь князя своего умрыиа, а Юриа сЪдша на столЪ, размышляше о животЪ, еда како от- дасть мыцение князь великий, Юряты ради, и Рати- бора, и инЪхъ мнозЪхъ отъ дружины его, их же изби Александрь. Вскоръ смысливь посылаетъ своего слугу, их же знаше храбрыхъ, прилучившихся въ то время, и съзываетъ ихь къ собЪ въ городъ, обрытъ подъ Гремя- чимъ колодяземъ на рЪцЪ ГдЪ, иже и нынЪ той сопъ стоитъ пустъ. Ту бо събравшеся съвЪтъ сътвориша, аще служити начнутъ княземъ по разнымъ княжени- ямъ, то и не хотя имутъ перебитися, понеже княземъ въ Руси велико неустроение и части боеве. Тогда же рядъ положивше, яко служити имъ единому великому князю въ матери градомъ КиевЪ. БЪ же тогда въ КиевЪ князь великий Мьстиславь храбрый Романо- вичь Смоленского и Володимеръ Руриковичь Рости- славича, въ то же время Мъстиславь Мьстиславичь въ Галичи. И быша челомъ вси тыи храбрый великому князю Мьстиславу Романовичу, о них же князь ве- кий велми гордящеся и хваляшеся, донеле же сиа злоба съключися, о ней же повЪсть предлежитъ.
Начатъ бо слухъ проходити, яко сии безбожнии многы страны поплЪниша: Ясы, Обезы, Касагы, и половець безбожныхъ множество избыша, и приидоша на землю Половеческую. Половци же не могуще противися бЪжаша, и многыхъ избыша, а иныхъ погнаша по До
56
ну въ лукоморя, и тамо избиваеми гнЪвомъ божиимъ и пречистыа его матери. Много бо зла сътвориша rk окаании половци Руской земли. Того ради всемилостивый богъ хотя погубите безбожныа сына Измаиловы, куманы, яко да отъмьстятъ кровь христианьскую; еже и бысть надъ ними. Приидоша бо ти таурмени на всю страну Куманьскую и гониша ихъ до рЪки Днепра близъ Руси.
И прибЪгоша окаяннии половци, иде же зовется валъ Половеческий, остатокъ избытыхъ: Котягь, князь поло- веческий, съ инЪми князи; а Данило Кобяковичь съ нимъ и Юрий Кончаковичь убьена быста. Сей же Ко- тянъ тестъ бъ князю Мьстиславу Мьстиславичу Га- личьскому, и прииде съ поклономъ съ князи половече- скыми къ зятю Мьстиславу въ Галичь и къ всЪмъ княземъ рускымъ. И принесе дары многы, кони, и вел- буди, и буйволы, и дЪвки, и одариша всЪхъ князей рускыхъ, кланяяся, ркуще: «Дньсь нашу землю отъяли суть, а вашу пришедше заутра възмутъ, то помозЪте намъ». И възмолися Котянъ зятю своему Мьстиславу; князь же Мьстиславъ посла кь братии своей, княземъ рускымъ, съ молбою, рекъ: «Поможемъ симь; аще ли же мы симъ не поможемъ, то сии имутъ предатися къ нимъ, то онимъ болши будетъ сила, а намъ тяготите будетъ отъ нихъ». И тако думавше много о себъ, и поклона для и молбы князей половеческыхъ яшася Ко- тягу помагати.
Начаша вой пристраивати, кождо свою власть: князь великий Мьстиславъ Романовичь Ростиславича Киевский, и Мьстиславъ Святославичь Черниговский Все- володича Козельский, и Мстиславь Мьстиславичь Га- личский, сии бо старейший земли Руской; съ ними же и младии князи: Данило Романовичь Мьстиславича, и князь Михайло Всеволодичь Черниговский, и князь Всеволодъ Мьстиславичь Киевьского сынь, и инии князи мнози. Бывшу же съвЪту ихъ въ КиевЪ всЪхъ князей, послаша къ Володимеру къ великому князю Юрию Всеволодичу на помочь; онъ же посла имъ Ва- силка Ростовскаго. СъвЪщаша же князи, яко срасти ихъ на чюжой земли (тогда же половецкий князь кре- стыся Бастый), и съвъкупивше всю землю Рускую, по- идоша противу татаромъ. Пришедши же имъ кь Днепру на Зарубъ, къ острову Варяжскому, то же слышав- ше татарове, оже идутъ князи рустии противу имъ, послаша къ нимъ послы своа, глаголюще: «Се слы-
57
шахомъ, оже идете противъ насъ, послушающе поло- вецъ. А мы вашеа земли не заяхомъ, ни городовъ ва- шихъ, ни селъ вашихъ, ни на васъ приидохомъ. Но приидохомъ, богомъ пущони, на конюхи и на холопы свои, на поганыа половци, а вы възмЪте съ нами миръ. А половци, аще прибЪжатъ къ вамъ, то не приимайте ихъ, и бийте ихъ отъ себе, а товаръ ихъ възмите къ собь. Зане же слышахомъ, яко и вамъ много зла тво- рятъ, того ради и мы биемъ». Князи же русстии того не послушаша, но послы ихъ избыша, а сами поидо- ша противу имъ. И не дошедше ОлЪшиа, и сташа на ДнЪпрЪ. И прислаша къ нимъ татарове второе послы, ркуще тако: «Аще есте послушали половець, а послы наши избыли, а идЪте противу насъ, то вы пойдите. А мы васъ ничимъ не заимали, а всЪмъ намъ богь». Они же отпустиша послы ихъ.
Ту прииде къ нимъ вся земля Половецкаа и съ князи своими. Тогда же Мъстиславъ Мъстиславичь Галич- ский, въ тысячи войска, перебродися рЪку ДнЪпръ на сторожи татарскиа, и победи ихъ. А останокъ ихъ въбЪже въ курганъ Половецкий съ своимъ воеводою ГемябЪкомъ, и ту имъ не бысть помочи. И погребоша воеводу своего ГемябЪка живого въ землю, хотяще его ублюсти. И ту его налЪзоша, испросивше его половци у Мстислава, и убиша его. То же слышавше князи рустии, поидоша за ДнЪпрь на множеств^ ло- дей: Мъстиславъ князь великий Романовычь съ кианы, Володимерь Руриковичь съ смолняны, черниговьстии князи, галичане, и волинцы, и куряне, и трубчане, и путивльци, и вся страны руския, и вси князи и множество вой. Приидоша же выгонцы галичьские въ ло- диахь по Днестру въ море, бЪ же тысяща лодей. Изъ моря выидоша въ ДнЪпрь, и възведше порога, сташа у рЪки Хортици, на бродЪ у Протолчии; воевода же у нихь Юрий ДомарЪчичь, а другой Держикрай Води- славича.
Приидоша же имъ вЪсти, яко татарове приидоша къ нимъ посмотрити рускыхъ полковъ; Данило же Рома- новичь и инии князи, всЪдше на коня, погнаша видЪти рати татарскиа. И видЪвше послаша къ великому князю ко Мстиславу Романовичу, рекуще: «Мьстиславе и Мстиславь! Не стойте, поидемъ противу имъ». И поидоша въ поле, и срЪтоша ихъ татарове, и ту стрЪлци русстии погнаша ихъ въ поле далече, ихъ сЪкуще; и взяша скоты ихъ, а съ стады утекоша. И оттуду идо-
58
ша по нихъ осмь дний до рЪки Калка, и послаша въ сторожехъ Яруна съ половци, а сами станомъ сташа ту. И ту срЪтошася съ сторожи, и убита Ивана Дмитриевича и ина два съ нимъ; а татарове възвратишася. Князь же Мьстиславъ Мьстиславичь Галицкий повелЪ Данилу Романовичу перейти рЪку Калку съ полкы, а самъ по нихъ прииде; перешедъ сташа станомъ. Пои- ха же и самъ на сторожи Мьстиславъ, и видЪвь полки татарьские, прииха и повелЪ въоружатися воемъ своимъ. А два Мьстислава въ стану бяху, того не вЪда- юще: не повода бо имъ зависти ради, бъ бо межи ихъ пря велика.
Тако съступишася полкы, и напередъ иха на татарове и Данило Романовичи, и Семень Олюевичь, и Василко Гавриловичь. Ту Василка събодоша, и Данилу убоде- ну бывшу въ перси, но не чюяше, буести ради и мужества; бЬ бо младъ, осминадесяти лЪть, но крЪпокь бяше на брань, избиваше татаръ мужествен^ полкомъ своимъ. Тако же и Мьстиславь НЪмый потече на нихъ, и той бЪ крЪпокъ, и видЪвь яко събодоша Данила. ЪЬ бо ужика отцу его, любовь имЪа къ нему, ему же и власть по себъ обЪща. Тако же и Олгу Курскому крепко биющюся; тако же и Ярунь съ половци прииде, съступыся съ татары, хотя съ ними бытися. Но пакы половци въскорЪ побЪгоша назадъ, не успЪвше ничто же, и потопташа бЪжучи станы рускыхъ князей. А князи не успЪша исполчитися противу имъ; и тако смятошася полци рустии, и бысть сЪча зла, грЪхъ ради нашихъ. И бысть победа на князи рускиа, яко же не бывала отъ начала Руские земли.
Князь великий же Мьстиславъ Романовичи Киевьский, внукъ Ростиславль Мьстиславича, сына Владимерова Манамахова, и князь Андрей, зять его, и Александрь Дубровский, видЪвше се зло, не двигошася никамо же съ мЪста. Стали бо на горъ надъ рЪкою Калкою, бъ бо мЪсто то каменно, и учиниша себЪ городъ колиемъ. И бишася съ ними изъ города того по 3 дни. Татарове же поидоша по рускыхъ князехъ, гониша ихъ биюще до Днепра. А у города того осташася два воеводи, Чегыркань и Тешукань, на Мьстислава Романовича, и на зятя его Андрея, и на Александра на Дубровского; тии бо два князя съ Мьстиславомъ. Быша же съ татары и бродницы, а воевода у нихъ Плоскиня. И той окаянный воевода цЪлова кресть къ великому князю Мьстиславу, и кь обЪма князема, и кь всЪмъ сущимъ
59
съ нимъ, яко не избыти ихъ, но окупь взяти на нихъ, и солгавь окаянный, предасть ихъ татаромъ, связавь. А городъ вземъ людей изсекоша, и ту костию падоша. А князей издавиша, подкладше подъ дощки, а сами на верху сЪдоша обедати; и тако издохошася и животъ свой скончаша.
А иныхъ князей, опроче того, до Днепра гоняще, изби- ша 6: князя Святослава Каневского, Изяслава Иньгва- ревича, Святослава Шумского, Мьстислава Черниговского съ сыномъ, Юриа Несвижского, а вой толко десятый прииде. И Александрь Поповичь ту убиенъ бысть съ инЪми седмьдесятию храбрыхъ. Князь же Мьстиславъ Мьстиславичь Галичский переже всехъ пребЪгь за Днепру повеле лодии пережечь, а иныя отъ берега отрЪа, боячися погони; а самъ едва убЪже въ Галичь. А Володимеръ Руриковичь, братаничь Романову внукъ Ростиславль Мьстиславича, седе в Киеву месяца июня 16 день.
А злоба случилася месяца маа 30, на память святаго мученика Еремеа. Войска же остатокъ десятый прииде кождо во своа, а иныхъ половци избыша ис коня, а иныхъ ис порта. И тако за грехы наша богь вложи недоумение въ насъ, и погыбе множество бес числа лю- дий. Татарове же гнашася по Руси до Новагорода Святополчего. Христиане же, не вУдуще лести татар- скыя, выидоша противу ихъ съ кресты, и тако избыша ихъ. Глаголаху же, яко единЪхъ же киань изгыбе тогда 30 тысячь.
И бысть плачь и вопль по всЪмъ градомъ и по селомъ. Татарове же възвратишася отъ реки Днепра, и не сведаемъ откуду были пришли, и камо ся дели. Единь богь весть, откуду приведе за грехы наша и за похвалу и гордость великого князя Мьстислава Романовича. Глаголють бо, яко прииде слухъ про сихъ татаръ, яко многы земли пленуютъ, а приближаются Рускимъ странамъ, и споведаша ему о нихъ; онъ же отрече: «Дондеже есмь на Киеве, то по Яико, и по Понтий- ское море, и по реку Дунай сабле не махивати».
Василка же Константиновича тогда богь съблюде, прииде бо съ полки ко Чернигову въ помочь. Слышавъ се зло, случившеся въ Руси, възвратися въ свой Ростовь, съхранень богомъ. <...>
Въ лето 6745. <...> О пленении Рускыа земля отъ Ба- тиа. Слышано бысть на восточней стране въ роде Измайлове, сына Агарина, рабыни Авраамовы, яко сми
60
ри господь богъ Рускую землю нахождениемъ безбож- ныхъ иноплеменникъ, таурмень. Еже на Калкы и побуждение рускыхъ князей прослу, и храбрыхъ онУхъ 72 избиение вУдомо тамо бысть, и межиусобныа брани Рускыа земля, и глады, и мору велицУи, и оскудУние рускаго воинства, и разньствие въ братии, и просто все земское неустроение. Наипаче же обнажися грУховнаа злоба, и вопль грУховный въ уши господа Саваофа вънииде. ТУмъ и попусти на землю нашу таковую все- пагубную рану. Еще бо и сеа крови не отмыхомъ, Кал- кацкого бою, и пакы народися людий по велицУмъ мору по всей земли, кромУ Киева. Но киевьстии людие на Калкахъ съ великымъ княземь Мьстиславомъ Ро- мановичомъ, и съ инУми 10-ю князи и съ 72-ю храбрыми костию тамо падоша; новгородстии людие отъ гладныя смерти изъмроша, а живыи разыдошася по чюжимъ землямъ; тако же и смоленскаа, и вси просто гради столнии смерти тоа вкусивше, въскорУ оси- ротУша. Не много бо лУтъ мину, отъ Калкатцкиа рати до потрясениа земли 8 лУтъ, тогда же и гладъ бысть, а отъ потрясениа земли до Батыева прихождениа 8 лУтъ. Того ради не исполнися земля наша, но и наипаче всУмъ животнымъ опустУ.
Мы же приведемъ слово къ повУсти, како ублюде богь великого князя Юриа Всеволодича, и Ярослава, брата его, и брат&нича ихъ Василка Ростовского Костантино- вича от Калокъ, тако же и люди оставшая отъ мору, и како не угоньзнуша своеа смерти, обща бо есть всей Руской земли. Слышавше бо безбожнии татарове таковое смирение руское, а имУние великое, многыми лУты събраное, двигнушася съ восточныа страны, и поплУниша прьвое Болгарскую землю. А на третий годъ на Русскую землю приидоша бесчисленое множество, яко прузи траву поядающе, тако и сии сыроядци християньский родъ потребляюще.
Въ лУто 6746. Зимоваша окаанныи татарове подъ Чер- нымъ лУсомъ и оттолУ приидоша безвУстно на Рязань- скую землю лУсомъ съ царемъ ихъ Батиемь. И прьвое приидоша и сташа о НузлУ, и взяша ю, и сташа ту станомъ. И оттолУ послаша посломъ жену чародУицу, а съ нею два татарина, въ Рязань къ княземъ рязань- скымъ, просяще у нихъ десятыны: десятого въ кня- зехь, десятого въ людехъ, и въ конехъ, десятаго въ бУлыхъ, десятаго въ вороныхъ, десятаго въ бурыхъ, десятаго вь пУгыхъ, и въ всемь десятого. Князи же
рязаньстии, Юрий Иньгваревичь и брата его Олегь и Романь Иньговоровичи, и муромские князи, и пронь- ские хотеша съ ними брань сътворити, не вьпустячи въ свою землю. И выидоша противу ихъ въ Вороножъ, и ркоша посломъ Батыевымъ: «Коли насъ не будетъ всЪхъ, то все то ваше будеть». И оттоле послаша ихъ къ великому князю Юрию Всеволодичу въ Володи- меръ, и оттоле пустиша татаре въ Воронажи. Послаша же рязаньстии князи пословъ своихъ въ Володи- меръ къ великому князю Юрию, просяще помощи, или самому поити и вместе постоати за землю Рускую. Князь великий же Юрий не послуша молбы рязань- скыхъ князей, самъ не поиде ни посла къ нимъ; но вьсхоте самъ о себе съ татары брань сътворити. Но уже бяше божию гневу не възможно противитися, яко же древле речено бысть господемь Исусу Навгину; егда веде ихъ господь въ землю обетованную, тогда рече: «Азъ послю во нихъ прежде въ васъ недоуменное, и грозу, и страхъ, и трепетъ». Тако же и у насъ отъятъ господь преже силу, а за грехы наша вложи въ насъ грозу, и страхъ, и трепетъ, и недоумение.
Погании же татарове начаша воевати землю Рязань- скую, и оступиша Рязань, месяца декабря въ 16 день, на память святаго пророка Аггеа, и острогомъ огради- ша его. Князь же Юрий Рязаньский затворися въ граде съ людми, а князь Романь отступи къ Коломне съ своими людми. И взяша градъ татарове, в 21 день, приступивше, того месяца, на память святыа мученице Иулианы, князя Юриа Иньгваревича убиша и княгы- ню его, а люди изсекоша, мужа, и жены, и дети, и чрьнца, и чрънорызыца, иереа, овыхъ огнемъ, а иныхъ мечемъ; поругание чрьницамъ, и попадиамъ, и доб- рымъ женамъ, и девицамъ предъ матереми и сестрами. А епископа же ублюде богъ, отъиха въ то время прочь, егда татарове городъ оступиша. И изсекше люди, а иныхъ пленивше, зажгоша градъ. И кто, братие, отъ насъ не поплачется о семъ, кто насъ осталъ жи- выхъ, како они горкую и нужную смерть подъяша! Да и мы, то видевши, устрашилися быхомъ и плакалися греховъ своихъ день и нощь сь въздыханиемь; мы же творимъ съпротивное, пекущеся о имении и о ненависти братни. Мы же на предлежащее възвратимся.
Князь же великий Юрий Всеволодичь Володимерский посла вь сторожехъ Иеремея воеводою, и сняся съ Ро- маномъ Ингваревичемъ. Татарове же, вземше Рязань,
62
поидоша х КоломнЪ, и ту прииде противу ихь сынь великого князя Юриа Вссволодича изъ Володимсра и Романъ Ингваревичь съ своими людми. И оступиша ихъ татарове, и ту бысть имъ бой, и бишася крепко, и пригониша ихъ къ надолобамъ, и ту убиша князя Романа Ингваревича и Еремеа Глебовича, воеводу Всеволожа, и ту паде много людей съ княземъ и съ ИеремЪемъ; а москвичи побЪгоша, ничего же не видЪвше. А Всеволодъ Юриевичь бЪжа в малЪ въ Во- лодимеръ. А татарове пришедше взяша Москву, и князя Володимера, сына великого князя Юриа, поимаша. И поидоша къ Володимеру многое множество крово- пролитецъ крови христианскыа.
Слышавъ же то князь великий Юрий, уряди въ себе мЪсто въ Володимери сыны своа, Всеволода и Мстислава, а самъ поиде къ Ярославлю, и оттолЪ за Волгу, а съ нимъ сыновци его Костантиновичи — Василко, и Всеволодъ, и Вълодимеръ, и пришедъ ста на Сити, ждучи къ себЪ брата Ярослава и Святослава. А въ Володимери затворися сынь его Всеволодъ съ материю, и съ владыкою, и съ братомъ, и съ всею областию своею.
Безаконнии же татарове приидоша къ Володимеру, месяца февраля 3 день, на память святаго Симеона бого- приемца, въ вторникъ мясопустныя недЪли. Приведо- ша же со собою Володимера Юриевича къ Золотымъ воротамъ, глаголюще: «Знаете ли княжича вашего?» Братиа же его, Ослядюковичь и вси людие видЪвше и, многы слезы излиаша, видяще его въ мнозъ истом- лении. Татарове же отступльше отъ вратъ града, и градъ объихавше, и потомъ сташа станы противу Зо- лотыхъ воротъ на зрЪимЪ. Юриевичи же, Всеволодъ и Мьстиславъ, хотЪша выйти на нихъ, не дасть имъ бра- ти Петрь воевода, глаголя: «НЪсть мужества, ни думы, ни силы противу божия посЪщениа, за наше съгрЪше- ниа».
Татарове же шедше взяша Суздаль, и приидоша къ Володимеру, въ пятокь преже мясопуста. Во утрии же, въ суботу мясопустную, февраля 7, на память святаго отца Парфениа, начаша татарове полки рядити, въ нощи той градъ весь тыномъ отыниша. Въ утрЪи же видивше князи Всеволодъ и Мьстиславъ и владыка Митрофань, яко уже граду ихъ взяту быти, ни надЪяхуся не откудо же помощи, и вниидоша вси въ церковь святыа Богородица, и начаша каятися грЪховь
63
своихь. И елици отъ нихъ хотяху вь аггелскый образъ, постриже ихь всЪхъ владыка Митрофанъ: князей, и княгиню Юриеву, и дочерь, и сноху, и добрыа мужи и жены. А татарове начата пороки рядити, и къ граду приступиша, и выбывше стЬну градную, наметавше въ ровъ сырого лЪса, и тако по примету вниидоша въ градъ, тако же и отъ Лебеди вниидоша въ Ориныни ворота, и отъ Клязмы въ Мъдяные ворота и Волжские ворота, и тако взята градъ и огнемъ запалиша. Уви- дЪвше же князи, и владыка, и княгыны, яко зажжень бысть градъ, а людие уже огнемъ скончаются, а инии мечемъ, и бЪжаша князи въ Средний градъ. А владыка, и княгыни съ снохами, и съ дочерью, княжною Феодорою, и съ внучаты, иныи княгыни, и боярыни, и люди мнози въбЪгоша въ церковь святыа Богородица и затворишася на полатехъ. А татарове и тотъ градъ взята, и у церкви двери изсЪкше, и много древиа на- волочиша, и около церкви обволочивше древиемъ, и тако запалиша. И вси сущии тамо издъхошася, и тако предаша душа своа въ руцЪ господеви; а прочиихъ князей и людей оружиемъ избыта.
И оттолЪ разсыпашася татарове по всей земли той, къ Ростову, иные по великомъ князи погнаша на Ярославль, и на Городецъ, и по ВолзЪ вся грады поплЪни- ша и до Галича Мерскаго; а инии кь Юриеву, и кь Переяславлю, и кь Дмитрову, и тЪхъ взята; а инии ТфЪрь шедше взята, въ ней же сына Ярославля убита. И вся грады поимаша по Ростовской земли и по Суздалской въ единъ мЪсяць февраль, нЪсть же мЪсто и до Торжьку, иде же не быта.
Прииде же си вЪсть къ великому князю Юрию на рЪку Сить, сущу ему тамо, а мЪсяцю февралю уже исходя- щу, яко «Володимеръ взятъ бысть и сущаа въ немъ вся взята, люди вся, и епископь, и княгыни твоя, и сы- нове, и снохы вся избыти, а къ тебЪ идетъ». Онъ же бысть въ велицЪ тузЪ, яко себе не видЪти, о церков- номъ разорению и о погыбели христианской. И посла Дорожа въ просокы въ трехъ тысящахъ пытаты та- таръ. Онъ же прибЪже, глаголя: «Господине, княже, уже обошли суть на насъ татарове». Онъ же съ бра* томъ Святославомъ, и съ сыновци своими, Василкомъ, и Всеволодомъ, и Володимеромъ, и съ полки испол- чившеся, и поидоша противу ихъ, и постави полки около себе, но не успЪша ничто же. А татарове пришедше къ нимъ на Сить, и бысть сЪча зла, и побЪдиша рус-
64
кыхъ князей. Ту же убиенъ бысть князь великий Юрий Всеволодичь, внукь КЭриевь Долгорукого, сына Мана- махова, и мнози вой его избиени быша.
А Василка Костантиновича Ростовского руками яша, и того ведоша съ собою до Шеренского леса, нудяще его въ своей воле жити и воевати съ ними. Онъ же не повинуся имъ и ни вкуси ничто же, яже суть въ ру- кахъ ихъ, но и много хулна изрекъ на царя ихъ и на всЪхъ ихъ. Они же много мучивше его, предаша смерти марта въ 4, въ средохрестие, повергоша тело его на лесе. То же виде нЪкаа жена, повода мужу бого- боязниву; вземше тело его, обвита плащеницею и по- ложиша въ скровенне месте.
Они же оттоле възвращьшеся, яко же выше рехъ, взята Переяславль, и Москву, и Юриевъ, и Дмитровъ, и Волокь, и Тферь, и оттоле приидоша кь Торжку, вь неделю 1 поста, месяца февраля вь 22 день, на обретение мощей святыхь мученикъ иже вь Евгении. И отыниша его тыкомъ весь около, яко же инии грады имаху, и бишася ту окааннии по 2 недели. Изне- могоша же людие въ граде, а изъ Новогорода не бысть имъ помощи, но уже кто же собе сталъ бе въ недоумении и въ страсе. И тако погании взяша градъ, изсекоша вся отъ мужеска полу и до женска, иерейский чинь весь и чрьноризческий. А все изобнажено и поругано, горкою и бедною смертию предаша душа своа въ руде господеви месяца марта въ 5 день, на память святаго Канона, въ среду 4-ю неделю поста. Ту же убиени быша: Иванко, посадникъ новоторже- ский, Якимъ Влуньковичь, Глебъ Борисовичь, Ми- хаилъ Моисевичь. А за прочими людми гнашася без- божнии татарове Серегерьскымъ путемъ до Игнача креста, а все секучи люди, яко траву, и толику не до- шедше за 100 версть до Новагорода. Новъ же городъ заступи богь, и святая и великаа съборнаа и апостоль- скаа церковь Софиа, и святый преподобный Кирилъ, и святыхъ правоверныхъ архиепископь молитва, и бла- говерныхъ князей, и преподобныхъ чръноризецъ иерейскаго събора.
Да кто, братие, и отци, и дети, видевши таковое божие попущение се на всей Рустей земли, и не плачется? Грехь ради нашихъ попусти богь найты на ны пога- ныя; наводитъ бо богь, по гневу своему, иноплеменни- кы на землю, и тако съкрушеномъ имъ въспомянутся къ богу; усобная же рать бываетъ отъ наваждениа
65
диавола. Богь бо не хощетъ зла вь человЪцЪхъ, но блага; а днаволъ радуется злому убийству и кровопролитию. Земли же коей съгрЪшивши, казнитъ богь смертию, или гладомъ, или поганыхъ навиденнемъ, или ведромъ, или дождемъ силнымъ, или пожаромъ, или иными казньми; аще ли покаемся, въ немъ же ны богь велитъ жити, глаголеть бо къ намъ пророкомь: «Обратитеся кь мнЪ всЪмъ сердцемъ вашимъ, постомъ, и плачемъ, и стенаниемъ». Да аще сице сътворимъ, всихъ грЪхъ прощени будемъ. Но мы на злое възвра- щаемся, яко пси на своа бльвотины и яко свиниа ва- ляющеся въ калЪхь грЪховныхъ присно, и тако пребы- ваемъ. Сего бо ради казни примлемь отъ бога,— нахождение поганыхъ, по божию повелению, грЪхъ ради нашихь. Кирилу же, епископу ростовскому, въ то время бывшу на БЪлЪозерЪ и оттуду идущу ему, при- шедъ на Сить, иде же сконча животъ свой князь великий Юрий, богь вЪсть како скончася, много бо инде глаголеть о немъ. Кирилъ же епископъ обрЪгЬ тЪло его, главы же его не обрЪте въ мнозЪ трупий мерт- выхъ; и несе тЪло его въ Ростовь, и положи вь церкви святыа Богородица съ многыми слезами. Потомъ же увЪдЪ о Василкы, шедъ взя тЪло его, и принесе въ Ростовь съ многымъ плачемъ.
БЪ бо сей князь лицемъ красень, очима свЪтелъ, взо- ромъ грозенъ, паче мЪры храборь, сердцемь же ле- гокъ; но, яко же рече Соломонъ, «вь оскудении людей бываетъ ськрушение силному». Тако и сий храбрый князь и воинство его; много храбрыхъ служаше ему, но что сихъ, яко противу пругомь. Кто же служилъ ему, и отъ тоа рати кто его остался, и кто его хлЪбь илъ и чашу пилъ, тотъ, по его живогЬ, не можаше служите ни единому князю за его любовь. Еще же бысть милостивъ на убогыа и на церковный чинъ паче мЪры. По семь же пришедше, нашедше главу князя Юриа, привезше въ Ростовъ, положиша въ гробь къ тЬлу его.
Батый оттуду поиде къ Козелску. Бъ же въ немъ князь младъ, именемъ Василий. Козличи же горожане сами о собъ сътворше съвЪть, яко не датися поганымъ, но и главы своа положити за христианьскую вЪру. Татарове же пришедше подъ Козелскь сташа, яко и подъ прочими грады, и начаша бита пороки, и выбивше сгЬну, взыидоша на валъ. И ту бысть брань велика, яко и ножи туто съ ними граждане рЪзахуся; а инии враты изшедше на полкы ихъ много избыша, яко до
66
4-хь тысячь изсЪкоша ихъ. И тако вземъ градъ ихъ, избы п до отрочаты. А про князя ихъ вЪсти не бЪ; гла- голаху бо, яко вь крови утопе. И повелЪ Батый оттолЪ не зваты Козельскомъ, но злымъ городомъ; убиша бо ту 3 сыны темничи, их же не обрЪтоша въ множеств^ мертвыхъ.
Оттуду нде Батый въ Поле въ землю Половецкую. Изба- ви же тогда богь отъ нахождение поганыхъ: князя Ярослава, сына великого князя Всеволода, и сыновь его: Александра, АндрЪа, Костантина, Афанасиа, Данила, Михаила, и братию Ярославлю: Святослава Все- володича Юриевского съ сыномъ Дмитриемъ, Иоанна Всеволодича, и Володимера Костантинича, и Василко- вича два — Бориса и ГлЪба, и Василиа Всеволодича. Ярославъ же по пленении томъ пришедъ сЪде въ Во- лодимери, очисти церковь отъ трупий мертвыхъ и кости мертвыхъ съхрани, а люди оставшаа събра и yrk- шк; и дасть брату Святославу Суздаль, а Ивану Ста- родубь.
Княжение великого князя Ярослава Всеволодича. Въ лЪто 6747. Князь великий Ярославь Всеволодичь повелЪ принести тЪло брата своего, великого князя Юриа, изъ Ростова въ Володимерь. Того же лЪта князь великый Ярославъ ходи на Литву ратию, смолнянъ бороня; и посади у нихъ на столЪ шурина своего Всеволода Мьстиславича, внука Романа Мьстиславича. Того же лЪта оженися князь Алек- сандръ Ярославичь, княжа въ НовЪгородЪ, понялъ дочерь у Полоцкого князя у Брячислава. И вЪнчався въ ТоропцЪ; и ту свадбу игра, а въ НовЪгородЪ другую. Того же лЪта Александрь Ярославичь съ нового- родци сруби Городецъ въ ШелонЪ. Того же лЪта посла Батый татарове, и взяша градъ Переяславль Рускый, а епископа Симеона убиша. Сей бысть Семионъ 9 спи- скопъ Переяславлю, то и последний; 1 бо бысть епи- скопь Переяславлю Петръ, 2 Ефремъ, 3 Лазарь, 4 Си- ливестръ, 5 Иоанъ, 6 Маркель, 7 Еуфимий, 8 Павелъ, 9 Семионъ, иже и последний; отъ того донынЪ безъ пяти лЪтъ 300 лЪть какъ тамо епископа нЪтъ, а и градъ безъ людей. А иныхъ татаръ посла Батый на Черниговъ. Слышавь то Мьстиславъ ГлЪбовичь, внукъ Святослава Олговича, и прииде на нихъ съ многыми вой кь Чернигову, и бысть брань люта. А изъ града
67
на нихъ камение съ пороковъ метаху за полтора пере- стрЪла, а камение два человека възднимаху. Но и тако татарове побЪдиша Мьстислава, и многыа воа из- быша, а градъ взяша и огнемъ запалиша, а епископа ихъ доведъ Глухова отпустиша. А инии татарове Ба- тыеви Мордву взяша, и Муромъ, и Городецъ Ради- ловь на ВолзЪ, и градъ святыа Богородица Владимер- скыа. И бысть пополохъ золь по всей земли, не вЪда- ху кто камо бЪжаше.
Княжение великого князя Михаила Ки- евьского. Въ лЪто 6748. Посла Батый Менгукана съгладати Киева. Онъ же шедъ, ста у городка ПЪсоч- наго, видЪвь Киевь, удивися красотЪ его и величьству; посла на ны послы кь князю Михаилу Всеволодичу Черниговскому съ лестию. Князь Михайло же послы избы, а самъ бЪжа ис Киева за сыномъ въ Угорскую землю; а Ростиславь Мьстиславичь, внукъ Давыда Смоленского, пришедъ сЪде въ КиевЪ. Данило же Романовичу внукъ Мьстислава Изяславича, пришедъ на Ростислава ятъ его; а Киевь дасть Дмитрови, своему посаднику, дръжати противу безбожныхъ. Тогда же прииде самъ безбожный Батый съ всею своею силою х Киеву. Яша же тогда татарина, именемъ Туврила, и сказа всЪхъ князей, и сущыхъ съ Батыемъ, и силу ихъ; бяху же братиа Батыевы, воеводы его: Урду, Бардаръ, Бичюръ, Кайданъ, Бечонъ, Менгуй, Коюкь (сей же не бЪ отъ рода его, но прьвый воевода его), Себедя боктурь, Бурандай, Бастырь, иже поплЪни всю землю Болгарскую и Суздалскую, инЪхъ же бЪ множество воеводъ, их же не написахомъ. Нача же Батый пороки ставити, и бити безпрестани градъ, день и нощь, и выбы сгЬну у Лятскыхъ воротъ. И ту гражане на избытыхъ стЪнахъ многу брань сътвориша, но по- бЪжени бывше, а Дмитрови ранену бывшу. И взыидо- ша татарове на сгЬну, и отъ многаго истомления стЪ- ны падоша, а граждане въ нощь ту иный градъ сътвориша около святыа Богородица. Наутрия же приидо- ша на ныхъ, и бысть ту сЪча зла; възбЪгоша людие на комари церковный съ товары ихъ, и отъ тягосты стЪны повалишася. Взяша градъ декабря 6, на память иже въ святыхъ отца нашего Николы, въ лЪто 6749. А Дмитра не убиша, мужества его ради, язвень бысть велми. Вземше Батый градъ Киевь, и слыша о вели-
68
комъ князи ДанилЪ Романовичи, яко въ УгрЪхъ, поиде къ Володимеру въ Русь. Тоя же зыми родися великому князю Ярославу сынь Василей.
ПлЬнение В л ь н ы н с к ы а земли. Въ то же лЪто 6749 пришедъ Батый къ граду кь Лодяжну, и би градъ двЪнатцатми пороки, и не може взяти его; и пришедъ х Каменцу Изяславлю, и взя его; Кременца же княже Данилова не може взяти. ОттолЪ шедъ взя Володимерь Руский, на р'ЬцЪ Бугу; тако же и Галичь взя и вся грады бес числа пойма. По съв'Ьту Дмитрову иде на угры, и срЪте его король Велий и Коломанъ у Солоной рЪкы, на ней же грады велиньские: Избор- ско, Лвовъ великий, Велинь. На той ръцъ бысть имъ бой, и Батый побЪди, и побЪгоша угры, а Батыевы по- гнавшу до Дунаа. И стоа ту 3 лЪта, и воеваша до Во- лодавы, възвратишася въ поле, вся земля поплЬнивше. Того же лЪта убиша татарове князя Мьстислава Рыл- скаго, иже градъ его на СЬмЪ рЪцЪ.

ЛЕТОПИСНЫЕ ПОВЕСТИО МОНГОЛО-ТАТАРСКОМ НАШЕСТВИИПереводИз Лаврентьевской летописи
год 6731 (1223). Всеволод Юрьевич ушел изНовгорода к отцу своему во Владимир, а нов-городцы призвали к себе на княжение Яро-
слава Всеволодовича из Переяславля.
В тот же год пришли народы, о которых никто точно не знает, кто они, и откуда появились, и каков их язык, и какого они племени, и какой веры. И называют их татары, а иные говорят — таурмены, а другие — печенеги. Некоторые говорят, что это те народы, о которых Мефодий, епископ Патарский, сообщает, что они вышли из пустыни Етриевской, находящейся между востоком и севером. Ибо Мефодий говорит так: «К скончанию времени появятся те, которых загнал Гедеон, и пленят всю землю от востока до Евфрата, и от Тигра до Понтийского моря, кроме Эфиопии». Один бог знает, кто они и откуда пришли, о них хорошо известно премудрым людям, которые разбираются в книгах. Мы же не знаем, кто они такие, а написали здесь о них на память о русских князьях и о бедах, которые были от этих народов.
И мы слышали, что татары многие народы пленили: ясов, обезов, касогов,— и избили множество безбожных половцев, а других прогнали. И так погибли половцы, убиваемые гневом бога и пречистой его матери.

70
Ведь эти окаянные половцы сотворили много зла Русской земле. Поэтому всемилостивый бог хотел погубить и наказать безбожных сыновей Измаила, кума- нов, чтобы отомстить за христианскую кровь; что и случилось с ними, беззаконными. Эти таурмены прошли всю страну куманов и подошли близко к Руси на место, которое называется Половецкий вал. Узнав об этом, русские князья Мстислав Киевский, и Мстислав Торопецкий, и Мстислав Черниговский, и прочие князья решили идти против татар, полагая, что татары нападут на них. И послали князья во Владимир к великому князю Юрию, сыну Всеволода, прося у него помощи. И он послал к ним племянника своего благочестивого князя Василька Константиновича, с ростовцами, но Василько не успел прийти к ним на Русь. А русские князья выступили в поход, и сражались с татарами, и были побеждены ими, и немногие только избегли смерти; кому выпал жребий остаться в живых, те убежали, а прочие перебиты были. Тут убит был старый добрый князь Мстислав, и другой Мстислав, и еще семь князей погибло, а бояр и простых воинов многое множество. Говорят, что только одних киевлян в этой битве погибло десять тысяч.
Плакали и тужили на Руси и по всей земле слышавшие о той беде. А случилось это зло месяца мая в тридцатый день, на память святого мученика Ермия. Услышав о том, что случилось на Руси, Василько повернул назад от Чернигова, сохраненный богом, и силой креста честного, и молитвой отца своего Константина, и дяди своего Георгия. И вернулся он в город Ростов, славя бога и святую богородицу. <...>
В год 6745 (1237). При благоверном великом князе Георгии благоверный епископ Митрофан поставил над трапезой в святом соборном храме Богородицы киот и украсил его золотом и серебром. В тот же год был расписан придел церкви святой Богородицы.
В тот же год зимой пришли из восточных стран на Рязанскую землю лесом безбожные татары, и начали завоевывать Рязанскую землю, и пленили ее до Прон- ска, и взяли все Рязанское княжество, и сожгли город, и князя их убили. А пленников одних распинали, других— расстреливали стрелами, а иным связывали сзади руки. Много святых церквей предали они огню, и монастыри сожгли, и села, и взяли отовсюду немалую добычу; потом пошли к Коломне. В ту же зиму высту
71
пил Всеволод, сын Юрия, внук Всеволода, против татар. И встретились они у Коломны, и была битва великая. И убили воеводу Всеволодова Еремея Глебовича, и многих других мужей Всеволода убили, а Всеволод прибежал во Владимир с малой дружиной. А татары пошли к Москве. В ту же зиму взяли татары Москву, и воеводу убили Филиппа Нянка за правоверную христианскую веру, а князя Владимира, сына Юрия, взяли в плен. А людей избили от старца до грудного младенца, а город и церкви святые огню предали, и все монастыри и села сожгли, и, захватив много добра, ушли.
В ту же зиму выехал Юрий из Владимира с небольшой дружиной, оставив своих сыновей, Всеволода и Мстислава, вместо себя. И поехал он на Волгу с племянниками своими, с Васильком, и со Всеволодом, и с Владимиром, и встал на Сити лагерем, поджидая братьев своих Ярослава с полками и Святослава с дружиной. И начал князь великий Юрий собирать воинов против татар, а Жирослава Михайловича назначил воеводой в своей дружине.
В ту же зиму пришли татары к Владимиру, месяца февраля в третий день, на память святого Симеона, во вторник, за неделю до мясопуста. Владимирцы затворились в городе, Всеволод и Мстислав были в нем, а воеводой был Петр Ослядюкович. Увидев, что владимирцы не открывают ворот, подъехали татары к Золотым воротам, ведя с собой Владимира Юрьевича, брата Всеволода и Мстислава. И начали спрашивать татары, есть ли в городе великий князь Юрий. Владимирцы пустили в татар по стреле, и татары также пустили по стреле на Золотые ворота, и затем сказали татары владимирцам: «Не стреляйте!» Те перестали. И подъехали татары близко к воротам, и начали спрашивать: «Узнаете ли княжича вашего Владимира?» И был Владимир печален лицом. Всеволод же и Мстислав стояли на Золотых воротах и узнали брата своего Владимира. О умильное и достойное слез зрелище! Всеволод и Мстислав с дружиной своей и все горожане плакали, глядя на Владимира.
А татары отошли от Золотых ворот, и объехали весь город, и расположились лагерем на видимом расстоянии перед Золотыми воротами — бесчисленное множество воинов вокруг всего города. Всеволод же и Мстислав пожалели брата своего Владимира и сказали
72
дружине своей и Петру-воеводе: «Братья, лучше нам умереть перед Золотыми воротами за святую богородицу и за правоверную веру христианскую»; но не разрешил им этого Петр Ослядюкович. И сказали оба князя: «Это все навел на нас бог за грехи наши»; ведь говорит пророк: «Нет у человека мудрости, и нет мужества, и нет разума, чтобы противиться господу. Как угодно господу, так и будет. Да будет имя господа благословенно в веках». Свершилось великое зло в Суздальской земле, и не было такого зла от крещения, какое сейчас произошло; но оставим это.
Татары станы свои разбили у города Владимира, а сами пошли и взяли Суздаль, и разграбили церковь святой Богородицы, и двор княжеский огнем сожгли, и. монастырь святого Дмитрия сожгли, а другие разграбили. Старых монахов, и монахинь, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и всех людей убили, а юных монахов, и монахинь, и попов, и попадей, и дьяконов, и жен их, и дочерей, и сыновей — всех увели в станы свои, а сами пошли к Владимиру. В субботу мясопустную начали татары готовить леса и пороки устанавливали до вечера, а на ночь поставили ограду вокруг всего города Владимира. В воскресенье мясопустное после заутрени пошли они на приступ к городу, месяца февраля в седьмой день, на память святого мученика Федора Стратилата.
И стоял в городе из-за наших грехов и несправедливости великий плач, а не радость. За умножение беззаконий наших привел на нас бог поганых, не им покровительствуя, но нас наказывая, чтобы мы воздержались от злых дел. Такими карами казнит нас бог — нашествием поганых; ведь это бич его, чтобы мы свернули с нашего дурного пути. Поэтому и в праздники бог насылает на нас печаль, как говорит пророк: «Обращу праздники ваши в плач и песни ваши в рыдание». Взяли татары город до обеда от Золотых ворот; у церкви святого Спаса они перешли по примету через стену, а с севера от Лыбеди подошли к Ирининым воротам и к Медным, а от Клязьмы подступили к Волжским воротам и так вскоре взяли Новый город. Всеволод, и Мстислав, и все люди бежали в Печерний город.
А епископ Митрофан, и княгиня Юрия с дочерью, и со снохами, и с внучатами, и другие, княгиня Владимира с детьми, и многое множество бояр и простых людей
73
заперлись в церкви святой Богородицы. И были они здесь без милости сожжены. И помолился боголюбивый епископ Митрофан, говоря так: «Господи боже сил, податель света, сидящий на херувимах, и научивший Иосифа, и укрепивший своего пророка Давида на Голиафа, и воскресивший на четвертый день из мертвых Лазаря, протяни руку свою невидимо и прими с миром души рабов твоих»; и так он скончался. Татары же силой выбили двери церковные и увидели, что одни в огне скончались, а других они оружием добили.
Церковь святой Богородицы татары разграбили, сорвали оклад с чудотворной иконы, украшенный золотом, и серебром, и камнями драгоценными, разграбили все монастыри и иконы ободрали, а другие разрубили, а некоторые взяли себе вместе с честными крестами и сосудами священными, и книги ободрали, и разграбили облачения блаженных первых князей, которые те повесили в святых церквах на память о себе. Все это татары взяли себе в полон, по слову пророка: «Боже, пришли язычники в наследие твое, осквернили церковь святую твою, Иерусалим превратили в овощное хранилище, трупы рабов твоих отдали на съедение птицам небесным, тела преподобных твоих — зверям земным, пролили кровь их, как воду». Убит был Пахо- мий, архимандрит монастыря Рождества святой богородицы, и игумен Успенский, Феодосий Спасский, и другие игумены, и монахи, и монахини, и попы, и дьяконы, начиная с юных и кончая старцами и грудными младенцами. Расправились татары со всеми, убивая одних, а других уводя босых и раздетых, умирающих от холода в станы свои.
И было видеть страшно и трепетно, как в христианском роде страх, и сомнение, и несчастье распространялись. Мы согрешили — и наказаны, так что жалко было видеть нас в такой беде. И вот радость наша превратилась в скорбь, чтоб и помимо своей воли быть нам помилованными в будущей жизни. Ведь душа, всячески казнимая в этом мире, на будущем суде обретет помилование и облегчение от муки. О сколь неизреченно, боже, твое человеколюбие! Именно так должен наказывать добрый владыка. И я, грешный, также многократно и часто бога гневаю и часто грешу каждодневно; но теперь вернемся к нашему рассказу.
74
Пленив Владимир, пошли татары, эти окаянные кровопийцы, на великого князя Георгия. И одни пошли к Ростову, а другие — к Ярославлю, а иные пошли на Волгу на Городец, и пленили они все земли по Волге до самого Галича Мерьского; а другие татары пошли на Переяславль, и взяли его, а оттуда пленили все окрестные земли и многие города вплоть до Торжка. И нет ни одного места, и мало таких деревень и сел, где бы не воевали они на Суздальской земле. Взяли они, в один месяц февраль, четырнадцать городов, не считая слобод и погостов, к концу сорок пятого года; но мы вернемся к нашему рассказу.
Пришла весть к великому князю Юрию: «Владимир взят, и церковь соборная, а епископ, и княгини с детьми, и со снохами, и с внучатами скончались в огне, а старшие твои сыновья, Всеволод с братом, вне города убиты, люди перебиты, а теперь татары идут на тебя». Князь же, услышав это, в слезах закричал громким голосом, оплакивая правоверную христианскую веру, и особенно сокрушаясь о гибели церкви, епископа и всех людей (ведь он был милостив), нежели о себе, о жене и о детях. И, вздохнув из глубины сердца, он сказал: «Господи, это ли нужно было тебе, милосердному?» И был он как новый Иов терпением и верой в бога. Начал он молиться, говоря так: «Увы мне, господи, лучше бы мне умереть, чем жить на этом свете. Чего же ради теперь остался я один?» И когда он так молился со слезами, внезапно подошли татары. Он же, отбросив всякую печаль, сказал: «Господи, услышь молитву мою и не судись с рабом своим, ведь не оправдается перед тобой ни один из живущих, потому что угнетена врагом душа моя». И вторично помолился: «Господи боже мой, я на тебя уповал, и ты спас меня, и избавь меня теперь от всех преследующих». И пришли безбожные татары на Сить против великого князя Юрия.
Услышав об этом, князь Юрий с братом своим Святославом, и с племянниками своими Васильком, и Всеволодом, и Владимиром, и с воинами своими пошел против поганых. И встретились оба войска, и была битва жестокой, и побежали наши перед иноплеменниками. И тут убит был князь Юрий, а Василька взяли в плен безбожные и повели в станы свои. А случилось это несчастье месяца марта в четвертый день, на память святых мучеников Павла и Ульяны. Так был убит
75
великий князь Юрий на реке Сити, и многие из его дружины погибли здесь. Блаженный же епископ Кирилл пришел с Белоозера, взял тело князя, и принес его в Ростов. И совершив над ним погребальные песнопения с игуменами, и с клирошанами, и с попами, со многими слезами положили его в гробницу в церкви святой Богородицы.
А Василька Константиновича вели насильно до Шерньского леса, и когда стали станом, проклятые безбожные татары упорно принуждали его принять их поганые обычаи, быть вместе с ними и воевать на их стороне. Но он не покорился их беззаконию и, не переставая, обличал их, говоря так: «О глухое царство скверное! Ничем не заставите вы меня отречься от христианской веры, хотя я и в великой беде пребываю. Какой вы ответ дадите богу, погубив неправедно многие души, за которые бог вас будет мучить в бесконечные веки; ведь бог будет судить души тех, кого вы погубили». Татары же заскрежетали на него зубами, желая насытиться его кровью. Тогда блаженный князь Василько, помолившись, сказал: «Господи Иисусе Христе, многократно мне помогавший, избавь меня от этих плотоядцев». И, еще раз помолившись, сказал: «Господи вседержитель и нерукотворный царь, спаси любящих тебя и выполни просьбу, с которой я обращаюсь,— помоги христианам и спаси рабов твоих: детей моих Бориса и Глеба и отца моего духовного епископа Кирилла». И в третий раз он снова помолился:
. «Благодарю тебя, господи боже мой, предвижу, что обо мне останется славная память, потому что молодая моя жизнь от железа погибает и мое юное тело увядает». И вновь помолился он: «Господи вседержитель Иисусе Христе, прими дух мой, чтобы и я почил в славе твоей»; и после того как сказал это, без милости убит был.
Когда тело Василька было брошено в лесу, увидела его некая благочестивая женщина и рассказала об этом богобоязненному мужу, поповичу Адриану. Взял он тело князя Василька, и завернул его в понявицу, то есть в саван, и положил его в тайном месте. Узнав об этом, боголюбивый епископ Кирилл и княгиня Василька послали за телом князя, и принесли его в Ростов. И когда понесли его в город, навстречу ему вышло множество людей, проливая слезы жалостные, горюя, что остались без такого утешителя. Многие
76
правоверные люди рыдали, глядя на погребение отца и кормителя сиротам, великого утешителя печальным, закатившуюся светоносную звезду во мраке пребывающим. Ведь бог открыл ему глаза сердца на всех служителей божьих, и он был как бы возлюбленным отцом для всех церковнослужителей, и нищих, и печальных; щедр он был на милостыню, помня слово господа, гласящее: «Блаженны милостивые, ибо они будут помилованы». И Соломон говорит: «Милостынями и верой очищаются грехи». И так не обманули его надежды на то, о чем он просил бога: «Господи, спаси любящих тебя». Этому блаженному князю Васильку послал бог смерть, как Андрею; смыл он мученической кровью свои прегрешения со своим братом и отцом, великим князем Георгием. И удивительно было, что даже после смерти бог соединил тела их; принесли тело Василька и положили его в церкви святой Богородицы в Ростове, где и мать его похоронена. Тогда же принесли голову великого князя Георгия и положили ее в гробницу, где уже лежало тело его.
Был же Василько лицом красив, очами светел и грозен, храбр безмерно на охоте, сердцем легок, с боярами ласков. Кто из бояр ему служил, и хлеб его ел, и пил из его чаши, и дары получал, тот из-за преданности Васильку никакому другому князю уже не мог служить. Крепко любил Василько слуг своих, мужество и ум в нем жили, правда и истина с ним ходили. Был он сведущ во всем и искусен, и княжил он мудро на отцовском и дедовском столе; а скончался он так, как вы слышали.
В год 6746 (1238). Ярослав, сын великого Всеволода, занял стол во Владимире. И была радость великая среди христиан, которых бог избавил рукой своей крепкой от безбожных татар. И начал князь творить суд, как говорит пророк: «Боже, даруй царю твой суд и сыну царя твою правду — да судит праведно людей своих и нищих твоих на суде». И потом он утвердился на своем честном княжении. В тот же год великий князь Ярослав отдал Суздаль брату своему Святославу. В тот же год отдал Ярослав Ивану Стародуб. И в тот год было мирно.
В год 6747 (1239). Великий князь Ярослав послал за телом брата своего Георгия в Ростов, и привезли его к Владимиру, и остановились, не доехав. Навстречу телу вышли из города епископ Кирилл и Дионисий
77
архимандрит; понесли его в город с епископом, и игуменами, и попами, и монахами. И не слышно было пения за великим плачем и воплем, ибо весь город Владимир оплакивал князя. А Ярослав, и Святослав, и князья русские оплакивали его с дружиной своею, и множество бояр и слуг оплакивало смерть своего князя, кормильца убогих. После заупокойной службы положили его тело в гробницу каменную в церкви святой Богородицы в усыпальнице, где погребен и Всеволод, отец его. Был Юрий, сын благоверного отца Всеволода, украшен добродетелями, о которых расскажем вкратце.
Этот дивный князь Юрий старался божественные заповеди соблюдать и всегда имел страх божий в сердце, помня слово господа, которое так звучит: «Все люди узнают, что вы мои ученики, если будете любить друг друга. Любите не только друзей, но и ваших врагов и делайте добро ненавидящим вас». Всякого его недруга эти безбожные татары отпускали, наградив. Ведь сначала злые эти кровопийцы прислали к нему послов своих, призывая: «Мирись с нами». Он же не хотел этого, как говорит пророк: «Славная война лучше постыдного мира». Ведь эти безбожники, лживый мир предлагая, великое зло землям творят, и нам они сотворили много зла. Бог наказывает людей различными несчастьями, чтобы они стали как золото, очищенное в горниле,— ведь христиане, преодолев много напастей, войдут в царство небесное. Ведь сам Христос бог говорит: «Усилием берется царство небесное, и употребляющие усилие получают его». Георгий, воплощенное мужество,— кровью омылись страданья твои! Если не будет испытания, не будет и венца, если нет мук, нет и воздаяния. Всякий, кто привержен добродетели, не может прожить без многих врагов.
Был Юрий милостив безмерно, помня слово господа: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Поэтому он не дорожил своим имуществом, раздавая его нуждающимся; он строил церкви, украшая их иконами бесценными и книгами, и много городов основал, прежде всего Новгород второй на Волге в устье Оки, и многие церкви воздвиг, и монастырь святой Богородицы в Новгороде. Особенно же почитал он иноков и священников, наделяя их всем необходимым. Поэтому и бог внимал его прошениям, исполнив дни его
78
благоденствием. И сидел Юрий во Владимире на отеческом престоле двадцать четыре года, а на двадцать пятый год был убит безбожными и погаными татарами. И все это произошло из-за наших грехов.
Но не погуби нас, господи, до конца ради твоего святого имени и не лишай нас своей милости ради молитвы святой богородицы и блаженного епископа Кирилла. Не презрел господь молитв и слез князя Юрия, что приносил он господу, молясь днем и ночью, чтобы не оскудела правоверная вера христианская. Так и случилось: господь послал нам великое спасение ради нашего князя, избавил нас бог от врагов наших; «ведь очи господа обращены к боящимся его, а уши его к их молитве». За князьями гнались татары, но не настигли их. Как и Саул преследовал Давида, но бог спас Давида от его руки, так и этих князей бог спас от руки иноплеменников, благочестивого и правоверного великого князя Ярослава и его благородных сыновей. А было их шесть: Александр, Андрей, Константин, Афанасий, Даниил, Михаил, а Святослав с сыном Дмитрием, Иван Всеволодович, Владимир Константинович, два сына Василька — Борис и Глеб, Василий Всеволодович. И все они были сохранены божьей благодатью; но мы вернемся к прежнему рассказу.
В тот же год татары взяли Переяславль Русский, и епископа убили, и людей перебили, а город сожгли огнем, и, захватив много пленников и добычи, отступили. В тот же год Ярослав пошел к Каменцу; он захватил город Каменец, а княгиню Михаила и большую добычу забрал с собой. В тот же год освящена была великим освящением церковь Бориса и Глеба в Кидек- ше в праздник Бориса и Глеба священным епископом Кириллом. В том же году татары взяли Чернигов, князья же оттуда выехали в Венгрию, а город татары сожгли, и людей перебили, и монастыри разграбили, а епископа Порфирия отпустили в Глухове; а сами вернулись в станы свои. В тот же год Ярослав выступил в поход из Смоленска против литвы, и победил литву, а князя их взял в плен; уладив дела со смольнянами, он посадил у них князем Всеволода, а сам с большой добычей и с великой славой вернулся в свои земли. В тот же год зимой захватили татары Мордовскую землю, и Муром сожгли, и воевали по Клязьме, и город святой богородицы Гороховец сожгли, а затем вернулись в станы свои. Тогда было смятение ве
79
ликое по всей земле, и сами люди не знали, кто куда бежит.
В год 6748 (1240). У Ярослава родилась дочь и была названа при святом крещении Марией. В тот же год взяли татары Киев и храм святой Софии разграбили и монастыри все. И иконы, и честные кресты взяли, и церковные украшения забрали, и всех людей от мала до велика поубивали мечами. А случилось это несчастье в николин день до рождества господа.
В год 6749 (1241). У Ярослава родился сын и был назван при святом крещении Василием. В тот же год татары победили венгров. В тот же год татары убили Мстислава Рыльского.
Из Тверской летописи
Повесть о битве на Калке, и о князьях русских, и о семидесяти богатырях. В год 6732 (1223). Из-за грехов наших пришли народы неизвестные, безбожные моавитяне, о которых никто точно не знает, кто они, и откуда пришли, и каков их язык, и какого они племени, и какой веры. И называют их татарами, а иные говорят — таурмены, а другие — печенеги. Некоторые говорят, что это те народы, о которых Мефодий, епископ Патарский, сообщает, что они вышли из пустыни Етриевской, находящейся между востоком и севером. Ибо Мефодий говорит так: «К скончанию времен появятся те, которых загнал Гедеон, и, выйдя оттуда, пленят всю землю от востока до Евфрата и от Тигра до Понтийского моря, кроме Эфиопии». Один бог знает, кто они и откуда пришли, о них хорошо известно премудрым людям, которые разбираются в книгах. Мы же не знаем, кто они такие, а написали здесь о них на память о бедах, которые они принесли, и русских князьях.
Но все это случилось не из-за татар, а из-за гордости и высокомерия русских князей допустил бог такое. Ведь много было князей храбрых, и надменных, и похваляющихся своей храбростью. И была у них многочисленная и храбрая дружина, и они хвалились ею; из дружины вспомним здесь об одном, найдя рассказ о нем.
Среди жителей Ростова был некто Александр по прозвищу Попович, и был у него слуга по имени Тороп; а служил этот Александр великому князю Всеволоду
80
Юрьевичу. А когда великий князь Всеволод отдал город Ростов сыну своему князю Константину, тогда и Александр начал служить Константину. После смерти великого князя Всеволода Константин не захотел княжить во Владимире, но пожелал жить близ чудотворцев и церкви пречистой Богородицы в Ростове. Поэтому и захотел присоединить он Владимир к Ростову, а не Ростов к Владимиру и замыслил, чтоб здесь был стол великокняжеский; но не допустила этого пречистая богородица. И завещал великий князь Всеволод престол свой следующему после Константина сыну своему Юрию. Тогда Константин разгневался на брата из-за его княжества, а великий князь Юрий начал войну против Константина, желая выгнать его из Ростова; но не допустил этого господь.
Когда Юрий пришел на брата с войском, Константин ушел в Кострому и сжег ее. Князь великий Юрий стоял в Пужбале под Ростовом, а войско его находилось в двух верстах от Ростова на реке Ишне, и была для них река Ишна как крепкая стена. Тогда Александр вышел из города и перебил многих людей великого князя Юрия. А кости их собраны в большие могилы, которые и ныне есть на реке Ишне, а также по другую сторону реки Усии: ведь с князем Юрием много пришло людей. А другие перебиты были Александром под Угодичами, на реке Узе, потому что богатыри Александра, делая вылазки с различных сторон, обороняли молитвами пречистой богородицы город Ростов. Так великий князь Юрий многократно приходил во владения брата, но возвращался посрамленный.
Однажды вышел против него Константин из Ростова и вступил в бой с Юрием на реке Гзе, и здесь Константин победил молитвами пречистой богородицы, своей правдою и с богатырями Александром и его слугой Торопом; здесь же был и Тимоня Золотой Пояс. А у великого князя убили тут храброго Юряту, о чем сильно горевал великий князь Юрий; но, побежденный братом, помирился с ним. А затем на Ярослава Переяславского пришел Мстислав Мстиславич, тесть его, и другие князья, и привлекли они на свою сторону Константина, а на стороне Ярослава выступил великий князь Юрий, брат его. И был у них бой на Липидах и на Юрьевой горе, и здесь все полки великого князя Юрия погибли. В числе их был убит храбрый и безрассудный боярин Ратибор, который хвастался,
4 Зак. 225
81
что закидает противников седлами. Победив князя Юрия, посадили на престол во Владимире Константина. Константин был великим князем два года и затем вновь отдал престол брату Георгию, детям отдал Ростов и Ярославль, а сам скончался.
Когда Александр увидел, что его князь умер, а на престол взошел Юрий, он стал бояться за свою жизнь, как бы великий князь не отомстил ему за Юряту, и Ратибора, и многих других из его дружины, которых перебил Александр. Быстро сообразив все это, посылает он своего слугу к богатырям, которых он знал и которые были в то время поблизости, и призывает их к себе в город, устроенный под Гремячим колодцем на реке Гзеу—а теперь это укрепление запустело. Собравшись здесь, богатыри решили, что если они будут служить князьям в разных княжествах, то они поневоле перебьют друг друга, поскольку между князьями на Руси постоянные раздоры и частые сражения. И тогда договор они положили служить одному великому князю в матери всех городов Киеве. А был тогда великим князем в Киеве храбрый Мстислав, сын Романа Смоленского, а [в Смоленске] Владимир Рюрикович (оба внуки князя Ростислава), а Мстислав Мстиславич в это время был в Галиче. Били челом все эти богатыри великому князю Мстиславу Романовичу, и князь великий очень гордился и хвалился ими, пока не приключилось то несчастье, о котором пойдет речь.
Начали приходить слухи, что эти безбожные татары пленили многие страны: ясов, обезов, касогов, уничтожили множество безбожных половцев и пришли в Половецкую землю. Половцы же, не в силах сопротивляться, бежали, и татары многих избили, а других преследовали вдоль Дона до залива, и там они убиты были гневом божиим и его пречистой матери. Ведь эти окаянные половцы сотворили много зла Русской земле. Поэтому всемилостивый бог хотел погубить безбожных сынов Измаила, куманов, чтобы отомстить за кровь христианскую; что и случилось с ними. Ведь эти таурмены прошли всю землю Куманскую и преследовали половцев до реки Днепра около Руси.
И прибежали окаянные половцы к месту, которое называется Половецкий вал, остаток их: Котян, князь половецкий, с другими князьями; а Даниил Кобякович вместе с Юрием Кончаковичем были убиты. Этот Ко-
82
тян был тесть князя Мстислава Мстиславича Галицкого, и пришел он с князьями половецкими в Галич с поклоном к своему зятю Мстиславу и ко всем князьям русским. И принес он многие дары — коней, и верблюдов, и буйволов, и невольниц и, кланяясь, одарил всех русских князей, говоря: «Сегодня нашу землю отняли, а вашу завтра придут и возьмут, и поэтому помоги нам». Умолял Котян зятя своего Мстислава; а князь Мстислав послал к своим братьям, князьям русским, за помощью, говоря так: «Поможем половцам; если мы им не поможем, то они перейдут на сторону татар, и у тех будет больше силы, и нам хуже будет от них». Долго они советовались, и, уступив просьбам и мольбам половецких князей, решили пойти на помощь Ко-
■ тяну.
И начали князья собирать воинов каждый в своей области: великий князь Мстислав Романович Киевский, внук Ростислава, и Мстислав Святославич Козельский, внук Всеволода Черниговского, и Мстислав Мстиславич Галицкий — эти старшие князья в Русской земле; а с ними и младшие князья: Даниил Романович, внук Мстислава, и князь Михаил Всеволодович Черниговский, и князь Всеволод Мстиславич, сын киевского князя, и многие другие князья. Когда все князья собрались на совет в Киеве, они послали во Владимир к великому князю Юрию Всеволодовичу за помощью; а он отправил к ним Василька Ростовского. Посоветовавшись, князья решили встретить врага на чужой земле (тогда же крестился половецкий князь Бастый) и, собрав всех русских воинов, выступили в поход против татар. Когда они пришли к Днепру на Заруб, к острову Варяжскому, услышали татары, что русские князья идут против них, и прислали своих послов, говоря: «Слышали мы, что идете вы против нас, послушавшись половцев. А мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел ваших, и пришли не на вас. Но пришли мы, посланные богом, на конюхов и холопов своих, на поганых половцев, а вы заключите с нами мир. И если прибегут половцы к вам, вы не принимайте их, и прогоняйте от себя, а добро их берите себе. Ведь мы слышали, что и вам они много зла приносят, поэтому мы их также бьем». Князья же русские не стали слушать этого, но послов татарских перебили, а сами пошли против татар. Не доходя до Олешья, остановились они на Днепре.
4*
83
И прислали татары вторично послов, говоря: «Если вы послушались половцев, послов наших перебили и идете против нас, то идите. А мы вас не трогали, и пусть рассудит нас бог». Князья отпустили этих послов.
И пришли к Олешыо все половцы со своими князьями. Тогда князь Мстислав Мстиславич Галицкий с тысячью воинов перешел Днепр вброд, ударил по татарским сторожевым полкам и победил их. А оставшиеся татары убежали на курган Половецкий с воеводой Гемя- беком, и нс было им здесь помощи. И зарыли они своего воеводу Гемябека живым в землю, желая его уберечь. Но здесь его нашли половцы и, выпросив его у князя Мстислава, убили. Услышав это, князья русские стали переправляться через Днепр на множестве ладей: великий князь Мстислав Романович с киевлянами, Владимир Рюрикович со смолянами, черниговские князья, галичане, и волынцы, и куряне, и трубчане, и путивличи, все земли русские, все князья и множество воинов. А выгнанные галичане спустились на ладьях по Днестру в море, и была у них тысяча ладей. Из моря вышли они в Днепр и, пройдя пороги, остановились у реки Хортицы на броде у Протолочи; а воеводой у них был Юрий Домамерич, а другим воеводой Держикрай Володиславич.
Пришла весть русским, что пришли татары осматривать русские полки; тогда Даниил Романович и другие князья сели на коней и погнались, чтобы увидеть татарские войска. И, увидев их, послали к великому князю Мстиславу Романовичу, призывая: «Мстислав и другой Мстислав! Не стойте, пойдем против них», И вышли в поле, и встретились с татарами, и тут русские стрелки погнали их далеко в поле, рубя их, взяли их скот, и вернулись назад со стадами. И оттуда шли русские полки за ними восемь дней до реки Калки и отправили со сторожевым отрядом Яруна с половцами, а сами разбили здесь лагерь. И здесь они встретились с татарскими дозорами, и убили татары Ивана Дмитриевича и с ним еще двоих; а татары поворотили назад. Князь же Мстислав Мстиславич Галицкий повелел Даниилу Романовичу перейти реку Калку с полками, а сам отправился вслед за ними; переправившись, стали они станом. Тогда Мстислав сам поехал в дозор, и, увидев татарские полки, вернулся, и повелел воинам своим вооружаться. А оба Мстислава оставались в стане, не зная об этом: Мстислав Га
84
лицкий не сказал им ничего из зависти, ибо между ними была великая распря.
И так встретились полки, а выехали вперед против татар Даниил Романович, и Семен Олюевич, и Василько Гаврилович. Тут Василька поразили копьем, а Даниил был ранен в грудь, но он не ощутил раны из-за смелости и мужества; ведь он был молод, восемнадцати лет, но силен был в сражении и мужественно побивал татар со своим полком. Мстислав Немой также вступил в бой с татарами, и был он разъярен, когда увидел, что Даниила ранили копьем. Был ведь Даниил родственником его отца, и Мстислав очень любил его и завещал ему свои владения. Также и Олег Курский Мужественно сражался; также и Ярун с половцами подоспел и напал на татар, желая с ними сразиться. Но вскоре половцы обратились в бегство, ничего не достигнув, и во время бегства потоптали станы русских князей. А князья не успели отбиться от них; и пришли в смятение русские полки, и было сражение гибельным, грехов наших ради. И были побеждены русские князья, и не бывало такого от начала Русской земли.
Князь же великий Мстислав Романович Киевский, внук Ростислава, правнук Мстислава, который был сыном Владимира Мономаха, и князь Андрей, зять Мстислава, и Александр Дубровский, видя это несчастье, никуда не двинулись с места. Разбили они стан на горе над рекой Калкой, так как место было каменистое, и устроили они ограду из кольев. И сражались из-за этой ограды с татарами три дня. А татары наступали на русских князей и преследовали их, избивая, до Днепра. А около ограды остались два воеводы, Чегир- хан и Тешухан, против Мстислава Романовича, и его зятя Андрея, и Александра Дубровского; с Мстиславом были только эти два князя. Были вместе с татарами и бродники, а воеводой у них Плоскиня. Этот окаянный воевода целовал крест великому князю Мстиславу, и двум другим князьям, и всем, кто был с ними, что татары не убьют их, а возьмут за них выкуп, но солгал окаянный: передал их, связав, татарам. Татары взяли укрепление и людей перебили, все полегли они здесь костьми. А князей придавили, положив их под доски, а татары наверху сели обедать; и так испустили дух князья и жизнь свою скончали.
А других князей, которых татары преследовали до Днепра, было убито шесть: князь Святослав Каневский,
85
Изяслав Ингваревич, Святослав Шумский, Мстислав Черниговский с сыном, Юрий Несвижский, а из воинов только десятый вернулся домой. И Александр Попович тут был убит вместе с другими семьюдесятью богатырями. Князь же Мстислав Мстиславич Галицкий раньше всех переправился через Днепр, велел сжечь ладьи, а другие оттолкнуть от берега, боясь погони; а сам он едва убежал в Галич. А Владимир Рюрикович, племянник Романа, внук Ростислава Мсти- славича, сел на престоле в Киеве месяца июня в шестнадцатый день.
А случилось это несчастье месяца мая в тридцатый день, на память святого мученика Ермия. Только десятая часть войска вернулась домой, а у некоторых половцы отняли коня, а у других одежду. Так за грехи наши бог отнял у нас разум и погибло бесчисленное множество людей. Татары же гнались за русскими до Нов- города-Святополча. Христиане, не зная коварства татар, выходили им навстречу с крестами, и все были избиты. Говорили, что одних киевлян погибло тогда тридцать тысяч.
И был плач и вопль по всем городам и селам. Татары же повернули назад от реки Днепра, и мы не знаем, откуда они пришли и куда исчезли. Один только бог знает, откуда он привел их за наши грехи, и за похвальбу, и высокомерие великого князя Мстислава Романовича. Говорят, что, когда распространился слух про этих татар, что завоевывают они многие земли и приближаются к русским пределам, великому князю сказали о них; а он ответил: «Доколе я в Киеве — по эту сторону Яика, и Понтийского моря, и реки Дуная сабле не махать».
А Василька Константиновича, который пришел на помощь с войсками к Чернигову, тогда сохранил бог. И услышав о несчастье, случившемся на Руси, он возвратился в свой Ростов, сохраненный богом. <...>
В год 6745 (1237). <...> О пленении Русской земли Батыем. Стало известно в восточных странах среди потомков Измаила, сына Агари, рабыни Авраама, что бог смирил Русскую землю нашествием безбожных иноплеменников, таурмен. Распространились слухи о поражении русских князей на Калке, и стало известно о гибели семидесяти двух богатырей, и о междоусобных войнах в Русской земле, и о голоде, и о великом море, и об оскудении русских войск, и о ссорах
86
между братьями, и вообще обо всех бедах Русской земли. Особенно же обнаружилась греховная злоба, и дошел вопль греховный до ушей господа Саваофа. Поэтому он напустил на нашу землю такое пагубное наказание. Не отмыли мы еще кровь после битвы на Калке, и снова народились люди после великого мора по всей земле, кроме Киева. А киевляне полегли костьми на Калке с великим князем Мстиславом Романовичем, и с другими десятью князьями, и с семьюдесятью двумя богатырями; новгородцы же частью умерли голодной смертью, а живые разошлись по чужим землям; так же и Смоленск, и все другие города постигла такая же смерть, и вскоре опустели они. От битвы на Калке до землетрясения прошло немного времени — восемь лет, и тогда случился голод, а от землетрясения до нашествия Батыя прошло восемь лет. Поэтому не разбогатела наша земля, но, напротив, еще более оскудела.
Мы же приложим к повести рассказ о тех, кого бог спас при Калке,— о великом князе Юрии Всеволодовиче, и брате его Ярославе, и племяннике их Васильке Константиновиче Ростовском, также и о людях, оставшихся после мора, и расскажем, как они не избегли смерти, постигшей всю Русскую землю. Узнали безбожные татары о таком уничижении русских и о великом богатстве, собранном за многие годы, и двинулись они из восточных стран, и пленили сначала Булгарскую землю. А в третий год пришло их на Русскую землю бесчисленное множество — как саранча, пожирающая траву, так и эти сыроядцы христианский род истребляли.
В год 6746 (1237). Окаянные татары зимовали около Черного леса и отсюда пришли тайком лесами на Рязанскую землю во главе с царем их Батыем. И сначала пришли и остановились у Нузы, и взяли ее, и стали здесь станом. И оттуда послали своих послов, женщи- ну-чародейку и двух татар с ней, к князьям рязанским в Рязань, требуя у них десятой части: каждого десятого из князей, десятого из людей и из коней: десятого из белых коней, десятого из вороных, десятого из бурых, десятого из пегих, и десятой части от всего. Князья же рязанские, Юрий Ингваревич, и братья его Олег и Роман Ингваревичи, и муромские князья, и пронские решили сражаться с ними, не пуская их в свою землю. Вышли они против татар на Воронеж и
87-
так ответили послам Батыя: «Когда нас всех не будет в живых, то все это ваше будет». Потом они послали к великому князю Юрию Всеволодовичу во Владимир, и тогда отпустили татарских послов от Воронежа. А к великому князю Юрию во Владимир послали рязанские князья своих послов, прося помощи, или чтобы сам пришел вместе постоять за землю Русскую. Но великий князь Юрий не внял мольбе рязанских князей, сам не пошел и не прислал помощи; хотел он сам по себе биться с татарами. Но гневу божьему уже невозможно было противиться, как в древности сказано было господом Иисусу Навину; когда господь вел иудеев в землю обетованную, тогда он сказал: «Я пошлю сначала на них недомыслие, и грозу, и страх, и трепет». Так и у нас господь отнял сначала силы, а за наши грехи послал на нас грозу, и страх, и трепет, и недомыслие.
Поганые же татары начали завоевывать землю Рязанскую, и месяца декабря в шестнадцатый день, на память святого пророка Аггея, осадили Рязань и огородили ее острогом. Князь же Юрий Рязанский заперся в городе с жителями, а князь Роман отступил к Коломне со своими людьми. И взяли татары приступом город двадцать первого декабря, на память святой мученицы Ульяны, убили князя Юрия Ингваревича и его княгиню, а людей умертвили — одних огнем, а других мечом, мужчин, и женщин, и детей, и монахов, и монахинь, и священников; и было бесчестие монахиням, и попадьям, и добрым женам, и девицам перед матерями и сестрами. Только епископа сохранил бог, он уехал в то время, когда татары окружили город. И, перебив людей, а иных забрав в плен, татары зажгли город. И кто, братья, из нас, оставшихся в живых, не оплачет того, какая горькая и мучительная смерть их постигла! И мы, видя это, должны устрашиться и оплакивать свои грехи с покаянием денно и нощно; а мы поступаем по-другому, заботимся о своем имуществе и ненавидим братьев. Но вернемся к прежнему рассказу.
Великий князь Юрий Всеволодович Владимирский послал передовое войско с воеводой Еремеем, и оно соединилось с Романом Ингваревичем. А татары, захватив Рязань, пошли к Коломне, и здесь вышли против них сын великого князя Юрия Всеволодовича Владимирского и Роман Ингваревич со своими людьми. Окружили их татары, и произошло сражение, и бились
88
ожесточенно, и оттеснили русских к городским укреплениям, и убили здесь князя Романа Ингваревича и Еремея Глебовича, воеводу Всеволода, и убито было с князем и с Еремеем много народа; а москвичи обратились в бегство, ничего не видя кругом. А Всеволод Юрьевич с остатками войска убежал во Владимир. А татары пошли и захватили Москву, а князя Владимира, сына великого князя Юрия, взяли в плен. И пошли в несметной силе, проливая кровь христианскую, к Владимиру.
Услышав об этом, великий князь Юрий оставил вместо себя во Владимире сыновей своих Всеволода и Мстислава, а сам пошел к Ярославлю и оттуда за Волгу, а с ним пошли племянники Василько и Всеволод и Владимир Константиновичи, и, придя, остановился Юрий на реке Сити, ожидая на помощь братьев Ярослава и Святослава. А во Владимире заперся его сын Всеволод с матерью, и с епископом, и с братом, и со всеми людьми своего владения.
Беззаконные же татары пришли к Владимиру месяца февраля в третий день, ча память святого Симеона- богоприимца, во вторник мясопустной недели. Привели они с собой Владимира Юрьевича к Золотым воротам, спрашивая: «Узнаете ли княжича вашего?» Братья его, воевода Ослядюкович и все люди проливали обильные слезы, видя горькие мучения князя. Татары же отошли от городских ворот, объехали город, а затем разбили лагерь на видимом расстоянии перед Золотыми воротами. Всеволод и Мстислав Юрьевичи хотели выйти из города против татар, но Петр-воевода запретил им сражаться, сказав: «Нет мужества, и разума, и силы против божьего наказания за наши грехи».
А татары пошли, и взяли Суздаль, и вернулись к Владимиру в пятницу перед мясопустом. Утром же в субботу мясопустную, седьмого февраля, на память святого отца Парфения, начали татары готовить войско и ночью окружили тыном весь город. Утром увидели князья Всеволод и Мстислав и епископ Митрофан, что город будет взят, и, не надеясь ни на чью помощь, вошли они все в церковь святой Богородицы и начали каяться в своих грехах. А тех из них, кто хотел принять схиму, епископ Митрофан постриг всех: князей, и княгиню Юрия, и дочь его, и сноху, и благочестивых мужчин и женщин. А татары начали готовить пороки, и подступили к городу, и проломили городскую стену,
89
заполнили ров наломанными ветками и так по примету вошли в город; так от Лыбеди вошли они в Иринины ворота, а от Клязьмы в Медные и Волжские ворота, и так взяли город и подожгли его. Увидели князья, и епископ, и княгини, что зажжен город и люди умирают в огне, а других рубят мечами, и бежали князья в Средний город. А епископ, и княгиня со снохами, и с дочерью, княжной Феодорой, и с внучатами, другие княгини, и боярыни, и многие люди вбежали в церковь святой Богородицы и заперлись на хорах. А татары взяли и Средний город, и выбили двери церкви, и собрали много дров, обложили церковь дровами и подожгли. И все бывшие там задохнулись, и так предали души свои в руки господа; а других князей и людей татары порубили.
И оттуда рассеялись татары по всей земле Владимирской, одни пошли к Ростову, иные погнались за великим князем в Ярославль и к Городцу, и пленили все города по Волге до самого Галича Мерьского; а иные пошли к Юрьеву, и к Переяславлю, и к Дмитрову, и взяли эти города; а еще иные пошли, и взяли Тверь, и убили в ней сына Ярослава. И все города захватили в Ростовской и Суздальской земле за один февраль месяц, и нет места вплоть до Торжка, где бы они не были.
На исходе февраля месяца пришла весть к великому князю Юрию, находящемуся на реке Сити: «Владимир взят и все, что там было, захвачено, перебиты все люди, и епископ, и княгиня твоя, и сыновья, и снохи, а Батый идет к тебе». И был князь Юрий в столь великом горе от церковного разорения и гибели христиан, что даже себя не помнил. И послал он на разведку Дорожа с тремя тысячами воинов узнать о татарах. Он же вскоре прибежал назад и сказал: «Господин, князь, уже обошли нас татары». Тогда князь Юрий с братом Святославом и со своими племянниками Васильком, и Всеволодом, и Владимиром, исполнив полки, пошли навстречу татарам, и каждый расставил полки, но ничего не смогли сделать. Татары пришли к ним на Сить, и была жестокая битва, и победили русских князей. Здесь был убит великий князь Юрий Всеволодович, внук Юрия Долгорукого, сына Владимира Мономаха, и убиты были многие воины его.
А Василька Константиновича Ростовского татары взяли
90
в плен и вели его до Шерньского леса, принуждал его жить по их обычаю и воевать на их стороне. Но он нс покорился им и не принимал пищи из рук их, но много хульных слов изрёк на их царя и всех их. Они же, жестоко мучив его, умертвили четвертого марта, в середину Великого поста, и бросили его тело в лесу. Видев это, некая женщина поведала мужу богобоязненному, и тот взял тело князя, завернул его в плащаницу и положил в тайное место.
Татары, вернувшись от Владимира, взяли, как я сказал уже, Переяславль, и Москву, и Юрьев, и Дмитров, и Волок, и Тверь, а затем подошли к Торжку в первую неделю поста, месяца февраля в двадцать второй день, на обретение мощей святых мучеников в Евгении. И окружили они весь город тыном, так же как и другие города брали, и осаждали окаянные город две недели. Изнемогли люди в городе, а из Новгорода им не было помощи, потому что все были в недоумении и в страхе. И так поганые взяли город, убив всех — и мужчин и женщин, всех священников и монахов. Все разграблено и поругано, и в горькой и несчастной смерти предали свои души в руки господа месяца марта в пятый день, на память святого Конона, в среду четвертой недели поста. И были здесь убиты: Иванко, посадник новоторжский, Аким Влункович, Глеб Борисович, Михаил Моисеевич. А за прочими людьми гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнатьева креста и секли всех людей, как траву, и не дошли до Новгорода всего сто верст. Новгород же сохранил бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных монахов иерейского чина.
Кто, братья, и отцы, и дети, не восплачет, видя такое божье наказание всей Русской земле? За грехи наши бог напустил на нас поганых; ведь бог, в гневе своем, приводит иноплеменников на землю, чтобы побежденные ими люди обратились к нему; а междоусобные войны бывают из-за наваждения дьявола. Ведь бог хочет не зла, но добра людям; а дьявол радуется жестокому убийству и кровопролитию. А если какая-нибудь земля согрешит, бог наказывает ее смертью, или голодом, или нашествием поганых, или засухой, или сильным дождем, или пожаром, пли иными наказания
91
ми; и нужно нам покаяться и жить, как велит бог, который говорит нам устами пророка: «Обратитесь ко мне всем вашим сердцем, с постом, и плачем, и стенанием». Если так сделаем, простятся нам все грехи. Но мы возвращаемся к злодеяниям, как псы на свою блевотину, и как свинья постоянно валяется в греховных нечистотах, так и мы живем. Поэтому и наказание приемлем от бога — нашествие поганых, по повелению бога, за наши грехи. Кирилл же, епископ ростовский, в то время был на Белоозере, и когда он шел оттуда, то пришел на Сить, где погиб великий князь Юрий, а как он погиб, знает лишь бог — различно рассказывают об этом. Епископ Кирилл нашел тело князя, а головы его не нашел среди множества трупов; и принес он тело Юрия в Ростов, и положил его со многими слезами в церкви святой Богородицы. А потом, узнав о судьбе Василька, пошел и взял его тело, и принес в Ростов, горько рыдая.
Был же Василько лицом красив, очами светел, грозен взглядом, необыкновенно храбр, а сердцем легок; но, как говорит Соломон, «когда слабеют люди, побеждается и сильный». Так случилось и с этим храбрым князем и войском его; ведь ему служило много богатырей, но что они могут против саранчи? А из тех, кто служил ему и уцелел в сражении, кто ел его хлеб и пил из его чаши, никто не мог из-за преданности Васильку после его смерти служить другому князю. Василько также щедро наделял убогих и церковнослужителей. А позднее пришли и нашли голову князя Юрия, и привезли ее в Ростов, и положили в гроб вместе с телом.
Батый оттуда пошел к Козельску. Был в Козельске князь юный по имени Василий. Жители Козельска, посоветовавшись между собой, решили сами не сдаваться поганым, но сложить головы свои за христианскую веру. Татары же пришли и осадили Козельск, как и другие города, и начали бить из пороков, и, пробив стену, взошли на вал. И произошло здесь жестокое сражение, так что горожане резались с татарами на ножах; а другие вышли из ворот и напали на татарские полки, так что перебили четыре тысячи татар. Когда Батый взял город, он убил всех, даже детей. А что случилось с князем их Василием — неизвестно; некоторые говорили, что в крови утонул. И повелел Батый с тех пор называть город не Козельском, но
92
злым городом; ведь здесь погибло три сына темников, и не нашли их среди множества мертвых.
Оттуда пошел Батый в Поле, в Половецкую землю. Бог тогда избавил от нашествия поганых князя Ярослава, сына великого князя Всеволода, и его сыновей: Александра, Андрея, Константина, Афанасия, Даниила, Михаила, а также братьев Ярослава: Святослава Всеволодовича Юрьевского с сыном Дмитрием, Иоанна Всеволодовича, и Владимира Константиновича, и двух сыновей Василька — Бориса и Глеба, и Василия Всеволодовича. А Ярослав после того нашествия пришел и сел на престол во Владимире, очистил церковь от трупов и похоронил останки умерших, а оставшихся в живых собрал и утешил; и отдал брату Святославу • Суздаль, а Ивану — Стародуб.
Княжение великого князя Ярослава Всеволодовича. В год 6747 (1239). Великий князь Ярослав Всеволодович велел принести тело своего брата, великого князя Юрия, из Ростова во Владимир. В тот же год великий князь Ярослав ходил в поход на литву, обороняя смольнян; и посадил у них на престоле своего шурина Всеволода Мстиславича, внука Романа Мстиславича. В тот же год женился князь Александр Ярославич, княживший в Новгороде, взял дочь полоцкого князя Брячислава. Венчался он в Торопце и здесь сыграл свадьбу, а в Новгороде — еще раз. В тот же год Александр Ярославич с новгородцами основал Городец на Шелони. В тот же год Батый послал татар, и они взяли город Переяславль Русский, а епископа Симеона убили. Этот Симеон был девятым и последним епископом в Переяславле; а первым епископом в Переяславле был Петр, вторым Ефрем, третьим Лазарь, четвертым Сильвестр, пятым Иоанн, шестым Маркел, седьмым Евфимий, восьмым Павел, девятым Симеон, который и был последним; с тех пор до нынешнего времени без пяти лет триста в Переяславле не было епископа, да и людей нет в городе. А других татар Батый послал к Чернигову. Мстислав Глебович, внук Святослава Ольговича, услышав об этом, пришел на татар с большим войском к Чернигову, и произошла жестокая битва. Из города на татар метали пороками камни на полтора выстрела, а камни могли поднять только два человека. Но татары все же победили Мсти
93
слава, и многих воинов избили, а город взяли и огнем запалили, но епископа их довели до Глухова и отпустили. А другие татары Батыя пленили Мордовскую землю, и Муром, и Городец Радилов на Волге, и город святой Богородицы Владимирской. И было большое смятение по всей земле, и сами люди не знали, кто куда бежит.
Княжение великого князя Михаила Киевского. В год 6748 (1240). Батый послал Менгу- хана осмотреть Киев. Пришел он и остановился у городка Песочного и, увидев Киев, был поражен его красотой и величиной; отправил он послов к князю Михаилу Всеволодовичу Черниговскому, желая его обмануть. Но князь Михаил послов убил, а сам убежал из Киева вслед за сыном в Венгерскую землю; а в Киеве взошел на престол Ростислав Мстиславич, внук Давыда Смоленского. Но Даниил Романович, внук Мстислава Изяславича, выступил против Ростислава и взял его в плен; а Киев поручил оборонять против безбожных татар своему посаднику Дмитрию. В это время пришел к Киеву сам безбожный Батый со всей своей силой. Киевляне же взяли в плен татарина по имени Товрул, и сообщил он обо всех князьях, пришедших с Батыем, и о войске их; и были там братья Батыя, воеводы его: Урдюй, Байдар, Бичур, Кайдан, Бечак, Менгу, Куюк (он не был из рода Батыя, но был у него первым воеводой), Себедяй-богатырь, Бурун- дай, Бастырь, который пленил всю землю Булгарскую и Суздальскую, и много было других воевод, о которых мы не написали. И начал Батый ставить пороки, и били они в стену безостановочно, днем и ночью, и пробили стену у Лядских ворот. В проломе горожане ожесточенно сражались, но были побеждены, а Дмитрий был ранен. И вошли татары на стену, и от большой тяжести стены упали, горожане же в ту же ночь построили другие стены вокруг церкви святой Богородицы. Утром татары пошли на приступ, и была сеча кровопролитной; народ спасался на церковных сводах со своим добром, и от тяжести стены обрушились. Взяли татары город шестого декабря, на память отца нашего святого Николы, в год 6749 (1240). А Дмитрия, который был тяжело ранен, не убили из-за его мужества. Взял Батый город Киев, и, услышав, что великий
94
князь Даниил Романович находится в Венгрии, пошел он к Владимиру на Русь. В ту же зиму родился у великого князя Ярослава сын Василий.
Пленение Волынской земли. В тот же год 6749 (1240) подошел Батый к городу Лодяжну и бил город из двенадцати пороков, но не смог его взять; и пришел к Каменцу Изяслава и взял его; а Кременец князя Даниила не смог взять. Потом пошел он и захватил Владимир Русский на реке Буг; взял также Галич и пленил бесчисленные города. Затем по совету Дмитрия двинулся он против венгров, и встретил его король Бела и Коломан около Солоной реки, на которой находятся волынские города: Изборско, великий Львов, Велин. На этой реке произошел бой, и Батый победил, и венгры обратились в бегство, а Батый гнал их до Дуная. И оставался здесь Батый три года, и разорял земли до Володавы, а затем возвратился в степь, пленив все земли. В тот же год убили татары князя Мстислава Рыльского, город которого на реке Сейме.

ПОВЕСТЬ О РАЗОРЕНИИРЯЗАНИ БАТЫЕМДревнерусский текстъ лето 6745. Въ фторое на десят лето по при-несении чюдотворнаго образа Николина исКорсуня. Прииде безбожный царь Батый на
Русскую землю со множество вой татарскыми, и стана реце на Воронеже близ Резанскиа земли. И приелана Резань к великому князю Юрью Ингоревичю Ре-занскому послы бездЬлны, просяща десятины въ всем:во князех и во всяких людех, и во всем. И услышавеликий князь Юрьи Ингоревич Резанский приходбезбожнаго царя Батыа, и воскоре посла въ град Вла-димер к благоверному к великому князю ГеоргиюВсеволодовичи) Владимерскому, прося помощи у негона безбожнаго царя Батыа, или бы сам пошел. Князьвеликий Георгий Всеволодович Владимръской сам непошел и на помощь не послал, хотя особе сам сотво-ритн брань з Батыем. И услыша великий князь ЮрьиИнгоревич Резанский, что несть ему помощи от вели-каго князя Георьгия Всеволодовича Владимерьскаго,и вскоре посла по братью свою по князя Давида Ин-горевича Муромского, и по князя Глеба ИнгоревичаКоломенского, и по князя Олга Краснаго, и по Слева-ладе Проньского, и по прочий князи. И начаша сове-щевати, яко нечестиваго подобает утоляти дары. Ипосла сына своего князя Федора Юрьевича Резань-

96
скаго к безбожному царю Батыю з дары и молении великинми, чтобы не воевал Резанския земли. Князь Федоръ Юрьевич принде на реку на Воронеже к царю Батыю, и принесе ему дары и моли царя, чтобы не воевал Резанския земли. Безбожный царь Батый, лстив бо и немилосердъ, приа дары, охапися лестию не воевати Резанскиа земли. И яряся-хваляся воевати Русскую землю. И нача просити у рязаньских князей тщери или сестры собЪ на ложе. И нЪкнй от велмож резанских завистию насочи безбожному царю Батыю на князя Федора Юрьевича Резанскаго, яко имЪет у собе княгиню от царьска рода, и лЪпотою-тЪлом красна бь зело. Царь Батый лукав есть и немилостивъ в неверии своем, пореваем в похоти плоти своея, и рече князю Федору Юрьевичю: «Дай мнЪ, княже, вЪдети жены твоей красоту». Благоверный князь Федор Юрьевич Резанской и посмЪяся, и рече царю: «Не полезно бо есть нам християном тобе нечестивому царю води- ти жены своя на блуд. Аще нас приодолЪеши, то и женами нашими владЪти начнеши». Безбожный царь Батый возярися и огорчися, и повелЪ вскоре убити благовЬрнаго князя Федора Юрьевича, а тело его по- веле поврещи зверем и птицам на разтерзание; и инех князей, нарочитых людей воиньских побилъ.
И единъ от пестун князя Федора Юрьевича укрыся именем Апоница, зря на блаженое тело честнаго своего господина горко плачющися, и видя его ни ким брего- ма, и взя возлюбленаго своего государя, и тайно сохрани его. И ускори к благоверной княгине Еупраксее, и сказа ей, яко нечестивый царь Батый убий благовер-
• наго князя Федора Юрьевича.
Благоверная княгиня Еупраксеа стоаше в превысоком храме своемъ и держа любезное чадо свое князя Ивана Федоровича, и услыша таковыа смертоносный глаголы, и горести исполнены, и абие ринуся из превысо- каго храма своего с сыном своим со князем Иваномъ на среду земли, и заразися до смерти. И услыша великий князь Юрьи Ингоревич убиение возлюбленаго сына своего блаженаго князя Федора, инЬх князей, нарочитых людей много побито от безбожнаго царя, и нача плакатися, и с великою княгинею, и со прочими княгинеми, и з братею. И плакашеся весь град на многъ час. И едва отдохнув от великаго того плача и рыданпа, и начаша совокупляти воинство свое, н учре- диша. Князь великий Юри Ингоревич, видя братию
97
свою и боляръ своих и воеводе храбрый мужествены Ъздяше, и воздЪ руцъ на небо со слезами и реме: «Из- ми нас от враг наших, боже. И от востающих на нь избави нас, и покрый нас от сонма лукавнующих, и от множества творящих безаконне. Буди путь их тма и ползок». И рече братин своей: «О господня и братиа моа, аще от руки господня благая прияхом, то злая ли не потерпим! Лутче нам смертию живота купити, нежели в поганой воли быти. Се бо я, брат ваш, на- пред вас изопью чашу смертную за святыа божиа церкви, и за веру христьянскую, и за очину отца нашего великаго князя Ингваря Святославича». И поидо- ша в церковь пресвятыя владычицы богородици чест- наго ея Успениа. И плакася много пред образом пре- чистыа богородици и великому чюдотворцу Николе и сродником своим Борису и Глебу. И дав последнее целование великой княгини Агреппене Ростиславне, и прием благословение от епископа и от всего священ- наго собора. И поидоша против нечестиваго царя Батыя, и стретоша его близ придел резанских. И напа- доша на нь, и начаша битися крепко и мужествено, и бысть сеча зла и ужасна. Мнози бо силнии полки па- доша Батыеви. Царь Батый, и видяше, что господство резаньское крепко и мужествено бьяшеся, и возбояся. Да противу гневу божию хто постоит! А Батыеве бо и силе велице и тяжце, един бьяшеся с тысящей, а два со тмою. Видя князь великий убиение брата своего князя Давида Ингоревича, и воскричаша: «О братие моя милая! князь Давидъ, брат наш, наперед нас чашу испил, а мы ли сея чаши не пьем!» И преседоша с коня на кони, и начаша битися прилежно. Многна силныя полкы Батыевы проеждяа, храбро и мужествено бьяшеся, яко всем полком татарьекым подивитися крепко и мужеству резанскому господству. И едва одолЪ- ша их силныя полкы татарекыа. Ту убиен бысть благоверный князь велики Георгий Ингоревпч, братьа его князь Давидъ Ингоревпч Муромской, брат его князь Глебъ Ингоревич Коломенской, брат их Всеволод Проньской, и многая князи мЪсныа и воеводы креп- кыа, и воинство: удалцы и резвецы резанския. Вси равно умроша и едину чашу смертную пиша. Ни един от них возратися вспять: вси вкупе мертвии лежаша. Сиа бо наведе богъ грех ради наших.
А князя Олга Ингоревича яша еле жива суща. Царь же, видя свои полкы мнозии падоша, и нача велми
98
скръбЪти и ужасатися, видя своея силы татарскыя множество побьеных. И начата воевати Резанскую землю, и веля бити, и сЪчи, и жещи без милости. И град Прънескъ, и град БЪл, и Ижеславець розари до основаниа, и всЪ люди побита без милости. И течаше кровь христьянская, яко река силная, грЪх ради на- шихъ.
Царь Батый и видя князя Олга Ингоревича велми красна и храбра, и изнемогающи от великых ран, и хотя его изврачевати от великых ран и на свою прелесть возвратити. Князь Олег Ингоревич укори царя Батыа, и нарек его безбожна, и врага христьанска. Окаяный Батый и дохну огнем от мерскаго сердца своего, и въскоре повелЪ Олга ножи на части раздробити. Сий бо есть вторый страстоположник Стефан, приа венець своего страданиа от всемилостиваго бога, и испи чашу смертную своею братею ровно.
Царь Баты окааный нача воевати Резанскую землю, а поидоша ко граду к Резани. И обьступиша град, и начата битися неотступно пять дней. Батыево бо войско пременишася, а гражане непремЪно бьяшеся. И многих гражан побита, а инЪх уазвиша, а инии от великих тродов изнемогша. А въ шестый день рано при- идоша погани ко граду, овии с огни, а ини с пороки, а инЪи со тмочислеными лЪствицами, и взята град Резань месяца декабря 21 день. И приидоша в церковь собръную пресвятыа Богородици, и великую княгиню АгрепЪну матерь великаго князя, и с снохами и с прочими княгинеми мечи исекоша, а епископа и свяще- ническый чин огню предаша, во свягЬй церкве поже- гоша, а инЪи мнози от оружиа падоша. А во граде многих людей, и жены, и дЪти мечи исекоша. И иных в рЪцЪ потопиша, и ерЪи черноризца до останка исекоша, и весь град пожгоша, и все узорочие нарочитое, богатство резанское и сродник их киевское и черъни- говское поимаша. А храмы божиа разориша, и во святых олтарех много крови пролиаша. И не оста во граде ни единъ живых: вси равно умроша и едииу чашу смертную пиша. НЪсть бо ту ни стонюща, ни плачю- ща —и ни отцу и матери о чадех, или чадом о отци и о матери, ни брату о брате, ни ближнему роду, но вси вкупЪ мертви лежаща. И сиа вся наиде грех ради наших.
Безбожный царь Батый и видя велие пролитие крови християнскиа, и возярися зело, и огорчися, и поиде
99
на град Суздаль и Владимеръ, и желая Рускую землю попленитн, и веру християнскую искоренити, и церкви божии и до основаниа разорити.
И некий от велмож резанских имянем Еупатий Коло- врат в то время был в Чернигове со князем Иигварем Ингоревнчем, и услыша приход зловернаго царя Ба- тыа, и иде из Чернигова с малою дружиною, и гнаша скоро. И приеха в землю Резаньскую, и виде ея опустевшую, грады разорены, церкви пожены, люди побьены. И пригна во град Резань и виде град разо- ренъ, государи побиты, и множества народа лежаща: ови побьены и посечены, а ины позжены, ины в реце истоплены. Еупатий воскрича в горести душа своея и распалаяся въ сердцы своем. И собра мало дружины: тысящу семсотъ человекъ, которых богъ соблюде бы- ша вне града. И погнаша во след безбожного царя и едва угнаша его в земли Суздалстей, и внезапу напа- доша на станы Батыевы. И начаша сечи без милости, и сметоша яко все полкы татарскыа. Татарове же ста- ша, яко пияны, или неистовы. Еупатию тако их бьяше нещадно, яко и мечи притупишася, и емля татарскыа мечи и сечаша их. Татарове мняша, яко мертви во- сташа. Еупатий силныа полкы татарьскыя проеждяя, бьяше их нещадно. И ездя по полком татарскым храбро и мужествено, яко и самому царю возбоятися.
И едва поимаша от полку Еупатиева пять человекъ во- иньскых, изнемогших от великих ран. И приведоша их къ царю Батыю. Царь Батый нача вопрошати: «Коеа веры еста вы, и коеа земля, и что мне много зла творите?» Они же реша: «Веры християнскыя есве, раби великаго князя Юрья Ингоревича Резанскаго, а от полку Еупатиева Коловрата. Посланы от князя Инг- варя Ингоревича Резанскаго тебя силна царя почтити и честна проводити, и честь тобе воздати. Да не подиви, царю, не успевати наливати чаш на великую силу— рать татарьскую». Царь же подивися ответу их мудрому. И посла шурича своего Хостоврула на Елупа- тиа, а с ним силныа полкы татарскыа. Хостоврулъ же похвалися пред царем, хотя Еупатия жива пред царя привести. И ступишася силныя полкы татарскыа, хотя Еупатия жива яти. Хостоврул же съехася сь Еупати- ем. Еупатей же исполин силою и разсече Хостоврула на полы до седла. И начаша сечи силу татарскую, и многих тут нарочитых багатырей Батыевых побил, ових на полы пресекоша, а иных до седла краяше. Та-
100
тарове возбояшеся, видя Еупатия крепка исполина. И навадиша на него множество пороков, и нача бита по нем ис тмочисленых пороков, и едва убита его. И принесоша гЬло его пред царя Батыа, Царь Батый посла по мурзы, и по князи, и по санчакбЪи, и начата дивитися храбрости, и крепости, и мужеству резан- скому господству. Они же рекоша царю: «Мы со многими цари, во многих землях, на многихъ бранех бывали, а таких удалцов и резвецов не видали, ни отци наши возвестиша нам. Сии бо люди крылатый, и не имеюще смерти:тако крепко и мужествено ездя,
бьяшеся един с тысящею, а два со тмою. Ни един от них может сьехати жив с побоища». Царь Батый и зря на тело Еупатиево, и рече: «О Коловрате Еупа- тие! гораздо еси меня подщивал малою своею дружиною, да многих богатырей силной орды побил еси, и многие полкы падоша. Аще бы у меня такий слу- жилъ,— держал бых его против сердца своего». И дата гЬло Еупатево его дружинЪ останочной, которые пойманы на побоище. И веля их царь Батый отпусти- ти, ни чем вредити.
Князь Ингварь Ингоревич в то время был в Чернигове у брата своего князя Михаила Всеволодовича Черниговского богъмъ соблюден от злаго того отметника врага христьянскаго. И прииде из Чернигова в землю Резанскую во свою отчину, и видя ея пусту, и услыша, что братья его всЪ побиены от нечестиваго законопреступника царя Батыа, и прииде во град Резань и видя град разорен, а матерь свою, и снохи своа, и сродник своих, и множество много мертвых лежаща, и град разоренъ, церкви позжены и все узорочье в казне черниговской и резанской взято. Видя князь Ингварь Ингоревич великую конечную погибель грЪх ради наших, и жалостно возкричаша, яко труба рати глас подавающе, яко сладкий арган вещающи. И от великаго кричаниа, и вопля страшнаго лежаща на земли, яко мертвъ. И едва отльеяша его и носяша по вЪтру. И едва отдохну душа его в нем.
Кто бо не возплачетца толикиа погибели, или хто не возрыдает о селнце народе людий православных, пли хто не пожалит толико побито великих государей, или хто не постонет таковаго пленения.
Князь Ингварь Ингоревич, розбирая труппа мертвых, и наиде тЬло матери своей великия княгини Агрепены Ростиславны, и позна снохи своя, и призва попы из ве
101
си, которых богъ соблюде, и погребе матерь свою, и снохи своа плачем великым во псалмов и песней мЪ- сто: кричаше велми и рыдаше. И похраняше прочна трупиа мертвых, и очисти град, и освяти. И собрашася мало людей, и дата имъ мало утешениа. И плачася безпрестано, поминая матерь свою и братию свою, и род свой, и все узорочье резанское — вскоре погибе. Спа бо вся наиде грЪх ради наших. Сий бо град Ре- зань и земля Резанская изменися доброта ея, и отиде слава ея, и не бе в ней ничто благо видЪти — токмо дым и пепел, а церкви всЬ погорЪша, а великая церковь внутрь погоре и почернЪша. Не един бо сий град плененъ бысть, но и инии мнозн. Не 6Ъ бо во граде пЪниа, ни звона, в радости мЪсто всегда плач творя- ще.
Князь Ингварь Ингоревич поиде и гдЪ побьени быша братьа его от нечестиваго царя Батыа: великий князь Юрьи Ингорович Резанской, брат его князь Давидъ Ингоревич, брат его Всеволод Ингоревичь и многиа князи мЪсныа, и бояре, и воеводы, и все воинство, и удалцы и резвецы, узорочие резанское. Лежаша на земли пусте, на травЪ ковыле, снЪгом и ледом помер- зоша, ни ким брегома. От зверей телеса их снЪдаема, и от множества птиц разъстерзаемо. ВсЬ бо лежаша, купно умроша, едину чашу пиша смертную. И видя князь Ингварь Ингоревич велия трупиа мертвых лежаша, и воскрича горько велием гласом, яко труба рас- палаяся, и в перьси свои рукама биюще, и ударяшеся о земля. Слезы же его от очию, яко потокъ, течаше и жалосно вещающн: «О милая моа братья и господие! како успе животе мои драгии! Меня единаго оставиша в толице погибели. Про что аз преже вас не умрох? И камо заидесте очию моею, и где отошли есте сокровища живота моего? Про что не промолвите ко мнЪ, брату вашему, цвЪты прекрасный, винограде мои не- созрЪлыи? Уже не подасте сладости души моей! Чему, господине, не зрите ко мнЪ — брату вашему, не промолвите со мною? Уже ли забыли есте мене брата своего, от единаго отца роженаго, и единые утробы честнаго плода матери нашей — великие княгини АгрепЪны Ростиславне, и единым сосцом воздоеных многоплоднаго винограда? И кому приказали есте меня — брата своего? Солнце мое драгое, рано заходящее, месяци красный, скоро изгибли есте, звЪзды восточные, почто рано зашли есте! Лежите на земли
102
пусте, ни ким брегома, чести-славы ни от кого приемлемо! Изменися бо слава ваша. Где господство ваше? Многим землям государи были есте, а ныне лежите на земли пусте, зрак лица вашего изменися во нетлении. О милая моя братиа и дружина ласкова, уже не повеселюся с вами! Свете мои драгии, чему помрачи- лися есте? Не много нарадовахся с вами! Аще услышит богъ молитву вашу, то помолитеся о мне, о брате вашем, да вкупе умру с вами. Уже бо за веселие плач и слезы приидоша ми, а за утеху и радость сетование и скръбь яви ми ся! Почто аз не преже вас умрох, да бых не видел смерти вашея, а своея погибели. Не слышите ли бедных моих словес жалостно вещающа? О земля, о земля, о дубравы поплачите со мною! Како нареку день той, или како возпишу его — в он же погибе толико господарей и многие узорочье резанское храбрых удалцев. Ни един от нихъ возвра- тися вспять, но вси равно умроша, едину чашу смертную пиша. Се бо в горести души моея язык мой свя- зается, уста загражаются, зрак опустевает, крепость изнемогает».
Бысть убо тогда многи туги и скорби, и слез, и воздыха- ниа, и страха, и трепета от всех злых, находящих на ны. Великий князь Ингварь Ингоревич возде руце на небо со слезами возва, глаголаша: «Господи, боже мой, на тя уповах, спаси мя, и от всех гонящих избави мя. Пречиста владычице богородице Христа бога нашего, не остави мене во время печали моея. Великие страстотерпцы и сродники наши Борис и Глебъ, буди мне помощники, грешному, во бранех. О братие моа и господне, помогайте мне во святых своих молитвах на супостаты наши — на агаряне и внуци измаитель- ска рода».
Князь Ингварь Ингоревич начаша разбирати трупие мертвых, и взя тело братьи свое, и великаго князя Георгия Ингоревича, и князя Давида Ингоревичя Муромского, и князя Глеба Ингоревича Коломенского, и инех князей месных — своих сродниковъ, и многих бояръ, и воевод, и ближних знаемых, принесе их во град Резань, и похраняше их честно, а инех тут на месте на пусте собираше и надгробное пеша. И похраняше князь Ингварь Ингоревич, и поиде ко граду Пронску, и собра раздроблены уды брата своего благоверного и христолюбиваго князя Олга Ингоревича и несоша его во град Резань, а честную его главу сам
103
князь велики Ингвар Иньгоревич и до града понеси, и целова ю любезно, положиша его с великим князем Юрьем Ингоревичем во единой раде. А братью свою князя Давида Ингоревича, да князя Глеба Ингоревича положиша у него близ гроба их во единой раце. Поиде же князь Ингвар Ингоревичь на реку на Воронеж, иде убьен бысть князь Федор Юрьевич Резанской, и взя честное тело его, и плакася над ним на долгъ час. И принесе во область его к великому чюдотворцу Николе Корсунскому, и его благоверную княгиню Еупрак- сЪю, и сына их князя Ивана Федоровича Посника во едином месте. И поставиша над ними кресты камены. И от сея вины да зовется великий чюдотворець Николае Заразский, яко благоверная княгиня Еупраксеа и с сыном своим князем Иваном сама себе зарази.
Сии бо государи рода Владимера Святославича — сродника Борису и Глебу, внучата великаго князя Святослава Олговича Черниговьского. Бяше родом христолюбивый, братолюбивый, лицем красны, очима светлы, взором грозны, паче меры храбры, сердцем легкы, к бояром ласковы, к приеждим приветливы, к церквам прилежны, на пированье тщывы, до осподарьских потех охочи, ратному делу велми искусны, к братье своей и ко их посолником величавы. Мужествен умъ име- яше, в правде-истине пребываста, чистоту душевную и телесную без порока соблюдаста. Святаго корени отрасли, и богом насажденаго сада цветы прекрасный. Воспитани быша въ благочестии во всяцем наказании духовнем. От самых пеленъ бога возлюбили. О церквах божиих велми печашеся, пустотных бесед не тво- ряще, срамных человеке отвращашеся, а со благыми всегда беседоваша, божественых писаниих всегода во умилении послушаше. Ратным во бранех страшениа ивляшеся, многия враги, востающи на них, побежаша, и во всех странах славна имя имяща. Ко греческим царем велику любовь имуща, и дары у нихъ многи взимаша. А по браце целомудрено живяста, смотря- ющи своего спасениа. В чистой совести, и крепости, и разума предержа земное царство и к небесному приближайся. Плоти угодие не творяще, соблюдающи тело свое по браце греху непричасна. Государьский сан держа, а посту и молитве прилежаста; и кресты на раме своем носяща. И честь и славу от всего мира
104
приимаста, а святыа дни святого поста честно храняста, а по вся святыа посты причащастася святых пречистых бесмертных тайн. И многи труды и победы по правой вере показаста. А с погаными половцы часто бьяшася за святыа церкви и православную веру. А отчину свою от супостат велми без лености храняща. А милостину неоскудно даяше, и ласкою своею многих от неверных царей, детей их и братью к собе приимаста, и на веру истнную обращаста.
Благоверный во святом крещении Козма сяде на столе отца своего великаго князя Ингоря Святославича. И обнови землю Резаньскую, и церкви постави, и ма- настыри согради, и пришелцы утеши, и люди собра. И бысть радость християном, их же избави богъ рукою своею крепкою от безбожнаго зловернаго царя Батыя. А Кир Михайло Всеволодовича Пронского посади на отца его отчине.

ПОВЕСТЬ О РАЗОРЕНИИРЯЗАНИ БАТЫЕМПереводгод 6745 (1237). В двенадцатый год по пере- 17 несении чудотворного образа Николина из 5 Корсуни. Пришел на Русскую землю безбожный царь Батый со множеством воинов татарских и стал на реке на Воронеже близ земли Рязанской. И прислал послов непутевых на Рязань к великому князю Юрию Ингоревичу Рязанскому, требуя у него десятой доли во всем: во князьях, и во всяких людях, и в остальном. И услышал великий князь Юрий Инго- ревич Рязанский о нашествии безбожного царя Батыя, и тотчас послал в город Владимир к благоверному великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому, прося у него помощи против безбожного царя Батыя или чтобы сам на него пошел. Князь великий Георгий Всеволодович Владимирский и сам не пошел, и помощи не послал, задумав один сразиться с Батыем. И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский, что нет ему помощи от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, и тотчас послал за братьями своими: за князем Давыдом Ингоревичем Муромским, и за князем Глебом Ингоревичем Коломенским, и за князем Олегом Красным, и за Всеволодом Проискнм, и за другими князьями. И стали совет держать — как утолить нечестивца дарами. И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и мольбами ве
106
ликими, чтобы не ходил войной на Рязанскую землю. И пришел князь Федор Юрьевич на реку на Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и молил царя, чтобы не воевал Рязанской земли. Безбожный же, лживый и немилосердный царь Батый дары принял и во лжи своей притворно обещал не ходить войной на Рязанскую землю. Но хвалился-грозился повоевать всю Русскую землю. И стал просить у князей рязанских дочерей и сестер к себе на ложе. И некто из вельмож рязанских по зависти донес безбожному царю Батыю, что есть у князя Федора Юрьевича Рязанского княгиня из царского рода и что всех прекраснее она красотой телесною. Царь Батый лукав был и немилостив в неверии своем, распалился в похоти своей и сказал князю Федору Юрьевичу: «Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей». Благоверный же князь Федор Юрьевич Рязанский посмеялся и ответил царю: «Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь». Безбожный царь Батый разъярился и оскорбился и тотчас повелел убить благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его велел бросить на растерзание зверям и птицам, и других князей и воинов лучших поубивал.
Но один из пестунов князя Федора Юрьевича, по имени Апоница, уцелел и горько плакал, смотря на славное тело честного своего господина; и увидев, что никто его не охраняет, взял возлюбленного своего государя и тайно схоронил его. И поспешил к благоверной княгине Евпраксии, и рассказал ей, как нечестивый царь Батый убил благоверного князя Федора Юрьевича.
Благоверная же княгиня Евпраксия стояла в то время в превысоком тереме своем и держала любимое чадо свое — князя Ивана Федоровича, и как услышала она эти смертоносные слова, исполненные горести, бросилась она из превысокого терема своего с сыном своим князем Иваном прямо на землю и разбилась до смерти. И услышал великий князь Юрий Ингоревич об убиении безбожным царем возлюбленного сына своего, блаженного князя Федора, и других князей и что перебито много лучших людей, и стал плакать о них с великой княгиней и с другими княгинями и с братией своей. И плакал город весь много времени. И едва отдохнул князь от великого того плача и рыдания, стал собирать воинство свое и расставлять полки. И увидел
107
князь великий Юрий Ингоревич братию свою, и бояр своих, и воевод, храбро и мужественно скачущих, воздел руки к небу и сказал со слезами: «Избавь нас, боже, от врагов наших. И от подымающихся на нас освободи нас, и сокрой нас от сборища нечестивых и от множества творящих беззаконие. Да будет путь им темен и скользок». И сказал братии своей: «О государи мои и братия, если из рук господних благое приняли, то и злое не потерпим ли?! Лучше нам смертью жизнь вечную добыть, нежели во власти поганых быть. Вот я, брат ваш, раньше вас выпью чашу смертную за святые божии церкви, и за веру христианскую, и за отчину отца нашего великого князя Ингваря Святославича». И пошел в церковь Успения пресвятой владычицы богородицы. И плакал много перед образом пречистой богородицы, и молился великому чудотворцу Николе и сродникам своим Борису и Глебу. И дал последнее целование великой княгине Агриппине Ростиславовне, и принял благословение от епископа и всех священнослужителей. И пошли против нечестивого царя Батыя, и встретили его около границ рязанских. И напали на него, и стали биться с ним крепко и мужественно, и была сеча зла и ужасна. Много сильных полков Батыевых пало. И увидел царь Батый, что сила рязанская бьется крепко и мужественно, и испугался. Но против гнева божия кто постоит! Батыевы же силы велики были и непреоборимы; один рязанец бился с тысячей, а два — с десятью тысячами. И увидел князь великий, что убит брат его, князь Давыд Ингоревич, и воскликнул: «О братия моя милая! Князь Давыд, брат наш, наперед нас чашу испил, а мы ли сей чаши не изопьем!» И пересели с коня на конь и начали биться упорно. Через многие сильные полки Батыевы проезжали насквозь, храбро и мужественно сражаясь, так что все полки татарские подивились крепости и мужеству рязанского воинства. И едва одолели их сильные полки татарские. Здесь убит был благоверный великий князь Юрий Ингоревич, брат его князь Давыд Ингоревич Муромский, брат его князь Глеб Ингоревич Коломенский, брат их Всеволод Прон- скпп, и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство: удальцы и резвецы рязанские. Все равно умерли и единую чашу смертную испили. Ни один из них не повернул назад, но все вместе полегли мертвые. Все это навел бог грехов ради наших.
108
А князя Олега Ингоревича захватили еле живого. Царь же, увидев многие свои полки побитыми, стал сильно скорбеть и ужасаться, видя множество убитых из своих войск татарских. И стал воевать Рязанскую землю, веля убивать, рубить и жечь без милости. И град Пронск, и град Бел, и Ижеславец разорил до основания и всех людей побил без милосердия. И текла кровь христианская, как река обильная, грехов ради наших.
И увидел царь Батый Олега Ингоревича, столь красивого и храброго, изнемогающего от тяжких ран, и хотел уврачевать его от тяжких ран, и к своей вере склонить. Но князь Олег Ингоревич укорил царя Батыя и назвал его безбожным и врагом христианства. Окаянный же Батый дохнул огнем от мерзкого сердца своего и тотчас повелел Олега ножами рассечь на части. И был он второй страстотерпец Стефан, принял венец страдания от всемилостивого бога и испил чашу смертную вместе со всею своею братьею.
И стал воевать царь Батый окаянный Рязанскую землю, и пошел ко граду Рязани. И осадил град, и бились пять дней неотступно. Батыево войско переменялось, а горожане бессменно бились. И многих горожан убили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день спозаранку пошли поганые на город — одни с огнями, другие с пороками, а третьи с бесчисленными лестницами — и взяли град Рязань месяца декабря в двадцать первый день. И пришли в церковь соборную пресвятой Богородицы, и великую княгиню Агриппину, мать великого князя, со снохами и прочими княгинями посекли мечами, а епископа и священников огню предали — во святой церкви пожгли, и иные многие от оружия пали. И в городе многих людей, и жен, и детей мечами посекли. А других в реке потопили, а священников и иноков без остатка посекли, и весь град пожгли, и всю красоту прославленную, и богатство рязанское, и сродников их — князей киевских и черниговских — захватили. И храмы божии разорили и во святых алтарях много крови пролили. И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего — ни отца и матери о детях, ни детей об отце и матери, ни брата о брате, ни сродников о сродниках, но все вместе лежали мертвые. И было все то за грехи наши.
109
И увидел безбожный царь Батый страшное пролитие крови христианской, и еще больше разъярился и ожесточился, и пошел на город Суздаль и на Владимир, собираясь Русскую землю пленить, и веру христианскую искоренить, и церкви божии до основания разорить.
И некий из вельмож рязанских по имени Евпатий Коло- врат был в то время в Чернигове с князем Ингварем Ингоревичем, и услышал о нашествии зловерного царя Батыя, и выступил из Чернигова с малою дружиною, и помчался быстро. И приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшую, города разорены, церкви пожжены, люди убиты. И помчался в город Рязань, и увидел город разоренный, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, а иные в реке потоплены. И воскри- чал Евпатий в горести души своей, распаляясь в сердце своем. И собрал небольшую дружину — тысячу семьсот человек, которых бог сохранил вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими. Почудилось татарам, что мертвые восстали. Евпатий же, насквозь проезжая сильные полки татарские, бил их нещадно. И ездил средь полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился.
И едва поймали татары из полка Евпатьева пять человек воинских, изнемогших от великих ран. И привели их к царю Батыю. Царь Батый стал их спрашивать: «Какой вы веры, и какой земли, и зачем мне много зла творите?» Они же отвечали: «Веры мы христианской, слуги великого князя Юрия Ингоревича Рязанского, а от полка мы Евпатия Коловрата. Посланы мы от князя Ингваря Ингоревича Рязанского тебя, сильного царя, почествовать, и с честью проводить, и честь тебе воздать. Да не дивись, царь, что не успеваем наливать чаш на великую силу — рать татарскую». Царь же подивился ответу их мудрому. И послал шурича своего Хостоврула на Евпатия, а с ним сильные полки татарские. Хостоврул же похвалился перед царем, обещал привести к царю Евпатия живого. И обступили Евпа-
110
тия сильные полки татарские, стремясь его взять живым. И съехался Хостоврул с Евпатием. Евпатий же был исполин силою и рассек Хостоврула на-полы до седла. И стал сечь силу татарскую, и многих тут знаменитых богатырей Батыевых побил, одних пополам рассекал, а других до седла разрубал. И возбоялись татары, видя, какой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество пороков, и стали бить по нему из бесчисленных пороков, и едва убили его. И принесли тело его к царю Батыю. Царь же Батый послал за мурзами, и князьями, и санчакбеями, и стали все дивиться храбрости, и крепости, и мужеству воинства рязанского. И сказали они царю: «Мы со многими царями, во многих землях, на многих битвах бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Это люди крылатые, не знают они смерти и так крепко и мужественно, на конях разъезжая, бьются — один с тысячею, а два — со тьмою. Ни один из них не съедет живым с побоища». И сказал царь Батый, глядя на тело Евпатьево: «О Ко- ловрат Евпатий! Хорошо ты меня попотчевал с малою своею дружиною, и многих богатырей сильной орды моей побил, и много полков разбил. Если бы такой вот служил у меня,— держал бы его у самого сердца своего». И отдал тело Евпатия оставшимся людям из его дружины, которых захватили в битве. И велел царь Батый отпустить их и ничем не вредить им.
Князь Ингварь Ингоревич был в то время в Чернигове, у брата своего князя Михаила Всеволодовича Черниговского, сохранен богом от злого того отступника и врага христианского. И пришел из Чернигова в землю Рязанскую, в свою отчину, и увидел ее пусту, и услышал, что братья его все убиты нечестивым законопрс- ступным царем Батыем, и пришел во град Рязань, и увидел город разоренным, а мать свою, и снох своих, и сродников своих, и многое множество людей лежащих мертвыми, город разорен и церкви пожжены, и все узорочье из казны черниговской и рязанской взято. Увидел князь Ингварь Ингоревич великую последнюю погибель за грехи наши и жалостно воскричал, как труба, созывающая на рать, как сладкий орган звучащий. И от великого того крика и вопля страшного пал на землю, как мертвый. И едва отлили его и отходили на ветру. И с трудом ожила душа его в нем.
Ill
Кто не восплачется о такой погибели, кто не возрыдает о стольких людях народа православного, кто не пожалеет стольких убитых великих государей, кто не застонет от такого пленения?
Разбирая трупы убитых, князь Ингварь Ингоревпч нашел тело матери своей, великой княгини Агриппины Ростиславовны, и узнал снох своих, и призвал попов из сел, которых бог сохранил, и похоронил матерь свою и снох своих с плачем великим вместо псалмов и песнопений церковных: сильно кричал и рыдал. И похоронил остальные тела мертвых, и очистил город, и освятил. И собралось малое число людей, и немного утешил их. И плакал беспрестанно, поминая матерь свою, и братию свою, и род свой, и все узорочье рязанское, без времени погибшее. Все то случилось по грехам нашим. Был город Рязань, и земля была Рязанская, и исчезло богатство ее, и отошла слава ее, и нельзя было увидеть в ней никаких благ ее — только дым и пепел; и церкви все погорели, а великая церковь внутри изгорела и почернела. И не только этот город пленен был, но и иные многие. Не стало в городе ни пения, ни звона; вместо радости — плач непрестанный.
И пошел князь Ингварь Ингоревич туда, где побиты были нечестивым царем Батыем братья его: великий князь Юрий Ингоревич Рязанский, брат его князь Давыд Ингоревич, брат его Всеволод Ингоревич, и многие князья местные, и бояре, и воеводы, и все воинство, и удальцы, и резвецы, узорочье рязанское. Лежали они все на земле опустошенной, на траве ковыле, снегом и льдом померзнувшие, никем не блюдомые. Звери тела их поели, и множество птиц их растерзало. Все лежали, все вместе умерли, единую чашу испили смертную. И увидел князь Ингварь Ингоревич великое множество мертвых тел лежащих, и воскричал горько громким голосом, как труба звучащая, и бил себя в грудь руками, и падал на землю. Слезы его из очей как поток текли, и говорил он жалостно: «О милая моя братия и воинство! Как уснули вы, жизни мои драгоценные? Меня одного оставили в такой погибели! Почему не умер я раньше вас? И куда скрылись вы из очей моих, и куда ушли вы, сокровища жизни моей? Почему ничего не промолвите мне, брату вашему, цветы прекрасные, сады мои несозрелые? Уже не подарите сладость душе моей! Почему, государи мои,
112
не посмотрите вы на меня, брата вашего, и не поговорите со мною? Ужели забыли меня, брата вашего, от единого отца рожденного и от единой утробы матери нашей — великой княгини Агриппины Ростиславовны, и единою грудыо многоплодного сада вскормленного? На кого оставили вы меня, брата своего? Солнце мое дорогое, рано заходящее, месяц мой красный! скоро погибли вы, звезды восточные; зачем же закатились вы так рано? Лежите вы на земле пустой, никем не охраняемые; чести-славы ни от кого не получаете вы!
, Помрачилась слава ваша. Где сила ваша? Над многими землями государями были вы, а ныне лежите на земле пустой, лица ваши потемнели от тления. О милая моя братия и дружина ласковая, уже не повесе^ люся с вами! Светочи мои ясные, зачем потускнели вы? Не много порадовался с вами! Если услышит бог молитву вашу, то помолитесь обо мне, брате вашем, чтобы умер я вместе с вами. Уже ведь за веселием плач и слезы пришли ко мне, а за утехой и радостью сетование и скорбь явились мне! Почему не прежде вас умер, чтобы не видеть смерти вашей, а своей погибели? Слышите ли вы горестные слова мои, жалостно звучащие? О земля, о земля! о дубравы! Поплачьте со мною! Как опишу и как назову день тот, в который погибло столько государей и многое узорочье рязанское— удальцы храбрые? Ни один из них не вернулся, но все равно умерли, единую чашу смертную испили. От горести души моей язык мой не слушается, уста закрываются, взор темнеет, сила изнемогает».
Было тогда много тоски, и скорби, и слез, и вздохов, и страха, и трепета от всех тех напастей, нашедших на нас. И воздел руки к небу великий князь Ингварь Ин горевич, и воззвал со слезами, говоря: «Господи боже мой, на тебя уповал, спаси меня и от всех гонящих избавь меня. Пречистая владычица, матерь Христа, бога нашего, не оставь меня в годину печали моей. Великие страстотерпцы и сродники наши Борис и Глеб, будьте мне, грешному, помощниками в битвах. О братия мои и воинство, помогите мне во святых ваших молитвах на врагов наших — на агарян и внуков рода Измаила».
И стал разбирать князь Ингварь Ипгоревич тела мертвых, и взял тела братьев своих — великого князя Юрия Ингоревича, и князя Давыда Ингоревича Муромского, и князя Глеба Ингоревича Коломенского, и
5, Зак. 225
113
других князей местных — своих сродников, и многих бояр, и воевод, и ближних, знаемых ему, и принес их во град Рязань, и похоронил их с честью, а тела других тут же на пустой земле собрал и надгробное отпевание совершил. И, похоронив так, пошел князь Ингварь Ингоревич ко граду Пронску, и собрал рассеченные части тела брата своего благоверного и христолюбивого князя Олега Ингоревича, и повелел нести их во град Рязань, а честную главу его сам князь великий Ингварь Ингоревич до града понес, и целовал ее любезно, и положил его с великим князем Юрием Ингоревичем в одном гробу. А братьев своих, князя Давыда Ингоревича да князя Глеба Ингоревича, положил в одном гробу близ могилы тех. Потом пошел князь Ингварь Ингоревич на реку на Воронеж, где убит был князь Федор Юрьевич Рязанский, и взял тело честное его, и плакал над ним долгое время. И принес в область его к иконе великого чудотворца Николы Корсунского, и похоронил его вместе с благоверной княгиней Евпраксией и сыном их князем Иваном Федоровичем Постником во едином месте. И поставил над ними кресты каменные. И по той причине зовется великого чудотворца Николы икона Заразской, что благоверная княгиня Евпраксия с сыном своим князем Иваном сама себя на том месте «заразила» (разбила).
Те государи из рода Владимира Святославича—отца Бориса и Глеба, внуки великого князя Святослава Ольговича Черниговского. Были они родом христолюбивы, братолюбивы, лицом прекрасны, очами светлы, взором грозны, сверх меры храбры, сердцем легки, к боярам ласковы, к приезжим приветливы, к церквам прилежны, на пирование скоры, до государских потех охочи, ратному делу искусны, и перед братией своей и перед послами величавы. Мужественный ум имели, в правде-истине пребывали, чистоту душевную и телесную без порока соблюдали. Отрасль они святого коре- ни и богом насажденного сада цветы прекрасные! Воспитаны были в благочестии и во всяческом наставлении духовном. От самых пеленок бога возлюбили. О церквах божиих усердно пеклись, пустых бесед не творили, злонравных людей отвращались, с добрыми только беседовали, и божественные писания всегда с умилением слушали. Врагам в сражениях страшными
114
являлись, многих супостатов, поднимавшихся на них, побеждали и во всех странах имена своп прославили. К греческим царям великую любовь имели и дары от них многие принимали. А в браке целомудренно жили, помышляя о своем спасении. С чистой совестью, и крепостью, и разумом держали свое земное царство, и к небесному приближаясь. Плоти своей не угождали, соблюдая тело свое после брака непричастным греху. Государев сан держали, а к постам и молитвам были прилежны и кресты на груди своей носили. И честь и славу от всего мира принимали, а святые дни святого поста честно хранили и во все святые посты причащались святых пречистых и бессмертных тайн. И многие труды и победы по правой вере показали. А с погаными половцами часто бились за святые церкви и православную веру. А отчину свою от врагов безленостно оберегали. И милостыню неоскуд- ную давали и ласкою своей многих из неверных царей, детей их и братьев к себе привлекали и к вере истинной обращали.
лаговерный князь Ингварь Ингоревич, названный во святом крещении Козьмой, сел на столе отца своего великого князя Иигоря Святославича. И обновил землю Рязанскую, и церкви поставил, и монастыри построил, и пришельцев утешил, и людей собрал. И была радость христианам, которых избавил бог рукою своею крепкою от безбожного и зловерного царя Батыя. А господина Михаила Всеволодовича Пронского посадил на отца его отчине.

СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИДревнерусский текстСЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУСКЫЯ ЗЕМЛИИ ПО СМЕРТИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА
О
, светло светлая и украсно украшена, земляРуськая! И многымн красотами удивлена еси:
озеры многымн удивлена еси, реками и кла-дязьми мЪсточестьными, горами, крутыми холми, вы-сокими дубравоми, чистыми польми, дивными зверь-ми, различными птицами, бещислеными городы вели-кыми, селы дивными, винограды обителпыми, домыцерковьными. и князьми грозными, бояры честными,вельможами мпогами. Всего еси испольнена земляРуская, о прававЪрьная вЪра хрестияиьская!
Отсела до угорь и до ляховъ, до чаховъ, от чахов до ятвязи и от ятвязи до литвы, до пемець, от нЪмець до кор'Ьлы, от корЪлы до Устьюга, гдЪ тамо бяху тоймици погапии, и за Дышючимъ моремъ; от моря до болгаръ, от болгарь до буртасъ, от буртасъ до чермисъ, от чер- мисъ до моръдви,— то все покорено было богомъ кре- стияньскому языку, поганьскыя страны, великому князю Всеволоду, отцю его Юрыо, киязю кыевьскому; Д'Ьду его Володнмеру и Манамаху, которыми то поло- воии д1ьтп своя полоишху в колыбЪли. А литва из болота па св1ьтъ не выникываху, а угры твердяху каме- ные городы железными вороты, абы па них великый Володимеръ тамо на вьЪхалъ, а нЪмци радовахуся,
116
далече будуче за Синимъ моремъ. Буртасн, черемиси, вяда и моръдва бортышчаху на князя великого Воло- димера. И жюръ Мануилъ цесарегородскый опасъ имЪя, попе и великыя дары посылаша к нему, абы под нимъ велпкый князь Володимеръ Цесарягорода не взял.
А в ты дни болЪзнь крестияном от великаго Ярослава и до Володимера, и до пыняшияго Ярослава, и до брата его Юрья, князя володимерьскаго...

СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИПереводСЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ ПОСЛЕСМЕРТИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА
>, светло светлая и прекрасно украшенная зем-ля Русская! Многими красотами прославленаты: озерами многими славишься, реками и ис-
точниками местночтимыми, горами, крутыми холмами,высокими дубравами, чистыми полями, дивными зве-рями, разнообразными птицами, бесчисленными горо-дами великими, селениями славными, садами мона-стырскими, храмами божьими и князьями грозными,боярами честными, вельможами многими. Всем тыпреисполнена, земля Русская, о правоверная вера хри-стианская!
Отсюда до угров и до ляхов, до чехов, от чехов до ятвя- гов, от ятвягов до литовцев, до немцев, от немцев до карелов, от карелов до Устюга, где обитают поганые тоймичи, и за Дышащее море; от моря до болгар, от болгар до буртасов, от буртасов до черемисов, от черемисов до мордвы — то все с помощью божьею покорено было христианскому народу, поганые эти страны повиновались великому князю Всеволоду, отцу его Юрию, князю киевскому, деду его Владимиру Монома- ху, которым половцы своих малых детей пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а угры укрепляли каменные стены своих городов железны
118

ми воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко — за Синим морем. Буртасы, черемисы, вида и мордва бортничали па великого князя Владимира. А император царьградский Мануил от страха великие дары посылал к нему, чтобы великий князь Владимир Царьград у него не взял.
И в те дни,— от великого Ярослава, и до Владимира, и до нынешнего Ярослава, и до брата его Юрия, князя владимирского,—обрушилась беда на христиан...

ПОВЕСТЬ о житии АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГОДревнерусский текстПОВЪСТИ О ЖИТИИ И О ХРАБРОСТИБЛАГОВЪРНАГО И ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА
<...>
зъ худый и многогрешный, малосъмысля, по-кушаюся писати житие святаго князя Алек-сандра, сына Ярославля, а внука Всеволожа.
Понеже слышах от отець своихъ и самовидець есмьвъзраста его, радъ бых исповедалъ святое и честное иславное житие его. Но яко же Прнточннкъ рече: «Възлохытру душю не виидеть премудрость: па вышиихъбо краих есть, посреди стезь стояше, при вратех жесилных приседит». Аще и грубъ есмь умомт>, но мо-литвою святыа богородица п поспешеннемь святагокнязя Александра иачатокъ положю.
Съй бе князь Александръ родися от отца милостилюбца и мужелюбца, паче же и кротка, князя великаго Ярослава и от матере Феодосии. Яко же рече Исайя пророк: «Тако глаголсть господь: ,,Князя азъ учиняю, свя- щенни бо суть, и азъ вожю я“». Воистинну бо без божия повеления не бе княжение его.
Но и взоръ его паче ипех человекъ, и глас его — акы труба в народе, лице же его — акы лице Иосифа, иже бе поставилъ его егнпетьскый царь втораго царя въ Египте, сила же бе его — часть от силы Самсопя, и далъ бе ему богъ премудрость Соломошо, храборъство

120
же его — акы царя римскаго Еуспесиана, иже бе пленилъ всю землю Иудейскую. Им'Ьгде исполчися къ граду Асафату приступнти, и исшедше гражане, победита плъкъ его. II остася единъ, и възврати к граду силу ихъ, къ вратом граднымъ, и посмеяся дружине своей, и укори я, рекъ: «Остависте мя единого». Тако же и князь Александръ — побежая, а не ло- б'Ьдимъ.
И сего ради некто силеиъ от Западный страны, иже на- рицаются слугы божия, от тех ирииде, хотя видети дивный възрастъ его, яко же древле царица Южичь- ская приходи к Соломону, хотящи слышати премудрость его. Тако и сей, именемъ Андреяшь, видевъ князя Александра и, възвратився къ своимъ, рече: «Про- шед страны, языкъ, не видех таковаго ни въ царехъ царя, ни въ князехъ князя».
Се же слышавъ король части Римьс.кыя от полунощный страны таковое мужество князя Александра и помысли в собе: «Пойду и пленю землю Александрову». И събра силу велику и наполни корабля миогы пол- ковъ своих, подвижеся в силе тяжце, пыхая духомъ ратным. И прииде в Неву, шатаяся безумиемь, и посла слы своя, загордевся, в Нспъгородъ къ князю Александру, глаголя: «Аще можеши протнвитися мне, то се есмь уже зде, пленяя землю твою».
Александръ же, слышав словеса сии, разгореся серд- цемъ, и вниде в церковъ святыя Софиа, и, пад на колену. пред олътаремъ, нача молитися съ слезами: «Боже хвалный, праведный, боже великый, крепкий, боже прев'Ьчный, основавый небо и землю и положивы пределы языком, повеле житн не преступающе в чюжую часть». Въсприимъ же пророческую песнь, рече: «Суди, господи, обидящим мя и возбрани борющимся со мною, приими оружие и щитъ, стани в помощь мне».
И, скончавъ молитву, въставъ, поклонися архиепископу. Епископъ же бе тогда Спиридонъ, благослови его и отпусти. Он же, нзшед ис церкви, утеръ слезы, нача крепити дружину свою, глаголя: «Не в силах богъ, но въ правда. Помянемъ Песнотворца, иже рече: „Сии
: въ оружии, а си на конех, мы же во имя господа бога нашего призовемь, тии спяти быша и падоша, мы же стахом и прости быхом“». Си рек, поиде на пихъ в мале дружине, не съждався съ многою силою своею, но уповая па святую троицу.
121
Жалостно же бе слышати, яко отець его, князь великый Ярославъ, не бе ведал таковаго въстания на сына своего, мплаго Александра, пн оному бысть когда послати весть къ отцю своему, уже бо ратнии приближишася. Тем же п мнози иовгородци не совокупилися бешя, понеже ускори князь пойти. И поиде на ня въ день въскресенпа, нуля въ 15, имеяше же веру велику къ святыма мучеппкома Борису и Глебу.
И бе некто мужь старейшина в земли Ижерстей, име- немъ Пелугий, поручено же бысть ему стража нощи а я морская. Въсприя же святое крещение и живяше посреди рода своего, погана суща, наречено же бысть имя его въ святемъ крещении Филипъ, и живяше богоугодно, в среду и в пяток пребываше въ алчбЪ, тем же сподоби его богъ видети видение страшно в тъй день. Скажемъ вкратце.
Уведавъ силу ратных, иде противу князя Александра, да скажеть ему станы. Стоящю же ему при край моря и стрежаше обою пути, и пребысть всю нощь въ бдении. И яко же иача въсходити солнце, слыша шюмъ стра- шенъ по морю и виде пасадъ единъ гребущь по морю, и посреди насада стояща святая мученика Бориса и Глебъ въ одеждах чръвленых, и беста рукы дръжаща на рамех. Гребци же седяху, акы мглою одеани. Рече Борисъ: «Брате Глебе, вели грести, да поможемь сроднику своему князю Александру». Видев же таковое видение и слышавъ таковый глас от мученику, стояше трепетенъ, донде же насадъ отьиде от очию его.
Потомъ скоро поеде Александръ, он же, eudie князя Александра радостными очима, исповеда ему единому видение. Князь же рече ему: «Сего не рци никому же».
Оттоле потщався наеха на ня въ 6 час дне, и бысть сеча велика над Римляны, и изби их множество бесчисле- но, и самому королю възложи печать на лице острымь своимь копиемь.
Зде же явишася 6 мужь храбрых с самем с ним ис полку его.
Единъ именем Таврило Олексичь. Се наеха на шнеку, видев королевича, мча подъ руку, и възъеха по досце и до самогу корабля, по ней же хожаху с королевичем, иже текоша передъ ним, а самого, емше, свергоша и с конем в воду з доскы. И божьею милостью невреженъ бысть, и пакы наеха, и бися с самем воеводою середи полку ихъ.
122
2 — именем Сбыславъ Якуновичь, новгородець. Се наЪха многажды на полкъ ихъ и бьяшеся едпнъм то- поромъ, не имЪя страха въ души своей, и паде нЪко- лико от руку его, и подивишася силЪ и храбръству его.
3-и — Яковъ, родомъ полочанинъ, ловчий бъ у князя. Се наЪха на полкъ с мечемъ, и похвали его князь.
4 — новгородець, именемь МЪша. Се пъшь натсче на корабли и погуби 3 корабли з дружиною своею.
и — от молодыхъ его, именем Сава. Се въЪха в шатеръ великий королевъ золотоверхий и подъеЬче столпъ ша- терный. Полци Олександрови, видЪвше шатра паденье, върадовашася.
и — от слугъ его, именем РатмЪръ. Се бися пъшь, и оступиша и мнози. Он же от многых ранъ паде и тако скончася.
Си же вся слышах от господина своего великого князя Олександра и от инЪхъ, иже в то время обрЪтошася в той сЪчи.
Бысть же в то время чюдо дивно, яко же во древьняя дни при Езекии цесари. Еда приде Санахиримъ Асу- рийскый цесарь на Иерусалимъ, хотя плЪнити град свя- тый Ерусалимъ, внезапу изиде ангелъ господень, изби и от полка Асурийска 185 тысящь, и, въставше утро, обрЪтошася трупья мертвы вся. Тако же бысть при побЪдЬ Александровъ, егда побъди короля, объ онъ полъ рЪки Ижжеры, иде же на бъ проходно полку Олександрову, здЬ обрЪтоша много множъство избье- ных от ангела господня. Останокъ же их побЪже, и трупиа мертных своих наметаша корабля и потопиша в мори. Князь же Александръ возвратися с победою, хваля и славя имя своего творца.
Въ второе же лЪто по возвращении с побЪды князя Александра приидоша пакы от Западпыя страны и возгра- диша град въ отечьствЪ АлександровЪ. Князь же Александръ воскоръ иде и изверже град их из основания, а самых извЪша и овЪх с собою поведе, а инЪх, помиловавъ, отпусти, бЪ бо милостивъ паче мЪры.
По поб'Ьдъ же Александров-Ь, яко же побъди короля, в третий год, в зимнее время, поиде на землю немецкую в велицъ силъ, да не похвалятся, ркуще: «Уко- римъ Словеньскый языкъ ниже себе».
Уже бо бяше град Псков взят и намЪстникы от немець посажени. Он же въскоръ градъ Псковъ изгна и немець нзеьче, а шгЪх повяза и град свободи от безбожных немець, а землю их повоева и пожже и полона
123
взя бес числа, а ов1ьх иссече. Они же, гордии, совоку- пишася и рекоша: «Поидемъ и победим Александра и имсмъ его рукама».
Егда же приближишяся, и очютиша я стражие. Князь же Александръ оплъчися, и поидоша проливу себе, и покриша озеро Чюдьское обоп от множества вой. Отець же его Ярославъ прислалъ бъ ему брата меньшаго Андрея па помощь въ множества дружинЪ. Тако же и у князя Александра множество храбрых, яко же древ- ле у Давыда царя сг шпи, крЪпции. Тако и мужи Александровы исполппшлся д\;;ом ратнымъ, бяху бо сердца их, акы сердца лвомъ, и рЪшя: «О княже нашь честный! НынЪ npucnli врЪмя нам положили главы своя за тя». Князь же Александръ воздЪвъ руцЪ на небо и ре- че: «Суди ми, боже, и разсуди прю мою от языка непреподобна и помози ми, господи, яко же древле Мои- сию па Амалика и прадЪду нашему Ярославу на ока- аннаго Святополка».
Бъ же тогда субота, въсходящю солнцю, и съступишяся обои. И бысть сЪча зла, и трусъ от копий ломления, и звукъ от сучения мечнаго, яко же и езеру померзъшю двигнутися, и не 6t> видели леду, покры бо ся кро- вию.
Се же слышах от самовидца, иже рече ми, яко видЪх полкъ божий на въздусЪ, пришедши на помощь Алек- сандрови. А тако победи я помощию божиею, и даша плеща своя, и сЪчахуть я, гоняще, аки по иаеру, и не бъ камо утещи. Зде же прослави богъ Александра пред всЪми полкы, яко же Исуса Наввина у Ерехона. А иже рече, имемь Александра руками, сего дасть ему богъ в руцЪ его. И не обрЪтеся противникъ ему въ брани никогда же. И возвратися князь Александръ с победою славною, и бяше множество полоненых в полку его, и ведяхут босы подле копий, иже именують себе божии ритори.
И яко же приближися князь къ граду Пскову, игумени же и Попове н весь народ срЪтоша и пред градомъ съ кресты, подающе хвалу богови и славу господину князю Александру, поюще пЪспь: «Пособивый, господи, кроткому Давыду победили иноплеменьникы и верному князю нашему оружиемь крестным и свободи градъ Псков от иноязычпикъ рукою Александровою».
И рече Александръ: «О невЪгласи псковичи! Аще сего забудете и до правнучатъ Александровых, и уподоби- теся жидом, их же препита господь в пустыни манною
124
и крастелми печеными, и сихъ всЪх забыта и бога своего, изведшаго я от работы изь Египта».
И нача слыти имя его по всЪмь странамъ, и до моря Хо- нужьскаго, и до горъ Араратьскых, и об ону страну моря Варяжьскаго, и до великаго Риму.
В то же время ужножися языка литовьскаго и начата пакостити волости Александрове. Он же выездя и из- биваше я. Единою ключися ему выехати, и победи 7 ра- тий едшгЬмъ выездомъ и множество князей их изби, а овЪхъ рукама изыма, слугы же его, ругающеся, вяза- хуть их къ хвостомъ коней своихъ. И начата оттолЪ блюсти имени его.
В то же время бъ царь силенъ на ВъсточнЪй страна, иже бь ему богъ покорилъ языкы многы, от въстока даже и до запада. Тъй же царь, слышавъ Александра тако славна и храбра, посла к нему послы и рече: «Александре, вЪси ли, яко богъ покори ми многы языкы. Ты ли един не хощеши покорити ми ся? Но аще хощеши съблюсти землю свою, то приеди скоро къ мнЪ и види- ши честь царства моего».
Князь же Александръ прииде в Володимеръ по умертвии отца своего в силЪ велицъ. И бысть грозенъ приездъ его, и промчеся вЪсть его и до устья Волгы. И начата жены моавитьскыа полошати дЪти своя, ркуще: «Александръ едет!»
Съдумав же князь Александръ, и благослови его епис- копъ Кирилъ, и поиде к цареви въ Орду. И видЪвъ его царь Батый, и подивися, и рече велможамъ своимъ: «Истинну ми сказасте, яко нЪсть подобна сему князя». Почьстивъ же и честно, отпусти и.
По сем же разгнЪвася царь Батый на брата его меншаго Андрея и посла воеводу своего Неврюия повоевати землю Суждальскую. По пленении же НеврюпевЪ князь великый Александръ церкви въздвигну, грады ис- польни, люди распуженыа събра в домы своя. О таковых бо рече Исайя пророкъ: «Князь благь въ странах — тих, увЪтливъ, кротокъ, съмъреиъ, по образу божию есть». Не внимая богатьства и не презря кровъ праведничю, сиротЪ и вдовици въправду судяй, мило- стилюбець, благъ домочадцемь своимъ и вънЫиннмъ от странъ приходящимь кормитель. На таковыя богъ призирает, бог бо не аггеломъ любит, но человекомъ си щедря ущедряеть и показаеть на мирЬ милость свою.
Распространи же богъ землю его богатьствомъ и славою, и удолъжи богъ лЪт ему.
125
Некогда же прнидоша къ нему послы от папы из великого Рима, ркуще: «Папа нашь тако глаголет: „Слы- шахом тя князя честна и дивна, и земля твоя велика. Сего ради прислахом к тобъ от двоюнадесятъ корди- иалу два хыгреша — Агалдада и ГЪмонта, да послу- шаешп учения ихъ о закона божии“».
Князь же Александръ, здумавъ съ мудреци своими, въсписа к нему и рече: «От Адама до потопа, от пато- па до разделения языкъ, от разьмЪшениа языкъ до наняла Авраамля, от Авраама до проитиа Иисраиля сквозе море, от исхода сыновъ Иисраилевъ до умертвил Давыда царя, от начала царства Соломоня до Августа и до Христова рожества, от рожества Христова до страсти и воскресения, от въскресения же его и на небеса възшествиа и до царства Константинова, от начала царства Константинова до перваго збора и сед- маго — си вся добрЪ съвЪдаемь, а от вас учения не приемлем». Они же възвратишася въсвояси.
И умножишася дни живота его в велицЪ славЪ, бЪ бо нерЪелюбець и мышхолюбець, и нищая любя, митрополита же и епископы чтяше и послушааше их, аки самого Христа.
Бъ же тогда нужда велика от иноплеменникъ, и гоняхут христиапъ, веляще с собою воиньствовати. Князь же великый Александръ поиде к цареви, дабы отмолити людии от бЪды тоя.
А сына своего Дмитрия посла на Западный страны и вся полъкы своя посла с нимъ и ближних своих домоча- дець, рекши к ним: «Служите сыиови моему, акы самому мнЪ, всЪмь животомъ своимъ». Поиде князь Димитрий в силЪ велицЪ, и плЪни землю немецкую, и взя град Юрьевъ, и възвратися к Новугороду съ мно- гымъ полоном и с великою корыстию.
Отець же его князь великый Александръ възвратися из Орды от царя, и доиде Новагорода Нижняго. И ту пре- бывъ мало здрав, и, дошед Городца, разболЪся. О горЪ тобъ, бЪдный человече! Како можеши написати кончину господина своего! Како не упадета ти зЪници вкупЪ съ слезами. Како же не урвется сердце твое от коре- ния! Отца бо оставите человекъ может, а добра господина не мощно оставити: аще бы лзЪ, и въ гробь бы лЪзлъ с ним!
Пострада же богови крепко, остави же земное царство и бысть мних, бЪ бо желание его паче мЪры аггельска- го образа. Сподоби же его богъ и болший чин приа-
126
ти — скиму. И так боговм духъ свой предасть с ми- ромъ месяца ноября въ 14 день, на память святаго апостола Филиппа.
Митрополит же Кирилъ глаголаше: «Чада моя, разумейте, яко уже заиде солнце земли Суздальской!» Иереи и диакони, черноризци, нищим и богатии и вси людие глаголааху: «Уже погыбаемь!»
Святое же тело его понесоша къ граду Володимерю. Митрополитъ же, князи и бояре и весь народ, малии, велиции, сретоша и въ Боголюбивемъ съ свещами и с кандилы. Народи же съгпатахутся, хотяще прикосну- тися честнемь одре святого тела его. Бысть же вопль, . и кричание, и туга, яка же несть была, яко и земли потрястися. Положено же бысть тело его въ Рожестве святыя богородица, въ архимандритьи велицей месяца ноябриа, въ 24, на память святаго отца Амфилохия.
Бысть же тогда чюдо дивно и памяти достойно. Егда убо положено бысть святое тело его в раку, тогда Сава- стиян икономъ и Кирилъ митрополит хотя розьяти ему руку, да вложат ему грамоту душевную. Он же, акы живъ сущи, распростеръ руку свою и взят грамоту от рукы митрополита. И приятъ же я ужасть, и одва от- ступиша от ракы его. Се же бысть слышано всемъ от господина митрополита и от иконома его Савастияна. Кто не удивится о семъ, яко телу, бездушну еущю и везому от далних градъ в зимное время!
И тако прослави богъ угодника своего.

ПОВЕСТЬ о житииАЛЕКСАНДРА НЕВСКОГОПереводПОВЕСТЬ О ЖИТИИ И О ХРАБРОСТИБЛАГОВЕРНОГО И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА

<...>
, жалкий и многогрешный, недалекий умом,осмеливаюсь описать житие святого князяАлександра, сына Ярославова, внука Всево-
лодова. Поскольку слышал я от отцов своих и сам былсвидетелем зрелого возраста его, то рад был поведатьо святой, и честной, и славной жизни его. Но как ска-зал Приточник: «В лукавую душу не войдет премуд-рость: ибо на возвышенных местах пребывает она,посреди дорог стоит, при вратах людей знатных оста-навливается». Хотя и прост я умом, но все же начну,помолившись святой богородице и уповая на помощьсвятого князя Александра.
Сей князь Александр родился от отца милосердного и человеколюбивого, и более всего — кроткого, князя великого Ярослава и от матери Феодосии. Как сказал Исайя-пророк: «Так говорит господь: ,,Князей я ставлю, священны ибо они, и я их веду“». И воистину — не без божьего повеления было княжение его.
И красив он был, как никто другой, и голос его—как труба в народе, лицо его-- как лицо Иосифа, которого египетский царь поставил вторым царем в Египте, сила же его была частью от силы Самсона, и дал ему
128
бог премудрость Соломона, храбрость же его — как у царя римского Веспасиана, который покорил всю землю Иудейскую. Однажды приготовился тот к осаде города Иоатапаты, и вышли горожане, и разгромили войско его. И остался один Веснасиан, и обратил выступивших против пего вспять, к городу, к городским воротам, и посмеялся над дружиною своею, и укорил ее, сказав: «Оставили меня одного». Так же и князь Александр — побеждал, но непобедим был.
Потому-то один из именитых мужей Западной страны, из тех, что называют себя слугами божьими, пришел, желая видеть зрелость силы его, как в древности приходила к Соломону царица Савская, желая послушать мудрых речей его. Так и этот, по имени Андреаш, повидав князя Александра, вернулся к своим и сказал: «Прошел я страны, народы и не видел такого ни царя среди царей, ни князя среди князей».
Услышав о такой доблести князя Александра, король страны Римской из северной земли подумал про себя: «Пойду и завоюю землю Александрову». И собрал силу великую, и наполнил многие корабли полками своими, двинулся с огромным войском, пыхая духом ратным. И пришел в Неву, опьяненный безумием, и отправил послов своих, возгордившись, в Новгород, к князю Александру, говоря: «Если можешь, защищайся, ибо я уже здесь и разоряю землю твою».
Александр же, услышав такие слова, разгорелся сердцем, и вошел в церковь святой Софии, и, упав на колени пред алтарем, начал молиться со слезами: «Боже славный, праведный, боже великий, сильный, боже превечный, сотворивший небо и землю и установивший пределы народам, ты повелел жить, не преступая чужих границ». И, припомнив слова пророка, сказал: «Суди, господи, обидящих меня и огради от борющихся со мною, возьми оружие и щит и встань на помощь мне».
И, окончив молитву, он встал, поклонился архиепископу. Архиепископ же был тогда Спиридон, он благословил его и отпустил. Князь же, выйдя из церкви, осушил слезы и начал ободрять дружину свою, говоря: «Не в силе бог, но в правде. Вспомним Песнотворца, который сказал: „Одни с оружием, а другие на конях, мы же имя господа бога нашего призовем; они, поверженные, пали, мы же устояли и стоим прямо”». Сказав , это, пошел на врагов с малою дружиною, не дожида-
129
ясь своего большого войска, но уповая па святую троицу.
Скорбно же было слышать, что отец его, князь великий Ярослав, не знал о нашествии на сына своего, милого Александра, и ему некогда было послать весть отцу своему, ибо уже приближались враги. Потому и многие новгородцы не успели присоединиться, так как поспешил князь выступить. И выступил против них в воскресенье пятнадцатого июля, имея веру великую к святым мученикам Борису и Глебу.
И был один муж, старейшина земли Ижорской, именем Пелугий, ему поручена была ночная стража на море. Был он крещен и жил среди рода своего, язычников, наречено же имя ему в святом крещении Филипп, и жил он богоугодно, соблюдая пост в среду и пятницу, потому и удостоил его бог видеть видение чудное в тот день. Расскажем вкратце.
Узнав о силе неприятеля, он вышел навстречу князю Александру, чтобы рассказать ему о станах врагов. Стоял он на берегу моря, наблюдая за обоими путями, и провел всю ночь без сна. Когда же начало всходить солнце, он услышал шум сильный на море и увидел один насад, плывущий по морю, и стоящих посреди насада святых мучеников Бориса и Глеба в красных одеждах, держащих руки на плечах друг друга. Гребцы же сидели, словно мглою одетые. Произнес Борис: «Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему князю Александру». Увидев такое видение и услышав эти слова мучеников, Пелугий стоял, трепетен, пока насад не скрылся с глаз его.
Вскоре после этого пришел Александр, и Пелугий, радостно встретив князя Александра, поведал ему одному о видении. Князь же сказал ему: «Не рассказывай этого никому».
После того Александр поспешил напасть на врагов в шестом часу дня, и была сеча великая с римлянами, и перебил их князь бесчисленное множество, а на лице самого короля оставил след острого копья своего.
Проявили себя здесь шесть храбрых, как он, мужей из полка Александра.
Первый — по имени Таврило Олексич. Он напал на шнек и, увидев королевича, влекомого под руки, въехал до самого корабля по сходням, по которым бежали с королевичем; преследуемые им схватили Гаврилу Олек- сича и сбросили его со сходен вместе с конем. Но по
130
божьей милости он вышел из воды невредим, и снова напал на них, и бился с самим воеводою посреди их войска.
Второй — по имени Сбыслав Якунович, новгородец. Этот много раз нападал на войско их и бился одним топором, не имея страха в душе сзосй; и пали многие от руки его, и дивились силе и храбрости его.
Третий — Яков, родом полочанин, был ловчим у князя. Этот напал на полк с мечом, и похвалил его князь.
Четвертый — новгородец, по имени Меша. Этот пеший с дружиною своею напал на корабли и потопил три корабля.
Пятый — из младшей дружины, по имени Сава. Этот ворвался в большой королевский златозерхип шатер и подсек столб шатерный. Полки Александровы, видевши падение шатра, возрадовались.
Шестой — из слуг Александра, по имени Ратмир. Этот бился пешим, и обступили его враги многие. Он же от многих ран пал и так скончался.
Все это слышал я от господина своего великого князя Александра и от иных, участвовавших в то время в этой битве.
Было же в то время чудо дивное, как в прежние дни при Езекии-царе. Когда пришел Сенахирим, царь ассирийский, на Иерусалим, желая покорить святой град Иерусалим, внезапно явился ангел господень и перебил сто восемьдесят пять тысяч из войска ассирийского, и, встав утром, нашли только мертвые трупы. Так было и после победы Александровой: когда победил он короля, на другом берегу реки Ижоры, где не могли пройти полки Александровы, здесь нашли несметное множество убитых ангелом господним. Оставшиеся же обратились в бегство, и трупы мертвых воинов своих набросали в корабли и потопили их в море. Князь же Александр возвратился с победою, хваля и славя имя своего творца.
На второй же год после возвращения с победой князя Александра вновь пришли из Западной страны и построили город на земле Александровой. Князь же Александр вскоре пошел и разрушил город их до ос- • новация, а их самих — одних повесил, других с собою увел, а иных, помиловав, отпустил, ибо был безмерно милостив.
После победы Александровой, когда победил он короля, на третий год, в зимнее время, пошел он с великой си
131
лой на землю немецкую, чтобы не хвастались, говоря: «Покорим себе славянский народ».
А был ими уже взят город Псков и наместники немецкие посажены. Он же вскоре изгнал их из Пскова и немцев перебил, а иных связал и город освободил от безбожных немцев, а землю их повоевал и пожег и пленных взял бесчисленное множество, а других перебил. Немцы же, дерзкие, соединились и сказали: «Пойдем, и победим Александра, и захватим его».
Когда же приблизились немцы, то проведали о них стражи. Князь же Александр приготовился к бою, и пошли они друг против друга, и покрылось озеро Чудское множеством тех и других воинов. Отец Александра, Ярослав, прислал ему на помощь младшего брата Андрея с большою дружиною. Да и у князя Александра было много храбрых воинов, как в древности у Дави- да-царя, сильных и стойких. Так и мужи Александра исполнились духа ратного, ведь были сердца их как сердца львов, и воскликнули: «О княже наш славный! Ныне пришло нам время положить головы свои за тебя». Князь же Александр воздел руки к небу и сказал: «Суди меня, боже, рассуди спор мой с народом неправедным и помоги мне, господи, как в древности помог Моисею одолеть Амалика и прадеду нашему Ярославу окаянного Святополка».
Была же тогда суббота, и когда взошло солнце, сошлись противники. И была сеча жестокая, и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, и казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью.
А это слышал я от очевидца, который поведал мне, что видел воинство божие в воздухе, пришедшее на помощь Александру. И так победил врагов помощью божьей, и обратились они в бегство. Александр же рубил их, гоня, как по воздуху, и некуда было им скрыться. Здесь прославил бог Александра пред всеми полками, как Иисуса Навина у Иерихона. А того, кто сказал: «Захватим Александра»,— отдал бог в руки Александра. И никогда не было противника, достойного его в бою. И возвратился князь Александр с победою славною, и было много пленных в стане его, и вели босыми подле коней тех, кто называет себя «божьими рыцарями».
И когда приблизился князь к городу Пскову, то игумены, и священники, и весь народ встретили его перед горо
132
дом с крестами, воздавая хвалу богу и прославляя господина князя Александра, поюще ему песнь: «Ты, господи, помог кроткому Давиду победить иноплеменников и верному князю нашему оружием крестным освободить город Псков от иноязычпиков рукою Александровою».
И сказал Александр: «О невежественные псковичи! Если забудете это до правнуков Александровых, то уподобитесь иудеям, которых питал господь в пустыне манною небесною и перепелами печеными, но забыли все это они и бога своего, избавившего их от плена египетского».
И прославилось имя его во всех странах, от моря Хо- нужского и до гор Араратских, и по ту сторону моря Варяжского и до великого Рима.
В то же время набрал силу народ литовский и начал грабить владения Александровы. Он же выезжал и избивал их. Однажды случилось ему выехать на врагов, и победил он семь полков за один выезд и многих князей их перебил, а иных взял в плен, слуги же его, насмехаясь, привязывали их к хвостам коней своих. И начали они с того времени бояться имени его.
В то же время был в восточной стране сильный царь, которому покорил бог народы многие от востока и до запада. Тот царь, прослышав о такой славе и храбрости Александра, отправил к нему послов и сказал: «Александр, знаешь ли, что бог покорил мне многие народы. Что же — один ты не хочешь мне покориться? Но если хочешь сохранить землю свою, то приди скорее ко мне и увидишь славу царства моего».
После смерти отца своего пришел князь Александр во Владимир в силе великой. И был грозен приезд его, и промчалась весть о нем до устья Волги. И жены моа- витские начали стращать детей своих, говоря: «Вот идет Александр!»
Решил князь Александр пойти к царю в Орду, и благословил его епископ Кирилл. И увидел его царь Батый, и поразился, и сказал вельможам своим: «Истину мне сказали, что нет князя, подобного ему». Почтив же его достойно, он отпустил Александра.
После этого разгневался царь Батый на меньшего брата его, Андрея, и послал воеводу своего Неврюя разорить землю Суздальскую. После разорения Неврюем земли Суздальской князь великий Александр воздвиг церкви, города отстроил, людей разогнанных собрал в дома
133
их. О таких сказал Исайя-пророк: «Князь хороший в странах — тих, приветлив, кроток, смиренен — и тем подобен богу». Не прельщаясь богатством, не забывая о крови праведников, сирот и вдов по правде судит, милостив, добр для домочадцев своих и радушен к приходящим из чужих стран. Таким и бог помогает, ибо бог не ангелов любит, но людей в щедрости своей щедро одаривает и являет в мире милосердие свое.
Наполнил же бог землю Александра богатством и славою, и продлил бог дни его.
Однажды пришли к нему послы от папы из великого Рима с такими словами: «Папа наш так говорит: „Слышали мы, что ты князь достойный и славный и земля твоя велика. Потому и прислали к тебе из двенадцати кардиналов двух умнейших — Агалдада и Ремонта, чтобы послушал ты речи их о законе божьем"».
Князь же Александр, подумав с мудрецами своими, написал ему такой ответ: «От Адама до потопа, от потопа до разделения народов, от разделения народов до начала Авраама, от Авраама до прохождения израильтян сквозь море, от исхода сынов Израилевых до смерти Давида-царя, от начала царствования Соломона до Августа и до Христова рождества, от рождества и до распятия его и воскресения, от воскресения же его и вознесения на небеса и до царствования Константинова, от начала царствования Константинова до первого собора и седьмого — обо всем этом хорошо знаем, а от вас учения не примем». Они же возвратились восвояси.
И умножились дни жизни его в великой славе, ибо любил священников, и монахов, и нищих, митрополитов же и епископов почитал и внимал им, как самому Христу.
Было в те времена насилие великое от иноверных, преследовали они христиан, заставляя их воевать на своей стороне. Князь же великий Александр пошел к царю, чтобы отмолить людей своих от этой беды.
к сына своего Дмитрия послал в Западные страны, и все полки свои послал с ним, и ближних своих домочад; цев, сказав им: «Служите сыну моему, как самому мне, всей жизнью своей». И пошел князь Дмитрий в силе великой, и завоевал землю Немецкую, и взял город Юрьев, и возвратился в Новгород со множеством пленных и с большою добычею.
134
Отец же его великий князь Александр возвратился из Орды от царя, и дошел до Нижнего Новгорода, и там занемог, и, прибыв в Городец, разболелся. О горе тебе, бедный человек! Как можешь описать кончину господина своего! Как не выпадут зеницы твои вместе со слезами! Как не вырвется сердце твое с корнем! Ибо отца оставить человек может, но доброго господина нельзя оставить; если бы можно было, то и в гроб бы сошел с ним!
Много потрудившись богу, он оставил царство земное и стал монахом, ибо имел безмерное желание принять ангельский образ. Сподобил же его бог и больший чин принять — схиму. И так с миром богу дух свой предал месяца ноября в 14 день, на память святого апостола Филиппа.
Митрополит же Кирилл говорил: «Дети мои, знайте, что уже зашло солнце земли Суздальской!» Иереи и диаконы, черноризцы, нищие и богатые и все люди восклицали: «Уже погибаем!»
Святое же тело Александра понесли к городу Владимиру. Митрополит же, князья и бояре и весь народ, малые и большие, встречали его в Боголюбове со свечами и кадилами. Люди же толпились, стремясь прикоснуться к святому телу его на честном одре. Стояли же вопль, и стон, и плач, каких никогда не было, так что и земля содрогнулась. Положено же было тело его в церкви Рождества святой богородицы, в великой архи- мандритии, месяца ноября в 24 день, на память святого отца Амфилохия.
Было же тогда чудо дивное и памяти достойное. Когда было положено святое тело его в гробницу, тогда Се- вастьян-эконом и Кирилл-митрополит хотели разжать его руку, чтобы вложить грамоту духовную. Он же, будто живой, простер руку свою и принял грамоту из руки митрополита. И смятение охватило их, и едва отступили они от гробницы его. Об этом возвестили всем митрополит и эконом Севастьян. Кто не удивится тому чуду, ведь тело его было мертво и везли его из дальних краев в зимнее время.
И так прославил бог угодника своего,

СКАЗАНИЕ О ДОВМОНТЕДревнерусский текстСКАЗАНИЕ О БЛАГОВЪРНЕМЬ КНЯЗИ ДОВМОНТБИ О ХРАБРОСТИ ЕГО
лёто 6773-е. Побишася Литва межи собою 1И_н<Ькиа Ради нужа, блаженый же князь До- мантъ съ друженою своею и съ всём родомъ своимъ оставль отечьство свое, землю Литовскую, и прибЁже в Плёсков. Си бысть князь Домонтъ от племени литовского, прьвЁе имЁа ко идоломъ служение по отцю преданию, егда богъ восхотё избрати собЁ люди новы, и вдохну в опь благодать святого духа, и възбнувся, яко от сна, от идолского служениа и помысли своими бояры креститися во имя отца и сына и святого духа. И крещен бысть въ соборной церкви, въ святёй Троици, и наречено бысть имя ему въ святомъ крещении ТимофЁй. И бысть радость велика во Плес- кове, и посадиша его мужи псковичи на княжение въ градЁ Псковё.
По неколицЁхъ дпехъ помысли ехати съ мужи псковичи, съ 3-ми девяносты, и плени землю Литовскую, и отечьство свое повоева, и княгиню Герденевую полони и дёти ея, и все княжение его повоева, и възратися съ множеством полона ко граду Плескову. Перебродився Двину, и отъеха за 5 верстъ, и ста шагры на бору чистё, а стражи постави на рЁцЁ на Двинё Давыда Якуновича, внука Жаврова, с Лувою с Литовпикомъ, двё же девяиостЁ мужь отпровади с полоиомъ, а во
136
едином девяносте сам ся оста, жда по собе погони.
Герденю же съ своими князи дома не бывшю, и приеха- ше в домы своя, аже домове их и земля их вся пленена. Ополчився Гордений и Гойтортъ и Люмби и Югай- ло и прочий князи, в семисотъ погнаша в след Домои- та, хотяще его руками яти и лютой смерти продати, а мужи псковичи мечи иссечи, и ирсбродившеся Двину реку и сташа на брезЬ. И стражи же, видЪвше рать велику, пригнавше, поведавше Домонту: рать перебро- дилася Двину. Домонтъ же рече Давыду и ЛувЪ: «По- мози вама богъ и святаа Троица, оже еста устерегла рать велику, полезьта доловъ». И рече Давыдъ и Лу- ва: «Не лезова доловъ, хотя животъ свой дати на славе и кровь свою пролити с мужи съ псковичи за святую Троицу и за вся церкви святыа. А ты, господине княже, поеди борзо с мужи съ псковичи на поганую Литву». Домонт же рече псковичемъ:«Братьа мужи
псковичи, кто старъ, то отець, а кто млад, той братъ! Слышалъ еемь мужество ваше во всех странах, се же, братья, нам предлежитъ животъ и смерть. Братья мужи псковичи, потягнЪте за святую Троицу и за святыа церкви, за свое отечьство!»
Тогда же бе присп'Ьлъ день великого и славнаго воеводы, мученика Христова Леонтиа, и рече Тимофей князь: «Святаа Троица, и святый великий воевода Леонтий, и благоверный княже Всеволоде, помози намъ в час сий на супротивный врагы». И ехав, князь Домонтъ с мужи псковичи божиею силою и святого Христова мученика Леонтиа одиномъ девяиостомъ 7 сот победи. Тогда же убиенъ бысть князь великий литовский Гойтортъ, и инехъ князей много избита; а инаа Литва въ Двине истопоша, а инехъ Двина изверже 70 их на островъ Гоидовъ, а инии на прочаа островы извержени быша, а инии вниз по Двине поплыша. Тогда же убиенъ бысть Онтонъ единъ псковитинъ, сынъ Лочков, брат Смолигов, а инии вси без вреда съхрапс- ни быша молитвою святого Христова мученика Леонтиа. И възвратишася с радостию великою ко Пскову граду съ многою користию, и бысть радость и веселие велико въ граде во Пскове о пособии святыа Троица, и славнаго великого Христова мученика Леонтиа, и бла- говЬриаго князя Всеволода, ихъ молитвами па супоста- тыа победа.
И паки же по томъ времени, в лето 6775-е, великий князь Дмитрий Олександровичь съ зятемъ своимъ с Домон-
137
томъ и с мужи с новогородци и со псковичи и иде к Раковору, и бысть сЬча велика с погаными нсмци па полЪ чисть, и помощию святыа Софиа премудрости бо- жна и святыа Тропци немецкиа полны побЪдиша февраля 18 суботу сыропуспую. И прошед горы непрохо- димаа, и иде на вируяны, и плени землю их и до моря, и повоева Поморье, и паки возвратився, и исполни землю свою множеством полона. И славна бысть вся земля ею во вссхъ странах страхом грозы храборства великого князя Дмитрея, и зятя его Домонта, и мужь ею новогородцовъ и псковичь.
И по томъ по неколицех днехъ останок собравше поганое латины, и пришед тайно, и взяша с украииы нЪколико псковскых сЪлъ, и възвратишася вскоре. И боголюбивы же князь Домонтъ не стерП'Ь обидимЪ быти земли и дому святыа Троица от нападениа поганыхъ немець, выехавъ в погоню с малою дружиною в пяти насадах с шестьюдесятью мужь псковичь, божиею силою 8 сотъ немЪц победи на pt>ut> на МироповнЪ, а два насада бЪжаше в ыныа островы. Боголюбивый же князь Домонтъ, ехав и зажже островъ, и пожже ихъ под травою, а инии побЪгоша, а власи их зажжени горятъ, а иных иссЪче, а инии истопоша в водЪ пособием святыа Троици, и славнаго великого воина Георгиа, и молитвою благовЪрнаго князя Всеволода, месяца априля в 23 день, на память святого славнаго мученика Христова Георгия. И възвратишася с радостию великою въ град во Псковъ, и бысть радость и веселие въ граде во Пскове о пособии святыа Троица и святого воина великого Христова мученика Георгиа.
Слышав же местеръ земля Ризскиа мужство Домонтово, ополчився в силЪ тяжцЪ без бога, и прииде ко Пскову в корабляхъ, и в лодьях, и на конехъ, и с порокы, хотя плЪнити домъ святыа Троица, а князя Домонта руками яти, а мужъ псковичь мечи иссЪчи, а иныа люди плесковскыа в работу ввести. Слышав же то Домонтъ, ополчающася люди без ума, во множеств^ силы, без бога, и вниде въ церковь святыа Троица и, положивъ мечь свой пред олтаремъ господнимь, пад, моляся много с плачемъ, сице глаголя: «Господи боже силъ, мы, людие твои и овца пажити твоея, имя твое призыва- емъ, призри на кроткиа и смиренныа възвыши, и гор- дыхъ высокиа мысли низложи, да не опустиеть пажить овць твоих». И взем же игуменъ Сидоръ мечь, и всь иерЪйский чинъ, препоясавше мечемъ, и благословивша
138
и отпустиша. Домопт же въ множества ярости мужства своего, не дождавъ полковъ новъгородцких, с малою дружиною с мужи съ псковичи выехавъ, божиею силою победи и изби полки ихъ, самого же местера ранииза по лицю. Они же трупьа своя многи учаны накладошп, вЪзоша в землю свою, а останокъ ихъ устрЪмиша на бЪгъ, месяца июня в 8 день, на память святого мученика Федора Стратилата принесению мощей.
И паки же по временех княжениа его начата поганая латына силу дЪати на псковичехъ нападениемъ и работою. Боголюбивый же князь ТимофЪй, не стерпи оби- димъ быти, ехавъ с мужи съ псковичи, и плЪни землю и грады их пожже.
И по томъ по малЪ времени бысть знамение в лунЪ, месяца септября. Тоа же зимы грЪх ради наших изгоните немци изгонною ратью посад у Пскова, в лЪто 6807-е, месяца марта въ 4 день, на память святого мученика Павла и Ульаны, и избита игумены; тогда уби- енъ бысть Василей, игуменъ святого Спаса, Иосифъ прозвутеръ, Иасаф, игуменъ святой Богородици Снят- ной горЪ, и с ними 17 мнихъ, и черньца, и черници, и убогыа, и жены, и малыа дЪтки, а мужь богъ ублюдъ. Въ утрий же день погании немци оступиша град Псков, хотяще его плЪнити. Боголюбивый же князь Тимофей не стерпъ дождати мужь своихъ болшея рати и выеха с малою дружиною с мужи съ псковичи и с Ываномъ с Дорогомиловичем и сь его дружиною, противо имъ вполчився. Помощью святыа Троица у святого Петра и Павла не бЪрезЪ удари на нихъ; и бысть сЪча зла, яко же николи же не бывала у Пскова, и раниша самого мендЪря по главЪ, а вельневици, изъимавЪ, посла к великому князю АндрЪеви, а прочий вскорЪ повергъ- ша оружии и устрЪмишася на бЪгъ страхомъ грозы храборства Домонтова и мужъ его псковичь.
Тогда же бЪаше и моръ золъ на людех.
Сей же бЪ князь не одинем храборъством показаиъ бысть от бога, но и боголюбець показася, в мирЪ приветливъ, и церкви украшаа, и попы и ннщаа любя, и вся праздники честно проводя, и попы и черица кормля, и милостыню даа и сиротамъ и вдовицамъ. Яко же рече Исайя пророкъ: «Князь благъ въ странЪ, увЪтлив, бо- голюбивъ, страннолюбець, кротокъ, смЪреиъ, по образу божию; богъ бо мира не аггеломъ любить, но че- ловЪкомъ щедря си ущедряеть и показуеть милость свою на мирЪ».
139
И прославмся имя князей нашихъ во всех страпахъ, и бысть имя их грозно па ратехъ, и быта князи кня- земъ п воеводы воеводамъ, и бысть грозенъ гласъ ихъ пред полкы, аки труба звенящи, и бысть побежаа и не бе побЬдими, яко же бе и Акрита, единъ побежая полки в крепости силы своеа. Тако же и великий князь Александръ и Дмитрей, сыиъ его, с своими бояры и с новогородци, и съ зятем своимъ с Домонтомъ и сь его мужи с плесковичи побежаа страны поганыа Немець, Литву, Чюдь, Корелу. То единаго ли ради ЕзекЪя съхраненъ бысть Иерусалимъ от пленепиа Синахирим- ля, царя Асурска. Паки же и великимъ княземъ Александром, и сыномъ его Дмитреемъ, и зятемъ его Домонтомъ спасенъ бысть град Новгород и Псковъ от нападепиа поганыхъ немець.
И по томъ времени мало здравъ бывъ благоверный князь Тимофей и нача болети, и в той болезни и преставися к богу в жизнь вечную месяца майя в 20, на память святого мученика Фалелеа. И проводиша его все по- повство, и игумены, и чернцы, и все множество людей плакахуся его, и тако положиша и в святей Троици с похвалами, и песньми, и пении духовными. Бысть же тогда жалость велика въ Плескове мужемъ, и женам, и малымъ детемъ по добром господине благоверномъ князи Тимофеи, и много бо дне пострада за домъ свя- тыа Троица и за мужей за псковичь стояииемъ дому святыа Троица.

СКАЗАНИЕ О ДОВМОНТЕПереводСКАЗАНИЕ О БЛАГОВЕРНОМ КНЯЗЕДОВМОНТЕ И О ХРАБРОСТИ ЕГО
6773 (1266) году из-за какой-то распри поби- пГТт лись литовцы друг с другом, блаженный же л11кг£§ кпязь Довмонт с дружиною своей и со всем родом своим покинул отечество свое, землю Литовскую, и прибежал во Псков. Был этот князь Довмонт из рода литовского, сначала поклонялся он идолам по заветам отцов, а когда бог восхотел обратить в христианство людей новых, то снизошла на Довмонта благодать святого духа, и, пробудившись, как от сна, от служения идолам, задумал он со своими боярами креститься во имя отца и сына и святого духа. И крещен был в соборной церкви, в святой Троице, и наречено было ему имя во святом крещении Тимофей. И была радость великая во Пскове, и посадили его мужи-псковичи на княжение в городе Пскове.
Несколько дней спустя задумал Довмонт отправиться в поход с мужами-псковичами, с тремя девяносто, и покорил землю Литовскую, и отечество свое завоевал, и полонил княгиню Гердеия и детей их, и все княжество его разорил, и направился со множеством пленных к городу Пскову. Перейдя вброд через Двину, отошел па пять верст и поставил шатры в бору чистом, а па реке Двине оставил двух стражей — Давыда Якуновича, внука Жаврова, с Лувою Литовником. Два же девяносто воинов он отправил с добычей, а с одним девяносто остался, ожидая погони.
141
В то время Гердень и князья его были в отъезде, когда же приехали они домой, то увидели, что дома их и земля разорены. Ополчились тогда Гердень, и Гойторт, и Люмби, и Югайло, и другие князья, с семью сотнями воинов погнались вслед за Довмонтом, желая схватить его и лютой смерти предать, а мужей-псковичей мечами посечь; и, перейдя вброд реку Двину, встали они на берегу. Стражи, увидев войско великое, прискакали и сообщили Довмоиту, что рать литовская перепита Двину. Довмонт же сказал Давыду и Лузе: «Помоги вам бог и езятая Троица за то, что устерегли войско великое, ступайте отсюда». II ответили Давыд и Луза: «Не уйдем отсюда, хотим умереть со славой и кровь свою пролить с мужами-псковичами за святую Троицу и за все церкви святые. А ты, господин и князь, выступай быстрее с мужами-псковичамп против поганых литовцев». Довмонт же сказал псковичам:«Братья мужи-
пскозичп! Кто стар—тот отец мне, а кто млад—тот брат. Слышал я о мужестве вашем во всех странах, сейчас же, братья, нам предстоит жизнь или смерть. Братья мужи-псковичи, постоим за святую Троицу и за святые церкви, за свое отечество!».
Это был день великого и славного воеводы, мученика Христова Леонтия, и произнес князь Тимофей: «Святая Троица, и святой великий воевода Леонтий, и благоверный князь Всеволод, помогите нам в час сей одолеть ненавистных врагов». Выехал князь Довмонт с мужами-псковичами и божиею силою и помощью святого Христова мученика Леонтия с одним девяносто семьсот врагов победил. В этой битве был убит великий литовский князь Гойторт, и иных князей многих убили, многие литовцы в Двине утонули, а семьдесят из них выбросила река на остров Гоидов, а иные на другие острова были выброшены, некоторые же вниз по Двине поплыли. Из псковичей же тогда был убит один Антон, Лочков сын, брат Смолигов, а другие остались невредимыми, благодаря молитве святого Христова мученика Леонтия. И возвратились они с радостью великой к Пскову-городу и с многой добычей, и были радость и веселье всеобщее в городе Пскове о заступничестве святой Троицы, и славного великого Христова мученика Леонтия, и благоверного князя Всеволода, ибо их молитвами были побеждены супостаты.
И снова, спустя некоторое время, в год 6775 (1268), великий князь Дмитрий Александрович с зятем своим
142
Довмонтом и с мужами-новгородцами и псковичами пошли к Раковору, и было побоище великое с безбожными немцами на поле чистом, и с помощью святой Софии премудрости божьей и святой Троицы победили они полки немецкие 18 февраля в субботу сыропустную. Довмонт, пройдя земли непроходимые, пошел на вируян, и завоевал землю их до моря, и Поморье разорил, и возвратился обратно, и пополнил землю свою множеством пленных. И прославилась земля их во всех странах, устрашенных грозою храбрости великого князя Дмитрия Александровича, и зятя его Довмонта, и мужей их — новгородцев и псковичей.
Через несколько дней собрались поганые латиняне, те, кто остались живы, и пришли тайно, и взяли несколько псковских сел по окраинам, и быстро возвратились вспять. Боголюбивый же князь Довмонт не потерпел обиды Псковской земле' и церкви святой Троицы от нападения поганых немцев, выехав в погоню с малою дружиною в пяти насадах с шестьюдесятью воинами- псковичами, божьею силою восемьсот немцев победил на реке Мироповне, а два их насада скрылись на островах. Боголюбивый князь Довмонт, подъехав, зажег остров и пожег их в траве,— одни побежали, и волосы их горели, а других Довмонт посек, а третьи потонули в воде помощью святой Троицы, и славного великого воина Георгия, и молитвою благоверного князя Всеволода месяца апреля в двадцать третий день, на память святого славного мученика Христова Георгия. И возвратились они с радостью великою в город Псков, и были радость и веселие в городе Пскове о заступничестве святой Троицы и святого воина великого Христова мученика Георгия.
Прослышал магистр земли Рижской о мужестве Довмонта, ополчился в силе страшной, безбожной и пришел ко Пскову в кораблях, и в ладьях, и на конях, и с орудиями стенобитными, намереваясь пленить дом святой Троицы и князя Довмонта схватить, а мужей-псковичей мечами посечь, а остальных людей псковских в плен увести. Услышав о том, что ополчилось на него множество сильных врагов без ума и без бога, Довмонт во-
, шел в церковь святой Троицы и, положив меч свой пред алтарем господним, пал на колени, молясь со слезами, говоря так: «Господи боже сил, мы, люди твои и овцы пажити твоей, имя твое призываем, смилуйся
' над кроткими, и смиренных возвысь, и надменные мыс-
143
ли гордых смири, да не опустеет пажить овец твоих». И взял игумен Сидор и все священники меч и, препоя- сав Довмонта мечом и благословив его, отпустили. Довмонт в ярости мужества своего, не дождавшись полков новгородских, с малою дружиною мужей-пско- вичей выехав, божьею силою победил и побил полки врагов, самого же магистра ранил в лицо. Те же, положив трупы убитых во многие учаны, повезли их в землю свою, а оставшиеся в живых, обратились в бегство месяца июня в восьмой день, на память перенесения мощей святого мученика Федора Стратилата.
И снова во времена княжения Довмонта начали поганые латиняне угрожать псковичам набегами и неволей. Боголюбивый же князь Тимофей не потерпел обиды, выехал с мужами-псковичами и разорил землю их и города сжег.
Вскоре после этого, в сентябре месяце, было лунное затмение. В ту же зиму за грехи наши ворвались немцы легкими отрядами в предместья Пскова в год 6807 (1299)4 марта, на память святого мученика Пав
ла и Ульяны, и перебили игуменов; тогда был убит Василий, игумен святого Спаса, пресвитер Иосиф, Иоасаф, игумен монастыря святой Богородицы на Сиетной горе, и с ними семнадцать монахов, много чернецов, и черниц, и убогих, и женщин, и малых детей, а мужчин бог сохранил. Наутро поганые немцы обступили город Псков, собираясь его захватить. Боголюбивый же князь Тимофей в нетерпении не дождался своего основного войска и выехал с малою дружиною мужей-псковичей и с Иваном Дорогомиловичем и его дружиною и приготовился к битве. С помощью святой Троицы ударил по ним Довмонт у церкви святых Петра и Павла на берегу, и была сеча жестокая, какой никогда не бывало у Пскова, и самого командора ранили в голову, а вельневичан, взяв в плен, послали к великому князю Андрею, а остальные вскоре бросили оружие и побежали, страшась гнева храбрости Довмонта и его мужей-псковичей.
Тогда же был мор жестокий среди народа.
Сей князь не только одной храбростью отмечен был от бога, но отличался боголюбием, был приветлив в миру, и украшал церкви, и любил священников, и все праздники достойно соблюдал, наделял необходимым священников и чернецов, был милостив к сиротам и вдо
144
вицам. Как сказал Исайя-пророк: «Хороший князь в стране — приветлив, боголюбив, любит странников, кроток и смиренен по образу божию; ибо бог в мире не к ангелам питает любовь, но к людям, наделяя их щедро, благодетельствует им и на земле проявляет милосердие свое».
И прославилось имя князей наших во всех странах, и было имя их грозою во время ратное, и были они князья князьям и воеводы воеводам, и был голос их грозен перед полками, как звенящая труба, и побеждали они, но были непобедимыми, подобно Акриту, в одиночку побеждавшему полки мужеством силы своей. Так и великий князь Александр, и Дмитрий, сын его, со своими боярами, и с новгородцами, и с зятем своим Довмон- том, и с его мужами-псковичами побеждали народы иноверные — немцев, литовцев, чудь и корелу. Не ради ли одного Иезекии был сохранен Иерусалим от разорения Сепахиримом, царем ассирийским? Так и великим князем Александром, и сыном его Дмитрием, и зятем его Довмонтом спасены были Новгород и Псков от нашествия поганых немцев.
И потом занемог благоверный князь Тимофей и в болезни отошел к богу в жизнь вечную месяца мая в двадцатый день, на память святого мученика Фалалея. И провожали его всем собором, игумены и чернецы, и многие люди оплакивали его, и положили его в святой Троице с похвалами и песнопениями духовными. И скорбели в Пскове мужи, и жены, и малые дети о добром господине, благоверном князе Тимофее, ибо много он потрудился ради дома святой Троицы и му- жей-псковичей, отстаивая дом святой Троицы.
6 Зак. 225
145

РУКОПИСАНИЕ МАГНУШАДревнерусский текстлето 6860. Рукописание Магнуша, короля
:вейскаго. Се язъ, князь Магнушь, корольсвойский, нареченый въ святомь крещеньи Гри-
горий, отходя сего света, пишу рукописание при сво-емъ животе, а приказываю своимъ детемъ, и своей бра-тьи, и всей земли Свойской: не наступайте на Русь накрестномъ целованьи, занеже намъ не посабляется.
ЩЬ$ие сег0 подьялъся местерь Бельгерь и шелъ в Не-
^8у| и срете его князь великий Александръ Ярославич на Ижере-реце, и самого прогна, а рать его поби.
И потом брат мой Маскалка, вшедъ в Неву, городъ по- стави на Олт^-реце и посадникы своя посади съ мно- жествомъ немець, а самъ поиде за море. И пришед великий князь Андрей Александрович, город взя, а наместники и немець поби.
И потом было намъ розмирие с Русью 40 лет.
И потом за сорок лет с великимъ княземъ Юрьемъ Да- ниловичемъ взяли есмя миръ вечный на Неве, земли есмя и воде учинили розделъ, кому чем владети, и грамоты есмя пописали и попечатали.
И потом за 30 лет, язъ, Магнушь-король, того не порядя, поднялся есмь съ всею землею Свейскою, и вшед в Неву, и взя город Ореховъ и наместники есмь свои в городе посадилъ, и съ ними неколко силы моей оставих, а самъ есмь пошелъ за море. И потомъ новогородци пришед, город свой взяли, а наместниковъ и немець побили, который сидели в городе.
146

И язъ, того не порядя, за одинъ годъ, опять пошелъ к ОрЪхову съ всею Свойскою землею; и стрЪти мя вЪсть, что иовогородци под ОрЪховцемъ. И язъ опять пошел под Копорью, и под Копорьею есмь ночь ночевал; и вЪсть ко мнЪ пришла: новогородци на украЪ земли. И язъ послышевъ, побЪглъ за море, ино в валу пару- совъ не знати; и въста буря силна, и потопи рати моей много на усть-Неровы-рЪкы. И пошелъ есмь в землю свою съ останкомъ рати.
Й от того времени наиде на нашу землю Свойскую погибель: потопъ, моръ, голодъ и бысть сЪча межди собою. У самого у мене богъ отъя умъ, и сЪдЪх в полате год прикованъ къ стЪнъ чепию железною и задЪланъ есмь был в полагЬ.
Й потомъ приЪхалъ сын мой Сакунъ из Мурманьской земли, и выня мя ис полаты, и повезе в землю свою Мур- маньскую. И удари на мене опять потопъ, корабли мои и люди мои истопи вЪтръ, а сам сътворихся на днЪ кораб- ленемъ, и с торцнемъ пригвоздихся, три дни и три нощи. И по божию повелению, принесе мя вЪтръ под ма- настырь святаго Спаса в Полную рЪку, и сняху мя со дьскы черпьци, и внесоша мя в манастырь и постригоша мя в черньци и въ скыму, И сътвори мя господь три дни и три нощи жива; а все то мене богъ казнилъ за мое высокоумие, что есмь наступалъ на Русь на крест- номь целовании.
Й нынЪ приказываю своимъ дЪтем и своей братьи и всей земли Свойской: не наступайте на Русь на крестномъ целовании, а кто наступить, на того огнь и вода, им же мене богъ казнилъ, А все то створилъ богъ къ моему спасению.


РУКОПИСАНИЕ МАГНУШАПеревод6860 (1352) год. Завещание Магнуша, короляшведского. Вот я, князь Магнуш, король швед-ский, нареченный в святом крещении Григори-
ем, уходя из этого мира, пишу завещание при жизнисвоей и приказываю своим детям, и своим братьям, ивсей земле Шведской: не нападайте на Русь, если креств том целовали; нет нам в этом удачи.
Первым пошел войной мессер Бельгер и вошел в Неву; и встретил его князь великий Александр Ярославич на Ижоре-реке, и самого прогнал, а рать его побил.
И потом брат мой Маскалка, войдя в Неву, город поставил на Охте-реке, посадников своих со множеством немцев там посадил, а сам пошел за море. И пришел великий князь Андрей Александрович, город взял, а наместников и немцев побил.
И потом было нам размирие с Русью сорок лет.
И потом, через сорок лет, заключили мы мир вечный на Неве с великим князем Юрием Даниловичем, земли и воды разделили, кому чем владеть, грамоты написали и скрепили печатями.
И потом, через тридцать лет, я, Магнуш-король, нарушив мир, поднялся со всею землею Шведскою, и вошел в Неву, и взял город Орехов, и наместников своих в городе посадил, а с ними часть войска оставил, а сам пошел за море. И потом новгородцы пришли, город свой взяли, а наместников и немцев, которые были в городе, перебили.

148
И я, не остерегшись этого, через год опять пошел к Орехову со всею Шведскою землею; и дошла до меня весть, что новгородцы под Ореховцем. И потом я опять пошел под Копорье, и под Копорьем ночь ночевал; и весть ко мне пришла: новгородцы совсем близко. И я, услышав это, побежал за море; из-за воли с парусами было не справиться, и поднялась буря сильная, и потопила рати моей много в устье Наровы-реки. И пошел я в землю свою с остатком войска.
И с того времени пришла на нашу землю Шведскую погибель: потоп, мор, голод и война междоусобная. У меня самого господь отнял разум, и сидел я в палате год прикованным к стене цепыо железною, и заключен был я в этой палате.
И потом приехал сын мой Сакун из Мурманской земли, и взял меня из палаты, и повез меня в землю свою Мурманскую. И опять налетела буря: корабли мои и людей моих потопил ветер, а сам я очутился на дне корабельном и, уцепившись за доску, плавал три дня и три ночи. И по божью повелению принес меня ветер к монастырю святого Спаса в Полную реку, и сняли меня с доски монахи, и внесли меня в монастырь, и постригли меня в иноки, и принял схиму; сохранял меня господь три дня и три ночи живым, а все это— божья кара за мою гордыню, за то, что пошел войною на Русь, нарушив крестное целованье.
И теперь приказываю своим детям, и своим братьям, и всей земле Шведской: не наступайте на Русь, если крест в том целовали; а кто пойдет — против того будут и огонь и вода, как и меня ими бог казнил. А все это сотворил господь для моего спасения.

ПОВЕСТЬ О ПОБОИЩЕНА РЕКЕ ПЬЯНЕДревнерусский текстО ПОБОИЩЕ ИЖЕ НА ПИАНЪ
ъ лЪто 6885. <...> Того же лЪта перебЪжа изСиние Орды за Волгу некоторый царевичь име-нем Арапша, и въсхотЪ ити ратью к Новугоро-
ду к Нижнему. Князь же Дмитрей Костяитинович пос-ла въсть къ зятю своему къ князю великому ДмитреюИвановичю. Князь же великий Дмитрей събравъ воямногы и прииде ратью к Новугороду к Нижнему въсилъ тяжцЪ.
И не бысть вЪсти про царевича Арапшу, и възвратися на Москву. А посла на них воеводы своя, а с ними рать володнмерскую, переяславскую, юрьевскую, муромскую, ярославскую. А князь Дмитрей Суждальскый посла сына своего, князя Ивана, да князя Семена Михайловичи, а с ними воеводы и воя многы.
И бысгь рать велика зЪло, и поидоша за р1ьку за Пиану, и прииде к ним вЪсть, повода имъ царевичя Арапшю на Волчьи ВодЪ. Они же оплошишася и небрежением хожаху, доспЬхи своя на телеги своя въскладаху, а ииии — в сумы, а у иных сулици еще не насажены бя- ху, а щиты и копья не приготовлены. А Ъздят, порты своя с плечь спущав, а петли розстЪгавъ, аки роспрЪ- ли, бяше бо им варно, бЪ бо в то время знойно. А гдЪ наЪхаху в зажитьи мед или пиво, и испиваху до пьяна без мЪры и Ьздят пьяни. ПоистиинЪ — за Пьяною пья

150
ни! А старейшины их или князи их, или бояре старей- шиа, велможи, или воеводы, те все поехаша ловы деюще, утеху си творяще, мнящеся, аки дома.
А в то время погании князи мордовьстии подведоша втаю рать татарскую из мамаевы Орды на князей наших. А князем не ведущим, и про то им вести не было. И доидоша на Шнпару, абие погании борзо раздели- шася на 5 полковъ, и внезапу из невести удариша на нашу рать в тылъ, бьюще и колюще и секуще без вести. Наши же не успеша ничто же, что бы им сътвори- ти, побегоша к рЪц-h ко Пьяне, а татарове после, бьюще.
И ту убиша князя Семена Михайловичя и множество ббяръ. Князь же Иван Дмитреевич прибегоша в ото- ропе к реце ко Пьяне, гоним напрасно, и вержеся на коне в реку и ту утопе, и с ним истопоша в реце множество бояръ и слугъ и народа безчислено. Сиа же злоба съдеяся месяца августа въ 2 день, на память святаго мученика Стефана, в неделю, въ 6 час дне от полудне.
Татарове же одолевше Христианом, и сташа на костех, полопъ весь и грабеж оставиша ту, а сами поидоша к Новугороду к Нижнему изгоном, без вести. Князю же Дмитрею Костянтиновичю не бысть силы стати проти- ву ихъ на бой, но побежа в Суждаль. А люди горожане новогородстии разбежашася в судех по Волзе к Го- родцу.
Татарове же приидоша к Новугороду к Нижнему месяца августа въ 5 день, въ среду, на память святаго мученика Вусегниа, в канунъ Спасову дни, остаточных людей горожанъ избиша, а град весь и церкви и монастыри пожгоша, и згорело церквей въ граде 32. Отъ- идоша же погании от града в пятницу ииоплемепници, волости новогородстии воюючи, а села жгучи и мно- жьсгво людей посекоша, а жены и дети и девици в полонъ без числа поведоша.
Того же лета пришед прежереченный царевичь Арапша и пограби Засурье и огнем пожже й тогда.
Того же месяца августа приеха князь Василей Дмитрс- евич из Суждаля в Новъгород в Нижний, посла и по- веле выняти из рекы изо Пьяны брата своего, князя Ивана. И привезоша его в Новъгород, и плакашася над ним, и положиша его въ церкви каменой святаго Спаса, в притворе, па правой стороне, за неделю по Оспожине дни, в той же день месяца августа въ 23.

ПОВЕСТЬ О ПОБОИЩЕНА РЕКЕ ПЬЯНЕПереводО ПОБОИЩЕ, БЫВШЕМ НА РЕКЕ ПЬЯНЕ
год 6885 (1377). <...> В этом же году пере-шел из Синей Орды за Волгу некий царевич поимени Арапша, и захотел он пойти ратью на
Нижний Новгород. Князь же Дмитрий Константиновичпослал об этом весть к зятю своему, ко князю велико-му Дмитрию Ивановичу. Князь же великий Дмитрий,собрав много воинов, пришел ратью к Нижнему Нов-городу с войском большим и грозным.
И не было никаких известий о царевиче Арапше, и возвратился великий князь в Москву. А против татар он послал воевод своих, а с ними рать владимирскую, переяславскую, юрьевскую, муромскую, ярославскую. А князь Дмитрий Суздальский отправил сына своего, князя Ивана, да князя Семена Михайловича, а с ними воевод и множество воинов.
И собралось великое войско, и пошли они за реку за Пьяну. И пришла к ним весть, что царевич Арапша на Волчьей Воде. Они же повели себя беспечно, не помышляя об опасности: одни — доспехи свои на телеги сложили, а другие — держали их во вьюках, у иных сулицы оставались не насаженными на древко, а щиты и копья не приготовлены к бою были. А ездили все, расстегнув застежки и одежды с плеч спустив, разо

152
прев от жары, ибо стояло знойное время. А если находили по зажитьям мед или пиво, то пили без меры, и напивались допьяна, и ездили пьяными. Поистине — за Пьяною пьяные! А старейшины, и князья их, и бояре старшие, и вельможи, и воеводы, те все разъехались, чтобы поохотиться, утеху себе устроили, словно они дома у себя были.
А в это самое время поганые князья мордовские подвели тайно рать татарскую из мамаевой Орды на князей наших. А князья ничего не знали, и не было им никакой вести об этом. И когда дошли до Шипары, то поганые, быстро разделившись на пять полков, стремительно и неожиданно ударили в тыл нашим и стали безжалостно рубить, колоть и сечь. Наши же не успели приготовиться к бою и, не в силах ничего сделать, побежали к реке к Пьяне, а татары преследовали их и избивали.
И тогда убили князя Семена Михайловича и множество бояр. Князь же Иван Дмитриевич, жестоко преследуемый, прибежал в оторопи к реке Пьяне, бросился на коне в реку и утонул, и с ним утонули в реке многие бояре и воины, и народа без числа погибло. Это несчастье свершилось второго августа, в день памяти святого мученика Стефана, в воскресенье, в шестом часу пополудни.
Татары же, одолев христиан, стали на костях и весь полон и все награбленные богатства здесь оставили, а сами пошли изгоном, не подавая вестей, на Нижний Новгород. У князя же Дмитрия Константиновича не было войск, чтобы выйти на бой с ними, и он побежал в Суздаль. А новгородские жители убежали на судах вверх по Волге к Городцу.
Татары же пришли к Нижнему Новгороду пятого августа, в среду, в день памяти святого мученика Евсигния, накануне спасова дня, и оставшихся в городе людей перебили, а город весь и церкви и монастыри сожгли, и сгорело тогда в городе тридцать две церкви. Ушли же поганые иноплеменники из города в пятницу, разоряя нижненовгородские волости, сжигая села, и множество людей посекли, и бесчисленное количество женщин, и детей, и девиц повели в полон.
В том же году пришел прежде названный царевич Арап- ша, и повоевал, и пожег тогда Засурье.
И в том же месяце августе приехал князь Василий Дмитриевич из Суздаля в Нижний Новгород. И послал он
153
людей, и повелел вынуть из реки из Пьяны тело брата своего, князя Ивана. И привезли того в Нижний Новгород, и сотворили плач над ним, и похоронили его в каменной церкви святого Спаса, в притворе, на правой стороне, через педелю после госпожина дня, двадцать третьего августа,

ПОВЕСТЬ О БИТВЕНА РЕКЕ ВОЖЕДревнерусский текстО ПОБОИЩИ НА РЪЦЪ НА ВОЖЪ В РЯЗАНСКОЙ ЗЕМЛИ
ъ лЪто 6886. <...> Того же лЪта ординскийкнязь, поганый Мамай, събравъ воя многы ипосла БЪгича ратью на князя великаго Дмит-
рея Ивановичи и на всю землю Русскую.
Се же слышав, князь великий Дмитрей Иванович събравъ воя многы и поиде противу их в силЪ тяжцЪ. И, переЪхавъ за Оку, вниде в землю Рязаньскую и срЪтошася с татары у рЪки у Вожи, и стояху, проме- жу собою рЪку имуще.
Не по мнозЪх же днех татарове переЪхаша на сю сторону и, удариша в кони свои, и скочиша вборзЪ и, нюкну- ша гласы своими, и поидоша на грунах и ткнута на наших. И удари на них: съ едину сторону ТимофЪй околиичий, а съ другую сторону князь Данилей Прон- скый, а князь великий удари в лице. Татарове же в том часъ повергоша копья своя и побЪгоша за рЪку за Вожю, а наши послЪ за ними быочи их, и секучи, и колючи, и убиша их множество, а ииии в pt>ut> истопо- ша. А се имена избитых князей: ХазибЪй, Коверга, Ка- рабулукъ, Костровъ, БЬгичка.
По сих же приспЪ вечеръ, и заиде солнце, и смерчеся свЪтъ, и наста нощь, и бысть тма, и нелзЪ бяше гнати-

155
ся за ними за реку. А на завьтрее бысть мъгла вслми велика. А татарове тако и побегоша еще сущи с вечера и чрес всю нощь бежаху. Князь же великий на за- утрие уже перед обедом поиде за ними следом ихъ, и погнаша их убежавших далече. ОбрЪтоша бо в поле повержены дворы их, и шатры их, и вежи их, и юрто- вища их, и алачюгы, и телеги их, а в них товаръ без- числен весь пометанъ. А самех не обретоша — бяху бо побежали к Орде.
Князь же великий Дмитрей възвратися оттуду на Москву с победою великою и рати роспусти съ многою корыстью. Тогда убьеиъ бысть Дмитрей Монастыревъ да Назаръ Даниловъ Кусакова. Се бысть побоище прилу- чися месяца августа 11 день, на память святаго мученика Еупла диакона, въ среду при вечере. И поможе богъ князю великому Дмитрею Иваповичю, одоле ратным п победи врагы своя, и прогна поганых татаръ.
И посрамлени быша окааннии половци, възвратишася съ студом, без успеха, нечестивии измалтяне, побегоша гоними гневом божиим! Прибегоша в Орду къ своему царю, паче же къ пославшему Мамаю, понеже царь их, иже в то время имЪаху себе, не владеаше ничим же и не смеаше ничто же сътворити пред Мамаем, но всяко старейшиньство съдержаше Мамай и всеми владеаше в Орде.
Видев же Мамай изнеможение дружины своея, прибегшее к нему, а иныя избиты князи и велможи и алпау- ты и миогыя воя своя изгибша. И разгнева же ся зело Мамай и възъярися злобою. И тоя же осени, събравъ останочьную силу свою и съвъкупи воя многы, поиде ратью въборзе, без вести, изгономъ на Рязанскую землю. А князь великий Олегъ не приготовился бе и не сталъ противу их на бой, но выбежали из своея земля, а град свой поверже и пребежа за Оку реку. Татарове же пришедше и град Переяславль и прочий грады взя- ша и огнем пожгоша, и волости и села повоеваша, а людей много посекоша, а ипыя в полонъ поведоша, и възвратишася въ страну свою, много зла сътворивше земли Рязанской.

ПОВЕСТЬ О БИТВЕНА РЕКЕ ВОЖЕПереводО ПОБОИЩЕ НА РЕКЕ ВОЖЕ В РЯЗАНСКОЙ ЗЕМЛЕ
год 6886 (1378). <...> В этом же году ордын-ский князь, поганый Мамай, собрав многочис-ленное войско, послал Бегича ратью на вели-
кого князя Дмитрия Ивановича и на всю землю Рус-скую.
Великий же князь Дмитрий Иванович, услышав об этом, собрал много воинов и пошел навстречу врагу с войском большим и грозным. И, переправившись через Оку, вошел в землю Рязанскую и встретился с татарами у реки у Вожи, и остановились обе силы, а между ними была река.
По прошествии немногих дней татары переправились на эту сторону реки, и, нахлестывая коней своих и закричав на своем языке, пошли рысью, и ударили на наших. А наши ринулись на них: с одной стороны Тимофей- окольничий, а с другой стороны— князь Даниил Прон- ский, а князь великий ударил в лоб татарам. Татары же сразу побросали копья свои и побежали за реку за Вожу, а наши стали преследовать их, рубя и коля, и великое множество перебили их, а многие из них в реке утонули. И вот имена убитых князей их: Хазибей, Коверта, Карабулук, Костров, Бегичка.

157
А когда приспел вечер, и зашло солнце, и померк свет, и наступила ночь, и сделалось темно, то нельзя было гнаться за ними за реку. А на другой день с утра стоял сильный туман. А татары, как побежали вечером, так и продолжали бежать в течение всей ночи. Князь же великий в этот день только в предобеденное время пошел вслед за ними, преследуя их, а они уже далеко убежали. II наехали в поле па брошенные становища их, и шатры, и вежи, и юрты, и алачуги, и телеги их, а в них бесчисленное множество всякого добра, и все это брошено, а самих нет никого — все побежали в Орду.
Князь же великий Дмитрий возвратился оттуда в Москву с победой великой и рати своп распустил по домам с большой добычей. Тогда убиты были Дмитрий Монастырев да Назарий Данилов Кусаков. А побоище это произошло одиннадцатого августа, в день памяти святого мученика Евпла-диакопа, в среду вечером. II помог бог князю великому Дмитрию Ивановичу, и одолел он ратных, и победил врагоз своих, и прогнал поганых татар.
II посрамлены были окаянные половцы, возвратились со стыдом, потерпев поражение, нечестивые нзмаильтяне, побежали, гонимые гневом божьим! И прибежали они в Орду к своему царю, вернее же к пославшему их Мамаю, потому что царь их, которого они в то время имели у себя, никакой властью нс обладал и ничего не смел делать без согласия Мамая, а вся власть была в руках у Мамая, и он владел Ордой.
Мамай же, увидев разгром дружины своей, остатки которой прибежали к нему, и узнав, что погибли князья, и вельможи, п алпауты и что много воинов его побито, сильно разгневался и разъярился злобой. II в ту же осень, собрав уцелевшие силы свои и набрав много новых воинов, пошел стремительно ратью, изгоним, не подавая вестей, па Рязанскую землю. А князь великий Олег не изготовился и не встал на бой против них, но побежал из своей земли, а города свои бросил и бежал за Оку-реку. Татары же пришли и захватили город Переяславль и другие города, и сожгли их, и волости и села повоевали, и много людей убили, а иных в полон увели, и вернулись в свою страну, причинив много зла земле Рязанской.

ЗАДОНЩИНАДревнерусский текстСЛОВО О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ ДМИТРЕЕ ИВАНОВИЧЕ И О БРАТЕ ЕГО КНЯЗЕ ВЛАДИМЕРЕ АНДРЕЕВИЧЕ, ЯКО ПОБЕДИЛИ СУПОСТАТА СВОЕГО ЦАРЯ МАМА Я
нязь великий Дмитрей Ивановичь с своимбратом, с кияземъ Владимером Андреевичем,и своими воеводами были на пиру у Микулы
Васильевича: «Ведомо намъ, брате, что у быстрого До-ну царь Мамай пришел на Рускую землю, а идет кнамъ в ЗалЕскую землю».
Пойдем, брате, тамо в полунощную страну — жребия Афетова, сына Ноева, от него же родися русь православная. Взыдем на горы Киевския и посмотрим славного Непра и посмотрим по всей земли Руской. И оттоля на восточную страну — жребий Симова, сына Ноева, от него же родися хиновя — поганые татаровя, Оусормановя. ТЕ бо на рекЕ на КаялЕ одолЕша родъ АфЕтов. И оттоля Руская земля сЕдитъ невесела; а от Калатьския рати до Мамаева побоища тугою и печа- лшо покрышася, плачющися, чады своя поминаючи — князи и бояря и удалые люди, иже оставиша вся домы своя и богатество, жены и дЕти и скот, честь и славу мира сего получивши, главы своя положиша за землю за Рускую и за вЕру християньскую.
Преже восписах жалость земли Руские и прочее от кних приводя, потом же списах жалость и похвалу великому

159
князю Дмитрею Ивановичю и брату его, князю Влади- меру ОндрЪевичю.
Снидемся, братия и друзи и сынове рускии, составим слово к слову, возвеселим Рускую землю и возвЪрзем печаль на Восточную страну — в Симов жребий и воздадим поганому Момаю победу, а великому князю Дмитрею Ивановичю похвалу и брату его, князю Вла- димеру Андреевичи). И рцем таково слово: лудчи бо нам, брате, начати поведати иными словееы о похвальных сихъ о нынешных повестех о полку великого князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Владимера Андреевича, а внуки святаго великаго князя Владимера Киевскаго. Начата ти поведати по делом и по былинам. Не проразимся мыслию но землями, помянем первых лет времена, похвалим в-кщаго Бонна, горазна гудца в Киеве. Тот бо в%щий Боянъ воскладоша гораз- ная своя персты па живыя струны, пояше руским князем славы: первую славу великому князю киевскому Игорю Рюриковичю, 2 — великому князю Владимеру Святославичю Киевскому, третюю — великому князю Ярославу Володимеровичю.
Аз же помяну резанца Софония, и восхвалю песнеми и гусленными буйными словесы сего великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Андреевича, а внуки святаго великого князя Владимера Киевского. И пение князем руским за веру христи- аньскую!
А от Калатьские рати до Момаева побоища 160 лет.
Се бо князь великий Дмитрей Ивановичь и братъ его, князь Владимеръ Андреевичу помолися богу и пре- чистей его матери, истезавше ум свой крЫостию, и поостриша сердца свои мужеством, и наполнишася ратного духа, уставиша собе храбрыя полъкы в Рус- кой земле и помянута прадеда своего, великого князя Владимера Киевскаго.
Оле жаворонок, летняя птица, красных дней утеха, возлети под синие облакы, посмотри к силному граду Москве, воспой славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его, князю Владимеру Андреевичи)! Ци буря соколи зонесет из земля Залеския в поле Половецкое! На Москве кони ржут, звенит слава по всей земли Руской, трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпугове, стоят стязи у Дону великого на брезе.
Звонятъ колоколы вечны я в Великом Новегороде, стоят мужи навгородцкие у святыя Софии, а ркучи тако:
160
«Уже нам, брате, не поспЪть на пособь к великому князю Дмитрею Ивановичи}?» И как слово изговаривают, уже аки орли слЪтЪшася. То ти были не орли слЪтЪша- ся — выехали посадники из Великого Новагорода, а с ними 7000 войска к великому князю Дмитрею Иванови- чю и к брату его, князю Владимеру Андреевичи), на пособе.
К славному граду Москве сьехалися вси князи руские а ркуни таково слово: «У Дону стоят татаровя поганые, и Момай царь на реки на Мечи, межу Чюровым и Михайловым, брести хотят, а предати живот свой нашей славе».
И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Брате, князь Владимеръ Андреевичь, пойдем тамо, укупим животу своему славы, учиним землям диво, а старым повесть, а молодым память! А храбрых своих испытаем а реку Дон кровью прольем за землю за Рускую и за веру крестьяньскую!»
И рече им князь великий Дмитрей Иванович: «Братия и князи руские, гнездо есмя были великого князя Влади- мера Киевскаго! Не в обиде есми были по рожению ни соколу, ни ястребу, ни кречату, ни черному ворону, ни поганому сему Момаю!»
О соловей, летняя птица, что бы ты, соловей, выщекотал славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичи), и земли Литовской дву братом Олгордовнчем, Андрею и брату его Дмитрею, да Дмитрею Волыньскому! Те бо суть сынове храбры, кречаты в ратном времени и ведомы полководцы, под трубами повити, под шеломы възлелЕаны, конець копия вскормлены, с востраго меча поены в Литовской земли.
Молвяше Андрей Олгордович своему брату: «Брате Дмитрей, сами есмя собе два браты, сынове Олгордо- вы, а внуки есмя Едимантовы, а правнуки есми Сколо- меидовы. Зберем, брате, милые пановя удалые Литвы, храбрых удальцов, а сами сядем на свои борзи комо- ни и посмотрим быстрого Дону, испиемь шеломом воды, испытаем мечев своих литовских о шеломы татарские, а сулицъ немецких о боеданы бусорман- ские!»
И рече ему Дмитрей: «Брате Андрей, не пощадим живота своего за землю за Рускую и за в1ьру крестьяньскую и
, за обиду великаго князя Дмитрея Ивановича! Уже бо, брате, стук стучит и гром гремит в каменом граде
161
МосквЪ. То ти, брате, не стукъ стучить, ни гром гремит,— стучит силная рать великаго князя Дмитрея Ивановича, гремят удальцы руские злачеными доспЪхи и черлеными щиты. Оьдлай, брате Андрей, свои борзи комони, а мои готова — напреди твоих оседлана. Выедем, брате, в чистое иоль и посмотрим своих полковъ, колько, брате, с нами храбрые литвы. А храбрые литвы с нами 70 000 окованые рати».
Уже бо, брате, возвеяша сильнии в%три с моря на усть Дону и Непра, прилел%яша великиа тучи на Рускую землю, из них выступают кровавые зори, а в них трепещут синие молнии. Быти стуку и грому великому на речке Непрядв'Ь, межу Доном и Непром, пасти трупу человеческому на поле Куликова, пролитися крови на речьке НепрядвЦ
Уже бо въскриП’Ъли телегы межу Доном и Непром, идут хинове на Русскую землю! И притЪкоша сЪрые волцы от устъ Дону и Непра и ставши воют на рекЪ, на Мечи, хотят наступати на Рускую землю. То ти были не сЪрые волцы,— приидоша поганые татаровя, хотят пройти воюючи всю Рускую землю.
Тогда гуси возгоготаша и лЪбЪди крилы въсплескаша. То ти не гуси возгоготаша, ни лЪбЪди крилы въсплескаша, но поганый Момай пришел на Рускую землю и вой своя привел. А уже бЪды их пасоша птицы крыла- ти, под облакы летают, вороны часто грают, а галицы своею рЪчью говорят, орли хлЪкчют, а волцы грозно воют, а лисицы на кости брешут.
Руская земля, то первое еси как за царем за Соломоном побывала.
А уже соколи и кречати, белозерские ястреби рвахуся от златых колодицъ ис камена града Москвы, обриваху шевковыя опутины, возвиваючися под синия небеса, звонечи злачеными колоколы на быстром Дону, хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя, а богатыри руския удальцы хотат ударити на великия силы поганого царя Мамая.
Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь воступив во златое свое стрЪмя, вс-Ьдъ на свой борзый конь и взем свой мечь в правую руку, и помолися богу и пречистой его матери. Солнце ему ясно на въстоцы сияет и путь поведает, а Борис и ГлЪбъ молитву воздают за сродники своя.
Что шумит и что грЪмит рано пред зорями? Князь Вла- димеръ АндрЪевичь полки пребирает и ведет к Велико
162
му Дону. И молвяше брату своему, великому князю Дмнтрею Иваиовичю: «Не ослабляй, брате, поганым татаровям — уже бо поганые поля руские наступают и вотчину нашу отнимают!»
И рече ему князь великий Дмитрей Ивановичь: «Брате Владимеръ Андреевичи! Сами себЪ есми два 6paraj а внуки великаго князя Владимира Киевскаго. А воево- ды у нас уставлены — 70 боярииов, и крЪпцы бысть князи белозерстии Федор Семеновичь да Семен Михайловичи, да Мнкула Васильевичи, да два брата Олгордовичи, да Дмитрей Волыньской, да Тимофей Волуевичь, да Андрей Серкизовичь, да Михайло Ивановичи, а вою с нами триста тысящь окованые рати. А воеводы у нас крепкия, а дружина свЪдома, а под собою имеем боръзыя комони, а на собе злаченый доспехи, а шеломы черкаские, а щиты московские, а сулицы немецкие, а кинжалы фряские, а мечи булатные; а пут им сведоми, а перевозы им изготовлены, но еще хотят сильно головы своя положить за землю за Рускую и за веру крестьянскую. Пашут бо ся аки живи хоругови, ищут собе чести и славного имени».
Уже бо те соколы и кречати, бЪлозерскыя ястребы, за Дон борзо перелетели и ударилися на многие стада на гусиные и на лебединые. То ти быша ни соколы ни кречеты, то ти наехали руские князи на силу татарскую. И удариша копия харалужныя о доспехи татарские, возгремели мечи булатные о шеломы хиновские на поле Куликове па рЬчке НепрядвЪ.
Черна земля под копыты, а костми татарскими поля насеяша, а кровью ихъ земля пролита бысть. А силныи полки ступпшася вместо и протопташа холми и луги, и возмутпшася реки и потоки и озера. Кликнуло Диво в Руской земли, велит послушати грозъным землям. Шибла слава к Железным Вратам, и къ Караначи, к Риму, и к Кафе по морю, и к Торнаву, и оттоле ко Царюграду на похвалу руским князем: Русь великая одолеша рать татарскую на поле Куликове на речьке Непрядв-Ь.
На том поле силныи тучи ступишася, а из них часто сияли молыньи и гремели громы велицыи. То ти ступишася руские сынове с погаными татарами за свою великую обиду. А в них сияли досп-Ьхы злаченые, а гремели князи руские мечьми булатными о шеломы хиновские.
163
А билися из утра до полудни в суботу на Рожество святЪй богородицы.
Не тури возрыкали у Дону великаго на полЪ Куликове. То ти нЪ тури поб'Ьждени у Дону великого, но посЪчены князи руские и бояры и воеводы великого князя Дмпт- рея Ивановича. ПобЪждени князи бЪлозерстни от поганых татаръ, Федор Семеновичь, да Семен Михайло- вичь, да ТимофЪй Волуевичь. да Микула Васильевич, да Андрей Серкизовичь, да Михайло Ивановичь и иная многая дружина.
ПересвЪта чернеца, бряньского боярина, на суженое мЪсто привели. И рече ПересвЪт чернец великому князю Дмитрею Ивановичю: «Лутчи бы нам потятым быть, нежели полоненым быт и от поганых татаръ!» Тако бо Пересв'Ьт поскакивает на своем борзом конЪ, а злаченым доспЪхом посв£чивает, а иные лЪжат посечены у Дону великого на брезЪ.
И в то время стару надобно помолодЪти, а удалым людям плечь своих попытать. И молвяше Ослябя чернец своему брату ПересвЪту старцу: «Брате ПересвЪте, вижу на телЪ твоем раны великия, уже, брате, лЪтЪти главе твоей на траву ковыль, а чаду моему Иякову лъжати на зелЪнЪ ковылЪ траве на полЪ Куликове на речьке Непрядве за вЪру крестьяньскую, и за землю за Рускую, и за обиду великого князя Дмитрея Ивановича».
И в то время по Резанской земле около Дону ни ратаи, ни пастухи в полЪ не кличют, но толко часто вороны грают трупу ради человеческого, грозно бо бяше и жалостъно тогды слышати; занеже трава кровию пролита бысть, а древеса тугою к земли прикло- нишася.
И воспЪли бяше птицы жалостные пЪсни — восплакаша- ся вси княгини и боярыни и вси воеводские жены о избиенных. Микулина оюена Васильевича Марья рано плаката у Москвы града на забралах, а ркучи тако: «Доне, Доне, быстрая река, прорыла еси ты каменные горы и течеши в землю Половецкую. ПрилЪлЪй моего господина Микулу Васильевича ко мн£\» А Тимофеева жена Волуевича Федосья тако же плакашеся, а ркучи тако: «Се уже веселие мое пониче во славном граде Москве, и уже не вижу своего государя Тимофея Волуевича в живот£!» А ОндрЪева жена Марья да Михайлова жена Оксинья рано плакашася: «Се уже обЪмя нам солнце померкло в славном граде МосквЪ,
164
припахнули к нам от быстрого Дону полоняныа вести, носяще великую б'Ьду: и выседоша удальцы з боръзыхъ коней на суженое место на поле Куликове на речке Непрядве!»
Д уже Диво кличет под саблями татарьскими, а т£м руекымъ богатырем под ранами.
Туто щурове рано въспЪли жалостные nienu у Коломны на забралах, на воскресение, на Акима и Аннинъ день. То ти было не щурове рано въспЪша жалостный nienu, восплакалися жены коломеньские, а ркучи тако: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси залелЪяла мужей наших от нась в землю Половецкую?» А ркучи тако: «Может ли, господине князь великий, веслы Непръ зоградити, а Донъ шоломы вычръпати, а Мечу piKij трупы татарьскими запрудити? Замкни, государь князь великий, Оке реке ворота, чтобы потом поганые татаровя к нам не ездили. Уже мужей нашихъ рать трудила».
Того же дни в суботу на Рожество святыя богородицы исекша христиани поганые полки на поле Куликове на речьке НепрядвЪ.
И нюкпув князь Владимеръ Андреевичи гораздо, и ска- каша по рати во полцех поганых в татарских, а злаченым шеломом посвЪчиваючи. ГрЪмят мечи булатные о шеломы хиновские.
И восхвалит брата своего, великого князя Дмитрея Ивановича: «Брате Дмитрей Ивановичь, ты ecu у златошна времени железное зобороло. Не оставай, князь вели- кый, с своими великими полкы, не потакай крамольником! Уже бо поганые татары поля наша наступают а храбрую дружину у нас истеряли, а в трупи человечье борзи кони не могут скочити, а в крови по колено бродят. А уже бо, брате, жалостно видети кровь крестьяиьская. Нс уставай, князь великый, съ своими бояры».
И князь великий Дмитрей Ивановичь рече своим боярам: «Братия бояра и воеводы и дети боярьские, то ти ваши московские слаткие меды и великие места! Туто добудете себе места и своим женам. Туто, брате, ста- ру помолодеть, а молодому чести добыть».
И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Господи боже мой, на тя уповахъ, да не постыжуся в век, ни да посмеют ми ся враги моя мне». И помолися богу и пречистой его матери и всем святым его, и прослезися горко, и утер слезы.
165
И тогда аки соколы борзо поЛ'Ьт'Ьша на быстрый Донь. То ти не соколы пол'Ьт%ша: поскакивает князь великий Дмитрей Ивановичь с своими полки за Дон со всею силою. И рече: «Брате князь Владимер Андреевичу тут, брате, испити медовыа чары повЪденые, наеждяем, брате, своими полки силными на рать татаръ поганых».
Тогда князь великий почалъ наступаты. Гремят мечи булатные о шеломы хиновские. И поганые покрыта главы своя руками своими. Тогда поганые борзо вспять отступиша. И от великого князя Дмитрея Ивановича стези ревут, а поганые бежать, а руские сынове широкие поля кликом огородиша и злачеными доспехами осветиша. Уже бо ста тур на оборонь!
Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь и брат его, князь Владимеръ Андреевичу полки поганых вспять поворотили и нача ихъ бити и сечи горазно, тоску имъ подаваше. И князи их падоша с коней, а трупми татарскими поля нассяша и кровию ихъ реки протекли. Туто поганые разлучишася розно и побЪгше неугото- ванными дорогами в лукоморье, скрегчюще зубами своими, и дерущи лица своя, а ркуче такъ: «Уже нам, брате, в земли своей не бывати и детей своих не вида- ти, а катунъ своих не трепати, а трепати намъ сырая земля, а цЪловати намъ зелена мурова, а в Русь ратию нам не хаживати, а выхода нам у руских князей не прашивати». Уже бо въстонала земля татарская, бедами и тугою покрышася; уныша бо царемъ их хотЫие и княземъ похвала на Рускую землю ходити. Уже бо веселие их пониче.
Уже бо руские сынове разграбиша татарские узорочья, и доспехи, и кони, и волы, и верблуды, и вино, и сахар, и дорогое узорочие, камкы, насычеве везут женам своимъ. Уже жены руские восплескаша татарским златом.
Уже бо по Руской земле простреся веселие и буйство. Вознесеся слава руская на поганых хулу. Уже бо вер- жено Диво на землю, и уже грозы великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Владимера Андреевича по всем землям текут. Стреляй, князь ве- ликый, по вС'Ьмъ землям, стрЪляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за вЪру христьянъскую. Уже поганые оружия своя повергоша, а главы своя подклониша под мечи руские. И трубы их не трубят, и уныша гласи их.
И отскочи поганый Мамай от своея дружины серым вол
166
ком и притече к Кафе граду. Молвяше же ему фрязове: «Чему ты поганый Мамай, посягаешь на Рускую землю? То тя била орда Залеская. А не бывати тобе в Батыя царя: у Батыя царя было четыреста тысящь окованые рати, а воевал всю Рускую землю от востока и до запада. А казнил богъ Рускую землю за своя согрешения. И ты пришел на Рускую землю, царь Мамай, со многими силами, з девятью ордами и 70 кня- зями. А ныне ты, поганый, бежишь сам-девят в лукоморье, не с кем тебе зимы зимовати в поле. Нешто тобя князи руские горазно подчивали: ни князей с тобою, ни воевод! Нечто гораздо упилися у быстрого Дону на поле Куликове на траве ковыле! ПобЪжи ты, поганый Момай, от насъ по задЛ'Ыиью!»
Уподобилася еси земля Руская милому младенцу у матери своей: его оке мати тешить, а рать лозою казнит, а добрая diAa милуютъ его. Тако господь богъ помиловал князей руских, великого князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Андреевича, меж Дона и Непра, на nojii Куликовi, на р£чки НепрядвЪ.
И стал великий князь Дмитрей Ивановичи сь своим братом, с князем Владимером Андреевичем, и со остальными своими воеводами на костехъ на поле Куликове на речьке Непрядв-Ь. Грозно бо и жалосио, брате, в то время посмотрети, иже лежат трупи крестьяньские акы сЪнныи стогн у Дона великого на брезе, а Дон река три дни кровню текла. II рече князь великий Дмитрей Ивановичи: «Считантеся, братия, колько у нас воевод нет и колько молодых людей нет».
Тогды говорит Михапло Александровичи, московский боярин, князю Дмнтрею Ивановичю: «Господине князь великий Дмитрей Ивановичи! Нету, государь, у нас 40 бояринов московских, 12 князей белозерьских, 30 новгородских посадников, 20 бояринов коломенских, 40 бояр серпуховскихъ. 30 панов литовскихъ, 20 бояр псрсславских, 25 бояр костромских, 35 бояр володи- меровских, 50 бояръ суздалских. 40 бояръ муромских, 70 бояр резаньских, 34 бояринов ростовских, 23 бояр дмитровских, 60 бояр можайских, 30 бояр звенигородских, 15 бояр углецкихъ. А посечено от безбожна го Мамая полтретья ста тысящь и три тысечи. II помыло- ва богъ Рускую землю, а татаръ пало безнислено многое множество».
И рече князь великий Дмитрей Ивановичи: «Братия, боя- ра и князи и дети боярские, то вам сужено место меж
167
Доном и Непром, на полЪ Куликове на речке Не* прядей. И положили есте головы своя за святыя цсрьк- ви, за землю за Рускую и за вЪру крестьяньскую. Простите мя, братия, и благословите в сем вЪце и в будущем. И пойдем, брате, князь Владимер АндрЪе- вичь, во свою Залескую землю к славному граду Москве и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, добыли и славного имени!»
Богу нашему слава.

ЗАДОНЩИНАПереводСЛОВО О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ ДМИТРИИ ИВАНОВИЧЕ И О БРАТЕ ЕГО КНЯЗЕ ВЛАДИМИРЕ АНДРЕЕВИЧЕ, КАК ПОБЕДИЛИ СУПОСТАТА СВОЕГО ЦАРЯ МАМАЯ
нязь великий Дмитрий Иванович со своим братом, князем Владимиром Андреевичем, и со своими воеводами был на пиру у Микулы Васильевича, и сказал он: «Пришла к нам весть, братья, что царь Мамай стоит у быстрого Дона, пришел он на Русь и хочет идти на нас в Залесскую землю».
Пойдем, братья, в северную сторону — удел сына Ноева Афета, от которого берет свое начало православный русский народ. Взойдем на горы Киевские, взглянем на славный Днепр, а потом и на всю землю Русскую. И после того посмотрим на земли восточные — удел сына Ноева Сима, от которого пошли хинове — поганые татары, басурманы. Вот они-то на реке на Каяле и одолели род Афетов. С той поры земля Русская невесела; от Калкской битвы до Мамаева побоища тоской и печалью охвачена, плачет, сыновей своих поминая— князей, и бояр, и удалых людей, которые оставили дома свои, жен и детей, и все достояние свое и, заслужив честь и славу мира этого, головы свои положили за землю за Русскую и за веру христианскую.
Стародавние дела и жалость Русской земли описал я по книжным сказаньям, а далее опишу жалость и похва
169
лу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимиру Андреевичу.
Братья и друзья, сыновья земли Русской! Соберемся вместе, составим слово к слову, возвеселим Русскую землю, отбросим печаль в восточные страны — в удел Симов, и восхвалим победу над поганым Мамаем, а великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, прославим! И скажем так: лучше, ведь, братья, возвышенными словами вести нам этот рассказ про поход великого князя Дмитрия Ива- новича и брата его, князя Владимира Андреевича, потомков святого великого князя Владимира Киевского, Начнем рассказывать об их деяниях по делам и по былям... Вспомним давние времена, восхвалим вещего Бояна, искусного гусляра в Киеве. Тот ведь вещий Боян, перебирая быстрыми своими перстами живые струны, пел русским князьям славы: первую славу великому князю киевскому Игорю Рюриковичу, вторую — великому князю Владимиру Святославичу Киевскому, третью — великому князю Ярославу Владимировичу,
Я же помяну рязанца Софония и восхвалю песнями, под звонкий наигрыш гуслей, нашего великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, потомков святого великого князя Владимира Киевского. Воспоем деяния князей русских, постоявших за веру христианскую!
А от Калкекой битвы до Мамаева побоища сто шестьдесят лет.
И вот князь великий Дмитрий Иванович и брат его, князь Владимир Андреевич, помолившись богу и пречистой его матери, укрепив ум своп силой, закалив сердца свои мужеством, преисполнившись ратного духа, урядили свои храбрые полки в Русской земле и помянули прадеда своего, великого князя Владимира Киевского.
О жаворонок, летняя птица, радостных дней утеха, взлети к синим небесам, взгляни на могучий город Москву, воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимиру Андреевичу! Словно бурей занесло соколов из земли Залесской в поле Половецкое! Звенит слава по всей земле Русской: в Москве кони ржут, трубы трубят в Коломне, бубны быот в Серпухове, стоят знамена русские у Дона Великого на берегу,
170
Звонят колокола вечевые в Великом Новгороде, собрались мужи новгородские у храма святой Софии и говорят так: «Неужто нам, братья, не поспеть на подмогу к великому князю Дмитрию Ивановичу?» И как только слова эти промолвили, уже как орлы слетелись. Нет, то не орлы слетелись — выехали посадники из Великого Новгорода и с ними семь тысяч войска к великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимиру Андреевичу, на помощь.
К славному городу Москве съехались все князья русские и говорили таково слово: «У Дона стоят татары поганые, Мамай-царь у реки Мечи, между Чуровом и Михайловом, хотят реку перейти и с жизнью своей расстаться нам во славу».
И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Брат, князь Владимир Андреевич, пойдем туда, прославим жизнь свою, удивим земли, чтобы старые рассказывали, а молодые помнили! Испытаем храбрецов своих и реку Дои кровью наполним за землю Русскую и за веру христианскую!»
И сказал всем князь великий Дмитрий Иванович*. «Братья и князья русские, гнездо мы великого князя Владимира Киевского! Не рождены мы на обиду ни соколу, ни ястребу, ни кречету, ни черному ворону, ни поганому этому Мамаю!»
О соловей, летняя птица, вот бы тебе, соловей, пеньем своим прославить великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, и из земли Литовской двух братьев Ольгердовичей, Андрея и брата его Дмитрия, да Дмитрия Волынского! Те ведь — сыновья Литвы храбрые, кречеты в ратное время и полководцы прославленные, под звуки труб их пеленали, под шлемами лелеяли, с конца копья они вскормлены, с острого меча вспоены в Литовской земле.
Молвит Андрей Ольгердович своему брату: «Брат Дмитрий, два брата мы с тобой, сыновья Ольгердовы, а внуки мы Гедиминовы, а правнуки мы Сколомендовы. Соберем, брат, любимых панов удалой Литвы, храбрых удальцов, и сами сядем на своих борзых коней и поглядим на быстрый Дон, напьемся из него шлемом воды, испытаем мечи свои литовские о шлемы татарские, а сулицы немецкие о кольчуги басурманские!»
И сказал ему Дмитрий: «Брат Андрей, не пощадим жизни своей за землю за Русскую, и за веру христианскую, и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича!
171
Уже ведь, брат, стук стучит и гром гремит в белокаменной Москве. То ведь, брат, не стук стучит, не гром гремит, то стучит могучая рать великого князя Дмитрия Ивановича, гремят удальцы русские золочеными доспехами и червлеными щитами. Седлай, брат Андрей, своих борзых коней, а мои уже готовы — раньше твоих оседланы. Выедем, брат, в чистое поле и сделаем смотр своим полкам,— сколько, брат, с нами храбрых литовцев. А храбрых литовцев с нами семьдесят тысяч латников».
Вот уже, братья, подули сильные ветры с моря к устьям Дона и Днепра, принесли грозные тучи па Русскую землю, из них выступают кровавые зарницы, и в них трепещут синие молнии. Быть стуку и грому великому на речке Непрядве, меж Доном и Днепром, покрыться трупами человеческими полю Куликову, потечь кровью Непрядве-реке!
Вот уже заскрипели телеги меж Доном и Днепром, идут хинове па Русскую землю! Набежали серые волки с устьев Дона и Днепра, воют, притаившись па реке Мече, хотят ринуться на Русскую землю. То не серые волки были — пришли поганые татары, хотят пройти войной всю Русскую землю.
Тогда гуси загоготали и лебеди крыльями заплескали. Нет, то не гуси загоготали и не лебеди крыльями заплескали: то поганый Мамай пришел на Русскую землю и воинов своих привел. А уже гибель их подстерегают крылатые птицы, паря под облаками, вороны неумолчно грают, а галки по-своему говорят, орлы клекочут, волки грозно воют, а лисицы брешут, кости чуя.
Русская земля, ты теперь как за царем за Соломоном побывала.
А уже соколы, и кречеты, и белозерские ястребы рвутся с золотых колодок из каменного города Москвы, обрывают шелковые путы, взвиваясь под синие небеса, звоня золочеными колокольчиками на быстром Дону, хотят ударить на несчетные стада гусиные и лебединые— то богатыри и удальцы русские хотят ударить на великие силы поганого царя Мамая.
Тогда князь великий Дмитрий Иванович вступил в золотое свое стремя, сел на своего борзого коня, и взял свой меч в правую руку, и помолился богу и пречистой его матери. Солнце ему ясно на востоке сияет и путь указует, а Борис и Глеб молитву возносят за сродников своих.
172
Что шумит, что гремит рано пред рассветом? То князь Владимир Андреевич полки устанавливает и ведет их к Великому Дону. И молвил он брату своему, великому князю Дмитрию Ивановичу: «Не поддавайся, брат, поганым татарам — ведь поганые уже поля русские топчут и вотчину нашу отнимают!»
И сказал ему князь великий Дмитрий Иванович: «Брат Владимир Андреевич! Два брата мы с тобой, а внуки мы великого князя Владимира Киевского. Воеводы у нас уже поставлены — семьдесят бояр, и отважны князья белозерские Федор Семенович и Семен Михайлович, да Микула Васильевич, да оба брата Ольгердо- вичи, да Дмитрий Волынский, да Тимофей Волуевич, да Андрей Серкизович, да Михайло Иванович, а воинов с нами — триста тысяч латников. А воеводы у нас надежные, а дружина в боях испытанная, а кони под нами борзые, а доспехи на нас золоченые, а шлемы черкасские, а щиты московские, а сулицы немецкие, а кинжалы фряжские, а мечи булатные; а пути им известны, а переправы для них наведены, и все, как один, готовы головы свои положить за землю за Русскую и за веру христианскую. Словно живые трепещут стяги, жаждут воины себе чести добыть и имя свое прославить».
Уже ведь те соколы и кречеты и белозерские ястребы за Дон скоро перелетели и ударили по несметным стадам гусиным и лебединым. То ведь были не соколы и не кречеты — то обрушились русские князья на силу татарскую. И ударили копья каленые о доспехи татарские, загремели мечи булатные о шлемы хиновские на поле Куликовом на речке Непрядве.
Черна земля под копытами, костями татарскими поля усеяны, а кровью их земля залита. Это сильные рати сошлись вместе и растоптали холмы и луга, а реки, потоки и озера замутились. Кликнул Див в Русской земле, велит послушать грозным землям. Понеслась слава к Железным Воротам, и к Орначу, к Риму, и к Кафе по морю, и к Тырнову, а оттуда к Царьграду на похвалу русским князьям: Русь великая одолела рать татарскую на поле Куликовом, на речке Непрядве.
На том поле грозные тучи сошлись, а из них беспрерывно молнии сверкали и гремели громы великие. То ведь сошлись русские сыновья с погаными татарами за свою
’ великую обиду. Это сверкали доспехи золоченые, а
173
гремели князья русские мечами булатными о шлемы хиновские.
А бились с утра до полудня в субботу на рождество святой богородицы.
Не туры возревели у Дона Великого на поле Куликовом. То ведь не туры побиты у Дона Великого, а посечены князья русские, и бояре, и воеводы великого князя Дмитрия Ивановича. Полегли побитые погаными татарами князья белозерские, Федор Семенович и Семен Михайлович, да Тимофей Волуевич, да Микула Васильевич, да Андрей Серкизович, да Михайло Иванович и много иных из дружины.
Пересвета-чернеца, брянского боярина, на судное место привели. И сказал Пересвет-чернец великому князю Дмитрию Ивановичу: «Лучше нам убитыми быть, нежели в плен попасть к поганым татарам!» Поскакивает Пересвет на своем борзом коне, золочеными доспехами сверкая, а уже многие лежат посечены у Дона Великого па берегу,
В такое время старому человеку следует юность вспомнить, а удалым людям мужество свое испытать. И говорит Ослябя-чернец своему брату старцу Пересвету:- «Брат Пересвет, вижу на теле твоем раны тяжкие, уже, брат, лететь голове твоей на траву ковыль, а сыну моему Якову лежать на зеленой ковыль-траве на поле Куликовом, на речке Непрядве, за веру христианскую, и за землю Русскую, и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича».
И в ту пору по Рязанской земле около Дона ни пахари, ни пастухи в поле не кличут, лишь вороны не переставая каркают над трупами человеческими, страшно и жалостно было это слышать тогда; и трава кровыо залита была, а деревья от печали к земле склонились.
Запели птицы жалостные песни — запричитали все княгини и боярыни и все воеводские жены по убитым. Жена Микулы Васильевича Марья рано поутру плакала на забралах степ московских, так причитая: «О Дон, Дон, быстрая река, прорыла ты каменные горы и течешь в землю Половецкую. Принеси на своих волнах моего господина Микулу Васильевича ко мне!» И жена Тимофея Волуевича Федосья тоже плакала, так причитая: «Вот уже веселие мое поникло в славном городе Москве, и уже не увижу я своего государя Тимофея Волуевича живым!» А Андреева жена Марья да Михайлова жена Аксинья на рассвете причитали*
174
«Вот уже для нас обеих солнце померкло в славном городе Москве, домчались к нам с быстрого Дона горестные вести, неся великую печаль: повержены наши удальцы с борзых коней на суженом месте, на поле Куликовом, на речке Непрядве!»
А уже Див кличет под саблями татарскими, а русским богатырям быть израненными.
Щуры запели жалостные песни в Коломне на забралах городских стен, на рассвете в воскресенье, в день Акима и Анны. То ведь не щуры рано запели жалостные песни — запричитали жены коломенские, приговаривая так: «Москва, Москва, быстрая река, зачем унесла на своих волнах ты мужей наших от нас в землю Половецкую?» Так говорили они: «Можешь ли ты, господин князь великий, веслами Днепр загородить, а Дон шлемами вычерпать, а Мечу-реку трупами татарскими запрудить? Замкни, государь, князь великий, у Оки- реки ворота, чтобы больше поганые татары к нам не ходили. Уже ведь мужья наши побиты на ратях».
В тот же день, в субботу, на рождество святой богородицы, разгромили христиане полки поганых на поле Куликовом, на речке Непрядве.
И, кликнув клич, ринулся князь Владимир Андреевич со своей ратью на полки поганых татар, золоченым шлемом посвечивая. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские.
И восхвалил он брата своего, великого князя Дмитрия Ивановича: «Брат Дмитрий Иванович, в злое время горькое ты нам крепкий щит. Не уступай, князь великий, со своими великими полками, не потакай крамольникам! Уже ведь поганые татары поля наши топчут и храброй дружины нашей много побили — столько трупов человеческих, что борзые кони не могут скакать: в крови по колено бродят. Жалостно ведь, брат, видеть столько крови христианской. Не медли, князь великий, со своими боярами».
И сказал князь великий Дмитрий Иванович своим боярам: «Братья, бояре и воеводы, и дети боярские, здесь ваши московские сладкие меды и великие места! Тут-то и добудьте себе места и женам своим. Тут, братья, старый должен помолодеть, а молодой честь добыть».
И воскликнул князь великий Дмитрий Иванович: «Господи боже мой, на тебя уповаю, да не будет на мне позора никогда, да не посмеются надо мной враги
175
мои!» И помолился он богу, и пречистой его матери, и всем святым, и прослезился горько, и утер слезы.
И тогда как соколы стремглав полетели на быстрый Дон. То ведь не соколы полетели: поскакал князь великий Дмитрий Иванович со своими полками за Дон, а за ним и все русское войско. И сказал: «Брат, князь Владимир Андреевич, тут, брат, изопьем медовые чары круговые, нападем, брат, своими полками сильными на рать татар поганых».
И начал тогда князь великий наступать. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские. Поганые прикрыли головы свои руками своими. И вот поганые бросились вспять. Ветер ревет в стягах великого князя Дмитрия Ивановича, поганые спасаются бегством, а русские сыновья широкие поля кликом огородили и золочеными доспехами осветили. Уже встал тур на бой!
Тогда князь великий Дмитрий Иванович и брат его, князь Владимир Андреевич, полки поганых вспять повернули и начали их бить и сечь беспощадно, тоску на них наводя. И князья их попадали с коней, а трупами татарскими поля усеяны, и кровыо их реки потекли. Тут рассыпались поганые в смятении и побежали непроторенными дорогами в лукоморье, скрежеща зубами и раздирая лица свои, так приговаривая: «Уже нам, братья, в земле своей не бывать, и детей своих не видать, и жен своих не ласкать, а ласкать нам сырую землю, а целовать нам зеленую мураву, а в Русь ратыо нам не хаживать и даней нам у русских князей не прашивать». Вот уже застонала земля татарская, бедами и горем исполнившись; пропала охота у царей и князей их па Русскую землю ходить. Уже веселье их поникло.
Теперь уже русские сыновья захватили татарские узорочья, и доспехи, и коней, и волов, и верблюдов, и вина, н сахар, и дорогие убранства, тонкие ткани и шелка везут женам своим. И вот уже русские жены забряцали татарским золотом.
Уже по Русской земле разнеслось веселье и ликованье. Одолела слава русская хулу поганых. Уже низвергнут Див на землю, а гроза и слава великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, по всем землям пронеслись. Стреляй, князь великий, по всем землям, рази, князь великий, со своей храброй дружиной поганого Мамая-хиновина за землю Русскую, за веру христианскую. Уже пога
176
ные оружие свое побросали, а головы свои склонили под мечи русские. И трубы их не трубят, и приуныли голоса их.
И метнулся поганый Мамай от своей дружины серым волком и прибежал к Кафе-городу. И молвили ему фряги: «Что же это ты, поганый Мамай, заришься на Русскую землю? Ведь побила теперь тебя орда Залесская. Далеко тебе до Батыя-царя: у Батыя-царя было четыреста тысяч латников, и полонил он всю Русскую землю от востока н до запада. А наказал бог Русскую землю за се прегрешения. И ты пришел на Русскую землю, царь Ala май, с большими силами, с девятью ордами и семьюдесятью князьями. А ныне ты, поганый, бежишь сам-девят в лукоморье, не с кем тебе зиму зимовать в поле. Видно, тебя князья русские крепко попотчевали: нет с тобой ни князей, ни воевод! Видно, сильно упились у быстрого Дона на поле Куликовом, па траве-ковыле! Беги-ка ты, поганый Мамай, от нас за темные леса!»
Как милый младенец у матери своей земля Русская: его мать ласкает, а за баловство розгой сечет, а за добрые дела хвалит. Так и господь бог помиловал князей русских, великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, меж Дона и Днепра, на поле Куликовом, на речке Непрядве.
И стал великий князь Дмитрий Иванович со своим братом, с князем Владимиром Андреевичем, и с остальными своими воеводами на костях на поле Куликовом, на речке Непрядве. Страшно и горестно, братья, было в то время смотреть: лежат трупы христианские словно сенные стога у Дона Великого на берегу, а Дон- река три дня кровыо текла. И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Сосчитайтесь, братья, сколько у нас воевод нет и сколько молодых людей недостает?»
Тогда отвечает Михайло Александрович, московский боярин, князю Дмитрию Ивановичу:«Господин князь
великий Дмитрий Иванович! Нет, государь, у нас сорока бояр московских, двенадцати князей белозерских, тридцати новгородских посадников, двадцати бояр коломенских, сорока бояр серпуховских, тридцати панов литовских, двадцати бояр переяславских, двадцати пяти бояр костромских, тридцати пяти бояр владимир-
, ских, пятидесяти бояр суздальских, сорока бояр муромских, семидесяти бояр рязанских, тридцати четырех бояр ростовских, двадцати трех бояр дмитровских,
7 Зак. 225
177
шестидесяти бояр можайских, тридцати бояр звенигородских, пятнадцати бояр угличских. А посечено безбожным Мамаем двести пятьдесят три тысячи. II помиловал бог Русскую землю, а татар пало бесчисленное множество».
И сказал князь великий Дмитрии Иванович: «Братья, бояре и князья и дети боярские, суждено вам то место меж Дона и Днепра, па поле Куликовом, па речке Пепрядве. Положили вы головы свои за святые церкви, за землю за Русскую и за веру христианскую. Простите меня, братья, и благословите в этом веке и в будущем. Пойдем, брат, князь Владимир Андреевич, во свою Залесскую землю к славному городу Москве и сядем, брат, па своем княжении, а чести мы, брат, добыли и славного имени!»
Богу нашему слава.

ПРОСТРАННАЯ ЛЕТОПИСНАЯПОВЕСТЬ О КУЛИКОВСКОЙ БИТВЕДревнерусский текстО ПОБОИ ЩИ, ИЖЕ НА ДОНУ. И О ТОМ КНЯЗЬ ВЕЛИКИП КДКО БИЛСЯ СЪ ОРДОЮ
4Ж$
он же осени прииде ордыпьский князь Мамайсъ единомысленики своими и съ всеми прочимикпязми ордыпьскимп п съ всею силою тотарь-
скою и половецкою, и еще к тому рати понапмовавъ:бессермены, и армены, н фрязп, черкасы, и ясы, и бур-тасы. Тако же с Мамаемь вкупе, въ единомыслии, въединой думе, и литовьский Ягайло, съ всею силою ли-товьскою и л я тс кию, с ними же въ одипачествс ОлегъИванович князь рязаньский, съ всеми сими свЪтники,поидс на великаго князя Дмитрея Ивановича и па бра-та его Володпмера Андреевича. Но хотя чловеколюби-вый бигъ спасти и свободнти род крестьяньскпй молит-вами пречпетыя сто матере отъ работы измалтеекпа, отпоганаго Мамая п от сонма — печестиваго Ягайла иотъ велйречнваго и худаго Олга Рязаньскаго, не спаб-девшему своего креетьяпьства. II прпиде ему день ве-ликый господень в судъ аду и ехидну.
Оканный же Мамай, разгордевся мп1>въ себе аки царя, начатъ злыи съвЪ'ъ творптп, темныя своа князи поганый зватн. II рече имъ: «Попдемь па рускаго князя и па всю силу рускую, яко же при Батый было — кресть- яиьство потяряемъ, и церкви божпа попалпмъ, и кровь
7*
179
нхъ прольемь, и законы ихъ погубимь». Сего ради не- честпвий лютЪ гнЪвавшеся о своих друзах и любовны- цЪх, о князЪхъ избьеных на рЪцЪ на Вожъ. И нача свЪръпо и напрасно сылы своя сбирати, сь яростию подвпжеся силою многою, хотя плеиити крестьянъ. И тогда двигнушася вся колена тотарьскаа.
И нача посылати к ЛитвЪ, к поганому Ягайлу, и къ лстивому сътонщику, дьяволю свЪтнику, отлученному сына божиа, помраченному тмою греховною и не хоть разумЪти, Олгу Рязапьскому, поборнику бессермень- скому, лукавому сыну. Яко же речс Христосъ: «От нас изидоша и на иы быша». И учини собь старий злодЪй Мамай съвЪтъ нечестивый с поганою Литвою и съ ду- шегубивым Олгом, стати им у рЪкЪ у ОкЪ на Семень день на благовЪриаго князя. Душегубивый же Олегъ нача зло къ злу прикладати: посылаше къ Мамаю и къ Ягайлу своего си боярина единомысленаго, антихристова предтечю, именем Епифана Корнева, веля имъ бы- ти на той же срокъ и, той же съвЪтъ съвЪща, стати у ОкЪ с треглавными звЪрми сыроядци, а кровь проль- яти.
Враже, измЪнниче Олже! Лихоимьства открывавши образы, а не вЪси, яко мечь божий острится на тя! Яко же пророкъ рече: «Оружие извлекоша грЪшници и напря- гоша лукъ стрЪляти въ мракъ правыя сердцемь, и ору- жиа их внидут въ сердца их, и луци их съкрушатся».
И бысть месяца августа, приидоша от Орды таковыя вЪсти къ христолюбивому князю, оже въздвигается на крестьяны измалтеский род. Олгу же, уже отпадшему сана своего от бога, иже злый съвЪтъ сътвори с погаными, и послав къ князю Дмитрею вЪсть лестную, что: «Мамай идеть съ всЪм своим царством в мою землю Рязаньскую на меиЪ и на тебъ. А и то ти буди свЪдо- мо — и литовьский идеть на тебъ Ягайло съ всею силою своею». Дмитрий же князь, се слыша, въ невеселую ту годину, что идут на пего вся царствиа, творящей беза- коние, а глаголюще: «Еще наша рука высока есть!» Иде къ зборней церкви матере божии Богородпци и, прольа слезы, и рече: «О, господи, ты — всемощпый и всссилный, крЪпкый въ бранех, въистинну ecu царь славы, сътворивый небо и землю, помилуй ны пресвятыа ти матере молитвами, не остави иасъ, егда унываем. Ты бо еси богъ нашь, и мы людие твои, пошли руку твою свыше и помилуй иы, и посрами враги паша и оружьа их притупи. Силенъ еси, господи, кто противнт-
180
ся тебе? Помяни, господи, милостью свою, иже от века имаши на роду крестьяньском. О, мпогоименитаа дево, госпоже, царице небесным чиномъ, госпоже присно всея вселсныя и всего живота чловечьскаго кормител- нице, въздвигни, госпоже, руце свои пречистаа, има же носила еси бога воплощенна, не презри крестьянъ сих и избави нас от сыроядець сихъ и помилуй мя!»
Въставъ от молитвы, изиде изь церкви и посла по брата своего Володимера и по всих князей рускпх и по воеводы великиа. И рсче брату своему Володимерю и къ всем кпяземь рускимь и воеводам: «Попдемь противу сего окапнаго и безбожпаго, печестиваго и темиаго сыроядца Мамаа за правую веру крестьяиьскую, за святыа церкви и за вся младенца и старьцп и за вся крестьяны сущаа и не сущаа; възьмемъ съ собою ски- петръ царя псбеснаго, непобедимую победу, и въспри- имем Аврамлю доблесть». И парекъ бога и рече: «Господи, в помощь мою вонми! Боже, па помощь мою под- тгцися! И да постыдятся и посрамляются, и познают, яко имя тебе — господь, яко ты еси едипъ вышний по всей земли».
И, съвокупився съ всеми князми рускими и съ всею силою, и поиде противу их вборзе с Москвы, и хотя бо- ронити своа отчины, и прииде на Коломну и събравъ вой своих 100000 и 50000, опрочно рати княжей и воевод местных. И от начала миру не бывала такова сила руских князей и воеводъ местных, яко же при сем князи. Беаше всеа силы и всих ратей числом с полтораста тысящь или съ двесте. Еще же к тому приспеша в той чинъ рагозны издалеча велиции князи Олгердовичи по- клонитися и послужити: князь Ондрей Полочкой и съ плесковици, брат его князь Дмитрий Бряньский съ всеми своими мужи.
В то время Мамай ста за Доном, възбуявся и гордяся и гневаяся, съ всемь своим царством, и стоа 3 недели. Паки прииде князю Дмитрию другая весть. ПовЬдааше ему Мамаа за Доном събравшеся, в поле стояще, ждуще к собе на помощь Ягайла с литвою, да егда сберут- ся вкупе, и хотять победу сътворити съединого.
И пача Мамай слати къ князю Дмитрию выхода просити, како было при Чанибе цари, а не по своему доконча- нию. Христолюбивый же князь, не хотя кровопролитья, и хоте ему выход дати по крестьяпьской силе и по своему докончанию, како с ним докоичалъ. Он же не въсхоте, но высокомысляаше, ожидаше своего иечести-
181
ваго съвЪта литовьскаго. Олег же, отступипкъ нашь, приедпнивыйся ко зловЬрному и поганому Мамаю и нечестивому Яганлу, нача выход ему давати и силу свою слатп к нему на князя Дмитриа.
Князь же Дмитрии увъдавъ лесть лукаваго Олга, кровопивца крсстьяньскаго. нова го Иуду предателя, на своего владыку бЪсится, Дмитрии же князь въздохнувь из глубины сердца своею, и рсче: «Господи, съвЪты неправедных разори, а зачинающих рати погуби. Не азъ почалъ кровь пролпватп крестьяпьскую, но опъ, Свя- тополкъ новый. И въздли же ему, господи, ссдмь ссд- мерпцею, яко въ тьмЪ ходить и забы благодать твою. Поострю, яко молнию, мечь мой, и прппмет судь рука моа: въздамъ месть врагом, и ненавидящим мя въздам, и упою стрелу мою от кровъ их, да не ркут певЬрппп: «Гд1ь есть богъ их?» Огвратп, господи, лице свое от них, и покажи имъ, господи, вся злаа, па послГдокъ, яко род развращеиъ есть и иъсть вЪри в них твоеа, господи, и ироний па них гиЪвъ твой, господи, па языки, не зпающаа теб!ь, господи, и имени твоего свята го не зваша. Кто богъ велий, яко богъ нашь? Ты еси богъ, творяй чюдсса,— едпнъ!»
И скоичавъ молитву, иде къ Пречистой и къ епископу Герасиму, и рече ему: «Благослови мя, отче, пойти противу окаппаго сего сыроядца Мамаа, и нечестпзаго Ягайла и отступника нашего Олга, отступавшего от свЪта въ тму». Святитель же Гераснмь благослови князя и вся воя его пойти противу нечестивых агарянъ.
И поиде с Коломны с великою силою противу безбожных татаръ, месяца августа 20, а уповая на милосердие божие и па пречистую его матерь богородицю, на при- снодГвпшо Марию, призываа на помощь честный крестъ. И, прошед свою отчину и великое свое княжение, ста у ОкЪ на усть Лопастны, переимаа в1ьсти от поганых. Ту бо наЪхалъ Володимерь, брат его, и если- кий его воевода Тимофей Васильевичи и вси вой остаточный, что были оставлении на МосквЪ. И начата во- зитися за Оку, за неделю до Семеня дни, въ день педълпый. ПереЪхавше за ръку, внидоша в землю Ря- заньскую. А самъ князь в понедЪлпикъ перебреде своим двором, а па Москве остави воевод своих у великой княгинЪ у ЕвдокЪн и у сыновъ своих, у Василия и у Юрьа и у Ивана — Феодора ОндрЪевича.
Слышавше въ градъ па МосквЪ, и въ Переяславля, и па Кострома, и въ Володим'Ьре, и въ всЬх градЪх велика-
182
го князя и всех князей руских, что пошол за Оку князь великий, и бысть въ граде Москве туга велика и по всГ>м граду его приделом плачь горекъ и глас и рида- ние, и слышано бысть спречь высокыпх Рахиль же есть рыдание крепко: плачющпся чад своихъ и великим рыдапиемь, въздыхаппемь, не хотя утешится, за- не пошли с велпкимъ кпяземь за всю землю Рускую на остраа копьа. Да кто уже не плачется женъ оиЬх рыданпа и горкаго их плача, зряще убо их? Каяждо к собе глаголаше: «Увы мне, убогаа наша чада! Уне бы намъ было, ащс бы ся есте не родили, за спа зло- страстныя и горкиа печали вашего убийства не подняли быхом. Почто быхом повиипе пагубе вашей?»
Великып же князь принде к рЬце к Дону за два дни до Рожества святыа богородица. II тогда приспела грамота от преподобпаго игумена Сергна — и от святаго старца благословение. В пей же написано благословение таково, веля ему битися с тотары: «Чтобы еси, господине, таки пошел, а поможет ти богъ и святаа богородица». Князь же рече: «Спи па колесницах, а сии па копЬх, мы же во имя господа бога нашего призовем: победы дай ми, господи, па супостаты и пособи ми, оружьем крестнымъ низложи враги паша, па тя бо уповающн, побеждаемъ, молящеся прилежно къ пре- чист'Ьй ти матере». И сиа изрекше, иача полци стави- ти, п устрояше и во одежду их местную, яко великии ратппци, и воеводы ополчиша своп полкы. Прппдоша к Дону и сташа ту, и много думавше, овин глаголааше: «Поиде, кпяже, за Доиъ», а друзии реша: «Не ходи ти, бо понеже умножишася врази наши — не токмо то- тарове, но и литва, и рязанци».
Мамай же, слышавъ приход княжь къ Дону и сечепыа своп видЬвъ, и ьъзьярпвся зраком и смутися умомъ и распалися лютою яростпю, аки аспида некаа, гневом дышуще. II рече Мамай: «Двигнитеся силы моа темные и власти и князи. II поидемь и станем у Дону про- тиву князя Дмитрии доколе приспееть к нам съветипк наша Ягайло сь своею сплою».
Князю же слышавшу хвалу Мамаеву, и рече: «Господи, не повел ель еси в чюждь прпде.гь ступатп, аз же, господи, не п р по г у и их. Спи же, господи, преступаете, аки змиа къ гнезду; окаппый Мамай, нечестивый сыро- ядецв па крестьяпьство дрьзпулъ ecu, кровь мою хотя прольятн, п всю землю осквернит, и святьгя божиа церкви разорпти». II рече: «Что есть великое сверьпь-
183
ство Мамаево? Аки нЪкаа ехидна прискающе пришед- ше от н'Ькиа пустыни, пожретп пы хощет. Не предай же меШь, господи, сироядцю сему Мамаю. Покажи ми славу своего божества, владыко. ГдЪ ти ангелстни лици? И гдъ ти хЪрувимьское предстояние? ГдЪ серафимьское шестокрилное служение? ТебЬ трепещет вся тварь, тебт, покланяются небесиыя силы, ты солнце и луну сътвори, и землю украси всеми лЪпотами, яви ми, боже, славу свою, и ныпъ, господи, преложи печаль мою на радость и помилуй мя, яко же помиловал еси слугу своего Моисеа, в горести душа възпивша к тебъ, и столпу огненому повЪлЪлъ еси ити пред ним, и морьскиа глубины на сушу преложи, яко владыка сый господь страшное възмущение иа тишину преложилъ еси». И си вся изрекше, брату своему и всЪмъ княземъ и воево- дамъ великим и рече: «ПриспЪ, братне, время брани нашеа; и прииде праздникъ царици Марии, матере божии богородици, и всЪх небесных чиповъ госпожи и всеа вселЪныа и честнаго еа Рожества. Аще оживем — господеви есмы, аще ли умрем за миръ сий — господеви есмы».
И повела мосты мостити на Дону и бродовъ пытати тоа нощи, в канун пречистыа матере божиа богородица. Заутра в суботу порану, месяца септября 8 день в самый праздникъ — Огоспожинъ день, въсходящю солн- цю, бысть тма велика по всей земли: мьглане бо было бЪаше того от утра до третьяго часа. И повели тмЪ уступити, а пришествие свЪту дарова. Князь же исполни свои полки великии, и вся его князи рускиа свои полци устроивше, и велиции его воеводы облачишася во одЪжди мЪстныа. И ключа смертныа растерзахуся, трусъ 6t> страшенъ, и ужасъ събранпым чадом издалеча, от востокъ и западъ. Поидоша за Донъ, в далняа части земля и, преидоша Дои въскорЪ, люто и свирепо и напрасно, яко основанию земному подвизатися от множества силъ.
Князю же перешедшу за Донъ в полЬ чисто, в Мамаеву землю, на усть Непрядвы, господь богъ единъ въжааше его, иЬ бЪ с ними богъ чюждь. О, крЪпкыа и твердыа дерзости мужество! О, како не убояся, ни усумняся толика множества парода ратных? Ибо въсташа на нь три земли, три рати: первое — тотарьскаа, второе — литовьскаа, третьее — рязаньскаа. Но обаче всЪх сих не убояся, никако же не устрашися, но, еже к богу вЪрою въоружився, и креста честнаго силою укрЪпився,
184
и молитвами пресвятыа богородица оградився, и богу помолпся, глагола: «Помози ми, господи боже мои, и спаси милости твоеа ради, виждь враги моа, яко умпо- жишася на мя. Господи, что ся умиожишася стужаю- щии мпЪ? Мпози въсташа на мя, миозн борющися съ мною, мпози, гонящей мя, стужающии ми, вси языци обидоша мя. Именемъ господпимъ противляхся им».
И бысть въ шестую годину дни, начата появлпватпся по- гаиии измалтян1ь в полЪ, бъ бо полЪ чисто и велико зЪло. И ту исполчишася тотарьстии полци противу крестьяиъ. И ту сретошася полци. И, вел и а силы узрев- ше, поидоша, и земля тутняше, горы и холми трясаху- ся от множества вой бесчислеиых, извлекоша оружие обоюду остри в руках их. И орли събирахуся, яко же есть писано: «ГдЬ трупи, ту и орли». Пришедшемъ роком, преже бо начата ся съ-кждати сторожевыи полки и рускии с тотарьскими. Самь же великий князь иаЪха наперед въ сторожевых полцЪх на погапаго царя Те- ляка, нареченаго плотпаго дьявола, Мамаа; таче по- томъ, не долго попустя, отъЪха князь въ великий полкъ. И се поиде великаа рать Мамаева и вся сила тогарь- скаа, а отселЪ великий князь Дмитрий Иванович съ всими князи рускими, изрядивъ полки, поиде противу поганых половець и съ всЪми ратми своими. И възрЪвъ на небо умилнима очима, въздохнувъ изъ глубины сердца, рече слово псаломское: «Братье, богъ намъ — прибежище и сила».
И абие сступишася обои силы велицЪи их на долгъ час вместо, и покрыта полки полЪ, яко на десяти верстъ, от множества вой. И бысть сеча зла и велика и брань крепка, трусъ великъ зъло, яко же от начала миру сЪча не была такова великим кияземь руским, яко же сему великому князю всеа Руси. Бьющим же ся им от 6-го часа до 9, прольяша кровь, аки дождева туча, обоих — руских сынов и пагаиых; множество бесщислеиое па- доша трупья мертвых обоих: и много руси побьепп быта от татаръ, и отъ руси тотари, паде трупъ на трупе, и паде тЬло тотарьское па тЪлеси крестьяпьском. Ипдн видЪти бЪаше русипъ за тотарипом гаияшеся, а тота- рииъ сии настигаше. Смятоша бо ся и размЬсиша, коиждо бо своего супротивника искааше побъ- дити.
И рече к co6t Мамай: «Власи паши растерзаются, очи наши не могут огненыхъ сл'Ьз истачати, языци паши связаются, и гортаи ми присыхает, и сердце раставает,
185
чресла ми растерзаются, колЪни ми изнемогают, а руцЪ очипЪпивают».
Что нам рещи или глаголати, вндяще пагубную смерть? Инин бо мечемь пресЪкаеми бывааху, инии же на копья взпмаеми. Да тЪм же рыданиемь исполнишася москвицп мнози небывалци, то видЪвше, устрашишася, и живота отчаявшеся, и на бЪги обратившеся, и побЪ- гоша, а не помянута, яко мучепнци глаголаху друг къ другу: «Братпе, потерпим мало: зима яра, по рай сла- докъ, п страстен меч, по сладко въпчаппе». А ппы сыны агаряпы на бЪгъ възвратпшася от крича велика, зряще злаго убийства.
И по сих же, въ 9 час дни, призри господь милостпвыма очпма па вен князи рустии и на крЪпкыа воеводы п па вся крестьяны и дрьзнувше за крестьяньство п не устрашившеся, яко велиции ратпицп. Впдиша бо вЪр- ипп, яко въ 9 часъ быощеся ангелп помагають крестья-- пом п святых мучеппкъ полкъ, воина Георгий и славна- го Дмптрпа и великих князей тезоименитых Бориса и ГлЪба, в них же бЪ воевода свЪршеннаго полка небесных вой архистратиг Михаил. Двои воеводы ви- дЪша полци, тресолпечпый полкъ и пламенныа их стрЪлы, яже идут на них. Безбожниц же тотарове от страха божпа и от оружьа крестьяньскаго падаху. И възпесе богъ нашего князя на победу иноплгмен- никъ.
А Мамай съ страхом въетрепетавъ и велми въетопавъ, и рече: сВеликъ богъ крестьяпьский и велика сила его: братьа пзмапловичи, безаконпии агаряне, побежите неготовыми дорогами». А самъ, вдавъ плещи свои, и по- бЪже скоро паки къ ОрдЪ. И, то слышавше, вси его тЪмпыа власти и князи побЪгоша. И то видЪвше, и прочьп нноплемепппцн, гопимн гневом божппмъ, и страхом божппмъ одрьжпми суще, от мала п до велика па бЪгъ устрсмпшася. ВидГвше крестьяне, яко то- таровс с Мамаем побЬгоша, и погпаша за ними, быоще п ськуте поганых безъ милости. Богъ бо невидимою сплою устраши полки тотарьекпп, п побъждеип обратила плещи своп па язвы. II в погони той озпп же тотарове от крестьянъ язвепп п оружпемь падоша, а дру- зпп в pluiA истопоша. II гоппша их до рецЪ до Мьчп, и тамо бЬжашнх бссщнслепое множество погпбоша. Княжил же полци гпаша содомьляпъ, быоще, до стана их, п положила богаетва много и вся пмЪппа их содом ьска а.
186
Тогда же на том побоищи убьени быша па сьступе: князь Феодоръ Романович БелозЬрьскпй, сыпъ его Пванъ, князь Феодоръ Торусский и брат его Мьстислазъ, князь Дмитрии Монастыревъ, Семен Михайлович, Мпкула, сыпъ Васильевъ тысячного, Мпхайло Иваново, сынъ Анкифович, Пванъ Александрович, Андрей Серкпзовъ, Тимофей Васпльевнчь Акатьевпчь, паречаемп Волуй, Михаиле Брепков, Левъ Л\озыревъ, Семепъ Меликов, Дмитрсй Миниппч, Александръ Псресвет, бывый прс- же болярипъ бряпьекпй, и пнпи мпози, их же имена не суть писана въ книгах сих. Сип же писана быша князи токмо, п воеводы, и нарочитых и старейших иоляръ имена, а прочьих боляръ и слугъ оставих имена и по писах пхъ множества ради именъ, яко число превосходить ми: мнози бо па тон брани побьени быша.
Самому же князю великому беаше зпдетп всь доспехъ его бптъ п язвен, по на гЬлеси его не беше язвы ни коея же, а бился с тотары в лице, ставъ напредп, на первом сумме. О сем убо мпози князи п воеводы многажды глаголаше ему: «Кияже, господние! Не ставися напредп битися, по назади, или крили, или негде въ опрпшпемь месте». Он же отвещеваашс им: «Да како азъ възглаголю: «Братьаа моа, да потягнем вен съ единого», а самъ лице свое почну крыти и хоропитися назади? Не могу в том быти, но хоту яко же словом, такожде и делом напредп вс1ьх и пред вепми главу свою положити за свою братью и за вся крестьяпы, да и прочьп, то видЪвше, прпимут съ усердием дрьзнове- ние». Да яко же рече, и тако сътворп: бьяшеся с тотары тогда, ставъ напредп всех. А елико одесную и ошююю его, дружину его бита, самого же въкругъ оступиша около, аки вода многа обаполы, и многа ударенна ударпшася по главе его и по плещема его и по утроба его, по от всех сих богъ заступил его въ день брани щитом истинным и оружесм благоволении осе- нплъ есть над главою его: десницею своею защитил его, и рукою крепкою и мышцею высокою богъ изба- вилъ есть, укрепивый его, и тако промежп ратными многымн ц1ьл съхраненъ бысть. «Не па лукъ бо мой уповаю, и оружие мое не спасеть мене,— яко же рече Давыдъ пророкъ,— вышняго положнлъ есп прибежище твое; не приидет к тебе зло и раны не приблк- жится к телеси твоему, яко ангелом своимъ заповесть о тебе съхраиит тя въ всех путех твоих, и не убопши- ся от стрелы, лЪтящиа въ день».
187
Се же бысть грех ради наших: въоружаются па ны ино- племеиницн, да быхом ся отступили от своих неправдъ, от братопенавидениа, и от сребролюбца, и в неправду судящих, и от насильа. Нъ милосердъ бо есть богъ чло- веколюбець: не до конца прогневается на ны, пи въ веки враждуеть.
А отсель, от страны лптовскпа, Ягайло, князь литовь- ский, прпиде съ всею силою лнтовьскою Мамаю пособ- ляти, тогаром поганым па помощь, а крестьяном па пакость, по и от тех богъ избавил: не поспеша бо на срок за малымъ—за едино днище или мепыни. Но точыо слышавъ Ягайло Олгердович и вся сила его, яко князю великому с Мамаемь бои был, и князь великий одоле, а Мамай побеждепъ nooioice, и без всякого по- ждания литза сь Ягайлом побЬгоша назад съ многою скоростью, ни кпм же гопими. Не видеша бо тогда князя велнкаго, ни рати его, ни оружьа его, токмо имени его Литва бояхуся п трепетаху. А не яко при нонешних времеиех — литва над нами издеваются и поругаются. Но мы сию беседу оставлеше и на предлежащее възвратпмься.
Князь же Дмитрий съ братом своим с Володимиром, и съ князми рускими, и с воеводами, и с прочими боляри, и съ всеми вой оставшемися, ставъ той нощи на поганых об±дищихъ, на костех тотарьских, утеръ поту своего и отдохнувъ от труда своего, велико благодарение принесе к богу, давшему такову на погапыа победу, избавляющему раба своего от оружиа люта: «Помя- нулъ еси, господи, милость свою, избавил ны еси, господи, от сироядець сих, от поганаго Мамаа и от нечестивых измаилович и от безакоииых агарянъ, подаваа честь, яко сыиъ своей матере. Уставилъ еси стремление страстное, яко же еси уставил слузе своему Моисею, и древнему Давыду, и новому Костяитину, и Ярославу, сроднику великих князей, на оканпаго и па проклятаго братоубийцю, безглавнаго зверя Святополка. И ты, богородице, помиловала еси милостью своею нас, грешных рабъ своих, и всь род крестьяпьский, умолила еси безлетпаго сына своего». И миози князи рустии и воеводы прехвалиыми похвалами прославиша пречистую матерь божию богородицю.
И пакы христолюбивый князь похвали дружину свою, иже крепко бишася съ иноплеменники, и твердо брав- шеся и мужески храброваша, и дерьзнуша по бозе за веру крестьяиьскую.
188
И възвратися оттуду въ богохранимый град па Москву, въ свою отчину, с победою великою, одолевъ ратным, победи врагы своа. И мпози вой его възрадовашася, яко обретающе користь многу: пригна бо съ собою миога стада копей, и велблуды, и волы, им же несть числа, и доспех, и порты, и товаръ.
ПовЪдаша князю великому, что князь Олегъ Рязапьскнй посылалъ Мамаю на помощь свою силу, а самъ на реке перЪмЪталъ мостъ, а кто поехалъ с Доновьскаго побоища домов сквозь его отчину, Рязаньскую землю, боляре или слуги, а тех велЪлъ имати и грабптн и нагих пущати. Князь же Дмитрий про то въсхоте на Олга рать послати свою. И се впезапу приехаше к нему бо- ляри рязаньскии и поведаше, что князь Олегъ повергъ свою землю да самъ побежалъ, и съ княгинею и с дЪтми и зъ боляри. И молиша его много о семь, дабы на них рати не слалъ, а сами бита ему челом и ряди- шася у него в рядъ. Князь же послуша их, приим чело- битие ихъ, рати на них не посла, а на Рязаньскомъ княжении посади свои наместники.
Тогда же Мамай не въ мноз4> убежа и прибежа въ свою землю въ мале дружине. Видя себе бита и бежавша, посрамлена и поругана, паки гневаашася и яряся, зЬло смущашеся, и събра остаточною свою силу, еще въсхо- те ити изгоном на Русь. Сице же ему умыслившу, и се прииде ему весть, что идет на него царь некый съ Въстока, Тахтамышь, из Синей Орды. Мамай же иже уготовалъ рать на ны, с тою ратью готовою поиде про- тиву его, и сретошася на Калках, и бысть имъ бой, и царь Тахтамышь победи Мамаа и прогна его. Мамаевы же князи, сшедше с коней своих, и бита челом царю Тахтамышю, и дата ему правду по своей вере, и яша- ся за него, а Мамая оставиша поругана.
Мамай же то видевъ, и скоро побежа съ своими едипо- мысленики. Царь же Тахтамышь посла за ними въ погоню воа своа. Мамай же, гонимъ сый, и бЬгаа предъ Тахтамышевыма гонители, и прибежа близъ града Ка- фы и съслася с кафинци по докончанию и по опасу, дабы его прияли на избавление, доидеже избудет от всех гонящих его. И повелеша ему. И прибеже Мамай в Ка- фу съ множеством нмениа, злата и сребра. Кафинци же, свещавшеся, и сътвориша над ним облесть и ту от них убьенъ бысть. И тако бысть копець Мамаю.
А самъ Тахтамышь шед взя орду Мамаеву, и царицю его, и казны его, и улусь всь пойма, и богатьство Ма
189
маево раздали дружинЪ своей. И туто послы своа отпусти къ князю Дмитрию и къ всЪм княземь руским, повЪдаа имь свой приход, и како въцарися, како супротивника своего и их врага Мамая победи, а самъ, шед, сЪдъ па царствии Волжескомъ. Князи же рустии посла его отпустпша в Орду съ честыо и з дары многими, а сами па зиму ту и па весну за ними отпустиша в Орду копждо своих кплпчпевъ съ многими дары.

ПРОСТРАННАЯ ЛЕТОПИСНАЯ ПОВЕСТЬО КУЛИКОВСКОЙ БИТВЕ
ПереводО ПОБОИЩН, КОТОРОЕ БЫЛО НА ДОНУ, И О ТОМ,КАК КНЯЗЬ ВЕЛИКИП БИЛСЯ С ОРДОЮ

ой же осенью пришел ордынский князь Мамайс единомышленниками своими, и со всеми дру-гими князьями ордынскими, и со всей силой
татарской и половецкой, и кроме того еще рати на-нял: басурман, и армян, и фрягов, черкесов, н ясов,и буртасов. А с Мамаем вместе, в союзе с ним, и ли-товский князь Ягайло со всею силой литовской и ляш-ской, и с ними же заодно и Олег Иванович, князь ря-занский,—с этими своими сообщниками пошел на вели-кого князя Дмитрия Ивановича и на брата его, Вла-димира Андреевича. Но человеколюбивый бог хотелспасти и освободить род христианский молитвами пре-чистой своей матери от рабства измаильтян, от пога-ного Мамая и от союзников его — нечестивого Ягайлаи льстивого и лживого Олега Рязанского, который несоблюл своего христианства. Ожидает его ад и дьяволв день великого суда господнего.
Окаянный же Мамай, возгордившись и возомнив себя царем, начал собирать совет нечестивый, призвав к себе темников своих, князей поганых. И сказал он им: «Пойдем на русского князя и на всю силу русскую, как при Батые было,— христианство искореним и
191
церкви божии спалим, и кровь их прольем, и обычаи их уничтожим». Нечестивый люто гневался из-за того, что были убиты его друзья, любимцы и князья на реке на Воже. И начал решительно и поспешно силы свои собирать и в ярости пошел с многочисленным войском, чтобы пленить христиан. И двинулись тогда все племена татарские.
И начал Мамай посылать в Литву, к поганому Ягайлу, и к льстивому слуге сатаны, сообщнику дьявола, отлученному от сына божия, омраченному тьмою греховною и не желающему слышать голоса разума, Олегу Рязанскому, прислужнику басурманскому, лукавому сыну. Как сказал Христос: «От пас отошли и на пас ополчились». И заключил старый злодей Мамай нечестивый уговор с поганой Литвой и с душегубцем Олегом, чтобы соединиться им против благоверного князя у реки Оки па Семенов день. Душегубец же Олег начал зло к злу присовокуплять: стал посылать к Мамаю и к Ягайлу своего боярина единомышленника Епифана Кореева, антихристова предтечу, призывая их прийти точно в назначенный срок и, как договорились, стать у Оки с трехглавыми зверями-сыроядцами, чтобы кровь пролить.
Враг и изменник Олег! Надеешься выгоду получить, а не ведаешь того, что меч божий острится на тебя! Как сказал пророк: «Оружие извлекли грешники и натянули лук, чтобы во мраке застрелить праведников, и оружие их вонзится в их же сердца, и луки их сломаются».
И наступил месяц август, дошли из Орды известия и до христолюбивого князя, что поднимаются на христиан измаильтянские племена. Олег же, совсем отступивший от христианской веры из-за союза с погаными, послал к князю Дмитрию весть обманную: «Мамай идет со всем своим царством в мою землю Рязанскую па меня и на тебя. Да будет тебе известно и то, что идет на тебя литовский Ягайло со всею силою своею». Князь же Дмитрий, услышав в невеселое это время, что идут на него все царства, творящие беззаконие, сказал: «Еще наша рука высока!» Пошел он в соборную церковь матери божьей, богородицы и, проливая слезы, начал молиться: «О господи, ты—всемогущий и всесильный, крепкий в битвах, воистину ты царь славы, сотворивший небо и землю, помилуй нас молитвами пресвятой твоей матери, не оставь нас в беде. Ты ведь
192
бог наш, а мы люди твои, простри руку свою свыше и помилуй нас, посрами врагов наших и оружие их притупи. Велик ты, господи, кто может противиться тебе? Помяни, господи, милость свою, которую ты от века изливаешь на род христиан. О, многоименитая дева, госпожа, царица небесных чинов, вечная повелительница всей вселенной и кормительпица всей жизни человеческой, простри, госпожа, руки свои пречистые, которыми ты носила бога, воплотившегося от тебя, не отвергай христиан сих, избавь пас от сыроядцев этих и помилуй меня!»
Восстав от молитвы, вышел он из церкви и послал за братом своим Владимиром и за всеми князьями русскими и за воеводами великими. И сказал он брату своему Владимиру и всем князьям русским и воеводам: «Пойдем против этого окаянного и безбожного, нечестивого и мрачного сыроядца Мамая за православную веру христианскую, за святые церкви, и за всех младенцев и старцев, и за всех христиан нынешних и будущих; возьмем с собою скипетр царя небесного, непобедимую победу, и восприимем тем Авраамову доблесть». И призвал он бога и сказал: «Господи, услышь мольбу мою о помощи! Боже, на помощь приди мне! Пусть покроются враги наши стыдом и срамом и узнают, что имя твое—господь, что ты един вышний во всей земле».
И соединившись со всеми князьями русскими и собрав всю силу, без промедления пошел он из Москвы против врагов, желая защитить свою вотчину, и пришел в Коломну и собрал воинов своих сто тысяч и пятьдесят тысяч, и это без полков княжеского и воевод поместных. И от начала мира не бывало такой силы русских князей и воевод поместных, как при этом князе. Было всей силы и всех ратей числом с полтораста тысяч или с двести. И к этому еще приспели издалека в ту смутную годину великие князья Ольгердовичи поклониться и послужить: князь Андрей Полоцкий с псковичами да брат его князь Дмитрий Брянский со всеми своими мужами.
В эго время Мамай стал за Доном, возносясь, и гордясь, и гневаясь, и стоял так со всем царством своим три недели. И вот пришла к князю Дмитрию новая весть. Поведали ему, что Мамай за Доном, собрав силы, стоит в поле, ожидая к себе на помощь Ягайла с литов
193
цами, чтобы, когда соберутся вместе, одержать общую победу.
И начал Мамай посылать к князю Дмитрию и дань просить, как было при Чаиибске-царе, а не по своему соглашению. Христолюбивый же князь, не желая кровопролития, согласился Мамаю дань дать по христианской силе и по своему соглашению, как с ним договорился. Мамай же не захотел этого в своей гордыне, ожидая своего нечестивого сообщника литовского. Олег же, изменник наш, присоединившийся к зловерному и поганому Мамаю и нечестивому Ягайлу, начал Мамаю дань давать и силу свою посылать к нему на князя Дмитрия.
И когда узнал князь Дмитрий об обмане лукавого Олега, кровопийцы христианского, нового Иуды-предателя, поднявшегося на своего владыку, вздохнул он из глубины сердца своего гг сказал: «Господи, замыслы неправедных разрушь, а зачинающих войны погуби. Не я начал кровь проливать христианскую, но он, Святополк новый. Воздай же ему, господи, в семпжды семь раз больше, ибо во тьме он пребывает и забыл благодать твою. Заострю, как молнию, меч мой, и пусть свершит суд рука моя, отомщу врагам и ненавидящим меня отомщу н папою стрелу мою кровыо их, чтобы не говорили неверные: «Где же бог их?» Отврати, господи, лицо свое от них и покажи им, господи, весь гнев свой наконец, так как род их развращен и нет в них веры в тебя, господи, и пролей па них гнев свой, господи, на народы, которые нс признают тебя, господи, и имени твоего святого не призывают. Какой бог более велик, чем бог наш? Ты бог, творящий чудеса,— един!»
И, окончив молитву, пошел он в церковь Пречистой к епископу Герасиму и сказал ему: «Благослови меня, отче, пойти против окаянного этого сыроядца Мамая, и нечестивого Ягайла, и изменника нашего Олега, отступившего от света во тьму». Святитель же Герасим благословил князя и всех воинов его па поход против нечестивых агарян.
И пошел князь Дмитрий из Коломны с великой силой против безбожных татар 20 августа, уповая на милосердие божие и на пречистую его матерь богородицу, на приснодеву Марию, призывая на помощь честной крест. И, пройдя свою вотчину и великое свое княжество, стал на Оке около устья реки Лопасни, перехва
194
тывая вести о поганых. Тут догнали князя Дмитрия Владимир, брат его, и великий его воевода Тимофеи Васильевич и все остальные воины, что были оставлены в Москве. И начали переправляться через Оку за неделю до Семенова дня, в день воскресный. Переехав за реку, вошли в землю Рязанскую. А сам князь в понедельник переправился со своим двором, а в Москве оставил воевод своих у великой княгини у Пвдокип, а у сыновей своих, у Василия, и у Юрия, н у Ивана,— Федора Андреевича.
И когда услыхали в городе Москве, н в Переяславле, и в Костроме, и во Владимире, и во всех городах великого князя и всех князей! русских, что пошел за Оку князь великий, то была в городе Москве печаль великая, и во всех концах города поднялся плач трький, п вопли, и рыдания, и казалось, будто Рахиль рыдает горько: оплакивали жены русские детей своих, рыдая в голос и захлебываясь слезами, не в силах сдержаться, потому что пошли те с великим князем за всю землю Русскую па острые копья. Да и кто не погорюет из-за рыдания женщин этих и горького их плача? Каждая в душе своей говорила: «Увы мне, бедные наши дети! Лучше бы нам было, если бы вас не родили, тогда не страдали и не печаловались бы мы из-за гибели вашей. Почему виноваты мы в погибели вашей?»
Великий же князь пришел к реке к Дону за два дня до рождества святой богородицы. И тогда подоспела грамота от преподобного игумена Сергия — от святого старна благословение. В пей же написано благословение, призывающее великого князя биться с татарами: «Господин, иди на врага, да поможет тебе бог и святая богородица». Князь же сказал: «Эти па колесницах, а эти па копях, мы же во имя господа нашего призовем: даруй мне, господи, победу над супостатами и помоги мне, оружием креста низложи врагов наших, ведь, уповая па тебя, побеждаем мы, прилежно молясь пречистой матери твоей». И, сказав так, начал полки расставлять и велел всем облачиться в одежды праздничные, как подобает великим ратникам, а воеводы вооружили своп полки. И подошли к Дону, и стали туг, п долго совещались, ибо один говорили: «Иди, князь, за Дои», а другие советовали: «По ходи, потому что умножились враги наши — не только татары, по и литовцы и рязанцы».
195
Мамай же, узнав о приходе князя Дмитрия к Дону и видя побитых своих воинов, разъярился взором и помутился умом и распалился лютой яростью, словно змея какая-то, дышащая гневом. И воскликнул Мамай: «Выступайте, силы мои бесчисленные, и власти, и князья. Пойдем и станем у Дона против князя Дмитрия и будем ждать прихода сообщника нашего Ягайла с его силой».
Когда князь услыхал о похвальбе Мамая, то сказал: «Господи, не повелел ты в чужие пределы вступать, и я, господи, не преступил этой заповеди. Этот же, господи, подкрался, как змей к гнезду; окаянный Мамай, нечестивый сыроядец, на христианство дерзнул, кровь мою желая пролить, и всю землю осквернить, и святые божии церкви разорить». И сказал ои: «Что такое великое свирепство Мамаево? Как некая ехидна, брызжущая ядом и из неведомой пустыни приползшая, пожрать нас хочет. Не предай же меня, господи, сы- роядцу этому Мамаю. Покажи мне славу своего божества, владыка. Где ангельские лики? Где херувимское предстояние? Где серафимов шестикрылых служение? Пред тобой трепещет вся тварь, тебе поклоняются небесные силы, ты солнце и луну сотворил и землю украсил всеми красотами, яви мне, боже, славу свою, и ныне, господи, обрати печаль мою в радость, и помилуй меня, как помиловал ты слугу своего Моисея, в горести души возопившего к тебе, и столпу огненному повелел идти пред ним, и морские глубины в сушу превратил, как владыка истинный господь страшное возмущение в тишину превратил». И, произнеся это все, брату своему и всем князьям и воеводам великим сказал он: «Приспело, братья, время битвы нашей; и наступил праздник царицы Марии, матери божьей, богородицы и всех небесных чинов госпожи и всей вселенной — честное ее рождество. Если останемся живы,— мы в руках господа, если же умрем за мир сей,— мы в руках господа».
И приказал он мосты мостить через Дои и бродов искать той же ночью, в канун рождества пречистой матери божьей богородицы. На другой день, в субботу рано утром, восьмого сентября, в самый праздник — госпо- жин день, когда стало всходить солнце, была великая тьма по всей земле: стоял туман с утра и до третьего часа. И повелел господь тьме отступить и пришествие света даровал. Князь же подготовил к бою свои полки
196
великие, и все его князья русские свои полки к бою подготовили, и великие его воеводы облачились в одежды воинские. И отверзлись запоры смертные, задрожала земля, охватил ужас воинов, собравшихся издалека, с востока и запада. Пошел гул земной за Дон, в дальние концы земли, и, лютый и страшный, стремительно перекатился он через Дон, так что и основание земли заколебалось от множества сил.
И когда князь перешел за Дон в поле чистое, в Мамаеву землю, на устье Непрядвы, то один господь бог вел его, не был ему бог чужд. О, крепкая и твердая дерзость мужества! О, как не испугался, не устрашился такого множества вражеских
. воинов? Ведь поднялись па него три земли, три рати: первая — татарская, вторая — литовская, третья — рязанская. И все же всех их не испугался, нисколько не устрашился, но, верою в бога вооружившись, и силою креста честного укрепившись, и молитвами пресвятой богородицы оградившись, богу помолился, так говоря: «Помоги мне, господи боже мой, и спаси меня милости твоей ради, видишь, как враги мои умножились против меня. Господи, почему так умножились враждующие со мной? Многие поднялись на меня, многие борются со мною, многие, враждующие со мной, преследуют меня, все народы ополчились на меня. Именем господним сопротивляюсь им».
И был шестой час дня, и начали появляться поганые из- маильтяне в поле, ведь было это поле чисто и велико очень. И тут изготовились татарские полки против христиан. И тут сошлись полки. И, великие силы увидев, пошли войска, и земля загудела, горы и холмы затряслись от множества бесчисленных воинов, извлекших и взявших в руки оружие обоюдоострое. И слетелись орлы, как написано: «Где трупы, там и орлы». Когда пришел срок, прежде всех начали сходиться сторожевые полки русские и татарские. Сам же великий князь ринулся сначала в сторожевых полках на поганого царя Теляка, дьявола во плоти, прозываемого Мамаем; после этого, немного погодя, вернулся князь в главный полк. И вот пошла великая рать Мамаева и вся сила татарская, а отсюда великий князь Дмитрий Иванович со всеми князьями русскими, изготовив полки, пошел против поганых половцев со всеми войсками своими. И, с умилением воззрев на небо, вздохнул он из глу
197
бины сердца и произнес слово псаломское: «Братья, бог нам — прибежище и сила».
И тотчас сошлись обе силы великие на долгое время, и покрыли полки ноле будто па десять верст — столь много было воинов. II была эта великая сеча жестокой и битва упорной, так что земля содрогнулась, и от начала мира не бывало тако:1 сечи у великих князей русских, как у этого великого князя всея Руси. II бились они так с шестою ча^а до девятого, как дождь из тучи, лилась кровь тех и других — русских сынов и поганых; бесчисленное множество пало убитыми с топ и другой стороны: много русских побито татарами, а русскими--- татар, падал труп па труп, и падало тело татарское па тело, христианское. II было видно, как в одном месте русский за татарином гонится, в другом — татарин русского настигает. Смешалось все и перепуталось, ибо каждый стремился своего противника одолеть.
И сказал сам себе Мамай: «Волосы паши разрываются, очи наши не могут горячих слез источать, языки паши немеют, горло мое пересохло, и сердце замирает, чресла мои окостеневают, колени мои подгибаются, а руки цепенеют».
Что нам промолвить или сказать, видя пагубную смерть! Одних мечами рубили, других на копья вздымали. И охваченные страхом москвичи многие неопытные, увидев это, устрашились и отчаялись в своей жизни и обратились в бегство, и побежали, забыв, как мученики говорили друг другу: «Братья, потерпим немного: зима люта, но рай сладок, и страшен меч, но сладка награда». И иные сыновья агарянекпе бросились бежать, слыша крик страшный и видя злое убийство.
И вот потом, в девятый час дня, обратил господь милостивый взор свой на всех князей русских, и на мужественных воевод, и па всех христиан, дерзнувших встать за христианство и не устрашившихся, как не устрашаются великие воины. Видели праведные, как в девятом часу во время боя помогали христианам ангелы и святых мучеников полк, воина Георгия и славного Дмитрия, и великих князей тезоименитых Бориса и Глеба, был среди них и воевода высшего полка небесных воинов архистратиг Михаил. Двое воевод видели эти полки, трехсолнечпый полк и пламенные их стрелы, которые летели на врагов. Безбожные же та
198
тары от страха божия и от оружия христианского падали. И даровал бог нашему князю победу над иноплеменниками.
А Мамай, затрепетав от страха и громко восстепав, воскликнул: «Велик бог христианский и велика сила его: братья измаильтяне, беззаконные агаряне, бегите непроторенными дорогами». А сам, повернув назад, без промедления побежал в Орду. И, услышавши, что сказал Мамай, побежали и все его темники и князья. Видев это, и остальные иноплеменники, гонимые гневом божиим и охваченные страхом божиим, от мала и до велика в бегство устремились. Христиане, увидев, что татары с Мамаем побежали, погнались за ними, избивая и рубя поганых без милости. Ведь бог невидимою силой устрашил полки татарские, и, побежденные, обратили они тыл свой под удары. И в погоне этой одни татары, уязвленные оружием христиан, пали, а другие в реке потонули. И гнали их до реки до Мечи, и в пей бесчисленное множество бежавших погибло. Княжеские же полки гнали содомлян, избивая, до стана их, и захватили много богатств и все достояние их содомское.
И тогда на этом побоище убиты были в схватке: князь Феодор Романович Белозерский, сын его Иван, князь Феодор Тарусский, брат его Мстислав, князь Дмитрий Монастырев, Семен Михайлович, Микула, сын Васи- лня-тысяцкого, Михайла Иванович, сын Акипфа, Иван Александрович, Андрей Серкизов, Тимофей Васильевич Акатьевич, по прозвищу Волуй, Михайла Брен- ков, Лев Мозырев, Семен Мелик, Дмитрий Минпнич, Александр Перссвст, бывший прежде боярином брянским, и многие другие, имена которых не записаны в этих книгах. Это записаны только имена князей, и воевод, п знатных и именитых бояр, а остальных бояр и слуг опустил я имена и не записал из-за их множества, так как число их выше моего разумения, ибо многие в этой битве убиты были.
У самого же князя великого все доспехи его были раз- бич ы и повреждены, но па теле не было пи единой рапы, а бился с татарами лицом к лицу, впереди всех, в первой же схватке. Поэтому-то многие князья и воеводы несколько раз говорили ему: «Князь наш и господин, не становись биться впереди, по стань в тылу, или с краю, пли где-нибудь в укромном месте». А он отвечал им: «Да как же я призову: «Братья мои, ри-
199
немея в бой все, как один»,— а сам буду лицо свое прятать п хорониться сзади? Не могу я так поступить, но хочу как на словах, так и па деле впереди всех и перед всеми голову свою положить за своих братьев и за всех христиан, чтобы и остальные, видя это, с усердием ринулись в бой». И как сказал, так и поступил:бился тогда с татарами, став впереди всех.
И справа и слева от него дружину его перебили, самого же вокруг обступили, как вода в половодье со всех сторон, и много ударов нанесли и по голове его, и по плечам, и по телу, но от всего этого бог защитил его в день битвы щитом истины, и оружием благоволения осенил голову его, десницей своей защитил его, и рукой крепкой и мышцей высокой бог избавил и укрепил его, и так среди многих ратников остался он невредим. «Не на лук мой уповаю, и оружие мое не спасет меня,— так сказал пророк Давид,— всевышнего сделал ты прибежищем твоим; не постигнет тебя беда, и раны не приблизятся к телу твоему, ибо ангелам своим поручил тебя, чтобы хранили тебя во всех путях твоих, и не устрашишься стрелы, летящей днем».
Было же это из-за грехов наших: ополчаются на нас иноплеменники, чтобы отступили мы от своих неправд, от братоненавистничества и от сребролюбия, и от суда неправедного, и от насилия. Но милосерд бог-человеколюбец: не до конца гневается на нас, не вечно наказывает.
А из страны литовской Ягайло, князь литовский, пришел со всею силою литовскою пособлять Мамаю, татарам поганым на помощь, а христианам на пакость, но и от них бог избавил: не поспели к сроку совсем немного — на один день пути, а то и меньше. А как только услыхал Ягайло Ольгердович и вся сила его, что у князя великого с Мамаем бой был и князь великий одолел, а Мамай побежден и бежал, то без всякого промедления литовцы с Ягайлом побежали назад стремглав, никем не преследуемые. В то время, не видя князя великого, ии рати его, ни вооружения его, а только слыша имя его, Литва приходила в страх и трепет. Не так, как в нынешние времена, когда литовцы издеваются и насмехаются над нами. Но мы этот разговор оставим и к прежнему вернемся.
Князь же Дмитрий с братом своим Владимиром и с князьями русскими, и с воеводами, и с остальными боярами, и со всеми уцелевшими воинами, став той
200
ночыо на поганых обедищах, на костях татарских, утерев пот своп и отдохнув от труда своего, великую благодарность вознес к богу, который даровал такую победу над погаными и избавил раба своего от лютого оружия: «Вспомнил ты, господи, милость свою, избавил нас, господи, от сыроядцев этих, от поганого Мамая и от нечестивых измаильгян, и от беззаконных агарян, воздавая честь, как сын своей матери. Укрепил ты стремление к подвигу, как наставлял на подвиг слугу своего Моисея, и древнего Давида, и нового Константина, и Ярослава, родича великих князей, пошедшего на окаянного и на проклятого братоубийцу, безрассудного зверя Святополка. И ты, богородица, помиловала милостию своею нас, грешных рабов твоих, и весь род христианский, умолила бессмертного сына своего». И многие князья русские и воеводы превеликими похвалами прославили пречистую матерь божию богородицу.
И снова христолюбивый князь похвалил дружину свою, которая крепко билась с иноплеменниками, и твердо сражалась, и мужественно встала, и отстояла с божьей помощью веру христианскую.
И возвратился князь Дмитрий в богом хранимый город Москву, в свою вотчину, с победой великой, одолев в сражении, победив врагов своих. И многие воины его возрадовались, так как захватили богатую добычу: пригнали с собою большие стада коней, и верблюдов, и волов, а их невозможно сосчитать, принесли и доспехи, и одежды, и много добра.
Тогда поведали князю великому, что князь Олег Рязанский посылал Мамаю на помощь свою силу и на реке разрушил мост, а тех, кто поехал домой с Донского побоища через его вотчину, Рязанскую землю, бояре ли или слуги, велел он тех хватать и грабить и нагими отпускать. За это князь Дмитрий хотел па Олега послать рать свою. И тут внезапно приехали к нему бояре рязанские и рассказали, что князь Олег бросил свою землю и сам убежал и с княгинею, и с детьми, и с боярами. И много молили рязанцы великого князя, чтобы он на них рати не посылал, а сами били ему челом и заключили с ним договор. Князь же послушал их, принял их челобитье, рати па них не послал, а на Рязанское княжество посадил своих наместников.
Тогда же и Мамай с немногими убежал и прибежал в свою землю с небольшой дружиной. И, видя себя раз
201
громленным, посрамленным и поруганным, снова разгневался и разъярился он, и, в сильной тревоге, собрал остатки своего войска, и опять хотел пойти изго- ном па Русь. И когда он это задумал, пришла к нему весть, что идет па пего царь некий с Востока, Тохта- мыш, из Синей Орды. Мамай же с той ратыо, которую он приготовил па пас, пошел против пего, и встретились они па Калке, и был у них бой, и царь Тохта- мыш победил Мамая и прогнал его. Мамаевы же князья, сшедши с копей своих, били челом царю Тох- тамышу, и поклялись ему по законам своей веры, и подчинились ему, а Мамая оставили поруганным.
Мамай же, увидев это, без промедления бежал со своими единомышленниками. Царь же Тохтамыш послал за ними в погоню воинов своих. Мамай же, гонимый, спасаясь от Тохтамышсвых преследователей, прибежал к окрестностям города Кафы и снесся с кафинцами по договору и по обещанной ему защите, чтобы они его укрыли у себя, пока не отступят от него все его преследователи. II они разрешили ему. И Мамай прибежал в Кафу со множеством богатств, золота и серебра. Кафпниы же, сговорившись, обманули его, и был он тут ими убит. Таков был конец Мамая.
А сам Тохтамыш пошел и захватил орду Мамаеву, и царицу его, и казну его, и улус весь его взял, и богатство Мамаево раздал дружине своей. И тогда послов своих отправил к князю Дмитрию и ко всем князьям русским, извещая их о своем приходе и о том, как он воцарился, как своего и их врага Мамая победил, а сам пошел и сел па царство Волжское. Князья же русские послов его отпустили в Орду с честыо и с дарами многими, а сами зимой той и весною вслед за послами отправили каждый своих кплпчеев со многими дарами.

СКАЗАНИЕ
О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
Древнерусский текстНАЧАЛО ПОВЪСТП, КАКО ДАРОВА БОГЪ ПОБ'ЬДУГОСУДАРЮ ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ДМПТРЕЮ ИВАНОВИЧУЗА ДАНОМЪ НАД ПОГАНЫМ МАМАЕМ, И МОЛЕНИЕМПРЕ ЧИСТЫ А БОГОРОДИЦА И РУСЬСКЫХЧЮДОТВОРЦЕВЪ ПРАВОСЛАВНОЕ ХРИСТИАНСТВОРУССКУЮ ЗЕМЛЮ БОГЪ ВЪЗВЫСИ, А БЕЗБОЖНЫХАГАРЯПЪ ПОСРАМИ
л&лг
ощу вамъ, братие, брань пов'Ьдатп новыапобЪды, како случися брань на Дону вели-кому князю Димитрию Ивановичю и вс1ьм
православным христпаном с поганым Мамаемъ и збезбожными агаряпы. И възвысн богъ род хрпстпап-скый, а поганых уничижи и посрами их суровство,яко же въ прежняя времена Гедеону над мадиамы инреславному Моисию над фараоном. Подобаеть памъпов^дати величество и милость божию, како сътворигосподь волю боящихся его, како пособьствова гос-подь великому князю Дмитрию Ивановичю и брату егокнязю Владимеру Апдрьевичю над безбожными полов-ин и агаряиы.
Попущением божиимъ за грЪхы паша, от навождениа диаволя въздвижеся князь от въсточныа страны, имя- нем Мамай, еллииъ сый вЪрою, пдоложрсцъ и пконо- борецъ, злый христьапскый укоритель. И начать под-

203
стрекати его диаволъ и вниде вь сердце его напасть роду христианскому, и наусти его, како разорити православную веру и оскврънити святыя церкви и всему христианству хощеть покорену от него быти, яко бы ся не славило господне имя в людех его. Господь же нашь богъ, царь и творецъ всеа твари, елико хощеть, тъ п творить.
Оиъ же безбожный Мамай начать хвалигися и поревъно- вавъ второму Иулнапу-отступпику, царю Батыю, и па- ча спрашыватп старых татарь како царь Батый пленнлъ Русскую землю. И начата ему сказыватн старые татарове, како пленилъ Русскую землю царь Батый, какъ взялъ Киевъ и Владимерь, и всю Русь, словенскую землю, и великого князя Юрья Дмитре- свичя убплъ, и многых православных князей пзбилъ и святыа церкви оск[>верни, и многы мапастыри и села пожже, и въ Володимере въселенскую церковь злата- верхую разграбилъ. ОслЪплену же ему умомъ, того бо не разуме, како господу годе, тако и будеть. Яко же въ оны дни Иерусалимъ плененъ бысть Титомъ рим- скым и Навходнасором, царемъ вавилонскым за ихъ съгрешениа и маловерие — нъ не до конца прогневается господь, ни въ векы враждуетъ.
Слышавъ же безбожный Мамай от своих старых татаръ и нача подвиженъ быти и диаволомъ палим непрестанно, ратуа на христианство. И бе в себе нача глаголати къ своим еулпатом и ясаулом, и князем, и воеводам, и всем татаром, яко: «Азъ не хощу тако сътворити, яко же Батый, нъ егда дойду Руси и убию князя их, и которые грады красные довлеють нам, и ту сядем и Русью владеем, тихо и безмятежно пожывемъ». А не ведый того оканный, яко господня рука высока есть.
И по малех днех перевезеся великую реку Волгу съ всеми силами. И ины же многы орды къ своему великому въинству съвокупи и глагола имъ: «Пойдем на Русскую землю и обогатеемъ русскым златом!» По- иде же безбожный на Русь, акы левъ ревый пыхаа, акы неутолимая ехыдна гневом дыша. И доиде же до усть рекы Воропожа и распусти всю силу свою и заповеда всем татаром своимъ яко: «Да не пашете ни единъ васъ хлеба, будите готовы на русскыа хлебы!»
Слышавъ же то князь Олегъ Резанскый, яко Мамай ко- чуеть на Вороноже, а хощеть ити на Русь, на великого князя Дмитрии Ивановича Московскаго. Скудость же бысть ума въ главе его, посла сына своего к безбож-
204
ному Мамаю с великою честью и съ многыми дары и писа грамоты своа к нему сице: «Въсточному великому и водному, царемъ царю Мамаю — радоватнся! Твой посаженикъ и присяжникъ Олегъ, князь резаискый, много тя молить. Слышах, господине, яко хощеши итти на Русскую землю, на своего служебника князя Ди- митрна Ивановича Московъскаго, огрозитися ему хощеши. НынЪ же, господине всесвЪтлый царю, приспЪ твое вр'Ьмя:злата и сребра и богатьства много на-
плънися земля Московскаа и всякого узорочиа твоему царству на потребу. А князь Дмитрей Московской че- ловекъ христиаиъ, егда услышнть имя ярости твоеа, то отбежить в далниа отокы своа: любо в Новъгород Великый, или на Белоозеро или на Двину, а многое богатьство московское и злато — все въ твоих руках будеть и твоему въйску в потребу. Меня же раба твоего, Олга Резанскаго, дръжава твоа пощадить, царю. Аз бо ти велми устрашаю Русь и князя Дмитриа. И еще молим тя, царю, оба раби твои, Олегъ Резан- скый и Ольгордъ Литовскый, обиду приахом велику от того великого князя Дмитриа Ивановичи, и гдЪ будеть о своей обидЪ твоимъ имянем царьскым погрозим ему, онъ же о том не радить. И еще, господине царю, град мой Коломну за себя заграбилъ. И о томъ о всем, царю, жалобу творимъ тебЪ».
А другаго же посла скоро своего вЪстника князь Олегъ Резанскый с своимъ написаниемъ, написание же таково в грамотах: «К великому князю Олгорду Литовь- скому — радоватися великою радостию! Ведомо бо, яко издавна еси мыслилъ на великого князя Дмитриа Ивановичи Московскаго, чтобы его згонити с Москвы, а самому владЪти Москвою. Ныпь же, княже, приспЪ врЪмя наше, яко великый царь Мамай грядеть на него и на землю его. НынЪ же, княже, мы оба приложимся къ царю Мамаю, вЪм бо, яко царь дасть тебъ град Москву, да и иные грады, которые от твоего княженна, а мнъ дасть град Коломну, да Владимерь, да Муромъ, иже от моего княженна близъ стоять. Азъ же послах своего посла къ царю Мамаю с великою честыо и съ многыми дары. Еще же и ты пошли своего посла и каковы имаши дары и ты пошли к нему, и грамоты свои списавъ, елико самъ вЪси, паче мене разумЪеши».
Князь же Олгордъ Литовскый, слышавъ то, велми рад бысть за велику похвалу другу своему князю Олгу Ре- занскому. И посылаоть скоро посла къ царю Мамаю
205
с великыми дары и съ многою тЪшыо царьскою. А пи- шеть свои грамоты сице: «Въсгочиому великому царю Мамаю! Князь Олгордъ Литовский, присяжникъ твой, много тя молить! Слышах, господине, яко хощеши казнити своп улусъ, своего служебника, московскаго князя Дмптриа. И того ради молю тя, волнып царю, рабъ твой, яко велику обиду творить князь Дмитрей Московской улусиику твоему князю Ольгу Резапскому, да и мпЬ тако же велику пакость дЬеть. Господине царю водный Мамаю! Да прппдеть дръжава твоего царства ныиЪ до наших мРстъ. да внидеть, царю, твое смотрение пашеа грубости от московскаго князя Дмитрия Ивановичи».
Помышляше же в себЪ, глаголющи, Олегъ Резапскый и Олгордъ Литовскып яко: «Егда услышать князь Дмпт- рей царевъ приход и ярость его и пашу присягу к нему, тъ отиПжыть с Москвы въ Велпкый Новъград пли на БГлоозеро, пли на Двину. А мы сядемъ па Москвъ и на Коломна. Егда же царь прппдеть, п мы его з бол- шими дары срящем и с великою честию и умолпмъ его, и възвратптся царь въ свои орды, а мы княжение Московское царевым велЪииемъ разделим себъ, ово к Вилн'Ь, ово к Резани, и имать нам дати царь Мамай ярлыкы своа и родомъ нашим по пасъ». Не вЪдаху бо, что помышляюще и что се глаголюще, акы несмысле- ни младые дЪти, исвЪдяще божиа силы и владычня смотрения. По истинно бо рече: «Аще кто к богу в1зру з добрыми дЪлы и правду въ сердил дръжыт и на бога упование възлагаеть, и того человека господь не дасть в поношение врагом быти и в иоемьх».
А огосударь князь великий Дмитрий Ивановнчь сми- ренъ человекъ и образъ нося смирепомудрпя, небесных желая и чаа от бога будущих вечных благъ, не вЪдын того, что на него съвЪщавають золъ съвЪтт ближнип его друзи. О таковых бо пророкъ рече: «Нс сътвори ближнему своему зла п не рой, пи копай врагу своему ямы. Па бога творца въекладай. Господь богъ можеть >ic11вiп п п мертвпти».
Прнидоша же посльл къ парю Мамаю от Олгорда Литов- скаго п 01 Олга Резапскаго и припесоша ему мпогыа дары п паппсапыа книгы. Царь же прпатъ дары с /но- бовию п книгы, и розелушавъ въ грамотах, и послов* чествовавъ отпусти, и паппса отппсаинс синева: «Ол- горду Литовскому п Ольгу Резапскому. На дарЬх ваших и за хвалу вашу, что прпппсастеся ко мп1», сликс
206
хощете от мене вотчины русские тЬмъ отдарю вас. А вы ко мнЪ присягу имейте и ср'Ьтите мене, елико гдЪ успЪете, и одолейте своего недруга. Ми1ь убо ваша помощь не добр1ь удобна:нъ аще бых азъ пыпт>
хотълъ своею силою великою и азъ бы древний Иеру- салимъ плЪнилъ, яко же и халдЪи. Нъ пыпъ чести вашей хощу, моимъ пмяпем царьекым и грозою, а вашею присягою и рукою вашею распужеиъ будеть князь Дмптрей Московский, и огрозпгся имя ваше въ странах ваших моею грозою. Мн1ь убо царю доетоить побъднтн царя, подобна себъ, то мпЬ подобаегь и довлЬеть царьскаа чесьть получпти. А вы ныШь пойдите от меня п рците князем своим глаголы моя».
Послы же възъвратившеся от царя къ своим кпяземъ и • сказаша имъ, яко: «Царь Мамай здравить и велми вамъ за хвалу вашу великую, добръ глаголъ глаго- леть». Они же скудпи умом възрадовашася о суетШьм приветь безбожнаго царя, а не вЪдуще того, яко богъ даеть власть, ему же хощеть. НыпЪ же едина в 1ьра, едино крещение, а къ безбожному прнложпшяся въкупЬ гонити православную в'Ьру Христову. О таковых бо пророкъ рече: «ПоистинЪ сами отсЪкошяся своеа добрыа масличны и присадишяся к дивпи мас- личн'Ь».
Князь же Олегъ Резанскый начатъ поспЪшывати, слати к Мамаеви послы и рече: «Подвизайся, царю, скорее к Руси». Глаголет бо премудрость: «Путь нечестивых не спешится, нъ събирают себъ досажениа и поносъ». НыШь же сего Олга оканнаго новаго Святоплъка нареку.
Слышавъ же то князь великий Дмитрей Ивановичи, яко грядеть па него безбожный царь Мамай и съ многими ордами и съ всЪми силами, неуклонно яряся на христианство и на Христову вЪру и ревнуя безглавно- му Батыю, князь же великий Дмитрий Ивановичи велми опечалися о безбожных нахождении. И ставъ пред святою иконою господня образа, яже въ зглавии его стояще, и пад на колЪну свою, нача молитися и рече: «Господи! Азъ, грешный, смЪю ли молитися тсбъ, смирены» рабъ твой? то к кому простру уныние мое? нъ на тебя иадЪюся, господи, и възвергу печаль мою. И ты, господи, царю, владыко, свЪтодателю, не сътво- ри нам, господи, яко же отцемъ нашимъ, ижс наведе на них и па грады их злаго Батыа, и еще бо, господи, тому страху и трепету в нас суще велику. И нын1ь, гос
207
поди, царю, владыко, не до конца прогневайся на нас, вем бо, господи, яко мене ради, грешнаго, хощеши всю землю пашу погубити; аз бо съгрЪших пред тобою паче всЬх человекъ. Сътвори ми, господи, слез моих ради, яко Иезекшо, п укроти, господи, сердце свирепому сему зверю!» Въсклонся и речс: «На господа уповах—■ и не изнемогу». II посла по брата своего по князя Вла- димера Андреевичи в Боровескъ, и по все князи русские скорые гопци розославъ, и по вся воеводы местиыа, и по дЬгп боярскые, п по все служилые люди. II повеле имъ скоро бытп у себя па Москве.
Князь же Владпмсръ Аидреевпчь прииде вборзе к Москве и вей кпязн и воеводы. Князь же великий Дмитров Ивановичи, поимъ брага своего князя Владимира Андреевичи, прииде къ преосвященному митрополиту Киприапу и рейс ему: «Веси ли, отче наши, ныне иастоащую сию беду великую, яко безбожный царь Мамай грядеть па нас, неуклонным образом ярость нося?» Митрополитъ же рече великому князю: «Повежь ми, господине, чимъ еси пред пимъ не испра- вилъся?» Князь же великый рече: «Испытахомся, отче, повелику, яко все по отець наших преданию, еще же нъипаче въздахом ему». Митрополитъ же рече: «Видиши ли, господине, попущеииемъ божиимъ, наших ради съгрешений идеть пленити землю нашу, иъ вамъ подобаеть, князем православным, тех нечестивых дар- ми утолити четверицею сугубь. Аще того ради не смерится, ино господь его смирить, того ради господь гръдым противится, а смиренным благодать дает. Тако же случися иногда Великому Василию в Кесарии: егда злый отступникъ Иулиаиъ, идый в пръеы, и хоте разо- рити град его Кесарию, Василий же Великий помолися съ всеми христианы господу богу и събра много злата и посла к нему, дабы его пресъступника утолити. Опъ же оканный паче възярися, и господь посла на него въина своего Меркуриа погубити его. И невидимо пронзенъ бысть въ сердце нечестивый, жывотъ свой зле сконча. Ты же, господине, възми злато, елико има- ши, и пошли протпву его и паче исправися пред пимъ».
Князь же великий Дмитрей Ивановичь избранпаго своего юношу, доволна суща разумом и смыслом, имянем Захарию Тютьшова и дасть ему два толмача, умеюща языкъ половетцьекый, и посыласть с ним много злата к нечестивому царю Мамаю. Захариа же, доиде земли Резанской и слышавъ яко Олегъ Резаньскый и Ол-
208
гордъ Литовскый приложылися поганому царю Мамаю, пославъ скоро вестника тайно к великому князю.
Князь же великий Дмитрей Ивановичу слышавъ ту весть, нача сердцемъ болети и наплънися ярости и горести, и нача молитися: «Господи боже мой, на тя надЪюся, правду любящаго. Аще ми врагь пакости десть, то подобаеть ми тръпети, яко искони есть ие- навистникъ и врагъ роду христианскому; си же мои друзи искрньнии тако умыслиша на мя. Суди, господи, между ими и мною, аз бо имъ ни единого зла не сътворих, разве даровъ и чьсти от них приимах, а имъ противу тако же даровах. Нъ суди, господи, по правде моей, да скончается злоба грешных».
II поимъ брата своего, князя Владимера Андреевича, и поиде второе къ преосвященному митрополиту и повЪдаа ему, како Олгордъ Литовскый и Олегъ Резан- скый съвокупилися с Мамаем на ны. Преосвященный же митрополитъ рече: «Самъ пакы, господине, кою обиду сътворъ оси има?» Князь же великий прослезися и рече: «Аще есми пред богомъ грЪшенъ или челове- кы, а пред ними есми ни едимыа черты не преступих по отець своих закону. Веси бо, отче, и самъ, яко до- воленъ есьми своими отокы, а имъ никою обиду не сътворих и не вем, что ради умножышяся па мя сту- жающеи ми». Преосвященный же митрополитъ рече: «Сыну мой, господине князь великий, просвети си ве- селиемъ очи сердца: законъ божий чтеши и твориши правду, яко праведенъ господь и правду възлюби. Ныне же обыдоша тя, яко пси мнози, суетно и тщетно поучаются, ты же имянем господнимъ противися имъ. Господь правдивъ и будеть ти въ правду помощникъ. А ит всевидящего ока владычия где можеть избыти от кренкыа рукы его?»
Князь же великий Дмитрей Ивановичи з братом своимъ съ князем Владимером Андреевичем и съ всеми русскими князи и воеводами здумаша, яко сторожу твер- ду уготовити в поле. И посла на сторожу изъбранных своих крепкых оружннкъ:Родиона Ржевъскаго,
Аньдреа Волосатаго, Василиа Тупика, Якова Ослябя- това и иных с ними крепкых юиошъ. И повеле имъ на Тихой Сосне сторожу деати съ всякым усердием ь и под Орду ехати и языкъ добыти, истину слышати царева хотениа.
А самъ князь великий по всей Русской земли скорые гонци розославъ с своими грамотами по всем градомъ:
8 Зак. 225
209
«Да вси готови будете на мою службу, на брань з безбожными половци агаряны. Съвокуплени вси на Коломна, на Мясопустъ святыа богородица».
И ти же сторожы замедлиша в поле, князь же великий вторую сторожу посла: Климента Полянина, Ивана Святослава Свесланина, Григориа Судокова и иных с ними,— заповеда имъ въскоре възвратитися. Они же стретоша Василия Тупика: ведеть языкъ к великому князю, языкъ же царева двора, сановитых мужь. А поведаеть великому князю, что неуклонно Мамай грядеть на Русь и како обослалися и съвокупилися с ним Олегъ Резанскый и Олгордъ Литовьскый. Не спешить бо царь того ради итти — осени ожыдаетъ.
Слышавъ же князь великий от языка такову изложеную мысль и таково въстание безбожнаго царя, нача утешатися о бозе и укрепляше брата своего князя Владимера и вси князи русские и рече: «Братие князи русские, гнездо есмя князя Владимера Святославича Киевъского, ему же откры господь познати православную веру, яко же оному Еустафию Плакиде; иже просвети всю землю Русскую святым крещением, из- веде нас от страстей еллиньскыхъ и заповеда нам ту же веру святую крепко дръжати и хранити и поборати по ней. Аще кто еа ради постражеть, то въ оном веце съ святыми пръвомучившимися по вере Христове при- чтень будеть. Азъ же, братие, за веру Христову хощу пострадати даже и до смерти». Они же ему реша вси купно, аки едиными усты: «Въистинну еси, государь, съвръшилъ законъ божий и исплънилъ еси евангельскую заповедь, рече бо господь: «Аще кто постражеть имени моего ради, то въ будущий векъ сторицею въсприиметь жывотъ вечный». И мы, государь, днесь готови есмя умерети с тобою и главы своя положыти за святую веру христианскую и за твою великую обиду».
Князь же великий Дмитрей Ивановичи, слышавъ то от брата своего князя Владимера Андреевича и от всех князей русскых, яко дръзають по вере поборати, и по- веле всему въинству своему быти па Коломне на Успение святыа богородица, яко: «Да переберу плъкы и коемуждо плъку въеводу учиню». И все множество людей, яко едиными усты реша: «Дай же нам, господи, течение се съвръшити, имени твоего ради святого».
И приидоша к нему князи белоозерскыа, подобии суще к боеви и велми учрежено въинство их: князь Фео-
210
доръ Семеновичь, князь Семенъ Михайловичу князь Андрей Кемъскый, князь Глебъ Каргополской, и ан- домскыа князи; приидоша же ярославскыа князи с своими силами: князь Андрей Ярославский, князь Ро- манъ Прозоровский, князь Левъ Курбьскый, князь Дмитрей Ростовский, и иныа убо многие князи.
То уже, братие, стукъ стучить и аки гром гремить въ славнем граде Москве, то идеть силнаа рать великого князя Дмитрея Ивановича, а гремять русские сынове своими злачеными доспехы.
Князь же великий Дмитрий Ивановичь поимъ с собою брата своего, князя Владимера Андреевича, и вся князи русские, и поеде к жывоначалной Троици на по- клонъ къ отцу своему, преподобному старцу Сергию, благословенна получити от святыа тоа обители. И моли его преподобный игуменъ Сергий, дабы слушалъ святую литоргию, бе бо тогда день въскресный и память святых мученикъ Флора и Лавра. По отпусте же литургии, моли его святый Сергий съ всею братьею, великого князя, дабы вкусилъ хлеба в дому жывона- чалныа Троица, въ обители его. Великому же князю нужно есть, яко приидоша к нему вестници, яко уже приближаются погании половци, моляше преподобнаго, дабы его отпустилъ. И рече ему преподобный старець: «Се ти замедление сугубо ти поспешение будеть. Не уже бо ти, господине, еще венецъ сиа победы носити, нъ по минувших летех, а иным убо многым ныне венци плетутся». Князь же великий вкуси хлеба ихъ, игуменъ же Сергий в то время повеле воду освящати с мощей святых мученикъ Флора и Лавра. Князь же великий скоро от трапезы въстаеть, преподобный же Сергий окропи его священною водою и все христолюбивое его въииство и дасть великому князю крестъ Христовъ — знамение на челе. И рече: «Пойди, господине, на поганыа половци, призывая бога, и господь богъ будеть ти помощникъ и заступникъ». И рече ему тайно: «Имаши, господине, победити супостаты своя, елико довлееть твоему государьству». Князь же великий рече: «Дай ми, отче, два въина от своего плъку — Пересвета Александра и брата его Андреа Ослябу, тъ ты и самъ с нами пособьствуеши». Старецъ же преподобный повеле има скоро уготовитися с великим кня- земъ, бе бо ведоми суть ратници въ бранех, не единому сту наездници. Они же скоро послушание сътвори- ша преподобному старцу и не отвръгошася повеления
8*
211
его. И дасть имъ в тленных место оружие нетленное — крестъ Христовъ нашытъ на скымах, и повеле нм вместо шоломовъ золоченых възлагати на себя. И дасть их в руце великому князю и рече: «Се ти ж)и оружници, а твои изволници». И рече имъ: «Миръ вам, братие моя, крепко постражите, яко добрии вънни по вере Христове и по всем православном христианстве с погаными половци!» И дасть Христово знамение всему въинству великого князя, миръ и благословение.
Князь же великий обвеселися сердцемъ и не поведаеть никому же, еже рече ему преподобный Сергий. И по- иде къ славному своему граду Москве, радуася, аки съкровище некрадомо обрете, благословение святаго старца. И приехавъ на Москву, поиде з братом своим, съ княземъ Владимеромъ Андреевичемъ, къ преосвященному митрополиту Киприану и поведаеть единому- митрополиту, еже рече ему старецъ святый Сергий тайно и како благословение дасть ему и всему его православному въйску. Архъепископъ же повеле сия словеса хранити, не поведати никому же.
Приспевшу же дни четвертку августа 27, на память святого отца Пимина Отходника, в той день въсхоте князь великий изыти противу безбожных татаръ. И поимъ с собою брата своего князя Владимера Андреевича, и ста в церкви святыа Богородица пред образом господ- нимъ, пригнувъ руце к переем своим, источникъ слезъ проливающи, моляся, и рече: «Господи боже нашъ, владыко страшный и крепкый, въистинну ты еси царь славы, помилуй нас, грешных, егда унываем, к тебе единому прибегаемъ, нашему спасителю и благодате- лю, твоею бо рукою създани есмы. Но вем, господи, яко съгрешениа моя превзыдоша главу мою, и ныне не остави нас грешных, ни отступи от нас. Суди, господи, обидящим мя и възбрани борющимся съмною, приими, господи, оружие и щитъ и стани в помощь мне. Дай же ми, господи, победу на противныа врагы, да и ти познають славу твою». И пакы приступи къ чюдотвор- ному образу госпожы царици, юже Лука евангелистъ, жывъ сый написа, и рече: «О чюдотворнаа госпоже царице, всеа твари человечьская заступница, тобою бо познахом истиннаго бога нашего, въплощьшагося и рождьшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение градовъ наших поганым половцем, да не оскьвернять святых твоих церквей и веры христианскыа. Умоли,
212
госпоже царице, сына своего Христа, бога нашего, тъй смирить сердце врагомъ нашим да не будеть рука высока. И ты, госпоже преевятаа богородице, пошли нам свою помощь и нетленною своею ризою покрый насъ, да не страшливп будем к раиамъ, на тя бо надеемся, яко твои есмя раби. Вем бо, госпоже, аще хощеши и можешн нам помощи на противпыа сиа врагы, пога- ныа половцн, иже не призывають твоего имени, мы же, госпоже пречистаа богородице, на тебя надеемся и на твою помощь. Ныне подвизаемся противу безбожных печонегъ, поганых татаръ, да умоленъ будеть тобою сыиъ твой, богъ нашъ». И пакы прииде къ гробу бла- женнаго чюдотворца Петра митрополита, любезно к нему припадаа, и рече: «О чюдотворный святителю Петре, по милости божии непрестанно чюдодействуеши. И ныне приспе ти время за ны молитися къ общему владыце всех, царю, милостивому спасу. Ныне убо на мя оплъчишася супостати погании и на град твой Москву крепко въоружаются. Тебе бо господь прояви последнему роду нашему и вжеглъ тебе намъ, светлую свещу, и посъстави на свещнице высоце светити всей земли Русской. И тебе ныне подобаеть о нас, грешных, молитися, да не приидеть на нас рука смерт- паа и рука грешнича да не погубить нас. Ты бо еси стражь нашь крепкый от супротивных нападений, яко твоа есмы паствина». И скончавъ молитву, поклонися преосвященному митрополиту Киприану, архиепископъ же благослови его и отпусти поити противу поганых татаръ и дасть ему Христово знамение—крестъ на челе и посла богосвященный съборъ свой съ кресты и съ святыми иконами и съ священною водою въ Фро- ловъскыа врата, и в Никольскые, и в Констяньтино- Пленскыа, да всякъ въпнъ благослозенъ изыдеть и священною водою кропленъ.
Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своим, с княземъ Владимером Андреевичем, поиде въ церковь небеснаго въеводы архистратига Михаила и бьеть челом святому образу его, и потом приступи къ гробом православных князей прародителей своих, и тако слезно рекуще: «Истиннии хранители, русскыа князи, православныа веры христианскыа поборьници, родите- лие наши! Аще имате дръзновение у Христа, то ныне помолитеся о нашем унынии, яко велико въстание ныне приключися нам, чадом вашим, и ныне подви- зайтеся с нами». И се рекъ, изыде исъ церкви.
213
Княгини же великая ЕовдокЪя, и княгини Владимерова Марна, и иных православъных князей княгини, и мно- гыа жены воеводскыа, и боярыни московьскыа, и служ- ниа жены ту стояще, проводы дЪющи, въ слезах и въ склицании сердечнем не могуще ни слова изрещи, от- давающе последнее цЪловаиие. И прочаа княгини и боярыни, и служние жены тако же отдаша своим мужем конечное цЪлование и възвратишася с великою княгинею. Князь же великий, самъ мало с.я удръжа от слезъ, не дав ся прослезити народа ради, а сердцемъ своимъ велми слезяше, и утъшаа свою княгиню, и ре- че: «Жено, аще богъ по нас, то кто на ны!»
И възыде на избранный свой конь, и вси князи и воеводы вс1ьдоша па коня своа.
Солнце ему на въстоцЪ ясно сиаеть, путь ему повЪдаеть. Уже бо тогда аки соколи урвашася от златых коло- диць ис камена града Москвы и възлЪгЫиа под синиа небеса и възгремЪша своими златыми колоколы, и хо- тять ударитися на многыа стада лебедины и гусины; то, брате, не соколи вылегЬли ис каменна града Москвы, то выехали русскыа удалци съ своимъ государемъ, с великимъ княземъ Дмитреем Ивановичем, а хотять наЪхати на великую силу татарскую.
Князи же бълоозерьскые особь своим плъком выЪхали; урядно убо видЪти въйско их.
Князь же великий отпусти брата своего, князя Владиме- ра, на Брашеву дорогою, а бЪлозерьскые князи — Бол- вановъскою дорогою, а самъ князь великий поиде на Котелъ дорогою. Напреди же ему солнце добрЪ сиаеть, а по нем кроткый вътрецъ вЪеть. Того бо ради раз- лучися князь великий з братом своим, яко не вмЪсти- тися имъ единою дорогою.
Княгини же великаа Еовдокиа с своею снохою, княгинею Володимеровою Мариею, и с воеводскыми женами и з боярынями взыде въ златоверхый свой теремъ в набережный и сяде на урундуцЪ под стеколчяты окны. Уже бо конечьное зрение зрить на великого князя, слезы льющи, аки ръчьную быстрину. С великою пе- чалию приложывъ руцъ свои къ переем своим и рече: «Господи боже мой, вышний творецъ, призри па мое смирение, сподоби мя, господи, еще видЪти моего государя, славнаго въ человецЪх великого князя Дмитрия Ивановичи. Дай же ему, господи, помощь от своеа крЪпкыя рукы побЪдити противныа ему поганыа по- ловци. И не сътвори, господи, яко же преже сего за
214
мало лЪтъ велика брань была русскым князем на Калках с погаными половци съ агаряны; и нынЪ из- бави, господи, от такиа бЪды и спаси ихъ, и помилуй! Не дан же, господи, погыбнути оставъшему христианству, да славится имя твое святое в РусьсгЬй земли. От тоа бо галадцкыа бЪды и великого побоища татар- скаго и нынЪ еще Русскаа земля уныла и не имать уже надежи ни на кого, токмо на тебя, всемилостиваго бога, можеши бо жывити н мертвити. Аз бо, грешная, имЪю нынЪ двЪи отрасли, еще млады суще, князи Ва- силиа и князя Юриа: егда поразить их ясное солнце съ юга или вЪтръ повЪеть противу запада — обоего не могуть еще тръпЪти. Азъ же тогда грЪшнаа, что сътво- рю? Нъ възврати имъ, господи, отца ихъ, великого князя, поздорову, ть и земля их спасется, а они въ вЪкы царствують».
Князъ же великий поиде, поимъ с собою мужей нарочитых, московскых гостей сурожанъ десяти человекъ видЪниа ради, аще что богъ ему случить, и они имуть повЪдати в далних землях, яко гости хозяеве, быша: 1. Басилиа Капицу, 2. Сидора Олферьева, 3. Констян- тина Петунова, 4. Козму Коврю, 5. Семена Онтонова, 6. Михаила Саларева, 7. ТимофЪя Весякова, 8. Ди- митриа Чернаго, 9. Дементиа Саларева, 10. Ивана Шиха.
И подвигошяся князь великий Дмитрий Иванович по ве- лицЪй шыроцЪ дороз'Ё», а по немъ грядуть русские сы- нове успешно, яко медвяныа чяши пити и сьтеблиа вин- наго ясти, хотять себъ чьсти добыти и славнаго имени: уже бо, братие, стукъ стучить и громъ гремить по ранней зорЪ, князь Владимеръ АндрЪевичь Москву-рЪку перевозится на красном перевоз^ в БоровъсцЪ.
Князь же великий прииде на Коломну в суботу, на память святого отца Моисиа Мурина. Ту же быша мнози воеводы и ратници и стрЪтоша его на рЪчке на Сиверке. Архиепискупъ же Геронтей коломеньскый срЪте великого князя въ врагЬх градных съ жывоносными кресты и съ святыми иконами съ всЪм съборомъ и осЪни его жывоносным крестомъ и молитву сътвори «Спаси, боже, люди своя».
На утрие же князь великий повелЪ выЪхати всЪм воемъ на поле к Дивичю.
Въ святую же недЪлю по заутрении начата многых трубъ ратных гласы гласити, и арганы многы бити, и стязи ревуть наволочены у саду Панфилова.
215
Сынове же русскыа наступиша на великиа поля коло- меньскыа, яко не мощно вместитяся от великого въин- ства, и невместъно бе никому же очи перезрЪти рати великого князя. Князь же великий, выехавъ на высоко место з братом своимъ, съ княземъ Владимеромъ Андреевичем, видяще множество много людий уряд- ных, и възрадовашяся и урядиша коемуждо плъку въеводу. Себе же князь великий взя в полкъ белозер- скые князи, а правую руку уряди себе брата своего, князя Владимера, дасть ему в полкъ ярославские князи, а левую руку себе сътвори князя Глеба Бряньско- го. Передовой же плъкъ — Дмитрей Всеволож, да братъ его Владимеръ Всеволожъ, с коломничи — въе- вода Микула Васильевичи, владимерскый же воевода и юрьевскый — Тимофей Волуевичь, костромскый же въевода — Иванъ Квашня Родивоновичь, переславскый же въевода — Андрей Серкизовичь. А у князя Влади* мера Андреевичи въеводы: Данило Белеутъ, Констян- тинъ Конановъ, князь Феодоръ Елетьцскый, князь Юрьи Мещерскый, князь Андрей Муромскый.
Князь же великий, урядивъ плъкы, и повеле имъ Оку- реку возитися и заповеда коемуждо плъку и въево- дамъ: «Да аще кто поидеть по Резанской земли, то же не коснися ни единому власу!» И вземъ благословение князь великий от архиепископа коломенскаго, и пере- везеся реку Оку съ всеми силами и отпусти в поле третью сторожу, избранных своих витязей, яко да купно видятся съ стражми татарьскыми в поле: Семена Мелика, Игнатьа Креня, Фому Тынину, Петра Горь- скаго, Карпа Олексина, Петрушу Чюрикова и иных миогых с ними ведомцовъ поляницъ.
Рече же князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспешим, брате, противъ безбожных половцовъ, поганых татаръ и не утолимъ лица своего от безстудиа ихъ; аще, брате, и смерть нам приключится, то не проста, ни без ума нам сия смерть, нъ жывотъ вечный». А самъ государь князь великий, путем едучи, призы- ваше сродникы своа на помощь — святыхъ страсто- тръпецъ Бориса и Глеба.
Слышавъ же то князь Олегъ Резанекый, яко князь великий съвъкупися съ многыми силами и грядеть въ стретение безбожному царю Мамаю, и наипаче же въоруженъ твръдо своею верою, еже къ богу вседръ- жителю вышнему творцу всю надежу възлагаа. И пача блюстися Олегъ Резаньскый и с места на место прехо-
216
дити съ единомысленики своими, и глаголя: «Аще бы нам мощно послати вЪсть къ многоразумному Олгорду Литовьскому противу такова приключника, како иметь мыслити, но застали нам путь. Азъ чаях по преднему, яко не подобаеть русским князем противу въсточнаго царя стояти, и нынЪ убо что разумею? Откуду убо ему помощь сиа прииде, яко противу трех насъ въору- жися?»
Глаголаша ему бояре его: «Намъ, княже, поведали от Москвы за 15 дний, мы же устыдъхомся тебЪ сказати: како же в вотчинЪ его есть, близ Москвы, жыветь ка- лугеръ, Сергиемъ зовуть, велми прозорливъ. Тъй паче въоружи его и от своих калугеръ далъ ему пособники». Слышавъ же то, князь Олегъ Резанскый начатъ боятися и на бояре свои нача опалатися и яритися: «Почто ми не поведали преже сего? Тъ азъ бых послалъ и умолилъ нечестиваго царя, да ничто же бы зло сътворилося! Горе мнЪ, яко изгубих си умъ, не азъ бо единъ оскудЪх умом, нъ и паче мене разумнее Олгордъ Литовский: нъ обаче онъ почитаеть законъ латыньскый Петра Гугниваго, аз же, окаанный, разумах истинный законъ божий! Нъ что ради поплъзохся? И збу- дется на мнъ реченное господомъ: «Аще рабъ, вЪдаа законъ господина своего, преступить, бьенъ будеть много». НынЪ убо что сътворих? ВЪдый законъ бога, сътворителя небу и земли, и всея твари, а приложихся нынЪ къ нечестивому царю, хотящу попрати законъ божий! НынЪ убо, которому моему худу разумению вдах себе? Аще бы нынЪ великому князю помоглъ, тъ отнудь не прииметь мя — вЪсть бо измену мою. Аще ли приложуся к нечестивому царю, тъ поистиннъ яко древний гонитель на Христову вЪру, тъ пожреть мя земля жыва, аки Святоплъка: не токмо княжениа лишенъ буду, нъ и жывота гоньзну и преданъ буду въ гену огненую мучитися. Аще бо господь по них, никто же на них. Еще же молитва выину о нем про- зорливаго оного мниха! Аще ли ни единому помощи не сътворю, тъ въ прокъ от обоих како могу прожыти? И нынЪ азъ то мыслю: которому ихъ господь помо- жеть, тому и азъ приложуся!»
Князь же Олгордъ Литовьскый, по предреченному съвЪту, съвокупи литвы много и варягъ, и жемоти и поиде на помощь Мамаю. И прииде къ граду Одоеву, и слышав, яко князь великий съвокупи многое множество въинст- ва, всю русь и словены, и пошолъ к Дону противу царя
217
Мамаа, и слышавъ, яко Олегъ убоася,— и пребысть ту оттоле неподвижым, и начя разумЪти суетныа свои помыслы, бь съвокупление свое съ Олгомъ Резаньскым разномысляще, нача рватися и сердитися, глаголя: «Елико человеку не достанеть своеа мудрости, тън въсуе чюжую мудрость требуеть: николи же бо Литва от Резани учима была! НынЪ же изведе мя ума Олегъ, а сам паче погыблъ. НынЪ же убо пребуду здЪ, дон- деже услышу Московъскаго победу».
В то же врЪмя слышавъ князь Андрей Полотскый и князь Дмитрей Брянскый, Олгордовичи, яко велика туга и попечение належить великому князю Дмитрию Ивановичу Московьскому и всему православному христианству от безбожнаго Мамаа. БЪста бо тЪ князи отцомъ своим, князем Олгордом, ненавидими были, мачехи ради, нъ нынЪ богомъ възлюбленыи бысть и святое крещение приали. Бъста бо, аки нЪкиа класы доброплодныа, терниемъ подавляеми: жывущи межу нечестна, не бъ имъ коли плода достойна расплодити. И посылаеть князь Андрей къ брату своему, князю Дмитрию, тайно буквицу малу, в ней же писано бЬ: «В£>си, брате мой възлюбленный, яко отецъ нашъ отвръ- же нас от себе, нъ господъ богъ, отецъ небесный, паче възлюби насъ и просвети нас святым крещениемъ, и давъ нам законъ свой — ходити по нему, и отрЪши нас от пустошнаго суетиа и от нечистаго сътворениа бра- шенъ; мы же нынЪ, что о томъ богу въздадимъ? Нъ подвигнемся, брате, подвигом добрым подвижнику Христу, началнику христианьскому, поидемъ, брате, на помощъ великому князю Дмитрию Московскому и всему православному христианству, велика бо туга нале- жыть им от поганых измаилтянъ, нъ еще и отецъ нашь и Олегъ Резанскый приложылися безбожным а гонять православную вЪру Христову. Намъ, брате, подобаеть святое писание съвръшити, глаголющее: «Братие, въ бЪдах пособиви бывайте!» Не сумняй же ся, брате, яко отцу противитися нам, яко же евангелистъ Лука рече усты господа нашего Исуса Христа: «Предани будете родители и братиею и умрътвитеся, имени моего ради; претръпЪвъ же до конца — тъй спасется!» ИзлЪземъ, брате, от подавляющаго сего трьниа и при- садимся истинному плодовитому Христову винограду, дЪлателному рукою Христовою. НынЪ убо, брате, подвизаемся не земнаго ради жывота, нъ небесныа почести желающе, юже господь даеть творящим волю его».
218
Прочетъ же князь Дмитрей Ольгордовичь писание брата своего старийшаго, нача радоватися и плакати от радости, глаголя: «Владыко господи человеколюбче, дай же рабом твоим хотение съвръшити симъ путем подвига сего добраго, яко открылъ еси брату моему старейшему добраа!» И рече братню послу: «Рци брату моему, князю Андрею: готовь есьми днесь по твоему наказанию, брате и господине. Колико есть въйска моего, то вси вкупе съ мною, божиимъ бо промыслом съвъкуплени належащая ради брани от дунайскых та- таръ. И ныне рци брату моему: слышах убо, яко при- идоша ко мне медокормци ис Северы, а кажуть уже великого князя Дмитриа на Дону, ту бо ждати хощеть злых сыроядцевъ. И намъ подобаеть итти к Севере и ту съвокупитися нам: предлежить бо нам путь на Северу и тем путем утаимъся отца своего, да не възбра- нить нам студно».
По малехъ же днех снидошася оба брата желанно съ всеми силами, к Севере, и увидевъше, възрадовашяся яко же иногда Иосифъ съ Веньямином, видевши у себе множество людей, усердно бо и урядно нарочитии ратници. И приспеша борзо на Донъ, и наехаша великого князя Дмитреа Ивановичя Московьскаго еще объ сю страну Дону, на месте рекомое Березуй, и ту съвокупишяся.
Князь же великий Дмитрей з братомъ своим Владиме- ром възрадовастася радостию великою, яко бо такова милость божиа: яко не удобь бе мощно таковому быти, яко дети отца оставляють и поругашяся, яко иногда вълсви Ироду, и приидоша на помощь нашу. И многими дарми почтивъ их, и поехаша путем, радующеся и веселящеся о святем дусе, земнаго уже всего от- връгшеся, чающе себе бесмертнаго иного пременениа. Рече же к ним князь великий: «Братиа моа милаа, киа ради потребы приидосте семо?» Они же рекоша: «Господь богъ посла насъ к тебе на твою помощь». Князь же великий рече: «Въистинну ревнители есте праотца нашего Авъраама, яко тъй въекоре Лоту поможе, и еще есте ревнители доблестному великому князю Ярославу, яко тъй отмсти кровь братьа своея.
И въекоре посла весть князь великий к Москве къ преосвященному митрополиту Киприану, яко «Олгордовичи князи приидоша къ мне съ многими силами, а отца своего оставиша». Скоро же вестникъ прииде къ преосвященному митрополиту. Архиепископъ же, слышавъ,
219
и въетавъ помолися, глаголя съ слезами:«Господи
владыко человеколюбие, яко съпротнвппн паши вЪтри на тихость прелагаеши!» И посла въ вся съборныа церкви и въ обители, повелЬ сугубо молитву творитн день и нощь къ вседръжителю богу. И посла въ обитель преподобнаго игумена Сергиа, да негли их мо- литвъ послушаеть богъ. Княгини же великаа Еовдокиа, слышавъ то великое божие милосердие и пача сугубы милостыни творити и непрестанно нача ходити въ святую церковь молитися день и нощь.
Си же пакы оставим, на пръвое възвратимся.
Великому же князю бывшу на мЪстЪ, нарицаемом Бере- зуе, яко за двадесять и три поприща до Дону, приспЪ же въ 5 день месяца септевриа, на память святого пророка Захарии, в той же день убиение сродника его князя ГлЪба Владимеровича, приЪхаша два от стражь его, Петръ Горьскый да Карпъ Олексинъ и приведоша языкъ парочитъ от сановитых царева двора. Тъй языкъ повЪдаеть: «Уже царь на КузминЪ гати стоить, нъ не спешить, ожыдаеть Олгорда Литовскаго и Олга Ре- заиьскаго, а твоего царь събраниа не вЪсть, ни стрЪ- тениа твоего не чаеть, по предписанным ему книгам Олговым, и по трех днех имать быти на Дону». Князь же великий спроси его о силЪ царевъ, онъ же рече: «Неисчетно многое множество въинства его силы, никому же мощно исчести».
Князь же великий нача думати з братом своим и с новонареченною братиею, с литовьекыми князи: «ЗдЪ ли пакы пребудемъ или Донъ перевеземся?» Рекоша же ему Олгордовичи: «Аще хощеши крЪпкаго въйска, то повели за Донъ возитися, да не будеть ни единому же помышленна въепять; а о велицей силЪ не помышляй, яко не в силЪ богъ, нъ в правдЪ: Ярославъ, перевезеся рЪку, Святоплъка победи, прадЬд твой князь великий Александръ, Неву-реку перешед, короля победи, а тебъ, нарекши бога, подобаеть то же творити. И аще побиемъ, тъ вси спасемся, аще ли умрем, тъ вси общую смерть приимемъ от князей и до простых людей. ТебЪ же нынЪ, государю великому князю, оста- вити смерътнаа, буйными глаголы глаголати и тЪ- ми словесы крепится въйско твое: мы убо видим, яко много множество избранных витязей в въйску твоем».
Князъ же великий повелЪ въиньству всему Донъ возитися.
220
А в то время вестници ускоряють, яко логании приближаются татарове. Мнози же сынове русскые възрадо- вашяся радостию великою, зряще своего желаемаго подвига, его же еще на Руси въжделеша.
За многы же дни мнози влъци притекоша на место то, выюще грозно, непрестанно по вся нощи, слышати гроза велика. Храбрым людем в плъкЪх сердце укрепляется, а иныя же людие в плъкох, ту слышавъ грозу, паче укротеша: зане же мнози рати необычно събра- шася, не умлъкающи глаголють, галици же своею речию говорить, орли же мнози от усть Дону слетоша- ся, по аеру лЪтаючи клекчють, и мнози зверие грозно выють, ждуще того дни грознаго, богом изволенаго, въ нь же имать пасти трупа человечя, таково кровопролитие, акы вода морскаа. От таковаго бо страха и грозы великыа древа прекланяются и трава посьстилается.
Мнози людие от обоих унывають, видяще убо пред очи- ма смерть.
Начата же погании половци съ многым студом омрача- тися о погибели жывота своего, понеже убо умре нечестивый, и погыбе память их с шумом. А правовернии же человеци паче процьветоша радующеся, чающе съвръшенаго оного обетованиа, прекрасных венцовъ, о нихъ же поведа великому князю преподобный игу- менъ Сергий.
Вестници же ускоряють, яко уже близъко погании приближаются. Въ шестый же час дни прибеже Семенъ Меликъ з дружыною своею, а по них гонишяся мнози от татаръ. Толико безстудно гнашася нълни и плъкы русскыа узреша и възвратишяся скоро къ царю и поведаша ему, яко князи русскые оплъчишася при Дону. Божиимъ бо промыслом узреша множество велико людей уряжено, и поведаша царю, яко «князей русскых въинство четверицею болши нашего събра- ниа». Онъ же нечестивый царь, разженъ диаволом на свою пагубу, крикнувъ напрасно, испусти гласъ: «Тако силы моа, аще не одолею русскых князей, тъ како имамъ възвратитися въсвоаси? Сраму своего не могу тръпети». И повеле поганым своимъ половцем въоружатися.
Семенъ же Меликъ поведаа великому князю, яко: «Уже Мамай царь на Гусинъ брод прииде, и едину нощь имеем межу собою, на утрие бо имать приити на Не- прядву. Тебе же, государю великому князю, подобает днесь исплъчитися, да не предварять погании».
221
Начать князь великий Дмитрей Ивановичь з братом своим князем Владимером Андреевичем и с литовъ- скыми князи Андреем и Дмитреем Олгордовичи до шестаго чяса плъци учрежати. Некто въевода прииде с литовьскыми князи, имянем Дмитрей Боброковъ, родом Волынскые земли, иже нарочитый бысть плъко- водецъ, велми уставиша плъци по достоанию, елико где кому подобаеть стояти.
Князь же великий, поим с собою брата своего князя Владимера и литовьские князи и вси князи русские и воеводы и взьехавъ на высоко место и увидев образы святых, иже суть въображени въ христианьскых знамениих, акы некий светилници солнечнии светя- щеся въ время ведра; и стязи ихъ золоченыа ревуть, просьтирающеся, аки облаци, тихо трепещущи, хотять промолвити; богатыри же русские и их хоругови, аки жыви пашутся, доспехы же русских сыновъ, аки вода въ вся ветры колыбашеся, шоломы злаченыя на главах ихъ, аки заря утреняа въ время ведра светя- щися, яловци же шоломовъ ихъ, аки пламя огненое, пашется.
Умилено бо видети и жалостно зрети таковых русских събраниа и учрежениа ихъ, вси бо равнодушьни, единъ за единого, другъ за друга хощеть умрети, и вси единогласно глаголюще: «Боже, с высоты призри на ни и даруй православному князю нашему, яко Кон- стяньтину победу, покори под нозе его врага Ама- лика, яко же иногда кроткому Давиду». Сему же уди- вишася литовьскии князи, рекуще в себе: «Несть было преже нас, ни при насъ, ни по насъ будеть таково въиньство уряжено. Подобно есть Александра царя макидоньскаго въиньству, мужеством бысть Гедеоновы снузници, господь бо своею силою въору- жилъ их!»
Князь же великий, видевъ плъци свои достойно уряжены, и сшед с коня своего и паде на колени свои прямо великому плъку чернаго знамениа, на немъ же въоб- раженъ образ владыкы господа нашего Исуса Христа, из глубины душа нача звати велегласно: «О владыко вседръжителю! Виждь смотреливым оком на люди сия, иже твоею десницею сътворени суть и твоею кровию искуплени работы вражиа. Вънуши, господи, гласъ мо- литвъ нашихъ, обрати лице свое на нечестивых, иже творять злаа рабом твоим. И ныне, господи Исусе Христе, молю и покланяюся образу твоему святому
222
и пречистой твоей матери и всём святым, угодившим тебе, и твръдому и необоримому заступьнику нашему и молебнику иже о насъ, к тебе, русскому святителю, новому чюдотворцу Петру, на его же милость надеемся, дръзаем призывати и славити святое и вели- колЪпое имя твое, отца и сына и святого духа, ныне и присно и въ векы векомъ! Аминь».
Скончавъ молитву и всед на конь свой и нача по плъком ездити съ князи и въеводами. Коемуждо полку рече: «Братиа моа милаа, сынове русскыа, от мала и до велика! Уже, братие, нощь приспе, и день грозный приближися — в сию нощь бдите и молитеся, мужайтеся и крепитеся, господь с нами, силенъ въ бранех. Зде пребудите, братие, на местех своих, немя- тущеся. Койждо вас ныне учредитеся, утре бо неудобь мощно тако учредитися: уже бо гости наши приближаются, стоять на реце Непрядзе, у поля Куликова оплъчишася, утре бо нам с ними пити общую чашу, межу събою поведеную, ея же, друзи мои, еще на Руси въжделеша. Ныне, братьа, уповайте на бога жыва, миръ вам буди о Христе. Аще утре ускорять на нас приити погании сыроядьци».
Уже бо нощь приспе светоноснаго праздника Рождества святыа богородица. Осени же тогда удолжившися и деньми светлыми еще сиающи, бысть же въ ту нощь теплота велика и тихо велми, и мраци роении явиша- ся. Поистине бо рече пророкъ: «Нощь не светла неверным, а верным просвещена».
Рече же Дмитьрей Волынецъ великому князю: «Хощу, государь, в нощь сию примету свою испытати». И уже заря померкла, нощи глубоце сущи, Дмитрей же Волынецъ, поимъ с собою великого князя единаго, и выехавъ на поле Куликово и, ставъ посреди обоих плъковъ и обратився на плъкъ татарский, слышить стукъ великъ и кличь, и вопль, аки тръги снимаются, аки град зиждуще, и аки гром великий гремить; съза- ди же плъку татарьскаго волъци выють грозно велми, по десной же стране плъку татарскаго ворони кли- чуще и бысть трепетъ птичей, великъ велми, а по левой же стране, аки горам играющимъ — гроза велика зело; по реце же Непрядве гуси и лебеди крыл- ми плещуще, необычную грозу подающе. Рече же князь великий Дмитрею Волынцу: «Слышим, брате, гроза велика есть велми». И рече Волынець: «Призывай, княже, бога на помощь!»
223
И обратився па плъкъ русскый — и бысть тихость велика. Рече же Волынецъ:«Виднши ли что, кияже?»
Онъ же рече: «Вижу: многы огненьг зари снимахуся...» И рече Волынецъ: «Радуйся, государь, добри суть знамениа, токмо бога призывай и не оскудЪй вЪрою!»
И пакы рече: «И еще ми есть примЬта искусити». И спиде с коня и приничс к земли десным ухом на долги г ас. Въставъ, и пониче и въздохну от сердца. И рече князь великий: «Что есть, брате Дмитрей?» Онъ же млъчаше и не хотя сказати ему, князь же великий много нуди его. Онъ же рече: «Едина бо ти на плъзу, а другая же — скръбна. Слышах землю плачущуся надвое: едина бо сь страна, аки нЪкаа жена, напрасно плачущися о чадЪх своихь еллиньскым гласом, другаа же страна, аки нЪкаа девица, единою възопи велми плачевным гласом, аки в свирель нЪкую, жалостно слышати велми. Азъ же иреже сего множество тЪми приматами боевъ искусих, сего ради нынЪ над1ыося милости божиа — молитвою святых страстотръпецъ Бориса и ГлЪба, сродниковъ ваших, и прочих чюдо- творцовъ, русскых поборииковъ, азъ чаю победы поганых татарь. А твоего христолюбизаго въиньства много падеть, нъ обаче твой връхъ, твоа слаза будеть».
Слышавъ же то, князь великий прослезися и рече: «Господу богу вся възможна: всЪх нас дыхание в руцЪ его!» И рече Волынецъ: «Не подобаеть тебЪ, государю, того в плъцЪх повЪдати, токъмо коемуждо въину повели богу молитися и святых его угодьниковъ призывати па помощь. И рано утре вели имъ подвиза- тися на коня своа, всякому въину, и въоружатися крепко и крестомъ огражатися: тъй бо есть оружие на противныа, утрЪ бо хощуть с нами видЪтися».
В ту же нощь пЪкто муж, имянем Фома КацибЪй, раз- бойиикъ, поставленъ бысть стражем от великого князя на рсцЪ на ЧуровЪ, мужества его ради на крЪпцЪ сторож^ от поганых. СегоувЬряа, богъ откры ему в нощь ту видЪти видение велико. На высоцЪ мЪсте стоя, ви- д^тп облакъ от въстока великъ зЪло изрядно приа, аки нЪкакиа плъки, к западу идущь. От полуденный же страны приидоша два уноши, имуща на себъ свЪтлыи багряница, лица их сиающа, аки солнце, въ обоихъ руках у них острые мечи, и рекуще плъковником: «Кто вы повелЪ требити отечесътво наше, его же намъ господь дарова?» И начата их сЪгци и всЪх изсЪкоша, ни единъ от них не избысть. Той же Фома цЪломудръ
224
и разуменъ оттоле уверенъ бысть, и то видение повода на утрие великому князю единому. Князь же великий рече ему: «Не глаголи того, друже, никому же» и, въздев руце на небо, нача плакатися, глаголя: «Владыко господи человеколюбие! Молитвъ ради святых мученикъ Бориса и Глеба помозн ми, яко же Моисию па Амалика и пръвому Ярославу на Святоплъка, и прадеду моему великому князю Александру на хвалящегося короля римъскаго, хотящаго разорити отечь- ство его. Не по грехом моим въздай же ми, пъ излий на ны милость свою, простри на нас благоутробие свое, не дай же нас въ смех врагом нашим, да не порадуются о пас врази паши, и рекуть страны неверных: «Где есть богъ их, на нь же уповаша?» Нъ по- мози, господи, христианом, ими же величается имя твое святое!»
И отпусти князь великий брата своего, князя Владимера Андреевичи, въверхъ по Дону в дуброву, яко да тамо утаится плъкъ его, давъ ему достойных ведомцовъ своего двора, удалыхъ витязей, крепкых въиновъ. И еще с нимъ отпусти известнаго своего въеводу Дмитреа Волынскаго и иных многыхъ.
Приспевшу же, месяца септевриа въ 8 день, великому празднику Рождеству святыа богородица, свитающу пятку, въсходящу солнцу, мгляпу утру сущу, начата христианьскые стязи простиратися и трубы ратные мпогы гласити. Уже бо русскые кони окрепишася от гласа трубънаго, и койждо въинъ идеть под своим знаменем. И видети добре урядно плъкы уставлены поучениемъ крепкаго въеводы Дмитреа Боброкова Волынца.
Наставшу же второму чясу дни, и начата гласи трубнии обоих плъковъ сниматися, тагарьскыя же трубы яко онемеша, а русския трубы паче утвръдишася. Плъкы же еще не видятся, занеже утро мгляпо. И в то время, братье, земля стонеть, велми, грозу велику подавающч на встокъ нолны до моря, а па запад до Дунаа, великое же то поле Куликово прегибающеся, рЬкы же вы- ступаху из местъ своихъ, яко николи же быти толи- ким людем на месте томъ.
Великому же князю преседающу на избранный копь, ездя по плъком и глаголаше от великыа горести сердца своего, слезы аки река течаше от очию его: «Отци и братиа моа, господа ради подвизайтеся и святых ради церквей и веры ради христианскыа, сиа
225
бо смерть нам нынЪ нЪсть смерть, нъ жывотъ вечный; и ничто же, братие, земнаго помышляйте, не уклонимся убо, да вЪнци победными увяземся от Христа бога и спаса душамъ нашим».
Утвръдивъ же плъкы, и пакы прииде под свое знамя черное и ссЪде с коня и на инъ конь зсяде и съвлече с себя приволоку царьскую и въ ину облечеся. Тъй конь свой дасть под Михаила Андреевича под Брени- ка и ту приволоку на него положилъ, иже б£> ему любимъ паче меры, и тъ знамя черное повеле рыделю своему над нимъ возити. Под тем зпамянем и убиенъ бысть за великого князя.
Князь же великий ста на месте своемъ и, вынявъ из надръ своих жывоносный крестъ, на немъ же бе въоб- ражены страсти Христовы, в немъ же бе жывоносное древо, и въсплакася горко и рече:«На тебе убо
надеемъся, жывоносный господень кресте, иже симъ образом явивыйся греческому царю Констянтипу, егда ему на брани сущу с нечестивыми и чюдным твоим образомъ победи их. Не могуть бо погании нечестивии половци противу твоему образу стати, тако, господи, удиви милость свою на рабе твоемъ!»
В то же время прииде к нему посолъ с книгами от пре- подобнаго старца игумена Сергиа, въ книгах писано: «Великому князю и всем русскым князем, и всему православному въйску миръ и благословение!» Князь же великий, слышавъ писание преподобнаго старца и це- ловавъ посольника любезно, темъ писаниемъ утвръди- ся, акы некыми крепкыми бранями. Еще же дасть посланный старецъ от игумена Сергиа хлебецъ пречи- стыа богородица, князь же великий снеде хлебець святый и простеръ руце свои, възопи велегласно: «О велико имя всесвятыа троиця, о пресвятая госпоже богородице, помогай нам тоя молитвами и преподобнаго игумена Сергиа, Христе боже, помилуй и спаси душа наша!»
И вседе па избранный свой конь и, вземъ копие свое и палицу железную, и подвижеся ис полку, и въсхотЪ преже всЪх самъ битися с погаными от великиа горести душа своеа, за свою великую обиду и за святыа церкви и вЪру христианьскую. Мнози же русские богатыри, удръжавше его, възбраниша ему, глаголюще: «Не подобаеть тебЪ, великому князю, наперед самому в плъку битися, тебЪ подобаетъ особь стояти и нас смотрити, а нам подобаеть битися и мужество свое и
226
храбрость пред тобою явити: егда тя господь упасеть милостию своею, и ты разумеешь, кого чим даровати. Мы же готови есмя в сий день главы своя положыти за тебе, государя, и за святыа церкви и за православъное христианство. ТебЪ же подобает, великому князю, рабом своим, елико кто заслужить своею главою, память сътворити, якоже Леонтий царь Феодору Тирону, въ книгы съборныа написати нас, памяти ради русскым сыном, иже по нас будуть. Аще тебе единаго изгубим, тъ от кого имамы чаяти, кто по нас память сътворить? Аще вси спасемъся, а тебе единого останем, тъ кий намъ успЪх? И будем аки стадо овчее, не имуще пастыря, влачими по пустыни, и пришедше дивии влъци распудять й, и разбЪжатся овци кои куды. ТебЪ, государю, подобаеть себе спасти да и нас».
Князь же великий прослезися и рече: «Братия моа милаа, русскые сынове, доброй вашей рЪчи азъ не могу отвЪ- щати, нъ токмо похваляю васъ, вы бо есте въистинну блазии раби божии. Паче же вЪсте мучение христова страстотръпца Арефы. Внегда мученъ бысть, и повелЪ царь вести й на позорище и мечемъ иссЪщи, а доблии же его друзи, единъ пред единымъ скорить, койждо ихъ свою главу усЪкателю под мечь клонять за Арефу, въе- воду своего, вЪдяще убо почесть победы своеа. Арефа же въевода рече въином своимъ: «Въсте убо, братиа моя, у земнаго царя не азъ ли преже васъ почтенъ бых, земныа чьсти и дары взимах? И нынЪ же преди ити подобаеть ми и къ небесному царю, и главЪ моей преже усЪченЪ быти, паче же веньчанЪ». И приступль меч- никъ и усъкну главу его, послЪжде и въином его усЪк- ну главы. Тако же и азъ, братие. Кто болши мене в русскых сыновЪх почтенъ бъ и благаа беспрестани приимах от господа? А нынЪ злаа приидоша на мя, ужели не могу тръпЪти: мене бо ради единаго сиа вся въздвигошася. Не могу видЪти вас, побЪжаемых, и прочее к тому не могу тръпЪти, и хощу с вами ту же общую чашу испити и тою же смертию умрети за святую вЪру христианскую! Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами!»
Уже бо, братие, в то врЪмя плъкы ведуть: передовой плъкъ ведеть князь Дмитрей Всеволодичь, да братъ его — князь Владимеръ Всеволодичь, а с правую руку плъкъ ведеть Микула Васильевичь с коломничи, а л*Ь- вую же руку плъкъ ведеть ТимофЪй Волуевичь с костромичи. Мнози же плъкы поганых бредуть оба пол:
227
от великиа силы несть бо имъ места, где разступи- тися. Безбожный же царь Мамай, выехав на высоко место с трема князи, зряй человечьскаго кровопролитна.
Уже бо близ себе сходящеся силныа плъкы, выЪде злый печенегъ из великого плъку татарьскаго, пред всеми мужеством являася, подобенъ бо бысть древнему Го- лиаду: пяти сажень высота его, а трех сажень ширина его. Видевъ же его Александръ ПересвЪтъ, старець, иже бе в плъку Владимера Вселодовича и,двигънувея ис плъку, и рече: «Сей человекъ ищеть подобна себе, азъ хощу с нимъ видетися!» Бе же на главе его шелом архангельскаго образа, въоруженъ скимою повелением игумена Сергиа. И рече: «Отци и братиа, простите мя грешнаго! Брате Андрей Ослебя, моли бога за мя. Чаду моему Иакову — миръ и благословение». Напусти на печенега и рече: «Игуменъ Сергий, помогай ми молитвою!» Печепегъ же устремися противу ему, христиане же вси въскликнуша: «Боже, помози рабу своему!» И ударишася крепко копии, едва место не про- ломися под ними, и спадше оба с коней на землю и скончашеся.
Наставшу же третьему часу дни, видевъ же то, князь великий и рече: «Се уже гости наши приближилися и ве- дуть промеж собою поведеную, преднин уже испиша и весели быша и уснуша, уже бо время подобно, и час прииде храбрость свою комуждо показати». И удари всякъ въинъ по своему коню и кликнуша единогласно: «С нами богъ!» — и пакы: «Боже христианскый, помози нам!» Погании же половци свои богы начаша при- зывати.
И съступишася грозно обе силы великиа, крепко бью- щеся, напрасно сами себе стираху, не токъмо оружи- емъ, нъ и от великиа тесноты под копьскыми ногами издыхаху, яко немощно бе вместитися на том полЬ Куликове: бе место то тесно межу Доном и Мечею. На том бо поле силнии плъци съступишася, из нихъ же выступали кровавыа зари, а в них трепеталися силнии млъпиа от облистаниа мечнаго. И бысть трускъ и звукъ велпкъ от копейнаго ломлеиия и от мечнаго сечения, яко не мощно бе сего гръкого часа зрети ни- како же и сего грознаго побоища. Въ едипъ бо час, въ мегновепии ока, о колико тысущъ погыбе душь чело- вечьскых, създания божиа! Воля господня съвръшает- ся: часъ же третий, и четвертый, и пятый, и шестый
228
крепко бьющеся неослабно христиане с погаными половин.
Наставшу же седмому часу дни, божиимъ попущениемъ наших ради греховъ начата погапии одолевати. Уже бо от сановитых мужей мнозн побиени суть, богатыри же русскыа и воеводы, и удалыа люди, аки древа дуб- равнаа, клонятся на землю под коньскыа копыта: мнози же сынове русскые сътрошася. Самого же великого князя уязвиша велми и с коня его збиша, онъ же ну- жею склонпвся с побоища, яко не мощно бе ему к тому битпся, и укрыся в дебри, божиею силою съхраненъ бысть. Многажды стязи великого князя подсекоша, нъ не истребишася божиею милостию, нъипаче укрепи- шася.
Се же слышахом от вериаго самовидца, иже бе от плъку Владимера Андреевича, поведаа великому князю, глаголя: «Въ шестую годину сего дни видех над вами небо развръсто, из него же изыде облакъ, яко багрянаа заря над плъком великого князя, дръжашеся низко. Тъй же облакъ исплъненъ рукъ человечьскых, яже рукы дръжаще по велику плъку ово проповедникы, ово пророческы. Въ седмый же часъ дни облакъ тъй много венцевъ дръжаше и опустишася над плъком, на головы христианьскыя».
Погании же начата одолевати, христианьскыя же плъци оскудеша— уже мало христианъ, а все погании. Ви- дЪвъ же то князь Владимеръ Андреевичи падение рус- скых сыновъ не мога тръпети и рече Дмитрею Волын- цу: «Что убо плъза стояние наше? Который успех нам будеть? Кому нам пособити? Уже наши князи и бояре, вси русскые сынове напрасно погыбають от поганых, аки трава клонится!» И рече Дмитрей: «Беда, кияже, велика, не уже пришла година наша: начинаай без времени, вред себе приемлеть; класы бо пшеничныа по- давляеми, а трьние ростуще и буяюще над благородными. И мало убо потръпим до времени подобна, вън же час имаем въздарие отдати противником. Ныне токъмо повели всякому въину богу молитися прилежно и призывати святых на помощъ, и от сего часа имать быти благодать божиа и помощъ Христианом». Князь же Владимеръ Андреевичу въздевь руде на небо, и прослезися горко и рече: «Боже отецъ наших, сътвори- вый небо и землю, дай же помощъ роду христианскому! Не дай же, господи, порадоватися врагом нашим о нас, мало показни, а много помилуй, бездна бо еси
229
и милости». Сынове же русскыа в полку его гръко плачуще, видяще друзи свои побиваеми от поганых, непрестанно покушающеся, яко званнии на бракъ слад- каго вина пити. Волынецъ же възбраняше им, глаголя: «Пождите мало, буавии сынове русскые, будеть ваше врЪмя коли утЪшитися, есть вы с кем възвеселитися!»
ПриспЪ же осмый час дню, духу южну потянувшу съза- ди нам, възопи же Вълынецъ гласом вел иным: «Кня- же Владимеръ, паше врЪмя приспЪ, и часъ подобный прииде!» И рече: «Братьа моа, друзи, дръзайте: сила бо святого духа помогаеть нам!»
Единомыслении же друзи высЪдоша из дубравы зелены, аки соколи искушеныа урвалися от златых колодицъ, ударилися на великиа стада жировины, на ту великую силу татарскую; а стязи их направлены крупным въе- водою Дмитреем Волынцем: бяху бо, аки Давидови отроци, иже сердца имуща аки лвовы, аки лютии влъ- ци на овчии стада приидоша и начата поганых татаръ сЪщи немилостивно.
Погании же половци увидЪша свою погыбель, кликнута еллинскым гласом, глаголюще: «Увы нам, Русь пакы умудрися: уншии с нами брашася, а доблии вси съблю- дошася»! И обратишася погании, и даша плещи, и по- бЪгоша. Сынове же русскые, силою святого духа и по- мощию святых мученикъ Бориса и ГлЪба, гоняще, сЪ- чаху их, аки лЪс клоняху, аки трава от косы постилается у русскых сыновъ под конскые копыта. Погании же бЪжаще кричаху, глаголюще: «Увы нам, честный нашь царю Мамаю! Възнесе бо ся высоко — и до ада сшелъ еси!» Мнозии же уязвении наши и rfc помагаху, сЪкуще поганых без милости: единъ русинъ сто поганых гонить.
Безбожный же царь Мамай, видЪвъ свою погыбель, на- ча призывати богы своа: Перуна и Салавата, Ираклиа и Гурса, и великого своего пособника Махмета. И не бысть ему помощи от них, сила бо святого духа, аки огнь, пожигаеть их.
Мамай же, видЪвъ новыа люди, яко лютии звЪрие риста- ху и изрываху, аки овчее стадо, и рече своим: «ПобЪг- нем, ничто же бо добра имам чаати, нъ поне свои главы унесем!» И абие побЪже поганый Мамай с четыр- ми мужы в лукоморие, скрегча зубы своими, плачущи гръко, глаголя: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а катуиъ своих не трепати, а дЪтей своих не видати, трепати нам сыраа земля, целовати нам зеле-
230
наа мурова, а съ дружиною своею уже нам не видати- ся, ни съ князи ни съ алпауты!»
Мнози же гонишася по них и не одолеша их, понеже кони их утомишася, у Мамая же целы суть кони его, и убеже.
Сия же суть милостию всемогущаго бога и пречистыа матери божиа и молениемъ и помощию святых стра- стотръпецъ Бориса и Глеба, ихъ же виде Фома Каци- беевъ разбойникъ, егда на сторожы стоя, яко же пре- же писано есть. Етери же суще женяху, внегда всех доступиша и възвращахуся, койждо под свое знамя.
Князь же Владимеръ Андреевичи ста на костЪх под черным знаменем. Грозно, братие, зрети тогда, а жалостно видети и гръко посмотрити человечьскаго кровопролитна — аки морскаа вода, а трупу человечьа — аки сенныа громады: борзъ конь не можеть скочити, а в крови по колени бродяху, а реки по три дни кровию течаху.
Князь же Владимеръ Андреевич не обрете брата своего, великого князя, в плъку, нъ толко литовские князи Олгордовичи, и повела трубити в собранные трубы. Пожда час и не обрете великого князя, нача плакати и кричати, и по плъком ездити начатъ сам и не обрете и глаголаша всем: «Братьа моа, русскыа сынове, кто виде или кто слыша пастыря нашего и началника?» И рече: «Аще пастырь пораженъ — и овцы разыдутся. Кому сиа честь будеть, кто победе сей явися?»
И рекоша литовскые князи: «Мы его мнимъ, яко жывъ есть, уязвенъ велми; егда въ мертвом трупу лежыт?» Инъ же въинъ рече: «Азъ видех его на седмом часу крепко бьющася с погаными палицею своею». Инъ же рече: «Азъ видех его поздЪе того; четыри татарины належахуть ему, онъ же крепко бияшеся с ними». Не- кто князь, имянем Стефанъ Новосилской, тъй рече: «Азъ видех его пред самим твоим приходом, пеша и идуща с побоища, уязвена велми. Того ради не могох азъ ему помощи — гоним есмь трема татарины, нъ милостию божиею едва от них спасохся, а много зла от них приимах и крепко пострадах».
Князь же Володимеръ рече: «Братиа и друзи, русскыа сынове, аще кто жыва брата моего обрящет, тъй по- истинне пръвый будеть у наю!» И разсыпашася вси по велику, силну и грозну побоищу, ищучи победе победителя. Ови же наехаша убптаго Михаила Андреевича Брейка: лежыть в приволоце и в шеломе, что ему
231
далъ князь великий; инии же наЪхаша убитаго князя Феодора Семеновича Белозерьскаго, чающе его великим княземъ, занеже приличенъ бе ему.
Два же етера въина уклонишася на десную страну в дуброву, единъ имянемъ Феодоръ Сабуръ, а другий Гри- горей Холопищевъ, оба родом костромичи. Мало вы- ехавъ с побоища и наехаша великого князя бита и яз- вена вельми и трудна, отдыхающи ему под сЪнию ссечена древа березова. И видеша его и, спадше с коней, поклонишася ему. Сабуръ же скоро възвратися пове- дати князю Владимеру, и рече: «Князь великий Дмит- рей Ивановичь здравъ бысть и царствуеть в векы!»
Вси же князи и въеводы, слышавше, и скоро сунушася и падше на ногу его, глаголюще: «Радуйся, князю нашь, древний Ярославъ, новый Александра победитель врагом: сиа же победы честь тобе довлеетъ». Князь же великий едва рече: «Что есть, поведайте ми». Рече же князь Владимеръ: «Милостью божиею и пречистыа его матери, пособием и молитвами сродникъ наших святых мученикъ Бориса и Глеба и молением русскаго святителя Петра и пособника нашего и въоружителя игумена Сергиа,— и тех всех святых молитвами врази наши побежени суть, мы же спасохомся».
Князь же великий, слышавъ то и въставъ, рече: «Сий день сътвори господь, възрадуемся и възвеселпмся, людие!» И пакы рече: «Сий день господень веселигеся, людие! Велий еси, господи, и чюдна дела твоа суть: вечеръ въдворится плач, а заутра — радость!» И пакы рече: «Хвалю тя, господи боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не предалъ еси нас врагом нашим, и не далъ еси им похвалитися, иже сии на мя умыслиша злаа: нъ суди им, господи, по правде их, азъ же господи, уповаю на тя!»
И приведоша ему конь и, всед на конь и выехавъ на велико, силно и грозно побоище, и видевъ въйска своего бито велми много, а поганых татаръ четверицею сугубь того боле бито и, обратився к Волынцу, рече: «Въисти- пу, Дмитрей, не ложна есть примета твоа, подобает ти всегда въеводою бытн».
И нача з братом своимъ и съ оставшими князи и въево- дами ездити по боищу, сердцем боля кричаше, а слезами мыася, и рече: «Братиа, русскыа сынове, князи и бояре, и въеводы, и дети боярьскые! Суди вам господь богъ тою смертию умерети. Положыли есте главы своа за святыа церкви и за православное христианство».
232
И поЪхавъ мало, наехаше место, на пемъ же лежать побьени вкупе князи белозерскые: толма крепко би- шася, яко единъ за единаго умре. Ту же близъ лежить убит Михайло Васильевич; над ними же ставь князь великий, над любезными въеводами, и нача плакати и глаголати: «Братьа моа князи, сынове русскые, аще имате дръзновение у бога, помолитеся о нас, вем бо, яко послушаеть вас богъ, да вкупе с вами у господа бога будем!»
И пакы приеде на иное место и наехавъ своего напрьст- ника Михаила Андреевича Бренка, и близ его лежыть твръдый стражь Семенъ Меликъ, близъ же имъ Тимофей Волуевич убиенъ. Над ними же ставь, князь великий прослезися и рече: «Брате мой възлюбленный, моего ради образа убиенъ еси. Кий бо рабъ тако мо- жеть господину служыти, яко меня ради самъ на смерть смыслено грядяше? Въистинну древнему Авису подобенъ, иже бе от плъку Дарьева Перскаго, иже и сей тако сътвори». Лежащу же ту Мелику, рече над ним: «Крепкый мой стражу, твръдо пасомый есмя твоею стражею». Приеде же на иное место, виде Пе- ресвета черньца, а пред ним лежыт поганый печенегъ, злый татаринъ, аки гора, и ту близъ лежыть нарочитый богатырь Григорей Капустинъ. Обратився князь великий и рече: «Видите, братие, починалника своего, яко сий Александръ Пересвет, пособникъ нашь, благо- словенъ игуменом Сергием и победи велика, силна, зла татарина, от него же было пити многым людем смерт- наа чаша».
И отъехавъ на иное место, и повеле трубити в събран- ные трубы, съзывати людии. Храбрии же витязи, до- вълно испытавше оружие свое над погаными половъ- ци, съ всех странъ бредут под трубный гласъ. Грядуще же весело, ликующе, песни пояху, овии поаху богородичный, друзии же — мученичныи, инии же — псалом,— то есть христианское пение. Кийждо въинъ едет, радуася, на трубный гласъ.
Събранымъ же людем всем, князь великий ста посреди ихъ, плача и радуася: о убиеных плачется, а о здравых радуется. Глаголаше же: «Братиа моа, князи рус- скыа и боаре местныа, и служылыа люди всеа земля! Вам подобаеть тако служыти, а мне — по достоанию похвалити вас. Егда же упасеть мя господь и буду на своем столе, на великом княжении, въ граде Москве, тогда имам по достоанию даровати вас. Ныне же сиа
233
управим: коиждо ближняго своего похороним, да не будуть звЪрем на снЪдение телеса христианьскаа».
Стоялъ князь великий за Даном на костЬх осмь дний, дондеже розобраша христианъ с нечестивыми. Христи- анскаа телеса в землю покопаша, а нечестивых телеса повръжена звЪрем и птицам на расхыщение.
И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Считайтеся, братие, колкых въевод нЪтъ, колкых служылых людей?» Говорить бояринъ московской, имянем Михайло Александрович, а был в плъку у Микулы у Васильевича, росчетливъ бысть велми: «НЪтъ у нас, государь, 40 боариновъ московскых, да 12 князей бЪлозерскых, да 13 боаринов посадниковъ новгородскых, да 50 боя- ринов Новагорода Нижнего, да 40 боаринов серпохов- скых, да 20 боаринов переславскых, да 25 боаринов костромскых, да 35 боаринов владимерскых, да 50 боаринов суздалскых, да 40 боаринов муромскых, да 33 боаринов ростовскых, да 20 боаринов дмитровскых, да 70 боаринов можайскых, да 60 боариновъ звениго- родскых, да 15 боаринов углетцкых, да 20 боаринов галитцскых, а молодым людем счета нЪт; нъ токмо выдаем: изгыбло у нас дружины всеа полтретьа ста ты- сящъ и три тысящи, а осталося у нас дружины пятьдесят тысящъ».
Рече же князь великий: «Слава тебъ, вышний творецъ, царю небесный, милостивый Спасъ, яко помиловал еси нас, грешных, не предалъ еси нас в руцЪ врагом нашим, поганым сыядцем. А вам, братьа, князи и боаре, и въеводы, и молодые люди, русскые сынове, сужено мЪсто лежати межу Доном и Непром, на полЪ Куликова, на рЪчке НепрядвЪ. Положыли есте головы своа за землю Русскую, за вЪру христианьскую. Простите мя, братие, и благословите в сем вЪцЪ и в будущем!» И прослезися на длъгъ час и рече князем и въеводам своим: «ПоЪдем, братье, въ свою землю ЗалЪскую, къ славному граду МосквЪ и сядем на своих вътчинах и дЪдинах: чести есмя себЪ доступили и славнаго имя- ии!»
Поганый же Мамай тогда побЪже с побоища и прибЪже къ граду КафЪ и, потаивъ свое имя, прибЪже въ свою землю и не мога тръпЪти, видя себе побЪжена и посрамлена, и поругана. И пакы гн^вашеся, яряся зЪло, и еще зло мысля на Русскую землю, аки левъ рыкаа и аки неутолимаа ехидна. И събравъ остаточную свою силу, и еще хотяше изгоном итти на Русскую землю.
234
И сице ему мыслящу, внезапу прииде к нему весть, яко царь имянем Тактамышъ съ встока, нолиы из Синие орды, идеть на него. Мамай же, яже бе уготовилъ рать ити было ему на Русскую землю, и онъ с тою ратыо пошол противу царя Тактамыша. И стретошася на Калках, и бысть им бой великъ. И царь Тактамышь, победивъ царя Мамаа, и прогна его, мамаевы же князи и рядци, и ясовулы, и алпауты бита челом царю Тактамышу. И приатъ их н взя Орду, и сЪде на царства. Мамай же прибеже пакы в Кафу единъ; потаивъ свое имя, пребываше ту, и Познань бысть некоим куп- цем и ту убиенъ бысть фрязы и нспровръже зле жы- вот свой. Сна же оставим зде.
Слышавъ же Олгордъ Литовскый, яко князь великий Дмитрей Иванович победил Мамаа, възвратися въсво- аси с студом многым. Олегъ же Резанскый, слышав, яко хощет князь великий послати на него рать, убоася и побеже из своеа отчины и съ княгинею и з боары; и резанци добиша челом великому князю, и князь великий посади на Резани свои наместники,

СКАЗАНИЕО МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕПереводНАЧАЛО ПОВЕСТИ О ТОМ, КАК ДАРОВАЛ БОГПОБЕДУ ГОСУДАРЮ ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ДМИТРИЮИВАНОВИЧУ ЗА ДОНОМ НАД ПОГАНЫМ МАМАЕМИ КАК МОЛИТВАМИ ПРЕЧИСТОЙ БОГОРОДИЦЫИ РУССКИХ ЧУДОТВОРЦЕВ ПРАВОСЛАВНОЕХРИСТИАНСТВО —РУССКУЮ ЗЕМЛЮ БОГ ВОЗВЫСИЛ,А БЕЗБОЖНЫХ АГАРЯН ПОСРАМИЛ
очу вам, братья, поведать о брани недавнейвойны, как случилась битва на Дону вели-кого князя Дмитрия Ивановича и всех пра-
вославных христиан с поганым Мамаем и с безбож-ными агарянами. И возвысил бог род христианский, апоганых унизил и посрамил их дикость, как и в ста-рые времена помог Гедеону над мадиамлинами и пре-славному Моисею над фараоном. Надлежит нам по-ведать о величии и милости божьей, как исполнилгосподь пожелание верных ему, как помог великомукнязю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Вла-димиру Андреевичу, над безбожными половцами иагарянами.
Попущением божьим, за грехи наши, по наваждению дьявола поднялся князь восточной страны, по имени Мамай, язычник верой, идолопоклонник и иконоборец, злой преследователь христиан. И начал подстрекать его дьявол, и вошло в сердце его искушение против

236
мира христианского, и подучил его враг, как разорить христианскую веру и осквернить святые церкви, потому что всех христиан захотел покорить себе, чтобы не славилось имя господне средь верных богу. Господь же наш, бог, царь и творец всего сущего, что пожелает, то и исполнит.
Тот же безбожный Мамай стал похваляться и, позавидовав второму Юлиану-отступнику, царю Батыю, начал расспрашивать старых татар, как царь Батый покорил Русскую землю. И стали ему сказывать старые татары, как покорил Русскую землю царь Батый, как взял Киев и Владимир, и всю Русь, славянскую землю, и великого князя Юрия Дмитриевича убил, и многих православных князей перебил, а святые церкви осквернил и многие монастыри и села пожег, а во Владимире соборную церковь златоверхую пограбил. И так как был ослеплен он умом, то того не постиг, что, как господу угодно, так и будет: так же и в давние дни Иерусалим был пленен Титом-римлянином и Навуходоносором, царем вавилонским, за прегрешения и маловерие иудеев — но не бесконечно гневается господь и не вечно он ненавидит.
Узнав все от своих старых татар, начал Мамай поспешать, дьяволом распаляемый непрестанно, ополчаясь на христиан. И, забывшись, стал говорить своим ал- паутам, и есаулам, и князьям, и воеводам, и всем татарам так: «Я не хочу так поступить, как Батый, но когда приду на Русь и убью князя их, то какие города наилучшие достаточны будут для нас — тут и осядем, и Русью завладеем, тихо и беззаботно заживем»,— а не знал того, проклятый, что господня рука высока.
И через несколько дней перешел он великую реку Волгу со всеми силами, и другие многие орды к великому воинству своему присоединил и сказал им: «Пойдем на Русскую землю и разбогатеем от русского золота!» Пошел же безбожный на Русь, будто лев ревущий ярясь, будто неутолимая гадюка злобой дыша. И дошел уже до устья реки Воронеж, и распустил всю силу свою, и наказал всем татарам своим так: «Пусть не пашет ни один из вас хлеба, будьте готовы на русские хлеба!»
Прознал же о том князь Олег Рязанский, что Мамай кочует на Воронеже и хочет идти на Русь, на великого князя Дмитрия Ивановича Московского. Скудость ума была в голове его, послал сына своего к безбожному
237
Мамаю с великою честью и с многими дарами и писал грамоты свои к нему так: «Восточному великому и свободному, царям царю Мамаю — радоваться! Твой ставленник, тебе присягавший Олег, князь рязанский, много тебя молит. Слышал я, господин, что хочешь идти на Русскую землю, на своего слугу князя Дмитрия Ивановича Московского, устрашить его хочешь. Теперь же, господин и пресветлый царь, настало твое время: золотом, и серебром, и богатством многим переполнилась земля Московская, и всякими драгоценностями твоему владению на потребу. А князь Дмитрий Московский — человек христианский — как услышит слово ярости твоей, то отбежит в дальние пределы свои: либо в Новгород Великий, или на Белоозеро, или на Двину, а великое богатство московское и золото — все в твоих руках будет и твоему войску на потребу. Меня же, раба твоего, Олега Рязанского, власть твоя пощадит, о царь: ведь ради тебя я крепко устрашаю Русь и князя Дмитрия. И еще просим тебя, о царь, оба раба твои, Олег Рязанский и Ольгерд Литовский: обиду приняли мы великую от этого великого князя Дмитрия Ивановича, и как бы мы в своей обиде твоим именем царским ни грозили ему, а он и в том не тревожится. И еще, господин наш царь, город мой Коломну он себе захватил — и о всем том, о царь, жалобу воссылаем тебе».
И другого послал скоро своего вестника князь Олег Рязанский со своим письмом, написано же в грамоте было так: «К великому князю Ольгерду Литовскому — радоваться великою радостию! Известно ведь, что издавна ты замышлял на великого князя Дмитрия Ивановича Московского, с тем, чтобы изгнать его из Москвы и самому завладеть Москвою. Ныне же, кня- же, настало наше время, ибо великий царь Мамай грядет на него и на землю его. И сейчас, княже, присоединимся мы оба к царю Мамаю, ибо знаю я, что царь даст тебе город Москву, да и другие города, что поближе к твоему княжеству, а мне отдаст он город Коломну, да Владимир, да Муром, которые к моему княжеству поближе стоят. Я же послал своего гонца к царю Мамаю с великою честью и со многими дарами, так же и ты пошли своего гонца, и что у тебя есть из даров, то пошли ты к нему, грамоты свои написав, а как — сам знаешь, ибо больше меня понимаешь в том».
238
Князь же Ольгерд Литовский, прознав про все это, очень рад был великой похвале друга своего князя Олега Рязанского и отправляет быстро посла к царю Мамаю с великими дарами и подарками для царских забав. А пишет свои грамоты так: «Восточному великому царю Мамаю! Князь Ольгерд Литовский, присягавший тебе, много тебя молит. Слышал я, господин, что хочешь наказать свой удел, своего слугу, московского князя Дмитрия, потому и молю тебя, свободный царь, раб твой: великую обиду наносит князь Дмитрий Московский улуснику твоему князю Олегу Рязанскому, да и мне также большой вред чинит. Господин царь, свободный Мамай! Пусть придет власть твоего правления теперь и в наши места, пусть обратится, о царь, твое внимание на наши страдания от московского князя Дмитрия Ивановича».
Помышляли же про себя Олег Рязанский и Ольгерд Литовский, говоря так: «Когда услышит князь Дмитрий о приходе царя, и о ярости его, и о нашем союзе с ним, то убежит из Москвы в Великий Новгород, или на Белоозеро, или на Двину, а мы сядем в Москве и в Коломне. Когда же царь придет, мы его с большими дарами встретим и с великою честью, и умолим его, и возвратится царь в свои владения, а мы княжество Московское по царскому велению разделим меж собою— то к Вильне, а то к Рязани, и даст нам царь Мамай ярлыки свои и потомкам нашим после нас». Не понимали ведь, что замышляют и что говорят, как несмышленые малые дети, не ведающие божьей силы и господнего предначертания. Ибо воистину сказано: «Если кто к богу веру с добрыми делами и правду в сердце держит и на бога уповает, то такого человека господь не предаст врагам в уничижение и на осмеянье».
Государь же князь великий Дмитрий Иванович—добрый человек — образцом был смиренномудрия, небесной жизни желал, ожидая от бога грядущих вечных благ, не ведая того, что на него замышляют злой заговор ближние его друзья. О таких ведь пророк и сказал: «Не сотвори ближнему своему зла и не рой, не копай врагу своему ямы, но на бога-творца надейся, господь бог может оживить и умертвить».
Пришли же послы к царю Мамаю от Ольгерда Литовского и от Олега Рязанского и принесли ему большие дары и грамоты. Царь же принял дары и письма бла
239
госклонно и, заслушав грамоты и послов почтя, отпустил и написал ответ такой: «Ольгерду Литовскому п Олегу Рязанскому. За дары ваши и за восхваление ваше, ко мне обращенное, каких захотите от меня владений русских, теми одарю вас. А вы в верности мне присягните и скорее идите ко мне навстречу и одолейте своего недруга. Мне ведь ваша помощь не очень нужна: если бы я теперь пожелал, то своею силою великою я бы и древний Иерусалим покорил, как прежде халдеи. Теперь же поддержать вас хочу; моим именем царским и силою, а вашею клятвой и властью вашею разбит будет князь Дмитрий Московский, и грозным станет имя ваше в странах ваших моею угрозой. Ведь если мне, царю, предстоит победить царя, подобного себе, то мне подобает и надлежит царскую честь получить. Вы же теперь идите от меня и передайте князьям своим слова мои».
Послы же, возвратясь от царя к своим князьям, сказали нм: «Царь Мамай приветствует вас и очень, за восхваление ваше великое, благорасположен к вам!» Те же, скудные умом, порадовались суетному привету безбожного царя, не ведая того, что бог дает власть кому пожелает. Теперь же — одной веры, одного крещения,— а с безбожным соединились вместе преследовать православную веру Христову. О таких ведь пророк сказал: «Воистину сами себя отсекли от доброго масличного древа и привились к дикой маслине».
Князь же Олег Рязанский стал торопиться и отправлять к Мамаю послов, говоря: «Выступай, царь, скорее на Русь!» Ибо говорит великая мудрость: «Путь нечестивых не будет удачным, ибо собирают на себя досаду и поношение». Ныне же этого Олега окаянного новым Святополком назову.
И прослышал князь великий Дмитрий Иванович, что надвигается на него безбожный царь Мамай со многими ордами и со всеми силами, неустанно ярясь па христиан и на Христову веру и завидуя безголовому Батыю, и сильно опечалился князь великий Дмитрий Иванович из-за нашествия безбожных. И став пред святою иконою господня образа, что в изголовье его стояла, и упав на колени свои, стал молиться и сказал: «Господи! Я, грешный, смею ли молиться тебе, смиренный раб твой? Но к кому обращу печаль мою? Лишь на тебя надеюсь, господи, и к тебе вознесу печаль мою. Ты же, господи, царь, владыка, светодатель,
240
не сотвори нам, господи, того, что отцам нашим сотворил, наведя на них и на их города злого Батыя, ибо еще и сейчас, господи, тот страх и трепет великий в нас живет. И ныне, господи, царь, владыка, не до конца прогневайся на нас, знаю ведь, господи, что из-за меня, грешного, хочешь всю землю нашу погубить; ибо я согрешил пред тобою больше всех людей. Сотвори мне, господи, за слезы мои, как Иезекии, и укроти, господи, сердце свирепому этому зверю!» Поклонился и сказал: «На господа уповал — и не погибну». И послал за братом своим, за князем Владимиром Андреевичем в Боровск, и за всеми князьями русскими скорых гонцов разослал, и за всеми воеводами на местах, и за детьми боярскими, и за всеми служилыми людьми. И повелел им скоро быть у себя в Москве.
Князь же Владимир Андреевич прибыл быстро в Москву, и все князья и воеводы. А князь великий Дмитрий Иванович, взяв брата своего, князя Владимира Андреевича, пришел к преосвященному митрополиту Кппрнану и сказал ему: «Знаешь ли, отче наш, предстоящее нам испытание великое,— ведь безбожный царь Мамай движется на нас, неумолимую в себе ярость распаляя?» И митрополит отвечал великому князю: «Поведай мне, господин мой, чем ты пред ним провинился?» Князь же великий сказал: «Проверил я, отче; все точно, что все по заветам наших отцов, и даже еще больше, выплатил дани ему». Митрополит же сказал: «Видишь, господин мой, попущением божьим, ради наших грехов, идет он полонить землю нашу, но вам надлежит, князьям православным, тех нечестивых дарами удовлетворить хотя бы и вчетверо. Если же и после того не смирится, то господь его усмирит, потому что господь дерзким противится, а смиренным благодать подает. Так же случилось когда-то с Великим Василием в Кесарии:когда злой отступник
Юлиан, идя на персов, захотел разорить город его Кесарию, Василий Великий помолился со всеми христианами господу богу, собрал много золота п послал к нему, чтобы утолить жадность преступника. Тот же, окаянный, только сильнее разъярился, и господь по- с ал на него воина своего, Меркурия, уничтожить его. И невидимо пронзен был в сердце нечестивый, жизнь свою жестоко окончил. Ты же, господин мой, возьми золота, сколько есть у тебя, и пошли навстречу ему — и больше ему угодишь».
9 Зак. 225
241
Князь же великий Дмитрий Иванович послал к нечестивому царю Мамаю избранного своего юношу, по имени Захарий Тютчев, испытанного разумом и смыслом, дав ему много золота и двух переводчиков, знающих татарский язык. Захарий же, дойдя до земли Рязанской и узнав, что Олег Рязанский и Ольгерд Литовский присоединились к поганому царю Мамаю, послал быстро вестника скрытно к великому князю.
Князь же великий Дмитрий Иванович, услышав ту весть, восскорбел сердцем, и исполнился ярости и печали, и начал молиться: «Господи боже мой, на тебя надеюсь, правду любящего. Если мне враг вред наносит, то следует мне терпеть, ибо искони он является ненавистником и врагом роду христианскому; но вот друзья мои близкие замыслили против меня. Суди, господи, их и меня, я ведь им никакого зла не причинил, кроме того, что дары и почести от них принимал, но и им в ответ я также дарил. Суди же, господи, по правде моей, пусть покончится злоба грешных».
И, взяв брата своего, князя Владимира Андреевича, пошел во второй раз к преосвященному митрополиту и поведал ему, как Ольгерд Литовский и Олег Рязанский соединились с Мамаем на нас. Преосвященный же митрополит сказал: «А сам ты, господин, не нанес ли какой обиды им обоим?» Князь же великий прослезился и сказал: «Если я перед богом грешен или перед людьми, то перед ними ни единой черты не преступил по закону отцов своих. Ибо знаешь и сам, от- че, что удовлетворен я своими пределами, и им никакой обиды не нанес, и не знаю, отчего преумножились против меня вредящие мне». Преосвященный же митрополит сказал: «Сын мой, господин князь великий, да осветятся веселием очи твои сердечные: закон божий почитаешь и творишь правду, так как праведен господь, и ты возлюбил правду. Ныне же окружили тебя, как псы многие; суетны и тщетны их попытки, ты же именем господним обороняйся от них. Господь справедлив и будет тебе истинным помощником. А от всевидящего ока господня где можно скрыться — и от твердой руки его?»
И князь великий Дмитрий Иванович с братом своим, князем Владимиром Андреевичем, и со всеми русскими князьями и воеводами обдумали, как сторожевую заставу крепкую устроить в поле, и послали в заставу лучших своих и опытных воинов: Родиона Ржевского,
242
Андрея Волосатого, Василия Тупика, Якова Ослябя- тева и других с ними закаленных воинов. И повелел им на Тихой Сосне сторожевую службу нести со всяким усердием, и ехать к Орде, и языка добыть, чтобы узнать истинные намерения царя.
А сам князь великий по всей Русской земле быстрых гонцов разослал со своими грамотами по всем городам: «Будьте же все готовы идти на мою службу, на битву с безбожными агарянами — татарами; соединимся все в Коломне на мясопуст перед постом святой богородицы».
И так как сторожевые отряды задержались в степи, князь великий вторую заставу послал: Клементия Полянина, Ивана Святославича Свесланина, Григория Судакова и других с ними,— приказав им скорее возвращаться. Те же встретили Василия Тупика: ведет языка к великому князю, язык же из людей царского двора, из сановных мужей. И сообщает великому князю, что неотвратимо Мамай надвигается на Русь и что списались друг с другом и соединились с ним Олег Рязанский и Ольгерд Литовский. А не спешит царь оттого идти, что осени дожидается.
Услышав же от языка такое известие о нашествии безбожного царя, великий князь стал утешаться в боге и призывал к твердости брата своего, князя Владимира, и всех князей русских, говоря: «Братья князья русские, из рода мы все князя Владимира Святославича Киевского, которому открыл господь познать православную веру, как и Евстафию Плакиде; просветил он всю землю Русскую святым крещением, извел нас от муки языческой, и заповедал нам ту же веру святую твердо держать, и хранить, и биться за нее. Если кто за нее пострадает, тот в будущей жизни ко святым первомученикам за веру Христову причислен будет. Я же, братья, за веру Христову хочу пострадать даже и до смерти». Они же ему ответили все согласно, будто одними устами: «Воистину ты, государь, исполнил закон божий и последовал евангельской заповеди, ибо сказал господь: «Если кто пострадает имени моего ради, то после воскресения сторицей получит жизнь вечную». И мы, государь, сегодня готовы умереть с тобою и головы свои положить за святую веру христианскую и за твою великую обиду».
Князь же великий Дмитрий Иванович, услышав это от брата своего, князя Владимира Андреевича, и от всех
9*
243
князей русских, что решаются за веру сразиться, повелел всему войску своему быть у Коломны на успение святой богородицы: «Тогда пересмотрю полки и каждому полку воеводу назначу». И все множество людей будто одними устами сказало: «Дай же нам, господи, решение это исполнить имени твоего ради святого!»
И пришли к нему князья белозерские, готовы они к бою, и прекрасно снаряжено войско их: князь Федор Семенович, князь Семен Михайлович, князь Андрей Кемский, князь Глеб Каргопольский и андомские князья; пришли и ярославские князья со своими полками: князь Андрей Ярославский, князь Роман Прозоровский, князь Лев Курбский, князь Дмитрий Ростовский и прочие многие князья.
Тут же, братья, стук стучит и будто гром гремит в славном городе Москве — то идет сильная рать великого, князя Дмитрия Ивановича и гремят русские сыны своими золочеными доспехами.
Князь же великий Дмитрий Иванович, взяв с собою брата своего, князя Владимира Андреевича, и всех князей русских, поехал к живоначальной Троице на поклон к отцу своему духовному, преподобному старцу Сергию, благословение получить от святой той обители. И упросил его преподобный игумен Сергий, чтобы прослушал он святую литургию, потому что был тогда день воскресный и чтилась память святых мучеников Флора и Лавра. По окончании же литургии просил святой Сергий со всею братьею великого князя, чтобы откушал хлеба в доме живоначальной Троицы, в обители его. Великий же князь был в замешательстве, ибо пришли к нему вестники, что уже приближаются поганые татары, и просил он преподобного, чтобы его отпустил. И ответил ему преподобный старец: «Это твое промедление двойным для тебя поспешеньем обернется. Ибо не сейчас еще, господин мой, смертный венец носить тебе, но через несколько лет, а для многих других теперь уж венцы плетутся». Князь же великий откушал хлеба у них, а игумен Сергий в то время велел воду освящать с мощей святых мучеников Флора и Лавра. Князь же великий скоро от трапезы встал, и преподобный Сергий окропил его священной водою и все христолюбивое его войско, и осенил великого князя крестом Христовым —знамением на челе. И сказал: «Пойди, господин, на поганых половцев, призывая бо
244
га, и господь бог будет тебе помощником и заступником», и добавил ему тихо: «Победишь, господин, супостатов своих, как и подобает тебе, государь наш». Князь же великий сказал: «Дай мне, отче, двух воинов из своей братии — Пересвета Александра и брата его Андрея Ослябу, тем ты и сам нам поможешь». Старец же преподобный велел тем обоим быстро сготовиться идти с великим князем, ибо были известными в сражениях ратниками, не одно нападение встретили. Они же тотчас послушались преподобного старца и не отказались от его повеления. И дал он им вместо оружия тленного нетленное — крест Христов, нашитый на схимах, и повелел им вместо шлемов золоченых возлагать его на себя. И передал их в руки великого князя, и сказал: «Вот тебе мои воины, а твои избранники»,— и сказал им: «Мир вам, братья мои, твердо сражайтесь, как славные воины, за веру Христову и за все православное христианство с погаными половцами». И осенил Христовым знамением все войско великого князя, и дал мир и благословение.
Князь же великий возвеселился сердцем, но никому не поведал, что сказал ему преподобный Сергий. И пошел он к славному своему городу Москве, радуясь благословению святого старца, которым сокровище непо- хищаемое получил. И, вернувшись в Москву, пошел с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, к преосвященному митрополиту Киприану, и поведал ему тайно все, что сказал лишь ему старец святой Сергий, и какое благословение дал ему и всему его православному войску. Архиепископ же повелел эти слова сохранить в тайне, не говорить никому.
Когда же наступил четверг 27 августа, день памяти святого отца Пимена Отшельника, в тот день решил князь великий выйти навстречу безбожным татарам. И взяв с собою брата своего, князя Владимира Андреевича, стал в церкви святой Богородицы пред образом господним, сложив руки на груди, потоки слез проливая, молясь, и сказал: «Господи боже наш, вла- дыко великий, твердый, воистину ты — царь славы, помилуй нас, грешных, когда унываем, к тебе единому прибегаем, нашему спасителю и благодетелю, ибо твоею рукою созданы мы. Но знаю я, господи, что прегрешения мои уже покрывают голову мою, и теперь не оставь нас, грешных, не отступи от нас. Суди, господи, притесняющих меня и оборони от борющихся со мною;
245
возьми, господи, оружие и щит и стань на помощь мне. Дай же мне, господи, победу над моими врагами, пусть и они познают славу твою». И затем приступил к чудотворному образу госпожи богородицы, который Лука-евангелист написал, и сказал: «О чудотворная госпожа богородица, всего создания человеческого заступница,— ибо благодаря тебе познали мы истинного бога нашего, воплотившегося и рожденного тобою. Не отдай же, госпожа, городов наших в разорение поганым половцам, да не осквернят святых твоих церквей и веры христианской. Умоли, госпожа богородица, сына своего Христа, бога нашего, чтобы смирил он сердца врагам нашим, да не будет рука их над нами. И ты, госпожа наша пресвятая богородица, пошли нам свою помощь и нетленною своею ризою покрой нас, чтобы не страшились мы ран, на тебя ведь надеемся, ибо твои мы рабы. Знаю же я, госпожа, если захочешь — поможешь нам против злобных врагов, этих поганых половцев, которые не призывают твоего имени; мы же, госпожа пречистая богородица, на тебя надеемся и на твою помощь. Ныне выступаем против безбожных язычников, поганых татар, умоли же ты сына своего, бога нашего». И потом пришел к гробу блаженного чудотворца Петра-митрополита и, сердечно к нему припадая, сказал: «О чудотворный святитель Петр, по милости божьей непрестанно творишь чудеса. И теперь настало время тебе за нас молиться общему владыке всех, царю и милостивому спасителю. Ибо теперь на меня ополчились супостаты поганые и на город твой Москву готовят оружие. Тебя ведь господь показал последующим поколениям нашим и возжег тебя нам, светлую свечу, и поставил на подсвечнике высоком светить всей земле Русской. И тебе ныне подобает о нас, грешных, молиться, чтобы не нашла па нас рука смерти и рука грешника не погубила нас. Ты ведь — страж наш твердый от вражеских нападений, ибо твоя мы паства». И окончив молитву, поклонился преосвященному митрополиту Киприану, архиепископ же благословил его и отпустил в поход против поганых татар; и, перекрестив ему чело, осенил его Христовым знамением, и послал богосвященный собор свой с крестами, и со святыми иконами, и со священной водой во Фроловские ворота, и в Никольские, и в Константино-Еленинские, чтобы каждый воин вышел благословенным и святою водою окропленным.
246
Князь же великий Дмитрий Иванович с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, пошел в церковь небесного воеводы архистратига Михаила и бил челом святому образу его, а потом приступил к гробам православных князей, прародителей своих, так слезно говоря: «Истинные охранители, русские князья, православной веры христианской поборники, родители наши! Если имеете дерзновение предстоять Христу, то помолитесь теперь о нашем горе, ибо великое нашествие грозит нам, детям вашим, и ныне помогите нам». И это сказав, вышел из церкви.
Княгиня же великая Евдокия, и Владимира княгиня Мария, и других православных князей княгини, и многие жены воевод, и боярыни московские, и жены слуг тут стояли, провожая, от слез и кликов сердечных не могли и слова сказать, свершая прощальное целование. И остальные княгини, и боярыни, и жены слуг так же совершили со своими мужьями прощальное целование и вернулись вместе с великой княгиней. Князь же великий, еле удерживаясь от слез, не стал плакать при народе, в сердце же своем сильно прослезился, утешая свою княгиню, и сказал: «Жена, если бог за нас, то кто против нас!»
И сел на лучшего своего коня, и все князья и воеводы сели на коней своих.
Солнце ему на востоке ясно сияет, путь ему показывает. Тогда ведь как соколы сорвались с золотых колодок из каменного града Москвы, и взлетели под синие небеса, и возгремели своими золотыми колокольцами, захотели ударить на большие стада лебединые и гусиные; то, братья, не соколы вылетели из каменного града Москвы, то выехали русские удальцы со своим государем, с великим князем Дмитрием Ивановичем, а наехать захотели на великую силу татарскую.
Князья же белозерские отдельно со своим войском выехали; видно, как хорошо изготовилось войско их.
Князь же великий отпустил брата своего, князя Владимира, дорогою на Брашево, а белозерских князей — Болвановскою дорогою, а сам князь великий пошел на Котел дорогою. Перед ним солнце ярко сияет, а вслед ему тихий ветерок веет. Потому же разлучился князь великий с братом своим, что не пройти им было одной дорогой.
247
Княгиня же великая Евдокия со своею невесткою, княгинею Владимира Марией, и с воеводскими женами, и с боярынями взошла в златоверхий свой терем в набережный и села на рундуке под стекольчатыми окнами. Как будто в последний раз видит великого князя, слезы проливая, как речной поток. С великою печалью, приложив руки свои к груди, говорит: «Господи боже мой, всевышний творец, взгляни на мое смирение, удостой меня; господи, увидеть вновь моего государя, славнейшего среди людей великого князя Дмитрия Ивановича. Помоги же ему, господи, своей твердой рукой победить вышедших на него поганых половцев. И не допусти, господи, того, что за много лет прежде сего было, когда страшная битва была у русских князей на Калке с погаными половцами, с агарянами; и теперь избавь, господи, от подобной беды, и спаси, и помилуй! Не дай же, господи, погибнуть сохранившемуся христианству, и пусть славится имя твое святое в Русской земле! Со времени той калкской беды и страшного побоища татарского и ныне уныла Русская земля, и нет уже у нее надежды ни на кого, но только на тебя, всемилостивого бога, ибо ты можешь оживить и умертвить. Я же, грешная, имею теперь две отрасли малых, князя Василия и князя Юрия: если встанет ясное солнце с юга или ветер повеет к западу — ни того, ни другого не смогут еще вынести. Что же тогда я, грешная, поделаю? Так возврати им, господи, отца их, великого князя, здоровым, тогда и земля их спасется и они всегда будут царствовать».
Великий же князь отправился, захватив с собою мужей знатных, московских купцов-сурожан десять человек как свидетелей: что бы бог ни устроил, а они расскажут в дальних странах, как купцы знатные, и были: первый — Василин Капица, второй — Сидор Алферьев, третий — Константин Петунов, четвертый — Кузьма Ковря, пятый — Семен Антонов, шестой — Михаил Са- ларев, седьмой — Тимофей Весяков, восьмой — Дмитрий Черный, девятый— Дементий Саларев и десятый — Иван Шиха.
И двигался князь великий Дмитрий Иванович по большой широкой дороге, а за ним русские сыны идут скоро, будто медвяные чаши пить и гроздья виноградные есть, желая себе чести добыть и славного имени: уже ведь братья, стук стучит и гром гремит на ранней за
248
ре, князь Владимир Андреевич через Москву-реку переправляется на добром перевозе на Боровском.
Князь же великий пришел в Коломну в субботу, в день памяти святого отца Моисея Эфиопа. Тут уже были многие воеводы и воины и встретили его на речке на Северне. Архиепископ же коломенский Геронтий со всем своим клиром встретил великого князя в воротах городских с живоносными крестами и со святыми иконами, и осенил его живоносным крестом, и молитву сотворил «Спаси, боже, люди своя».
Наутро же князь великий повелел выехать всем воинам на поле к Девичьему монастырю.
В святое же воскресение после заутрени зазвучали многие трубы боевые, и литавры загремели, и зашумели расшитые знамена у сада Панфилова.
Сыновья же русские вступили в обширные поля коломенские, но и тут не вместиться огромному войску, и невозможно было никому очами окинуть рати великого князя. Князь же великий, въехав на возвышенное место с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, видя великое множество людей снаряженных, возрадовался и назначил каждому полку воеводу. Себе же князь великий взял под командование белозерских князей, и в полк правой руки назначил брата своего, князя Владимира, и дал ему под командование ярославских князей, а в полк левой руки назначил князя Глеба Брянского. Передовой же полк — Дмитрий Всеволодович да брат его Владимир Всеволодович, с коло- менцами — воевода Микула Васильевич, владимирский же воевода и юрьевский — Тимофей Волуевич, а костромской воевода — Иван Родионович Квашня, переяславский же воевода — Андрей Серкизович. А у князя Владимира Андреевича воеводы: Данило Белеут, Константин Кононов, князь Федор Елецкий, князь Юрий Мещерский, князь Андрей Муромский.
Князь же великий, распределив полки, повелел им через Оку-реку переправляться и приказал каждому полку и воеводам: «Если же кто пойдет по Рязанской земле — не коснитесь ни единого волоса!» И взяв благословение от архиепископа коломенского, князь великий перешел реку Оку со всеми силами и отправил в поле третью заставу, лучших своих витязей, чтобы они сошлись со сторожей татарской в степи: Семена Мелика, Игнатия Креня, Фому Тынину, Петра Горского, Карпа Олекси-
249
на, Петрушу Чурикова и других многих с ними удалых наездников.
Сказал же князь великий брату своему, князю Владимиру: «Поспешим, брате, навстречу безбожным язычникам, поганым татарам, и не отвернем лица своего от наглости их, а если, брате, и смерть нам суждена, то не без пользы, не без смысла для нас эта смерть, но в жизнь вечную!» А сам государь князь великий, в пути будучи, призывал родственников своих на помощь— святых страстотерпцев Бориса и Глеба.
Князь же Олег Рязанский услышал, что князь великий соединился со многими силами и следует навстречу безбожному царю Мамаю, да к тому же вооружен твердо своею верою, которую на бога-вседержителя, всевышнего творца, со всею надеждой возлагает. И начал остерегаться Олег Рязанский и с места на место переходить с единомышленниками своими, так говоря: «Вот если бы нам можно было послать весть об этой напасти к многоразумному Ольгерду Литовскому, узнать, что он об этом думает, да нельзя: перекрыли нам путь. Думал я по старинке, что не следует русским князьям на восточного царя подниматься, а теперь как все это понять? И откуда князю помощь такая пришла, что смог против нас трех подняться?»
Отвечали ему бояре его: «Нам, княже, сообщили из Москвы за пятнадцать дней до сего,— но мы побоялись тебе передать,— о том, что в вотчине его, близ Москвы, живет монах, Сергием зовут, весьма прозорлив он. Тот сверх меры и вооружил его, и из своих монахов дал ему помощников». Услышав же то, князь Олег Рязанский испугался и на бояр своих осердился и разъярился: «Почему мне не поведали до сих пор? Тогда бы я послал к нечестивому царю и умолил его, и никакое бы зло не приключилось! Горе мне, потерял я разум свой, но не я один ослабел умом, но и больше меня разумный Ольгерд Литовский; но, однако, он почитает веру латинскую Петра Гугнивого, я же, окаянный, познал истинный закон божий! И отчего совратился я? И сбудется со мною сказанное господом: «Если раб, зная закон господина своего, нарушит его, бит будет сильно». Ибо ныне что натворил? Зная закон бога, сотворившего небо, и землю, и всю тварь, присоединился ныне к нечестивому царю, решившему попрать закон божий! И теперь какому своему неразумному помыслу вверил себя? Если бы теперь
250
великому князю помощь предложил, то никак он не примет меня, ибо узнал об измене моей. Если же присоединюсь к нечестивому царю, то воистину стану как прежний гонитель Христовой веры, и тогда поглотит меня земля живьем, как Святополка: не только княжения лишен буду, но и жизни лишусь, и брошен буду в геенну огненную мучиться. Если же господь за них, то никто их не одолеет, да еще и прозорливый тот монах будет помогать ему молитвой своей постоянной! Если же никому из них помощи не окажу, то впредь от них обоих как смогу устоять? А теперь я так думаю: кому из них господь поможет, к тому и я присоединюсь!»
Князь же Ольгерд Литовский, в согласии с прежним замыслом, собрал литовцев много, и варягов, и жмуди и пошел на помощь Мамаю. И пришел к городу Одо- еву, но, прослышав, что князь великий собрал великое множество воинов — всю русь и словен, да пошел к Дону против царя Мамая,— прослышав также, что Олег испугался,— и стал тут с тех пор недвижимо, и понял тщетность своих помыслов, о союзе своем с Олегом Рязанским теперь сожалел, метался и негодовал, говоря: «Если человеку не хватает своего ума, то напрасно чужого ума ищет: никогда ведь не бывало, чтобы Литву поучала Рязань! Ныне же свел меня с ума Олег, а сам и пуще погиб. Так что теперь побуду я здесь, пока не услышу о московской победе».
В то же время прослышали князь Андрей Полоцкий и князь Дмитрий Брянский, Ольгердовпчи, что великая беда и забота придавила великого князя Дмитрия Ивановича Московского и все православное христианство от безбожного Мамая. Были же те князья отцом своим, князем Ольгердом, нелюбимы из-за мачехи их, но ныне богом возлюблены были и святое крещение приняли. Были они, будто какие колосья плодовитые, сорняком подавляемые: живя среди нечестия, не могли плода достойного породить. И посылает князь Андрей к брату своему, князю Дмитрию, тайно письмо небольшое, в нем же написано так: «Знаешь, брат мой возлюбленный, что отец наш отверг нас от себя, но отец наш небесный, господь бог, сильней возлюбил нас и просветил святым крещением, дав нам закон свой,— чтобы жить по нему, и отрешил нас от пустой суеты и от нечистой пищи; мы же теперь чем за то богу воздадим? Так устремимся, брате, на подвиг благой для
251
подвижника Христа, источника христианства, пойдем, брате, на помощь великому князю Дмитрию Московскому и всем православным христианам, ибо большая беда наступила для них от поганых измаилтян, да еще и отец наш с Олегом Рязанским присоединились к безбожным и преследуют православную веру христианскую. Нам, брате, следует святое писание исполнить, говорящее: «Братья, в бедах отзывчивы будьте!» Не сомневайся же, брат, будто отцу мы противиться будем, ведь вот как евангелист Лука сказал устами господа нашего Иисуса Христа: «Преданы будете родителями и братьями и умрете за имя мое; претерпевший же до конца — спасется!» Выберемся, брат, из гнетущего этого плевела и привьемся к истинному плодовитому Христову винограду, возделанному рукою Христовой. Теперь ведь, брат, устремляемся мы не земной ради жизни, но почести в небесах желая, которую господь дает творящим волю его».
Князь же Дмитрий Ольгердович, прочтя письмо брата своего старшего, возрадовался и заплакал от радости, говоря: «Владыко, господи человеколюбец, дай же рабам твоим желание совершить таким путем подвиг этот благой, что открыл ты брату моему старшему!» И велел послу: «Скажи брату моему, князю Андрею: готов я сейчас же по твоему приказу, брат и господин. Сколько есть войска моего, то все вместе со мною, потому что по божьему промыслу собрались мы для предстоящей войны с дунайскими татарами. И еще скажи брату моему: слышал я также от пришедших ко мне сборщиков меда из Северской земли, говорят, что уже великий князь Дмитрий на Дону, ибо там дождаться хочет злых сыроядцев. И нам следует идти к Севере и там соединиться: надо держать нам путь на Северу и таким путем утаимся от отца своего, чтобы не помешал нам постыдно».
Через несколько дней сошлись оба брата, как решили, со всеми силами в Северской земле и, свидясь, порадовались, как некогда Иосиф с Вениамином, видя с собою множество людей, бодрых и снаряженных умелых ратников. И достигли быстро Дона, и догнали великого князя Дмитрия Ивановича Московского еще на этой стороне Дона, па месте, называемом Березуй, и тут соединились.
Князь же великий Дмитрий с братом своим Владимиром возрадовались оба радостию великою такой милости
252
божьей: ведь невозможно такому быть, чтобы дети отца оставили и перехитрили его, как некогда волхвы Ирода, и пришли нам на помощь. И многими дарами почтил их, и поехали своею дорогой, радуясь и славя святого духа, от земного уже всего отрешась, ожидая себе бессмертного иного искупленья. Сказал же им князь великий: «Братья мои милые, по какой нужде пришли вы сюда?» Они же ответили: «Господь бог послал нас к тебе на помощь!» Князь же великий сказал: «Воистину подобны вы праотцу нашему Аврааму, который быстро Лоту помог, и еще вы подобны доблестному великому князю Ярославу, который отомстил за кровь братьев своих».
И тотчас послал такую весть князь великий в Москву преосвященному митрополиту Киприану: «Ольгердови- чи-князья пришли ко мне со многими силами, а отца своего оставили». И вестник быстро добрался до преосвященного митрополита. Архиепископ же, прослышав о том, встал на молитву, говоря со слезами: «Господи владыко человеколюбец, что и противные нам ветры в тихие превращаешь!» И послал во все соборные церкви и в монастыри, повелел усердно молитвы творить день и ночь к вседержителю-богу. И послал в монастырь к преподобному игумену Сергию, чтобы внял их молитвам бог. Княгиня же великая Евдокия, прослышав о том великом божьем милосердии, начала вдвойне милостыни творить и постоянно пребывала в святой церкви, молясь день и ночь.
Это же снова оставим и к прежнему возвратимся.
Когда князь великий был на месте, называемом Бере- зуй, за двадцать три поприща от Дона, настал уже пятый день месяца сентября—день памяти святого пророка Захарии (в тот же день и убиение предка Дмитрия— князя Глеба Владимировича), и прибыли двое из его сторожевой заставы, Петр Горский да Карп Олексин, привели знатного языка из числа сановников царского двора. Рассказывает тот язык: «Уже царь на Кузьмине гати стоит, но не спешит, поджидает Оль- герда Литовского да Олега Рязанского, как писал ему Олег; о твоих сборах царь не ведает и встречи с тобою не ожидает; через три же дня должен быть на Дону». Князь великий спросил его о силе царской, и тот ответил: «Несчетное множество войск его сила, никто их не сможет перечесть».
253
Князь же великий стал совещаться с братом своим и со вновь обретенною братьею, с литовскими князьями: «Здесь ли и дальше останемся или Дон перейдем?» Сказали ему Ольгердовичи: «Если хочешь твердого войска, то прикажи за Дон перейти, чтобы не было ни у одного мысли об отступлении; о великой же силе врага не раздумывай, ибо не в силе бог, но в правде: Ярослав, перейдя реку, Святополка победил, прадед твой, князь великий Александр, Неву-реку перейдя, короля победил, и тебе, призывая бога, следует то же сделать. И если разобьем врага, то все спасемся, если же погибнем, то все общую смерть примем — от князей и до простых людей. Тебе же, государю великому князю, ныне нужно забыть о смерти, смелыми словами речь говорить, чтобы от тех речей укрепилось войско твое: мы ведь видим, какое великое множество избранных витязей в войске твоем».
И князь великий приказал войску всему через Дон переправляться.
А в это время разведчики поторапливают, ибо приближаются поганые татары. И многие силы русские возрадовались радостию великою, чая желанного своего подвига, о котором еще на Руси мечтали.
А за многие дни множество волков стеклось на место то, завывая страшно, беспрерывно все ночи, предчувствуя грозу великую. У храбрых людей в войсках сердца укрепляются, другие же люди в войсках, ту прослышав грозу, совсем приуныли: ведь небывалая рать собралась, безумолчно перекликаются, и галки своим языком говорят, и орлы, во множестве с устья Дона слетевшись, по воздуху паря, клекчут, и многие звери свирепо воют, ожидая того дня грозного, богом предопределенного, в который должны лечь тела человеческие: такое будет кровопролитие, будто вода морская. От того-то страха и ужаса великие деревья преклоняются и трава расстилается.
Многие люди из обоих войск печалятся, предвидя свою смерть.
Начали же поганые половцы в великом унынии сокрушаться о конце своей жизни, потому что если умрет нечестивый, то исчезнет и память о нем с шумом. Правоверные же люди еще и больше воссияют в радости, чая уготованного им блаженства, прекрасных венцов, о которых поведал великому князю преподобный игумен Сергий.
254
Разведчики же поторапливают, ибо уже близко поганые и всё приближаются. А в шестом часу дня примчался Семен Мелик с дружиной своею, а за ним гналось множество татар; нагло гнались почти до нашего войска, и лишь только русских увидев, возвратились быстро к* царю и сообщили ему, что князья русские изготовились к бою у Дона. Ибо божьим промыслом увидели великое множество людей расставленных и сообщили царю: «Князей русских войско вчетверо больше нашего сборища». Тот же нечестивый царь, распаленный дьяволом себе на пагубу, вскричав вдруг, так заговорил: «Таковы мои силы, и если не одолею русских князей, то как возвращусь восвояси? Позора своего не перенесу!» — И повелел поганым своим половцам готовиться к бою.
Семен же Мелик поведал князю великому: «Уже Мамай- царь на Гусин брод пришел, и одна только ночь между нами, ибо к утру он дойдет до Непрядвы. Тебе же, государю великому князю, следует сейчас изготовиться, чтоб не застали врасплох поганые».
Тогда начал князь великий Дмитрий Иванович с братом своим, князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями Андреем и Дмитрием Ольгердовичами вплоть до шестого часа полки расставлять. Некий воевода пришел с литовскими князьями, именем Дмитрий Боброк, родом из Волынской земли, который знатным был полководцем, хорошо он расставил полки, как и где кому подобает стоять.
Князь же великий, взяв с собою брата своего, князя Владимира, и литовских князей, и всех князей русских, и воевод и взъехав на высокое место, увидел образа святых, шитые на христианских знаменах, будто какие светильники солнечные, светящиеся в лучах солнечных; и стяги их золоченые шумят, расстилаясь как об- лаки, тихо трепеща, словно хотят промолвить; богатыри же русские стоят, и их хоругви, точно живые, колышутся, доспехи же русских сынов будто вода, что при ветре струится, шлемы золоченые на головах их, словно заря утренняя в ясную погоду, светятся, яловцы же шлемов их, как пламя огненное, колышутся.
Горестно же видеть и жалостно зреть на подобное русских собрание и устроение их, ибо все единодушны, один за другого, друг за друга хотят умереть, и все единогласно говорят: «Боже, с высот взгляни на нас и даруй православному князю нашему, как Константи-
255
ну, победу, брось под ноги ему врагов-амаликитян, как некогда кроткому Давиду». Всему этому дивились литовские князья, говоря себе: «Не было ни до нас, ни при нас и после нас не будет такого войска устроенного. Подобно оно Александра, царя македонского, войску, мужеством подобны Гедеоновым всадникам, ибо господь своей силой вооружил их!»
Князь же великий, увидев свои полки достойно устроенными, сошел с коня своего и пал на колени свои прямо перед большого полка черным знаменем, на котором вышит образ владыки господа нашего Иисуса Христа, и из глубины души стал взывать громогласно: «О владыка-вседержитель! Взгляни проницательным оком на этих людей, что твоею десницею созданы и твоею кровыо искуплены от служения дьяволу. Вонми, господи, гласу молитв наших, обрати лицо на нечестивых, которые творят зло рабам твоим. И ныне, господи Иисусе Христе, молюсь и поклоняюсь образу твоему святому, и пречистой твоей матери, и всем святым, угодившим тебе, и крепкому и необоримому заступнику нашему и молебнику за нас, тебе, русский святитель, новый чудотворец Петр! На милость твою надеясь, дерзаем взывать и славить святое и прекрасное имя твое, и отца и сына и святого духа, ныне и присно и во веки веков! Аминь».
Окончив молитву и сев на коня своего, стал он по полкам ездить с князьями и воеводами и каждому полку говорил: «Братья мои милые, сыны русские, все от мала и до великого! Уже, братья, ночь наступила, и день грозный приблизился — в эту ночь бдите и молитесь, мужайтесь и крепитесь, господь с нами, сильный в битвах. Здесь оставайтесь, братья, на местах своих, без смятения. Каждый из вас пусть теперь изготовится, утром ведь уже невозможно будет приготовиться: ибо гости наши уже приближаются, стоят на реке па Не- прядве, у поля Куликова изготовились к бою, и утром нам с ними пить общую чашу, друг другу передаваемую, ее ведь, друзья мои, еще на Руси мы возжелали. Ныне, братья, уповайте па бога живого, мир вам пусть будет с Христом, так как утром не замедлят на нас пойти поганые сыроядцы».
Ибо уже ночь наступила светоносного праздника рождества святой богородицы. Осень тогда затянулась и днями светлыми еще радовала, была и в ту ночь теплынь большая и очень тихо, и туманы от росы встали. Ибо
256
истинно сказал пророк: «Ночь не светла для неверных, а для верных она просветленная».
И сказал Дмитрий Волынец великому князю: «Хочу, государь, в эту ночь примету свою проверить». Когда заря померкла и наступила глубокая ночь, Дмитрий Волынец, взяв с собою великого князя только, выехал на поле Куликово и, став между двумя войсками и пово- ротясь на татарскую сторону, услышал стук громкий, и клики, и вопль, будто торжища сходятся, будто город строится, будто гром великий гремит; с тылу же войска татарского волки воют грозно весьма, по правой стороне войска татарского вороны кличут и гомон птичий, громкий очень, а по левой стороне будто горы шатаются — гром страшный, по реке же Непрядве гуси и лебеди крыльями плещут, небывалую грозу предвещая. И сказал князь великий Дмитрию Волынцу: «Слышим, брат,— гроза страшная очень». И ответил Волынец: «Призывай, княже, бога на помощь!»
И повернулся он к войску русскому — и была тишина великая. Спросил тогда Волынец: «Видишь ли что-нибудь, княже?» Тот же ответил: «Вижу: много огненных зорь поднимается...» И сказал Волынец: «Радуйся, государь, добрые это знамения, только бога призывай и не оскудевай верою!»
И снова сказал: «И еще у меня есть примета проверить». И сошел с коня, и приник к земле правым ухом на долгое время. Поднявшись, поник и вздохнул тяжело. И спросил князь великий: «Что там, брат Дмитрий?» Тот же молчал и не хотел говорить ему, князь же великий долго понуждал его. Тогда он сказал: «Одна примета тебе на пользу, другая же — к скорби. Услышал я землю, рыдающую двояко: одна сторона, точно какая-то женщина громко рыдает о детях своих па чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева вдруг вскрикнула громко печальным голосом, точно в свирель какую, так что горестно слышать очень. Я ведь до этого много теми приметами битв проверил, оттого теперь и рассчитываю на милость божию — молитвою святых страстотерпцев Бориса и Глеба, родичей ваших, и прочих чудотворцев, русских хранителей, я жду поражения поганых татар. А твоего христолюбивого войска много падет, но, однако, твой верх, твоя слава будет».
Услышав это, князь великий прослезился и сказал: «Господу богу все возможно: всех нас дыхание в его ру
257
ках!» И сказал Волынец: «Не следует тебе, госзщарю, этого войску рассказывать, но только каждому воину прикажи богу молиться и святых его угодников призывать па помощь. А рано утром прикажи им сесть на коней своих, каждому воину, и вооружиться крепко и крестом осенить себя: это ведь и есть оружие на противников, которые утром свидятся с нами».
В ту же ночь некий муж, именем Фома Кацибей, разбойник, поставлен был в охранение великим князем па реке на Чурове за мужество его для верной охраны от поганых. Его исправляя, бог удостоил его в ночь эту видеть зрелище дивное. На высоком месте стоя, увидел он облако, с востока идущее, большое весьма, будто какие войска к западу шествуют. С южной же стороны пришли двое юношей, одетые в светлые багряницы, лица их сияли, будто солнца, в обеих руках острые мечи, и сказали предводителям войска: «Кто вам велел истребить отечество наше, которое нам господь даровал?» И начали их рубить и всех порубили, ни один из них не спасся. Тот же Фома с тех пор целомудрен и благоразумен, уверовал в бога, а о том видении рассказал наутро великому князю одному. Князь же великий сказал ему: «Не говори того, друже, никому»,— и, воздев руки к небу, стал плакать, говоря: «Владыко господи человеколюбец! Молитв ради святых мучеников Бориса и Глеба помоги мне, как Моисею на амаликитян, и как старому Ярославу на Свято- полка, и прадеду моему великому князю Александру на похвалявшегося короля римского, пожелавшего разорить отечество его. Не по грехам же моим воздай мне, но излей на нас милость свою, простри на пас милосердие свое, не дай нас в осмеяние врагам нашим, чтобы не издевались над нами враги наши, не говорили страны неверных: «Где же бог, на которого они так надеялись?» Но помоги, господи, христианам, ими ведь славится имя твое святое!»
И отослал князь великий брата своего, князя Владимира Андреевича, вверх по Дону в дубраву, чтобы там затаился полк его, дав ему сведущих людей из своей свиты, удалых витязей, твердых воинов. А еще с ним отправил знаменитого своего воеводу Дмитрия Волынского и других многих.
Когда же настал, месяца сентября в восьмой день, великий праздник рождества святой богородицы, на рассвете в пятницу, когда всходило солнце и туманное
258
утро было, начали христианские стяги развеваться и трубы боевые во множестве звучать. И вот уже русские кони взбодрились от звука трубного, и каждый воин идет под своим знаменем. И радостно было видеть полки, выстроенные по совету твердого воеводы Дмитрия Боброка Волынца.
Когда же наступил второй час дня, начали звуки труб у обоих войск возноситься, но татарские трубы словно онемели, а русские трубы загремели громче. Полки же еще не видят друг друга, ибо утро было туманное. А в это время, братья, земля стонет страшно, грозу великую предрекая на восток вплоть до моря, а на запад до самого Дуная, и огромное то поле Куликово прогибается, а реки выступали из берегов своих, ибо никогда не было стольких людей на месте том.
Когда же князь великий пересел па лучшего копя, поехал по полкам и говорил в великой печали сердца своего, то слезы потоками текли из очей его: «Отцы и братья мои, господа ради сражайтесь и святых ради церквей и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, но жизнь вечная; и ни о чем, братья, земном не помышляйте, не отступим ведь, и тогда венцами победными увенчает нас Христос-бог и спаситель душ наших».
Укрепив полки, снова вернулся под свое знамя черное, и сошел с коня, и на другого коня сел, и сбросил с себя одежду царскую, и в другую оделся. Прежнего же коня своего отдал Михаилу Андреевичу Бренку и ту одежду на него воздел, ибо любил он его сверх меры, и знамя свое черное повелел оруженосцу своему над Бренком держать. Под тем знаменем и убит был вместо великого князя.
Князь же великий стал па месте своем, и, сияв с груди своей жнвоносный крест, па котором были изображены страдания Христовы и в котором находился кусочек живоносного древа, восплакал горько, и сказал: «Итак, на тебя надеемся, живоносный господень крест, в том же виде явившийся греческому царю Константину, когда он вышел па бой с нечестивыми, и чудесным твоим видом победил их. Ибо не могут поганые нечестивые половцы твоему образу противостоять; так, господи, и покажи милость свою на рабе твоем!»
В это же время пришел к нему посланный с грамотами от преподобного старца игумена Сергия, а в грамотах написано: «Великому князю, и всем русским князьям,
259
и всему православному войску — мир и благословение!» Князь же великий, прослушав писание преподобного старца и расцеловав посланца с любовью, тем письмом укрепился, точно какими-нибудь твердыми бронями. А еще дал посланный старец от игумена Сергия хлебец пречистой богородицы, князь же великий принял хлебец святой и простер руки свои, вскричав громогласно: «О великое имя всесвятой троицы, о пресвятая госпожа богородица, помоги нам молитвами той обители и преподобного игумена Сергия; Христе-боже, помилуй и спаси души наши!»
И сел на лучшего своего коня и, взяв копье свое и палицу железную, выехал из рядов, хотел раньше всех сам сразиться с погаными от великой печали души своей, за свою великую обиду, за святые церкви и веру христианскую. Многие же русские богатыри, удержав его, помешали ему сделать это, говоря: «Не следует тебе, великому князю, прежде всех самому в бою биться, тебе следует в стороне стоять и на нас смотреть, а нам нужно биться и мужество свое и храбрость перед тобой показать: если тебя господь спасет милостью своею, то ты будешь знать, кого чем наградить. Мы же готовы все в этот день головы свои положить за тебя, государь, и за святые церкви, и за православное христианство. Ты же должен, великий князь, рабам своим, насколько кто заслужит своей головой, память сотворить, как Леонтий-царь Феодору Тирону, в книги соборные записать наши имена, чтобы помнили русские сыны, которые после нас будут. Если же тебя одного погубим, то от кого нам и ждать, что по нас поминание устроит? Если все спасемся, а тебя одного оставим, то какой нам успех? И будем как стадо овечье, не имеющее пастыря: влачится оно по пустыне, а набежавшие дикие волки рассеют его, и разбегутся овцы кто куда. Тебе, государь, следует себя спасти, да и пас».
Князь же великий прослезился и сказал: «Братья мои милые, русские сыны, доброй вашей речи я не могу ответить, а только благодарю вас, ибо вы воистину благие рабы божьи. Ведь хорошо вы знаете о мучении Христова страстотерпца Арефы. Когда его мучили и приказал царь вести его перед народом и мечом зарубить, доблестные его друзья, один перед другим торопясь, каждый из них свою голову палачу под меч преклонял вместо Арефы, вождя своего, понимая сла
260
ву поступка своего. Арефа же, вождь, сказал воинам своим: «Так знайте, братья мои, у земного царя не я ли больше вас почтен был, земную славу и дары приняв? Так и ныне, к небесному царю, подобает идти мне первым, и главе моей первой отсеченной быть, а поисти- не ___ увенчанной». И, подступив, палач отрубил голову его, а потом и воинам его отсек головы. Так же и я, братья. Кто больше меня из русских сынов почтен был и благое беспрестанно принимал от господа? А ныне зло нашло на меня, неужели не смогу я претерпеть: ведь из-за меня одного это все и воздвиглось. Не могу видеть вас, побеждаемых, и все, что последует, не смогу перенести, потому и хочу с вами ту же общую чашу испить и тою же смертью погибнуть за святую веру христианскую! Если умру — с вами, если спасусь — с вами!»
И вот уже, братья, в то время полки ведут: передовой полк ведет князь Дмитрий Всеволодович да брат его, князь Владимир Всеволодович, а с правой руки полк ведет Микула Васильевич с коломенцами, а с левой руки полк ведет Тимофей Волуевич с костромичами. Л1ногие же полки поганых бредут со всех сторон: от множества войска нет им места, где сойтись. Безбожный же царь Мамай, выехав на высокое место с тремя князьями, следит за людским кровопролитием.
Уже близко друг к другу подходят сильные полки, и тогда выехал злой печенег из большого войска татарского, перед всеми доблестью похваляясь, видом подобен древнему Голиафу: пяти сажен высота его и трех сажен ширина его. И увидел его Александр Пересвет, монах, который был в полку Владимира Всеволодовича, и, выступив из рядов, сказал: «Этот человек ищет подобного себе, я хочу с ним переведаться!» И был на голове его шлем архангельского чипа, вооружен же он схимою по велению игумена Сергия. И сказал: «Отцы и братья, простите меня, грешного! Брат мой, Андрей Ослябя, моли бога за меня! Чаду моему Якову — мир и благословение!» — бросился на печенега и добавил: «Игумен Сергий, помоги мне молитвою!» Печенег же устремился навстречу ему, и христиане все воскликнули: «Боже, помоги рабу своему!» И ударились крепко копьями, едва земля не проломилась под ними, и свалились оба с коней на землю и скончались.
261
Когда же настал третий час дня, увидевши то, князь великий произнес: «Вот уже гости наши приблизились и передают друг другу круговую чашу, первые уже испили ее, и возвеселились, и уснули, ибо уже время пришло и час настал храбрость свою каждому показать». И стегнул каждый воин своего коня, и воскликнули все единогласно: «С нами бог!» — и еще: «Боже христианский, помоги нам!» А поганые татары своих богов стали призывать.
И сошлись грозно обе силы великие, твердо сражаясь, жестоко друг друга уничтожая, не только от оружия, но и от ужасной тесноты под конскими копытами испускали дух, ибо невозможно было вместиться всем на том поле Куликове: было поле то тесное между Доном и Мечею. На том ведь поле сильные войска сошлись, из них выступали кровавые зори, а в них трепетали сверкающие молнии от блеска мечей. И был треск и гром великий от преломленных копий и от ударов мечей, так что нельзя было в этот горестный час никак обозреть то свирепое побоище. Ибо в один только час, в мановение ока, сколько тысяч погибло душ человеческих, созданий божьих! Воля господня свершается: час, и третий, и четвертый, и пятый, и шестой крепко бьются, не слабея, христиане с погаными половцами.
Когда же настал седьмой час дня, по божьему попущению и за наши грехи начали поганые одолевать. Вот уже из знатных мужей многие перебиты, богатыри же русские, и воеводы, и удалые люди, будто деревья дубравные, клонятся к земле под конские копыта: многие сыны русские сокрушены. И самого великого князя ранили сильно, и с коня его сбросили, он с трудом выбрался с поля, ибо не мог уже биться, и укрылся в чаще и божьею силою сохранен был. Много раз стяги великого князя подсекали, но не истребили их божьею милостью, они еще больше утвердились.
Это мы слышали от верного очевидца, который находился в полку Владимира Андреевича; он поведал великому князю, говоря: «В шестой час этого дня видел я, как над вами разверзлось небо, из которого вышло облако, будто багряная заря над войском великого князя, скользя низко. Облако же то было наполнено руками человеческими, и те руки распростерлись над великим полком как бы проповеднически или пророчески. В седьмой час дня облако то много венцов
262
держало и опустило их на войско, на головы христиан».
Поганые же стали одолевать, а христианские полки поредели — уже мало христиан, а все поганые. Увидев же такую погибель русских сынов, князь Владимир Андреевич не смог сдержаться и сказал Дмитрию Волын- цу: «Так какая же польза в стоянии нашем? какой успех у нас будет? кому нам пособлять? Уже наши князья и бояре, все русские сыны жестоко погибают от поганых, будто трава клонится!» И ответил Дмитрий: «Беда, княже, велика, но еще не пришел наш час: начинающий раньше времени вред себе принесет; ибо колосья пшеничные подавляются, а сорняки растут и буйствуют над благорожденными. Так что немного потерпим до времени удобного и в тот час воздадим по заслугам противникам нашим. Ныне только повели каждому воину богу молиться прилежно и призывать святых на помощь, и с этих пор снизойдет благодать божья и помощь христианам». И князь Владимир Андреевич, воздев руки к небу, прослезился горько и сказал: «Боже, отец наш, сотворивший небо и землю, помоги народу христианскому! Не допусти, господи, радоваться врагам нашим над нами, мало накажи и много помилуй, ибо милосердие твое бесконечно!» Сыны же русские в его полку горько плакали, видя друзей своих, поражаемых погаными, непрестанно порывались в бой, словно званые на свадьбу сладкого вина испить. Но Волынец запретил им это, говоря: «Подождите немного, буйные сыны русские, наступит ваше время, когда вы утешитесь, ибо есть вам с кем повеселиться!»
И вот наступил восьмой час дня, когда ветер южный потянул из-за спины нам, и воскликнул Волынец голосом громким: «Княже Владимир, паше время настало и час удобный пришел!» И прибавил: «Братья мои, друзья, смелее:сила святого духа помогает
нам!»
Соратники же, друзья выскочили из дубравы зеленой, словно соколы испытанные сорвались с золотых колодок, бросились на бескрайние стада откормленные, на ту великую силу татарскую; а стяги их направлены твердым воеводою Дмитрием Волынцем; и были они, словно Давидовы отроки, у которых сердца будто львиные, точно лютые волки на овечьи стада напали и стали поганых татар сечь немилосердно.
263
Поганые же половцы увидели свою погибель, закричали на своем языке, говоря: «Увы нам, Русь снова перехитрила: младшие с нами бились, а лучшие все сохранились!» И повернули поганые, и показали спины, и побежали. Сыны же русские, силою святого духа и помощью святых мучеников Бориса и Глеба, разгоняя, посекали их, точно лес вырубали — будто трава под косой ложится за русскими сынами под конские копыта. Поганые же на бегу кричали, говоря: «Увы нам, чтимый нами царь Мамай! Вознесся ты высоко — и в ад сошел ты!» И многие раненые наши, и те помогали, посекая поганых без милости: один русский сто поганых гонит.
Безбожный же царь Мамай, увидев свою погибель, стал призывать богов своих: Перуна и Салавата, Ираклия и Хорса и великого своего пособника Магомета. И не было ему помощи от них, ибо сила святого духа, точно огонь, пожигает их.
И Мамай, увидев новых воинов, что, будто лютые звери, скакали и разрывали врагов, как овечье стадо, сказал своим: «Бежим, ибо ничего доброго нам не дождаться, так хотя бы головы свои унесем!» И тотчас побежал поганый Мамай с четырьмя мужами в излучину моря, скрежеща зубами своими, плача горько, говоря: «Уже нам, братья, в земле своей не бывать, а жен своих не ласкать, а детей своих не видать, ласкать нам сырую землю, целовать нам зеленую мураву, и с дружиной своей уже нам не видеться, ни с князьями, ни с боярами!»
И многие погнались за ними и не догнали, потому что кони их утомились, а у Мамая свежи кони его, и ушел он от погони.
И это все случилось милостью бога всемогущего и пречистой матери божьей и молением и помощью святых страстотерпцев Бориса и Глеба, которых видел Фома Кацибей-разбойник, когда в охраненье стоял, как уже написано выше. Некоторые же гнались за татарами и, всех добив, возвращались, каждый под свое знамя.
Князь же Владимир Андреевич стал на поле боя под черным знаменем. Страшно, братья, зреть тогда, и жалостно видеть, и горько взглянуть, как лилась кровь человеческая, будто морская вода, а трупы человеческие лежали как сенные стога: быстрый конь не может скакать, и в крови по колено брели, а реки три дня кровью текли.
264
Князь же Владимир Андреевич не нашел брата своего, великого князя, на поле, но только литовских князей Ольгердовичей, и приказал трубить в сборные трубы. Подождал час и не нашел великого князя, начал плакать и кричать, и по полкам ездить сам стал, и не сыскал, и говорил всем: «Братья мои, русские сыны, кто видел или кто слышал пастыря нашего и начальника?» И добавил: «Если пастух погиб — и овцы разбегутся. Для кого эта честь будет, кто победителем сейчас предстанет?»
И сказали литовские князья: «Мы думаем, что жив он, но ранен тяжело; что, если средь мертвых трупов лежит?» Другой же воин сказал: «Я видел его в седьмом часу твердо бьющимся с погаными палицею своею». Еще один сказал: «Я видел его позже того: четыре татарина напали на него, он же твердо бился с ними». Некий князь, именем Стефан Новосильский, тот сказал: «Я видел его перед самым твоим приходом, пешим шел он с побоища, израненный весь. Оттого не мог я ему помочь, что преследовали меня три татарина и милостью божьей едва от них спасся, а много зла от них принял и очень измучился».
Князь же Владимир сказал: «Братья и други, русские сыны, если кто в живых брата моего сыщет, тот воистину первым будет средь нас!» И рассыпались все по великому, могучему и грозному полю боя, ищучи победе победителя. И некоторые набрели на убитого Михаила Андреевича Бренка: лежит в одежде и в шлеме, что ему дал князь великий; другие же набрели на убитого князя Федора Семеновича Белозерского, сочтя его за великого князя, потому что похож был на него.
Два же каких-то воина отклонились на правую сторону в дубраву, один именем Федор Сабур, а другой Григорий Холопищев, оба родом костромичи. Чуть отошли от места битвы — и набрели на великого князя, избитого и израненного всего и утомленного, лежал он в тени срубленного дерева березового. И увидели его и, слезши с копей, поклонились ему, Сабур же тотчас вернулся поведать о том князю Владимиру и сказал: «Князь великий Дмитрий Иванович жив и царствует вовеки!»
Все князья и воеводы, прослышав об этом, быстро устремились и пали в ноги ему, говоря: «Радуйся, князь наш, подобный прежнему Ярославу, новый Александр,
265
победитель врагов: победы этой честь тебе принадле жит!» Князь же великий едва проговорил: «Что там,- поведайте мне». И сказал князь Владимир: «Милосты божьей и пречистой его матери, помощью и молитвам сродников наших святых мучеников, Бориса и Глеб^ и молитвами русского святителя Петра, и пособник нашего и вдохновителя игумена Сергия,— тех все молитвами враги наши побеждены, мы же спаслись)
Князь великий, слыша это, встал и сказал: «Сей ден сотворил господь, возрадуемся и возвеселимся, люди! И еще сказал: «В сей день господень веселитесь, лк ди! Велик ты, господи, и дивны дела твои все’ вече ром вселится плач, а наутро — радость!» И д^бави; «Благодарю тебя, господи боже мой, и почитаю им твое святое за то, что не отдал нас врагам нашим не дал похвалиться тем, кто замыслил на меня злое так суди их, господи, по делам их, я же, господи, т деюсь на тебя!»
И привели ему коня, и, сев на коня и выехав на великое страшное и грозное место битвы, увидел войска своег убитых очень много, а поганых татар вчетверо больш того убитых, и, обратясь к Волынцу, сказал: «Воист! ну, Дмитрий, не лжива примета твоя, подобает теб всегда воеводою быть».
И поехал с братом своим и с оставшимися князьями воеводами по месту битвы, восклицая от боли серди своего и слезами обливаясь, и так сказал: «Брать: русские сыны, князья, и бояре, и воеводы, и слуги бс ярские! Судил вам господь бог такою смертью умерет: Положили вы головы свои за святые церкви и за пр; вославное христианство». И немного погодя подъеха к месту, на котором лежали убитые вместе князья б< лозерские: настолько твердо бились, что один за др; того погибли. Тут же поблизости лежал убитый Mi хайл Васильевич; став же над ними, любезными во< водами, князь великий начал плакать и говорит. «Братья мои, князья, сыны русские, если имеете см лость пред богом, помолитесь за нас, чтобы вместе вами нам у господа бога быть,— ибо знаю, что поел; шает вас бог!»
И дальше поехал, и нашел своего наперсника Михан/ Андреевича Бренка, а около него лежит стойкий стра Семен Мелик, поблизости от них Тимофей Волуев! убитый. Став же над ними, князь великий прослези, ся и сказал: «Брат мой возлюбленный, из-за меня уб\
266
ты. Какой же раб так может господину служить, как этот, ради меня сам на смерть добровольно пошедший! Воистину древнему Авису подобен, который был в войске Дария Персидского и так же, как ты, поступил». Так как лежал тут и Мелик, сказал князь над ним: «Стойкий мой страж, крепко охраняем был я твоею стражею». Приехал и на другое место, увидел Пере- света-монаха, а перед ним лежит поганый печенег, злой татарин, будто гора, и тут же вблизи лежит знаменитый богатырь Григорий Капустин. Повернулся князь великий к своим и сказал: «Видите, братья, зачинателя битвы, ибо этот Александр Пересвет, пособник наш, благословенный игуменом Сергием, победил великого, сильного, злого татарина, от которого испили бы многие люди смертную чашу».
И отъехав на новое место, повелел он трубить в сборные трубы, созывать людей. Храбрые же витязи, достаточно испытав оружие свое на поганых татарах, со всех сторон бредут на трубный звук. Шли весело, ликуя, песни пели: те пели богородичные, другие — мученические, иные же — псалмы — все христианские песни. Каждый воин идет, радуясь, на звук трубы.
Когда же собрались все люди, князь великий стал посреди них, плача и радуясь: об убитых плачет, а о здравых радуется. Говорил же: «Братья мои, князья русские, и бояре поместные, и служилые люди всей земли! Подобает вам так служить, а мне — по достоинству восхвалить вас. Если же сбережет меня господь и буду на своем престоле, на великом княжении в граде Москве, тогда по достоинству одарю вас. Теперь же вот что сделаем: каждый ближнего своего похороним, чтобы не попали зверям на съедение тела христианские».
Стоял князь великий за Доном на поле боя восемь дней, пока не отделили христиан от нечестивых. Тела христиан в землю погребли, нечестивых тела брошены были зверям и птицам на растерзание.
И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Сосчитайте, братья, скольких воевод нет, скольких служилых людей». Говорит боярин московский, именем Михаил Александрович, а был он в полку у Микулы у Васильевича, счетчик был гораздый: «Нет у нас, государь, сорока бояр московских, да двенадцати князей бело- зерских, да тринадцати бояр—посадников новгородских, да пятидесяти бояр Новгорода Нижнего, да со
267
рока бояр серпуховских, да двадцати бояр переяславских, да двадцати пяти бояр костромских, да тридцати пяти бояр владимирских, да пятидесяти бояр суздальских, да сорока бояр муромских, да тридцати трех бояр ростовских, да двадцати бояр дмитровских, да семидесяти бояр можайских, да шестидесяти бояр звенигородских, да пятнадцати бояр угличских, да двадцати бояр галичских, а младшим дружинникам и счета нет; но только знаем: погибло у нас дружины всей двести пятьдесят тысяч и три тысячи, а осталось у нас дружины пятьдесят тысяч».
И сказал князь великий: «Слава тебе, высший творец, царь небесный, милостивый Спас, что помиловал нас, грешных, не отдал в руки врагоз наших, поганых сы- роядцев. А вам, братья, князья, и бояре, и воеводы, и младшая дружина, русские сыны, суждено место между Доном и Непрядвой, на поле Куликове, на речке Непрядве. Положили вы головы свои за землю Русскую, за веру христианскую. Простите меня, братья, и благословите в сей жизни и в будущей!» И плакал долгое время, и сказал князьям и воеводам своим: «Поедем, братья, в свою землю Залесскую, к славному граду Москве, вернемся в свои вотчины и дедины: чести мы себе добыли и славного имени!»
Поганый же Мамай тогда побежал с побоища, и достиг города Кафы, и, утаив свое имя, вернулся в свою землю, но не мог стерпеть, видя себя побежденным, посрамленным и поруганным. И снова гневался, сильно ярясь, и еще зло замышляя на Русскую землю, словно лев рыкая и будто неутолимая ехидна. И собрав оставшиеся силы свои, снова хотел изгоном идти на Русскую землю. И когда он так замыслил, внезапно пришла к нему весть, что царь по имени Тохтамыш с востока, из самой Синей Орды, идет на него. И Мамай, который изготовил войско для похода на Русскую землю, с тем войском пошел против царя Тохтамыша. II встретились на Калке, и был между ними бой большой. И царь Тохтамыш, победив царя Мамая, прогнал его, Мамаевы же князья, и союзники, и есаулы, и бояре били челом Тохтамышу, и принял тот их, и захватил Орду, и сел на царстве. Мамай же убежал снова в Кафу один; утаив свое имя, скрывался здесь, и опознан был каким-то купцом, и тут убит он был фряга- ми; и так зло потерял жизнь свою. Об этом же кончим здесь.
268
Ольгерд же Литовский, прослышав, что князь великий Дмитрий Иванович победил Мамая, возвратился восвояси со стыдом великим. Олег же Рязанский, узнав, что хочет князь великий послать на него войско, испугался и убежал из своей вотчины с княгинею и с боярами; рязанцы же били челом великому князю, и князь великий посадил в Рязани своих наместников.

ПОВЕСТЬО НАШЕСТВИИ ТОХТАМЫШАДревнерусский текстО ПЛЪНЕНИИ И О ПРИХОЖЕНИИ ТАХТАМЫША ЦАРЯ,и о московскомъ ВЗЯТЬИ
Б
ысть нЪкое проявление по многы нощи: явля-шеся таково знамение на пебеси на въстоцЪпред раннею зарею — звезда нЪкаа, аки хво-
стата и аки копейнымъ образомъ, овогда в вечернейзари, овогда же въ утреней; то же многажды бываше.Се же знамение проявляше злое пришествие Тахтамы-шево на Рускую землю и горкое поганых татаръ на-хожсние на христианы, яко же и бысть гнЪвомь бо-жиимь за умножение грехов наших. Бысть въ третиелЪто царства Тахтамышева, царствующу ему въ ОрдЪи в Сараи. И того лЪта царь Тахтамыш посла слугисвоя в град, нарицаемый Блъгары, еже есть па ВолзЪ,н повелЪ торговци рускиа и гости христнанскыа гра-бити, а суды их и с товаромъ отиматн и проваднти ксобъ на перевоз. А самъ потщася съ яростшо, събраввоя многы, и подвижеся к ВолзЪ, съ всею силою своеюперевезеся на сию страну Волги, съ всЪми своимикнязьми, з безбожными вон, с татарскими плъки, и по-иде изгономъ па великого князя Дмитриа Ивановича ина всю Русь. Ведяше же рать впезапу из невЪсти умЪ-ниемъ тацЪмъ злохитриемъ—не дающи в^сти предпсебе, да не услышано будет на Руси устремление его.
270
И то слышав, князь Дмитрий Костяитинович Суждал- скый посла к царю Тахтамышу два сына своя, Василья да Семена. Они же, пришедше, не обретоша его, беаше бо грядя борзо на христиапъ, и гнаша вслед его пеко- лико днии, и переяша дорогу его на месте, нарица- емемъ Сернаце, и поидоша по дорозе его съ тщапиемь, и постигоша его близ пределъ Рязанскыа земля. А князь Олегъ Рязанский срете царя Тахтамыша пре- же даже не вниде в землю Рязанскую, и бивъ ему че- ломъ, и бысть ему помощникь на победу Руси, но и споспешник на пакость христианом. И ина некаа словеса изнесе о томъ, како пленит» землю Рускую, како бес труда взяти камен ь град Москву, како победити п издобыти князя Дмитрии. Еще же к тому обведе царя около всей своей отчине, Рязанские земли, хо- тяше бо добра не нам, но своему княжению пома- гаше.
А в то время позде некако си, едва прииде весть князю великому, възвещающу татарскую рать, аще бо и не хотяше Тахтамышь, дабы кто принеслъ весть на Русь о его приходе, того бо ради вси гости руские пойман» быша и пограблеии, и удержан», дабы не было вести Руси. Но обаче суть нецни доброхоты на пределех ордыпекых на то устроен», поборниц» суще земли Русте».
Слышав же князь великый таковую весть, оже идеть на него самь царь въ множества силы своея, нача сбиратн воя и съвокупляти плъки своя, и выеха из града Москвы, хотя ити противу татаръ. И ту начашя думу думатп князь же Дмитрий с прочими князьмн рускими, и с воеводами, и с думци, и с велможи, с бояры старейшими, и всячьскы гадавше. И обретеся въ князех роз- пость, и не хотеху пособляти друг другу, и не изволиша помагати брат брату, не помянушя Давидова пророка, глаголюща: «Се коль добро и коль красно, еже жити братии вкупе», и другому, присно помнимому, рекшу: «Друг другу посабляа и брат брату помагаа, яко град твердъ», бывшу же промеж» ими не едппачеству но неимоверству. Й то познав, и разумевъ, и разсмотр-Ьвъ, благоверный бысть в недоумении и в размышлении ве- лице, и убояся стати в лице противу самого царя. И не ста на бой противу его, и не подъя рукы па царя, но поеха в град свой в Переяславль, и оттуду — мимо Ростова, и, паки реку, вборзе па Кострому. А Киприанъ митрополит приеха на Москву.
271
А на МосквЪ бысть замятия велика и мятеж великъ зЪло. Бяху людие смущени, яко овца, не имуще пастуха, гра- жанстии народи възмятошася и въсколибашася яко и пьани. Овии сЪдЪти хотяху, затворившеся въ градЪ, а друзии б'Ьжати помышляша. И бывши про-межи ими распри велицЪ: овии с рухлядью въ град вмЪщахуся, а друзии из града бЪжаху, ограблени суще. II стзори- ша вЪче, позвониша въ вся колоколы. И всташя вЪчемь народи мятежници, недобрии человЪцы, людие кра- молиици: хотящих изити из града не токмо не пущаху вонъ из града, по и грабяху, ни самого митрополита не постыдЪшася, ни бояръ лучших не усрамишася, ни усрамишася сЪдинъ старець многолътных. Но на вся огрозишася, ставше на всЪх вратех градскихъ, сверху камениемь шибаху, а долЪ на земли с рогатинами, и с сулицами, и съ обиаженымъ оружиемь стояху, и не дадуще вылЪсти из града, и едва умолени быша поздЪ некогда выпустпша их из града, и то ограбивше.
Граду же единаче в мятежи смущающуся, аки морю му- тящуся в бури велицЪ, и ниоткуду же утЪшениа обрЪ- тающе, но паче болших и пущих золъ ожидаху. Сим же тако бывающимъ, и потом приеха к ними въ град некоторый князь литовьскый, именемь ОстЪй, внукъ Олгердов. И тъй окрЪпивъ народы, и мятеж градный укротивъ, и затворися с ними в градъ въ осадЪ съ множествомъ народа, с тЪми, елико осталося гражан, и елико бЪжанъ збЪжалося с волостей, и елико от инЪх градов и от странъ. Приключишася в то время бояре, сурожане, сукониики и прочий купци, архимандрит» и игумеии, протопопы, прозвитеры, дьяконы, черньци, и всякъ възрастъ — мужескъ пол и женескъ, и съ мла- денци.
Князь же Олегъ обведъ царя около своей земли и указа ему вся броды, сущаа на рЪцЪ па ОцЪ. Царь же перс- шед ръку Оку и преже BCt>x взя град Серпохов и огнемь пожже. И оттуду поиде к МосквЪ, напрасно устремив- ся, духа ратнаго наполнися, волости и села жгуще и воююще, а парод христианский сЪкуще и всяческы убивающе, а иныи люди в полон емлюще. И прииде ратью к граду МосквЬ. А сила татарскаа прииде месяца августа 23 в понедельник. И приехавши не вси плъци к граду, начаша кличюще въпрашивати, въпи- юще и глаголюще: «Есть ли зде князь Дмитрий?» Они же из града с заборолъ отвЪщавше, рекошя: «НЪтъ». Татарове же, отступивше недалече, и поехаша около
272
града, обзирающе и разсматряющс приступы и рвы, и врата, и забралы, и стрЪлиици. И пакы стояху, зряще на град.
А тогда в градЬ внутрьуду добрни людие моляхуся богу день и нощь, предстоаще посту и молитвЪ, ожидающе смерти, готовляхуся с покааниемь, и с причастиемь, и слезами. Нъции же иедобрии человЪци начата обхо- дити по дворомъ, износяще ис погребов меды господь- скиа и съсуды сребреныа, и стькляници драгыа, и упи- вахуся даже и до пиана, и к шатанию дерзость при- лагаху, глаголюще: «Не устрашаемся иахоженна поганых татаръ, селикъ твердъ град имущи, еже суть стЪны камены и врата железна. Не терпят бо ти долго стояти под градом нашимъ, сугубь страх имуще, из- нутрь града — бойци, а извнъ — князей наших съво- купляемых устремлеииа боятся». И пакы възлазяще на град, пиани суще шатахуся, ругающеся татаромъ, образомъ бестуднымъ досажающе, и нЪкаа словеса износяще, исплънь укоризны, и хулы, и кидаху на ня, мняху бо толико то и есть силы татарские. Татарове же прямо к нимь на градъ голыма сабли машуще, образом аки тинаху, накивающе издалече.
И в той день к вечеру ти полци от града отступиша, и на утриа самь царь приступи съ всею силою и съ всЪ- ми полки своими под град. Гражане же з града узрЪв- ше силу велику и убояшася зЪло. Татарове же такъ и поидоша к граду. Гражане же пустишя на ня по стрЪ- лЬ, и они паче стрЪляше, и идяху стрЪлы их на град аки дождева тучя умножена зъло, не дадуще пи прозрите. И мнози на градЪ стояще и на забралех от стрЪлъ падаху, одоляху бо татарскыа стрЪлы паче, нежели гражанскыа, бяху бо у них стрълци горазди вель- ми. Ови от них стояще стрЪляху, а друзии скоро ри- щуще изучены суще, инии на конЪ борзо гопяще на обЪ руцЪ, и пакы и напред и пазадъ скорополучно без про- гръхы стрЪляху. А друзии от них, створше лЪствици и присланяюще я, лазяху па стЪиы. Гражане же воду в котлех варяще кипятню и льяху на ня, и тако възбра- няхуть им. Отшедшпм же симь, и пакы приступльшимъ. И тако по три дни бьяхуся промеж собою пренемага- ющеся. Егда бо татарове приступаху к граду, близ приступающе к сгЬнамъ градскимь, тогда гражане, стрегущи града, супротивишася имъ възбраияюще: ови стрелами стр-Ьляху съ заборол, овии же камениемь шибаху на ня, друзии же тюфяки пущаху на них, а
10 Зак. 225
273
инии самострелы, напрязающе, пругаху и порокы. Есть же пении, сгда и самыа ты пушки пущаху. В них же бе единъ некто гражанипъ москвитии, суконникь, име- пемь Адамь, иже бе над враты Фроловскими приметив и назнаменав единого татарина нарочита и славна, иже бе сыпь некоего князя ордынского, папрягъ стрелу самострелную, юже испусти напрасно, ею же и унзе и в сердце гневливое, въскоре и смерть ему ианссе. Се же бысть велика язва всемъ татаромъ, яко и самому царю стужити о семь. Сим же тако бывающим, царь стояв у града 3 дни, а на 4 день оболга князя Остея лживыми речмн и лживымь миромъ, и вызва его вошь из града, и уби его пред враты града, а ратемь своимъ всемь повеле оступпти град съ вен стороны.
Какова же бысть облесть Остею и всемь гражаиомъ, сущимъ въ осаде? И понеже царю стоявшу 3 дни, а па 4 и наутриа, в полобеда, по повелению цареву приёха- ша татарове нарочитии, болшни князи ордынские и рядци его, с ними же два князя суждалскые, Василей да Семенъ, сынове князя Дмитриа Суждальского. И пришедше под град, приближившеся близ стенъ градекых по опасу, и начашя глаголати к народу, сущему в граде: «Царь вас, своих люди, хощет жалова- ти, понеже неповннни ссте, и песте достойны смерти, не на вас Со воюя прииде, но на Дмитриа, ратуя, оплъ- чися. Вы же достойни бысте миловапиа. Иного же ничто же не требуеть от вас, развее токмо изыдете про- тпву его въ сретение ему с честыо и з дары, купно и с своимъ кпяземь, хощет бо видети градъ съй и в оиь впигн, и в немь побывать, а вамъ дарует миръ и любовь свою, а вы ему врата градные отворите». Такоже и князи Нижняго Новаграда глаголаху: «Имете веры намъ, мы есмы ваши князи христиаискые, вамъ на томъ правду даемъ». Народи же гражаистии веруяшя словесемъ их, си помыелнша и прелстишася, ослепи бо их злоба татарскаа и омрачи я прелесть бесермен- скаа; ни познашя, пи помяиуша глаголющаго: «Не всякому духу веру имете». И отвориша врата градная, и выйдошя съ своимъ княземь и с дары многими к царю, такоже и архимандритове, игумени и Попове съ кресты, по них бояре и лучший мужи и потом народъ и черный люди.
И в томъ часе начашя татарове сечи их по ряду напрасно. Преже всех их убиенъ бысть князь Остей пред градом, и потом начата сечи попов и игуменов, аще и
274
в ризах съ кресты, и черных люди. И ту бяше видЪти святыа иконы повержены и па земли лежаща, и кресты честныа без чести небрегомы, ногами топчемы, обоиманы же и одраны. Татарове же поидоша пакы в град сЪкуще, а иные по лЪствицамь на град взидоша, никому же възбраняющу съ забрал, не сущу забрал- нику на стЪнах, и не сущу избавляющу, ниже спасаю- щу. И бысть внутрь града съчя велика, а внЪуду та- коже. Толико же сЪчаху, дондеже руцЪ их и плеща их измолкошя, и сила их изнеможе, сабли их не имут — острпа их притупишася. Людие християньстии, сущии тогда в градЪ, бЪгающе по улицамъ сЪмо и овамо, скоро рнщуще толпами, въпиюще и глаголюще, и в перси своя бьюще. Нъгде избавлениа обрасти, и пЪгде смерти избыти, и пЪсть где острпа меча укрытися! ОскудЪ князь и воевода, и все воинство их потребися, и ору- жиа их до конца изчезоша! Ови в церквах съборных каменных затворишася, но и тамо не избыша, безбож- иии бо силою разбита двери церковныа и сих мечи изсЪкошя. ВездЪ же крикъ и вопль великь страшеиъ бываше, яко не слышати друг друга въпиюща, множеством народа кричаща. Они же, христиан изводяще пзъ церкви, лупяще и обнажающе, сЪчаху, и церкви съборпыа разграбиша, и олтаря святыа мЪста попра- ша, и кресты честныа и иконы чюдныа одрашя, укра- шеныя златомь и сребромъ и женчюгом и бисеромъ, и камениемь драгым; и пелены, златомъ шитыя и жен- чюгомъ саженыа, оборвашя, и съ святых икон кузнь съдравше, а святыя иконы попрашя, и съсуды церковныа служебныа священныа, златокованыя и сребря- ныя, многоцЪнныа, поимашя, и ризы поповскыа мпого- ц1ьи11ыа расхитиша. Книг же много множество снесено съ всего града и из селъ в соборных церквах до стропа наметано, спроважено съхраиенпя ради — то все без в!)Сти сътвориша. Что же изърцЪмь о казпЪ великаго князя, яко и тоя многоскровеиое скровище скоро исто- щися, и велехранпое богатство и богатотворное имение быстрообразно разнесено бысть.
Приидемъ в сказание и прочих и многыхъ бояръ старЪй- шихъ: их же казны долговремепствомъ сбираемы и благоденьствомъ наплъняемы, и хранилища их ис- плънь богатства и имЪниа миогоцЪннаго и пеизчетпа- го — то все взята и понесоша. И пакы другыа сущии в градъ купци, яже суть богатии людие, храмины ихъ наполнены всякого добра, и клЪтн их нанесены всякого
ю*
275
товара разноличнаго — то все взяша и расхитиша. Многы монастыри и многы церкви разрушиша, въ свя- тыхъ церквах убийство сдЪяша, и въ священных олта- рех кровопролитие створиша окааннии, и святаа мЪста погании оскверниша. Яко же пророкъ глаголаше: «Боже, приидошя языци в достоание твое и оскверниша церковь святую твою, положиша Иерусалима яко овощное хранилище, положиша трупиа рабъ твоих — браш- но птицам небеснымь, плоти преподобных твоих — звЪ- ремь земнымъ, пролиашя кровь их, яко воду», окрестъ Москвы, не бъ погръбаяи, и девиця их не осЬтованы быша, и вдовица их не оплаканы бышя, и священницы их оружиемь падошя. Была бо тогда сЪчя зла зЪло, и много безчисленое множество ту паде трупиа руси, от татаръ избиеных, многых мертвых лежаху телеса, мужи и жены не покровены. И ту убиен бысть Семенъ, архимандрит спасьскый, и другый архимандрит Иаков, и инии мнози игумени, Попове, дьякони, крилошане, четци, пЪвци, черньци и простци, от юнаго и до старца, мужска полу и женска,— ти вси посЪчени бышя, а дру- зии огнемь изгорЪша, а инии в водЪ истопоша, а инии множайшии от них в полон поведени быша и в работу поганскую, и въ страну татарскую пленени бышя.
И бяше видЪти тогда в градЪ плач и рыдание, и вопль многъ, слезы иеисчетенныа, крикъ неутолимый, стона- ние многое, оханье скованное, печаль горкаа, скорбь неутишимая, бЬда нестерпимаа, нужа ужаснаа, горесть смертиаа, страх, трепет, ужасъ, дряхлование, исчезновение, попрание, безчестие, поругание, посмЪание врагов, укоръ, студ, срамота, поношение, уничижение.
Си вся приключишася на христианскомь родЪ от поганых за гръхы нашя. И тако вскоре злии взяша градъ Москву месяца августа въ 26 на память святого мученика Андреана и Натальи въ 7 час дни в четверг по обЪдЦ. Товаръ же и всяческаа имЪниа пограбишя, и град огнемь зажгоша — град убо огню предашя, а лю- дии — мечю. А бысть оттолЪ огнь, а отселЪ мечь: овии, огня бЪжаща, мечем умроша, а друзии— меча бЪжа- ще, въ огни сгорЪша. И бысть нмъ четверообразнаа пагуба: пръвое — от меча, второе — от огня, третие — в водЦ потопоша, четверътое — въ пленение поведени быша.
И бяше дотолъ, преже видЪти, была Москва град великъ, град чюденъ, градъ многочеловЪченъ, в нем же множество людий, в нем же множество господьства, в нем
276
же множество всякого узорочья. И пакы въ единомъ часе измеиися видение его, егда взят бысть, и иосе- ченъ, и ножженъ. И видЪти его нечего, разве токмо земля, и персть, и прах, и пепел, и труппа мертвых миога лежаща, и святыа церкви стояще акы разорены, аки осиротевши, аки овдовевши.
Плачется церкви о чядех церковных, паче же о избье- ных, яко матере о чадех плачющися. О, чада церков- наа, о, страстотерпцн избъении, иже нужную кончину подъясте, иже сугубую смерть претръпесте — от огня и мечя, от поганых насилства! Церкви стоаше не имущи лепоты, ни красоты! Где тогда красота церковнаа, понеже престала служба, ею же многа блага у господа просимъ, престала святаа литургиа, престала святаа просфира приношение, еже на святомъ жрътвнице, престала молитва заутреняа и вечерняа, преста гласъ псалму, по всему граду умлъкоша песни! Увы мне! Страшно се слышати, страшнее же тогда было видети! Греси наши то намъ створиша! Где благочиние и бла- гостоание церковное? Где четци и певци? Где клирос - ници церковнии? Где суть священници, служащий богу день и нощь? Вси. лежать и почиша, вси уснуша, вси посечени быша и избьени быша, усечениемь меча ум- рошя. Несть позвонениа в колоколы, и в било несть зовущаго, ни текущаго; не слышати в церкви гласа по- юща, несть слышати славословиа, пи хвалословиа, не бысть по церквамъ стихословиа и благодарениа. Въистину суета человечьскаа, и бысть всуе мятежь че- ловечьскый. Сице же бысть конець московскому пленению.
Не токмо же едина Москва взята бысть, по и прочий гра- ди и страны пленени быша. Князь же великый съ княгинею и съ детми пребысть на Костроме, а брат его Володимеръ на Волоце, а мати Володнмерова и княгини в Торжъку, а Герасимъ владыка коломепскый в Новеграде. И кто нас, братие, о семь не устрашится, видя таковое смущение Руской земли! Яко же господь глагола пророкомъ: «Аще хощете послушаете мене — благаа земнаа снесте, и положю страх вашь па вразех ваших. Аще ли не послушаете мене, то побегпете ни- ким же гонпми, пошлю на вы страх и ужасъ, побегиет васъ от пяти сто, а от ста — тма».
Елма же царь распустил силу татарскую по земли Руской воевати княжение великое, овии, шедше к Воло- димерю, многы люди посекошя и в полон ведошя, а
277
инии плъци ходишя къ Звенигороду и къ Юрьеву, а инии к Волоку и к Можайску, а друзии — к Дмитрову, а иную рать послалъ на град Переяславль. И они его взята и огнемь пожгоша, и переяславци выбьгоша из града, а град покинув и на озере избыта в судех. Та- тари же мпогы грады поимаша, и волости повоевашя, и села пожгошя, и манастыри пограбишя, а христианъ посекошя, а иных в полон сведошя, и много зла Руси створишя.
Князь же Володимеръ Андреевич стояше оплъчпвся близъ Волока, събравь силу около себе. И нЪции от татаръ не ведуще его, пи знающе наехаша на нь. Он же о бозе укрепився и удари на нихъ, и тако мило- стию божиею овых уби, а иных живых пойма, а инии побегоша, и прибежашя к царю, и повЪдашя ему бывшее. Он же с того попудпся и оттоле начатъ помалу поступати от града. Идущу же ему от Москвы, н ступи ратью к Коломна, и ти, шед, взята град Коломну и отидошя. Царь же перевезся за реку за Оку и взя землю Рязанскую, и огнем пожже, н люди посече, а инии разбегошася, и множество безчислепое поведе в Орду полона. Князь же Олегъ Рязанскый то видевь и побе- же. Царь же къ Орде идуще от Рязани, отпусти посла своего, шюрина Шнхмата, къ князю Дмитрию Суж- дальскому вкупе съ его сыномъ, съ княземь Семеном, а другаго сына его, князя Васильа, поят с собою въ Орду.
Отшедшим же татаром, и потом не по мнозех диех благоверный князь Дмитрий и Володимеръ, коиждо с своими бояры старейшими, въехаста в свою отчину, в град Москву. И видеша град взят, и плЪненъ, п огнемь пожженъ, и святыа церкви разорены, а люднй побитых трупиа мертвыхъ без числа лежаще. И о семь сжалиси зело, яко и расплакатися има съ слезами. Кто бо не плачется таковыа погибели градныа! Кто не жалуеть толика народа люднй! Кто же послужит о селнце множестве христианъ! Кто не сетуеть сицеваго пленениа и скрушениа!
И повелеша телеса мертвых хоронить, и даваста от 40 мрътвець по полтипе, а от 80 по рублю. И съчтоша того всего дано бысть от погребаниа мертвых 300 Рублев. А опрочь того, елико зделаша татари напасти же и убытка Руси и княжению великому! Елико сотвори- ша протора своимь ратнымъ нахожениемь, колико град плениша, колико злата и сребра и всякого товара взя-
278
шя и всякого узорочьа, колико волостей и селъ повое- вашя, колико огнемь пожгоша, колико мечемь посЪ- кошя, колико в полой поведоша. И аще бы мощно было то вси убытки, и напасти, и проторы исчитати, убо не смЪю рещи, мню, яко ни тысяща тысящ рублев не имет число!
Не по мнозъх же днех князь Дмитрей посла свою рать на князя Олга Рязанского. Олег же не въ мпозЪ дру- жинъ едва утече, а землю его Рязанскую до остаика взяша и пусту створиша — пуще ему бысть и татар- скые рати.
Тогда же бысть сущу Киприану митрополиту на Тфери, и тамо избывшу ему ратиаго нахоженпа, и приеха па Москву октября 7.
Тое же осени приеха посол на Москву къ князю Дмитрию от Тахтамыша, именемь Карач, яже о миру. Князь же повелъ христиапом ставити дворы и съзидати грады.

ПОВЕСТЬО НАШЕСТВИИ ТОХТАМЫШАПереводО ПЛЕНЕНИИ ТОХТАМЫШЕМ-ЦАРЕМ,
И О НАШЕСТВИИ ЕГО, И О ВЗЯТИИ МОСКВЫ
В
ыло некое предвестие на протяжении многихночей — являлось знамение на небе на вос-токе перед раннею зарею: звезда некая, как
бы хвостатая и как бы подобная копью, иногда в ве-черней заре, иногда же в утренней; и так много разбывало. Это знамение предвещало злое пришествиеТохтамыша на Русскую землю и горестное нашествиепоганых татар на христиан, как и случилось то погневу божию за умножение грехов наших. Было это втретий год царствования Тохтамыша, когда царство-вал он в Орде и в Сарае. И в тот год царь Тохтамышпослал слуг своих в город, называемый Булгар, рас-положенный на Волге, и повелел торговцев русских икупцов христианских грабить, а суда с товаром отби-рать и доставлять к нему на перевоз. А сам подвигсяв гневе, собрал много воинов и направился к Волге совсеми силами своими, со всеми своими князьями, сбезбожными воинами, с татарскими полками, пере-правился на эту сторону Волги и пошел изгоиом навеликого князя Дмитрия Ивановича и на всю Русь.Вел же войско стремительно и тайно, с такой коварнойхитростью — не давал вестям обгонять себя, чтоб неуслышали на Руси о походе его.
280
Проведав об этом, князь Дмитрий Константинович Суздальский послал к царю Тохтамышу двоих сыновей своих — Василия и Семена. Они же, придя, не застали его, так быстро он двигался на христиан, и догоняли его несколько дней, и вышли на его путь в месте, называемом Сернач, и пошли за ним следом поспешно, и настигли его вблизи границ Рязанской земли. А князь Олег Рязанский встретил царя Тохтамыша, когда он еще не вступил в землю Рязанскую, и бил ему челом, и стал ему помощником в одолении Руси, и пособником на пакость христианам. И еще немало слов говорил о том, как пленить землю Русскую, как без труда взять каменный град Москву, как победить и захватить ему князя Дмитрия. Еще к тому же обвел царя вокруг своей отчины, Рязанской земли, не нам добра желая, но своему княжению помогал.
Некоторое время спустя каким-то образом дошла весть до князя великого о татарской рати, хотя и не желал Тохтамыш, чтобы кто-либо принес весть на Русь о его приходе, и того ради все купцы русские схвачены были, и ограблены, и задержаны, чтобы не дошли вести до Руси. Однако есть некие доброхоты, для того и находящиеся в пределах ордынских, чтобы помогать земле Русской.
Когда князь великий услышал весть о том, что идет на него сам царь во множестве сил своих, то начал собирать воинов, и составлять полки свои, и выехал из города Москвы, чтобы пойти против татар. И тут начали совещаться князь Дмитрий и другие князья русские, и воеводы, и советники, и вельможи, и бояре старейшие, то так, то иначе прикидывая. И обнаружилось среди князей разногласие, и не захотели помогать друг другу, и не пожелал помогать брат брату, не вспомнили слов пророка Давида: «Как хорошо и достойно, если живут братья в согласии»,— и другого, постоянно вспоминаемого, который говорил: «Друг, пособляющий другу, и брат, помогающий брату, подобны крепости твердой»,— так как было среди них не единство, а недоверие. И то поняв, и уразумев, и рассмотрев, благоверный князь пришел в недоумение и в раздумье великое и побоялся встать против самого царя. И не пошел на бой против него, и не поднял руки на царя, но поехал в город свой Переяславль, и оттуда — мимо Ростова, и затем уже, скажу, поспешно к Костроме. А Киприан-митрополит приехал в Москву.
281
А в Москве было замешательство великое и сильное волнение. Были люди в смятении, подобно овцам, не имеющим пастуха, горожане пришли в волнение и неистовствовали, словно пьяные. Одни хотели остаться, затворившись в городе, а другие бежать помышляли. И вспыхнула между темн и другими распря великая: одни с пожитками в город устремлялись, а другие из города бежали, ограбленные. И созвали вече — позвонили во все колокола. И решил вечем народ мятежный, люди недобрые и крамольники: хотящих выйти из города не только не пускали, но и грабили, не устыдившись ни самого митрополита, ни бояр лучших не устыдившись, ни глубоких старцев. И всем угрожали, встав па всех вратах градских, сверху камнями швыряли, а внизу на земле с рогатинами, и с сулицами, и с обнаженным оружием стояли, не давая выйти тем из города, и, лишь насилу упрошенные, позже выпустили их, да и то ограбив.
Город же все так же охвачен был смятением и мятежом, подобно морю, волнующемуся в бурю великую, и ниоткуда утешения не получал, но еще больших и сильнейших бед ожидал. И вот, когда все так происходило, приехал в город некий князь литовский, по имени Остей, внук Ольгерда. И тот ободрил людей, и мятеж в городе усмирил, и затворился с ними в осажденном граде со множеством народа, с теми горожанами, которые остались, и с беженцами, собравшимися кто из волостей, кто из других городов и земель. Оказались здесь в то время бояре, сурожане, суконщики и прочий купцы, архимандриты и игумены, протопопы, священники, дьяконы, чернецы и люди всех возрастов — мужчины, и женщины, и дети.
Князь же Олег обвел царя вокруг своей земли и указал ему все броды на реке Оке. Царь же перешел реку Оку и прежде всего взял город Серпухов и сжег его. И оттуда поспешно устремился к Москве, духа ратного наполнившись, волости и села сжигая и разоряя, а народ христианский посекая и убивая, а иных людей в плен уводя. И пришел с войском к городу Москве. Силы же татарские пришли месяца августа в двадцать третий день, в понедельник. И подойдя к городу в небольшом числе, начали, крича, выспрашивать, говоря: «Есть ли здесь князь Дмитрий?» Они же из города с заборол отвечали: «Нет». Тогда татары, отступив не« много, поехали вокруг города, разглядывая и рассмат
282
ривая подступы, и рвы, и ворота, и заборола, и стрель- пицы. И потом остановились, взирая на город.
А тем временем внутри города добрые люди молились богу день и ночь, предаваясь посту и молитве, ожидая смерти, готовились с покаянием, с причастием и слезами. Некие же дурные люди начали ходить по дворам, вынося из погребов меды хозяйские и сосуды серебряные и стеклянные, дорогие, и напивались допьяна и, шатаясь, бахвалились, говоря: «Не страшимся прихода поганых татар, в таком крепком граде находясь, стены его каменные и вороты железные. Не смогут ведь они долго стоять под городом нашим, двойным страхом одержимые: из города — воинов, а извне — соединившихся князей наших нападения убоятся». И потом влезали па городские степы, бродили пьяные, насмехаясь над татарами, бесстыдным образом оскорбляли их, и слова разные выкрикивали, исполненные поношения и хулы, обращаясь к ним,— думая, что это и есть вся сила татарская. Татары же, стоя напротив стены, обнаженными саблями махали, как бы рубили, делая знаки издалека.
И в тот же день к вечеру те полки от города отошли, а наутро сам царь подступил к городу со всеми силами и со всеми полками своими. Горожане же, со стен городских увидев силы великие, немало устрашились. И так татары подошли к городским степам. Горожане же пустили в них по стреле, и они тоже стали стрелять, и летели стрелы их в город, словно дождь из бесчисленных туч, не давая взглянуть. И многие из стоявших на степе и на заборолах, уязвленные стрелами, падали, ибо больший урон приносили татарские стрелы, чем стрелы горожан, ведь были у татар стрелки очень искусные. Одни из них стоя стреляли, а другие были обучены стрелять па бегу, иные с коня па полном скаку, и вправо, и влево, а также вперед и назад быстро и без промаха стреляли. А некоторые из них, изготовив лестницы и приставляя их, влезали па степы. Горожане же воду в котлах кипятили, и лили кипяток на них, и тем сдерживали их. Отходили они и снова приступали. И