История русской литературной критики (Лекция 2)..


История русской литературной критики.
Лекция 2.
И таки, ежели ви, дети, ещё не поняли, таки я вам объясню, щё литературная критика была в первую очередь средством пропаганды, причём не только для левых. Такое к неё отнощение ха`гакте`гно для всей эпохи.
Чернышевский считал, что беллетристика необходима только и исключительно для того, чтобы разжевывать истины, открытые философами и деятелями науки.
Аполлон Григорьев: Современная литературная критика – разговор по поводу литературы, но не о ней. И это Григорьев, который всегда выступал как сторонник самостоятельности искусства. Впрочем, немало у него высказываний и противоречащих этому утверждению.
Публицистический смысл рецензии Добролюбова («Что такое обломовщина») заключался в последовательном продвижении социальных идей, представлении дворянства как сословия паразитов. Д. cчитал, что авторской идеей можно пренебречь, ибо писатель не способен на глубокие, полезные мысли.
Дружинин менее категоричен в своей оценке. Интересно, что он почти полностью игнорирует ту сторону романа, которая интересует Добролюбова. Социальная структура (российского общества) не ущербна, не требует изменений. Таким образом, обе рецензии лишь отчасти соответствуют полному содержанию романа.
Политическая ангажированность публицистики в некоторой степени зависела от жанра. Для рецензий на лирику она характерна в значительно меньшей степени, чем для рецензий прозаических произведений.
Аполлон Григорьев написал свою рецензию на «Дворянское гнездо» Тургенева уже после того, как их отношения стали дружескими, а взаимные претензии были забыты. Свидетельством этой дружбы, например, статья «После «Грозы» Островского. Письма к И.С. Тургеневу», в которой Григорьев, действительно, напрямую обращается к Тургеневу. По мнению Г., Тургенев – лучший прозаик своего времени (на фоне холодного, расчётливого Гончарова и Толстого с его излишней идеализацией простого человека (ещё до Платона Каратаева)). Однако роман вызывает конструктивные претензии. Г. считает, что это скорее эскиз, полный прорех, чем готовое произведение, упрекая Тургенева в недостаточной «романности», «эпичности» произведения. Тургенев на это ответил, что «романов никогда не писал, а те, кто ищет в его произведениях романности, в его творчестве ничего не понимают».
Лаврецкий интересен Григорьеву как человек, уехавший в деревню ,чтобы попытаться нести ответственность за землю, которой он владеет. Эта идея до некоторой степени важна и для Тургенева (который был весьма крупным землевладельцев, но в своих имениях бывал редко, а потому мало участвовал в ведении дел). Однако любовную линию романа (для Тургенева если не более важную, то равноценную уходу Лаврецкого в деревню) Г. игнорирует, она и составляет те самые «прорехи». Любовная история отчасти противоречит истории правильного человека, осевшего на земле. Понятие эпического Г. связывает скорее с изображением масс, чем личности. Именно он употребляет слово «почва», ещё до появления почвенничества.
Чернышевский говорил об идеологической ответственности искусства. Он, при всём своём экстремизме, не был единственным, существовала определённая модель поведения. Ч. Доводит до крайности требование правдоподобия. Однако его провокационные гносеологические рассуждения, такие как отрицание творческой фантазии художника, странным образом находят отклик в современной ему действительности.
Хомяков в своих статьях называет самой правильной прозой Произведения Аксакова. Основной критерий – прозрачность формы. Читая его произведения, мы «непосредственно видим жизнь», не обращая внимания на средства, которыми она передана. С одной стороны, тут отразилось характерное для славянофильства негативное отношение к проявлению личного, индивидуального. Культивация индивидуального языка – свидетельство эгоизма автора. С другой стороны, это реакция на характерную для недавно закончившейся эпохи романтизма изощрённость формы.
Требование правдоподобия рассматривается обычно как не требующее обоснования, самоочевидное. Добролюбов ругал «Униженных и оскорблённых» Достоевского (реакция на статью о г-не -бове). Если Достоевский в своей статье пытался выступить как теоретик, то Добролюбов отвечает разбором романа. Придя к неутешительному выводу относительно качества романа, Добролюбов говорит, что, в общем-то, точка зрения человека, который писать не умеет, вряд ли обладает значительным весом. Основным доказательством несостоятельности романа является как раз недостоверность. Все герои говорят одним языком, тем же, каким говорит и сам автор. Такое стилистическое однообразие в жизни не существует. Отрицательные персонажи выведены настолько негативными, что напоминают персонажей французских бульварных романов. В более поздних произведениях Достоевский пытается хоть как-то уравновесить положительные и отрицательные черты в персонажах (напр. обаяние Свидригайлова, чудесная профессия Сонечки Мармеладовой). Впрочем, в его поздних произведениях также есть к чему придраться по части правдоподобия.
Попыток оправдать отсутствие правдоподобия было явно немного. Достоверно известна одна. А. Григорьев: «Несколько слов о законах и терминах органической критики». В то время как «Записки охотника» были восторженно приняты, кажется, решительно всеми, Григорьев пишет небольшую рецензию на «Бежин луг», в которой упрекает автора рассказа в том, что мальчиков, подобных описанным, на самом деле не бывает. Описывая это расхождение с действительностью, Г. употребляет слово «фальшь». В «Нескольких словах о…» он говорит об этой фальши в другом ключе. Любой цвет, голос, образ имеют право присутствовать в художественном тексте. То, что кажется фальшью, на самом деле является авторским индивидуальным мнением Тургенева, на которое он имеет право.
1856г. Анненков в статье «Мысли о произведениях изящной словесности» анализирует ранние произведения Толстого и Тургенева 50х годов («Бедные люди», «Записки охотника», Кавказские, отчасти – Севастопольские рассказы). Его в том числе интересуют особенности и возможности повествования от 1го лица. С конца 50х, когда доминирование романа как основной литературной формы становится очевидным, всё большую популярность приобретает идея важности не только правдоподобия, но и индивидуального взгляда автора. В 70е-80е эта точка зрения становится повсеместной. Михайловский: субъективно-социологический метод. Интерес к личности автора (свидетельствует ли роман об убийстве о маниакальных наклонностях автора? =D ). В похожем ключе ранее размышляет Писарев. Интерес к роли личности в истории (кажущаяся значимость индивидуального поступка порождает в т.ч. и террористическое движение; как же, бомбой-то в карету – исторического масштаба поступок). В статье «Базаров» он задаётся вопросами: Что за человек Тургенев? Похож ли он на Базарова? Чем ближе к 70м годам, тем важнее становится, КТО сказал ту или иную мысль.
«Очерки русской литературы гоголевского периода». На самом деле, под «литературой гоголевского периода» имеется в виду один Белинский. Используется и ещё одно именование – «Критика 40х годов». Есть неподтверждённая история о том, что в 1848 году Николай якобы издал приказ, в котором запретил упоминать имя Белинского. Однако никаких документальных свидетельств (в первую очередь – самого документа) этого приказа нет. Скорее Чернышевский использует существование мнимого запрета как повод для того, чтобы использовать столь помпезные эвфемизмы и похвалить своего героя. Борьба за наследие Белинского. Б. в конце 50х предлагается в качестве учителя, чьё мнение неопровержимо и может использоваться для оценки прошлого. Случаи культурной канонизации существовали и до этого (Пушкин и Гоголь), но Белинский публицист, а не писатель. Результаты канонизации будут проявляться до конца XX века. Попытка оспорить его авторитет воспринималась как святотатство.
Впрочем, Чернышевский согласен не со всеми положениями Белинского. Творчество Белинского, взгляды которого менялись, удобно периодизировать, и при всей общепризнанности его авторитета разные группировки апеллировали к различным периодам. Чернышевскому не близка агрессивность Б. по отношению к «Выбранным местам …», однако разница оценки вызвана тем, что Гоголь отказался от художественной формы в пользу публицистики и тем самым пленил сердце Чернышевского, так что тот даже простил Г. качество его публицистики. Чернышевскому не нравится излишне хвалебная реакция Б. на посмертное издание собрания сочинений Пушкина. Ч. видит Гоголя, а не Пушкина, главным писателем своего времени. И только благодаря Ч. Гоголь стал мыслиться как альтернатива Пушкину.
Дружинин объяснял странности, «недостатки» оценок отсутствием конкуренции. Белинскому не с кем было спорить, отсюда некоторая деградация (при этом абсолютно игнорируется критика славянофилов, Майкова).
Григорьев пишет о централизаторском взгляде Б. на литературу. В литературе должен быть один главный гений, таким образом обеспечивается развитие. Так же должно быть устроено и человеческое общество.
Дружинин предъявляет Б. и другие претензии. Он говорит о том, что именно с подачи Б. забыты «Вечера на хуторе…» (что, возможно, правда), произведения Марлинского (что правдой не является). Не нравится ему и оценка, данная «Евгению Онегину» Пушкина.
Тема следующей лекции – Пушкин vs. Гоголь. Get ready to rumble!

Приложенные файлы

  • docx 10687881
    Размер файла: 22 kB Загрузок: 3

Добавить комментарий