Выписки по зарубежной литературе 20 века

Выписки по зарубежной литературе 20 века
Поль Элюар
Свобода На школьных своих тетрадках На парте и на деревьях На песке на снегу Имя твое пишу На всех страницах прочтенных На нетронутых чистых страницах Камень кровь ли бумага пепел Имя твое пишу На золотистых виденьях На рыцарских латах На королевских коронах Имя твое пишу На джунглях и на пустынях На гнездах на дроке На отзвуках детства Имя твое пишу На чудесах ночей На будничном хлебе дней На помолвках зимы и лета Имя твое пишу На лоскутках лазури На тинистом солнце пруда На зыбкой озерной луне Имя твое пишу На полях и на горизонте И на птичьих распахнутых крыльях И на мельничных крыльях теней Имя твое пишу На каждом вздохе рассвета На море на кораблях На сумасшедшей горе Имя твое пишу На белой кипени туч На потном лице грозы На плотном унылом дожде Имя твое пишу На мерцающих силуэтах На колокольчиках красок На осязаемой правде Имя твое пишу На проснувшихся тропах На раскрученных лентах дорог На паводках площадей Имя твое пишу На каждой лампе горящей На каждой погасшей лампе На всех домах где я жил Имя твое пишу На разрезанном надвое яблоке Зеркала и моей спальни На пустой ракушке кровати Имя твое пишу На собаке лакомке ласковой На ее торчащих ушах На ее неуклюжей лапе Имя твое пишу На пороге нашего дома На привычном обличье вещей На священной волне огня Имя твое пишу На каждом созвучном теле На открытом лице друзей На каждом рукопожатье Имя твое пишу На стеклышке удивленья На чутком вниманье губ Парящих над тишиной Имя твое пишу На руинах своих убежищ На рухнувших маяках На стенах печали своей Имя твое пишу На безнадежной разлуке На одиночестве голом На ступенях лестницы смерти Имя твое пишу На обретенном здоровье На опасности преодоленной На безоглядной надежде Имя твое пишу И властью единого слова Я заново шить начинаю Я рожден чтобы встретить тебя Чтобы имя твое назвать Свобода.

ФЕНИКС
Феникс - это чета - Адам и Ева,
первая и не первая чета на Земле.

Уверенность

Если я что-то тебе говорю
это чтоб лучше тебя услыхать
Если я слышу тебя
я уверен что я тебя понял

Если ты мне улыбаешься
это чтоб лучше меня покорить
Если ты мне улыбаешься
я вижу весь мир пред собою

Если я обнимаю тебя
это чтобы стихи мои никогда не кончались
Если мы живы с тобой
будет все радостно в мире

А когда я с тобой расстаюсь
мы и в разлуке помним друг друга
И расставаясь с тобой
мы друг друга опять обретем.
СУМЕТЬ ВСЕ СКАЗАТЬ
Все сказать

Все в том чтобы все сказать но мне не хватает слов
И не хватает времени и смелости не хватает
Я как во сне наугад нанизываю строки поэмы
И говорить прозрачно не научусь никак

Я должен все-все сказать о мостовых о дорогах
Об улицах и прохожих о полях пастухах
О нежном пушке весны о ржавчине зимней
О холоде и жаре сплетенных в единый плод

Хочу показать толпу и каждого человека
И то что дает ему крылья и то что к земле пригибает
И каждый человеческий возраст и то что озарено
человеком
Надежду его и кровь историю и труды

Хочу показать толпу огромную разобщенную
Перегородками разделенную как на кладбище
мертвецы
И толпу что стала сильнее собственной тени нечистой
Толпу сокрушившую стены и своих вчерашних господ

Показать листву и сплетенье рук
И безвестного зверя неслышный шаг
Плодоносную влагу реки и росы
Справедливость на страже и счастье в цвету.

ФЕДЕРИКО ГАРСИА ЛОРКА
ПОЭМА О ЦЫГАНСКОЙ СИГИРИЙЕ

ПЕЙЗАЖ

Масличная равнина
распахивает веер,
запахивает веер.
Над порослью масличной
склонилось небо низко,
и льются темным ливнем
холодные светила.
На берегу канала
дрожат тростник и сумрак,
а третий - серый ветер.
Полным-полны маслины
тоскливых птичьих криков.
О, бедных пленниц стая!
Играет тьма ночная
их длинными хвостами.


ГИТАРА

Начинается
плач гитары.
Разбивается
чаша утра.
Начинается
плач гитары.
О, не жди от нее
молчанья,
не проси у нее
молчанья!
Неустанно
гитара плачет,
как вода по каналам - плачет,
как ветра над снегами - плачет,
не моли ее о молчанье!
Так плачет закат о рассвете,
так плачет стрела без цели,
так песок раскаленный плачет

о прохладной красе камелий.
Так прощается с жизнью птица
под угрозой змеиного жала.
О гитара,
бедная жертва
пяти проворных кинжалов!

КРИК

Эллипс крика
пронзает навылет
молчание гор,

и в лиловой ночи
над зелеными купами рощ
вспыхнет черной радугой он.

А-а-а-а-ай!

И упругим смычком
крик ударил
по туго натянутым струнам,
и запела виола ветров.

А-а-а-а-ай!

(Люди в пещерах
гасят тусклые свечи.)

А-а-а-а-ай.


ТИШИНА

Слушай, сын, тишину -
эту мертвую зыбь тишины,
где идут отголоски ко дну.
Тишину,
где немеют сердца,
где не смеют
поднять лица.


ПОСТУПЬ СИГИРИЙИ

Бьется о смуглые плечи
бабочек черная стая.
Белые змеи тумана
след заметают.

И небо земное
над млечной землею.

Идет она пленницей ритма,
который настичь невозможно,
с тоскою в серебряном сердце,
с кинжалом в серебряных ножнах.

Куда ты несешь, сигирийя,
агонию певчего тела?
Какой ты луне завещала
печаль олеандров и мела?

И небо земное
над млечной землею.


СЛЕДОМ

Смотрят дети,
дети смотрят вдаль.

Гаснут медленные свечи.
И две девушки слепые
задают луне вопросы,
и уносит к звездам ветер
плача тонкие спирали.

Смотрят горы,
горы смотрят вдаль.


А ПОТОМ...

Прорытые временем
лабиринты -
исчезли.
Пустыня -
осталась.

Немолчное сердце -
источник желаний -
иссякло.

Пустыня -
осталась.

Закатное марево
и поцелуи -
пропали.

Пустыня -
осталась.

Умолкло, заглохло,
остыло, иссякло,
исчезло.
Пустыня -
осталась.

РОМАНС О ЧЕРНОЙ ТОСКЕ

Петух зарю высекает,
звеня кресалом каленым,
когда Соледад Монтойя
спускается вниз по склонам.
Желтая медь ее тела
пахнет конем и туманом.
Груди, черней наковален,
стонут напевом чеканным.
- Кого, Соледад, зовешь ты
и что тебе ночью надо?
- Зову я кого зовется,-
не ты мне вернешь утрату.
Искала я то, что ищут,-
себя и свою отраду.
- О Соледад, моя мука!
Ждет море коней строптивых,
и кто удила закусит -
погибнет в его обрывах.
- Не вспоминай о море!
Словно могила пустая,
стынут масличные земли,
черной тоской порастая.
- О Соледад, моя мука!
Что за тоска в этом пенье!
Плачешь ты соком лимона,
терпким от губ и терпенья.
- Что за тоска!.. Как шальная
бегу и бьюсь я о стены,
и плещут по полу косы,
змеясь от кухни к постели.
Тоска!.. Смолы я чернее
ц черной тьмою одета.
О юбки мои кружевные!
О бедра мои - страстоцветы!
- Омойся росой зарянок,
малиновою водою,
и бедное свое сердце
смири, Соледад Монтойя...-

Взлетают певчие реки
на крыльях неба и веток.
Рожденный день коронован
медовым тыквенным цветом.
Тоска цыганского сердца,
усни, сиротство изведав.
Тоска заглохших истоков
и позабытых рассветов...

ПРОЦЕССИЯ

Идут единороги.
Не лес ли колдовской за поворотом?
Приблизились,
но каждый по дороге
внезапно обернулся звездочетом.
И в митрах из серебряной бумаги
идут мерлины, сказочные маги,
и вслед волхвам, кудесникам и грандам -
Сын Человеческий
с неистовым Роландом.

ВОЗВРАЩЕНИЕ С ПРОГУЛКИ

Я в этом городе раздавлен небесами.
И здесь, на улицах с повадками змеи,
где ввысь растет кристаллом косный камень,
пусть отрастают волосы мои.

Немое дерево с культями чахлых веток,
ребенок, бледный белизной яйца,

лохмотья луж на башмаках, и этот
беззвучный вопль разбитого лица,

тоска, сжимающая душу обручами,
и мотылек в чернильнице моей...

И, сотню лиц сменивший за сто дней, -
я сам, раздавленный чужими небесами.

ГОРОД В БЕССОНИЦЕ

(Ноктюрн Бруклинского моста)

Никому не уснуть в этом небе. Никому не уснуть.
Никому.
<>
Тревога! Тревога! Тревога!
И того, кто корпит над следами зверей и ливней,
и мальчика, который не знает, что мост
уже создан, и плачет,
и мертвеца, у которого ничего уже не осталось -
лишь голова и ботинок, -
надо всех привести к той стене, где ждут
игуаны и змеи,
где ждет медвежья челюсть
и сухая рука ребенка,
где щетинится в синем ознобе верблюжья шкура.
<>


Приложенные файлы

  • doc 10771253
    Размер файла: 51 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий