зачетная работа по русскому за 10 класс

ЗАЧЁТНАЯ РАБОТА ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ

1.Определите основную мысль текста.
2. Каковы проблемы текста? Актуальны ли они?
3. Составьте задания, аналогичные заданиям ЕГЭ
Научим французов хорошим манерам!
Недавно ко мне пришел очень интересный, замечательный человек. Он пенсионер. Ко мне он ехал на метро. Вошел, как и положено пенсионеру, в первый вагон. Но места для стариков и женщин с детьми были прочно заняты молодыми людьми младшего студенческого возраста. Мой гость, фронтовик, контуженный под Вязьмой, простоял все сорок минут, с любопытством глядя на подрастающее поколение: совесть проснется или нет? Не проснулась. Тогда ему пришла вот такая идея. Нужно, чтобы на каждой остановке в первый вагон метро заглядывал милиционер и , увидев молодого человека на месте, предназначенном не для него, вежливо препровождал нарушителя порядка в ближайший участок. Нет, не для наказания – для выяснения личности. Мой гость счел, что, поскольку москвичи люди культурные, юноша, сидящий, когда старик сидит рядом, наверняка приезжий. Вот и надо проверить, есть ли у него регистрация. А если предъявит московский паспорт, тем более надо проверить: в силу немосковского поведения документ наверняка поддельный. На доскональную проверку по всем милицейским компьютерам уйдет не так много времени – часа три-четыре. После чего, если все бумаги в порядке, подозреваемого следует с извинением отпустить. Сперва идея мне очень понравилась. Но потом я подумал, что в ней наличествует некий столичный шовинизм. А разве питерцы менее культурны? А жители Нижнего или Самары? А чем хуже Курган, город великого травматолога Гавриила Елизарова, или Екатеринбург, город великого андролога Льва Власенко? А Омск с его знаменитыми театрами? А Томск с его пятью университетами? А миллионный город на Дону разве не за деликатность жителей зовут Ростовом-папой? Десятки патриотических изданий из номера в номер пишут, что именно россиян самые добрые, самые отзывчивые, самые воспитанные люди на свете, и я с этим полностью согласен. Так что если в автобусе или трамвае мы увидим, что беременная женщина стоит, а парень сидит, резонно предположить, что этот плохо воспитанный отрок американец или в крайнем случае какой-нибудь, условно говоря, француз. А если некто, шатаясь, движется по улице, задевая коленями столбы, а локтями старушек, да при этом еще и матерится по- черному, тут уж можно не сомневаться: безусловно, француз. И этого француза надо тут же тащить в околоток для проверки паспорта и визы
Кстати, проблема эта не только городская. Пройдитесь по любому пригородному лесу, да что там, по любому национальному парку – ведь это же кошмар! Под каждым вековым дубом своя помойка. Я не знаю точно, кто конкретно засоряет наши самые чистые в мире леса битым стеклом и жестяными банками, но подозреваю, что португальцы. Поэтому надо на всех дорогах устроить экологические засады и без всякой пощады отлавливать зарубежных нерях, которые слишком много себе позволяют. И тоже – не для наказания, а для выяснения. Поперся в лес со своим мешком мусора – поймать и выяснять до тех пор, пока не признается, что родом из Лиссабона и что подлинная его фамилия Магеллан. После чего ему имеет смысл погрозить пальчиком и строго заметить, что у нас тут не Австралия и что если ему прилично выбросить свой мусор в лесу, пусть делает это у себя в Никарагуа.
Таким образом, мы, мне кажется, быстро избавимся от совершенно обнаглевших невоспитанных иностранцев, превращающих в свинарники наши замечательные города и села.
А главный вывод отсюда, мне кажется, вот какой: надо очень внимательно прислушиваться к словам бывших фронтовиков – они худого не посоветуют.


( По Л.Жуховицкому)




























ЗАЧЁТНАЯ РАБОТА ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ

1.Определите основную мысль текста. 2. Каковы проблемы текста? Актуальны ли они? 3. Составьте задания, аналогичные заданиям ЕГЭ Попов."Осенние люди".  Закружился в диком танце осени, спрятал под листвой дороги, перепутал всё на свете листопад. Хорошо бродить, утопая в листве. Хорошо набирать её полные руки, заставлять кружиться вновь и вновь, осыпая голову, плечи  - Скажи что-нибудь грустное.  - Осенние листья.  - А грустнее?  - Осенние звёзды.  - Грустнее осенних звёзд бывает?  - Осенние птицы.  - Дедушка, есть осенние люди?  Его давно нет на свете, моего деда, а как прижмёт, защемит, - забываю, что нет. Мой добрый, мой умный дедушка живёт во мне. Он мой остров, мой материк, моя Земля.  - Дедушка, есть второе дыхание, а любовь бывает вторая? Ответь, дед, мне это очень нужно.  - Если ты мне скажешь: первая звезда, - я пойму. Это начало счёта, это надежда на звёздное небо.  - Дед, ну причём здесь звёздное небо? Ты прямо ответь, бывает или нет?  - Если ты скажешь: первое блюдо, я пойму – хочешь кушать и надеешься на второе и третье. Но когда говорят: первая любовь, - я не понимаю, что это? Начало счёта или надежда на вторую и третью?  - Дед, я, наверное, старею, мне хочется быть счастливым.  - Глупый ты ещё. Пойми, внук. Маму, Родину, Любимую не нумеруют.  - Дед, она не любит меня.  - А ты сам как к себе относишься?  - Плохо, дедушка, совсем плохо.  - А летать ты пробовал?  - Дед, средний я, серый, какие там полёты.  - Объясни, такого не понимаю.  - Дедушка, ты не представляешь, как трудно быть средним. Чувствовать себя щенком перед слонами и понимать – они это знают. Сознавать себя собакой перед мышами и знать: они этого никогда не поймут. Я ненавижу себя, иногда хочу стать мышью – их не обижают, они маленькие. Шмыгаю я, дед.  - Она тебя замечает?  - Никто я для неё. Моя жизнь – ожидание кости. Иногда меня гладят, а я не знаю, что делать: лаять или лизать руку, которая гладит, а может ударить.  - К себе не подпускай, вешай объявления на столбах.  - Шутишь, дед, какие объявления?  - Продаётся собачья шкура.  - А если придут за шкурой?  - На вырученные деньги купишь скрипку.  - Зачем мне скрипка, дед?  - Станешь играть любимой.  У меня нет родной деревни – мне некуда ехать, у меня нет отчего дома. Моя отчизна – мой дедушка, его слова, его мысли. Он учил меня любить, видеть, думать, хотел научить летать, но не успел.  Мы ходили с ним среди сосен и смотрели в небо. Дед говорил о каждой звезде, а ещё мой дедушка был влюблён в луну. Он знал о ней всё.  Как-то сказал:  - Одни учёные утверждают: лунные кратеры – остатки потухших вулканов, другие доказывают – следы метеоритов. Я уверен, лунные кратеры – застывшие взгляды великих. Вот очи Пушкина, а здесь глаза Блока, дальше – взор Бунина, а прямо перед тобой - Маяковского. Луна – музей любви человека. Но чтобы попасть в этот музей, нужно любить так, чтобы сгорать, как метеорит, с ума сходить, как вулкан!  - Не получается у меня, дед.  - Что не получается?  - Ничего не понимаю, во всём запутался. Дедушка, а кто они такие - осенние люди? Может, я и есть осенний?  - Нельзя мне все вопросы решать за тебя, есть такие, на которые ответишь только сам.  - Ой, дед, завидую я тебе.  - Это не так уж и плохо, я интересно жил.  - Дедушка, а как дальше мне, что делать?  Засыпая, я вновь услышал его голос:  - Внук, так хочется, чтобы ты знал: дед твой жив! Жив твой дед!  Я встал, открыл форточку и заорал на всю улицу, во всю ночь:  - Люди, жив мой дед! Мой умный, добрый, осенний дед! Мой остров! Моя Земля!















ЗАЧЁТНАЯ РАБОТА ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ
1.Определите основную мысль текста. 2. Каковы проблемы текста? Актуальны ли они? 3. Составьте задания, аналогичные заданиям ЕГЭ
Макаронина. В.П.Астафьев [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] Бывшему пехотному разведчику и верному другу Евгению КАПУСТИНУ На перекрестках военных дорог, в маленьком городке, в каком-то очередном учебно-распределительном, точнее сказать, военной бюрократией созданном подразделении, в туче народа, сортируемого по частям, готовящимся к отправке на фронт, кормили военных людей обедом, завтраком ли не поймешь. Выданы были котелки, похожие на автомобильные цилиндры, уемистые, ухлебистые, словом вместительные, и мы, бойцы временного, пестрого соединения, тая в своей смекалистой мужицкой душе догадку, думали, что уж такая посудина дадена не зря, что мало в нее не нальют, иначе будет видно дно и голая пустота котелка устыдит тыловые службы снабжения. Но были люди повыше нас и несообразительней котелок выдавался на двоих, и в паре выбору не полагалось: кто рядом с правой руки в строю, с теми получай хлёбово на колесной кухне и, держась с двух сторон за дужку посудины, отходи в сторону, располагайся на земле и питайся. В пару на котелок со мной угодил пожилой боец во всем сером. Конечно, и пилотка, и гимнастерка, и штаны, и обмотки, наверное, были полевого, защитного цвета, но запомнился мне напарник по котелку серым, и только. Бывает такое. Котелок от кухни в сторону нес я, и напарник мой за дужку не держался, как другие напарники, боявшиеся, что связчик рванет с хлёбовом куда-нибудь и съест или выпьет через край долгожданную двойную порцию супа один. Суп был сварен с макаронами, и в мутной глубине котелка невнятно что-то белело. Шел май сорок третьего года. Вокруг зеленела трава, зацветали сады. Без конца и края золотились, желто горели радостные одуванчики, возле речки старательно паслись коровы, кто-то стирал в речке белье, и еще недоразрушенные церкви и соборы поблескивали в голубом небесном пространстве остатками стекол, недогоревшей ли позолотой куполов и крестов. Но нам было не до весенних пейзажей, не до красот древнего города. Мы готовились похлебать горячей еды, которую в пути из Сибири получали редко, затем, в перебросках, сортировках, построениях, маршах, и вовсе обходились где сухарем, где концентратом, грызя его, соленый и каменно спрессованный, зубами, у кого были зубы. Мой серый напарник вынул из тощего и тоже серого вещмешка ложку, и сразу я упал духом: такую ложку мог иметь только опытный и активный едок. Деревянная, разрисованная когда-то лаковыми цветочками не только по черенку и прихвату, но и в глуби своей, старая, заслуженная ложка была уже выедена по краям, и даже трещинками ее начало прошибать по губастым закруглениям, обнажая какое-то стойкое красноватое дерево, должно быть, корень березы. Весной резана ложка, и весенний березовый сок остановился и застыл сахаристой плотью в недрах ложки. У меня ложка была обыкновенная, алюминиевая, на ходу, на скаку приобретенная где-то в военной сутолоке, вроде бы еще из ФЗО. Как и всякий современный человек, за которого думает дядя и заботится о нем постоянно государство, я не заглядывал в тревожное будущее и не раз и не два был уже объедаем, обхлебываем на боевых военных путях, потому что, кроме всего прочего, не научился хватать еще с пылу с жару. Тепленькое мне подавай!.. Вот и сейчас возьмется этот серый метать своей боевой ложкой, которая мне уж объемнее половника начинала представляться и до теплого дело не дойдет, горяченькие две порции красноармейского супа окажутся в брюхе. В чужом! Мы начали. Суп был уже не впрогоряч, и я засуетился было, затаскал свою узкорылую ложку туда да обратно, как вдруг заметил, что напарник мой не спешит и заслуженной своей ложкой не злоупотребляет. Зачерпывать-то он зачерпывал во весь мах, во всю глубину ложки, но потом, как бы ненароком, вроде от неловкости, задевал за котелок, из ложки выплескивалась половина обратно, и оставалось в ней столько же мутной жижицы, сколько и в моей ложке, может, даже и поменьше. В котелке оказалась одна макаронина. Одна на двоих. Длинная, правда, дебелая, из довоенного теста, может, и из самой Америки, со «второго фронта»,  точно живое создание, она перекатывалась по котелку от одного бока к другому, потому что, когда дело подошло к концу и ложки начали скрести дно, мы наклоняли котелок: напарник мне я черпну, наклон к напарнику он черпнет. И вот на суху осталась только макаронина, мутную жижицу мы перелили ложками в себя, и она не утолила, а лишь сильнее возбудила голод. Ах, как хотелось мне сцапать ту макаронину, не ложкой, нет с ложки она соскользнет обратно, шлепнется в котелок, может, и в клочки разорвется ее слабое белое тело, нет, рукою мне хотелось ее сцапать и в рот, в рот! Если бы жизнь до войны не научила меня сдерживать свои порывы и вожделения, я бы, может, так и сделал схватил, заглотил, и чего ты потом со мной сделаешь? Ну, завезешь по лбу ложкой, ну, может, пнешь и скажешь: «Шакал!» Я отвернулся и застланными великим напряжением глазами смотрел на окраины древнего городка, на тихие российские пейзажи, ничего, впрочем, перед собой не видя. В моих глазах жило одно лишь трагическое видение белая макаронина с порванным, как у беспризорной, может, и позорно брошенной пушки-сорокапятки, жерлом. Раздался тихий звук. Я вздрогнул и обернулся, уверенный, что макаронины давно уж на свете нет, что унес ее, нежную, сладкую, этот серый, молчаливый, нет, не человек, а волк или еще кто-то хищный, ненавистный, мне на донышке котелка снисходительно оставив дохлебать ложечку самого жоркого, самого соленого и вкусного варева. Да что оно, варево, по сравнению с макарониной?! Но Но макаронина покоилась на месте. В тонком, беловатом облачке жижицы, высоченной из себя, лежала она, разваренная, загнутая вопросительным знаком, и, казалось мне, сделалась еще дородней и привлекательней своим царственным телом. Мой напарник первый раз пристально глянул на меня и в глубине его усталых глаз, на которые из-под век вместе с глицеринно светящейся пленкой наплывали красненькие потеки, я заметил не улыбку, нет, а какое-то всепонимание и усталую мудрость, что готова и ко всепрощению, и к снисходительности. Он молча же своей зазубренной ложкой раздвоил макаронину, но не на равные части, и и, молодехонький салага, превращенный в запасном полку в мелкотравчатого кусочника, я затрясся внутри от бессилия и гнева: ясное дело конец макаронины, который подлиньше, он загребет себе. Но деревянная ложка коротким толчком, почти сердито подсунула к моему краю именно ту часть макаронины, которая была длиньше. Напарник мой безо всякого интереса, почти небрежно забросил в обросший седоватой щетиной рот беленькую ленточку макаронины, облизал ложку, сунул ее в вещмешок, поднялся и, бросив на ходу первые и последние слова: «Котелок сдашь!» ушел куда-то, и в спине его серой, в давно небритой, дегтярно чернеющей шее, в кругло и серо обозначенном стриженном затылке, до которого не доставала малая, сморщенная и тоже серая пилотка, чудилось мне всесокрушающее презрение. Я тихо вздохнул, зачерпнул завиток макаронины ложкой, жадно допил через край круто соленую жижицу и поспешил сдавать на склад котелок, за который взята была у меня красноармейская книжка. До отправки во фронтовую часть я все время не то чтобы боялся, а вот не хотел, и все, встречаться со своим серым напарником по котелку. И никогда, нигде его более не встретил, потому что всюду тучею клубился военный люд, а в туче поди-ка отыщи, по современному говоря, человеко-единицу. Но, как видите, я не забыл случайного напарника по котелку и не забыл на ходу мне преподанного урока, может, самого справедливого, самого нравственного из всех уроков, какие преподала мне жизнь.







ЗАЧЁТНАЯ РАБОТА ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ
1.Определите основную мысль текста. 2. Каковы проблемы текста? Актуальны ли они? 3. Составьте задания, аналогичные заданиям ЕГЭ
Ягодка. В.П.Астафьев [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] Куда только не занесут охотника ноги! Меня затащили они в скалистый распадок, в бурелом, в шипицу и малинник. Здесь, на малинниках, спугнул глухаря и пальнул по нему наудачу и попал нечаянно. Да плохо попал. Взялся бегать за подранком, забыл глядеть под ноги, и на гриве, сплошь затянутой брусничником, резиновые сапоги со сношенной резьбой соскользнули, и я полетел из соснового краснолесья вниз. В мешке моем гремели котелок, ложка, кружка, и кости мои вроде бы тоже гремели, а зубы от ударов клацали. Немного уж, сажени три, оставалось до скользкого среза, и я бы во всем боевом виде ухнул вниз, в осеннюю воду. Из воды камни торчали. Они кляксами на чистой воде казались. Говорят, что трезвого и умного Бог бережет, а пьяницу и дурного охотника черт. И не иначе как черт подсунул мне громадный пук колючей шипицы, и я в этот куст въехал ногами. Застопорил, отдышался, глянул вниз, на воду, и понял, что мне еще жить отпущено. От этого весело мне сделалось, и стал я осторожно подтягиваться, хватаясь за иглисто ощетинившийся шиповник. Так, от кустика к кустику, от камешка к камешку и полз я вверх. До сосновой гривы рукой уже было подать, как вдруг увидел я во мшистых камнях, среди горной репы и колючек землянику в цвету. Батюшки вы мои! Октябрь месяц, осень, глухая осень, лист почти весь упал, иней и утренник звонкий не один уж выдавался, а земляника цветет! Я наклонился к ней. На тощеньком стебельке в багровых листьях жил и растерянно глядел на осенний мир беленький цветок. Холодом подпалило округлые лепестки его. Ягодка, только еще зародившаяся, черной точкой светилась в цветке, и умерла уже ягодка, цветку оставалось жить день, от силы два И тут в моей памяти неожиданно всплыла станция Комарихинская. Толпа рыбаков и пассажиров, ждущая поезд, как по команде повернула головы в одну сторону. От пакгауза двигалась безногая девушка. Она опиралась взятыми в руки деревянными колодками и бросала вперед свое коротенькое тело в кожаной седухе-корзине. И была она не в тряпье, не грязная и не пьяная. Непривычная она была, и оттого все смолкли и загляделись на нее. В зеленом ярком берете, из-под которого выбивались льняные кудряшки, голубоглазая, с блескучими клипсами в ушах, в капроновой блузке и с накрашенными, как у киноактрисы Софи Лорен, губами, широко накрашенными, ярко, вызывающе. Рядом с девушкой шла пожилая женщина, должно быть, мать. Они о чем-то разговаривали, и нарядная яркогубая девушка делала вид, что не замечает оторопелых лиц и очень она занята разговором. Так они миновали перрон, людей, и такой бы она и осталась, независимой, гордой, но перрон кончился, и нужно было девушке с женщиной переходить пути. Она перебросила легкое тело через один рельс, через другой, и внезапно корзинкою задела за третий. Корзинка легко отделилась от девушки, выпало из нее короткое тело и сделалось видно подогнутую, узелком связанную юбку, а в корзине-гнездышке куделя, ватка, чистая тряпица. Девушка качнула свое тело в воздухе, пытаясь угодить им в гнездо, но уже устала она или растерялась, и угодила мимо корзинки, на мазутный камешник междупутья, и упала на бок. Берет зеленый, только что, видать, снятый с тарелки, тоже упал, и кудряшки рассыпались, завалили щеку и глаза девушки. И кто-то уже загоготал в толпе по-жеребячьи, и кто-то уже облаял загоготавшего. Женщина подняла девушку, усадила в корзинку, отряхнула берет, надела на голову девушки, да еще и поправила его, чтобы сидел на кудрях ладом. И они последовали дальше. Но перед тем как перебросить свое тело через рельс, девушка обернулась, глянула на нас и И с тех пор я ношу тот взгляд в себе. Он пробил меня до самого сердца. Он был презрителен, надменен, этот взгляд, и будь у девушки глаза взрослые, так бы оно и осталось презрение и надменность. Но голубые детские глаза читаются. За вызовом и надменностью глубоко-глубоко билась растерянная беспомощность: «Что я вам сделала плохого?..» И знаю ведь, ничего банальнее нет, чем сравнение этой девушки с земляникой, не к месту и не ко времени расцветшей на речном скалистом обрыве. Но ничего не поделаешь так они и живут в памяти рядом: цветок, что никогда не станет ягодой, и девушка, которой не видеть счастья.









ЗАЧЁТНАЯ РАБОТА ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ
1.Определите основную мысль текста. 2. Каковы проблемы текста? Актуальны ли они? 3. Составьте задания, аналогичные заданиям ЕГЭ
(1) Ненавижу диктаторов ничего хорошего человечеству они никогда не приносили. (2) Но как быть с диктатурой гена этого крохотного властителя нашей жизни? (3) Говорят, против судьбы не попрёшь. (4)Люди веками убеждались в могуществе рока, иначе не передавали бы из поколения в поколение грустную пословицу. (5)Современная биология подвела научный фундамент под фольклорный афоризм: ученые утверждают, что наша судьба на три четверти зависит от генов. (6) Проще говоря, что досталось от родителей, то и определит нашу долгую или не очень долгую жизнь (7) Три четверти, что и говорить, очень много. (8) Но это, на наше счастье, вовсе не означает, что все заранее предопределено и нам остается только покорно брести по дороге, проложенной загадочным механизмом наследственности. (9) Да, мы здорово зависим от судьбы. (10) Но не стоит прогибаться под диктатуру гена: двадцать пять процентов свободы, которые оставляет нам наследственность, в нашей судьбе куда важнее, чем неизбежные три четверти. (11) Величайший россиянин всех времен был правнуком знаменитого крестника Петра Великого, генерала Ганнибала. (12) От прадеда он унаследовал железное здоровье, немалую физическую силу, могучий характер и редкую работоспособность. (13)Почему он-то не вышел в генералы? (14)Ведь какую карьеру мог бы сделать с его умом и энергией! (15)Видимо, двум ярко одаренным родственникам хватило для поиска жизненного призвания той четверти натуры, которая, в отличие от трёх наследственных четвертей, давала им свободу выбора. (16) Чернокожий воспитанник царя не видел для себя судьбы, кроме престижной военной. (17) А на жизнь Пушкина решающее влияние оказали не гены, а либеральные преподаватели Лицея и вольнолюбивые однокашники, которые азартно состязались в стихотворчестве, поначалу не слишком понимая, чем именно смуглый курчавый мальчишка отличается от Дельвига, Кюхельбекера и Соболевского. (18) Куда вела наследственность хилого мальчика Сашеньку? (19) Скромное поместье, безрадостное общение с докторами, карты с соседями, в лучшем случае служение хитроумной государыне по статской части. (20) Но Александр Васильевич сполна использовал возможности четвертой четверти судьбы, став тем самым Суворовым, величайшим полководцем России за всю её историю (21) Я не ученый, никакой статистики у меня нет, только личные наблюдения. (22) Иногда любопытные. (23) Например, отчётливо вижу, как с течением времени меняются писательские жёны. (24) Многие из них, живя с талантливыми людьми, сами становятся талантливыми. (25)Вот случай, поразительный по яркости. (26) Девочка познакомилась с известным поэтом, начался роман. (27) Дальше рядовая советская судьба: поэта сослали, и девочку с ним, поэта посадили, и он безвестно пропал в зоне. А повзрослевшую девочку на долгие годы загнали в лагерный барак. (28)Выжила. (29)Вышла. (30) И написала поразительную книгу воспоминаний, одну из лучших образцов русской прозы ХХ века. (31) Да, Осип Эмильевич Мандельштам был великим поэтом. (32) Но как вышло, что и Надежда Яковлевна Мандельштам стала автором великой книги, не только глубокой, честной и точной, но и почти безукоризненной по стилю? (33) Когда поэта погубили, а рукописи изъяли, вдова поняла, что, кроме неё, некому сохранить для русской культуры стихи, заменить которые нечем. (34) А как их сберечь, когда за ней наверняка вот-вот придут (вскоре и пришли)? (35) Где хоть относительно безопасное место для рукописей? (36) Надежда Яковлевна такое место нашла в собственном мозгу. (37) Стихи мужа она выучила наизусть, и все бесконечные лагерные годы, чтобы ничего не забылось, ежедневно повторяла в уме. (38) Без всяких оговорок, это был подвиг. (39)Но ещё и потрясающая школа работы над словом. (40) Думаю, человек, способный прочесть на память «Медного всадника», «Демона» или «Анну Снегину», просто не сможет писать плохо. (41) А ведь Надежда Яковлевна удерживала в памяти не десять, не двадцать сотни стихотворений мастера. (42) С наукой не спорят раз умные люди говорят, что наша участь на три четверти предопределена генами, значит, так оно и есть. (43)Но главное в нашей судьбе заключено в четвертой четверти: призвание, радость освоения мира, азарт познания, дружба, любовь, роскошь человеческого общения, столь ценимая Антуаном де Сент-Экзюпери. (44) Если суммировать, получится примерно вот что: биологическим в нас командуют гены а человеческое? (45) А человеческое в себе создаем мы сами. (46)На все четыре четверти. (47) На все сто процентов.
(По Л. Жуховицкому)

















ЗАЧЁТНАЯ РАБОТА ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ
1.Определите основную мысль текста. 2. Каковы проблемы текста? Актуальны ли они? 3. Составьте задания, аналогичные заданиям ЕГЭ
Парадокс. Владимир Короленко
Для чего собственно создан человек, об этом мы с братом получили некоторое понятие довольно рано. Мне, если не ошибаюсь, было лет десять, брату около восьми. Сведение это было преподано нам в виде краткого афоризма, или, по обстоятельствам, его сопровождавшим, скорее парадокса.
Через полминуты этот Павел стоял, несколько даже удивлённый, на нашем дворике и смотрел на нас, сильно сконфуженных, своими серьёзно выпученными и слегка глуповатыми глазами. Мы оставались в прежних позах, но это только потому, что нам было слишком совестно, да и некогда уже скрывать от него свой образ действий. В сущности же, с первой минуты появления этой фигуры в нашем мире, мы оба почувствовали с особенной ясностью, что наше занятие кажется Павлу очень глупым, что рыбу в бадьях никто не ловит, что в руках у нас даже и не удочки, а простые ветки тополя, с медными булавками, и что перед нами только старая бадья с загнившей водой. Мы чувствовали себя совершенными дураками, нам было совестно оставаться на верхушке забора, в позах рыбаков, но совестно также и слезать под серьёзным взглядом Павла. Однако делать было нечего. Мы спустились с забора, бросив удочки как попало, и тихо побрели к дому. Кроме отца и доктора, среди других лиц, мне бросилось в глаза красивое и выразительное лицо моей матери. Она стояла в белом переднике, с навернутыми рукавами, очевидно, только что оторванная от вечных забот по хозяйству. Нас у нее было шестеро, и на ее лице ясно виднелось сомнение: стоило ли выходить сюда в самый разгар хлопотливого дня. Однако скептическая улыбка видимо сплывала с ее красивого лица, и в синих глазах уже мелькало какое-то испуганное сожаление, обращённое к предмету, стоявшему среди толпы, у крыльца Это была небольшая, почти игрушечная телега, в которой как-то странно, странно почти до болезненного ощущения от этого зрелища,- помещался человек. Голова его была большая, лицо бледно, с подвижными, острыми чертами и большими, проницательными бегающими глазами. Туловище было совсем маленькое, плечи узкие, груди и живота не было видно из-под широкой, с сильной проседью бороды, а руки я напрасно разыскивал испуганными глазами, которые, вероятно, были открыты так же широко, как и у моего брага. Ноги странного существа, длинные и тонкие, как будто не умещались в тележке и стояли на земле, точно длинные лапки паука. Казалось, они принадлежали одинаково этому человеку, как и тележке, и все вместе каким-то беспокойным, раздражающим пятном рисовалось под ярким солнцем, точно в самом деле какое-то паукообразное чудовище, готовое внезапно кинуться на окружившую его толпу. Уважаемые господа, обыватели и добрые люди!  заговорил вдруг каким-то носовым голосом высокий субъект с длинными усами и беспокойными, впалыми глазами, стоявший рядом с тележкой.- Так как, по-видимому, с прибытием этих двух молодых людей, дай им бог здоровья на радость почтенным родителям все теперь в сборе, то я могу объяснить уважаемой публике, что перед нею находится феномен, или, другими словами, чудо натуры, шляхтич из Заславского повета, Ян Криштоф Залуский. Как видите, у него совершенно нет рук и не было от рождения.  И, однако, уважаемые господа, сказанный феномен, родственник мой, Ян Залуский  человек очень просвещённый. Голова у него лучше, чем у многих людей с руками. Кроме того, он может исполнять все, что обыкновенные люди делают с помощью рук.  Наконец, уважаемые господа,- провозгласил долгоусый торжественно, ногами он подписывает своё имя и фамилию.  И пишу поучительные афоризмы,- живо подхватил феномен.- Пишу поучительные афоризмы всем вообще или каждому желающему порознь, ногами, за особую плату, для душевной пользы и утешения. Если угодно, уважаемые господа. Ну, Матвей, доставай канцелярию. Долгоусый достал из сумки небольшую папку, феномен взял ногой перо и легко написал на бумаге свою фамилию:«Ян Криштоф Залуский, шляхтич-феномен из Заславского повета».  А теперь,- сказал он, насмешливо поворачивая голову,- кому угодно получить афоризм?!.. Поучительный афоризм, уважаемые господа, от человека, знающего настоящее, прошедшее и будущее.  Подойди сюда, малец,- сказал он,- и ты тоже,- позвал он также брата. Все взгляды обратились на нас с любопытством или сожалением. Мы рады были бы провалиться сквозь землю, но уйти было некуда; феномен пронизывал нас черными глазами, а отец смеялся. Потом он быстро заскрипел пером, и его нога протянулась ко мне с белым листком, на котором чернела ровная, красивая строчка. Я взял листок и беспомощно оглянулся кругом.  Прочитай,- сказал, улыбаясь, отец. Я взглянул на отца, потом на мать, на лице которой виднелось несколько тревожное участие, и механически произнес следующую фразу:  «Человек создан для счастья, как птица для полета»  Хорошо сказано,- засмеялся мой отец при этом,- только, кажется, это скорее парадокс, чем поучительный афоризм, который вы нам обещали.  Счастливая мысль,- насмешливо подхватил феномен.- Это афоризм, но и парадокс вместе. Афоризм сам по себе, парадокс в устах феномена Ха-ха! Это правда Феномен тоже человек, и он менее всего создан для полета Он остановился, в глазах его мелькнуло что-то странное,- они как будто затуманились  И для счастья тоже- прибавил он тише, как будто про себя. Но тотчас же взгляд его сверкнул опять холодным открытым цинизмом.-Га!-сказал он громко, обращаясь к долгоусому.- Делать нечего, Матвей, обойди почтенную публику ещё раз. Феномен захохотал своим резким смехом, от которого у меня что-то прошло по спине, и потом сказал:  Ха! Надо себе позволить иногда притом же ничего не потеряли Ты видишь, и приятные афоризмы иногда делают сбор. У тебя две руки, но твоя голова ничего не стоит, бедный Матвей!.. Человек создан для счастья, только счастье не всегда создано для него. Понял? У людей бывают и головы, и руки. Только мне забыли приклеить руки, а тебе по ошибке поставили на плечи пустую тыкву Ха! Это неприятно для нас, однако не изменяет общего правила Но в эту минуту тележка поравнялось с тем местом, где мы стояли с братом, держась руками за балясины палисадника и уткнув лица в просветы. Заметив нас, феномен опять захохотал неприятным смехом.  А! лоботрясы! Пришли ещё раз взглянуть на феномена бесплатно? Вот я вас тут! У меня есть такие же племянники, я кормлю и секу их ногами Не хотите ли попробовать?.. Это очень интересно. Ха-ха-ха! Ну, бог с вами, не трону Человек создан для счастья. Афоризм и парадокс вместе, за двойную плату Кланяйтесь доктору от феномена и скажите, что человеку надо кормиться не тем, так другим, а это трудно, когда природа забыла приклеить руки к плечам А у меня есть племянники, настоящие, с руками Ну, прощайте и помните: человек создан для счастья Тележка покатилась, но уже в конце переулка феномен ещё раз повернулся к нам, кивнул головой кверху, на птицу, кружившуюся высоко в небе, и крикнул ещё раз:  Создан для счастья. Да, создан для счастья, как птица для полета. Затем он исчез за углом, а мы с братом долго ещё стояли, с лицами между балясин, и смотрели то на пустой переулок, то на небо, где, широко раскинув крылья, в высокой синеве, в небесном просторе, вся залитая солнцем, продолжала кружиться и парить большая птица


Приложенные файлы

  • doc 10699820
    Размер файла: 108 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий