История экономических учений (под ред. В. Автон..


ИНСТИТУТ Учебная литература по гуманитарным и социальным
дисциплинам для высшей школы и средних специальных учебных заведений готовится и издается при содействии Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) в рамках
«ОТКРЫТОЕ программы «Высшее образование».
ОБЩЕСТВО» Взгляды и подходы автора не обязательно совпадают с позицией программы. В особо спорных случаях альтернативная точка зрения отражается в предисловиях и послесловиях.
Редакционный совет: В.И. Бахмин, Я.М. Бергер, Е.Ю. Гениева, ГГ. Дилигенский, В.Д. Шадриков.
ББК65.02я73 УДК (075.8)330.1 И90
И 90
История экономических учений/Под ред. В. Автономова, О. Ананьина, Н. Макашевой: Учеб. пособие. - М.: ИНФРА-М, 2001. 784 с. (Серия «Высшее образование»).
ISBN 5-16-000173-5
·
В работе рассматривается история экономической мысли XIX и XX вв. с упором на современные течения, начиная с маржина-лизма и заканчивая самыми последними концепциями, которые не освещены в литературе. Предпринята попытка проанализировать развитие экономической науки во взаимосвязи ее различных направлений с учетом методологических, философских и социальных аспектов указанных теорий, русской экономической мысли в русле европейской.
Авторы стремились отобрать из концепций, существовавших в прошлом, те, которые в наибольшей мере повлияли на современные взгляды, а также показать многообразие подходов к решению одних и тех же проблем экономической науки и сформулировать принципы, в соответствии с которыми эти проблемы отбирались.
Учебное пособие предназначено для студентов, а также для аспирантов и преподавателей экономических вузов.
ISBN 5-16-000173-5
ББК65.02я73
© B.C. Автономов,
О.И. Ананьин,
С.А. Афонцев,
Г.Д. Гловели,
Р.И. Капелюшников,
Н.А. Макашева, 2000 О ИНФРА-М, 2000


Оглавление
Предисловие....................................................................................3
Введение
Развитие экономической мысли: исторический контекст...............7
Раздел I
ОТ ИСТОКОВ ДО ПЕРВЫХ НАУЧНЫХ ШКОЛ.................... 11
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...12
1. Что такое экономика?...........................................................................13
2. Экономия и хрематистика....................................................................15
3. Экономика в религиозном мировосприятии.......................................18
Рекомендуемая литература.............................................................................27
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...............................28
1. Первые эмпирические обобщения.......................................................29
2. Меркантилизм.......................................................................................32
Рекомендуемая литература.............................................................................41
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]......42
1. Механизм рынка, или идея «невидимой руки»....................................44
2. Теория производства, или тайна богатства народов............................48
Рекомендуемая литература.............................................................................56
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]............. 57
1. Богатство народов: факторы роста.......................................................57
2. Теория стоимости..................................................................................60
3. Давид Рикардо о ренте и будущем капитализма..................................70
Рекомендуемая литература............................................................................. 74
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...........................75
1. Деньги и продукт...................................................................................75
2. Закон Сэя...............................................................................................81
3. Дискуссии о деньгах и кредите ..,,..........................................................89
Рекомендуемая литература............................................................................. 94
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...................................95
1. Раскол либерализма.............................................................................. 96
2. Критики капитализма.........................................................................105
Рекомендуемая литература........................................................................... 109
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]................................................. 110
1. Принцип историзма............................................................................ 111
2. Продолжение классической традиции............................................... 113
3. Политэкономия – наука о производственных отношениях..............125
Рекомендуемая литература................................................................:..........136
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]..............................138
1.«Измы»................,................................................................................138
2. Фридрих Лист – экономист-геополитик...........................................140
3. «Старая» историческая школа............................................................147
4. «Новая» историческая школа: историко-этическое направление .... 148
5. «Юная» историческая школа: в поисках «духа капитализма»........... 151
Рекомендуемая литература...........................................................................158
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].....................................................................................................160
1. Социальная экономия и экономическая наука.................................160
2. Французский солидаризм и немецкий катедер-социализм..............163
3. Генри Джордж: социально-экономические
проблемы через призму вопроса о собственности на землю................ 167
4. Некоторые аспекты социальной доктрины католицизма.....................171
Рекомендуемая литература........................................................................174
Раздел II
НАЧАЛО ИСТОРИИ СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ: МАРЖИНАЛИЗМ.........................................................................................175
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].........................................................................................176
1. Методологические принципы маржинализма......................................178
2. Маржиналистская теория ценности и ее преимущества.....................180
3. Как протекала маржиналистская революция....................................181
4. Причины и последствия маржиналистской революции................... 184
Рекомендуемая литература...........................................................................185
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]..................................................................186
1. Методологические особенности австрийской школы....................... 186
2. Учение о благах и обмене Менгера и Бём-Баверка............................ 188
3. Теория альтернативных издержек и вменения Визера...................... 194
4. Теория капитала и процента Бём-Баверка......................................... 197
5. Спор о методах....................................................................................201
Рекомендуемая литература...........................................................................202
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].........................203
1. Теория полезности Джевонса.............................................................205
2. Теория обмена Джевонса....................................................................206
3. Теория предложения труда Джевонса................................................209
4. Цепочка Джевонса..............................................................................210
5. Теория обмена Эджуорта.....................................................................210
Рекомендуемая литература...........................................................................213
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]....................................214
1. Леон Вальрас и его место в историй
экономической мысли; основные труды...............................................214
2. Модель общего равновесия, включающая производство;
проблема существования решения и процесс «tatonnement»................219
3. Теория общего равновесия в XX в.: вклад А. Вальда,
Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, К. Эрроу и Ж. Дебре.............................224
4. Макроэкономический аспект модели общего равновесия...............231
Рекомендуемая литература...............................................,...........................236
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]..........................................237
1. Общие представления о предмете....................................................................237
2. Современные подходы к определению общественного блага. Оптимум по Парето........................................................................................................................241
3. Вклад Пигу в развитие теории благосостояния: понятия национального дивиденда и несовершенства рынка; принципы вмешательства государства....243
4. Фундаментальные теоремы благосостояния. Оптимальность
и контроль: проблема рыночного социализма........................................................246
5. Попытки решения проблемы сопоставления оптимальных состояний............249
6. Новый взгляд на проблему вмешательства........................................................ 251
Рекомендуемая литература......................................,...............................................254
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...................255
1. Место Маршалла в истории экономической мысли........................................... 256
2. Метод частичного равновесия.............................................................................. 259
3. Анализ полезности и спроса..................................................................................260
4. Анализ издержек и предложения..........................................................................265
5. Равновесная цена и влияние фактора времени..................................................266
6. Элементы теории благосостояния........................................................................269
Рекомендуемая литература......................................................................................271
Глава 16. В поисках модели «денежной экономики»: К. Викселльи, И. Фишер.........................................................................................................................272
1. Кнут Викселль – экономист-теоретик и публицист............................................. 274
2. Концепция кумулятивного процесса.............:.......................................................277
3. Теория общего равновесия и концепция процента И. Фишера..........................281
4. Теория денег И. Фишера........................................................................................284
Рекомендуемая литература.........................'.............................................................289
Глава 17. Маржиналистская теория распределения дохода: Дж.Б. Кларк, Ф.Г. Уикстид, К. Викселль..............................................................................................290
1. Предыстория..........................................................................................................290
2. Теория предельной производительности............................................................291
3. Проблема исчерпанности продукта......................................................................296
Рекомендуемая литература.......................................................................................298
Глава 18. Теории предпринимательской функции и прибыли....................... 299
1. Предпринимательская прибыль–
факторный или остаточный доход?......................................................................... 299
2. Предпринимательство как несение бремени риска или неопределенности: Р. Кантильон, И. Тюнен, Ф. Найт....................................................................................300
3. Предпринимательство как координация факторов производства: Ж.-Б. Сэй...............................................................................................................................304
4. Предпринимательство как новаторство: И. Шумпетер.......................................305
5. Предпринимательство как арбитражные сделки: И. Кирцнер............................309
Рекомендуемая литература......................................................................................311
Глава 19. Американский институционализм.......................................................312
1. Дихотомии Т. Веблена...........................................................................................313
2. Статистический институционализма У.К. Митчелла...........................................320
3. Правовой институционализма Дж.Р. Коммонса..................................................322
4. Обновленный институционализма Дж.К. Гэлбрейта.......................................... 326
Рекомендуемая литература......................................................................................329
Раздел III
РУССКАЯ МЫСЛЬ ОТ ИСТОКОВ ДО НАЧАЛА СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА....................................................................................................................330
Глава 20. Российские вариации первых школ политэкономии.......................331
1. Российский меркантилизм......................................................................
2. Физиократия в России............................................................................................337
3. «Два мнения о внешнем торге»: фритредерство и протекционизм...................338
4. Классическая политэкономия в оценке либерального и революционного западничества.............................................................................................................340
Глава 21. Экономический романтизм...................................................................344
1. Вопрос о крестьянской общине: славянофильство и «русский социализм».....344
2. Разночинная интеллигенция и идеологизация политической экономии............348
3. Трудовая теория стоимости и «капиталистический пессимизм»........................351
4. Концепция «народного производства».................................................................355
Рекомендуемая литература.......................................................................................358
Глава 22. «Легальный марксизм» и ревизионизм..............................................359
1. Марксизм как доктрина капиталистического развития России...........................359
2. Полемика о национальном рынке: критика народничества................................361
3. Полемика о ценности: критика марксизма...........................................................366
4. Возникновение ревизионизма и его проникновение в Россию..........................368
5. Аграрный вопрос.....................................................................................................370
Рекомендуемая литература......................................................................................373
Глава 23. Теория финансового капитала и империализма..............................374
1. Ленинизм-марксизм без ревизионизма................................................................374
2. Теория финансового капитала и империализма..................................................377
3. Концепция «материальных предпосылок социализма»......................................381
Рекомендуемая литература.................................................,.....................................383
Глава 24. Этико-социальное направление: М.И. Туган-Барановский и С.Н. Булгаков..384
1. Русская экономическая мысль на рубеже веков.................................................384
2. М.И. Туган-Барановский: этический принцип и экономическая теория.............390
3. С.Н. Булгаков: в поисках христианского экономического мировоззрения.........400
Рекомендуемая литература......................................................................................409
Глава 25. Формирование доктрины планового хозяйства...............................410
1. Марксизм о научно планируемом обществе........................................................410
2. Проект «всеобщей организационной науки».......................................................416
3. Модель «единой фабрики» и ее корректировка..................................................421
Глава 26. Экономические дискуссии 1920-х годов о природе планового хозяйства427
1. Рынок, план, равновесие..................................,....................................................427
2. «Генетика» и «телеология» в дискуссиях о методах построения хозяйственных планов..........................................................................................................................433
Рекомендуемая литература....................................................,.................................439
Глава 27. Организационно-производственная школа.......................................440
1. Круг А.В. Чаянова: агрономы - кооператоры - теоретики .................................. 440
2. Статика и динамика трудового крестьянского хозяйства....................................444
3. Трагедия «ликвидации».........................................................,.............................. 452
Рекомендуемая литература.......................................................................................457
Глава 28. Экономические взгляды Н.Д. Кондратьева........................................458
1. Экономическая наука на переломе.......................................................................458
2. Краткая характеристика научного наследия Кондратьева. Методологический подход к общей теории экономической динамики...................................................461
3. Теория длинных волн и дискуссия вокруг нее .:...................................................466
4. Проблемы регулирования, планирования и прогнозирования...........................473
Рекомендуемая литература.......................................................................................478

Раздел IV
СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП: ОТ КЕЙНСА ДО НАШИХ ДНЕЙ.....................................479

Глава 29. Дж.М. Кейнс: новая теория для изменившегося мира.....................481
1. Значение идей Дж.М. Кейнса для современной экономической науки...481
2. Основные этапы жизни, научной и практической деятельности........................483
3. Нравственно-философская позиция и экономические идеи..............................487
4. От количественной теории денег к денежной теории производства.................490
5. «Общая теория занятости, процента и денег»: методологические, теоретические и практические новации...................................................................495
6. Теория Кейнса и ее интерпретация Дж. Хиксом..................................................504
7. Развитие и переосмысление наследия Кейнса...................................................507
Приложение 1. Отклики на «Общую теорию»..........................................................514
Приложение 2. Кривая Филлипса.............................................................................516
Приложение 3. Исследование вида функций модели типа ISLM.......................... 517
Рекомендуемая литература.......................................................................................519
Глава 30. Проблемы неопределенности и информации в экономической теории..520
1. Предыстория...........................................................................................................521
2. Теория ожидаемой полезности............................................................................. 523
3. Экономическая теория информации – теория поиска.........................................533
4. Асимметрия информации...................................................................................... 535
Рекомендуемая литература.......................................................................................536
Глава 31. Теории экономического роста..............................................................537
1. Основные темы теории роста................................................................................537
2. Предыстория...........................................................................................................537
3. Модель Харрода–Домара......................................................................................541
4. Неоклассическая модель роста Р. Солоу............................................................546
5. Посткейнсианские концепции экономического роста. Модель Калдора............551
6. .Новые теории роста........................................,.....................................................552
Рекомендуемая литература......................................................................................553
Глава 32. Экономическая теория предложения.................................................554
1. Консервативный вызов Кейнсу..............................................................................554
2. Экономика предложения. Теоретические основы концепции.............................556
3. Кривая Лаффера и ее обоснование......................................................................559
4. Эмпирические оценки важнейших зависимостей. От теории к практике...........561
Приложение 1. Динамика нормы совокупных сбережений частного сектора в США............................................................................................................................. 566
Глава 33. Монетаризм: теоретические основы, выводы и рекомендации... 567
1. Общая характеристика концепции........................................................................567
2. Эволюция монетаризма и его разновидности.....................................................570
Приложение 1. Блок-схема сент-луисской модели................................................. 584
Приложение 2. Данные о темпах роста цен и уровне безработицы США в 1960-1997 гг. .....585
Рекомендуемая литература......................................................................................586
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]................................. 587
1. «Новая классика» в контексте актуальных проблем теории и практики............587
2. Гипотеза о рациональных ожиданиях...................................................................590
3. Равновесный циклический процесс Р. Лукаса......................................................593
4. Макроэкономическая модель «новых классиков» и влияние денежной политики на экономику....597
Приложение 1. К вопросу о соотношении ожидаемых и происходящих событий.602
Рекомендуемая литература.......................................................................................602
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]........................................................603
1. Ф. Хайек и экономическая мысль XX в.................................................................603
2. Основные положения философии и методологии Ф. Хайека
и их значение для экономической теории.................................................................606
3. Экономическая теория как проблема координации.............................................611
4. Вклад Хайека в развитие теории цен, капитала, цикла и денег.........................615
5. Принципы и границы экономической политики....................................................618
Рекомендуемая литература......................................................................................620
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].....................................................................621
1. Эволюционный принцип в истории экономической науки...................................623
2. Современный подход к применению
эволюционного принципа в экономике......................................................................630
3. Основные направления и дискуссионные вопросы эволюционной экономики....................................................................................................................634
Рекомендуемая литература.......................................................................................638
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...............................................639
1. Общая характеристика...........................................................................................639
2. Модель ограниченной рациональности – методологическая основа поведенческой теории................................................................................................641
3. Модели переменной рациональности...................................................................645
4. Поведенческая теория фирмы – школа Университета Меллона – Карнеги......647
5. Поведенческая теория потребления – Мичиганская школа................................651
Рекомендуемая литература.......................................................................................652
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].......................................................653
1. Методологические особенности и структура
новой институциональной теории.............................................................................654
2. Права собственности, трансакционные издержки, контрактные отношения....659
3. Теорема Коуза.........................................................................................................664
4. Теория экономических организаций......................................................................668
5. Экономика права.....................................................................................................676
6. Теория общественного выбора.............................................................................680
Рекомендуемая литература.......................................................................................687
Глава 39. Теория общественного выбора............................................................688
1. Идейный фундамент теории общественного выбора..........................................688
2. Предоставление общественных благ в условиях прямой демократии..............690
3. Проблемы выбора в условиях представительной демократии..........................695
4. Теории, основанные на концепции общественного выбора...............................703
Рекомендуемая литература.......................................................................................718
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]...........................................................719
1. Экономическая теория дискриминации................................................................722
2. Теория человеческого капитала............................................................................725
3. Экономический анализ преступности...................................................................728
4. Экономический анализ конкуренции на политическом рынке...:........................730
5. Экономика семьи....................................................................................................731
6. «Экономический подход» как исследовательская программа...........................736
Рекомендуемая литература......................................................................................739
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]............................................................740
1. Что такое методология и чем вызван интерес к ней сегодня?...........................740
2. Из истории методологических дискуссий: от споров о предмете
и задачах к проблеме критерия истинности теории................................................742
3. «Нетипичный взгляд»: эпистемологическая функция ценностных
ориентации и язык теории как способ убеждения....................................................752
Рекомендуемая литература.......................................................................................755
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].........................................................................................................................756
1. Основное течение и альтернативы.......................................................................756
2. Специализация отдельных направлений экономической теории.....760
3. Институциональные факторы, определяющие структуру экономической теории..........................................................................................................................761
4. Национальные, культурные и прочие особенности экономической мысли...........................................................................................................................762
Рекомендуемая литература.......................................................................................763
Именной указатель.....................................................................................................764



ПРЕДИСЛОВИЕ
Изучение истории идей
с необходимостью предшествует
освобождению мысли.
Дж.М. Кейнс
Мысль Кейнса, вынесенная в эпиграф, определяет сверхзадачу этой книги. Свободная мысль не следствие стечения обстоятельств, это результат длительных и постоянных усилий многих людей по ее формированию, культивированию и защите от тех, кто пытается ее ограничить или «направить» ее в нужное для себя русло. История идей школа мысли; пройти эту школу значит не только расширить наши знания, но и укрепить свободу мысли,.
Основой этой книги стал курс лекций, который начиная с 1995 г. читается кафедрой институциональной экономики и экономической истории в Государственном университете - Высшей школе экономики (ГУ-ВШЭ). Как преподавателям истории экономической мысли нам всегда хотелось иметь в своем распоряжении учебное пособие, дающее широкую, обозримую по своему формату картину эволюции экономической мысли, современную по своей концепции и свободную от идеологической конъюнктурное. Именно это желание служило главным побудительным мотивом при подготовке данного издания.
Выстраивание такого курса лекций, а затем и учебного пособия неизбежно ставит перед авторами ряд сложных проблем методического и содержательного характера. Прежде всего возникает вопрос о том, как в рамках весьма компактного учебного курса, рассчитанного, как правило, на один-два семестра, достаточно полно и целостно представить картину всей истории экономической мысли. Решение этого вопроса нередко видится в чрезмерном сокращении текста: изложение сводится к перечислению дат и фактов из жизни крупнейших экономистов и весьма условному, а порой и невразумительному описанию их теорий В то же время логика их мысли, особенности восприятия одних и тех же проблем разными авторами, характер эволюции различных научных традиций и их влияния на экономическую политику и общественные представления все это остается за
рамками курса. При таком подходе сам курс во многом утрачивает смысл, а студент нацеливается на зубрежку.
Существует проблема отражения новейших теорий. В большей части учебной историко-научной литературы эволюция экономической мысли прослеживается лишь до середины XX в., тогда как ее новейший этап представлен, в лучшем случае, отрывочными сведениями. Это характерно и для наиболее авторитетных переводных учебников М. Блауга «Экономическая мысль в ретроспективе» и Т. Негиши «История экономической теории» (заметим, что книга Негиши это магистерский учебник, не предназначенный для бакалавриата, а работа Блауга неоднородна по сложности и порой трудна для восприятия). Стремление довести излагаемый материал до современности важная положительная особенность трехтомного университетского курса под редакцией проф. А.Г. Худокормова (М., 1989-1998), однако его формат не согласован с преобладающей вузовской практикой, ориентированной на сравнительно короткие одно-двухсеместровые учебные курсы, да и временные рамки публикации этого издания не могли не сказаться на его концептуальном единстве.
Что касается проблем содержательного характера, то они во многом обусловлены необходимостью сочетания естественного для истории хронологического подхода с проблемно-тематическим, позволяющим более объективно отразить разнообразие научных традиций экономической мысли. Любая работа подобного типа предполагает некий отбор, причем не только отбор научных школ, имен и концепций самих по себе, но и определение ракурса их рассмотрения. Мы отдаем себе отчет в том, что такой отбор не может быть вполне объективным. Он неизбежно несет отпечаток интеллектуальных традиций, которым следуют авторы, их научных пристрастий и интересов. Остается надеяться, что в данном случае речь идет об академическом субъективизме, отражающем исследовательский опыт ее авторов, активно вовлеченных в научную жизнь.
Главные отличительные черты предлагаемого учебного пособия можно свести к двум моментам: во-первых, авторы стремились опираться в своей работе на первоисточники и дать современную интерпретацию прошлого и настоящего экономической науки с учетом новейших достижений мировой историко-научной мысли; при этом речь вовсе не шла о «подстраивании» старых идей под современные теории с нашей точки зрения, историк экономической науки должен быть, кроме прочего, хранителем ее интеллектуального «генофонда», сознающим ценность разнообразия ее научных традиций и исследовательских программ, в рамках которых могут решаться разные научные задачи, разрабатываться разные, порой непересекаю-

щиеся, предметные области и свои аналитические приемы и методы; во-вторых, в книге представлена более широкая, чем в других имеющихся на русском языке работах этого жанра, палитра современной экономической теории: в четвертом ее разделе наряду с традиционными темами (монетаризм, теории экономического роста, институ-цйонализм) читатель найдет главы о таких бурно развивающихся направлениях современной научной мысли, как экономические теории информации, эволюционная экономическая теория, поведенческие экономические теории.
Авторы очень надеются, что эта книга найдет заинтересованный отклик в российских вузах и будет содействовать повышению престижа историко-научного компонента экономического образования.
Учебные планы разных вузов отводят истории экономических учений неодинаковое место, и это не может не сказаться на способе применения данного пособия в учебном процессе. В Высшей школе экономики этот предмет занимает два семестра на второмтретьем курсах бакалавриата (всего 96 ч, в том числе: лекции 64 ч, семинары 32 ч). Структура лекционного курса соотносится со структурой настоящего пособия следующим образом:
главы 18.
главы 10-11, 12 (вместе с 17), 13-16, 18-19.
главы 21 (вместе с 22), 24, 28. главы 29-36, 38 (вместе с 37), 40-42.
Разумеется, это лишь один из возможным вариантов построения двухсеместрового учебного курса. Наличие в учебном пособии ряда дополнительных глав, не вошедших в исходный лекционный курс, оставляет кафедрам и преподавателям определенную свободу маневра при формировании на его основе конкретной учебной программы. Так, структура пособия позволяет заметно усилить раздел курса, посвященного истории русской экономической мысли, более полно представить отдельные разделы экономической науки (например, историю денежных теорий, микро- или макроэкономики и т.д.), скорректировать с учетом профиля аудитории спектр рассматриваемых направлений современной экономической мысли.
Для вузов, в которых история экономических учений изучается в течение одного семестра (3236 ч), можно рекомендовать следующую базовую структуру курса:

I семестр


Раздел I (16 ч):


Раздел II (18 ч):


II семестр


Раздел III (6 ч):


Раздел IV (24 ч)

Раздел I (10 ч): Раздел II (12 ч): Раздел III (2 ч): Раздел IV (8 ч):
главы 2-5, 7.
главы 11,12 (вместе с 17), 13-15, 19.
глава 28.
главы 29, 30 (или 36), 33 (вместе с 34), 38.
В любом случае разделы и главы, не включенные в базовую программу курса, могут использоваться при определении тематики письменных работ студентов, для подготовки спецкурсов, а также в качестве материала для самостоятельного изучения студентами.
В какой мере авторам и редакторам удалось достигнуть поставленных целей - судить читателю. В любом случае мы благодарны студентам факультета экономики ГУ-ВШЭ 1995-1999 гг., чьи заинтересованность или пассивность, вопросы на лекциях и ответы на экзаменах служили неизменным камертоном, по которому выверялась окончательная редакция текста книги.
Значительную помощь в работе над рукописью оказали многие наши коллеги, которые в роли официальных или неофициальных рецензентов находили время внимательно читать наши тексты и обращали наше внимание на те или иные просчеты и упущения. Всем им, вне зависимости от того, в какой мере авторы сумели воспользоваться их замечаниями, наша искренняя благодарность!
Наконец, тем, что эта книга вышла в свет в нынешнее экономически не простое время, авторы обязаны финансовой поддержке Института «Открытое общество», сопровождавшей данный проект на всех этапах его осуществления.
Коллектив авторов:
зав. отделом ИМЭМО РАН, чл.-корр. РАН, докт. экон. наук, Проф. ГУ-ВШЭ B.C. Автономов - Предисловие, гл. 10-12, 15, 17, 18, 30, 31,37,42;
зав. кафедрой ГУ-ВШЭ, зав. сектором ИЭ РАН, к.э.н. О.И. Ананьин- Введение, гл. 1-7;
зав. отделом ИНИОН РАН, докт. экон. наук, проф. ГУ-ВШЭ Н.А. Макашева-т. 9, 13, 14, 16, 17, 24, 28, 29, 32-36, 41;
ст. научный сотрудник ИМЭМО РАН, канд. экон. наук С.А. Афон-цев-тл.Ъ9;
доцент кафедры ГУ-ВШЭ, к.э.н. Г.Д. Гловели - гл. 8, 19-27;
ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН, канд. экон. наук Р.И. Капеяюшников гл. 38, 40.
В составлении именного указателя принял участие И.У. Сагитов.
В. Автономов
О. Ананьин
, Н. Макашева

Введение
Подобно тому как земная кора сложилась из наслоений разных геологических периодов, так и современная экономическая наука это результат напластований разных исторических эпох, каждая из котдрых привносила свои наблюдения, предлагала свои темы, формулировала свои понятия и теории.
Обращаясь к науке, мы всякий раз вольно или невольно соотносим ее возможности со своими текущими проблемами. Из копилки экономических знаний мы выделяем то, что считаем важным, оставляя все прочее в стороне. С течением времени многие грани накопленного знания тускнеют и забываются, их подлинный смысл утрачивается. В результате мы порой не замечаем сложности в тех явлениях, которые нам примелькались и потому кажутся простыми и банальными; и наоборот придаем универсальный характер фактам и зависимостям, по природе своей частным и случайным. Задача истории экономической мысли восстанавливать утраченные смыслы наших знаний. Вопреки расщюстраненному мнению история науки нечто большее, чем кунсткамера, хранящая память о заблуждениях былых времен. Это способ лучше,, т.е. полнее и глубже, овладеть тем, что накоплено в арсенале современной науки.
Развитие экономической мысли: исторический контекст
Чтобы восстановить подлинный смысл научной идеи или концепции, важно понять условия, вызвавшие ее к жизни, иными словами, уяснить исторический контекст, в котором она возникла и получила общественный отклик. Задача осложняется тем, что экономическая мысль принадлежит одновременно трем разным сферам человеческой деятельности: миру экономики, миру науки и миру идеологии. И каждый из этих миров задает свой особый исторический контекст, порождает относительно независимые импульсы к развитию экономических идей.
Мир экономики служит объектом экономического познания, т.е. определяет, что подлежит осмыслению и исследованию. Так, экономика XX в. как объект изучения разительно отличается от хозяйства
античного общества. С этим связана важная особенность экономической науки, отличающая ее от большинства областей естествознания физические законы, такие, как закон Архимеда, не подвластны времени: тело, погруженное в жидкость, ведет себя сегодня точно так же, как вело себя сто, тысячу и миллион лет назад. Таким образом, мир экономики это необратимо изменчивый историко-хозяй-ственный контекст развития экономической мысли.
Мир науки диктует, как, т.е. с помощью каких инструментов и методов, осуществляется процесс познания. Каждая эпоха вырабатывает свои особые представления о том, какие знания следует считать научно обоснованными, какие методы исследования - эффективными. В Новое время решающее влияние на такие представления оказывали науки-лидеры в разное время ими были математика, астрономия, физика. Практика этих наук становилась нормой, эталоном научности, и общественный авторитет других отраслей знания нередко зависел от их способности следовать принятому эталону. У наук-лидеров заимствовались методы анализа, способы аргументации вплоть до стиля изложения научных трактатов. Иными словами, мир науки вбирает в себя «дух эпохи» и служит историко-культурным контекстом эволюции экономической мысли.
Мир идеологии и политики определяет, каким целям должно служить познание, какими установками и критериями следует руководствоваться при отборе конкретной тематики исследований. Многообразие и сложность окружающего нас мира таковы, что предметная область практически любой отрасли науки неисчерпаема, и соответственно, процесс ее познания бесконечен. Напротив, каждое конкретное исследование, деятельность отдельного ученого неизбежно конечны по тематике, аспектам ее рассмотрения, решаемым задачам. Практически это означает, что в науке всегда действуют механизмы отбора тематики и проблематики исследований. Естественно, что такие механизмы не могут не отражать представленные в обществе экономические и политические интересы, этические установки и социальные идеалы. Роль последних особенно велика в общество-знании: стремление осмыслить перспективы общественного развития, наметить политически значимые общественные стратегии - неважно консервативные, реформистские, революционные или вовсе утопические нередко оказывало на развитие общественной, в том числе экономической, мысли более мощное влияние, чем просто желание объяснить сложившуюся общественную реальность. Отсюда значимость для истории экономической мысли ее историко-идео-логического контекста.
8
Сочетание этих контекстов образует среду, в которой действуют главные герои нашей истории люди, авторы новых экономических наблюдений, генераторы новых идей и теорий. Какие из контекстов более важны, какие менее - каждый из них определяет по-своему, в зависимости от обстоятельств жизни, личных убеждений и пристрастий. Именно здесь источник личностного, непредсказуемого начала в истории экономической мысли.
С выделением экономики в отдельную отрасль знания со своими учебниками, кафедрами, журналами, исследовательскими центрами и научными обществами, иными словами, по мере профессионализации и институционализации'зтого вида деятельности в дело вступает еще один важный фактор развития экономической мысли фактор научного сообщества. Развитие науки перестает быть делом энтузиастов-одиночек. В рамках научного сообщества более регулярным становится профессиональное общение, быстрее распространяются новые идеи и данные о результатах исследований, усиливается нацеленность научного поиска на получение новых знаний. Соответственно, отбор идей, претендующих на новизну и профессиональное признание, становится бодее жестким. Научное сообщество отторгает претензии дилетантов и графоманов, не владеющих основами специальных знаний. Это снижает уровень информационного «шума» в каналах профессионального общения, но имеет порой й отрицательный эффект, затрудняя восприятие идей, по-настоящему оригинальных, порывающих с устоявшимися подходами. Короче говоря, складывается еще один контекст развития экономической мысли внут-ринаучный, требующий, чтобы новые идеи в споре с ранее доказанными истинами проходили испытание на новизну, оригинальность и значимость.



Раздел I
ОТ ИСТОКОВ
ДО ПЕРВЫХ НАУЧНЫХ ШКОЛ
В первом разделе кратко намечены основные этапы развития мировой экономической мысли от ее зарождения в глубокой древности до формирования первых научных школ политической экономии bXVIII-XIXbb.
Первоначально и на протяжении многих столетий экономическая мысль была частью морально-философских представлений традиционного общества: она складывалась под влиянием религиозных пророков, древних философов, а позже средневековых богословов, пытавшихся совместить ценности такого общества с неуклонным развитием в его недрах товарно-денежного обмена. Именно этим вопросам посвящена глава 1.
Мощным импульсом к развитию экономических знаний стала международная торговля: в главе 2 показано, как в XVIXVII вв. ее проблемы пробудили внимание общественности многих стран к вопросам экономической политики и как это вело к формированию общественного самосознания вокруг национально-государственных экономических интересов; здесь же говорится о том, как в спорах об экономической политике ковались базовые экономические понятия и рождалось понимание того, что в экономике, как и в естественной природе, действуют объективные законы, без познания и учета которых никакой политик не может рассчитывать на успех своих начинаний.
К началу XVIII в. отрывочные знания о взаимосвязях и закономерностях в экономических процессах стали складываться в первые теоретические системы. Пионерами новой науки политической экономии выступили автор первого развернутого теоретического трактата ирландец Ричард Кантильон, лидер первой научной школы «экономистов» (физиократов) француз Франсуа Кенэ и, наконец, шотландец Адам Смит первый классик экономической
11
науки, мыслитель, благодаря которому политическая экономия заняла достойное место в системе наук. Становление, основные идеи и внутренние противоречия классической политической экономии рассматриваются в 36-й главах раздела.
Следующий этап в развитии экономической мысли начался в середине XIX в., когда после нескольких десятилетий неоспоримого лидерства классической политэкономии многие ее постулаты и выводы стали подвергаться сомнению. Вся последующая эволюция экономической науки происходила уже в условиях сосуществования и параллельного развития конкурирующих научных школ, а первыми оппонентами классической политической экономии стали экономическая теория Карла Маркса (гл. 7) и немецкая историческая школа (гл. 8).
Глава 1
Мир хозяйства в сознании докапиталистических эпох

· Что такое экономика?U Экономия и хрематистика

· Экономика в религиозном мировосприятии
· Богатство

· Справедливая цена
· Грех ростовщичества
Экономическая наука - продукт Нового времени. Ее возникновение обычно относят к XVIII в. Но, как и в других областях знания, многие «кирпичики» новой науки складывались веками.
Хозяйственные отношения между людьми, или экономика в самом широком смыслеэтого слова, существуют столько, сколько существует человеческое общество. Мир хозяйства не мог не стать предметом размышлений древних проповедников, правителей и философов. Их идеи закреплялись в священных книгах разных религий, ученых трактатах, уложениях законодателей и, наконец, в нормах повседневной жизни. В этих идеях и нормах находили выражение еще несистематизированные, донаучные представления об экономике. Именно они составили исходный идеологический и идейный контекст, в котором рождались первые научные системы экономических знаний.
В этой главе мы остановимся лишь на некоторых особенностях экономической мысли докапиталистических эпох, оказавших наибольшее влияние на формирование и развитие экономической науки.
12
1. Что такое экономика?
Современное слово «.экономика» («экономия») происходит от древнегреческого «ойкономия». Его первый корень «ойкос» значит «дом». Второй корень, по разным версиям: «ном» «закон» (как в слове «астрономия») или «нем» «регулировать», «организовывать». Так что в буквальном переводе «ойкономия» означает «наука о доме» или «искусство управления домом». Знаменателен еще один перевод этого термина «домострой»: именно такое русское название получил самый ранний из дошедших до нас литературных источников, пбсвященных специально этой теме, трактат «Ойкономия» знаменитого греческого мыслителя ксенофонта (VIV вв. до н.э.). Этот трактат дает наглядную картину «экономии» в представлении древних греков.
В центре трактата описание образцового домашнего хозяйства афинского гражданина. Оно охватывает такие стороны быта, как распределение семейных обязанностей между мужем и женой; обустройство домашних помещений и поддержание в порядке хозяйственных запасов; подбор управляющего.и слуг, обеспечение их лояльности; наконец, производственные задачи земледельца от обработки почвы и посева до уборки урожая. «Домострой» Ксенофонта это манифест здравого смысла и житейской мудрости. Читатель найдет здесь самые разнообразные советы и наставления: частью банальные (например, что хлеб следует держать в сухой части здания, а вино в прохладной); частью остроумные (так, по свидетельству «образцового хозяина», платья и башмаки, которые он должен давать рабочим, делаются «не все одинаковые, а одни похуже, другие получше, чтобы можно было хорошему работнику дать в награду что получше, а плохому что похуже»); а то и совсем неожиданные (например, удостоенная отдельной главы тема: «Отучение жены от косметических средств и приучение к укреплению тела заботами о хозяйстве»)1.
Ясно, что представление об экономике как единстве семейно-бытовых, организационных и производственно-технологических явлений гораздо шире современного. Правда, в обоих случаях речь идет о принципах разумного (иными словами, рационального: от лат. ratio разум) хозяйствования. Но это сходство имеет скорее формальный, словесный характер: содержание рациональности, сфера ее приложения, роль этого принципа все это в античную эпоху было совершенно иным, чем в наше время (табл. 1).
Ксенофонт. Домострой // Воспоминания о Сократе. М.: Наука, 1993.
13
Таблица 1
Характеристики рациональности
Античные авторы
Современные авторы ,

Сфера рационального: хозяйствования
Ведение домашнего хозяйства
Поведение на рынке

Что подлежит рационализации (ее объект)
Качество выполнения отдельных функций
Величина личного дохода (абстрактной полезности)

Критерий рационализации
Выполнение каждой хозяйственной функции в соответствии с нормой,образцом (правильным образом)
Максимизация личного дохода и индивидуальной полезности

Место критерия хозяйственной рациональности . в системе жизненных ценностей
Подчиненное (ограничено сферой домашнего хозяйства)
Центральное, системообразующее

Корни этих различий следует искать в особенностях античного общества. Как и другие докапиталистические общества, это было традиционное общество. В его основе лежали принципы общины объединения людей, которым легче выжить вместе, чем врозь.
Хозяйственная жизнь в таких обществах была ориентирована на самообеспечение, причем свои повседневные нужды каждая семья обеспечивала самостоятельно. Иными словами, домашние (семейные) хозяйства были натуральными. Межсемейные отношения строились на началах взаимопомощи. Как показывают исследования антропологов, даже в тех случаях, когда подобные общества находились на грани выживания, их члены не умирали от голода.
Приобретение продуктов на стороне (через обмен или торговлю) практиковалось, но не стало еще непременным условием жизни. Так что скромное место, которое коммерция занимала в трактатах античных мыслителей, отражало ее объективную роль в хозяйстве. У Ксе-нофонта тема поведения на рынке появляется лишь мимолетно, в связи с упоминанием о купеческой профессии.
Такие общества стали называть традиционными, потому что жизнь в них строится по заведенным обычаям^ традициям, образцам поведения, заветам предков. Свои образцы поведения, правила и приемы имела каждая профессия. Мастера передавали их ученикам, часто в рамках семейных традиций. В представлении древних греков человек не волен выбирать судьбу, она предначертана ему свыше. Заметим, что в наше время преобладает совершенно иное миропонимание: авторы
14
современных учебников экономики исходят из предположения, что человек рационален, если, решая, что и как делать, он руководствуется исключительно своими собственными интересами (своей индивидуальной системой предпочтений). Именно таков смысл максимизации индивидуальной полезности - принципа, на котором строится вся современная микроэкономика. Немного упрощая, можно сказать, что для античного человека разумным было поведение, которое признавалось таковым его согражданами (т.е. обществом), тогда как в современной экономической литературе рациональным обычно считается поведение, которое отвечает частным интересам индивида. Соответственно, поведение античного человека сегодня принято называть традиционным в противовес рациональному2.
2. Экономия и хрематистика
В докапиталистических обществах традиционный тип поведения был господствующим, но не единственным. Образцы поведения, нацеленного наличное обогащение (однотипного с тем, что выше названо рациональным поведением в современном смысле слова), также имеют давнюю историю. Выдающийся мыслитель Древней Греции Аристотель (IV в. до н.э.) был, вероятно, первым, кто предпринял попытку анализа такого поведения.
«Существует ли предел богатства?» - вот вопрос, которым задался Аристотель и ответил на него положительно. Такой ответ может озадачить современного читателя, но он логически следовал из аристотелевского понимания богатства как «совокупности средств... необходимых для жизни и полезных для государственной и семейной общи-ны»*. Иными словами, если условия нормальной жизни обеспечены и люди защищены от голода, холода и ненастья, значит, богатство (как совокупность именно средств4) имеется в достатке. Подразумевалось,
2 Противопоставление рационального и традиционного поведения - это, конечно, пример упрощающей типологии. В реальном поведении - в той или иной пропорции - почти всегда можно обнаружить признаки обоих типов поведения. Первые попытки экономистов отразить-этот факт теоретически были предприняты сравнительно недавно (см. гл. 37).
3 Аристотель. Политика // Соч. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 389-390.
4 «Если каждое искусство, - пишет Аристотель, - беспредельно в достижении своих целей... то средства, которые ведут искусство к достижению его цели, ограничены... сама цель служит в данном случае... пределом» (Там же. С. 393). Мысль Аристотеля получила в XX в. новую наглядную иллюстрацию в виде гонки вооружений: если цель - предотвратить угрозу агрессии, то бессмысленно накапливать ядерные средства, с тем чтобы ими можно было уничтожить предполагаемого противника уже не дважды или четырежды, а, скажем, 10, 20 или 100 раз.
15
что наличие богатства как раз и дает свободному человеку возможность заниматься достойными его делами такими, как служение обществу или совершенствование в «беспредельных» по своим целям науках и искусствах.
Этот взгляд на богатство лежит в основе знаменитого противопоставления «экономии» и «хрематистики». Широко известная, но упрощенная его версия сводится к разграничению искусства ведения хозяйства («экономии»), которое, по выражению Аристотеля, «заслуживает похвалы», и искусства накопления денег, или наживы («хре-матистики»), которое, напротив, «по справедливости вызывает порицание». Более внимательное прочтение античного мыслителя, предложенное американским экономистом и антропологом К. Полани5, показало, что мысль Аристотеля богаче. Хрематистика (от греч. хре-мата предметы необходимости) это умение обеспечивать себя предметами необходимости, искусство запасаться необходимым (вовсе не только деньгами!). Хрематистика естественным образом дополняет экономию как искусство пользоваться и распоряжаться наличным имуществом6. Аристотель не осуждал хрематистику в этом широком смысле без запасов никакое хозяйство невозможно. Однако его интересовали цели, которым служило это искусство. Соответственно, Аристотель выделял два вида хрематистики: один обеспечивает запасы, потребные для ведения хозяйства (экономии), другой нацелен на накопительство сверх таких потребностей. Запасы обычных продуктов имеют разумный предел, свою естественную границу они портятся от времени, требуют много места для хранения и т.д. Словом, увеличивать их сверх меры себе в убыток.
Иначе обстоит дело с накоплением денег. Согласно Аристотелю, деньги возникли из потребностей меновой торговли в этом качестве они столь же необходимы, как и натуральные запасы, ибо способствуют добыванию средств жизни. Однако накопление денег не имеет той естественной границы, которая присуща натуральным запасам. В связи с этим Аристотель и фиксирует явление, по тем временам новое и необычное: «Все занимающиеся денежными оборотами
s Pofanyi К. Aristotle Discovers the Economy//Trade and Market in the Early Empires: Economies in History and Theory. Glencoe: Free Press, 1957. P. 6494. «...Деньги не ценность, если не умеешь пользоваться ими», говорится в трактате Ксенофонта. И поясняется: «....если кто станет пользоваться деньгами так, что купит себе любовницу и из-за нее повредит телу, повредит душе, повредит хозяйству, разве... будут ему деньги полезны?» (Ксенофонт. Указ. соч. С. 199). В XX в. подобный аргумент вряд ли произведет впечатление на экономиста. Реакцией будет скорее меланхолическое сетование: каковы предпочтения такова и полезность!
16
стремятся увеличить количество денег до бесконечности». То есть вместо того, чтобы быть средством, богатство само становится целью и начинает конкурировать с другими целями, более значимыми в тогдашнем обществе. Отсюда и неприятие такого типа поведения. «В основе этого направления, пишет Аристотель, лежит стремление к жизни вообще, ноне к благой жизни». Так что дело не в самой хрематистике, а в том особом тип поведения (сегодня мы называем его экономическим), который из нее вырастает.
Продолжая свою мысль, Аристотель выводит важное следствие: «...и так как эта жажда (жизни вообще в отличие от благой жизни. Ю.А.) беспредельна, то и стремление к тем средствам, которые служат к утолению этой жажды, также безгранично»7. В этих словах обозначено главное условие, при котором возникает проблема ограниченности (редкости) ресурсов центральная проблема современной микроэкономики, именуемая нередко экономической проблемой как таковой. Если накопление запасов (в том числе денежных) играет служебную роль, то это значит, что потребность в них ограничена и может быть удовлетворена полностью. Тогда привычной для экономистов предпосылке ограниченности ресурсов просто нет места! И напротив, как только преобладающим принципом поведения людей становится стремление увеличить свое богатство, ограниченность ресурсов оказывается неотъемлемой чертой всякой хозяйственной деятельности.
Таким образом, античное искусство «экономии» (домохозяйства) и современная экономическая теория, решающая проблему распределения ограниченных ресурсов, не просто различаются кругом явлений, включаемых в понятие «экономического». Суть дела в том, что они имеют дело с разными жизненными ситуациями. В Греции эпохи Ксенофонта и Аристотеля стремление к умножению денежного богатства не стало еще нормой поведения; более того, такое поведение не вписывалось в заведенный порядок жизни. Осуждая накопление денег, Аристотель стремился предупредить угрозу этому порядку. Отсюда критический пафос в его отношении к тем конкретным видам деятельности, с которыми новый тип поведения был связан теснее всего: коммерческой торговле (в отличие от меновой, или бартерной) и особенно ростовщичеству. Взгляды Аристотеля по этим вопросам вошли в общественное сознание и дали направление экономической мысли по меньшей мере на два тысячелетия вперед. Уже одного этого обстоятельства достаточно чтобы специально остановиться на этих темах.
7 Аристотель: Указ. соч. С. 393.
17
3. Экономика в религиозном мировосприятии
Богатство
Общественно-экономические идеи Аристотеля утверждали ценности традиционного общества. Неудивительно, что они нашли живой отклик у идеологов этих обществ, какими были христианские и мусульманские религиозные мыслители средневековья. Так эти идеи вошли в богословские трактаты и канонические толкования религиозных текстов, а из них - в проповеди и сознание людей. В результате неприязненное отношение к богатству и обогащению обрело авторитет и образность евангельской притчи, согласно которой «удобнее верблюду пройти сквозь угольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие», а образ Иисуса Христа, изгоняющего менял и торговцев из храма, стал назидательным примером отношения к этим профессиям.
Образный ряд новозаветных притч дополнялся и закреплялся аргументами богословов. Так, знаменитый Иоанн Златоуст, виднейший представитель восточного христианства конца IV начала V в., в своей полемике против накопительства подчеркивал относительность богатства: «Источник всего зла это избыток и желание иметь больше, чем мы нуждаемся». В другом месте он пояснял: «Не тот богат, кто окружен всяческими владениями, но тот, кто не нуждается во многом; не тот беден, у кого нет ничего, но тот, кому много требуется»*.
Впрочем, инвективы отцов церкви против богатства вовсе не были проповедью уравнительности. Напротив, их беспокойство вызывало все, что нарушало или хотя бы несло в себе угрозу нарушения сложившегося порядка вещей. Разделение людей на богатых и бедных, свободных и подневольных было частью этого порядка и само по себе не подвергалось сомнению. Речь шла лишь о сглаживании социальных контрастов, противодействии наиболее острым антагонизмам. Это выражалось в характерных оговорках, придававших экономической доктрине отцов церкви более гибкий и практичный характер. Тот же Иоанн Златоуст писал: «Меня часто упрекают, что я постоянно нападаю на.богатых. Это, конечно, так, но лишь постольку, поскольку они постоянно нападают на бедных. Я никогда не нападаю на богатых как таковых только на тех^кто злоупотребляет своим богатством.
8 Karayiannis A. The Eastern Christian Fathers (A. D. 350-400) on the Redistribution of Wealth // History of Political Economy. 1994. Vol. 26(1). P. 39-67.
18
Я не устаю подчеркивать, что я осуждаю не богатых, но жадных: богатство это одно, алчность совсем другое» .
Приводились и другие, более частные условия, позволяющие отделить праведное богатство от неправедного. Они касались прежде всего условий приобретения богатства и способов его использования. Так, жесткой критике подвергалась практика придерживания товаров в расчете на последующий рост цен. Василий Великий (IV в.), еще один видный идеолог восточного христианства, призывал: «Не ждите нехватки хлеба, чтобы открыть свои амбары... Не наживайте золЬта на голоде и не пользуйтесь всеобщей нищетой для умножения богатства»10.
Особенно показательна позиция отцов церкви в отношении использования богатства. Следуя аристотелевской традиции, они осуждали тех, кто копит богатство, в противовес тем, кто его расходует на необходимые для жизни блага и на пожертвования нуждающимся. Порицая накопительство, отцы церкви не делали исключения и для накоплений производительных, направляемых на расширение производства. Современный экономист склонен видеть в этой позиции явное заблуждение, ибо для него накопления, инвестиции главный источник прогресса. Однако традиционное общество не было нацелено на прогресс, и тому были свои основания. Накопление это всегда вычет из текущего потребления, поэтому в бедном обществе приоритетность потребления это дополнительный шанс на выживание всего сообщества, а приоритетность накопления это установка на улучшение жизни для немногих с риском для выживания сообщества в целом. Вплоть до XVI в. христианские мыслители были единодушны в защите ценностей традиционного общества, в том числе в осуждении накопительства: Бережливость стала восприниматься как значимая добродетель лишь с наступлением новой эпохи, когда угрозы выживанию рода (сообщества) стали утрачивать былую неотвратимость, и система общественных ценностей становилась все более индивидуалистичной.
Справедливая цена
Аристотелю принадлежит первенство и в анализе явления, которое сегодня мы называем ценой товара понятием, вокруг которого строится вся теория современной микроэкономики. Впрочем, у самого Аристотеля речь шла о проблеме справедливости при обмене. Он
9 Ibid.
10 Ibid.
19
понимал, что главное в отношениях между людьми при обмене это пропорция, в которой одно благо обменивается на другое. «...[И]меть больше своей [доли], рассуждал Аристотель, значит «наживаться», а иметь меньше, чем было первоначально, значит «терпетьубытки», как бывает при купле, продаже и всех других [делах], дозволенных законом. Л когда нет ни «больше», ни «меньше»... говорят, что у каждого его [доля] и никто не терпит убытка и не наживается»11.
Более всего Аристотеля занимал вопрос основания, или критерия, с помощью которого можно было бы судить, какая пропорция обмена справедлива, а какая нет. Ясного ответа у него не получилось, однако поиски в этой области оказали влияние на все последующее развитие экономической мысли. Рассуждения Аристотеля можно резюмировать следующим образом:
обмен происходит, если тех, кто обменивается, связывает взаимная потребность и если то, что подлежит обмену, в каком-то смысле равно и имеет общую меру;
общей мерой при обмене является потребность, которую на практике заменяют деньги (монета), причем деньги это условная мера, она устанавливается не по природе, а по уговору между людьми;
обмен справедлив, если соотношение сторон отражает соотношение их работ;
совершая между собой обмены, люди участвуют в общей (общинной) жизни, которая без справедливых обменов невозможна.
Текст Аристотеля дал повод для противоречивых толкований. Одни взяли за основу тезис о том, что справедливый обмен должен отражать соотношение работ отсюда выросли такие концепции цены товара, как теория издержек производства и трудовая теория стоимости (ценности). С этой традицией экономической мысли связаны такие разные мыслители, как средневековые схоласты Альберт Великий и Дуне Скот, английские экономисты-либералы А. Смит и Д. Рикардо, социалисты К. Маркс и В.И. Ленин и др.
Другие толковали Аристотеля, опираясь на его тезис о потребности как общей мере при обмене. Отсюда ведут свою родословную различные теории, выводящие цену из полезности благ. Эта интеллектуальная традиция объединяет христианского богослова Августина Блаженного (V в.), философов XVIII в. Э. Кондильяка (Франция) и И. Бентама (Англия), экономистов разных поколений от итальянца Ф. Галиани (XVIII в.) и немца Г. Госсена (XIX в.) до нашего современника американца П. Самуэльсона и др.
" Аристотель. Никомахова этика//Соч. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 154.
20
Впрочем, обе эти традиции в восприятии идей великого греческого мыслителя сложились позднее и несут на себе печать анахронизма, т.е. оторванности от эпохи и обстоятельств, в которых работал сам Аристотель. В его время не было ни конкурентных рынков, которые явно или неявно предполагаются теориями полезности, ни нормирования трудозатрат, без которого трудно говорить о прямом приравнивании различных видов труда (работ). Аристотель писал об обмене в контексте общинной жизни о чем говорит пример, который он использовал: обмен между строителем дома и башмачником. Это вовсе не обмен между случайно встретившимися торговцами. Речь шла о повторяющихся отношениях. Обмен считался справедливым, если позволял обеим сторонам и дальше поддерживать отношения. И забота о согласованности производимых работ с потребностями, и требование безубыточности обмена это принципы, обеспечивающие устойчивость разделения труда в общине.
Дискуссии о справедливой цене продолжились в XIII в. в среде схоластов (от лат. doctores scholastici) западноевропейской католической профессуры, прежде всего богословов и юристов. Хозяйственная жизнь в эту эпоху заметно отличалась от античной. Натуральные крестьянские хозяйства были еще доминирующим укладом, но денежное обращение и коммерческая торговля уже прочно вошли в жизнь, особенно в городах. Доля продукции, поступавшей в рыночный оборот, медленно, но неуклонно росла. Конечно, рыночные отношения, включая ценообразование, не были конкурентными они регламентировались отчасти государством, но главным образом корпоративными объединениями: ремесленными цехами и купеческими гильдиями.
Дискуссии в схоластической литературе опирались не только на Аристотеля. Другим важнейшим источником было римское право, которое привнесло идею свободы договора между участниками обмена. В этих спорах в противовес реальной практике ценообразования сложилось и само понятие «справедливой цены» (лат. justumpretium). Оно было экономическим и этическим одновременно. Средневековые авторы выделяли две группы факторов ценообразования12: первая чисто экономические факторы, связанные с покрытием потерь (издержек) продавца, сюда входили трудовые затраты, расходы на материальные ресурсы и транспортировку, некоторые авторы добавляли к ним также затраты на изучение
11 Hamouda О. And Price В. The Justice of the Just Price // The European Journal of the History of Economic Thought. 1997. Vol. 4(2). P. 191-216.
21
рынка и даже компенсацию за риск; вторая факторы, отражавшие разные виды потребностей (нужд). Они ранжировались поэтическим критериям: от естественных, вполне оправданных13, до совершенно недостойных, обусловленных человеческой алчностью. Здесь-то и возникала плавная .коллизиямцены, вполне обоснованные относительно уровня издержек, тем не менее были для многих людей столь высокими, что не позволяли удовлетворять даже элементарные нужды.
* Понятие «справедливой цены» служило основанием для критики таких цен и поиска путей их приближения к «справедливому» уровню. Иными словами, идея справедливой цены выступала в качестве моральной нормы, или эталона, с помощью которого люди оценивали определенные действия и поступки14, в данном случае поведение продавцов на рынке. Моральные нормы лучше всего закрепляются в тех случаях, когда они входят в обычай, становятся правилом поведения. Обычай и стал точкой отсчета при практическом определении справедливой цены. «Вещь стоит того, за что она может быть продана это значит: в обычном случае, в общественном месте, многим людям и в течение нескольких дней», писал в XIV в. Бартоло из Сассоферрато15. Соответственно, усилия по приближению реальных цен к справедливым в основном сводились к нейтрализации факторов, вызывающих отклонение цен от сложившегося, привычного уровня, т.е. без обмана, монополии или иных манипуляций. Бороться с нарушениями правил честной торговли предполагалось прежде всего правовыми средствами. В этом схоласты также опирались на римское право, согласно которому договорные цены допускались только при условии, что их установление не со-
13 В схоластической литературе, в частности в трудах ее крупнейшего представителя Фомы Аквинского (XIII в.), можно найти целый перечень условий, при соблюдении которых извлечение умеренной прибыли считалось оправданным. Прежде всего речь шла о прибыли, направляемой на благотворительность и общественное служение. Однако упоминались и другие условия, такие, как пространственные и временные различия в ценности товаров, улучшение торговцем их качества и т.д. (Шумпетер Й. История экономического анализа // Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. Вып. 2. М.: Экономика, 1990. С. 239).
14 Моральная норма действует в той мере, в какой люди: а) следуют этой норме в своих собственных поступках, б) относятся с осуждением к людям, которые нарушают эту норму, и, наконец, в) в той мере, в какой люди, сами нарушающие эту норму, испытывают угрызения совести от сознания аморальности своих поступков.
15 LowryrS. (Ed.) Ere-Classical Economic Thought. Boston etc.: Kluwer Academic Press. 1987. H. 125.
22
провождалось «чрезмерным нажимом* (так называемая оговорка «laesio enormus»). Причем в схоластической литературе эта оговорка толковалась весьма широко.
Грех ростовщичества
Критическое отношение Аристотеля к ростовщичеству отразило общую, вполне сложившуюся тенденцию, которая прослеживается в 'законодательстве и письменных памятниках многих народов. Среди них Библия. В книге «Исход» говорится: «Если серебро дашь в долг кому-нибудь из Моего народа, бедняку, [который] с тобой, не требуй от него уплаты, не налагай на него роста*16.
В книге «Второзаконие» вводится характерное разграничение между «своим братом» и «чужаком», согласно которому запрет на взимание процента с отдаваемого в долг касается только «своих». Не довольствуясь одним лишь запретом, древний законодатель предусматривает также периодические отпущения долгов: «В конце седьмого года... пусть отпустит всякий заимодавец заем, который он дал своему ближнему». В тот же срок надлежало освободить проданного в рабство. Каждый пятидесятый («юбилейный») год рабам-соплеменникам и их детям должны были возвращаться не только личная свобода, не и родовые владения, прежде всего земля17. ,
Вклад Аристотеля в осмысление ссудного процента связан с его попыткой подвести под критику ростовщичества теоретическое основание. В основе его доводов лежала концепция денег, выводившая их из меновой торговли и оставлявшая за ними сугубо служебные функции: а) средства соизмерения благ, или в позднейшей терминологии меры стоимостей; б) посредника при обмене, или средства обращения. Деньги, с точки зрения Аристотеля, бесплодны. Это
"'Учение. Пятикнижие Моисеево. М.: Республика, 1993. С. 133.
17 См.: Там же. С. 181182, 246, 253. В дальнейшем эта тенденция была закреплена каноническими текстами христианства и ислама. В христианском мире отношение к ростовщичеству и ссудному проценту до сравнительно недавнего по историческим меркам прошлого опиралось на высказывание Иисуса Христа, приведенное в Евангелии от Луки: «i..m взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая». Много было споров, как толковать эту заповедь, но исторический факт неоспорим: веками она воспринималась как осуждение процентного дохода и признание практики его взимания тяжким грехом. Ислам, несмотря на благожелательное отношение к торговле и торговой прибыли, с самого начала отличавшее его от христианства, также не составил исключения: в Коране запрет взимать проценты звучит даже определеннее, чем в христианских источниках. Причем исламский мир не отказался от него и поныне.
23
только знаки богатства, но не само богатство'*. Соответственно, они не могли служить средством сохранения и накопления богатства, а потому и предметом собственности. Отсюда вытекает и отношение к ссудному проценту.
«...С полным основанием, ~- писал Аристотель, вызывает ненависть ростовщичество, так как оно делает сами денежные знаки предметом собственности, которые, таким образом, утрачивают то свое назначение, ради которого они были созданы: ведь они возникли ради меновой торговли, взимание же процентов ведет именно к росту денег... как дети походят на своих родителей, так и проценты являются денежными знаками, происшедшими от денежных же знаков. Этот род наживы оказывается по преимуществу противным природе»19.
Позднее доводы Аристотеля были подхвачены и развиты христианскими мыслителями. Ростовщики «собирают доход с того, что не сеяли, и жнут то, что не сажали, учил знаменитый византийский богослов Григорий Назианзин (IV в.), вместо того, чтобы культивировать землю, они эксплуатируют трудное положение тех, кто испытывает нужду»20. Особенно активно эта тема разрабатывалась средневековыми схоластами, в частности Фомой Аквинским. Ключевым моментом его анализа было разграничение двух видов займов: потребительских и арендных. В первом случае те конкретные блага, которые заемщик берет в долг (например, мешок зерна), предназначены для потреблений. Фактически эти блага становятся собственностью заемщика никто не предполагает, что последний вернет кредитору именно ту порцию зерна, которую он ранее взял взаймы. Возврату подлежит эквивалент взятого в долг, в нашем примере такой же (но не тот же самый!) мешок зерна. Иное дело при аренде: здесь право собственности на арендуемое имущество не передается заемщику, и по истечении срока аренды именно это имущество (а не его эквивалент) подлежит возврату.
18 Деньги у Аристотеля это нечто отличное от «реальных ценностей» благ, непосредственно удовлетворяющих человеческие потребности и обеспечивающих производственные нужды. Отсюда берет свое начало важное разграничение реальных и денежных сторон хозяйственной жизни. Все, что связано с производством (или добычей) благ, их физическим перемещением и потреблением это реальная сторона экономики. Все, что не меняет количества «реальных ценностей», а лишь отражает смену их владельцев (покупки и продажи товаров) или распределение прав на их приобретение (добровольные денежные пожертвования, принудительные, например фискальные, изъятия денежных доходов и т.д.) - это денежная сторона экономики.
" Аристотель. Политика // Соч. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 395.
20 Karayiannis A. Op. cit. P. 49.
24
Денежную ссуду схоласты считали разновидностью потребительского займа, поскольку подобно мешку зерна взятые в долг деньги (как совокупность монет) становятся собственностью заемщика, в том смысле, что возврату подлежат не те именно монеты, которые брались в долг, а эквивалентная сумма денег.
Вид займа предопределял ответ на вопрос о правомерности дохода с него. В случае аренды претензия собственника на процентный доход считалась оправданной. Предполагалось, что арендатор должен делиться с собственником частью дохода, который он получил (или мог получить) от пользования арендуемым имуществом. В случае потребительского или денежного займа, напротив, никакой дополнительной платы (помимо возврата основного долга) не допускалось. Претензия на процентный доход в этом случае отвергалась на тех основаниях, что ростовщик продает: а) то, что ему не принадлежит; б) то, чего не существует; в) наконец, продает время, которое принадлежит всем. Эти аргументы логически вытекали из принятой концепции денег: если деньги, взятые в долг, стали собственностью заемщика, то, требуя плату за пользование этими деньгами, кредитор пытается во второй раз продать то, что он уже раз продал, следовательно, то, что ему уже не принадлежит21, чего у него уже нет. Един-ственное,"что заемщик получает в свое распоряжение вместе и наряду с одалживаемой суммой денег, это время, отделяющее его от дня расплаты. Однако вопрос о правомерности продавать время в ту эпоху звучал по меньшей мере нелепо и воспринимался как сугубо риторический. Афоризм XX в. «Время - деньги!» совершенно чужд средневековому мировосприятию.
В средневековой Европе церковь стремилась не только убеждать, но и непосредственно влиять на законодательство и политику. Так, Венский собор католической церкви в 1311 г. объявил всякое светское законодательство, не согласное с постановлениями церкви о процентах, недействительным и ничтожным. Всякое сомнение на этот счет стало преследоваться как ересь.
Впрочем, вопреки всем запретам потребности хозяйственной жизни пробивали себе дорогу, и заинтересованные стороны находи-
Любопытным вариантом этого аргумента была мысль о том, что заимодавец продает предприимчивость ссудополучателя (т.е. чужую предприимчивость!). Отсюда всего шаг до частичного оправдания процентного дохода еще одним участником этих дискуссий Жеральдом Одонисом (XIV в.), согласно которому заимодавец скорее отказывается от собственной предприимчивости, поскольку «оба не могут пользоваться одними деньгами в одно время» (см.: Lowry S. (Ed.) Op. cit. P. 127).
25
ли способы взаимовыгодного оформления денежных займов. Самый распространенный из них базировался на юридически закрепленном праве заимодавца на вознаграждение (оно называлось «интересом») в случае несвоевременного возврата долга. Стороны без труда могли, например, устанавливать сроки возврата долга таким образом, чтобы выплата этого вознаграждения приобретала одновременно легальный и неотвратимый характер.
Пересмотр отношения к ростовщичеству начался в Европе только в XVI в., в эпоху Реформации. Против запрета на взимание процентов выступили известный реформатор церкви Ж. Кальвин, авторитетный французский юрист Ш. Дюмулен и др. Новые идеи воспринимались с трудом. Даже Мартин Лютер, еще один лидер Реформации, был в отличие от Кальвина ярым противником ростовщичества. Дюмулен был объявлен в католической Франции еретиком и скрывался от преследований в Германии. Законодательная отмена запрета на взимание процентов в Англии произошла в том же XVI в., а во Франции - только в конце XVIII в., в период французской революции. у'
Денежная ссуда под проценты явление столь привычное и естественное для современного экономиста, что его дружное неприятие в разных странах на протяжении тысячелетий сегодня легко, может быть принято за курьез, признак непросвещенного сознания. Однако высокомерие здесь вряд ли уместно. Денежная ссуда формально одно и то же явление в разных типах общества выполняет разные экономические функции. Одно дело, если речь идет о средствах для инвестирования и деньги берут в долг, чтобы их с выгодой вложить в расширение производства или новое предприятие. Совсем другое -когда не хватает на текущие потребительские расходы и деньги нуж^_ ны, чтобы «дотянуть» до нового урожая или очередного заработка. Для современной" экономики типична первая ситуация, для традиционной вторая. Именно здесь истоки отношения к ссудному прО-центу как форме господства богатых над бедными, собственности над трудом, как способу закрепления социального неравенства. Неприятие процента было неприятием чрезмерного влияния на жизнь людей22 «мертвойруки прошлого». И даже первые борцы за легализацию ссудного процента вовсе не были его безоговорочными сторонниками и полагали, что норму процента можно и нужно законодательно ограничивать.
22 Spiegel H.W. The Growth of Economic Thought. 3d ed. Durham: Duke University Press, 1991.
26
Рекомендуемая литература
Ксенофонт. Домострой // Воспоминания о Сократе. М.: Наука, 1993. С. 197-262.
Аристотель. Никомахова.этика, Политика // Соч. X 4. М.; Мысль, 1984, С, 53-293, 375-644.
Учение. Пятикнижие Моисеево. М.: Республика, 1993.
Шумпетер Й. История экономического анализа // Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. Вып. 1,2.
М.: Экономика, 1989-1990.
Lowry S.(Ed.) Pre-Classical Economic Thought. Boston etc.: Kluwer
Academic Press, 1987.
Polanyi K. Aristotle Discovers the Economy // Trade and Market in the Early Empires: Economies in History and Theory. Glencoe: Free Press, 1957. P. 64-94.
Глава 2
Кристаллизация научных знаний: XVI-XVIII вв.

· Первые эмпирические обобщения
· Закон Грэшема

· Зависимость уровня цен от количества денег в обращении Q Меркантилизм
· Общая характеристика

· Приращение научных знаний
· Джон Ло
XVIXVIII вв. особая эпоха в истории экономической мысли. В самой экономике - объекте познания - происходят радикальные изменения: активно идет процесс формирования рыночных отношений, резко возрастает роль экономики в общественной жизни. На историческую авансцену выдвигаются новые социальные слои со своими политическими интересами и общественными идеалами. Меняется и характер научной деятельности: она постепенно освобождается от опеки церкви; увеличиваются ее экспериментальная составляющая иприкладное значение. Словом, обновляется весь историчеекий контекст, направляющий развитие экономической мысли. Завершается период, который можно назвать аристотелевским, когда осмысление хозяйственных явлений оставалось в ведении моральной философии. Накапливается критическая масса предпосылок для возникновения экономики как самостоятельной науки.
Внешне смена эпох проявилась в большем жанровом разнообразии экономических сочинений. Еще в начале XVI в. экономические темы затрагивались только в ученых трактатах, написанных на церковной латыни, а спустя всего несколько десятилетий главной трибуной экономической мысли становятся памфлеты - небольшие, порой анонимные публицистические сочинения, актуальные по тематике и адресованные широкой публике.
По своему содержанию экономическая мысль XVIXVIII вв. была переходной независимо от жанра сочинений. И в трактатах, и в памфлетах ростки нового вызревали на фоне таких представлений об экономике и экономических знаниях, которые были унаследованы от прошлого. Под «экономией» по-прежнему понималось искусство домохозяйства, продолжали выходить в свет нравоучительные сочинения в духе Ксенофонтова «Домостроя», но внимание все
28
больше фокусировалось на проблемах только одного, особого типа «домохозяйства» хозяйства королевского (или шире государева) двора. Такое хозяйство было особым, потому что власть хозяина не замыкалась здесь границами самого придворного хозяйства. В это хозяйство стекались налоги со всех подданных, здесь же, как правило, чеканились деньги. Это были функции, которые напрямую затрагивали интересы всех частных хозяев и влияли на состояние дел на всей подвластной правителю территории. Искусство управления таким хозяйством не могло не отличаться от «экономии» частного домохозяйства, что и обусловило появление в начале XVII в. нового термина «политическая экономия». Первая книга с таким названием «Трактат политической экономии» француза А. Монкретье-на вышла в свет в 1615 г.
Экономическая литература рассматриваемого периода оставалась преимущественно нормативной, но сам характер этой нормативности постепенно менялся. Авторы по-прежнему стремились не столько выявлять и описывать экономическую реальность, как она есть, сколько предписывать, какой она должна быть. Но если раньше эти предписания были обращены к рядовому гражданину (или верующему прихожанину в случае отцов церкви) и потому имели характер общезначимых моральных норм, то теперь адресатом предписаний все чаще становится властный правитель, а сами предписания превращаются в рекомендации экономико-политического характера.
В спорах об экономической политике одних суждений о должном или желательном было уже недостаточно, и это стимулировало интерес к аргументам, опирающимся на знание того, что реально и возможно. Так было положено начало накоплению нового вида экономических знаний позитивных, обобщающих факты экономической жизни и выявляющих устойчивые, закономерные связи между ними. Поворот к позитивному знанию стал решающей предпосылкой перехода от восприятия экономических явлений только на уровне здравого смысла к их научному осмыслению и анализу.
1. Первые эмпирические обобщения
Закон Грэшема
Первой установленной эмпирической закономерностью в истории экономической мысли следует, по-видимому, считать наблюдение, согласно которому «хорошие» деньги имеют тенденцию вытес-
29
пяться из обращения «плохими» деньгами. Еще в XIV в. французский схоласт Николай (Николь) Орезм, автор опередившего свое время «Трактата о происхождении, природе, законе и разновидностях денег», обратил внимание на то, что при наличии в обращении равноценных по номиналу металлических денег с разным фактическим содержанием в них благородного металла (золота или серебра) монеты с большим содержанием такого металла («хорошие» деньги) обычно не остаются в обращении и замещаются монетами с меньшим его содержанием («плохими» деньгами). Позже эту закономерность стали называть законом Грэшема по имени английского общественного деятеля, «переоткрывшего» ее в XVII в. Признание подобного наблюдения в качестве закона примета Нового времени, знак возросшего престижа опытного знания.
Трактат Орезма был одним из первых самостоятельных сочинений на экономическую тему. Орезм выступил против распространенной тогда практики пополнения казны за счет «порчи монеты», т.е. выпуска неполновесных монет под видом полновесных. Признавая, что чеканка монеты это законное право и обязанность государя, Орезм в то же время последовательно проводил мысль о том, что государь неможет и не должен быть господином обращающихся в стране денег. Деньги принадлежат тем, кто ими пользуется, и государь не вправе своевольно вмешиваться вдела своих подданных, изменяя вес и металлическое содержание монеты. Доход от «порчи монеты» Орезм считал греховным хуже ростовщического, а правителя, допустившего такой грех, сравнивал с тираном. Даже в чрезвычайных обстоятельствах решение вопроса об изменении металлического содержания денег он относил к ведению общества, а не государя. Характерно, что аргументация Орезма сохраняла в основном традиционный морально-философский характер. Основанное на опытном знании предупреждение, что «порча монеты» ведет к вытеснению полновесных денег из обращения и оттоку их из страны, имело вспомогательный характер.
Зависимость уровня цен от количества денег в обращении
Католические университеты средневековья представляли собой мир, во многом самостоятельный и своеобразный. Толкование священных книг и моральное философствование были важными, но далеко не единственными занятиями его обитателей. Здесь работали выдающиеся ученые, внесшие неоценимый вклад в развитие мате-
30

матики и астрономии, педагогики и медицины, ряда других наук, не исключая и экономику. Нередко это были люди энциклопедического ума, оказавшие влияние на разные области знания. Одним из них был Николай Коперник. О достижениях великого поляка в области астрономии знает каждый, гораздо меньше известно, что он активно интересовался экономическими проблемами. Между тем Коперник, вероятно, был первым из авторов XVI в., кто раньше Грэшема «переоткрыл» соответствующий закон. Еще больший интерес для истории экономической мысли представляет относящееся к 20-м годам XVI в. его наблюдение о том, что «деньги обесцениваются обычно тогда, когда их становится слишком много». Этот взгляд противоречил общепринятому, связывавшему обесценение денег с «порчей монеты», и одновременно подводил к мысли, которая впоследствии легла в основу количественной теории денег.
Речь идет об обратной зависимости между количеством денег в обращении и уровнем цен на товары. Во второй половине XVI в. на фоне развернувшейся тогда «революции цен» эта мысль стала особенно актуальной и нашла новых сторонников, прежде всего в лице испанца Наварруса (1556) доминиканского священника из университетского города Саламанка, и Жана Бодэна французского юриста, одного из основоположников современной политологии. Бодэну принадлежит специальное сочинение (1568), посвященное полемике с традиционным объяснением «революции цен», сводившим дело к «порче монеты». В своей аргументации автор шел от фактов, показав, что качество металла в монетах снижалось гораздо медленнее, чем росли цены. Иными словами, обесценились не только монеты, но и содержащиеся в них драгоценные металлы именно поэтому ссылка на «порчу монеты» была недостаточной. Согласно Бодэну, «революция цен» была вызвана комплексом причин, среди которых:
1) рост предложения золота и серебра, особен«о после открытия серебряных рудников в Южной Америке;
2) распространение монополий;
3) бедствия, уменьшающие количество поступающих на рынок товаров;
4) расточительство правителей;
5) «порча монеты».
Поставив на первое место среди этих причин приток золота и серебра, Бодэн заслужил славу первооткрывателя количественной теории денег.
31
2. Меркантилизм
Общая характеристика
Настоящей лабораторией экономической мысли стала светская литература XVI-XVIII вв. В основном это были небольшие полемические памфлеты, в которых крупные коммерсанты, государственные деятели, люди науки обосновывали свои предложения или требования, обращенные к власти и посвященные вопросам экономической политики. За два столетия дискуссий экономическая мысль проделала гигантский путь от наивной риторики до первых опытов систематизированного представления экономической реальности. Позже весь этот период в истории экономических учений большинства европейских стран (Англии, Италии, Франции, Испании и др.) стали называть эпохой меркантилизма (от итал. mercante торговец, купец)1.
Эпоха меркантилизма была эпохой формирования в Европе национальных государств, и с этим было связано очень важное изменение в характере экономических знаний.
В феодальном обществе судьба простого человека мало зависела от государства: в повседневной жизни властвовал хозяин-феодал, тогда как общественное сознание находилось под контролем церкви, которая в средневековой Западной Европе представляла собой над-государственное образование. Именно церковь выступала в роли морального арбитра во всех житейских делах, в том числе хозяйственных. Этим и определялся социальный заказ на экономические сочинения схоластов - речь шла о выработке норм хозяйственного поведения и их приспособлении к меняющимся условиям жизни. Авторитет церкви и ее независимость от органов государственной власти были таковы, что свои наставления представители церкви - как можно было убедиться на примере Николая Орезма - адресовали не только простым смертным, но и правителям государств.
Укрепление национальной государственности не могло произойти без изменения прежнего уклада жизни, и в частности без перерас-
1 В Германии и Австрии в XVII-XVI1I вв. экономическая мысль развивалась по аналогичному сценарию, но в своеобразной форме. Она стала составной частью так называемой камералистики, или науки государственного управления и государственной политики (Kameralwissenschaft, Polizeiwis-senschaff). Учебные курсы по камералистике читались будущим государственным чиновникам и охватывали самые разные стороны казенной службы: от правил дипломатического этикета до сбора налогов и от принципов регулирования торговли вплоть до порядка организации придворных балов.
пределения ролей между государством и церковью. По мере своего усиления государственная власть все больше подчиняла своим целям и хозяйственную деятельность. Идеологическое выражение эта тенденция получила в обращении к национальному, или общественному, интересу как основанию хозяйственной политики. Это был светский, прагматический подход к оценке хозяйственных решений, в корне отличавшийся от традиционного, санкционированного церковью принципа оценки человеческого поведения с точки зрения его соответствия принятым моральным нормам. Переход к этому новому способу обсуждения экономических проблем - одна из наиболее характерных черт меркантилистской литературы.
В практическом плане речь шла об интересах государства, и прежде всего о том, как вести дела, чтобы государственная казна не испытывала недостатка в золоте и серебре. Главным источником пополнения казны служила торговля, в особенности внешняя единственный канал притока денежного металла для большинства европейских стран. Задача многим казалась ясной: приток денег в страну всячески поощрять, а отток ограничивать. Многие видели ее решение в административном регулировании оборота денег: в запретах на вывоз золота и серебра, в регулировании обмена валюты строго в соответствии с ее золотым содержанием и т.д. Эту разновидность меркантилистской политики называют «бульонизмом» (от англ. bullion золотой слиток). В сочинениях бульонистов золото нередко отождествлялось с богатством вообще, а торговля сводилась к своего рода битве за золото. «Всегда лучше продавать товары, писал в XVII в. австриец Й.Я. Бехер, - чем их покупать, так как первое приносит выгоду, а второе убыток»2.
Более проницательные представители меркантилизма пришли, однако, к пониманию того, что успешное ведение внешней торговли напрямую зависит от хозяйственного положения внутри страны. Упор был сделан на протекционизм, или политику государственной поддержки национальных производителей и Торговцев. Поначалу в новом деле не обходилось без курьезов. В Англии, например, в XVI в. действовал порядок, по которому два дня в неделю запрещалось есть мясо это был «политический пост» в интересах национального рыболовства. Веком позже пришло время поддержать английскую суконную промышленность, и тогда вышло предписание погребать покойников не иначе как в шерстяном платье.
Цит. по: Roll E. History of Economic Thought. 5th ed. L.: Faber & Faber, 1994. H. 53.
2 История экономических учений
33
Характерным выражением меркантилистской доктрины в целом может служить манифест австрийского камералиста Ф.В. фон Хорника «Австрия превыше всего, если она того пожелает» (1684). В документе девять принципов:
/. Каждый клочок земли в стране должен использоваться для сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых и их обработки.
2. Все добытые в стране сырые материалы следует использовать для собственной переработки, поскольку стоимость конечных товаров выше, чем сырья.
3. Рост рабочего населения надлежит стимулировать.
4. Всякий вывоз золота и серебра следует запретить, а все отечественные деньги надлежит держать в обращении.
5. Всякий импорт иностранных товаров надлежит всемерно ограничивать.
6. Те виды импорта, которые необходимы, следует выменивать в первую очередь за отечественные товары, а не за золото и серебро.
7. Следует всячески стремиться к тому, чтобы круг импортируемых товаров ограничивался сырьем, которое может быть переработано в стране.
8. Следует неустанно искать возможности для продажи излишков обработанного продукта иностранцам за золото и серебро.
9. Импорт не должен допускаться в отношении товаров, которыми страна сама себя обеспечивает в достаточном количестве и приемлемым способом.
(Ekelund R.B. & Hebert R.F. A. History of Economic Theory and Method. 3d ed. NY etc. 1990. P. 43-44.)
Приращение научных знаний
Для истории экономической мысли меркантилистская литература ценна не только, а может быть, и не столько выводами в отношении экономической политики, сколько развивающимся искусством экономического анализа. Именно тогда ковались многие идеи и ключевые понятия рождавшейся новой науки.
Торговый баланс. Знаменательную эволюцию претерпело представление о природе главного объекта меркантилистской литературы торговли. Для бульонистов торговля была выгодной, если товары из страны вывозились, а вырученные за них деньги - возвращались. Соответственно, торговые компании, которые занимались импортными закупками, подвергались осуждению за нанесение ущерба сво-
34
им странам. В полемике с такими взглядами и родилось понятие .пор-гового баланса. ~
Защитники интересов торговых компаний стремились доказать, что количество золота и серебра в стране всецело зависит от состоя-
ния торгового баланса, или соотношения стоимостей ввозимых и вы-возимых товаров и услуг. Чтобы сделать такой баланс активным и обес-
печить приток денег, нужны не запреты на вывоз денег или ввоз това- ров, а содействие опережающему росту объемов вывоза. Впервые тер- мин «торговый баланс» был'введен англичанином Э. Мисселденом в
трактате «Круг торговли»(1623). Здесь же мы находим первую попыт- ку рассчитать такой баланс для Англии за 1621г.
: Следующий шаг сделал крупнейший представитель английского меркантилизма XVII в. Томас Ман (15711641) в книге «Богатство Англии во внешней торговле» (написана в 1630 г., опубликована посмертно в 1664 г.). Ман был одним из руководителей Ост-Индской компании, и его задача осложнялась тем, что в торговле с Индией Англия устойчиво имела пассивный торговый баланс. Стремясь по- казать, что такое положение не обязательно противоречит доктрине торгового баланса, Ман ввел понятие «общий торговый баланс» стра- ны в отличие от частных торговых балансов, регулирующих отноше- ния с отдельными странами. Решающее значение он придал именно общему балансу, резонно полагая, что дефициты в торговле с одними странами вполне могут компенсироваться активными сальдо в обмене с другими.
Для Мана в отличие от многих его современников приток денег в страну был важен вовсе не потому, что служил источником для их накопления в казне. Его логика иная: «Деньги создают торговлю, а торговля умножает деньги»3. Соответственно, чем больше денег пускают в оборот, тем лучше. Зрелый меркантилизм не отказался от идеи, что богатство страны определяется притоком в нее денежного металла, но теперь этот взгляд вобрал в себя понимание активной роли денег и торговли, их способности стимулировать рост производства и тем содействовать процветанию нации. Когда промышленность и торговля процветают, отток денег из страны только оживляет взаимовыгодную внешнюю торговлю, и сдерживать его себе в убыток. Идея торгового баланса вплотную подвела к выводу о взаимовыгодном характере торговли. Сегодня эта мысль звучит банально, однако вплоть до начала XVIII в. она воспринималась с большим тру- дом. Одним из первых, кто сумел четко ее сформулировать (в 1713 г.),
3 Ман Т. Богатство Англии во внешней торговле //Меркантилизм. Под ред. И.О. Плотникова. Л.: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1935. С. 161.
35
был Д. Дефо, знаменитый автор «Робинзона Крузо» и видный меркантилист: «Выгода вот чему служит обмен товарами... {такой обмен] приносит взаимную прибыль торгующим. Именно таков язык, на котором нации говорят друг с другом: Я даю Тебе выиграть от меня то, что Я могу выиграть от Тебя» 4.
Фактор внутреннего спроса. Одним из общих мест меркантилистской литературы XVII-XVIII вв. была установка на поощрение роста населения*. Для эпохи, когда техническая база производства менялась медленно, часть земель оставалась неосвоенной и богатство страны напрямую зависело от ее народонаселения, это было закономерно. Но не меньшее значение с точки зрения торгового баланса имела конкурентоспособность отечественной продукции, которая в свою очередь зависит от уровня издержек и, особенно их важнейшей статьи заработной платы. Неудивительно, что многие меркантилисты считали желательным, чтобы население было одновременно многочисленным и бедным. Обе эти цели казались тогда вполне совместимыми: преобладало мнение, что бедный люд склонен к праздности, и только крайняя нужда может заставить его работать.
Что же касается богатых, то от них меркантилисты ожидали скорее расточительства, чем бережливости. «Расточительство это порок, который вредит человеку, но не торговле... писал в 1690 г. англичанин Н. Барбон. Жадность вот порок, вредный и для человека, и для торговли»6. Логика меркантилистов была простой они опасались, что сбережения отвлекают деньги из обращения. Но это была совсем другая логика, чем та, что стояла за аргументом конкурентоспособности. Важен не только внешний, но и внутренний спрос, а это не только и не столько спрос богатых бедного населения гораздо больше! Эта мысль лишала почвы «экономический» довод в пользу бедности. И действительно, в XVIII в. альтернативный взгляд на роль доходов постепенно пробивает себе дорогу. Тот же Д. Дефо пишет в 1728 г.: «...если заработная плата низкая и жалкая, такой.
4 См.: Lowry S.T. (ed.) Pre-classical Economic Thought. Boston etc., 1987. P. 158.
5 «Если мы хотим, чтобы у нас были руки для труда и мануфактурного производства, что необходимо для обеспечения активного торгового баланса, писал в 1699 г. англичанин Чарлз Дейвнант, нам не следует удерживать людей от заключения браков, напротив, поощрять к ним, предоставляя привилегии и льготы тем, кто имеет должное число детей, и закрывая путь к определенным должностям и титулам неженатым лицам» (см.: Hollander S. Classical Economics. Oxford: Blackwell, 1987).
6 Цит. по: Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М.: Прогресс, 1978. С. 433.
36
же будет и жизнь; если люди получают мало, они смогут мало и тратить, и это сразу скажется на торговле; от того, становятся ли доходы выше или ниже, будет расти или падать богатство и мощь всего королевства. Ибо, как я сказал выше, все зависит от заработной платы» .
Тем самым меркантилистская мысль приходит к осознанию важнейшего механизма рыночной экономики кругооборота доходов как фактора внутреннего спроса и, соответственно, стимула экономического роста. В дальнейшем эта идея была предметом острых дискуссий, уточнялась, обнаруживала новые грани, пока наконец в XX в. не приняла вид теории эффективного спроса, заняв центральное место в теоретической системе Дж.М. Кейнса.
Фактор частных интересов и роль государства. Как само государево хозяйство поначалу представлялось разновидностью домашнего хозяйства, так и управление им мыслилось по аналогии с большой патриархальной семьей, в которой все беспрекословно выполняют распоряжения ее главы. С этим была связана характерная для меркантилистской литературы вера в то, что любую хозяйственную проблему можно решить административным путем: законами, приказами, запретами и т.п. Однако по мере накопления опыта и знаний подобные иллюзии постепенно рассеивались.
В полемике памфлетистов нередко обсуждались ситуации, когда текущий эффект административного решения вступал в противоречие с его отдаленными последствиями. Именно с этих позиций Т. Ман критиковал так называемый «Статут об истрачении», требовавший от иностранных купцов, чтобы деньги, вырученные от продажи своих товаров в Англии, они тратили на покупку английских товаров. «Не является ли лекарство хуже самой болезни?» риторически спрашивал Ман, оценивая возможные ответные меры со стороны торговых партнеров Англии8. К этому добавлялись все новые наблюдения о хозяйственных процессах, которые развивались вообще без участия властей, под воздействием одних лишь частных интересов.
В творчестве крупнейшего представителя позднего меркантилизма Джеймса Стюарта (17121780), автора двухтомного «Исследования принципов политической экономии»(\767), дискуссии о соотношении государства и частных интересов получили определенное завершение. Стюарт отчетливо понимал действие механизма рыночной конкуренции и его значение; он даже сравнивал его с часовым механиз-
7 См.: Lowry ST. (ed.) Op. cit. P. 164.
8 Ман Т. Указ. соч. С. 169-172.
37
мом. Однако для Стюарта это был механизм, который постоянно барахлит и потому нуждается в мастере, всегда готовом его подправить. Именно такую роль Стюарт отводил государству и его просвещенному правителю: «Торговые нации Европы подобны флоту из кораблей, каждый из которых стремится первым прибыть в определенный порт. На каждом государь его капитан. В их паруса дует один ветер; этот ветер принцип частного интереса (self-interest), заставляющий каждого потребителя искать самый дешевый и лучший рынок. Нет ветра . более постоянного, чем этот... Естественные преимущества каждой страны это разная мера качества плывущих судов, однако капитан, ведущий свой корабль с наибольшим умением и изобретательностью... при прочих равных условиях, несомненно выйдет вперед и удержит свое преимущество»9.
Джон Ло
Одной из ярких и самобытных фигур позднего меркантилизма был шотландец Джон Ло (16711729). Вполне разделяя меркантилистскую веру в деньги как решающий фактор экономического процветания, он предпринял попытку проложить новый путь решения извечной проблемы их нехватки в государстве. Свои надежды он связывал с развитием банковского дела и «бумажного кредита» денежной системой, основанной на банкнотном обращении.
Джон Ло считал, что насытить страну деньгами можно не только за счет активного торгового баланса: проще и быстрее та же задача решается выпуском банкнот. Количество последних, в противовес преобладавшему тогда мнению, он предлагал не увязывать с запасом драгоценных металлов в стране и определять исходя из потребности хозяйства в денежной массе. Принципиальная схема Ло предусматривала учреждение государственного земельного банка, наделенного правом выпуска бумажных денег под обеспечение землей и другими неметаллическими активами. Такая схема решала, по мысли Ло, сразу несколько задач: а) высвободившиеся из обращения металлические деньги пополняли казну; б) с увеличением денежной массы снижался уровень процента; в) повышались прибыли.
Обоснованию этих идей Джон Ло посвятил книгу «Деньги и торговля, с предложением, как обеспечить нацию деньгами»^ 1705), предвосхитившую ряд макроэкономических идей более поздних авторов. Одновременно он пытался заинтересовать своими проектами
9 Цит. по: Urquhart R. The trade wind, the statesman and the system of commerce: Sir James Steuart' vision of political economy// European Journal of the History of Economic Thought. 3. 1996. № 3. P. 379.
38
власти многих европейских стран. Такие попытки долго не приносили результата. Парламент родной Шотландии принял даже специальную резолюцию, гласившую, что «навязывание бумажного кредита посредством парламентского акта дело, не подходящее для нации»10.
Ситуация изменилась в 1716 г. после смерти Людовика XIV, знаменитого «короля-солнце», чье расточительное правление привело государственные финансы Франции в крайнее расстройство. Его преемник, регент Филипп Орлеанский, столкнулся с двойным кризисом: финансовым, связанным с обслуживанием непомерного государственного долга, и общеэкономическим, выражавшимся в низком уровне хозяйственной активности. У Филиппа не было простых вариантов выхода из трудностей, и Джон Л о получил шанс.
Сначала Ло добился права организовать свой частный банк, выпускавший банкноты с гарантированным разменом на полновесные серебряные монеты. Дело пошло успешно, и год спустя правительство разрешило принимать банкноты Ло при уплате налогов. Это был знак доверия, который позволил приступить к активному кредитованию самых разных сфер деятельности под низкие проценты. Так Джон Ло прослыл благодетелем нации и укрепил авторитет в глазах Филиппа. Это открыло дорогу для реализации главных идей.
Финансовая система Л о строилась на взаимодействии двух учреждений: наряду с ранее созданным банком, который фактически стал государственным, была учреждена подконтрольная Ло акционерная компания. Банку, по мысли Ло, надлежало обеспечивать предложение денег и поддерживать низкий уровень процента по ссудам, что в конечном счете должно было стимулировать хозяйственную активность. Что касается акционерной компании, то формально она создавалась для освоения французских колоний в Северной Америке (отсюда ее неофициальное название Миссисипская). Однако, свои права и привилегии на торговлю в Америке и других частях света (Африке, Индии, Китае) компания получила под обязательства по управлению государственным долгом. Фактически компания стала посредником между казной и ее кредиторами. Должнику (государству) Ло реструктурировал его обязательства на выгодных для казны условиях, а кредиторам казны он предложил конвертировать имевшиеся у них ценные бумаги в акции своей компании, которые в то время неуклонно росли в цене. Спрос на акции имел критическое значение для успеха всей схемы, и в этом поддержку компании оказывал банк:
' См.: Lowry S.T. (ed.) Op. cit. P. 228.
39
надежность акций подкреплялась гарантией выкупа их банком по фиксированной цене, а рост их курса стимулировался банкнотной эмиссией.
Система Ло заработала: кредит стал дешевым (его ставка снизилась до 2%); промышленность и торговля пришли в движение, казна освободилась от основной части государственного долга. Однако эффект был недолгим. Достижения Миссисипской компании в освоении заморских территорий были весьма скромными и не могли служить локомотивом экономического роста в метрополии. Фантастический рост цены ее акций (со 160 ливров при первых выпусках до 18 тыс. ливров в 1720 г.) оказался искусственным. Весной 1720 г. наступил момент, когда покупающих акции стало меньше, чем тех, кто хотел обменять их на деньги. Тогда же усилился отток из страны серебра. Миссисипская компания перестала быть центром притяжения для значительной части эмитированных банкнот, и «крутившаяся» в ней денежная масса выплеснулась наружу. Фактически начался процесс монетизации (погашения) государственного долга, ранее переоформленного в акции. Стало ясно, что система Джона Ло - это не что иное, как финансовая пирамида.
Крах пирамиды Ло стал шоком для всей Европы. В ничто обращались тысячи состояний, разорялись предприятия, ломались судь--бы многих людей. Сам Джон Ло был вынуркден бежать из Франции.
Для экономической науки это был также урок, значение которого трудно переоценить. Прежде всего стало ясным то, о чем многие догадывались и раньше, а именно зависимость денежного хозяйства от реальной экономики. Тем самым был дан толчок к переосмыслению роли денег и торговли, общему повороту экономической мысли в сторону проблем производства и распределения богатства. Таким был негативный урок Ло. Быд, однако, у этого опыта и другой, позитивный урок, долгое время остававшийся затененным событиями 1720 г. Успешным был первый этап эксперимента, обеспечивший реальное оживление хозяйственной жизни и показавший регулирующие возможности бумажно-денежных и финансовых технологий; пионерный характер имел опыт организации компании с массовым участием мелких акционеров. Но главный аргумент в пользу Ло обнаружился много позже, в XX в., когда само денежное хозяйство трансформировалось в систему бумажно-денежного обращения, во многом воспроизводящую логику его предложений. Именно этот факт заставил многих историков экономической мысли XX в. признать Джона Ло крупным экономистом-теоретиком, идеи которого намного опередили свою эпоху.
40
Рекомендуемая литература
Меркантилизм / Под ред. И.С. Плотникова. Л, ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, Кейнс3Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М, Про-ерКтория экономического анализа // Истоки. Вып. 3. .: ГУ-ВШЭ, 1998.
Глава 3
Формирование классической школы политической экономии

· Механизм рынка, или идея «невидимой руки»
· Локк: трудовая теория собственности
· Мандевиль: «Пороки частных лиц блага для общества»
· Адам Смит: ответ Мандевилю
· Теория производства, или тайна богатства народов
· У. Петти: "Tpуд отец... богатства, Земля его мать»
· Буагилъбер и Кантильон
· Физиократы
С возникновением классической политической экономии экономика получила признание в качестве науки. Это значит, что экономическая мысль перестала довольствоваться знаниями на уровне здравого смысла, попыталась увидеть то, что недоступно обыденному взгляду. Одновременно формирование классической политэкономии было частью еще одного, более масштабного процесса. В XVIII в. речь шла не только о новой науке, но и о новой идеологии, переоценке самого места экономических ценностей в жизни общества. Купцы, фермеры, промышленники социальные слои, взращенные рыночной экономикой, уже вышли на авансцену истории, но в общественном сознании все еще оставались «третьим.сословием», людьми сомнительного происхождения и малопочтенных профессий.
Масштабность задачи привлекала к себе лучшие умы своего времени. Философы Джон Локк и Дэвид Юм, финансисты Ричард Кантильон и Давид Рикардо, медики Уильям Петти и Франсуа Кенэ, политические деятели'Бенджамин Франклин и Жак Тюрго никакая другая эпоха не знает такой концентрации интеллекта на проблемах экономики.
Особое место в истории экономической мысли по праву принадлежит Адаму Смиту (17231790). Именно его знаменитая книга «Исследование о природе и причинах богатства народов», вышедшая в свет в 1776 г., принесла новой науке широкое общественное признание. Шотландский профессор моральной философии стал первым классиком экономической науки. В фигуре А.Смита символически пересеклись две линии в развитии экономической мысли: как философ-моралист он вобрал в себя многовековую аристотелевскую традицию этического осмысления хозяйственных явлений; как экономист удачно обобщил идеи своих предшественников и современников и
42
стал основоположником новой традиции экономической мысли, названной впоследствии классической школой политической экономии. Всемирное признание Смита-ученого было во многом обусловлено успехом Смита-моралиста, чьи идеи примиряли сознание эпохи с реальностями жизни.
«Классическая политическая экономия» термин общепринятый, но это не^исключает разночтений в его толковании. По версии К. Маркса, применившего его первым, начало классического периода связано с именами У. Петти и П. Буагильбера (конец XVII в.), а его завершение с именами Д. Рикардо и С. де Сисмонди (первая треть XIX в.). В западной литературе стандартный подход относит «классическую школу» ко второй половине XVIII в. и первой половине XIX в.: от А. Смита до Дж.Ст. Милля (иногда: от физиократов до К. Маркса). Наконец, Дж.М. Кейнс раздвинул ее хронологические рамки, отнеся к числу «классиков» А. Маршалла и А. Пигу, экономистов первой половины XX в.
Эти разночтения коренятся в неоднородности самой классической политэкономии, которая вобрала в себя разные идейные традиции и была ориентирована на решение одновременно идеологических и научных задач. Классическая школа сложилась как единство двух начал: теории обмена (рынка) и теории производства (богатства). Обе теории имели общие истоки: они выросли из идей памфлетистов XVI XVII вв. и утвердились в полемике с этими идеями, имели сходный круг авторов и приверженцев. Тем не менее каждая из двух теорий имела свою предметную область, свой подход к ее изучению, свои линии размежевания с меркантилизмом. Теория обмена развивала идеи рыночного саморегулирования в противовес практике государственного протекционизма, расчищая тем самым дорогу идеологии либерализма; теория производства отвергала меркантилизм за его переоценку роли торговли, стремясь за внешними проявлениями богатства (прежде всего в торговле и денежном обращении) выявить его истинную природу. Поначалу - в XVIII в. обе теории развивались в общей связке, затем еще в рамках классической школы наметились расхождения (линия Сэя и линия Рикардо), наконец, в ходе «маржиналистской революции» 70-х годов XIX в. произошло их размежевание.
Разночтения в периодизации классической школы отразили разногласия в оценке относительной значимости этих теорий: для Маркса главной была теория производства, а ключевыми персонажами Петти, Кенэ и Рикардо; для западной, особенно англосаксонской, традиции важнее была теория обмена и, соответственно, фигура А. Смита, в сравнении с которой даже Кенэ остался на втором плане.
43
Что касается Кейнса, то для него центральной была макроэкономическая, в особенности денежная, проблематика, а в этой области взгляды большинства ведущих экономистов конца XIX и начала XX в. мало изменились со времен Рикардо и Милля.
1. Механизм рынка, или идея «невидимой руки»'
Локк: трудовая теория собственности
Спрос на идеологию, способную морально оправдать торгово-экономическую деятельность, снять с нее печать второсортное™, затрагивал не только экономику. Это был вопрос о месте человека в обществе, о его правах и свободах, в том числе о правах в сфере хозяйственной деятельности, т.е. прежде всего о праве собственности. В разработке этой проблемы ведущую роль сыграл крупнейший английский философ Джон Локк (16321704).
Локк выдвинул трудовую теорию собственности. Каждый человек, рассуждал он, наделен собственностью уже постольку, поскольку владеет и распоряжается собственным телом. Это его естественное; право, данное от рождения. Но, владея своим телом, человек тем самым владеет и трудом своего тела, работой своих рук. Применение же труда к продуктам природы есть не что иное, как их присвоение так возникает собственность. Она появляется естественным путем, в ее основе лежит собственный труд человека. Согласно Локку собственность это естественное право человека. Собственность предшествует власти, первична по отношению к ней, поэтому правительство, делал вывод Локк, не вправе произвольно распоряжаться тем, что принадлежит гражданам.
Обоснование «естественности» права частной собственности было важной, необходимой, но не достаточной предпосылкой для утверждения либеральных ценностей. Оставался вопрос о том, как люди смогут распорядиться своими естественными правами. В XVII в. на этот счет преобладал скорее пессимизм. Старший современник Локка знаменитый философ Т. Гоббс исходил из предпосылки, что люди в своем поведении следуют принципу «человек человеку волк». Отсюда он делал вывод, что общество, в котором люди предоставлены самим себе, неизбежно превратится в арену «войны всех против всех». Именно поэтому, доказывал Гоббс в своей книге «Левиафан» (1651), обществу не обойтись без мощного государства Левиафана (от имени мифологического чудовища), способного держать в узде разрушительные че-44
ловеческие страсти. Другой известный мыслитель того времени лорд Шефтсбери возлагал надежды на моральное совершенствование человека. Он противопоставлял гармоничность природы и дисгармоничность общественной жизни, полагая, что изменить положение и преодолеть эту дисгармонию могут только добродетельные люди.
Мандевиль: «Пороки частных лиц блага для общества»
Альтернативное решение пришло с неожиданной стороны. Его автором оказался Бернард Мандевиль (16701733), врач по профессии и литератор, опубликовавший сначала, в 1705 г., небольшую сатирическую брошюру, а позже развернутый памфлет, получивший известность как «Басня о пчелах, или пороки частных лиц блага для общества»1. Пессимизму Гоббса и Шефтсбери Мандевиль противопоставил не оптимизм, а сарказм. В «Басне...» повествовалось о жизни пчелиного улья, но, как и во всякой басне, это было иносказание об отношениях в обществе. Мандевиль показывал, что внешне благополучный пчелиный рой насквозь погряз в пороках, что в нем процветали обман, корыстолюбие и эгоизм. Каждый в стремлении заработать навязывал свои услуги, даже если в них не было никакой необходимости, не разбираясь при этом в средствах, не гнушаясь подтасовок, охотно потакая слабостям и низменным наклонностям клиентов. В конце концов пчелиный рой возроптал и обратился к Всевышнему, чтобы тот избавил их от пороков. Всевышний услышал ропот и избавил рой от грехов. Пчелы стали добродетельными, и тут произошло неожиданное:
Сравните улей с тем, что было:
Торговлю честность погубила.
Исчезла роскошь, спесь ушла,
Совсем не так идут дела.
Не стало ведь не только мота, Что тратил денежки без счета: Куда все бедняки пойдут, Кто продавал ему свой труд?
Везде теперь один ответ:
Нет сбыта и работы нет!
Все стройки прекратились разом,
У кустарей конец заказам.
Художник, плотник, камнерез Все без работы и без средств. (Перевод А.В. Аникина: Юность науки. М.: Политиздат, 1971. С. 128.)
1 Мандевиль Б. Басня о пчелах. М.: Мысль, 1974.
45
Когда исчезли порочные наклонности, когда отпало стремление к роскоши и прекратились попытки обманывать друг друга, тогда пчелиный рой стал приходить в упадок. Мораль басни Мандевиля сводилась к тому, что сама природа современного ему общества такова, что без порока оно жить уже не в состоянии. Но в образе пчелиного улья содержалась и другая мысль, прямо противостоявшая воззрениям и Гоббса и Шефтсбери: когда грешные люди предоставлены самим себе, общество отнюдь не погибает напротив, оно процветает.
Адам Смит: ответ Мандевилю
Памфлет Мандевиля отразил реалии жизни и задел «за живое» британскую публику. Многие восприняли его как вызов общественному мнению. Наиболее полный ответ на этот вызов появился спустя более чем полвека. Его дал А. Смит. Сначала в прямой форме в работе «Теория нравственных чувств» (1759), затем в «Богатстве народов». В последней книге не было прямой полемики с Мандевилем это был ответ на более фундаментальном уровне. В основе критической сатиры Мандевиля было противопоставление формировавшегося нового буржуазного уклада жизни и христианской морали. Смит попытался переосмыслить сами эти сложившиеся моральные установки с учетом изменений в обществе. Он воспринимает логику рассуждений Мандевиля, но при этом почти полностью освобождает ее от морально критического начала, которое составляло главную мысль «Басни...». Смит как бы переворачивает аргументацию: раз следование частным интересам обеспечивают общественное благо, значит, эти интересы следует признать скорее благотворными и потому естественными.
Смит верил, что каждый человек лучше других знает свои интересы и вправе свободно им следовать. Подтверждением жизненности этих либеральных убеждений служили для Смита законы рынка: «...не от благожелательности мясника, пивовара и булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов»2.
·
·
·
Обобщая эту мысль, Смит писал, что человек, преследующий свои интересы, «часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится служить им». Таков смысл знаменитого образа «невидимойруки», направляющей челове-
2 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Кн. I // Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993. С. 91. 1
46
ка «к цели, которая совсем и не входила в его намерения»*. Идея «невидимой руки» стала обобщенным выражением той мысли, что вмешательство в экономику со стороны государства, как правило, излишне и потому должно быть ограничено.
Впрочем, сам Смит был далек от отрицания роли государства в экономике. Он подробно характеризовал его функции в таких сферах, как оборона, правосудие, образование; наконец, его собственно экономическую роль, связанную с чеканкой монет, содержанием того, что сегодня мы назвали бы отраслями инфраструктуры: транспортной, почтовой и т.п. В то же время он был последовательным противником прямого вмешательства государства в предпринимательскую деятельность, в частности и, пожалуй, в особенности внешнеэкономическую. Смит был активным приверженцем принципа свободной торговли в противовес протекционизму типу государственной экономической политики, господствовавшему в его эпоху.
Таким образом, принцип «невидимой руки» содержал в себе, с одной стороны, идеологическое обоснование и оправдание экономических реалий нового времени, с другой практические, экономико-политические выводы о том, как нужно управлять государством. Это был своеобразный синтез идеологической и нормативно-политической концепций.
Вместе с тем сама теория обмена, лежавшая в основе принципа «невидимой руки», оставалась пока неразвитой, не выходящей за рамки обыденного сознания. В сущности это было представление о саморегулирующем действии механизма спроса и предложения на рынке. Смит знал, что если спрос растет, то растет и цена, и это позволяет направлять на удовлетворение соответствующих потребностей больше ресурсов; и наоборот если спрос падает, то из данной сферы будет стимулироваться отток ресурсов. Однако до сколько-нибудь строгого доказательства, что такого рода движение капитала способно привести экономику в состояние равновесия, было еще далеко.
Дело не только в силе аргументов: Смит не очень и стремился к подобным доказательствам. Это было связано с особенностями образа мысли, характерного для его эпохи. Так, известно, что Смит был хорошо знаком с физикой Ньютона, которая служила ему образцом в работе над его экономической теорией. Но он следовал за Ньютоном и в общем отношении к науке. А это отношение исходило из религиозной идеи, что задача науки познавать мир как проявление божественной мудрости и продукт божественного творения.
Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 2. Кн. IV. М.-Л., 1935. С. 32.
47
Бог не мог создать нечто несовершенное, поэтому доказывать, что. общество в конечном счете приходит в некое гармоничное состоя-, ние, было для него излишним. Если и можно говорить об обосновании «невидимой руки» рынка, то оно было скорее теологическим. Идея «невидимой руки» была органичной частью религиозного мировоззрения Смита.
Прокладывая дорогу новому мировоззрению, Смит оставался человеком своего времени. Он стремился быть понятым и услышанным
современниками; т.е. людьми, воспринимавшими мир традиционно. И, пересматривая те или иные моральные оценки, Смит не отказы-
вался от христианской морали как таковой напротив, всемерно на нее опирался.
2. Теория производства, или тайна богатства народов
У. Петти: «Труд отец... богатства, Земля его мать»
В чем же состояла тогда задача Смита как ученого? Чтобы ответить на этот вопрос, придется обратиться к другой части интеллектуального наследия классической школы к тому, где и как искали классики политической экономии основания для объяснения явлений хозяйственной жизни. Их претензии на создание научной теории в экономике подчеркнем это еще раз были связаны отнюдь не с «невидимой рукой» рынка. Экономическая наука родилась из стремления понять и объяснить тайну богатства.
Творцы новой науки не могли удовлетвориться объяснением, что богатство это деньги, а его источник торговля. Этот взгляд выглядел логичным до тех пор, пока торговля представлялась своего рода «холодной войной» за богатство-золото: кто продает товар и выручает деньги, тот обретает богатство, кто покупает товар тот богатство растрачивает. Напротив, если торговля дело взагшовыгодноси добровольное, если торговая сделка всего лишь смена владельцев соответствующих благ, то и деньги, вырученные от такой сделки, не могут быть источником богатства. Страна тем богаче, чем больше создает продукта. Вспомним знаменитую пушкинскую «экономическую строфу» из «Евгения Онегина», в которой лаконично и точно выражен конфликт взглядов на природу богатства: золото или «простой продукт» герой поэмы:
48
...был глубокий эконом, то есть умел судить о том, как государство богатеет, и чем живет, и почему не нужно золото ему, когда простой продукт имеет.
Речь шла об осознании того, что источник богатства следует искать не в торговле, не в обмене, а в самом производстве, что именно развитие производства основа хозяйственного благополучия нации. Одним из пионеров этого взгляда был англичанин Уильям Петти (1623-1687), у которого мы находим знаменитую формулу «Труд отец и активный принцип богатства, Земля его мать»4. Труд и земля - таковы два источника богатства. Петти даже объяснял, как разграничить вклад каждого из этих источников: если сравнить продукт невозделанной трудом земли и аналогичный продукт, выращенный на возделанной земле, то первый можно считать «чистым продуктом земли», а приращение продукта во втором случае «чистым продуктом труда». Этот анализ подводит Петти к объяснению «таинственной природы... денежной ренты»: если земледелец, работающий исключительно собственными руками «... из жатвы вычтет зерно, употребленное им для обсеменения, а равно и все то, что он потребил и отдал другим в обмен на платье и для удовлетворения своих естественных и других потребностей, то остаток хлеба составляет естественную и истинную земельную ренту этого года»ь.
Определив ренту как избыток продукта над затратами на его создание, Петти дал новое объяснение природе богатства - объяснение, вокруг которого вскоре начала выстраиваться теория классической политической экономии.
Новаторский дух Петти ярко проявился и в его «Политической арифметике», написанной в 70-е годы XVII в. и опубликованной посмертно в 1690 г. От этой книги ведут свою родословную статистика и эконометрика. Разъясняя свой подход, Петти писал: «...вместо того, чтобы употреблять только слова в сравнительной и превосходной степени и умозрительные аргументы, я вступил на путь выражения своих мнений на языке чисел, весов и мер... используя только аргументы, идущие от чувственного опыта, и рассматривая только причины, имеющие видимые основания в природе»6.
Петти В. Трактат о налогах и сборах//Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993. С. 54.
'Там же. С. 31-32.
6 Петти В. Экономические и статистические работы. М.: Соцэкгиз, 1940.
С 156.
43
Пользуясь скудными и отрывочными данными, Петти проявлял чудеса изобретательности в стремлении дать количественную оценку хозяйственным явлениям своего времени. Ему принадлежат первые попытки оценить величину национального дохода, скорость обращения денег, демографические показатели.
Буагильбер и Кантильон
В конце XVII начале XVIII п. понимание богатства как продукта земли и труда находит все новых сторонников, среди которых особого упоминания заслуживают П. Буагильбер и Р. Кантильон7.
Изобретательный ум Пьера Л. де Буагильбера (1646-1714) оказал влияние на все последующее развитие французской экономической мысли. Заданные им темы отчетливо прослеживаются в творчестве Ф. Кенэ и Ж.-Б. Сэя, С. де Сисмонди и П.-Ж. Прудона, Л. Вальраса и М. Алле.
Вклад Буагильбера в теорию богатства связан с темой пропорциональности. Он был первым в истории экономической науки, кто осознал, что ценам рыночного равновесия соответстпуют вполне определенные пропорции общественного производства. По его мысли, каждый производитель покупает товары других производителей при том условии, что и его товар прямо или через посредников будет куплен членами того же класса производителей. Иными словами, рыночные обмены представлялись ему в виде замкнутой цепи покупок, связывающих между собой всех товаропроизводителей.
Цены покупок, при которых все производители покрывают спои издержки и остаются в выигрыше, Буагильбер назвал «пропорциональными ценами», а соответствующее этим ценам равновесное состояние экономики «состоянием изобилия». Именно в этом состоянии пропорции производства наилучшим образом согласованы с общественными потребностями. Достигнуть и поддерживать такое состояние возможно, считал Буагильбер, если на рынке господствует свободная конкуренция.
Непосредственным продолжателем линии Буагильбера стал Ричард Кантильон (1680[?|1734). Ирландец по происхождению, он значительную часть жизни провел во Франции, где был известен как банкир и удачливый денежный игрок эпохи первых финансовых пирамид. Однако в историю экономической мысли Каптильон вошел как
7 «Земля источник, или материал, из которого создается всякое богатство; труд человекаспособ, как это делается... писал Кантильон. Само богатство не что иное, как поддержание жизни, ее удобств и приятностей» (Cantillon R. Essaisur la nature du commerce en general. P., 1952. P. 1).
50
тепретик. Его единственную книгу «Очерк о природе торговли» (1755) по праву считают первой попыткой систематического изложения экономической теории. Книга долгое время ходила в рукописи и была издана спустя много лет после трагической смерти автора.
Задача теоретика сродни задаче ваятеля: чтобы выделить главное п объекте своего исследования, он должен отсечь все второстепенное, необязательное. Именно такую работу по разработке базовой системы научных абстракции, описывающих экономическую систему, проделал Кантильон в своем «Очерке...». Ключевые элементы его подхода:
разграничение натурального, обменного и денежного хозяйства;
выделение теории «внутренней ценности» благ наряду и в отличие от теории рыночной цены;
структуризация общества на классы.
Аналитическая структура «Очерка...» строится на восхождении от простого к сложному. Этот процесс включает четыре стадии: а) сначала экономика представлена как одно большое натуральное хозяйство, руководимое одним хозяином (своего рода модель командной экономики); б) затем она трансформируется в экономику, построенную на натуральном (бартерном) обмене; в) далее вводятся деньги и происходит переход от реальной экономики к денежной; г) наконец, вводится фактор внешнего рынка, так что замкну/пая экономика трансформируется в открытую.
Базовый каркас экономики составляет у Кантильопа производство, настроенное на удовлетворение потребностей. Этот каркас остается неизменным по мерс усложнения форм организации хозяйства. Что, например, изменится при переходе от натурального хозяйства, где производство и потребности согласуются прямыми распоряжениями хозяина, к децентрализованному меновому хозяйству? В конечном счете - ничего, отвечает Кантильон, разве что нужный результат получится не сразу, если децентрализованный производитель ошибется с объемом выпуска и потребуется время для корректирующего воздействия рынка. Без изменения воли хозяев-землевладельцев не изменится главное конечная структура выпуска, которая зависит только от потребностей (но не от способа координации деятельности). Здесь Кантильон следует логике Буагильбера, полагая, что все доходы, кроме Ренты землевладельца, балансируются расходами и потому мало зависят от воли их владельцев (потребность в сырье предопределена технически, спрос на потребительские блага силой обычая). Единственный источник неопределенности сами землевладельцы, чьи расходы подвержены влиянию «настроения, моды и стиля жизни».
51
1
Опора на производственный каркас экономики проявилась ив другом важнейшем достижении Кантильона более четком (чем у Петти и других предшественников) разграничении рыночной ценьпо-вара, регулируемой спросом и предложением, с одной стороны, и' «внутренней ценности» как характеристики товара самого по себе, независимо от переменчивого спроса на него с друго.й. И здесь речь шла о выявлении устойчивых, закономерных связей между элементами экономической структуры. «Внутреннюю ценность» товара Кан-тильон, вслед за Петти, связывал с затратами земли и труда, необходимыми для его производства. Правда, в отличие от Петти, он развивал «земельную теорию ценности», предлагая в качестве единой мерыа богатства землю8. Земля для Кантильона первична по отношению к | труду, поскольку количество труда ограничено наличием средств пропитания, т.е. продуктом земли. Он исходил из того, что количество населения «приспосабливается» к наличным средствам жизни. С этим \ связано скандальное, высказывание Кантильона о том, что «людиразмножаются, как мыши в амбаре» одно из тех, что побудили английского мыслителя Т. Карлейля (1795-1881) назвать политическую экономию «мрачной наукой».
Наконец, именно Кантильон внес в экономическую науку привычное ныне деление общества на три основных класса: земельных' собственников, наемных работников и предпринимателей. Две последние категории он различал по типу дохода: фиксированный доход у наемных работников (здесь имелись в виду прежде всего государственные служащие и домашняя прислуга); нефиксированный (неопределенный) доход у предпринимателей (эта группа охватывала весь-г ма разнородную-публику: лиц, ведущих свое дело; тех, кто продает услуги собственного труда; и даже попрошаек и грабителей).
Класс предпринимателей Кантильон вводит на втором этапе своего анализа, при переходе от единого натурального хозяйства к обменному (бартерному). Этот класс приходит на смену классу надсмотрщиков, которые в натуральном хозяйстве доводили волюхозя-* инадо непосредственных работников. Характерно, что превращение надсмотрщиков в предпринимателей не противоречит, по мысли Кантильона, интересам землевладельцев, напротив, это избавляет их «от
8 Чтобы свести к «земельной* мере стоимость труда, он предлагал изме-,. рять ее тем количеством земли, которую надо отвести для производства пищи
· и других вещей, необходимых одному работнику. Любопытно, что, опреде-' ляя соответствующую меру земли, Кантильон предусматривал, что она должна включать двойное количество земли, необходимое для взращивания одного ребенка до возраста, когда он станет пригодным к труду, авсвоейоцен--ке опирался на данные об уровне детской смертности.
52
чрезмерных забот и хлопот». Кантильону принадлежит замечательное определение предпринимателя как того, кто «дает определенную цену в месте и времени покупки, с тем чтобы затем перепродать по неопределенной цене».
Трем классам общества Кантильон ставит в соответствие три вида доходов («теория трехрент»). Согласно этой теории, фермер как первичный получатель источника всех доходов продукта земли, выступает одновременно и первым плательщиком доходов (рент): первую (или собственно) ренту он платит земельному собственнику, вторую ренту городским предпринимателям за их товары и услуги, третья рента составляет его собственный доход. Фиксация структуры общества и связей между ее элементами, возникающих в процессе создания и распределения общественного продукта, стала впоследствии стандартным способом описания экономической системы, причем не только в классической политэкономии. Вплоть до наших дней его широко используют экономисты, историки и социологи разных направлений.
Физиократы
Идеи Кантильона во многом способствовали возникновению первой научной школы экономической мысли школы физиократов (от греч. физиократия власть природы). В названии школы нашла отражение центральная идея о природной силе земли как главном факторе богатства.
Сами физиократы называли себя «экономистами» так в середине XVIII в. впервые появился термин, возвестивший рождение новой профессии. Физиократы-«экономисты» были научной школой в узком и самом строгом смысле этого слова: это была группа людей, объединенная общими идеями, и руководимая учителем-лидером. Таким лидером был Франсуа Кенэ (16941774) придворный врач французского короля Людовика XV. Круг Кенэ, ученики и пропагандисты его идей, принадлежали к элите тогдашнего французского общества. Один из его последователей Жак "йорго (17271781) в первые годы правления Людовика XVI стал даже министром финансов Франции и пытался проводить идеи физиократов в жизнь.
Физиократы были первыми, кто воспринял теоретические идеи Кантильона, и первыми, кто на этом пути добился успеха. Воображение врача помогло Ф. Кенэ создать знаменитую Экономическую таблицу (1758), в которой хозяйственные процессы были представлены по аналогии с кровообращением в живом организме. Кенэ показал, что основу экономической жизни составляет постоянно повторяю-
53
щийся кругооборот общественного продукта и денежных доходов. Продукт, произведенный различными классами общества, обменивается и распределяется между ними таким образом, чтобы каждый класс имел все необходимое для продолжения своей деятельности снова и снова. Экономическая таблица стала первым опытом моделирования экономических процессов, а образ экономики как кругооборота продукта и доходов во многом предопределил характер и направление развития политической экономии.
Экономическая таблица Кенэ моделирует распределение годового продукта между тремя классами общества: земельными собственниками, сельскими производителями (фермерами) и городскими производителями (рис. 1). Сельское хозяйство, согласно учению физиократов, - единственная отрасль, где создается «чистый продукт» (produitnet) - источник общественного богатства. Выбор годового продукта в качестве объекта анализа привязан к годовому циклу сельскохозяйственного производства.
Труд горожан физиократы считали непроизводительным: ремесленников, промышленников, торговцев они называли бесплодным или стерильным классом, т.е. классом, который не производит «чистого продукта». Физиократы, конечно, не отрицали, что в городах производятся полезные блага; логика их рассуждений состояла в том, что люди, не работающие на земле, могут лишь преобразовывать данный им исходный материал, например, сырье, поставляемое сельским хозяйством. Горожане могут себя прокормить за счет обмена своих продуктов на необходимые им блага, но у них нет условий, чтобы участвовать в создании нового богатства.
В своей Экономической таблице Кенэ исходит из того, что продукт сельского хозяйства составляет 5 млрд ливров в год и распадается на три части: 2 млрд - это «чистый продукт»; 1 млрд - часть продукта, идущая на возмещение израсходованных за год «первоначальных авансов», а оставшиеся 2 млрд - это доход самих фермеров, покрывающий расходы «годовых авансов» (прежде всего семян и жизненных средств). Предполагается также, что городские ремесленники и промышленники производят 2 млрд ливров, что в точности покрывает их расходы на закупку жизненных средств и сырья. '
Мысль о том, что часть общественного продукта должна идти на возобновление «первоначальных» и «годовых авансов» и, более того, что такое возобновление составляет непременное условие создания «чистого продукта» и нормального хода экономических процессов, -одно из главных теоретических достижений Кенэ. Речь шла об осмыслении экономической роли капитала и, соответственно, о вве-
54
дении в научный оборот понятий, которые позднее терминологически закрепились как «основной и оборотный капитал».
2 млрд





2 млрд





Фермеры
1 млрд
Бесплодный класс

Земельные собственники

















2 млрд


1 млрд





i


1 млрд




















Рис. 1. Кругооборот годового продукта и доходов в Экономической таблице Ф. Кенэ
Процесс кругооборота годового продукта складывается, по Кенэ, следующим образом.
Первый шаг: получив после продажи своего продукта «чистый доход» (2 млрд ливров), фермеры передают его земельным собственникам в виде ренты за пользование землей.
Второй шаг: земельные собственники на эту ренту закупают продовольствие у фермеров (1 млрд) и мануфактурные товары у бесплодного класса (1 млрд).
Третий шаг: на деньги, вырученные от продажи своих товаров земельным собственникам, бесплодный класс (горожане) покупает у фермеров продовольствие (1 млрд).
Наконец, четвертый шаг, фермеры покупают у бесплодного класса оборудование взамен изношенного на 1 млрд л.ивров, который, однако, возвращается фермерам за сырье, из которого горожане производят свои товары.
В результате всех этих взаимодействий к началу нового сельскохозяйственного года ситуация возвращается к своему исходному пункту: у фермеров есть необходимый для продолжения работы оборотный капитал, а также 3 млрд ливров, чтобы уплатить ренту и возместить основной капитал, бесплодный класс располагает жизненными средствами и сырьем для продолжения своего производства.
Роль, которую Кенэ отвел в своей модели земельным собственникам, соответствует функции сердца в системе кровообращения. Это своего рода «клапан», проталкивающий деньги по каналам экономического кругооборота. С этим связан один из важнейших практических выводов, который делает Кенэла основе своей таблицы: если земельные собственники не будут расходовать свою ренту целиком, то общественный продукт не будет полностью реализован, фермеры
55
недополучат доходы и не смогут в следующем году обеспечить прежний объем производства, а значит, и выплачивать ренту на неизменном уровне.
В вопросах экономической политики физиократы, так же как позднее Смит, выступали за ограничение государственного вмешательства в экономику и снижение таможенных пошлин. Считается, что именно в ходе этих дискуссий родился знаменитый лозунг экономического либерализма «laissez faire, laissez passer» требование свободы действий для предпринимателей и свободного (без обложения пошлинами и сборами) передвижения для их товаров.
Истины ради стоит оговориться, что Франция того времени была страной промышленного протекционизма, и в этих условиях требование снизить налоги и пошлины могло быть не только вопросом принципа, но и выражением интересов земельных собственников и аграрных производителей. Концепция физиократов, отводившая сельскому хозяйству особую роль в создании «чистого продукта», ориентировала скорее, на смену приоритетов в экономической политике, чем на отказ от активной политики вообще. Нет сомнения, что деятельность физиократов способствовала утверждению принципов либерализма, однако считать их последовательными либералами было бы, вероятно, некоторым преувеличением.
Рекомендуемая литература
Кенэ Ф. Избранные экономические произведения. М.: Соцэкгиз,
1960.
Мандевиль Б. Басня о пчелах. М.: Мысль, 1974. Петти В. Трактат о налогах и сборах // Антология экономической
классики: Петтй, Смит, Рикардо. М.: Эконов, 1993. Lowry S.T.(ed.) Pre-classical Economic Thought. Boston etc., 1987. Murphy A.E. Richard Cantillon and John Law // Economies et Societes.
Ser. Oeconomia. Histoire de la pensee economique. 1987. № 7.
Глава 4
Классическая школа: теория стоимости и распределения

· Богатство народов: факторы роста
· Теория стоимости

· О «стоимости» и «ценности»: терминологическое отступление
· Мир «естественных цен»
· Как измерить стоимость ?
· Что определяет уровень относительных цен ?

· Давид Рикардо о ренте и будущем капитализма

· Классическая теория земельной ренты

· Модель распределения доходов
1. Богатство народов: факторы роста
Свое кредо А. Смит сформулировал в первых строках «Богатства народов»: «.Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты...^
Вслед за Петти, Кантильоном и физиократами Смит считал, что богатство прирастает производством, а его источником служит труд. Правда, для Смита таким источником служил не только сельскохозяйственный труд: не отказавшись от самого разграничения между трудом производительным и непроизводительным, он предложил расширительную трактовку производительного труда. По Смиту, производителен труд, создающий новый материальный продукт, непроизводителен труд, обслуживающий потребление произведенного продукта: «...труд рабочего мануфактуры обычно увеличивает стоимость материалов, которые он перерабатывает, а именно увеличивает ее на стоимость своего содержания и прибыли его хозяина. Труд домашнего слуги, напротив, ничего не добавляет к стоимости... Труд некоторых самых уважаемых сословий общества, подобно труду домашних слуг, не производит никакой стоимости и не закрепляется и не реализуется ни в каком длительно существующем предмете или товаре, могущем быть проданным... Например, государь со всеми своими судебными чиновниками и офицерами, вся армия и флот представляют собою непроизводительных работников. Они являются слугами общества и содержатся на часть годового продукта труда остального населения» (с. 356357).
1 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов // Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993. С. 81. Далее в данной главе ссылки на это издание даются в тексте.
57
Адам Смит и советская статистика .
Именно концепция производительного труда А. Смита (поддержанная К. Марксом) впоследствии была положена в основу статистических измерений в Советском Союзе и большинстве других государств с плановой экономикой. Вся хозяйственная деятельность страны делилась на две сферы: производственную и непроизводственную. Считалось, что весь общественный продукт и национальный доход создается только в производственной сфере, тогда как непроизводственная сфера (или сфера услуг) это виды деятельности, обслуживающие его потребление. Доходы, получаемые в сфере услуг (правоохранительных, образовательных, медицинских, бытовых, финансовых, пассажирского транспорта и др.), трактовались как вторичные (перераспределенные) и во избежание двойного счета в национальный доход не включались. Материальные и трудовые затраты этой сферы учитывались как конечное потребление соответствующих ресурсов. В результате советская статистика общественного продукта была несопоставима с международной "статистикой и, чтобы проводить межст-рановые сопоставления, требовались специальные перерасчеты.
Соответственно, величина продукта, приходящегося на одного жителя страны, определяется, по Смиту, двумя-условиями: «во-первых, искусством, умением и сообразительностью, с какими в общем применяется... труд, и, во-вторых, отношением между числом тех, кто занят полезным трудом, и числом тех, кто им не занят» (с. 81).
Если первый из этих факторов обобщить, вслед за Смитом, с помощью понятия производительности труда, то логику рассуждений Смита можно представить следующим образом (рис. 1).
Бережливость
владельцев
доходов
Размеры рынка
т
(А) Распределение продукта

Разделение труда
Содержание
производительных
работников
Содержание непроизводительных
работников и праздных лиц
(Б) Производи тельность труда

Годовой продукт-
II
Рис. I. Факторы богатства по А. Смиту
58
Развертывая свою схему, Смит переходит к анализу экономических механизмов, действующих в критических точках (А и Б) этого постоянно повторяющегося процесса.
Фактор бережливости. Доля годового продукта, идущая на содержание производительных работников, определяется, по Смиту, величиной капитала, зарезервированного на эти цели. Эту мысль легче уяснить на примере земледелия с его годичным производственным циклом: чтобы иметь возможность произвести и собрать урожай, нужно из урожая предшествующего года запасти не только семенной фонд, но и объем жизненных средств, достаточный для обеспечения жизнедеятельности работников в течение целого года вплоть до нового урожая.
Единственный источник увеличения общественного продукта при данных предпосылках - это та часть доходов, которую их владельцы готовы сберечь, т.е. направить не на собственное потребление, а на наем дополнительных производительных работников (говоря современным языком, инвестировать). Бережливость вот ключ к богатству, считал А. Смит.
Фактор производительности труда. Другое условие роста богатства повышение производительности труда Смит связывал прежде всего с прогрессом разделения труда. В первой главе «Богатства народов» он привел пример булавочной мастерской, поразившей его воображение тем, что простая булавка создавалась целым коллективом людей, каждый из которых специализировался на одной или нескольких операциях. Такая организация труда позволяла развивать ловкость работников и стимулировала техническое совершенствование производства, в частности применение машин.
При этом Смит отчетливо сознавал, что прогресс разделения труда - это вопрос не только техники и организации производства. Рост производительности труда реализуется в увеличении объемов производства, а это имеет экономический смысл только при наличии соответствующих рынков сбыта. «Разделение труда ограничивается размерами рынка» этот вывод навсегда вошел в копилку экономических знаний как оригинальный вклад А. Смита. На него же опиралась и прорыночная экономико-политическая программа Смита: все, что мешало расширению рынков, развитию торговли, он рассматривал как препятствия на пути общественного прогресса, а все, что содействовало свободе торговли, как его стимулы.
Для Смита рынок это в первую очередь рынок сбыта, понимаемый как раздвигающийся предел роста производства. Расширение рынка - фактор повышения производительности труда, главное условие экономической динамики. Рынок как механизм взаимодейст-
59
вия товаропроизводителей и формирования рыночных цен не более чем средство решения главной задачи. Этот взгляд Смита существенно отличается от современного, преимущественно статического подхода, согласно которому рынок это прежде всего именно механизм взаимодействия экономических агентов; это не условие создания новых ресурсов, а средство эффективного использования (размещения, «аллокации») их наличного запаса.
2. Теория стоимости
Если рост богатства ограничен размерами рынка, значит само богатство не просто совокупность физических предметов. Продукт, чтобы стать богатством, должен быть пригодным к обмену, т.е. обладать меновой стоимостью. Именно меновая стоимость (ценность) центральное понятие классической политической экономии.
О «стоимости» и «ценности»: терминологическое отступление
Терминологическая проблема, связанная с этим понятием, существует практически только в русском языке. Английскому слову «value», немецкому «Wert», французскому «valeur», а в славянских языках: польскому слову «wartosc» или чешскому «hodnota» соответствуют два русских термина: «ценность» и «стоимость». Причем в неэкономической, прежде всего философской, литературе употребляется также только один русский термин «ценность».
Ценность это то, что несет в себе определенную значимость, достоинство, то, что имеет (и/или заслуживает) высокую оценку. Говоря о ценности, мы предполагаем наличие оценивающего субъекта: если это ценность, то всегда «ценность для...» кого-то или чего-то. Именно в этом смысле принято говорить о художественных и моральных ценностях. Аналогичным образом, экономические ценности это блага, которые обладают достоинствами для участников хозяйственной жизни, получают их положительную оценку, т.е. прежде всего чего-то стоят на рынке, имеют стоимость.
Классическая школа политэкономии видела свою задачу в том, чтобы выявить объективную основу цены товаров (или, что то же самое, рыночной оценки товаров). Эту основу «классики» связывали с затратами труда и других факторов производства, т.е. выводили из причин, не зависящих, как они полагали, от отношения человека к вещи, его оценок вещи. Акцент на объективную основу экономических ценностей противопоставлял их другим ценностям, субъектив-
60
ная природа которых ни у кого не вызывала сомнений. Именно эта тенденция и закрепилась в русском языке в виде терминологического разфаничения «ценностей» и «стоимостей». Оно отразило важный смысловой оттенок, связанный с экономическими ценностями. Вместе с тем «разведение» двух понятий вело к забвению общности между ними, способствовало тому, что «стоимость» вообще перестала многими восприниматься как ценностная категория.
В современной экономической литературе происходит возврат к термину «ценность». Следует, однако, иметь в виду, что в современной литературе содержание этого термина отличается от того, которое имели в виду «классики» политэкономии и которое в русском языке вызвало появление термина «стоимость». Современное содержание термина «ценность» утвердилось только в конце XIX в. в результате «маржиналистской революции» (см. гл. 10). В соответствии с этим подходом цены товаров выводятся непосредственно из субъективных оценок и предпочтений людей, что существенно сближает экономические ценности с другими видами ценностей.
С учетом отмеченных обстоятельств и сложившейся терминологической традиции в дальнейшем мы будем использовать термин «стоимость» применительно к классической школе и марксизму и термин «ценность» применительно к научным традициям, выросшим из «маржиналистской революции».
Мир «естественных цен»
В своих теориях меновой стоимости ведущие представители классической школы (А. Смит, Д. Рикардо, Дж.Ст. Милль) опирались на ряд общих принципов:
а) отправной точкой служил рассмотренный выше взгляд на труд как на источник богатства; в этом широком смысле правомерно говорить о трудовой теории стоимости классической школы с той, однако, оговбркой, что значение этого принципа и логическая последовательность, с которой он проводился, у разных авторов и в разных разделах теории стоимости были неодинаковыми;
б) меновая стоимость как главный предмет анализа противопоставлялась потребительной стоимости как выражению полезности предмета. Смит определял меновую стоимость как «возможность приобретения других предметов, которую дает обладание данным предметом» (с. 102);
в) при оценке величины меновой стоимости в расчет принималась ее «естественная» норма (естественная цена) в противовес фактическим ценам, колеблющимся вокруг этой нормы под влиянием спроса и предложения; предполагалось, что в отличие от рыночных (факти-
61
ческих) цен естественные цены формируются независимо от соотношения спроса и предложения, на основе объективных условий производства;
г) в развитие предшествующего принципа Д. Рикардо и Дж.Ст. Милль ввели уточнение, согласно которому независимость естественных цен от спроса и предложения имеет силу только в отношении воспроизводимых товаров, т.е. товаров, предложение которых может неограниченно увеличиваться. К этой категории они относили преобладающую часть рыночных благ. В случае невоспроизводимых товаров естественные цены имеют монопольный характер, отражают степень их редкости и формируются в зависимости от соотношения спроса и предложения.
Таким образом, мир классической политической экономии это прежде всего мир равновесных «естественных цен», отражающих объективные условия производства и независящих от спроса и предложения. Соответственно, классическая теория меновой стоимости это теория, описывающая свойства естественных цен.
По собственному признанию Смита, главы его книги, посвященные теории меновой стоимости и цен, требуют от читателя особого терпения «для уяснения того, что может показаться в некоторой степени неясным даже после самых обстоятельных объяснений, какие я в состоянии дать» (с. 102). Впоследствии комментаторы Смита и в саком деле нашли в этих главах сразу несколько теорий стоимости вместо одной и отметили немало логических неувязок. Но это был тот случай, когда противоречия теории были продуктивны: они высветили новые, ранее не известные грани экономической реальности.
Как измерить стоимость?
Смит стремился найти ответ на двуединый, как ему казалось, вопрос: «...каково действительное мерило... меновой стоимости или в чем состоит действительная цена всех товаров»! (с. 102).
В условиях разделения труда богатство или бедность человека определяются, как считал Смит, не тем, что он может создать для собственного потребления и пользования, а тем, что он может получить в обмен на собственный труд, продукт или доход. Именно поэтому богатство совокупность меновых стоимостей. В поисках мерила меновых стоимостей Смит столкнулся с двумя разными задачами, которые ему не удалось четко разграничить:
задачей измерения: как соизмерять меновые стоимости в разные периоды времени;
задачей объяснения: почему меновые пропорции устанавливаются так, а не иначе; что лежит в их основе.
62
Решение обеих задач Смит связывал с трудом отсюда, возможно, убеждение в их общности. Между тем сам труд в каждом случае трактовался по-разному.
Соизмеримость меновых стоимостей. В условиях рыночного обмена задача соизмерения меновых стоимостей решается в некотором смысле самим рынком. Уже простой обмен двух товаров устанавливает между ними количественное соотношение: единица одного товара приравнивается к определенному количеству другого. Совокупность таких соотношений между всеми товарами составляет систему относительных цен, которая делает все товары взаимно соизмеримыми. На практике система таких цен формируется путем приравнивания всех товаров к единому эквиваленту деньгам.
У Смита идея относительных цен вводится косвенным образом через понятие располагаемого труда (labour commanded); «...стоимость всякого товара для лица, которое... имеет в виду... обменять [его] на другие предметы, равна количеству труда, которое он может купить на него или получить-в свое распоряжение». Аналогичным образом для покупателя «действительная цена всякого предмета» это «труд и усилия, необходимые для его приобретения». К этому следует добавить, что для Смита необязательно, чтобы это был труд самого покупателя: то, «что покупается за деньги... приобретается трудом в такой же мере, как и предметы, приобретаемые нашим собственным трудом» (с. 103).
Говоря о действительных ценах товаров, Смит предполагал соотнесение всех товаров с единицей (порцией) труда:
Xтовара А = Гтовара В =
Мтовара N =
= единице труда.
Но, получив общую меру в труде, все товары становятся соизмеримыми. Это и означает, что речь идет о системе меновых пропорций, или относительных цен. В такой системе единица труда взаимозаменяема с единицами любого другого товара, и считать труд лучшим мерилом меновой стоимости, чем любой другой товар, нет никаких оснований. Неявным образом это признал и сам Смит, указав на эквивалентность «действительных» (трудовых) и номинальных (денежных) цен всех товаров.
Соизмерение богатства во времени. Казалось бы, рассуждения Смита свелись к неизбежной тавтологии: меновые стоимости соизмеряются так, как они соизмеряются - через рыночные цены! Однако именно в этом пункте своих рассуждений Смит нащупывает реальную проблему. Действительные и номинальные цены эквивалент-
63
ны, но с одной важной оговоркой: «...в определенное время и в определенном месте деньги представляют собою точное мерило действительной меновой стоимости товаров, но только в определенное время и в определенном месте» (с. 109, выделено мной. О.А.).
Если же это условие не выполнено, то «[в]виду колебаний стоимости золота и серебра одна и та же номинальная цена может иметь весьма различные стоимости» (с. 106). Тем самым Смит подошел к пониманию того, что относительные цены это «одновременные» цены. Если учесть, что с течением времени может меняться не только стоимость денег, но и стоимость любого товара, а значит, и вся система относительных цен, то неизбежен вывод, что ценовые пропорции, относящиеся к разным периодам времени, несоизмеримы, а сама проблема соизмерения меновых стоимостей во времени нетривиальна.
Смиту теперь и в самом деле понадобилось мерило некий неизменный во времени стандарт стоимости, не зависящий от преходящих обменных пропорций: «подобно тому как естественные меры, вроде ступни, локтя или горсти, постоянно меняющиеся в своих размерах, никогда не могут служить точным мерилом количества других предметов, так и товар, который сам постоянно подвергается колебаниям в своей стоимости, никоим образом не может быть точным мерилом стоимости других товаров» (с. 105).
Смит вновь обратился к труду правда, на этот раз в центре внимания оказались другие его качества. «Можно сказать, пишет он, что во все времена и во всех местах одинаковые количества труда имели всегда одинаковую ценность для рабочего. При обычном состоянии своего здоровья, силы и способностей, при обычной степени искусства и ловкости, он всегда должен пожертвовать той же самой долей своего досуга, своей свободы и спокойствия. Цена, которую он уплачивает, всегда остается неизменной, каково бы ни было количество товаров, которое он получает в обмен за свой труд» (с. 105).
Труд выступает в данном случае как затрата человеческих усилий и в этом качестве имеет собственную меру, независимую от стоимости других товаров. Труд противопоставлен досугу: чем больше времени человек вынужден отводить труду, тем меньше остается в его свободном распоряжении2. Десять часов труда имеют сходный смысл для
2 Этот взглядА. Смита нашел иронический отклику К. Маркса: «Да будешь ты трудиться в поте лица своего! таково было проклятие... обрушенное на Адама. И Адам Смит рассматривает труд как проклятие» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. II. С. 109). Маркс не считал этот взгляд универсальным: труд не всегда жертва. Он верил, что свободный творческий труд в отличие от вынужденного и подневольного может приносить удовлетворение и радость.
64
разных эпох и обстоятельств. Именно в этом отношении труд у Смита выступает «единственным всеобщим, равно как и единственным точным, мерилом стоимости» (с. 109).
Правда, это было чисто теоретическое решение: оно отвлекалось от реальной неоднородности труда и потому для практического соизмерения стоимостных величин было мало пригодным. Для практических целей Смит допускал использование косвенных методов, основанных на принципе относительных цен. Речь шла о том, чтобы найти меновую пропорцию, наиболее тесно привязанную к уровню трудовых затрат как эталону стоимости. Гипотеза Смита состояла в том, что для продолжительных периодов времени такой пропорцией должна служить «хлебная (зерновая)» заработная плата («...равные количества зерна скорее сохранят в отдаленные друг от друга эпохи одну и ту же действительную стоимость или будут давать возможность его обладателю купить или получить в свое распоряжение приблизительно то же самое количество труда другихлюдей» [с. 107}); для коротких периодов времени - денежная заработная плата («...от одного года к другому серебро представляется лучшим мерилом, чем хлеб, потому что одинаковые количества серебра скорее могут быть обменены на одинаковое количество труда» [с. 109]).
Для эпохи Смита гипотеза была вполне разумной, так как, во-первых, хлеб оставался основным продуктом питания, а оплата труда тяготела к прожиточному минимуму и, во-вторых, сохранялась привязка цен к стоимости денежных металлов, что препятствовало резким изменениям общего уровня цен.
Что определяет уровень относительных цен? Главный вопрос, волновавший классиков политической экономии, - что лежит в основе естественных (равновесных) цен? Предполагалось, что механизм согласования спроса и предложения объясняет, как экономика достигает состояния равновесия, но не само это состояние. Как и в других случаях, решение задачи Смит первоначально связывает с трудом. При этом, однако, он разграничивает
два состояния общества:
«Вобществе первобытном малоразвитом, предшествовавшем накоплению капиталов и обращению земли в частную собственность, соотношение между количествами труда, необходимыми для приобретения разных предметов, было, по-видимому, единственным основанием, которое могло служить руководством для обмена их друг на друга. Так, например, если у охотничьего народа обычно приходится затратить вдвое больше труда для того, чтобы убить бобра, чем на то, чтобы убить

65
оленя, один бобр будет, естественно, обмениваться на двух оленей, или иметь стоимость двух оленей... При таком положении вещей весь продукт труда принадлежит работнику» (с. 118119).
Только при этих особых предпосылках естественные цены товаров пропорциональны труду, непосредственно затраченному на их производство, или, в терминах самого Смита, труд, затраченный на производство товара, равен труду, располагаемому этим товаром. Иначе обстоит дело в более развитых обществах, где труд не единственный фактор производства, где активная роль принадлежит также капиталу, принимающему на себя часть функций по обеспечению производственного процесса, например снабжениб работников материалами и средствами существования.
«При таком положении вещей, констатирует Смит, работнику не всегда принадлежит весь продукт его труда. В большинстве случаев он должен делить его с владельцем капитала, который нанимает его. В таком случае количество труда, обычно затрачиваемого на приобретение или производство какого-либо товара, не является единственным условием для определения количества труда, которое может быть куплено или получено в обмен за него». Наконец, в отношении земельной ренты Смит высказался еще решительнее: «С тех пор, как вся земля... превратилась в частную собственность, землевладельцы, подобно всем другим людям, хотят пожинать там, где не сеяли, и начинают требовать ренту даже за естественные плоды земли» (с. 120).
Прибыль и процент в классической политэкономии
Для А. Смита и Дт Рикардо главным (первичным) доходом с капитала была прибыль. Согласно Смиту, «доход, получаемый с капитала лицом, которое лично употребляет его в дело, называется прибылью, доход, получаемый с него лицом, которое не употребляет его в дело, а ссужает его другому, называется процентом или денежным ростом... Ссудный процент всегда представляет собой доход производный...» (с. 122123). *t
Напротив, в современной микроэкономике базовый доход на капитал - это процент, тогда как прибыль - доход дополнительный, непостоянный, исчезающий по мере приближения экономики к состоянию общего равновесия (о теориях прибыли см. гл. 18). Немного упрощая, можно сказать: то, что «классики» называли прибылью, теперь именуют процентом.
66
Итак, Смит четко фиксирует тот факт, что при развитом состоянии общества ценовые пропорции не совпадают с пропорциями прямых затрат тру^а на производство товаров и что такие затраты не могут служить основой цены. Главным препятствием на пути к позитивному решению проблемы оказался вопрос о капитале о том, как этот фактор производства влияет на уровень естественных цен. Речь шла, во-первых, о доходе на Капитал (прибыли) как факторе естественной цены; во-вторых, о затратах капитала как факторе естественной цены; и, в-третьих, о динамике естественных цен при изменении факторных доходов.
Ведущие представители классической политической экономии А. Смит и Д. Рикардо отвечали на эти вопросы по-разному. Позицию Смита можно реконструировать следующим образом:
а) меновые стоимости создаются производительным трудом, в том числе при развитом состоянии общества; доходы владельцев капитала и земли суть вычеты из продукта труда;
б) естественная цена товара распределительная категория; она формируется как сумма доходов основных факторов производства: заработной платы, прибыли и ренты; естественные нормы этих доходов складываются на соответствующих факторных рынках, независимо друг от друга;
в) затраты капитала не являются самостоятельной частью естественной цены товара. «Может показаться, указывал Смиту
·*- что необходима еще четвертая часть для возмещения капитала... Но надо иметь в виду, что цена любого хозяйственного орудия, хотя бы рабочей лошади, в свою очередь состоит из таких же трех частей... Йпотому, хотя в цену хлеба должна входить оплата цены и содержания лошади, в целом цена все же сводится непосредственно или в конечном счете к трем составным частям: к ренте, заработной плате и прибыли» (с. 121);
г) изменение естественных норм факторов производства влечет соответствующие изменения естественной цены товара (например, повышение естественной заработной платы должно вызывать рост
цен товаров).
Позиция Смита логична, если предположить, что в естественной цене всех товаров прибыль составляет одну и ту же долю. Только в этом случае цены могут быть пропорциональны затратам и труда и капитала одновременно. Стоит, однако, сделать шаг к реальности, допустив, что в разных отраслях соотношение труда и капитала и соответственно заработной платы и прибыли неодинаково, и тут же величина продукта, измеренного через создавшие его затраты труда, с одной стороны, и величина того же продукта, полученная путем суммирования распределенных из него факторных доходов с дру-гбй, станут несопоставимыми.
67
Смитовская формула цены товара
Смитовская формула цены товара (Q) как суммы доходов Q = W+ Р+ R (где W заработная плата, Р прибыль и R рента) включает в себя не только доходы непосредственных участников производства данного товара (Wg; Pg; R^, но и доходы, ранее полученные производителями тех средств производства, которые в данном производственном процессе нашли применение в составе капитала (Со);
Г И П Е Р С С Ы Л К А

Так, если Q естественная цена зерна, то, следуя Смиту, Со можно представить как издержки на покупку и содержание лошади, применяемой при обработке земли, С, издержки при выращивании фуража для лошади и т.д. Поскольку величина издержек (Q при переходе от Со к Сп неуклонно уменьшается и в пределе стремится к нулю, постольку полную цену товара мож-hq представить как:
Стремление избавить классическую политическую экономию от подобной неоднозначности в определении величины продукта привело к формированию двух альтернативных концепций стоимости: трудовой теории стоимости Д. Рикардо, стремившегося более последовательно реализовать первый, трудовой, подход; и теории факторов производства Ж.-Б. Сэя, сделавшего ставку целиком на второй, факторный, подход.
Позиция Рикардо сводилась к следующим основным моментам:
а) «подавляющее большинство всех благ, являющихся предметом желаний, доставляется трудом»3 „
б) «стоимость товара... зависит от относительного количества труда, которое необходимо для его производства» (с. 402);
в) труд, создающий стоимость, включает «не только труд, применяемый непосредственно... но и труд, затраченный на орудия, инструменты
3 Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения // Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993. С. 403.
68
и здания, способствующие этому труду» (с. 410). Иными словами, затраты капитала, или гипотетическую четвертую компоненту цены товара, которая у Смита сводилась к ранее полученным доходам, Рикардо трактует как ранее затраченный, или воплощенный (embodied), труд;
г) естественная цена покрывает не только издержки капитала, но и среднюю норму прибыли, его доход. Поскольку норма прибыли пропорциональна величине капитала, а не затратам труда, постольку этот тезис не вписывался в общую логику трудовой теории стоимости. Признавая отступление от своего основного принципа, Рикардо--оправдывался незначительностью влияния этого фактора. По его оценке, колебания прибыли, не связанные с величиной затрат труда, могли изменить величину естественной цены товара не более чем на 6-7%. Именно в этом смысле теория Рикардо - это «93%-я трудовая теория стоимости», как ее определил известный американский экономист Дж. Стиглер4;
д) изменение естественной цены фактора производства это не что иное, как изменение доли фактора в общем доходе; на естественную цену товара оно при прочих равных условиях не влияет.
В этом пункте расхождение Рикардо со Смитом проявилось наиболее резко. Согласно «факторной логике» Смита, «...естественная цена изменяется вместе с естественной нормой каждой из ее составных частей» (с. 132). Такой взгляд не противоречил здравому смыслу; при условии, что речь шла о номинальных ценах. Однако экономический мир «классиков» это прежде всего мир «реальной» экономики, поэтому в глазах Рикардо суждение Смита выглядело поверхностным. Что значит «естественная цена изменяется»? Естественная цена - это относительная цена: в отношении к чему она изменяется? Особенно если учесть, что заработная плата и прибыль входят в состав практически каждой цены. Рикардо сознательно абстрагировался от изменения общего уровня цен, или что то же самое стоимости денег, поясняя, что «повышение заработной платы вследствие^ изменения стоимости денег оказывает общее воздействие на все цены и по этой причине не оказывает никакого реального действия на прибыль» (с. 429). Естественная норма заработной платы это доля труда в общественном доходе, net реальное повышение может произойти только ценой снижения другой доли такого дохода - прибыли. Подобное перераспределение доходов не меняет величину созданного общественного продукта и потому на естественной цене товаров, при прочих равных условиях, сказываться не должно.
4 Stigler G. Ricardo and the 93% labor theory of value // The American Economic Review. 1958. XLVI1I(3).
69
Однако если принять во внимание межотраслевые различия в капиталоемкости производства («долговечность капитала» в терминологии Рикардо), то вывод получится и вовсе парадоксальным, по крайней мере для относительно капиталоемких отраслей: в таких отраслях «относительные цены товаров... будут падать с повышением .. заработной платы и подниматься с падением ее». И только в отраслях с капиталоемкостью ниже среднего уровня события должны развиваться по Смиту: товары «будут повышаться в цене вместе с повышением заработной платы и падать с ее падением» (с. 425). На самом деле эффект, выявленный Рикардо, закономерен. Если в экономике действует единая норма прибыли и единый уровень заработной платы, то перераспределение доходов при неизменных затратах труда и капитала (например, вследствие снижения средней нормы прибыли) равносильно снижению относительных цен капиталоемких отраслей, где доля прибыли в цене высока, за счет повышения относительных цен трудоемких отраслей, где эта доля низка.
Чтобы тот же эффект проявился в «мире» факторных цен и номинальных доходов, нужно было бы проследить всю цепь взаимосвязей товарных и факторных рынков, возникающих на пути к состоянию общего экономического равновесия. Необходимый для такого анализа математический инструментарий Смиту и Рикардо был недоступен. Пионером такого анализа стал Л. Вальрас, работавший век спустя после А. Смита (см. гл. 13). Тем поразительнее успех Рикардо, добившегося аналогичного результата с помощью одной лишь системы строго выверенных научных абстракций.
3. Давид Рикардо о ренте и будущем капитализма
После публикации «Богатства народов» развитие экономической науки шло в режиме диалога со Смитом: его идеи пропагандировали, толковали, критиковали, оправдывали. Так продолжалось до тех пор, пока не вышел в свет основной труд Давида Рикардо (1772-1823) «Принципы политической экономии а налогообложения» (1817). В дальнейшем, практически до конца века главным собеседником и оппонентом экономистов-теоретиков был уже именно Рикардо - безусловный лидер классической политэкономии. По сравнению со Смитом труд Рикардо уже по тематике и суше по стилю. Он фокусирует внимание на том, что составляло собственно научную компоненту классической традиции.
70
Рикардо отправлялся от Смита, смещая акценты и фокусируя внимание на неясных и противоречивых сторонах смитовской концепции. Он был озабочен прежде всего проблемами распределения доходов. Особое место в теории Рикардо занимает земельная рента.
Классическая теория земельной ренты
В основе теории лежала идея падающей отдачи от дополнительных вложений капитала. В разных вариантах она встречается в литературе второй половины XVIII в. Так, Джеймс Стюарт в своем «Исследовании принципов политической экономии» (1767) развивал мысль о том, что с ростом населения потребность в продовольствии заставляет обрабатывать все менее плодородные почвы, поэтому со временем одни и те же вложения в обработку земли приносят все меньшие урожаи. Почти одновременно Ж. 1юрго в своих «Размышлениях о создании и распределении богатств» (1766) обратил внимание на другой случай: если к одному участку земли последовательно применять дополнительные равные порции капитала, то поначалу отдача от последующих порций будет возрастать, а затем, достигнув определенного уровня, начнет неуклонно снижаться.
В начале XIX в. в Англии развернулась борьба вокруг так называемых хлебных законов, По которым импорт зерна облагался пошлинами. В тот же период цены на зерно быстро росли (с 45 шиллингов в среднем за 1770-1789 гг. до 106 шиллингов-в 1810-1813 гг.). Это привлекло внимание к ценообразованию в сельском хозяйстве, и в 1815 г. в работах сразу нескольких авторов идеи Дж. Стюарта и Тюрго были переоткрыты и использованы для объяснения и критики сложившейся ситуации: ограничения на импорт зерна вынуждают обрабатывать плохие земли, а это повышает издержки производства и цены зерна. Теория ренты Рикардо представляла собой обобщение этой позиции:
а) рента у Рикардо это дифференциальная рента, т.е. доход, превышающий среднюю прибыль вследствие относительно лучших условий приложения капитала (прежде всего дополнительные доходы, получаемые владельцами относительно лучших земель);
б) земли, не обладающие такими достоинствами (худшие из используемых), ренты не дают. Рикардо предполагал ограниченность плодородных земель (земель лучшего качества), но не земель вообще и, соответственно, не предусматривал абсолютной ренты, т.е. дохода с земли безотносительно к ее качеству;
в) дифференциальная рента может возникать двумя путями: во-первых, когда капитал вкладывается в участки разного качества, так что рента соответствует дополнительному доходу с лучших участков
71
по сравнению с худшими (экстенсивная форма, или дифференциальная рента I, в терминах К. Маркса); во-вторых, когда последовательные порции капитала вкладываются в одну и ту же землю при падающей отдаче, так что рента соответствует дополнительному доходу, получаемому от более доходных порций капитала сравнительно с последней, наименее доходной порцией (интенсивная форма, или дифференциальная рента II).
Для самого Рикардо и его современников более важной была первая форма, однако в дальнейшем более значимой оказалась вторая, положенная в основу теории предельной производительности факторов производства (см. гл. 10);
г) в отличие от заработной платы и прибыли рента не является ценообразующим доходом, поскольку цена на сельскохозяйственную продукцию формируется на худших (из числа используемых) участках земли.
Модель распределения доходов
В отличие от Смита Рикардо был пессимистом и опасался, что перекос в распределении доходов может вызвать остановку экономического роста. Поводом для тревоги была ограниченность земли: Рикардо полагал, что с ростом производства обострится нехватка земли, а с ней претензии земельных собственников: доля ренты в продукте вырастет, а доля прибыли уменьшится, вместе с желанием инвестировать.
Аргументацию Рикардо можно представить следующим образом (рис. 2). Допустим для упрощения, что общественный продукт состоит целиком из зерна главного источника продовольствия. Предположим также, что этот продукт создается за счет приложения к земле капитала, который используется главным образом для найма работников, так что «порция» капитала это одновременно «порция» труда, и наоборот. Капиталовооруженность труда предполагается одинаковой для всех порций такого «капитала-труда».
Рикардо далее исходил из того, что приложение одного и того же количества «капитала-труда» к землям разного качества дает разную отдачу. На рис. 2 предполагается, что все участки земли (как объекты приложения капитала) ранжировайы по качеству в порядке убывания. Поэтому каждая последующая порция «капитала-труда» вкладывается, соответственно, в менее качественную землю и дает меньшую отдачу, чем предыдущая (Fk0 > Fki > Fk2).
Примем, наконец, что минимальная заработная плата работников равна доле произведенного продукта, соответствующей отрезку (0W), а средняя (нормальная для данной экономики) прибыль соответствует отрезку (Рср- W).
72
Продукт (зерно)
W=min

Капитал-труд
Рис. 3. Модель распределения доходов Д. Рикардо
Теперь обратимся к рис. 3. Точка А соответствует вложениям «капитала-труда» в такой участок земли, который дает отдачу (урожай зерна), позволяющую фермеру выплатить минимальную заработную плату нанятым работникам и получить среднюю прибыль. Заметим, что после этого у фермера не останется продукта для выплаты ренты землевладельцу. Напротив, порция «капитала-труда», соответствующая точке к0 Av вкладывается в землю, которая дает отдачу, превышающую сумму минимальной зарплаты и нормальной прибыли. Это значит, что фермер, работающий на данном участке, может реализовать свой продукт на рынке по естественной цене (равной зарплате плюс прибыль) и выплатить ренту собственнику, не ущемляя собственного интереса.
Обратимся теперь к точке В. Она соответствует такому участку земли, продукт которого достаточен для оплаты работника, но не достаточен даже для получения средней прибыли, не говоря уже о ренте. Иными словами, никакой капитал не будет заинтересован в вовлечении такой земли в хозяйственный оборот. Напомним, что увеличить прибыль за счет снижения заработной платы в этом случае также невозможно ввиду того, что заработная плата установлена на минимальном уровне. По той же причине не решит проблему и повышение цены продукта, ибо речь идет о зерне, а рост его цены немедленно скажется на уровне заработной платы.
Рассмотренная модель проясняет два характерных вывода, вытекающих из теоретической системы Рикардо.
Первый вывод относится к теории стоимости. Еще Смит отмечал, что «рента входит в состав цены продукта иным образом, чем за-
73
работная плата и прибыль. Высокая или низкая заработная плата и прибыль на капитал являются причиной высокой или низкой цены продукта; больший или меньший размер ренты является результатом последней» (с. 206).
Рикардо согласился с этим выводом и пояснил: «Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог» (с. 437). На первый взгляд эти суждения могут показаться парадоксами, однако из рис. 4.2 видно, что естественная цена зерна действительно определяется в теории Рикардо независимо от ренты.
Второй вывод имеет более общий характер. Из анализа Рикардо вытекает, что чем капитала в стране больше, тем менее плодородные земли становятся объектом его приложения. Экстраполируя эту тенденцию, он пришел к пессимистическому прогнозу, что с развитием капитализма и вовлечением в оборот все менее плодородных земель приближается момент, когда дополнительные вложения капитала станут невыгодными и стимулы экономического роста окажутся подорванными.
Рекомендуемая литература
Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1961 (см.: Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993).
Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения // Избр. соч. T.I. M., 1941 (см.: Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993).
Аникин А.В. Юность науки. М.: Политиздат, 1971. Гл. 9-12.
Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл. 1,3-4.

Глава 5
Классическая школа: макроэкономические теории

· Деньги и продукт
· Доход как расход
· Понятие капитала
· Юм: механизм цен и денежных потоков

· Закон Сэя
· Критики Сэя: Сисмонди и Мальтус

· Догма Смита, или первая тайна закона Сэя
· Спрос на деньги, или вторая тайна закона Сэя
· Дискуссии о деньгах и кредите
· «Закон оттока» и доктрина реальных векселей

· Генри Торнтон
· Спор денежной и банковской школ
Классическая политэкономия это по преимуществу макроэкономическая теория. Ее предметом была экономика в масштабе страны, ключевым инструментом анализа экономические агрегаты: общественный продукт и совокупные доходы крупных общественных классов. Неудивительно, что в работах классиков политической экономии можно найти истоки идей, во многом определивших последующее развитие макроэкономической и денежной теорий.
1. Деньги и продукт
Макроэкономические идеи «классиков» складывались в полемике с меркантилизмом и во многом были связаны с переосмыслением и переоценкой роли денег. После краха финансовой системы Джона Ло эта задача казалась особенно актуальной. Развенчанию были подвергнуты меркантилистские представления, объявлявшие деньги двигателем торговли и отождествлявшие их с капиталом. Напротив, количественная теория денег, оставлявшая за ними в основном пассивную роль, пережила второе рождение.
Доход как расход
Одним из пионеров в применении такого макроэкономического понятия, как «национальный доход», был-француз П. Буагильбер (см. гл. 3, § 2). Его подход базировался на понимании того, что расходы одних людей - это одновременно доходы других. Соответственна, национальный доход совпадал, по Буагильберу, с величиной со-
75
вокупных расходов населения, под которыми в свою очередь понимались потребительские расходы.
Если меркантилисты полагали, что деньги - это покупательная сила, которая ведет за собой торговлю и производство, то Буагильбер показал, что эта роль по праву принадлежит не самим деньгам, а тому, на что и ради чего они тратятся потреблению, а точнее, денежному потребительскому спросу населения. Сами деньги всего лишь временный носитель такого спроса. Важно не только количество денег, но и скорость их оборота: чем быстрее они оборачиваются, тем меньше их нужно. Отсюда внимание, которое Буагильбер (вслед за У. Пет-ти) придавал ускорению оборота денег, а также его стремление противодействовать «придерживанию» денег.
Исходя из того, что основную массу потребителей составляют бедные слои населения, которые тратят на потребление весь свой денежный доход (в отличие от богатых, которые часть такого дохода сберегают, препятствуя возвращению денег в оборот), Буагильбер сделал важный практический вывод, согласно которому перераспределение части налогового бремени в пользу бедных слоев должно увеличивать потребление и, стало быть, национальный доход.
Следующий шаг в осмыслении проблемы связан с А. Смитом. Как мы уже знаем (см. гл. 4, § 1), он полагал, что сбережения, иначе говоря, доход, не потребленный первичным владельцем, вовсе не потеря для экономического, оборота. Напротив, это единственная часть дохода (прежде всего прибыли), которая обеспечивает накопление капитала и наращивание богатства. Самое примечательное в аргументации Смита то, что сбережения и, соответственно, накопление капитала он не противопоставлял потреблению. Предполагалось, что расширение производства означает прежде всего увеличение средств, авансируемых на наем работников. В этом качестве сбережения не отличаются от прочих потребительских расходов и потому не могут быть фактором снижения национального дохода.
Прямая увязка капиталонакоплений (инвестиций) с потребительским спросом характерная черта классической школы. В основе этого представления классическая трактовка капитала.
Понятие капитала
Экономисты классической школы понимали капитал иначе, чем он воспринимался обыденным сознанием: «{л]юди, совершенно не приученные размышлять об этом предмете, писал Дж.Ст. Милль, полагают, что капитал это синоним денег»1. Для Смита и, вслед за
1 МилльДж.Ст. Основы политической экономии. Т. 1. М.: Прогресс, 1980. С. 148.
76
ним, для Милля капитал это «запас продуктов различного рода, достаточный для содержания его [человека] и снабжения его необходимыми для его работы материалами и орудиями» в течение всего периода производства и продажи продукта его труда2. Капитал это фактор производства, ответственный за все, что «текущий труд должен получать за счет прошлого труда и продукта прошлого труда»1.
Таким образом, в системе понятий классической политэкономии капитал характеризуется тремя существенными чертами: .
капитал это продукт прошлого труда в отличие от естественных факторов производства: труда и земли (природы);
капитал это производственный или товарный запас в отличие от запасов для непосредственного потребления;
капитал это источник дохода в отличие от накоплений предметов роскоши.

Капитал и деньги
Структуру капитала, согласно Смиту, можно представить следующим образом:
машины и орудия труда; доходные постройки; улучшенная земля; приобретенные и полезные способности всех членов общества.
деньги;
запас жизненных средств;

·*- запас сырья и материалов; запас готовой, но еще не реализованной продукции. В этой структуре деньги только один из восьми элементов капитала. Вот почему отождествление денег с капиталом классики политической экономии считали грубой ошибкой!

В зависимости от способа употребления капитал делится на основной и оборотный. Основной капитал, по Смиту, приносит прибыль, «не
2 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов // Антология экономической классики. Т. 1. М.: Эконов-Ключ, 1993. С. 306.
3 Милль Дж.Ст. Указ. соч. С. 148.
77
поступая в обращение или не меняя владельца»; оборотный капитал, на против, «приносит доход только в процессе обращения или меняя хозяев»4.
Два вида капитала для Смита не вполне равнозначны: «[н]икакоq основной капитал не может приносить какой-либо доход иначе, как толь ко при помощи оборотного капитала... Земля, как бы улучшена она ни была не принесет никакого дохода без оборотного капитала, на который со держатся рабочие, обрабатывающие ее и собирающие ее продукт»5. Имен-но затраты оборотного капитала служат источником пополнения за- пасов, предназначенных для непосредственнрго потребления, и пото-му именно они формируют чистый продукт общества6.
Таким образом, производство, по мысли Смита, нацелено на потребление, и вся структура капитала подчинена этой цели. Основной капитал и воплощенная в денежной массе часть оборотного капита- ла обеспечивают общие условия производства, а остальные элементы оборотного капитала представляют собой своеобразные фазы «вызревания» конечного результата: сначала это запас сырья и материалов, затем запас готовой продукции, наконец запас потребительских благ в руках их конечного пользователя. Сохранение и увеличение таких запасов составляют, по определению Смита, «единственную цель и назначение как основного, так и оборотного капитала» .
Главная составляющая капитала, с точки зрения классиков политической экономии, это запас жизненных средств работников. Эти понятия порой использовались как идентичные8. Подобное представление не было случайным. Прежде всего оно отражало реальности доин-дустриальной экономики, в которой труд был слабо вооружен, заработная плата расходовалась почти исключительно на продовольствие, а объем жизненных средств всецело зависел от урожая предшествующего года.
4 Смит А. Указ. соч. С. 311-312.
5 Там же. С. 313.
6 Исключение Смит делает опять-таки только для денег: «Деньги представляют собою единственную часть оборотного капитала общества, поддержание которой может вызвать некоторое уменьшение его чистого дохода» _ (Смит А. Указ. соч. С. 318). В этом отношении деньги больше похожи на основной капитал: «Великое колесо обращения (т.е. деньги. О.А.) вообще отлично от товаров, обращающихся посредством его. Доход общества... состоит
в этих товарах, а не в колесе, при помощи которого они обращается. Исчисляя валовой или чистый доход общества, мы всегда должны из всей суммы обращающихся в нем товаров и денег вычитать всю стоимость денег...» (там же).
7 СмитА. Указ. соч. С. 313.
8 Так, в третьем издании своих «Принципов...» Д. Рикардо разъяснял: «Когда мы говорим, что доход сберегается и прибавляется к капиталу, мы подразумеваем, что та доля дохода, о которой говорится как о прибавке к капиталу, потребляется производительными работниками вместо непризводительных» (Рикардо Д. -Начала политической экономии и налогообложения. Соч. Т 1. М.: Госполитиз-дат, 1941. С. 87-88).
78
Теория фонда заработной платы
Классическое понятие капитала нашло характерное выражение в теории фонда заработной платы. Эта теория использовалась для объяснения заработной платы какрыночной (краткосрочной) цены труда, в отличие от естественной цены труда, которую «классики» привязывали к прожиточному минимуму, ссылаясь на то, что длительное отклонение уровня зарплаты от такого минимума будет компенсироваться через динамику народонаселения: за счет увеличения смертности при зарплате ниже прожиточного минимума, и за счет роста рождаемости при относительно
высоком уровне.
Теория фонда заработной платы исходила из того, что как предложение труда, так и спрос на него в каждый момент времени достаточно жестко фиксированы: предложение - количеством наличных рабочих рук, спрос величиной оборотного капитала в виде жизненных средств, зарезервированных для поддержания наемных работников. Соответственно, размер заработной платы определялся как частное от деления капитала на число работников. «Для рабочего класса, писал Дж,Ст. Милль, важны не абсолютный объем накопления или абсолютный объем производства,, даже не абсолютная величина средств, предназначенных для распределения среди работников, а соотношение между этими средствами и численностью людей, между которыми делятся эти средства. Положение класса работников нельзя улучшить каким-либо иным способом, кроме изменения этого соотношения в пользу трудящихся» (указ. соч. Т. 2. С. 50).
Условия Англии середины XIX в. мало соответствовали предпосылкам, на которых базировалась эта теория. Возникшая.на этой почве критика в ее адрес стала причиной важного исторического эпизода, когда Дж.Ст. Милль в 1869 г. публично отрекся от теории фонда заработной платы.
Но был еще один научно-аналитический фактор, закреплявший особую роль запаса жизненных средств в структуре капитала. С первых шагов своей науки, под влиянием практики сельского хозяйства экономисты привыкли исходить из условной предпосылки о годичном производственном цикле. В результате важное различие меж-ДУ двумя типами экономических величин «потоками» и «запасами» в значительной мере скрадывалось. Так, величина земледельческого урожая это одновременно величина годового продукта от-
79
расли («поток») и величина запаса, созданного из этого продукта на момент завершения уборочной кампании. Иначе обстоит дело с продукцией, скажем, сырьевых отраслей. Короткий производственный цикл и равномерность поставок избавляют от необходимости создавать большие запасы такой продукции, и основная ее часть без промедления поступает на дальнейшую переработку. В итоге годовое производство сырья многократно превышает его запасы на любую дату. Так что в структуре запасов удельный вес зерна по сравнению с удельным весом сырья намного больше, чем соотношение объемов производства того и другого, особенно по состоянию на конец сельскохозяйственного года. Но и в составе чистого продукта общества годовая продукция сырьевых отраслей также практически не представлена, хотя и подругой причине в этом случае из-за ее промежуточного характера.
Промышленная революция изменила стандартный образ производства и капитала: на первый план выдвинулся основной капитал, и к концу XIX в. капитал уже представлялся скорее как парк машин и оборудования. Это нашло отражение и в экономической теории, в частности в том, что свойственное «классикам» понимание фонда заработной платы как части капитала было практически утеряно.
Юм: механизм цен и денежных потоков
Tis none of the wheels of trade: 'Tis the oil D.Hume. 1752
Если деньги не капитал и не двигатель торговли, то какую же роль отводила им классическая политэкономия? Краткий афористичный ответ на этот вопрос дал Дэвид Юм (17111776), знаменитый шотландский философ, друг А. Смита. Деньги, по выражению Юма, -«это не колеса торговли, это смазка для них». Ему же принадлежит и первое теоретическое обоснование пассивной по преимуществу роли денег в хозяйственных процессах.
Под деньгами Юм подразумевал драгоценные металлы золото и серебро. В основе его теории лежали три основных положения:
а) чистый платежный баланс страны оплачивается драгоценными металлами (этот тезис разделялся всеми меркантилистами);
б) уровень цен определяется количеством денег в стране (это положение не что иное, как простейшая форма количественной теории денег);
в) соотношение импорта и экспорта зависит от отношения между уровнями цен внутри страны и за pyбeжqм.
80
Опираясь на эти положения, Юм проследил цепочку зависимостей между денежной массой, ценами и платежным балансом:
рост денежной массы (в результате активного торгового баланса или деятельности золотодобытчиков) ведет кресту цен внутри страны;

· как следствие снижается конкурентоспособность отечественных товаров, импорт относительно дешевеет, экспорт сдерживается;
это сказывается на платежном балансе, который становится пассивным, что вызывает отток денег из страны;
в результате ситуация начинает развиваться в противоположном направлении: внутренние цены снижаются конкурентоспособность страны растет платежный баланс улучшается приток денег в страну возобновляется... и т.д.
Теория Юма продемонстрировала тщетность меркантилистской, политики, нацеленной на привлечение денег в страну: нет смысла специально регулировать денежные потоки, если сами они зависят от объективных условий торговли, таких, как уровень цен и конкурентоспособность продукции. Одновременно это была одна из первых успешных попыток четкого описания механизма саморегулирования в экономике.
Теория Юма и лежащая в ее основе количественная теория денег органично дополняли мир «реальной»(«продуктовой») экономики классической школы. В самом деле: приток денег воздействует только на уровень цен, но никак не на «реальные» процессы объем и структуру спроса и производства. Задача экономиста объяснить реальные процессы, т.е. проникнуть за денежную «вуаль». Эти взгляды разделялись признанными лидерами классической политической экономии Ж.-Б. Сэем, Д. Рикардо, Дж.Ст. Миллем.
2. Закон Сэя
... У нации всегда есть средства купить все, что она производит...
Комплекс идей основоположников классической школы о том, что экономическое благополучие нации определяется не столько ее денежными накоплениями, сколько величиной общественного продукта и непрерывностью его кругооборота, в самом начале XIX в. в своем «Трактате политической экономии» (1-е издание 1803 г.) обобщил француз Жан-Батист Сэй (Сэ) (1767-1832) - последователь и главный популяризатор теории Смита в континентальной Европе. Это обобщение Сэй назвал законом рынков сбыта, в современной истории эконо-
81
мической мысли оно обычно фигурирует как закон Сэя. В Англии аналогичную идею первым сформулировал в 1807 г. Джеймс Милль( 1773-1836) отец Джона Стюарта Милля. Закон Сэя стал неотъемлемой частью политико-экономической теории для многих представителей классической школы, включая Д. Рикардо и Дж.Ст. Милля.
По своему первоначальному замыслу закон рынков сбыта был направлен против меркантилистов с характерным для них упором на роль денег. Как указывал Сэй, «не изобилие денег, а общее изобилие продуктов вот что способствует продажам. Такова одна из важнейших истин политической экономии»9. Одновременно он критиковал защитников праздного потребления, разъясняя, вслед за Смитом, что сбережения, будучи добавленными к капиталу, не ведут к уменьшению спроса: они потребляются в том же году, но уже иным производительным способом.
«Рынки» и «рынки сбыта»
На русском языке закон Сэя обычно называют просто законом рынков. Такое же словоупотребление принято в английском языке: law of markets. Между тем во французском оригинале « Трактата» речь шла о рынках debouches в отличие от рынков marches (прямого эквивалента английского markets). В главе 4, при рассмотрении границ рынка у Смита, мы уже сталкивались с неоднозначностью понятия «рынок», которое в одних случаях подразумевает определенный механизм согласования спроса и предложения, в других - величину потенциального спроса, сферу сбыта определенной продукции. Закон Сэя продолжает смитовскую тему рынков сфер сбыта, а вовсе не тему рынка-механизма (marche, market). Вот почему стандартный перевод (законрынков) менее точно передает смысл оригинала, чем используемое в этой главе выражение «законрынков сбыта».
Основной смысл закона Сэя сводится к утверждению, что производство само создает себе спрос: «Всякий продукт с момента своего создания, подчеркивал Сэй, открывает рынок сбыта для других продуктов на всю величину своей стоимости» |0. Этот вывод логически вытекал из смитовскрго определения естественной цены товаров как суммы доходов:
Q=W+P+R.
' Цит. по: Baumol W. Say's (at least) eight laws, or what Say and James Mill may really have meant. Economica (44). 1977. May. P. 148.
10 Цит. по: Rima I. Development of Economic Analysis. L.: Routledge, 1996. P. 130.
82
Для всей массы товаров Q (суммарная цена товаров) символизирует в этой формуле совокупное предложение, тогда как W + Р + R (сумма доходов заработной ..латы, прибыли и ренты) это не' что иное, как совокупный спрос.
В условном мире естественных цен, отражающих равновесие спроса и предложения на рынке всякого товара или фактора производства, закон Сэя был не более чем тавтологией. Вместе с тем он невольно указывал на важную особенность спроса и предложения на макроуровне: если на отдельном рынк^спрос и предложение - функции разных, как правило взаимно не зависимых, факторов, то в отношении совокупного спроса и совокупного предложения этого сказать нельзя. Их общей основой служит совокупный общественный продукт. Соответственно, с ростом величины продукта, при прочих равных условиях, предложение и спрос растут пропорционально. Отсюда следовал и главный вывод Сэя о невозможности общего кризиса перепроизводства: « Общий спрос на продукты всегда равен сумме имеющихся продуктов... Нельзя представить, чтобы продукты труда всей нации стали когда-либо избыточными, если один товар дает средства для покупки другого»11.
Но тем самым закон Сэя закрывал путь к ответу на вопрос, который в жизни становился все более злободневным, об экономических кризисах. Сэй и его единомышленники обходили проблему смягчением формулировок, разъясняя, что речь не идет о полном совпадении спроса и предложения, что на отдельных рынках их расхождение возможно при условии, что недостаточный спрос на одном рынке компенсируется избыточным спросом на других; что совпадение спроса и предложения достигается в среднем, в тенденции, и дисбалансы возможны, но лишь как временное явление. Уже в XX в. с учетом этих оговорок были разграничены две версии закона Сэя: смягченную версию стали называть равенством Сэя; более жесткую, постулирующую тождественное равенство спроса и предложения на макроуровне тождеством Сэя.
Судьба закона Сэя в истории экономической науки полна драматическими событиями. С одной стороны, фигура Сэя-теоретика часто вызывала скептическое отношение12, а в аргументах, на которых
11 Цит. по: Baumol W. Say's (at least) eight laws, or what Say and James Mill may really have meant // Economica (44). 1977. May. P. 156.
12 Вот как в начале XX в. начинает изложение данной темы наш соотечественник М-И. Туган-Барановский: «Проблема рынка была впервые поставле~ на в науке одним из самых слабых теоретиков политической экономии, Ж.Б. Сэ, совершенно лишенным способности теоретического углубления, всегда скользившим лишь по поверхности явлений» (Туган-Барановский М.И. Основы политической экономии. 1-е изд., 1909; цит. по изданию: М.: РОССПЭН, 1998).
83
базировался закон, были обнаружены серьезные изъяны. С другой стороны, закон привлекал к себе все новые волны интереса, всякий раз открывая исследователям свои новые грани. В результате отношение к закону Сэя и сегодня служит разделительной чертой между ведущими направлениями макроэкономической мысли.
Критики Сэя: Сисмонди и Мальтус
Закон Сэя нес в себе.заряд исторического оптимизма. Он вселял надежду, что процесс накопления капитала не имеет границ, а экономические кризисы явление едва ли не случайное и преходящее. Неудивительно, что среди единомышленников Сэя преобладали энтузиасты набиравшего силу капитализма13, в то время как критика его закона аккумулировала в себе идеологический заряд противоположного знака. Для оппонентов кризисы перепроизводства были не только опровержением научной гипотезы, но и симптомом неизлечимого недуга капитализма.
На первом этапе спор вокруг закона Сэя не выходил за рамки классической политэкономии. Наиболее влиятельными критиками были швейцарец Ж.-Ш. Симон де Сисмонди (17731842) и англичанин Томас Мальтус (17661834). Их аргументы были опубликованы почти одновременно: работа Сисмонди «Новые принципы политической экономии» вышла в 1819 г., книга Т. Мальтуса «Принципы политической экономии, рассмотренные с точки зрения их практического применения» -в 1820 г.
Оба автора были солидарны, что капитализм не способен обеспечить спрос, достаточный для реализации всего общественного продукта. Корень проблемы они видели в том, что при интенсивном накоплении капитала объем производства растет быстрее суммы доходов. Поскольку при этом подразумевалось, что доходы это источник потребительского спроса, постольку теории Сисмонди и Мальтуса были теориями недопотребления.
13 Исключением был Д. Рикардо. Он разделял теоретическую позицию Сэя: «[невозможно... чтобы капитал, накопленный в любых размерах в данной стране, не мог быть применен в ней производительно...», но делал важную оговорку, оставлявшую место его историческому пессимизму: «...до тех пор, пока заработная плата не повысится вследствие роста цен на предметы необходимости в такой сильной степени и для прибыли с капитала не останется так мало, что исчезнет всякое побуждение к накоплению» (Рикардо Д. Начала политической экономии и налогообложения. Соч. Т. 1. М., 1941. С. 183).
84
Томас Мальтус
Известность к Мальтусу как экономисту пришла задолго до публикации его «Принципов...». Наибольший успех имел «Очерк о законе народонаселения» (1798), в котором он доказывал наличие разрыва между динамикой народонаселения, растущего в геометрической прогрессии, и динамикой производства продовольствия, растущего в арифметической прогрессии. Хотя выкладки Мальтуса позже были признаны некорректными, идеи «Очерка.,.» оказали заметное влияние на экономическую науку, в частности на теорию, объяснявшую тяготение заработной платы к прожиточному минимуму. Кроме того, книга Мальтуса подсказала выдающемуся естествоиспытателю Чарльзу Дарвину основную идею его теории естественного отбора. Несколько позже работа Мальтуса «Исследование о природе и возрастании ренты» (1815) стала одним из источников классической теории ренты.
Сисмонди в своей аргументации ссылался на растущую конкуренцию, которая заставляет снижать цены и доходы, вследствие чего «новый доход, являющийся результатом удешевления продуктов, должен быть меньше нового производства»™. При недостатке внутреннего спроса капитализм, согласно Сисмонди, может развиваться только за счет постоянного расширения внешних рынков. Что же касается расширения внутреннего рынка, то главным его фактором он считал увеличение доходов основной массы населения трудящихся. Общественным идеалом Сисмонди был строй мелких товаропроизводителей, работающих на собственной земле и зарабатывающих собственным трудом. Не очень веря в достижимость этого идеала, он стал одним из первых идеологов общества, которое, говоря современным языком, можно назвать социально ориентированной рыночной экономикой.
Иными были общественные симпатии Мальтуса. Он выражал интересы консервативных слоев английского общества, теснимых растущей буржуазией. В своих доводах Мальтус отталкивался от тезиса Д. Смита, что стоимость годичного продукта «располагает» большим трудом, чем затрачивается на его создание. Отсюда следовало, что сами работники не в состоянии выкупить весь свой продукт, и потому для восполнения дефицита совокупного спроса нужны «тре-
14 Сисмонди С. Новые принципы политической экономии. Кн. 4. Гл. 8 (цит. по: Сисмонди, Луи Блан, Прудон в избранных отрывках. М-Л., 1926. С. 1.32).
85
тmи лица» - социальные слои, сами не создающие дополнительного продукта, но имеющие доходы и предъявляющие спрос. Именно эту «функцию» Мальтус отводил земельной аристократии, государственным служащим, священнослужителям.
В мире естественных цен классической политэкономии логические аргументы Мальтуса и Сисмонди выглядели малоубедительно. В самом деле, разве конкуренция удешевляет только доходы, не затрагивая стоимость продукта? И разве величина совокупного спроса зависит от того, какие именно социальные слои его предъявляют? Логика, как казалось, была на стороне Сэя. Другое дело факты. После 1825 г. кризисы перепроизводства стали повторяться с необъяснимым постоянством и со все более разрушительными последствиями. Этот конфликт между теорией и фактами длился как минимум до конца XIX в., поддерживая на плаву одновременно и теорию Сэя, логически более стройную, но бессильную перед лицом острой социальной болезни, и теорию Сисмонди, в научном отношении слабую, но дающую хоть какое-то объяснение кризисам. В пору бурных дискуссий конца XIX в. о перспективах развития капитализма в России всплеск интереса к идеям Сисмонди затронул и нашу страну (см. гл. 21).
Догма Смита, или первая тайна закона Сэя
За мыслью о тождественности совокупного спроса и совокупного предложения, а соответственно, и законом Сэя скрывались по меньшей мере две теоретические тайны. Первая из них так называемая догма Смита возникла и получила решение в рамках теоретических предпосылок классической школы. Ее истоки уходят в теорию стоимости Смита, а ее разгадка содержалась в рукописи II тома «Капитала» главного сочинения К. Маркса. Рукопись была написана еще в 60-е годы XIX в., но достоянием общественности разгадка Маркса стала только в 1885 г., когда II том был опубликован уже после смерти автора.
Анализ, проведенный Марксом, выявил три важных обстоятельства:
во-первых, наличие грубой теоретической ошибки, лежащей в основании закона Сэя;
во-вторых, корректность аргумента критиков Сэя, обративших внимание на то, что величина общественного продукта имеет тенденцию расти быстрее, чем сумма доходов;
в-третьих, незыблемость главного вывода самого Сэя о том, что капитализм действительно способен обеспечивать полную реализацию создаваемого им общественного продукта.
Догмой Смита Маркс назвал сведение стоимости (естественной цены) товаров к сумме доходов, упрекая в приверженности к ней скорее эпигонов Смита, чем его самого. Как мы уже видели (ем. гл. 4), Смит не признал затраты капитала четвертым элементом цены на том основании, что они соответствуют стоимости ранее созданных продуктов труда, которая в свою очередь распадается на те же три элемента, что и конечный продукт. Позиция Смита имела свои резоны: включение затрат капитала в цену всех товаров привело бы к тому, что один и тот же продукт (например, сено, скормленное овцам) вошел бы в годичный продукт общества многократно: сначала в цене шерсти, затем пряжи, далее ткани, сукна и т.д. Так что именно благодаря этой догме Смит избежал повторного счета при измерении годового продукта. Впрочем, у самого Смита отрицание затрат капитала в качестве части цены еще не стало догмой. Во второй книге «Богатства народов» он даже ввел специальное понятие «валовой доход страны», который отличался от «чистого дохода» (равного сумме доходов) как раз на «издержки по восстановлению основного и оборотного капитала»15.
Однако Сэй и его последователи прошли мимо этих уточнений, в результате в их трактовке стоимость общественного продукта оказалась эквивалентной не только сумме доходов, но и совокупному спросу. А это была двойная ошибка. Во-первых, в силу упомянутой выше разницы между валовым и чистым доходом (продуктом), а во-вторых, потому что рыночный спрос предъявляется не только на конечный продукт. Если вернуться к нашему примеру с сеном, то легко заметить, что на рынок в качестве товара может выноситься и само сено, и щерсть, и пряжа, и сукно. Тот самый промежуточный продукт, который создает повторный счет при измерении годичного продукта, составляет совершенно реальную часть совокупного спроса.
Но если стоимость продукта равна сумме доходов плюс затраты капитала: .
·
Q=I+C
где I доходы (смитовские W+ Р + R), а С затраты капитала, то динамика величины продукта Q вполне может в согласии с доводами Сисмонди и Мальтуса - опережать динамику доходов /. Для этого достаточно, чтобы.опережающим темпом росло слагаемое С- затраты капитала. Для эпохи подъема капитализма такое опережение было вполне закономерным явлением.
Но на этот же промежуточный продукт, связанный с восполнением капитальных запасов, предъявлялся и соответствующий спрос
15 Смит А. Указ. соч. С. 316.
86
87
тот самый, которого не хватало критикам закона Сэя для полной реализации общественного продукта! Принципиальная возможность (отнюдь, впрочем, не гарантированная) такой реализации и была продемонстрирована Марксом в его теории воспроизводства общественного капитала (см. гл. 7).
·
Спрос на деньги, или вторая тайна закона Сэя
Решение, предложенное Марксом, показало, что значительная часть споров вокруг закона Сэя была вызваны ошибкой, однако устранение ошибки вовсе не снимало проблемы как объяснить кризисы перепроизводства.
Для того чтобы раскрыть вторую тайну закона Сэя, нужно было прежде всего четко осознать, что абстрактная возможность совпадения совокупного спроса и совокупного предложения вовсе не гарантирует их действительного совпадения и, более того, что их расхождения могут иметь закономерный характер. А это предполагало выход за рамки привычных для классической школы предпосылок теоретического анализа и, стало быть, преодоление определенных стереотипов мышления, что всегда нелегко и что в данном случае существенно затянуло решение вопроса. Наметки такого решения можно обнаружить даже у самого Сэя; Дж.Ст. Милль имел вполне четкий ответ на него уже в начале 30-х годов, Маркс в 60-е годы, однако общее признание этих достижений произошло много позже.
Речь шла прежде всего о переосмыслении роли денег, отказе от ее сведения к функции средства обращения. В отличие от меркантилистов Буагильбера и Кенэ, которые опасались «придерживания» денег и тем самым допускали, что деньги нужны не только в обращении, Смит и его последователи вполне сознательно отбросили подобные опасения. Такое поведение они считали неразумным: кто откажется от возможности получать доход, хотя бы в размере банковского процента? «Во всех странах, писал Смит, где существует достаточно устойчивый порядок, каждый человек, обладающий здравым смыслом, старается употребить имеющиеся в его распоряжении запасы [ради]... удовлетворения своих потребностей в настоящем или прибыли в. будущем*16.
Иными словами, предполагалось, что денъги не задерживаются на руках экономических агентов, выступая лишь мимолетным посредником в обмене одних товаров на другие. В этом смысле закон Сэя это закон бартерной экономики при равновесии спроса и предложения на всех рынках. Дж.Ст. Милль решился на прямо противополож-
16 Там же. С. 314.
88
ное предположение: «В случае бартера покупка и продажа сливаются в один одновременный акт... Эффект применения денег, более того, их полезность состоит в том, что они позволяют разделить этот единый акт на две операции, из которых одна осуществляется теперь, а другая хотя бы и год спустя, в любое удобное время... И вполне может случиться, что в определенное время всеобщая склонность продавать без задержки совместится со столь же распространенной склонностью по возможности воздерживаться от покупок. Именно так всегда и происходит в периоды, которые называют периодами перепроизводства»".
Милль весьма четко охарактеризовал условия, при которых закон Сэя не выполняется. Стоит заменить выражение «склонность воздерживаться от покупок» на оборот со словами «спрос на деньги», чтобы это объяснение стало вполне современным. Закон Сэя действует тогда, когда спрос на деньги неизменен.
Тем не менее для самого Милля закон Сэя так и остался непреложным. Как и для других классиков, для него главным объектом экономической теории оставалась экономика в состоянии устойчивого равновесия, мир естественных цен. В этом мире для «склонности воздерживаться от покупок» места не было. Только в XX в., когда во многом под влиянием Дж.М. Кейнса экономисты всерьез заинтересовались краткосрочными экономическими процессами и неравновесными состояниями, по-новому высветились к многие мысли экономистов прошлого, включая рассмотренную идею Милля. Особенно характерна переоценка «теории третьих лиц» Мальтуса, в прошлом не раз осмеянной. Оказалось, что Мальтусу удалось проследить механизмы, порождающие состояние экономики, которое стали называть ее «перегревом». Для такой ситуации рецепт перераспределять доходы в пользу «третьих лиц» имел смысл - в той мере, в какой это ограничивало инвестиционный спрос и тем самым «охлаждало» конъюнктуру.
3. Дискуссии о деньгах и кредите
Тот факт, что в стремлении докопаться до причин богатства, «классики» создали теорию «реальной», т.е. неденежной, экономики, вовсе не означает, что представления эпохи на тему денег ограничивались простой версией количественной теории в духе Д. Юма. По своему характеру денежная теория «классического периода» была скорее прикладной областью экономической науки. В этих рамках разрабатывались многие важные проблемы, от которых абстраги-
17 Цит. по: Hollander S. Classical economics. Oxford, Blackwell, 1987. P. 257.
89
ровалась «высокая» теория. Среди них условия, при которых деньги могли активно влиять на реальные экономические процессы. Собственно уже у Юма проскальзывала мысль, что количественная теория не применима к тому короткому периоду времени, который следует непосредственно за поступлением денег в обращение, т.е. к периоду приспособления к новому объему денежной массы. Первым, кто эту идею выразил вполне отчетливо (и раньше, чем Юм), был Р. Кантильон (см. гл. 3). Именно ему принадлежит анализ эффекта «впрыскивания» дополнительной денежной массы в обращение, или эффекта Кантильона. Предположив некую страну, которая сама добывает денежный металл, Кантильон проанализировал, как новая партия этого металла может влиять на хозяйственные процессы. Сначала, полагал Кантильон, создается дополнительный спрос и стимулируется производство в смежных секторах экономики, затем возникает цепная реакция проникновения этого первичного импульса в остальные сектора экономики, и только после того, как первичный краткосрочный импульс иссякнет, возникает долгосрочный эффект от дополнительной денежной массы рост уровня цен.
В конце XVIII начале XIX в. основные дискуссии сфокусировались на «бумажных деньгах» кредитных инструментах обслуживания хозяйственного оборота. Их главной темой не без влияния уроков Джона Ло - стало обсуждение возможностей, границ и методов регулирования кредитной эмиссии.
«Закон оттока» и доктрина реальных векселей
Отправной точкой дискуссии и в этом случае была позиция А. Смита. Он исходил из наличия, во-первых, определенной «потребности торговли» в деньгах (в современных терминах трансакцион-ного спроса на деньги), во-вторых, способности рынка удовлетворять эту потребность, т.е. механизма саморегулирования объема денежной массы в обращении, и, в-третьих, из того, что бумажные деньги (прежде всего банкноты) это не что иное, как заменители собственно денег, под которыми подразумевались металлические деньги (золото и серебро), выполняющие функцию средства обращения. Те же золото и серебро, используемые для накопления сокровищ или для обмена на импортируемые товары, в качестве денег уже не рассматривались. Соответственно, вопрос о размерах эмиссии бумажных денег сводился для Смита к простому правилу: «Общее количество бумажных денег всякого рода, какое может без затруднений обращаться в какой-либо стране, ни при каких условиях не может превы-
90
шать стоимости золотой или серебряной монеты, которую они заменяют или которая (при тех же размерах торгового оборота) находилась бы в обращении, если бы не было бумажных денег>>%.
Поскольку расходы по поддержанию денежной массы в обращении Смит считал вычетом из чистого продукта общества, постольку замена металлических денег бумажными высвобождала, по его мнению, золото и серебро для более продуктивного использования, прежде всего для расширения внешней торговли. При этом денежная система должна была оставаться смешанной (бумажно-металлической), так чтобы бумажные деньги всегда могли обмениваться
на металл.
При такой системе Смит не опасался чрезмерного выпуска банкнот, полагая, что это противоречит интересам самих банков: избыток денег в каналах обращения неизбежно вызовет их отток и, соответственно, возврат в банки в обмен на металл, что повысит Их издержки по поддержанию резервов золота и серебра. Этот механизм получил наименование «закон оттока» (или «обратный приток»).
Как отдельному банку определить в этих условиях объем кредитования, соответствующий «потребностям торговли» и уберечься от риска чрезмерной кредитной эмиссии? Для этого, согласно Смиту, достаточно, чтобы банк учитывал только «реальные векселя»(геа1 bills), т.е. векселя, выданные под реальные партии товаров, и, Соответственно, воздерживался от кредитования долгосрочных проектов и, тем более, спекулятивных операций: «Когда банк учитывает купцу реальный вексель, трассированный действительным (real) кредитором на действительного (real) должника и с наступлением срока действительно (really) оплачиваемый последним, он только ссужает ему часть стоимости, которую ему в противном случае пришлось бы держать у себя без употребления и в виде наличных денег для покрытия текущих плате-
~ 19
жеи» .
Позднее это условие стало называться «доктриной реальных векселей».
С точки зрения принципов регулирования кредитной эмиссии позиция Смита была и жесткой, поскольку ограничивала объем бумажной денежной массы той суммой металлических денег, которую она замещает, и мягкой, поскольку главную роль по регулированию объема денежной массы оставляла за самими банками. Эта неоднозначность позиции и создала почву для последующих дискуссий.
18 СмитА. Указ. соч. С. 329.
19 Там же. С. 333,
91
Генри Торнтон
Самый значительный вклад в денежную теорию XIX в. внес Генри Торнтон (17601815), английский банкир, общественный деятель и филантроп, автор «Исследования природы и действия бумажного кредита в Великобритании» (1802). Одно из достижений Торнтона - разработка идеи множественности платежных средств, в число которых, наряду с монетами и банкнотами, он включал кредитные инструменты, такие, как векселя и депозиты. Не называя последние деньгами буквально, он фактически пришел к расширительной трактовке денег. Шагом вперед был и анализ механизма денежного мультипликатора зависимости размеров кредитной надстройки от величины денежной базы (металлических монет и бумажных денег, имеющих . статус законного платежного средства).
Главное достижение Торнтона описание так называемого косвенного механизма влияния денежной массы на уровень цен. Прямой механизм такого влияния, рассмотренный Юмом и Кантильоном (см. выше в этой главе), базировался на металлических деньгах и сводился к обесценению денег в случае переполнения ими каналов обращения. Торнтон проанализировал аналогичный механизм для кредитно-денежного обращения, где воздействие денежной массы на цены опосредовано уровнем учетной ставки процента. Логика косвенного механизма сводится к следующим основным моментам:
дополнительная эмиссия банкнот снижает учетную ставку процента и облегчает кредитные заимствования;
..гг при уровне учетной ставки ниже нормального уровня прибыли создаются условия, при которых выгодно брать кредит и расширять дело практически без ограничений;
краткосрочный эффект такого расширения кредита усиление хозяйственной активности («реальный» эффект);
долгосрочный эффект расширения кредита - номинальный рост цен;
рост цен ведет к снижению реального уровня нормальной прибыли вплоть до ее уравнивания с учетной ставкой процента и восстановления равновесия при возросшем уровне цен.
В своем анализе Торнтон впервые указал на значение разницы между учетной ставкой и средней (нормальной) прибылью, предвосхитив гораздо более позднюю идею о разграничении денежной и реальной ставок процента. Краткосрочный эффект эмиссии подсказал Торнтрну важный практический вывод» что в условиях денежных кризисов расширение кредита - мера допустимая и целесообразная. Говоря современным языком, это был аргумент в пользу инфляционного метода развязывания денежных кризисов.
92
Спор денежной и банковской школ
Если во времена Смита и Торнтона главной задачей было уяснение самих механизмов денежного обращения в условиях смешанной бумажно-металлической системы, то к середине XIX в. центр внимания сместился в сторону практических вопросов регулирования денежного оборота. Вокруг этих вопросов и развернулся известный спор между денежной20 и банковской школами, проходивший в Англии в 30-40-е годы XIX в.
Сторонники денежной школы (лорд Оверстоун, Р. Торренс) видели в денежном обращении источник экономической нестабильности. Особенно они опасались чрезмерной кредитной экспансии как следствия разрастания системы кредитных инструментов, обслуживающих хозяйственный оборот (в частности, чекового обращения). Чтобы противодействовать такой опасности, они предлагали жестко контролировать денежное предложение, а именно «денежную базу» -запасы металлических денег и выпуск банкнот, надеясь, что это обеспечит достаточно надежный контроль за всей кредитной эмиссией.
Банковская школа (Т. Тук, Дж.Ст. Милль) исходила, напротив, из того, что колебания экономической активности, в том числе кризисы, имеют реальные (т.е. неденежные!) причины, тогда как кредит -это лишь инструмент, обслуживающий экономический оборот. Они считали, что кредит следует за ценами, а не наоборот: цены - за кредитом. Банковская школа подходила к проблеме со стороны спроса на деньги, полагая, что денежное предложение вторично, что количество средств обращения приспосабливается к потребностям самого рынка. Регулировать эту величину - дело самой банковской системы, и ответственность за такое регулирование должна лежать на банковском сообществе. Расчет был на «закон оттока» и связанные с ним механизмы саморегулирования. Предполагалось, что излишняя эмиссия противоречит интересам самих банков. Возражая оппонентам, сторонники банковской школы утверждали, что контроль за предложением денег не всегда нужен (например, если он ведет к дефляции) и, как правило, неэффективен (в силу слабости связи между денежной базой и кредитной надстройкой).
Результатом этого спора было принятие в Англии в 1841 г. знаменитого Акта Пиля, или Акта о банковской хартии, который определил принципы работы Банка Англии. Акт базировался на подходе денежной школы и предусматривал весьма жесткий порядок регули-
20 В оригинале: currency school - от англ. currency деньги как средство обращения (производное от current течение, поток). Прим. авт.
93
рования денежной массы. Аналогичные законы были приняты в ряде других стран Европы, подобный порядок действовал в конце XIX в. и в России. Однако победа денежной школы была временной. Уже вскоре после его принятия действие Акта Пиля приходилось неоднократно приостанавливать в периоды кризисов. А в XX в. развитие и денежной теории, и самих денежных систем шло в русле, намеченном скорее банковской школой.
Рекомендуемая литература
Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.,
1961. Рикардо Д. Начала политической экономии и налогообложения //
Соч.Т. 1.М., 1955. Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 13. М.: Прогресс,
1980-1981.
Маркс К. Капитал. Т. 2 // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 24. Маркс К. Из «критической истории» // Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М.:
Политиздат, 1967. Отд. 2 (10). Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-Пресс, 1995.
Гл. 2-5. Блауг М. Экономическая теория в ретроспективе. М.: Дело, 1994.
Гл. 2-6.

Глава 6
Классическая школа: идеологические версии

· Раскол либерализма
· Фритредеры

· Истоки либерального реформизма: Иеремия Бентам

· Джон Стюарт Милль
· Критики капитализма

· Социалисты-рикардианцы
· Сен-симонисты против частной собственности
Роль классической политической экономии в идеологических спорах XIX в. парадоксальна: на ее идеях выросли две конкурирующие, во многих отношениях взаимоисключающие идеологические доктрины либерализм и социализм.
Первоначально классическая школа выдвинула идею общественного прогресса, основанного на «невидимой руке» рынка, свободной конкуренции и невмешательстве государства в хозяйственную жизнь (laissezfaire). Эта идея стала важнейшей составной частью либеральной доктрины.
Однако вопреки ожиданиям либералов экономический прогресс сопровождался острыми социальными конфликтами. Промышленная революция и рост богатства наций вызвали быстрый рост нового класса обездоленных наемных рабочих. Не имея иных средств существования, эти люди были вынуждены соглашаться на любую работу, трудиться от зари до зари, жить в трущобах. Усиливалась поляризация общества: богатые становились богаче, бедные беднее. Это было совсем не то, на что рассчитывали многие последователи А. Смита, верившие его изначальной идее что интересы частных лиц не противоречат общественному благу, что «невидимая рука» рынка обеспечит социальную гармонию.
Перспективы общественного развития требовали нового переосмысления. Этот идеологический вызов имел многообразные последствия: во-первых, произошел раскол в самом либеральном лагере; во-вторых, возникла влиятельная альтернативная идеология социализм, ориентированная, подобно либерализму, на общественный прогресс, но предлагавшая альтернативный образ будущего; в-третьих, ожи-. вились консервативные общественные настроения, искавшие опору в традициях прошлого их выразителем в экономической мысли стала историческая школа (см. гл. 8).
95
1. Раскол либерализма
В начале XIX в. даже в Англии, где либеральные идеи получили наибольшее распространение, в политическом строе сохранялись многие пережитки феодализма. В борьбе против сословных привилегий (будь то неравенство избирательных прав или аграрный протекционизм в виде знаменитых «хлебных законов») интересы фабрикантов и торговцев не отличались от интересов рабочих, что сплачивало ряды сторонников либеральных реформ. Главным оставалось политическое размежевание между либералами и консерваторами Однако после того, как в ЗО-е годы в результате острой политической борьбы были достигнуты первые успехи в либерализации избирательной системы, ситуация начала меняться. На первый план все чаще выходили новые проблемы, порожденные развитием капиталистических отношений.
Сторонники либерализма все чаще становились перед сложным для них выбором между верой в свободную конкуренцию и стремлением к общественному благу. Именно в этот период в рамках либера лизма выявилось две тенденции. Для одной - радикальной, или фри-тредерской (от англ../гее trade - свобода торговли), - главными оказались принципы свободного предпринимательства и невмешательства государства в экономику; для другой - реформистской - курс на сочетание либеральных ценностей с активной ролью государства в решении социальных проблем.
Фритредеры
В Англии наиболее ярким проявлением первой тенденции стала Манчестерская школа, обязанная названием своим оппонентам, которые стремились подчеркнуть противоположность интересов экс-портоориентированных промышленников Манчестера (как и друг подобных регионов) национальным интересам страны. Это было скорее идейно-политическое течение, чем научная школа. «Манчестер цы» решительно выступали за свободу торговли (много решительнее, чем такие ее приверженцы, как Смит и Рикардо), против права объединения в профсоюзы и мер по регулированию рабочего дня трудовых отношений; требовали дальнейшей либерализации избирательных прав; в международной политике отстаивали принцип невмешательства во внутренние дела иностранных государств и за расширение прав колоний. Если борьба против протекционистских хлебных законов еще могла вестись с позиции большинства, заинт ресованного в снижении цен на продовольствие, то после отмены эти
96
законов в 1846 г. программа «манчестерцев» приобрела открыто антирабочий характер.
Во Франции XIX в. идейно-политическая ситуация была иной: сословные привилегии были устранены недавней революцией, и противоречия между трудом и капиталом вышли на первый план раньше и проявились рельефнее. Активнее заявили о себе социалисты как выразители интересов рабочего класса. Соответственно, французские экономисты-либералы с самого начала выступили как оппоненты социалистов, заняв более радикальные фритредерские позиции. Наиболее известным их представителем был Фредерик Бастиа (1801 1850), автор популярных памфлетов против протекционизма и нашумевшей книги «Экономические гармонии» (1850), в которой он продемонстрировал чудеса риторики для убеждения читателей в том, что разрывающие общество пороки и противоречия не более чем видимость, за которой скрывается мир экономических гармоний, предустановленных божественным Провидением1.
Истоки либерального реформизма: Иеремия Бентам
Наряду со «старым» либерализмом фритредеров тогда же, в середине XIX в., получил развитие «новый» либерализм - реформистская версия доктрины, возникновение которой было подготовлено предшествующей историей этого течения в британском обществе.
В среде британских либералов начала XIX в. тон задавали так называемые философские радикалы кружок интеллектуалов, объединившихся вокрутжурнала«Вестминстерскоеревью». Радикалами они были лишь в том смысле, что их реформаторские установки шли несколько дальше, чем у либералов из парламентской партии вигов. Кружок объединял видных философов, историков, правоведов, экономистов, психологов, дипломатов, политических деятелей. Это был круг общения, где формировались мировоззренческие и политические идеи, оказавшие значительное влияние на британское общественное сознание и на развитие общественных наук на Западе в целом. Среди основателей кружка был известный экономист Джеймс
1 Позиция Бастиа была спорной даже с теологической точки зрения: «Во всяком случае,- пишут Ш/Жид и Ш. Рист, французские экономисты начала XX в., она нисколько не соответствовала христианской доктрине, ибо не следует забывать, что если христианство учит, что Бог создал человека и мир добрыми, то оно также учит, что тот и другой были совершенно извращены грехопадением человека и что нет такой естественной спасительной добродетели, с помощью которой они сами снова сделались бы когда-нибудь добрыми» (ЖидШ., РистШ. История экономических учений. М.: Экономика, 1995 [1918]).
4 История экономических учений
97
Милль, среди его участником Д. Рикардо. Идейным лидером «философских радикалов» был И. Бентам.
Иеремия Бентам (17481832) не был экономистом, но оказал значительное влияние на развитие экономической науки2. Основная сфера его интересов моральная философия и юриспруденция, наиболее влиятельноехочинение «Введение к принципам морали и юриспруденции» (1789).
Бентам приобрел известность в начале XIX в. прежде всего как активный сторонник либеральных реформ в области законодательства. Он критиковал смертную казнь, отстаивал принцип, что неотвратимость наказания важнее его жестокости, выступал за демократизацию избирательного права, в частности за предоставление права голоса женщинам, допускал критические высказывания о наследственной аристократии, а в конце жизни даже о монархии. Популяр-ност Бентама выходила далеко за границы Англии. Так, российский император Александр I требовал от своей комиссии по разработке нового законодательства, чтобы во всех сомнительных случаях она обращалась к Бентаму за советами.
Как философ-моралист Бентам следовал традициям гедонизма (от греч. hedone наслаждение), связывающим моральное добро с удовольствием, наслаждением. Эта традиция восходит к древнегреческому философу Эпикуру, а в Новое время имела немало продолжателей, среди которых были Дж. Локк, французский философ К. Гельвеции, а также учитель А. Смита философ Ф. Хатчесон.
Центральное понятие этики Бентама польза, полезность {utility). Отсюда название его морально-философской доктрины «утилитаризм». Согласно Бентаму, польза это «свойство предмета, благодаря которому он способен приносить благодеяние, выгоду, удовольствие, добро или счастье (что в данном случае сводится к одному и тому же)». «Природа, писал он, поставила человека под управление двух верховных властителей страдания и удовольствия. Им одним предоставлено определять, что мы можем делать, и указывать, что мы должны делать».
В принципе полезности Бентам не только искал объяснение фактического поведения людей он придавал ему и нормативное значение, в особенности для сферы законодательства. Согласно Бентаму,
1 Среди немногих экономических сочинений Бентама: «Защитаростовщичества» (1787) книга, написанная в России, где автор около двух лет гостил в белорусском имении Потемкина у своего младшего брата Сэмюэля, инженера и изобретателя, который в 17781791 гг. в качестве гостя при дворе Екатерины II работал в российском Адмиралтействе.
98
«мораль в самом общем понимании это учение об искусстве направлять действия людей таким образом, чтобы производить наибольшую сумму счастья». Долг мыслителей он видел в том, чтобы доказывать, что «добродетельный поступок есть правильный расчет, а поступок безнравственный расчет неправильный». При этом Бентам особенно настаивал на том, что добродетель это не только расчет: в ней есть еще и некоторое усилие, борьба, что «человек жертвует немедленным удовольствием ввиду больших будущих».
Этика Бентама индивидуалистична. Общество, по его определению, это «фиктивное тело», и, соответственно, общественный интерес это не что иное, как сумма интересов отдельных членов данного общества. Однако в отличие от А. Смита, который исходил из естественной гармонии интересов и верил, что следование частным эгоистическим интересам само способно обеспечить общественное благо, Бентам полагал, что гармония интересов возможна лишь как результат разумного законодательства. Вслед за Гельвецием и итальянским правоведом Беккариа основным принципом этики и законодательства Бентам считал принцип наибольшего счастья для наибольшего числа людей.
Чтобы положить этот принцип в основу законодательства, Бентам выдвинул идею «арифметики счастья» (felicific calculus). В ее основе своеобразная попытка ранжирования удовольствий и страданий. Так, удовольствия он оценивал по их: а) интенсивности; б) продолжительности; в) определенности/неопределенности; г) близости* по времени; д) плодотворности (т.е. способности данного удовольствия производить новые); е) чистоте (несмешанности с попутными страданиями; ж) распространенности (способности доставлять удовольствие другим людям).
По мысли Бентама, подобные ранжиры могли бы прилагаться к любому законодательному проекту или решению, затрагивающему интересы членов общества. С этой целью он предлагал оценивать первичные, вторичные и производные удовольствия и страдания, доставляемые соответствующим законопроектом каждому члену общества, а затем суммировать эти оценки и подводить баланс. При невозможности непосредственно соизмерить различные характеристики удовольствий и страданий Бентам предлагал обращаться к их денежным оценкам.
Сама идея суммирования удовольствий и страданий разных людей изначально предполагала принципиальную сопоставимость таких оценок, т.е. возможность межличностного сравнения полезностей. Более того, с помощью «арифметики счастья» Бентам надеялся получить объективные оценки субъективных переживаний людей.
99
В своих рассуждениях Бентам предвосхитил принцип, который позже стал называться принципом предельной полезности. Так, он рассуждал, что если индивиду дать некоторую сумму денег, то это принесет ему определенное количество удовольствия. Если же затем дать ему точно такую же сумму денег, то дополнительное удовольствие от нее окажется меньшим, чем от первой суммы. Соответственно, Бентам считал, что одна и та же сумма денег, будучи добавленной к доходу бедняка, принесет больше счастья, чем такая же сумма, добавленная к доходу богатого. Отсюда следовало, что определенное перераспределение доходов между богатыми и бедными способно увеличить суммарное количество счастья в обществе.
Утилитаризм Бентама был воспринят многими экономистами, прежде всего участниками кружка «философских радикалов» Дж. Мил-лем и с определенными оговорками Дж.Ст. Миллем. Позднее идеи утилитаризма сыграли важную роль в распространении идей маржи-налистской революции (см. гл. 10).
В то же время у Бентама всегда было много оппонентов, его идеи вызывали ожесточенные споры. Так, русский писатель В.Ф. Одоевский посвятил этой теме специальный памфлет-утопию «Город без имени» (1839), где изобразил страну Бентамию, с тем чтобы показать нежизнеспособность утилитаристской морали3.
Наиболее уязвимые стороны бентамовского утилитаризма связаны с упрощенностью принимаемой им модели человеческого пове-дения.размытостью основных понятий (полезность, счастье, удовольствие и т.д.), отсутствием четкого разграничения позитивных и нормативных моментов. Еще одним характерным изъяном в системе Бентама был двойной стандарт в характеристике человеческого поведения вот как эту проблему сформулировал известный философ и логик Б. Рассел: «Если каждый человек гонится за собственным удовольствием, то как мы сможем гарантировать, что законодатель будет заботиться об удовольствии человечества в целом?.. Если бы ему [Бен-таму] поручили составить свод законов для некоторой страны, он исходил бы при этом из того, что, как он был убежден, является интересами общества. Он не преследовал "бы при этом свои собственные инте-
3 Резко высказывался о Бентаме К. Маркс. «Если бы я обладал смелостью моего друга Г. Гейне, заметил он в одном из примечаний к первому тому «Капитала», - я назвал бы г-на Иеремию гением буржуазной глупости» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 624). С иных позиций, но не менее резко оценивал Бентама немецкий мыслитель О. Шпенглер, называя представителем «великой моды полуобразованных слоев» второй половины XVIII в. (Шпенглер О. Человек и техника // Культурология. XX в. М.: Юристь, 1995. С. 455456).
100
ресы или (сознательно) интересы своего класса. Но если бы он понял этот факт, он должен был бы изменить свое психологическое учение»4.
В конкретных вопросах экономической политики Бентам был прагматиком. Если в своей ранней работе о ростовщичестве он с либеральных позиций требовал отмены ограничений на величину ссудного процента, то позднее, в ходе дебатов вокруг хлебных законов, он высказывался за прямое административное ограничение цен на зерно. В ряду предлагавшихся им реформ были меры, предвосхищавшие идею социального страхования.
В вопросах денежной теории и политики Бентам, в противовес правоверным рикардианцам, высказывался за активную денежную политику государства. Именно в этой области некоторые идеи Бентама заметно опередили свое время и даже предвосхитили некоторые мотивы кейнсианства. Это касается трактовки денежной экспансии в качестве средства обеспечения полной занятости и в особенности постановки вопроса о возможности вынужденных сбережений или, в его терминологии, «вынужденной бережливости» (forcedfrugality).
Обобщением социально-экономических взглядов Бентама стала его концепция общественной политики. Он выделил четыре главные цели такой политики, ранжировав их по значимости, обеспечение: а) прожиточного минимума; б) безопасности; в) достатка; г) равенства. Подобное понимание целей социальной политики в Сочетании с убеждением, что разумное законодательство способно гармонизировать интересы в обществе, на первых порах проявлялось лишь в общегуманитарных инициативах утилитаристов, касавшихся таких сфер, как образование или общественная гигиена.
Последовательное применение этих подходов в социально-экономической политике началось гораздо позже и знаменовало собой существенное переосмысление либеральной доктрины. Именно с тех пор слово «либерал» утратило однозначность: вплоть до сегодняшнего дня так называют и противников любого государственного вмешательства в экономику, и буржуазных реформистов, сторонников активной социальной политики государства.
Джон Стюарт Милль
Главным идеологом либерального реформизма выступил ученик и последователь Рикардо, последний^крупный представитель классической школы Джон Стюарт Милль (1806 1873).
Джеймс Милль дал сыну блестящее образование, которое позволило Миллю-младшему проявить свои уникальные способности
4 Рассел Б. История западной философии. Н.: Издательство Новосибирского университета, 1997. С. 712-713.
101
во многих сферах. Творчество Дж.Ст. Милля оставило заметный след« в целом ряде отраслей знания в логике («Система логики*, 1843), философии («Утилитаризм», 1863), политологии («Освободе», 1859), политической экономии. К этому надо добавить успешную 35-лет- | нюю карьеру чиновника и несколько лет членства в британском парламенте.
Основные экономические сочинения Дж.Ст. Милля: «Очерки по некоторым нерешенным проблемам политической экономии» (1844) и «Принципы политической экономии с некоторыми ее приложениями к социальной философии» (1848) книга, семь раз переиздававшаяся при жизни автора и служившая общепризнанным учебником политической экономии почти до конца XIX в.5
В «Принципах...» Милль попытался обобщить теоретическое наследие классической школы в духе рикардианской традиции и одно* временно отреагировать на то новое в экономике и идеологии, с чем пришлось столкнуться уже самому автору. Его интерпретация классической политэкономии содержала немало новых моментов, отношение которых к рикардианству и позднейшим тенденциям в экономической мысли до сих пор остается предметом дискуссий. Однако | главная особенность и важнейший источник оригинальности Мил-ля-экономиста заключаются в том, что экономику вообще и ее ри-кардианское толкование в частности он рассматривал в широком общественном контексте. Закономерным следствием такого подхода были и его либерально-реформистские идеологические установки.
Свою социально-экономическую программу Милль строил, опираясь на комбинацию принципов, почерпнутых из классической политической экономии и бентамовского утилитаризма, и переосмысливая эти принципы на основе собственных методологических подходов. У классиков он заимствовал понимание труда как источника богатства в сочетании с приверженностью к рынку и конкуренции, у Бентама индивидуализм в сочетании с установкой на благосостояние для максимального числа людей. Ключевая теоретико-методологическая новация самого Милля состояла в разграничении законов производства и законов распределения.
«Законы и условия производства богатства имеют характер истин, свойственный естественным наукам. В них нет ничего, зависящего от воли, ничего такого, что можно было бы изменить... Нравится это людям или нет, но удвоенное количество труда не взрастит на данной площади урожай в удвоенном количестве, если в процессах возделывания
5 Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 13. М.: Прогресс, 1980-1981.
102
земли не произойдет неких улучшений. Нравится это людям или нет, но непроизводительный расход отдельных лиц будет pro tanto (пропорционально, соответственно) вести к обеднению общества, и только производительный расход отдельных лиц обогатит общество. Мнения или желания, которые могут существовать по этим вопросам, не властны
над природой вещей...
Иначе с распределением богатства. Распределение всецело является делом человеческого учреждения... зависит от законов и обычаев общества. Правила, которые определяют распределение богатства, таковы, какими их делают мнения и желания правящей части общества, и весьма различны в разных странах... Общество может подчинить распределение богатства любым правилам, какие оно считает наилучшими; но какие практические результаты проистекут из действия этих правил это должно быть открыто, подобно любым другим физическим или отвлеченным истинам, посредством наблюдения или исследования» .
Именно выводя распределение богатства за рамки предмета «чистой», незаинтересованной науки, Милль санкционировал возможность и целесообразность социально-экономического реформирования и одновременно намечал как его направленность, так и его пределы. Кроме того, Милль разграничивал статическую часть теории, дающую одномоментную картину экономики, и ее динамическую часть, характеризующую процессы долгосрочного экономического развития. Ядро рикардианской теории он относил к «статике», тем самым оставляя себе значительный простор в интерпретации тенденций общественного прогресса. Наконец, не отказавшись от утилитаристского образа человека как максимизатора полезности, Милль четко ограничил сферу применения такого подхода: бентамовская философия касается только деловой (business) части общественных учреждений, распространять ее на все человеческие дела ошибка. Такое смещение акцентов привело Милля к переоценке рикар-дианского пессимизма в отношении «динамики» капитализма. Следуя закону народонаселения Мальтуса и теории ренты Рикардо, он допускал вслед за Рикардо - возможность «стационарного состояния», при котором отсутствие стимулов остановит процесс накопления капитала. Однако для Милля эта перспектива не казалось столь мрачной, как для Рикардо. Напротив, он верил, что в «стационарном состоянии» ослабление экономических стимулов будет сопровождаться усилением стимулов к моральному совершенствованию человеческого общества.« Только в отсталых странах мира, отмечал Милль,
sTaMxe.T, I.C. 337-339.
103
рост производства все еще важная цель: что экономически необходимо в наиболее развитых странах так это лучшее распределение»7.
Милль остро чувствовал изъяны современного ему общественного порядка именно в этом следует искать истоки его реформизма. В добавлении к третьему изданию «Принципов...» (1852) он писал: «...если бы пришлось делать выбор между коммунизмом со всеми его возможностями и нынешним состоянием общества со всеми присущими ему страданиями и несправедливостью; если институт частной собственности необходимым образом несет с собой как следствие такое распределение продуктов труда, какое мы видим ныне распределение, находящееся почти в обратной пропорции к труду, так что наибольшая доля достается людям, которые вовсе никогда не работали, несколько меньшая доля тем, работа которых почти номинальна, и так далее, по нисходящей... то все затруднения коммунизма, большие или малые, были бы не более чем песчинкой на весах» .
Но такая оценка ситуации не ставила Милля в ряды борцов против частной собственности. По его мнению, «принцип частной собственности еще никогда не был подвергнут справедливому испытанию... Общественное устройство современной Европы берет начало из распределения собственности, которое было результатом не справедливого раздела или приобретения посредством усердия, а завоевания и насилия... Законы собственности все еще не приведены в соответствие с теми принципами, на которых зиждется оправдание частной собственности. Законы эти обратили в собственность вещи, которые никак не следовало делать собственностью, и установили безусловную собственность на такие вещи, на которые должны существовать лишь ограниченные права собственности»9.
После критического рассмотрения рецептов общественного переустройства, предложенных в современной ему социалистической литературе, Милль сделал вывод, что «...политэконом еще довольно долго будет заниматься главным образом условиями существования и прогресса, характерными для общества, основанного на частной собственности и наличной конкуренции, и что главной целью стремлений при нынешнем состоянии человеческого развития является не ниспровержение системы частной собственности, но ее улучшение и предоставление полного права каждому члену общества участвовать в приносимых ею выгодах»™.
7 Там же. Т. 3.
8 Там же. Т. 1.С.349.
9 Там же.
10 Там же. С. 360-361.
104
В позитивной программе реформирования буржуазного общества, по Дж.Ст. Миллю, наиболее характерны несколько пунктов:
а) переход от предприятий с наемным трудом к кооперативным производственным ассоциациям; эту перспективу Милль связывал с постепенным перетоком капитала в руки самих рабочих;
б) ограничение имущественного неравенства путем ограничения прав наследников. Определив собственность как право человека «на свои способности, на то, что он может произвести с их помощью, и на что бы то ни было, что ему удастся выручить за произведенные им товары путем честного обмена», Милль заключил, что «право наследования в отличие от права оставления наследства не входит в понятие частной собственности»11. Оправданность передачи собственности по наследству он признавал только в отношении детей, да и то лишь в пределах их «умеренного обеспечения», рекомендуя устанавливать предел тому, что человек «может обрести просто по милости других, без какого-либо применения своих способностей»12;
в) выведение,земли из сферы безусловного действия принципа частной собственности. Наследуя критическое отношение Смита и Рикар-до к земельным собственникам, Милль был гораздо решительнее в своих выводах: «Когда говорят о «неприкосновенности собственности», следует всегда помнить, что земельной собственности не свойственна такая же неприкосновенность, как другим видам собственности. Земля не создана человеком. Она изначальное достояние всех людей. Ее присвоение всецело является вопросом общей целесообразности»11'. В отношении земли, не предназначенной для возделывания, Милль не видел «ни одного веского довода в пользу того, чтобы она вообще являлась частной собственностью»™.
2. Критики капитализма
Либеральный реформизм Дж.Ст. Милля был основан на вере в возможность постепенно, средствами разумного законодательства трансформировать современный ему капитализм в более справедливое и гуманное общество. Многие другие критики капитализма не разделяли этой веры и с разной степенью радикальности настаивали на необходимости изменить саму основу этого общества. Альтернативный капитализму тип общественного строя, основанный на отрица-
11 Там же. С. 366.
12 Там же. G. 376.
13 Там же. С. 382.
14 Там же. С. 386.
105
нии или существенном ограничении частной собственности, обычно определяли как социализм или коммунизм. В середине XIX в. обсуждалось множество разнообразных проектов такого общества и, соответственно, версий социалистической идеологии. Основные аргументы социалистов против капитализма не выходили за рамки идей, выработанных экономистами-классиками и философами-утилитаристами. Это была критика двоякого рода: этическая, которая отвергала капитализм как несправедливое общество; и функциональная, делавшая упор на его нерациональность.
Социалисты-рикардианцы
Этическая критика капитализма базировалась прежде всего на трудовой теории стоимости Д. Рикардо. Признавая прибыль вычетом из продукта труда, ни Смит, ни Рикардо не сомневались, однако, в ее оправданности: для них это был доход, отражавший роль капитала как фактора производства. Для радикальных сторонников Рикардо такая позиция казалась непоследовательной: продукт труда должен полностью принадлежать его создателям - трудящимся. Рента, ссудный процент, прибыль (сверх платы за управление) все эти доходы определялись как нетрудовые и потому неправомерные. Подобная система устойчива, так как неравный обмен между трудом и капиталом закрепляется в имущественном неравенстве, которое, в свою очередь, и ставит труд в зависимое положение в его отношениях с капиталом. Эти идеи получили развитие в работах целой плеяды авторов, которые попытались переосмыслить учение классической школы с точки зрения интересов трудящихся. Со временем их условно объединили в одну группу и стали называть соци-алистами-рикардианиами. Наиболее известными среди них были ирландский землевладелец и коммерсант Уильям Томпсон (1775 1833) и отставной морской офицер и журналист Томас Годскин (1787-1869).
В работе У. Томпсона «Исследование принципов распределения богатства, наиболее способствующих человеческому счастью» (1824) эти идеи были подкреплены утилитаристским аргументом, согласно которому более равномерное распределение благ увеличивает суммарное человеческое счастье. Альтернативу капиталистической организации производства Томпсон, вслед за своим учителем Р. Оуэном (великим утопистом и социальным экспериментатором XIX в.), видел в кооперативных ассоциациях производителей. Он полагал, что в таких ассоциациях работники будут получать полный продукт своего
НОВ
труда, а это укрепит их трудовую мотивацию и приведет к значительному росту производительности - так этические доводы дополнялись экономическими. У Томпсона впервые встречается термин «прибавочная стоимость» впоследствии центральное понятие в теории
К. Маркса.
Оригинальность наиболее известной книги Т. Годскина «Защита труда против притязаний капитала» (1825) связана с его трактовкой капитала. Стремясь показать необоснованность претензий капитала на часть продукта труда, он вводит, также предвосхищая Маркса, разграничение между Совокупностью материальных условий производства (неоправданно именуемых, по его мнению, экономистами капиталом) и собственно капиталом как выражением определенной формы собственности, которая делает такие материальные условия инструментом господства над трудом. Материальные условия производства это, согласно Годскину, не что иное, как труд: либо «накопленный» (в части, которую принято называть «основным капиталом»), либо «сосуществующий» (в части «оборотного капитала»). Этим последним понятием Годскину удалось выразить ту особенность оборотного капитала, что его запасы в виде сырья, материалов, полуфабрикатов и т.д. постоянно возобновляются и, следовательно, производство соответствующих продуктов труда для пополнения этих запасов осуществляется одновременно и параллельно, составляя незримый конвейер, созидающий годовой продукт общества.
Сен-симонисты против частной собственности
Полемика вокруг капитализма всегда была прежде всего полемикой вокруг частной собственности. Теоретическое обоснование принципа частной собственности восходит, как мы уже знаем (см. гл. 3), к трудовой теории собственности Джона Локка. Однако с самого начала такое обоснование выявило проблему, которая со времен Локка так и не получила удовлетворительного решения. С.одной стороны, оправдание частной собственности выводилось из правакаждого индивида свободно распоряжаться плодами своего труда и таланта; с другой стороны, та же частная собственность, при наличии денег и возможности их безграничного накопления, вела к имущественному неравенству, при котором исходный принцип трудового происхождения собственности действовал уже избирательно, ибо часть членов общества получала доступ к собственности, которая никакого отношения к плодам их труда не имела.
107
П.-Ж. Прудон: «Собственность это кража!»
Обличая нетрудовые доходы, критики капитализма не избегали хлестских выражений. В 1832 г. Т. Годскин любые вычеты из полного продукта труда государственные налоги, церковную десятину, земельную ренту, прибыль назвал формами воровства. В 1839 г. другой социалист-рикардианец Джон Брей утверждал, что сделки между капиталистом и рабочим «не что иное, как наглый, хотя и законный, грабеж». Однако широкую известность эта мысль приобрела благодаря французу Пьеру-Жозефу Прудону (1809 1865), который в своей книге « Что такое собственность?» (1840) ответил на вопрос в заголовке прославившей его фразой: « Собственность это кража!»
Характерно, что Прудон вовсе не отвергал частную собственность как таковую и даже называл ее условием свободы. Но он решительно возражал против того, чтобы один лишь титул собственности, т.е. сам факт владения ею, становился основанием для получения какого-либо дохода.
Этическая критика капитализма строилась на принятии исходного принципа Локка и констатации противоречий при его практическом применении. Совсем другую сторону дела затронул знаменитый идеолог индустриализма и утопист Анриде Сен-Симон (17f>0 1825). Он обратил внимание на фактор случайности рождения, который при господстве частной собственности и наличии права ее наследования становится фактором, во многом предопределяющим возможности человека участвовать в управлении общественными делами, в том числе в производстве. Эта мысль была подхвачена и развернута сен-симонистами учениками Сен-Симона, развившими бурную пропагандистскую деятельность уже после смерти своего учителя. Согласно их аргументам, «случайность рождения слепо распределяет все орудия труда», нередко допуская, что «лучшая часть продукта и первая прибыль идет в пользу неспособного или ленивого собственника». Так что частная собственность не только не справедлива, но и не функциональна, поскольку ведет к некомпетентности в управлении все более крупным и сложным производством. Сенсимонисты считали, что собственность, обретаемая по праву рождения, это пережиток средневековья, тогда как в будущем «единственным правом на богатство, то есть на распоряжение орудиями труда, будет умение применить их к делу». Чтобы осуществить этот принцип, они требовали передать «право наследования, ныне ограни-
108
ченное пределами семьи... государству, превращенному в ассоциацию
трудящихся»15.
Аргументы сен-симонистов имели общественный резонанс, о чем, в частности, можно судить на примере Дж.Ст. Мйлля.
Любопытным продолжением темы эффективности доступа к производственным ресурсам как фактора общественного прогресса были разнообразные утопические проекты, связанные с организацией кредита. Так, уже упоминавшийся П.-Ж. Прудон возлагал большие надежды на учреждение банков, предоставляющих бесплатные кредиты. Он верил, что это одновременно устранило бы нетрудовые доходы и облегчило доступ к производственным ресурсам тем людям, которые имеют наилучшие способности ими распорядиться.
Итак, классическая школа политической экономии оказалась теоретической основой сразу двух соперничающих идеологических доктрин: либеральной и социалистической. Предложенный Смитом синтез либеральной идеи «невидимой руки» рынка с теорией трудовой стоимости и богатства оказался непрочным. Первая осталась либералам, главным наследником второй стал Карл Маркс.
Рекомендуемая литература
Бентам И. Введение к принципам морали и юриспруденции. СПб.,
1998. Годскин Т. Защита труда против притязаний капитала(1825)// Соч.
М, 1938.
· .
Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 13. М.: Прогресс,
1980-1981.
Прудон П.-Ж. Что такое собственность? М.: Республика, 1997. Сен-Симон, Фурье и их школы. Составитель В. Семенов. М.Л., 1926.
15 Сен-Симон, Фурье и их школы. М.-Л., 1926. С. 156, 201.

Глава 7 Экономическая теория К. Маркса
Принцип историзма
· Продолжение классической традиции G Теория прибавочной стоимости

· Теория воспроизводства
· О природе средней нормы прибыли
· Закон тенденции средней нормы прибыли
к понижению
· Основы теории экономических кризисов

· Политэкономия наука о производственных отношениях

· Отчуждение труда
· 7Ьвдр ка/с вещное отношение

· Капитал и превращенные формы прибавочной стоимости

· Капитал как вещное отношение
· Судьба капитализма
Карл Маркс (1818-1883) родился в Германии, там же получил философское образование, однако большая часть его самостоятельной жизни пробила в эмиграции: сначала во Франции и Бельгии, затем в Англии, где он жил и работал с 1849 г. Идеи Маркса оказали мощное воздействие на многие области обществознания историю, социологию, политологию, политическую экономию. На основе этих идей формировались влиятельные политические партии и общественные движения, оказавшие заметное влияние на историю XX в/ В Советском Союзе упрощенная версия марксизма использовалась в качестве основы государственной идеологии, в Китае она выполняет эту роль и поныне.
Для Маркса экономическая теория никогда не была самоцелью. Он обратился к ней как социальный философ, искавший в экономике пружины общественного развития. Это случилось в 40-е годы XIX в., когда классическая политическая экономия была синонимом экономической науки, хотя высшая точка в ее развитии уже миновала, и тон в ней задавали эпигоны. Маркс не был удовлетворен тем, что нашел в экономической литературе, это и подтолкнуло его к собственным политико-экономическим исследованиям. Свою теорию он рассматривал как альтернативу классической школе, однако в исторической ретроспективе именно марксизм оказался наиболее последовательным хранителем ее интеллектуальной традиции в XX в. Сочетание преемственности и самобытности в экономической мысли Маркса отразило главную особенность ее происхождения: она сформировалась как синтез политической экономии Д. Рикардо и философии Г. Гегеля. В своем представлении об экономике как объекте
110
познания Маркс следовал за Рикардо; в своем подходе к осмыслению этого объекта он руководствовался методом Гегеля.
Отражением первого этапа экономических исследований Маркса может служить брошюра «Нищета философии» (1847) полемическая реакция на книгу П.-Ж. Прудона «Философия нищеты» (1846). Второй и главный этап работы Маркса над проблемами политической экономии относится к периоду 5060-х годов XIX в. Рукописи, содержащие результаты этой работы, составили при их публикации девять томов по 500 и более страниц каждый. Однако лишь небольшая часть этих материалов была подготовлена к печати самим Марксом: это брошюра «Ккритике политической экономии» (1859) и I том «Капитала» (1867) главной книги автора, полное название которой «Капитал: Критика политической экономии». Рукописи II и III томов «Капитала» были изданы ближайшим другом, соратником и соавтором Маркса Фридрихом Энгельсом (18201895) соответственно в 1885 и 1894 гг. Остальные экономические рукописи Маркса увидели свет только в XX в., сначала благодаря ученикам Маркса из числа немецких социал-демократов, затем после передачи рукописей в Советский Союз усилиями специалистов московского Института К. Маркса и Ф. Энгельса (впоследствии Института марксизма-ленинизма). Неудивительно, что многие важные идеи Маркса вошли в научный оборот с большим опозданием, и составить полное представление о его научном творчестве стало возможным только сравнительно недавно, во второй половине XX в.
«Капитал» Маркса положил начало марксистской политической экономии течению экономической мысли, объединяющему уже несколько поколений исследователей по всему миру, в частности в России. Интерес к марксизму усилился в 60-е годы XX в. на волне леворадикальных настроений в странах Запада; сегодня в мире существует несколько школ экономической мысли марксистской ориентации.
1. Принцип историзма
Главное, что Маркс воспринял у Гегеля, это историзм. Человеческая история, согласно Марксу, это череда типов общества, которые с закономерной последовательностью сменяют одна Другую. Иными словами, история это естественноисторический процесс. В этой характеристике заключался парадокс, который, тем не менее, точно характеризовал мысль Маркса. История воспринималась в то время прежде всего как продукт разума и в этом смысле как процесс
111
неестественный. Маркс соглашался с тем, что историю творят люди, наделенные разумом, но подчеркивал, что их деятельность поставлена в жесткие рамки. С одной стороны, заданы объективные условия этой деятельности, включая те, что созданы предшествующими поколениями, с другой она упирается в противоречивость интересов людей, и это диктует логику событий, над которой индивиды не вла- | стны. Именно поэтому Маркс говорил о собственной, объективной и в этом смысле естественной - логике истории. Это процесс неравномерный, проходящий различные фазы и стадии, но, тем не менее, закономерный и потому доступный объективному познанию.
Вслед за Гегелем Маркс видел в общественной системе органическое целое и рассматривал социальную историю как закономерную смену общественных «организмов», которые он назвал «общественно-экономическими формациями». Как всякий организм, общественная формация проходит жизненный цикл от своего рождения до своей гибели. Все формации, кроме первичной, имеют структуру, главными элементами которой выступают общественные классы, т.е. группы людей со сходным социальным положением и общими интересами. Отношения между основными классами каждой формации определяют возможности и границы общественного прогресса в рамках данной формации и в конечном счете ее судьбу. Так, когда рабский труд стал проигрывать в конкуренции с трудом самостоятельного крестьянина, рабовладельческая формация ушла с исторической арены вместе с ее основными действующими лицами рабами и рабовладельцами. Самостоятельный крестьянин из второстепенной фигуры рабовладельческого общества превратился наряду с собственником земли в главное действующее лицо новой, феодальной общественно-экономической формации. Точно так же в недрах феодализма зародилось «третье сословие» купцы, ремесленники и их подмастерья, которые в дальнейшем стали ядром следующей, капиталистической формации, пришедшей на смену феодальным отношениям.
Маркс распространил эту логику и на капитализм главный объект своего анализа. Он считал, что формация, основанная на капиталистической рыночной экономике отнюдь не окончательное воцарение разума, как верили многие «классики», а очередной, такой же преходящий, как все остальные, этап истории. Переосмысливая классическую политэкономию, он вместе с исторической школой (см. гл. 8) отверг ее претензии на открытие истин, не зависимых от условий времени и пространства, но в отличие от исторической школы он признал ее в Ka4ecf ве теории одной из формаций капиталистической. Таково Марксово решение конфликта между историзмом и научнос-
112
тыо: экономические законы действуют и могут служить объектом познания, но они историчны, т.е. их общезначимость ограничена отдельными, ступенями развития общества.
Во многом следуя за экономистами-классиками, Маркс, однако, сместил фокус своего внимания. Его особенно интересовали те закономерности функционирования и развития капитализма, которые подрывают его устойчивость и превращают в препятствие общественного прогресса. Если Смит исходил из гармоничности рыночной экономики с ее «невидимой рукой», направляющей частные интересы к общественному благу, то Маркс, напротив, искал в капитализме противоречия и конфликты, полагая вслед за Гегелем, что именно познание противоречий дает ключ к пониманию тенденций развития изучаемого объекта. Марксова критика классической политической экономии имела, соответственно, два аспекта: Маркс выступал ее внутренним критиком и продолжателем в этом качестве он выявлял слабые точки доктрины и предлагал пути ее укрепления; одновременно он был ее внешним критиком, который сквозь призму внутренних противоречий капитализма обнажал пласт экономической реальности, вовсе ускользавший от внимания экономистов-классиков, и тем самым демонстрировал принципиальную ограниченность их подхода.
2. Продолжение классической традиции
Теория прибавочной стоимости
Марксова теория прибавочной стоимости пример решения одной из проблем рикардианской теории. При объяснении «естественной» цены труда важнейшие для классической политэкономии принципы: трудовой стоимости, с одной стороны, и эквивалентности обмена с другой, оказывались во взаимном противоречии. Если богатство создается трудом, а труд обменивается по эквивалентной цене, то откуда взяться доходу капиталиста? Маркс решает проблему, вводя новое понятие «товар рабочая сила». В отличие от классиков, которые полагали, что товаром выступает сам труд, Маркс утверждает, что рабочий продает не труд, а рабочую силу, т.е. свою способность к труду. Как и всякий товар, рабочая сила, по Марксу, имеет потребительную стоимость и стоимость. Стоимость этого товара соответствует стоимости жизненных средств, необходимых для воспроизводства рабочей силы, а вот его потребительная стоимость для покупателя-капиталиста определяется способностью рабочей силы произ-
113
водить большую стоимость, чем составляет стоимость самой рабочей силы. Эта разница и образует, по Марксу, прибавочную стоимость источник дохода капиталиста.
Маркс детально прослеживает процесс создания прибавочной стоимости. Начинает он со структуры рабочего времени: если рабочий нанят на 10-часовой рабочий день, а чистый продукт, соответствующий своей заработной плате, он создает за 6 ч, то его рабочее время делится на 6 ч необходимого и 4 ч прибавочнрго труда, т.е. труда в пользу его нанимателя. Продукт, создаваемый за необходимое и прибавочное время это, соответственно, необходимый и прибавочный продукт, а стоимость последнего прибавочная стоимость. Именно присвоение прибавочной стоимости капиталистом служит основой эксплуатации труда капиталом.
Теория воспроизводства
Своей теорией воспроизводства во II томе «Капитала» Маркс продолжил дело, начатое Экономической таблицей Ф. Кенэ: моделирование кругооборота общественного продукта.
Предпосылки теории. Основу теории составляют Марксовы схемы воспроизводства абстрактные теоретические модели, построенные на целом ряде упрощающих предпосылок.
Во-первых, Маркс оперирует «естественными» величинами, пользуясь стандартной для классической политэкономии предпосылкой о соответствии риночных цен стоимостям (естественным ценам, в терминах Смита), что эквивалентно условиям долгосрочного рыночного равновесия при неизменности технического уровня производства и потребительских предпочтений. В то же время в самом способе определения стоимости заключается первая принципиальная особенность Марксовой теории. Стоимость товара (д) распадается, по Марксу, на три части, из которых только одна имеет прямой эквивалент в формуле цены Смита (см. гл.-4):
q= c + v + т,
где с затраты постоянного капитала, соответствующие затратам средств производства, израсходованным при производстве данного товара (у Смита это гипотетическая четвертая составная часть цены, отвергнутая им при рассмотрении структуры цены как суммы доходов); v затраты переменного капитала, соответствующие затратам на заработную плату рабочих (прямой эквивалент заработной платы в формуле Смита); т прибавочная стоимость, составляющая конечный доход самих капиталистов (соответствует сумме прибыли и ренты в формуле Смита).
114
Структура капитала по Марксу
В то время как стандартное деление капитала на основной и оборотный связано со способом возмещения капитальных затрат в цене продукта (путем амортизационных отчислений, т.е. по частям в случае основного капитала; и полностью в случае оборотного), Марксово деление капитала на постоянный и переменный вытекает из его теории прибавочной стоимости. Постоянный капитал это часть капитала, стоимость которого воспроизводится в цене продукта в неизменной величине («переносится» на цену продукта) - речь идет о капитальных затратах на средства производства, будь то оборудование (элемент основного капитала) или сырье и материалы (элементы оборотного капитала). Переменный капитал это часть капитала, авансируемая для найма рабочей силы; именно эта часть капитала вовлекает в производство живой труд рабочих источник всей вновь создаваемой стоимости, и тем самым обеспечивает не только покрытие соответствующих капитальных затрат (на зарплату), но и приращение первоначальной капитальной стоимости.
Таким образом, для стандартного капитала в сфере производства (например, фермерского) будет справедливо следующее соотношение:
Основной капитал
Оборотный капитал

Г Машины и ^ /Запасы сырьяЛ У^борудование/ \и материалов/

Фонд заработной платы

й\
Постоянный капитал
Переменный капитал
Во-вторых, экономика разделена на два сектора (подразделения): производство средств производства (I подразделение Q,) и производство предметов потребления (И подразделение - Q2), в рамках которых создается весь общественный продукт. Таким образом, стоимость общественного продукта может быть представлена как сумма стоимости продуктов двух подразделений:
e c + K + Af
115
В-третьих, Маркс лишь в особо важных для него случаях проводит различие между авансированным капиталом (запасом) и потребляемым капиталом (потоком капитальных затрат). Как правило, он исходит из предположения, что годовые затраты постоянного и переменного капитала совпадают по величине с их запасом по состоянию на начало соответствующего периода.
Наконец, Маркс предполагает закрытую экономику (без внешней торговли) и «чистый капитализм» общество, состоящее только из двух классов: капиталистов и рабочих. При этом в соответствии с классической традицией подразумевается, что рабочие целиком используют свой доход на потребление. Что касается способа расходования дохода капиталистов (прибавочной стоимости), то Маркс пользуется двумя гипотезами на этот счет и, соответственно,.строит два варианта своих схем воспроизводства. Схема простого воспроизводства моделирует повторяющийся кругооборот общественного продукта в неизменном масштабе в этом случае предполагается, что чистые инвестиции отсутствуют и вся прибавочная стоимость идет на личное потребление капиталистов. Схема расширенного воспроизводства, напротив, строится на предположении, что часть прибавочной ' стоимости сберегается от потребления и становится источником накопления капитала.
Простое воспроизводство. В схемах воспроизводства каждый элемент выступает в двоякой роли: с одной стороны, как часть совокупного продукта и, соответственно, предложения; с другой как часть совокупного дохода и, соответственно, спроса. Например, Л/, это часть произведенных за год средств производства и одновременно сумма личных доходов капиталистов, производящих эти средства производства. Двойственность продуктов и доходов в схеме простого воспроизводства создает лаконичную и вместе с тем емкую картину взаимосвязей, характеризующих народнохозяйственный оборот.
Так, из схемы видно, что национальный доход (НД) как совокупность всех первичных доходов создается во всех звеньях экономики, независимо от подразделения (Vt + V2 + Л/, + М2), тогда как чистый общественный продукт как набор продуктов в натуральном выражении (величина, эквивалентная по стоимости национальному доходу) создается невсеми звеньями, алишь II подразделением (С2 + V2 + М2):

·6,'С,
сд = с
+ К + М,
Национальный
ДОХОД
- продукт II подразделения
(= чистому общественному продукту)
11В
Иначе и быть не может, поскольку при отсутствии чистых инвестиций чистый общественный продукт состоит исключительно из потребительских благ. Соответственно, I подразделение в этом случае работает исключительно на возмещение использованных средств производства (С, + Vl + Ml = Cl+ Q:
,
\CA+V2
продукт I подразделения
Фонд возмещения
Если из получившихся в обоих случаях равенств вычесть «внутренний оборот» (спрос, покрываемый продукцией «своего» подразделения), то получим условие пропорциональности обмена между двумя подразделениями: К, + М, = С2, или на схеме:
,
е2 =
V2 + M2
Для Маркса это условие пропорциональности было, с одной стороны, доказательством принципиальной возможности полной реализации общественного продукта при капитализме (вопреки выводам Сисмонди и Мальтуса), с другой - свидетельством крайней сложности и невысокой вероятности достижения такого результата - ведь необходимо, чтобы были четко скоординированы, в частности, такие разнородные процессы, как формирование доходов в I подразделении и выбытие средств производства во II подразделении.
Расширенное воспроизводство. Главной темой исследования Маркса было накопление капитала, так что абстракция простого воспроизводства была для него не более чем промежуточным логическим этапом на пути к более важной цели анализу расширенного воспроизводства. Однако выигрывая в реалистичности, схема расширенного воспроизводства заметно уступает в наглядности. Здесь нет четкой увязки между подразделениями и видами доходов: прибавочная стоимость обменивается на продукцию обоих подразделений, а чистый продукт охватывает не только фонд потребления, но и фонд накопления.
Механизм расширенного воспроизводства Маркс иллюстрировал условными численными примерами, приняв ряд дополнительных допущений: инвестиции осуществляются внутри каждого подразделения, структура дополнительного капитала (его деление на посто-
117
янный и переменный) воспроизводит сложившиеся пропорции, в накопление идет половина прибавочной стоимости I подразделения, тогда как норма накопления во II подразделении пассивно приспосабливается к условиям воспроизводства. При структуре продукта, принятой в примере Марксами с учетом приращения капитала за счет накопления прибавочной стоимости схема воспроизводства трансформируется следующим образом:
-400-
,---100-
40000c + lOOOv + 1000m = 6000 (I подразделение) 15000c + 750v+ 750m = 3000 (II подразделение) E = 9000

Накапливаемая половина прибавочной стоимости I подразделения (500/и) распределяется между постоянным и переменным капиталом в пропорции 400:100; в результате доходы, предъявляющие спрос на товары II подразделения, составляют 1600 ед. (lOOOv + 100/и/ приращение переменного капитала/ + 500/я/доходы капиталистов, оставшиеся для личного потребления); этой величине спроса на предметы потребления по условию пропорциональности должно соответствовать предложение со стороны II подразделения, предъявляющее в свою очередь спрос на средства производства: такое предложение складывается из 1500с (первоначальный фонд возмещения средств производства II подразделения) + 100/я вновь накапливаемого постоянного капитала из прибавочной стоимости II подразделения. Наконец, этому дополнительному постоянному капиталу сопутствует переменный капитал в размере 50/я из того же источника. После трансформации схема примет вид, отражающий готовность экономической системы к началу функционирования в режиме расширенного воспроизводства:
4400 + 1100 + 500 = 6000 (I подразделение) 1600 + 800 + 600 = 3000 (II подразделение).
По окончании первого цикла расширенного воспроизводства величина годового продукта составит 9800 ед. (против 9000 ед. в начале периода), а его структура с учетом перераспределения инвестируемой прибавочной стоимости перед вторым циклом кругооборота будет выглядеть следующим образом:
118
-440-
Г
по
44000с + 1100v + 1100/я = 6600 (I подразделение) 16000с + 800у+ 800т = 3200 (II подразделение) 1 = 9800

Теория воспроизводства Маркса позволила «развязать» ряд теоретических трудностей, проявившихся и полемике вокруг закона Сэя (см. гл. 5), и на многие десятилетия предвосхитила формирование таких разделов экономической теории, как моделирование экономического роста и анализ межотраслевых связей методом «затраты-вы-пуск».
О природе средней нормы прибыли
В теориях прибавочной стоимости, воспроизводства и в целом в первых двух томах «Капитала» Маркс исходил из предпосылки, что каждая единица усредненного рабочего времени создает равную величину прибавочной стоимости, независимо от сферы производства. В то же время он разделял общее убеждение в том, что рыночная конкуренция ведет к усреднению норм прибыли между отраслями. Оба эти условия могут выполняться одновременно только при допущении, что соотношение затрат на заработную плату и прочих капитальных затрат (соотношение переменного и постоянного капитала, по Марксу) также едино во всех сферах экономики. Однако такое допущение заведомо нереалистично. В I томе «Капитала» Маркс ограничился констатацией важности проблемы и обещанием обстоятельно рассмотреть ее позднее, в третьей книге своего сочинения.
Решение проблемы, предложенной Марксом в III томе «Капитала», вытекало из общей логики его анализа капитализма: первоначальным объектом такого анализа была лишь базовая структура общества - отношения между основными его классами (труд-капитал), и лишь на последующих этапах рассмотрение переходило на более конкретные уровни, в частности включало в свою орбиту внутреннюю структуру капитала и, соответственно, отношения внутри класса капиталистов. Согласно этой логике вопрос О выравнивании норм прибыли относился к сфере конкуренции капиталов между собой. Для Маркса это был вопрос перераспределения прибавочной стоимости в условиях и под воздействием такой конкуренции. Чтобы убедиться в логическом единстве теории, для него было достаточным констати-
ровать равенство общей суммы прибавочной стоимости и общей суммы прибыли. При этом описание и объяснение самого механизма межотраслевой конкуренции и формирования на его основе единой нормы прибыли не противоречило канонам классической школы.
О единых нормах прибавочной стоимости и прибыли
Условие непротиворечивости предпосылок о единых нормах соответственно прибавочной стоимости и прибыли нетрудно вывести при помощи аппарата Марксовой теории воспроизводства: если а единая норма прибавочной стоимости, b единая норма прибыли и
т = r, т.е. суммарные величины прибавочной стоимости и прибыли равны,
то при т = av - распределении прибавочной стоимости пропорционально затратам труда, Марксова формула цены (с + v + т) трансформируется в
с + v + av, (1)
при m = r=b(c + v) распределении прибыли пропорционально издержкам производства, та же формула трансформируется в
c+v + b(c + v). (2)
Приравнивая (1) и (2), получаем: av = b(c + v), или c/v = (a/b) - 1.
Следовательно, при постоянных а и b соотношение c/v константа. Иными словами, одновременно нормы прибавочной стоимости и прибыли могут быть едиными только при условии, что отношение постоянного капитала к переменному (органическое строение капитала) также едино.
Разъяснения Маркса убедили далеко не всех, что вызвало большой, до сих пор не исчерпавший себя поток дискуссионной литературы о противоречии между I и III томами «Капитала», или по так называемой проблеме трансформации логической и теоретической обоснованности перехода от системы равновесных цен стоимостного типа (пропорциональных затратам труда), лежащей в основе I тома «Капитала», к системе равновесных рыночных цен, пропорциональных издержкам производства («цен производства» - в терминах самого Маркса), используемой в III томе1.
'См.: CaravaleG.F.(ed.) Marx and Modern Economic Analysis. Vol. I: Value, Prices and Exploitation. Aldershot: Elgar, 1991 (главы М. Десаи, У. Баумоля и П. Самуэльсона и др.).
120
Закон тенденции средней нормы прибыли к понижению
Еще одна традиционная проблема, для которой у Маркса нашлось свое, альтернативное Рикардо, решение, - это объяснение динамики средней нормы прибыли. Тенденция к снижению средней нормы прибыли отмечалась многими авторами. Рикардо, как нам уже известно (см. гл. 4), видел в ней угрозу остановки экономического роста вследствие падения стимулов к инвестированию. Причину такого развития событий он усматривал в перераспределении чистого дохода в пользу земельных собственников вследствие общей ограниченности плодородных земель и неизбежной, как он считал, тенденции к их удорожанию. Слабым пунктом рикардианского прогноза была предпосылка о неизменности технического уровня земледелия.
Маркс развернул постановку проблемы на 180°, поставив динамику средней нормы прибыли в прямую связь с техническим прогрессом. Для Маркса прогресс техники всегда выступал источником динамики капиталистической системы, а заодно и «нарушителем спокойствия» - фактором дестабилизации нормального хода воспроизводственного процесса. Отдавая должное капитализму за его способность ускорять технический прогресс, Маркс, тем не менее, пришел к выводу, что именно этот фактор в конечном счете заводит капитализм как экономическую систему в историческийтупик. Для капиталиста внедрение новой техники это средство извлечения дополнительной прибыли, но одновременно это фактор, вызывающий снижение средней нормы прибыли. Отсюда диагноз Маркса иной, чем у Рикардо, но не менее тревожный дело не в аппетитах земельных собственников, речь идет о внутренней проблеме капитализма: капитал, подстегивая технический прогресс, ведет в конечном счете к подрыву стимулов, к его же капитала дальнейшему накоплению.
В обосновании этого тезиса Маркс опирался на свою теорию воспроизводства. Главным индикатором технического прогресса он считал рост фондовооруженности труда, оценивая его по динамике отношения постоянного (с) и переменного (v) капитала, или в терминологии самого Маркса, ростом органического строения капитала (c/v). Если принять как эмпирический факт, что отношение c/v растет, и далее, вслед за Марксом, предположить, что отношение m/v, или норма прибавочной стоимости, со временем не меняется, то легко видеть, что норма прибыли, измеренная как отношение прибавочной стоимости к издержкам произвол1 ства (г т/с + v), находится в обратной зависимости от органического строения капитала и, следовательно, должна снижаться:
c/v +1
121
Эту зависимость Маркс назвал законом тенденции средней нормы прибыли к понижению. Формулировка была не случайной: она подчеркивала как закономерный характер снижения нормы прибыли, так и условность, неабсолютность такой тенденции. Во всяком случае, обосновавзтот закон, Маркс сразу же перешел к характеристике факторов, которые ему противодействуют. Наиболее существенные из них это, во-первых, вероятный рост нормы прибавочной стоимости как результат того же технического прогресса, удешевляющего жизненные средства и, следовательно, рабочую силу, и во-вторых, возможность капиталоэкономного технического прогресса, не сопряженного с ростом органического строения капитала. Собственно теоретический анализ не давал основания для определенного вывода о соотносительной силе-факторов, влияющих на уровень средней нормы прибыли. Формулировка закона отражала как сам факт наличия соответствующей тенденции во времена Маркса, так и уверенность в ее сохранении в будущем.
В отличие от многих других теоретических утверждений Маркса, имевших скорее качественный характер, закон тенденции средней нормы прибыли к понижению фиксировал количественную зависимость и допускал ее эмпирическую проверку. Это привлекло к закону повышенное внимание, а после того как в динамике нормы прибыли произошел перелом от устойчивого падения в XIX в. к длительной стагнации в XX в., он стал одним из главных поводов для критики экономической теории Маркса2.
Основы теории экономических кризисов
Кризисы перепроизводства одно из самых ярких свидетельств противоречивости капитализма не могли не привлечь пристального внимания Маркса. Постоянство, с которым они повторялись в середине XIX в., и социальные потрясения, которыми они сопровождались, служили для Маркса свидетельством того, что капитализм как носитель общественного прогресса себя исчерпал и эпоха его господства подходит к концу.
Анализ различных аспектов экономических кризисов можно найти во многих работах Маркса, в том числе во всех томах «Капитала». Хотя эти разбросанные фрагменты так и остались, по выражению И. Шумпетера, «ненаписанной главой» в теоретическом наследии
2 См.: Johnson L., Gramm W. and Hoass D. The falling rate of profit debate in Marx: alternative lines of interpretation // Caravale G.F.(ed.) Marx and Modern Economic Analysis. Vol.11. Aidershot, Elgar, J991.
122
Маркса3, впоследствии они стали отправной точкой для многих исследователей темы экономических кризисов и циклов.
Эта тема, так же как тема технического прогресса, относилась к числу крайне неудобных для классической школы. Истинным предметом теории в глазах экономистов-классиков была экономика в состоянии «покоя», или долгосрочного равновесия, - мир «естественных цен». Даже когда речь заходила об экономической динамике, подразумевалось прежде всего изменение характеристик этого равновесного состояния под воздействием внешних естественных причин, таких, как плодородие почвы и демографические тенденции. Непосредственным теоретическим выражением этой позиции был закон Сэя, который попросту постулировал равновесие на макроуровне при сознательном абстрагировании от его нарушений как от чего-то случайного и потому не составляющего предмет науки.
Исходная позиция" Маркса была более гибкой: важно не только осмыслить условия, при которых спрос и предложение на макроуровне могут поддерживаться в сбалансированном состоянии (теория воспроизводства), но и выявить те системные, внутренне присущие капитализму факторы и механизмы, которые препятствуют движению экономики по траектории сбалансированного роста. К решению этой задачи Маркс подходил с нескольких сторон.
Во-первых, на всем протяжении «Капитала» он тщательно отслеживает «узкие места» капиталистического хозяйственного механизма все, что может нарушить нормальный ход воспроизводственного процесса. Так, сопоставляя натуральный (бартерный) обмен с денежным, Маркс сразу же обращает внимание на то, что в этом случае между продажей и покупкой появляется разрыв во времени, и это создает возможность экономического кризиса. Вводя, далее, в анализ кредитные отношения, он не забывает вернуться к этой теме, отмечая, что развитие кредита увеличивает этот временной разрыв и повышает вероятность кризиса. Переходя от индивидуального капитала к общественному, Маркс обращает внимание на переплетение и взаимозависимость оборота индивидуальных капиталов и фиксирует этот момент как фактор, усугубляющий разрушительный характер возможного кризиса.
Во-вторых, Маркс пытается проследить внутреннюю логику развертывания экономического кризиса. Ключевую роль играют при этом три положения:
3 Schumpeter J.A. History of Economic Analysis. NY.: Oxford University Press, 1954. P. 747, 1131.
423
зависимость инвестиционной активности от нормы прибыли;
обратная зависимость между, уровнем заработной платы и нормой прибавочной стоимости (прибыли);
наличие «резервной армии труда», т.е. постоянное превышение предложения над спросом на рынке рабочей силы.
Логику рассуждений Маркса можно реконструировать следующим образом:
а) период экономического подъема характеризуется наличием стимулов к накоплению капитала и, следовательно, растущим спросом на рабочую силу, который ведет к сокращению безработицы, повышению заработной платы и снижению нормы прибыли4;
б) подъем обрывается кризисом перепроизводства, когда падение нормы прибыли достигает такой точки, что стимулы к накоплению капитала перестают действовать и чистые инвестиции прекращаются; кризис проявляется в резком падении совокупного спроса, прежде всего инвестиционного;
в) кризис ведет к резкому увеличению «резервной армии» и как следствие падению реальной заработной платы, а также снижению цен ирбесцениванию накопленных капитальных запасов;
г) снижение зарплаты и обесценение запасов в свою очередь вызывают повышение нормы прибыли, что восстанавливает стимулы к накоплению капитала, возвращая ситуацию к исходной точке.
Подобный воспроизводственный цикл позволил Марксу совместить в единой теоретической схеме идею регулярности воспроизводственного процесса с идеей системной обусловленности экономических кризисов.
В-третьих, Маркс обратил внимание на то, что, раз начавшись, подобный цикл закономерно приобретает повторяющийся, регулярный характер, поскольку получает материальную основу в виде цикла обновления основного капитала. Кризис синхронизирует выбытие оборудования, а с началом фазы подъема аналогичным образом создает условия для.его новых единовременных массовых закупок и, соответственно, синхронизации процессов его изнашивания, последующего выбытия и новых массовых закупок. Выделение материальной основы 10-летних циклов развития производства при капитализме важное теоретическое достижение Маркса.
4 В связи с этим Маркс критиковал так называемую теорию недопотребления, объясняющую кризисы недопотреблением масс, в такую теорию явно не вписывался тот факт, что перед началом кризиса заработная плата имеет тенденцию к росту и положение рабочих наиболее благоприятно (см.: Капитал. Т. 2. Гл. 16 (III).
124
3. Политэкономия - наука о производственных отношениях
Отчуждение труда
Главный конфликт капитализма Маркс определил для себя еще до того, как приступил к интенсивным занятиям экономикой. Собственно, стремление объяснить его и было важнейшим побудительным мотивом к таким занятиям. Проблему, ставшую центральной в его творчестве, Маркс четко сформулировал, когда ему было 26 лет, в работе, известной под названием «Экономичесгсо-философскиерукописи 1844 года*. Это была проблема отчуждения труда.
«Отчуждение» понятие гегелевской философии. Непосредственно Маркс заимствовал его у своего современника немецкого философа-гегельянца Л. Фейербаха, который использовал это понятие при анализе религиозного сознания. По Фейербаху, религия продукт творческого воображения человека. Но, будучи однажды придуманными, боги затем начинают «жить» собственной жизнью становятся предметом веры, обретают своих служителей; те в свою очередь организуются в церковную иерархию, обзаводятся землями, имуществом и банковскими счетами. В результате религия, будучи сама продуктом человеческой фантазии, обретает власть над сознанием людей. Это превращение продукта в нечто господствующее над его творцом Фейербах и называл отчуждением.
Маркс увидел здесь аналогию с социально-экономическими явлениями, а именно с отношениями между трудом и капиталом. Как и почему богатство общества, его прогресс все то, что создано трудом человека, оказывается чуждым, часто враждебным самим рабочим? Почему, например, фабричный труд (наиболее производительный во времена Маркса) действовал на рабочих отупляюще, превращая их в простой придаток машин; почему замена ручного труда машинами нередко оборачивалась лишь ростом безработицы; наконец, почему созданное человечеством материальное и культурное богатство находится в частной собственности меньшинства, тогда как его действительные творцы - трудящиеся лишены не только контроля над ним, но часто и доступа к нему?
Анализируя этот процесс отчуждения, Маркс начинает с простого: рабочий трудится на фабрике, но продукт фабрики принадлежит не ему, а владельцу средств производства капиталисту. Продукт труда оказывается чужим для его создателя это первая, простейшая форма отчуждения труда. Но вслед за этим чужой и чуждой рабочему ста-
125
новится и его собственная производственная деятельность он не заинтересован в том, что делает; его труд вынужденный, он приходит на фабрику только для того, чтобы заработать себе на жизнь. Эта жизнь начинается для него лишь за воротами фабрики. В результате происходит еще одно превращение: рабочий не воспринимает свой фабричный труд как нечто значимое, как, свое участие в созидании общественного богатства. Это ведет к утрате общественного, обще-культурного смысла человеческой деятельности. Тем самым жизнь человека как полноправного представителя человечества или, по выражению Маркса, родовая жизнь человека низводится до роли средства для поддержания его индивидуальной жизни.
Всеобщее отчуждение рабочего от окружающего его общества составляет главную тему экономических исследований Маркса. «Капитал» это развернутый ответ на вопросы, поставленные им в теории отчужденного труда. В своей теории эксплуатации труда Маркс прослеживает всю «историю» прибавочной стоимости: каким образом она формируется из продукта труда, как она возвращается в производство в виде нового капитала и как замыкается этот цикл «самовозрастания» капитальной стоимости. Маркс показывает, что «самовозрастание» капитала это особая, присущая капитализму форма общественного прогресса. В ее рамках собственник капитала не только получает власть над трудом нанятого им рабочего, но и подчиняет своим целям сами условия его труда и найма: технологию и организацию производства, направленность технического прогресса, даже характер потребительского спроса. Извлечение прибыли становится самоцелью, подчинение труда капиталу приобретает устойчивый всесторонний характер.
Товар как вещное отношение
Отчуждение, власть, господство и подчинение темы, необычные для классической политической экономии, и в то же время центральные для Маркса. Именно с их разработкой связана специфика марксистской политической экономии как теории, имеющей свой особый предмет производственные отношения.
Первоначально свой подход Маркс демонстрирует при анализе товара как элементарной формы богатства в рыночной экономике. На примере понятия «товар» Маркс выделяет три уровня рассмотрения экономических явлений.
Первый уровень физическое бытие товара. Для обыденного сознания всякий товар это прежде всего некоторая^ полезная вещь, конкретная потребительная стоимость. Изготовление (заготовка) та-
126
ких вещей конкретные технологические процессы, будь то сбор лесных ягод, выпечка хлеба, отливка металла или постройка дома. В любом случаеэто процесс труда, или, по определению Маркса, «целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, все^ общее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни»5.
Второй уровень рассмотрения товара стоимостный. В этом случае отдельный товар выступает уже не сам по себе он понимается как составная часть совокупного продукта труда общества. Как стоимости все товары соизмеримы независимо от их натуральной формы. Величина их стоимости определяется количеством труда, затраченного на их производство. Данный подход не что иное, как ри-кардианская трудовая теория стоимости, наиболее совершенная для своей эпохи попытка осмыслить внутреннюю взаимосвязанность рыночного хозяйства. Но как мы уже знаем (см. гл. 4), это была теория «естественного состояния», т.е. теория, описывающая мир, в котором труд распределен между различными видами производств пропорционально, товары обмениваются на рынке в соответствии с их стоимостями, а затраты труда разного вида и качества сведены к единой мере. Короче говоря, отношения между людьми (товаропроизводителями) представлены здесь как технологически взаимно согласованные отношения их продуктов, а отношения между основными классами общества как соотношение долей общественного продукта. Вспомним, что долгосрочная динамика нормы прибыли у Рикар-до определяется изменением именно технической пропорции ростом удельных затрат в земледелии. Эту же систему жестких пропорций явно имеет в виду и Дж.Ст. Милль, когда пишет о независимости законов производства от воли людей.
Экономисты-классики знали, что в хозяйственной практике теоретические предпосылки, как правило, не соблюдаются, но они верили, что «естественное состояние» это точка устойчивого равновесия, к которой силы рыночной конкуренции подталкивают реальную экономику. Сам механизм рыночной конкуренции был интересен для них лишь постольку, поскольку он подтверждал, как предполагалось, их веру в «естественное состояние», а следовательно, и значимость их теории.
Согласно Марксу, оба эти уровня рассмотрения товара недостаточны, так как они применимы к продукту труда при любом типе общества и не отражают специфику товара как предмета рыночного обмена. В дополнение к этим подходам Маркс развивает принципи-
5 Маркс К. Капитал. Т. I //Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 195.
127
ально иной взгляд на товар, представляя его как производственное отношение между людьми. Его трактовка товара включает два аспекта, которые можно условно назвать структурным и функциональным.
В структурном аспекте взаимоотношения товаропроизводителей Маркс противопоставляет отношениям между участниками производства в нерыночных экономиках. В любом обществе производство совокупности благ, удовлетворяющих человеческие потребности, складывается из определенного набора взаимосвязанных трудовых функций. Соответственно, в любом обществе возникает задача координации этих функций, прежде всего пропорционального распределения между ними совокупного рабочего времени. В гипотетическом хозяйстве Робинзона на необитаемом острове эта задача сводилась бы к распределению его собственного времени, а ее решение было бы в его исключительной воле. В феодальном поместье и патриархальной крестьянской семье аналогичные трудовые функции распределялись между разными людьми, так что координация функций перерастала в координацию их исполнителей. Впрочем, в обоих случаях, как и у Робинзона, координатором выступала единая воля, будь то хозяина-феодала или главы семьи. Но здесь уже в отличие от хозяйства Робинзона воля координатора была отделена от воли ко-~ ординируемых, и между участниками производства складывались определенные общественные отношения, будь то отношения господства и подчинения между феодалом и его крестьянином или отношения семейного старшинства в крестьянском хозяйстве. И в том и в другом случае речь шла об отношениях личной зависимости, установившихся до и независимо от выполнения их участниками каких-либо производственных функций.
Иначе обстоит дело в обществе товаропроизводителей. Здесь, как и в предшествующих случаях, труд каждого товаропроизводителя это звено в общественном разделении труда, частица совокупного общественного труда, поэтому каждый товар изначально предназначен для продажи, и каждый товаровладелец жизненно заинтересован в его обмене на другие товары, удовлетворяющие его собственные потребности. Однако в этом случае разделение труда не подкрепляется какой-либо координирующей волей. Речь идет об отношениях людей-атомов, лично друг от друга не зависящих, как правило, даже незнакомых. Единственный и непременный посредник в таких отношениях товар. Координация деятельности осуществляется здесь лишь косвенно и задним числом, после того как произведенные товары вынесены на рынок. Именно в этом смысле продукт, принимающий форму товара, предполагает особые отношения между участ-
128
никами производства отношения атомизированных частных производителей. Это структурный аспект товарного отношения.
Мысль Маркса не сводится ни к банальному выводу, что рынок необходимый механизм координации в условиях разделения труда, ни к столь же банальному наблюдению, что рыночная конкуренция имеет стихийный характер. Главный тезис Маркса состоит в том, что в обществе товаропроизводителей производственные отношения закономерно принимают форму вещных отношений (в противовес личным отношениям в прежних типах хозяйства). Причем речь идет вовсе не о стандартном приеме экономистов-классиков, сводивших отношения людей к соотношению их продуктов. Вещи в данном случае не представители людей, а активные посредники в их взаимоотношениях. В этом случае товарное отношение рассматривается в аспекте его функционирования в процессе рыночной конкуренции.
Интерес к механизму рыночной конкуренции был характерен не только"для Маркса. Инициаторы маржиналистской революции (см. гл. 10), приведшей в конечном счете к формированию современной микроэкономики, также стремились к теоретическому осмыслению этого явления. Однако их главный интерес был связан с процессом формирования рыночных цен, тогда как Маркс фокусировал внимание на другой стороне дела на динамике отношений между самими товаропроизводителями. Колебания спроса и предложения, ведущие к установлению равновесной цены, сопровождаются драматическими процессами расслоения производителей: обогащением одних, массовыми разорениями других. Именно в этих процессах вещи (товары) как бы отделяются от их владельцев и начинают жить собственной жизнью: в рыночную конкуренцию вступают не сами товаровладельцы только их товары. Судьба же товаровладельцев становится всего лишь ставкой в этой конкурентной борьбе. Маркса постоянно интересует вопрос о том, насколько устойчивы выявленные им производственные отношения, каковы механизмы, которые их закрепляют в динамичной хозяйственной среде или, напротив, подрывают, предопределяя направленность их эволюции или трансформации. Так, говоря об обществе товаропроизводителей, Маркс часто отталкивается от гипотезы простого товарного производства экономического строя, в котором каждый товаропроизводитель создает свой продукт собственным трудом. Анализ этого гипотетического строя дает Марксу пример неустойчивой системы производственных отношений. В таком обществе те, кто в результате расслоения обогатился, не смогли бы развивать свое производство без привлечения дополнительной рабочей силы, а те, кто разорился, оказались бы про-
5 История экономических учений
129
сто без средств существования. Только возможность покупать допол-з нительную рабочую силудля первых, и возможность ее продавать ! для вторых открывает путь к разрешению противоречия на почве i рыночного хозяйства. Но это значит, что производственные отношения, складывающиеся между однородными контрагентами-товаропроизводителями, закономерно эволюционируют в сторону капиталистических производственных отношений, перерождаясь в отношения неоднородных контрагентов: тех, кто нанимает, и тех, кого нанимают.
Капитал и превращенные формы прибавочной стоимости
По Марксу, капитализм - это зрелая форма рыночного хозяйства. Его специфику Маркс подчеркивает сопоставлением с вышеупомянутым простым товарным производством. В условиях такого гипотетического строя смысл рыночного обмена сводится к тому, чтобы товары, произведенные разными производителями, нашли своих потребителей. Это обмен по формуле «деньги товар деньги»:
Т-Д-Т.
Продажа товара за деньги здесь всего лишь промежуточный акт, облегчающий общее перераспределение товарной массы. Формула капиталистического обмена иная:
Д-Т-Д,,гдеД1>Д.
гСмщсл такого обмена состоит не в том, чтобы получить нужный для жизни товар, а в том, чтобы деньги, вложенные вдело, вернулись назад к тому, кто их и вложил, причем непременно с прибылью.
Формула Д Т Д1 удобная отправная точка для прослеживания логики теоретической системы Маркса. Прежде всего он показывает, что приращение Д Д, нельзя объяснить, оставаясь в сфере обращения. Как все «классики», он исходил из того, что прибавочная стоимость создается в производстве. В результате исходную формулу он расшифровывает как формулу кругооборота капитала:
Д-Т-П...-Т1-Д1,
где Д, Т и П... соответственно денежный, товарный и производительный капиталы. Чтобы подчеркнуть повторяющийся характер кругооборота капитала, эту формулу можно представить в виде схемы:
Д(Дштриш)

В теории капитала Маркс повторяет логику исследования, примененную им при рассмотрении товара. На уровне физического бы-
130
тия капитал это предметные условия применения производительного труда, прежде всего средства производства (это представление Маркса продукт эпохи промышленного капитализма, подобно тому как ассоциация капитала с фондом жизненных средств, характерная для экономистов-классиков предшествующих поколений, отражала опыт земледельческого капитала).
Стоимостное бытие капитала нашло отражение в Марксовом делении капитала на постоянный и переменный и в его теории воспроизводства, объяснившей механизмы возмещения и накопления капитальной стоимости.
Капитал как производственное отношение это неоднородная структура агентов производства, их устойчивое разделение на тех, кто имеет собственные средства производства, и тех, кто их не имеет и потому вынужден продавать собственную рабочую силу. В этом контексте дополнительный смысл приобретает и Марксова теория воспроизводства общественного продукта: показывая, как может быть реализован весь продукт, Маркс показывает, как одновременно воспроизводится капиталистическое отношение. Речь идет не только о принципиальной возможности возмещения и накопления капитала, но и способе распределения его прироста между классами общества.
В отличие от анализа товара исследование капитала Маркс распространяет на его внутреннюю структуру, показывая, как воспроизводятся различные виды капитала. Вернемся к формуле кругооборота капитала: Д Т П... Т1 Д1г Каждый ее элемент обозначает фазы кругооборота, которые последовательно проходит каждый индивидуальный капитал. Сначала капитал авансируется в денежной форме. Затем, когда на эти деньги закупаются факторы производства, он переходит в товарную форму, далее эти факторы вступают в производственное взаимодействие это фаза производительного капитала, именно здесь создается прибавочная стоимость и происходит приращение капитала. Результатом производства выступает товарная масса, и капитал снова обретает товарную форму. После реализации товаров капитал возвращается в исходную, денежную, форму.
Разумеется, реальный капитал фирмы распределен одновременно между всеми этими формами: в виде запасов сырья, производственных фондов, остатков готовой продукции и, наконец, денежных активов. Идея кругооборота подчеркивает единство всех этих внешне разнородных элементов.
Далее Маркс переходит, говоря современным языком, с микроуровня на макроуровень: от индивидуального капитала к капиталу об-
131
щественному. Формула кругооборота капитала как бы накладывается, на все общественное производство, и каждая фаза кругооборота вы-; ступает уже как специализированная форма общественного капита-' ла: производительной форме капитала в формуле кругооборота соответствует производственный капитал общества: фабрики, мануфактуры, другие предприятия и индивидуальные производители; товарной-форме торговый капитал: оптовые и розничные магазины вместе с их товарными запасами, склады и т.д.; наконец, денежной форме банковский капитал.
Рассматривая воспроизводство общественного капитала в единстве всех его форм, Маркс последовательно ведет свою главную тему. Подобно тому как на уровне индивидуального капитала прибавочная стоимость создается только в фазе производительного капитала, точно так же на уровне общественного капитала ее создание локализовано там, где действует производственный капитал. Все другие капиталы рассматриваются как отпочковавшиеся от производственного капитала, а все формы дохода на капитал, такие, как торговая прибыль или банковский процент, как превращенные формы прибавочной стоимости.
Тем самым Маркс предлагает свою разгадку еще одной проблемы: если прибавочная стоимость создается трудом производительного работника, то откуда берется прибыль у торговца или банкира? Согласно Марксу, речь идет о перераспределении прибавочной стоимости между капиталами разных специализаций. Так, производственный капитал может передать часть своих функций, например сбыт продукции, специализированному торговому капиталу, при этом в качестве платы за услугу он уступает последнему часть полученной им прибавочной стоимости. В результате таких перераспределений у производственного капитала также остается только часть прибавочной стоимости - предпринимательская прибыль. Тем самым прибыль оказывается еще одной из превращенных форм прибавочной стоимости.
Аналогично Маркс прослеживает и происхождение из прибавочной стоимости такого дохода, как земельная рента. , . .
Таким образом, выстраивая свою теоретическую систему, Маркс подводит к мысли, что процесс капиталистического воспроизводства в общественном масштабе это прежде всего воспроизводство самих капиталистических отношений, т.е. постоянное воспроизведение исходного конфликта: рабочему достается только его заработная плата, а вся прибавочная стоимость оседает у разных агентов капитала.
132
Капитал как вещное отношение
Есть ли, однако, основание говорить о неравноправии в отношениях капиталиста и рабочего? Разве это не отношения свободного и эквивалентного обмена между двумя самостоятельными агентами продавцом и покупателем рабочей силы?
Известный современный американский экономист П. Самуэль-сон в развитие этой мысли однажды заметил, что в экономике с эффективно действующим рыночным механизмом, включающим рынки труда и управленческих услуг, никакие значимые экономические решения не должны зависеть от того, кто кого нанимает: капиталист рабочих или рабочие (трудовые коллективы) управляющих6. При этом теоретическая логика Самуэльсона предполагает, что во власти конкуренции находится даже разделение дохода капиталиста на потребляемую и сберегаемую части: рост его потребления выше уровня рыночной платы за управление обрекает его на разорение. Аргумент Самуэльсона справедлив, если теорию капиталистической эксплуатации свести к «естественным» отношениям найма и распределения
доходов.
Однако для Маркса капиталистическое отношение не сводится к таким отношениям. Подобно тому как товар это вещное отношение товаропроизводителей, так и капитал в теории Маркса это производственное отношение с непременным вещным посредником в виде средств производства. В процессе функционирования капиталистического отношения этот посредник оказывается активным его участником.
Маркс разграничивает формальное и реальное подчинение труда капиталу, показывая, что формальным оно было только на заре капитализма, когда по своему содержанию труд наемного рабочего не отличался от труда независимого ремесленника. По мере развития капитализма, особенно с распространением машинного производства, ситуация качественно меняется, причем капитал как вещь выступает активным фактором таких изменений. Маркс выделяет три этапа в развитии капиталистического производства:
а) простую кооперацию, когда материальная база производства еще не отличается от ремесла и функция капитала в самом процессе производства сводится к управлению;
·
б) мануфактуру, которая резко усиливает внутрипроизводственное разделение труда, предполагающее, по выражению Маркса, «бе-
6 Samuelson P. Understanding the Marxian Notion of exploitation: a Summary of the so Called Transformation Problem between Marxian Values and Competitive Prices // Journal of Economic Literature. 1971. № 9(2).
133
зуслдвную власть капиталиста над людьми, которые образуют простьщ звенья принадлежащего ему совокупного механизма» . Именно на этом этапе подчинение труда капиталу становится реальным, а экономическое превосходство мануфактурного производства над ремеслен-ным придает этим отношениям необратимость: «если первоначально] рабочий продает свою рабочую силу капиталу потому, что у него нет: материальных средств для производства товара, то теперь сама его индивидуальная рабочая сила не может быть использована до тех пор, пока она не запродана капиталу»1;
в) машинное фабричное производство, когда капитал, воплощенный в орудиях производства, полностью подчиняет себе рабочего:.\ «В мануфактуре рабочие являются членами одного живого механизма. На фабрике мертвый механизм существует независимо от них, и они присоединены к нему как живые придатки»9. Переход к машинному производству знаменует для Маркса еще один важный рубеж: теперь прогресс производства связан почти исключительно с обновлением и совершенствованием его технической базы. В результате происходит «отделение интеллектуальных сил процесса производства от физического труда»10, и капитал ставит себе на службу не только труд своих рабочих, но и науку.
Неудивительно, что, возражая Самуэльсону, современные американские марксисты продолжили именно эту линию Марксова анализа, показывая, что сегодня и в развитии структур управления современными фирмами, и в технической политике развития производства критерии эффективности далеко не всегда являются определяющими
· отношения на производстве строятся так, чтобы закрепить подчиненное положение рабочих11.
Таким образом, для Маркса эксплуатация труда капиталом отнюдь' не сводилась к формальному присвоению капиталистом части продукта. Маркс не раз прямо указывал, что, принуждая к прибавочному труду, капитал способствует развитию производительных сил и в этом заключается"*«одйд из цивилизаторских сторон капитала»12. Для Маркса проблема эксплуатации это прежде всего проблема контроля над прибавочной стоимостью как ресурсом общественного про-
7 Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 368.
8 Там же. С. 373.
9 Там же. С. 433. |0Тамже. С. 434.
" Marglin S. What do Bosses do? The Origins and Functions of Hierarchy in the Capitalist Production // Review of Radical Political Economics. 1974. № 6.
12 Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. II. С. 386.
134
гресса. Почему этот решающий для развития общества ресурс оказывается в распоряжении капитала и используется только в его интересах? Почему большая часть общества не имеет голоса при распределении инвестиций и формировании технической политики и, следовательно, отчуждена от определения стратегии его развития? В рамках капитализма Маркс не видел позитивного ответа на эти вопросы.
Судьба капитализма
Вопрос об исторической судьбе капитализма был для Маркса вопросом самоисчерпания потенциала данной социально-экономической системы. Отслеживая внутренние противоречия капитализма, он рассчитывал выявить те конфликты, которые сделают этот строй нежизнеспособным. В текстах Маркса имеется по меньшей мере два сценария такого развития событий.
Один содержится в I томе «Капитала» и стал хрестоматийным. Он связан с основной схемой рассуждений Маркса: прибавочная стоимость аккумулируется классом капиталистов, т.е. на одном полюсе общества; в силу конкуренции капиталов одновременно растет степень их концентрации. Это ведет к обострению конфликта, который Маркс называл основным противоречием капитализма между общественным характером производства и частным характером присвоения его результатов. Если в условиях конкурентного капитализма частные интересы ограничивались неподконтрольным для них рынком, то постепенно, по мере концентрации капиталов общественное производство перестает быть стихийным, и контроль над ним сосредоточивается в руках крупного частного капитала. Для Маркса такое положение было признаком того, что общественное производство технически и организационно созрело для общественного контроля и, следовательно, для смены экономической системы, т.е. для перехода к социализму.
Именно эта концепция Маркса лежала в основе многих политических программ на рубеже XIXXX вв., в том числе программы большевиков в русской революции 1917 г.
Попытки реализации данного сценария дали совсем не те результаты, на которые Маркс рассчитывал (причем не только в России, где развитие капитализма явно не достигло того уровня, который предполагался в теории). Сценарий не прошел в значительной мере потому, что тенденция к концентрации капитала оказалась не столь всеобъемлющей: одновременно возникали все новые и новые мелкие капиталы. Базовая предпринимательская прослойка сохранялась, а вместе с ней и соответствующая рыночная среда.
135
Второй Марксов сценарий самоисчерпания капитализма имел совершенно другую основу и долгое время оставался неизвестным. Он содержался в черновой рукописи «Капитала», написанной еще в 18571859 гг., но опубликованной первоначально только в 30-е годы, причем в виде отдельных фрагментов, а целиком только в 60-е годы XX в. Этот сценарий опирался на тенденции научно-технического прогресса. Еще в середине XIX в. Маркс обратил внимание на то, что за простым ростом фондовооруженности труда начинает просматриваться нечто большее, а именно тенденция к вытеснению непосредственного человеческого труда из процесса производства. Работник перестает быть прямым его участником, сохраняя за собой роль контролера и регулировщика производственного процесса. С развитием такой тенденции логика системы, построенной на эксплуатации этого непосредственного труда, разрушается. Такой труд отходит на второй план, уступая место главного творца общественного богатства труду научному. Прогресс выражается уже не столько в расширении производства, сколько в постоянном совершенствовании его технологической базы. Поскольку же издержки тиражирования и распространения знаний незначительны по сравнению с затратами на их создание, постольку казалось, что механизм рынка не будет способен эффективно регулировать эту особую сферу человеческой деятельности. Новый источник богатства явно не вписывался, по Марксу, в механизмы капиталистического рыночного хозяйства/ Этим сценарием Маркс предвосхитил очень многие тенденции, которые сегодня мы связываем с научно-технической революцией.
Рекомендуемая литература
Маркс К. Капитал. Т. 13 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23 26.
Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42.
Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. I, II.
Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл. 1 и 6.
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995.
Багатурия Г.А., Выгодский B.C. Экономическое наследие Карла Маркса. М.: Мысль, 1976.
136
Caravale G.F.(ed.) Marx and Modern Economic Analysis. Vol. I-H.
Aldershot, Elgar, 1991.
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·Глава 8
Историческая школа в политической экономии
«Измы»
· Фридрих Лист экономист-геополитик
· «Старая» историческая школа
· «Новая» историческая школа: историко-этическое направление
· «Юная» историческая школа: в поисках «духа капитализма»
1. «Измы»
С первой половины XIX в. общественная мысль Запада стала развиваться под определяющим воздействием идеологических «измов». Понятие «идеология» ввел в обиход французский политэконом А.Л.К. Деспот де Т})аси {«Элементы идеологии», 18011815). Он предлагал развивать под таким названием науку об общих законах происхождения идей из опыта. Однако вскоре под «идеологиями» стали понимать системы взглядов1, оформленных в программы и лозунги политических партий и общественных движений разного рода «измы», число которых быстро росло в течение первой половины XIX в.
Классическая политическая экономия в схематизированных изложениях английских эпигонов Рикардо (Дж. Милль, Р. Мак-Куллох) и французских эпигонов Сэя (Ж.-О. Бланки, Ш. Дюнуайе, Ф. Бас-тиа) стала идеологией экономического либерализма, с резюме в формуле laissezfaire: невмешательство государства в экономику, в том числе в отношения между нанимателями и рабочими; отмена ограничений внешней торговли. Экономический либерализм, наиболее ярко выраженный манчестерскими фабрикантами-фритредерами, сомкнулся с утилитаризмом И. Бентама (перефразировавшего laissezfaire по-английски как leave us alone) и философско-политическим либерализмом французского писателя-конституционалиста Б. Констана, обосновавшего новую трактовку свободы - не как деятельного участия в осуществлении народовластия (античный и просветительский смысл понятия «свобода»), а как независимости личности во всем, что касается ее занятий, предприятий и фантазий. Констан противо-
1 Наполеон Бонапарт, между прочим, пренебрежительно называл «идеологами» людей, проповедующих взгляды, оторванные от практических вопросов, общественной жизни и от реальной политики.
138
поставлял права личности как авторитарному деспотизму, так и угрозе, исходящей от масс (деспотизм большинства), и подчеркивал, что свободой дорожат лишь зажиточные образованные классы, поэтому ее охраной в конституционном государстве является имущественный
избирательный ценз.
Противоположностью фритредерскому и цензовому либерализму стали оформившиеся в 1830-40-е годы доктрины социализма и коммунизма, отрицавшие частную собственность и стихию рынка, призывавшие к общественной организации производства и справедливому распределению продуктов. Понятие «социализм» ввели и сделали популярным сен-симонист Пьер Леру и французская писательница Жорж Занд (Аврора Дюпен), понятие «коммунизм» английский журналист Дж. 1Удвин Бармби и автор утопического романа «Путешествие в Якарию»(1840) француз Этьен Кабе. Прогремевший на всю Европу «Манифест коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса уже содержал отдельную главу с разбором разных направлений социалистической мысли и действия.
Общей для либерализма, социализма и коммунизма была воспринятая-от философии Просвещения предпосылка об универсальной тенденции общественного прогресса. Эту предпосылку отвергли идеологии консерватизма и романтизма, оформившиеся на волне разочарования в последствиях французской революции якобинской диктатуре и бонапартизме. Эпоха революционного террора и наполеоновской империи предстала как воплощение рационалистической философии и подавление свободы и духовных устоев. Консерватизм выразил феодально-клерикальную реакцию на просветительский материализм и революционный эгалитаризм; романтизм - рост национального гражданского самосознания и трагическое восприятие теневой разрушительной стороны исторического «прогресса».
Выявление романтизмом национальной самобытности (в противовес просветительскому универсализму) подготовило оформление идеологии буржуазного национализма, с особой силой проявившейся в европейских странах, лишенных государственности, Германии, Италии, Польше. Национализм в политической экономии выразило историческое направление, заявившее о себе в 1840-е годы в Германии и выставившее идеалом третий путь между крайностями экономического либерализма и утопического социализма. Сторонники исторической школы отвергали революцию и не ставили под сомнение частную собственность. Но для них были неприемлемы и модель Homo economicus, принцип laissez faire и космополитизм классической школы, выраженный в выводе Сэя: «Административные грани-
139
цы государств, которые все в глазах политика, для политической экономии являются лишь преходящими явлениями»2. Почву для исторической школы в политической экономии подготовила германская историческая школа права, установившая понятие «институт» как обобщение норм, не являющееся постоянным типом связных отношений, а имеющее значение лишь для данного времени.
2. Фридрих Лист экономист-геополитик
Первым, кто стал широко использовать исторические примеры как политэкономические аргументы, акцентируя при этом значение политико-правовых и социокультурных институтов для экономического развития, был Фридрих Лист (1789-1846) - запальчивый критик идей Смита и Сэя, провозгласивший, что «наука не имеет права не признавать природу национальных отношений»3. «Космополитической экономии» Смита и его франко- и германоязычных эпигонов4 Лист противопоставил национальную экономию как задачу выяснения условий подъема нации на высшую ступень экономического развития «торгово-мануфактурно-земледельческое состояние».
Жизнь Фридриха Листа, выходца из среднего сословия южногерманского города Рейтлингена, была довольно бурной; его энергичная общественная и ученая деятельность целиком пришлась на годы Священного союза, созданного Венским конгрессом держав победительниц бонапартизма (1815) и предопределившего Германии участь политически раздробленной, «лоскутной» страны, экономически остававшейся преимущественно аграрной, с многочисленными препятствиями для образования национального рынка (таможенные барьеры, невысокий уровень развития транспорта и связи, разнобой денежных систем, мер и весов и т.д.).
Лист начал с преподавания «практики государственного управления» в Тюбингенском университете и красноречивой агитации
2 Цит. по: Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М., 1995. С. 97.
3 Лист Ф. Национальная система политической экономии. СПб., 1891. С. 235.
4 Главным систематизатором и популяризатором смитовских идей был Ж.-Б. Сэй. К его школе во Франции примыкал Ж.-О. Бланки (1798-1854), автор «Истории политической экономии в Европе» (1839). По словам Листа, Бланки и его немецкие последователи разбавили водой Сэя, так же как ранее Сэй Смита. На французском языке (с последующим немецким переводом) издал свой «Курс политической экономии» Г. Шторх, чьи фритредерские взгляды, как отмечал Лист, пользовались в России не меньшим уважением, чем сочинения Сэя во Франции и в Германии.
140
в печати и в парламенте королевства Вюртенберг за отмену внутренних германских таможен и упорядочение финансов; был лишен из-за сложившейся репутации «революционера» депутатского места, арестован и после годичного тюремного заточения эмигрировал в 1825 г. в США, где вскоре открыл (в Пенсильвании) залежи каменного угля и для их доходной разработки спроектировал и организовал сооружение одной из первых железных дорог (1831). Разбогатев, Лист устремился на родину с проектом всегерманской железнодорожной сети, основал акционерное общество; вынужден был из-за интриг уехать во Францию; успешно участвовал в конкурсе Парижской академии наук на сочинение о международной торговле; вернулся в Германию для публикации своего главного сочинения «Национальная система политической экономии» (1841).
В экономической истории стран, с которыми его связали перипетии судьбы, Лист черпал аргументы при создании доктрины, которую он противопоставил торжествовавшей классической «космополитической экономии».
Предлагая простую схему пятистадийного экономического развития наций от пастушеского до «торгово-мануфактурно-земледельческого» состояния, Лист делал из «уроков истории» вывод, что только для стран, стоящих на равной ступени, может быть взаимовыгодна свобода торговли. Размышляя над экономической гегемонией Англии, Лист заключал, что, создав свое коммерческое и промышленное величие благодаря строгому протекционизму, англичане нарочито стали вводить в заблуждение другие нации доктриной фритредерства, поскольку при свободе обмена между торгово-мануфактурно-земледельческой и чисто земледельческой нациями вторая обрекает себя на экономическую отсталость и политическую несостоятельность (примеры Польши и Португалии). Переход к «торгово-мануфактурно-земледельческой» стадии не может совершиться сам по себе посредством свободы обмена, так же как не может совершиться в отсутствие национального единства (здесь яркими примерами для Листа были судьбы итальянцев, ганзейцев и голландцев).
«Софизму» фритредерства Лист противопоставил идею «воспитательного протекционизма» таможенной защиты молодых отраслей национальной промышленности, пока они не достигнут уровня международной конкурентоспособности. Вокруг этой идеи Лист очертил свою «национальную систему политической экономии» рядом противопоставлений классической школе.
1. Охарактеризовав систему А. Смита как «политэкономию меновых ценностей», Лист противопоставил ей политэкономию «наци-
141
ональных производительных сил», придав весьма широкое толкование понятию «производительные силы», введенному в оборот французским статистиком Шарлем Дюпеном («Производительные и торговые силы Франции», 1827). По Листу, производительные силы это способность создавать богатство нации. «Причины богатства суть нечто совершенно другое, нежели само богатство», и первые «бесконечно важнее» второго. В состав производительных сил Лист включал различные институты, способствующие экономическому развитию от христианства и единоженства до почты и полиции безопасности. Учение Смита о непроизводительном труде и ограничение предмета исследований лишь материальным богатством и меновыми ценностями Лист счел непониманием сущности производительных сил. Он указывал, что можно написать целую книгу о благодетельном влиянии института майората на развитие производительных сил английской нации, а с другой стороны, отмечал гибельное влияние на промышленность Испании, Португалии и Франции идеи, что для дворянства предосудительны занятия торговлей и промыслами.
2. Учению о разделении труда и принципу сравнительных преимуществ Лист противопоставил концепцию национальной ассоциации производительных сил, подчеркнув приоритет внутреннего рынка над внешними преимущества сочетания фабрично-заводской промышленности с земледелием. Земледельческую нацию Лист сравнил с одноруким человеком, и как пример близорукости Смита и Сэя приводил их мнение, что Соединенные Штаты «подобно Польше» предназначены для земледелия. Пропагандируя германскую железнодорожную систему, Лист указывал, что национальная система путей сообщения является необходимым условием полного развития мануфактурной промышленности, расширяя на все пространство государства оборот минеральных ресурсов и готовой продукции и обеспечивая тем самым постоянство сбыта и сложение внутреннего рынка. Неизбежное при протекционной системе повышение цен, по мнению Листа, с выигрышем компенсируется за счет расширения рынков сбыта; благодаря ассоциации национальных производительных сил земледельцы гораздо более выигрывают от расширения рынков сбыта сельскохозяйственной продукции, чем теряют от увеличения цен на промышленные товары.
При «десятерной» полезности развития-и удержания за собой внутреннего рынка сравнительно с поисками богатств вне страны, подчеркивал Лист, и во внешней торговле достичь большего значения может та нация, которая довела фабрично-заводскую промышленность до степени высшего развития. Земледельческая же страна не
142
только не может получать из-за моря достаточного количества продуктов потребления, орудий производства и возбуждающих средств к деятельности, но и «разрывается» внешней торговлей на приморские и приречные местности, заинтересованные в спекулятивном экспорте продуктов земледелия, и внутренние области страны, оказывающиеся в небрежении.
3. С точки зрения ассоциации национальных производительных сил Лист трактовал категорию земельной ренты. Различия в естественном плодородии земель он считал несущественным фактором, а местоположение решающим: «Рента и ценность земли везде увеличиваются пропорционально близости земельной собственности к городу, пропорционально населенности последнего и развитию в нем фабрично-заводской промышленности». Лист обобщил опыт Франции и Англии в том, что касается институциональных аспектов земельной ренты. Во Франции в эпоху расцвета абсолютизма рядом со столицей, которая превосходила и умственными силами и блеском все города Европейского континента, земледелие делало лишь слабые успехи, и в провинции сказывался недостаток промышленного и умственного развития. Это происходило потому, что дворянство, владевшее поземельной собственностью, не обладало политическим влиянием и правами, кроме права служить при дворе, и устремлялось ко двору, к прихотливой столичной жизни. Таким образом, провинция теряла все те средства прогресса, которые могло доставить расходование земельной ренты; все силы отнимала столица. Напротив, там, где «дворянство, владеющее земельной собственностью, приобретает независимость по отношению ко двору и влияние на законодательство и администрацию; по мере того, как представительная система и административная организация распространяют на.города и провинцию право самоуправления и участия в законодательстве и администрации страны... с большим удовольствием дворянство и образованный зажиточный средний класс остаются на тех местах, откуда они извлекают доходы, и расходование земельной ренты оказывает влияние на развитие умственных сил и социальный строй, на успехи сельского хозяйства и развитие в провинции отраслей промышленности». Это относится к Англии, где землевладельцы, живя большую часть года в имениях, затрачивают известную долю дохода на улучшение качества своих земель и своим потреблением поддерживают соседние фабрики.
4. Отвергнув фритредерство, Лист развернул критику экономического индивидуализма. Он писал, что формула «laissez faire» столько же на руку грабителям и плутам, сколь и купцам. «Купец может
143
достигать своих целей, заключающихся в приобретении ценностей путем обмена, даже в ущерб земледельцам и мануфактуристам, напе-рекор производительным силам и не щадя независимости и самосто-ятельности нации. Ему безразлично, да и характер его операций и его' стремлений не позволяет ему заботиться о том, какое влияние оказывают ввозимые или вывозимые им товары на нравственность, благосостояние и могущество страны. Он ввозит как яды, так и лекарства. Он доводит до изнурения целые нации, ввозя опиум и водку»5.
5. Лист взял под защиту меркантилистов, заслугой которых считал осознание важности фабрично-заводской промышленности для, земледелия, торговли и мореходства; понимание значения протекционизма и отстаивание национальных интересов. Вместе с тем в противовес меркантилизму Лист утверждал, что:
протекционизм оправдан лишь в качестве «воспитательного» для выравнивания уровней экономического развития стран;
нация, достигшая уровня перворазрядной промышленно-тор-говой державы, должна перейти к свободе торговли;
фабрично-заводская промышленность не должна развиваться за счет земледелия;
таможенное покровительство не должно распространяться на сельское хозяйство.
Лист указывал, что систему воспитательного протекционизма может с успехом применить лишь держава с умеренным климатом, достаточно обширной территорией с разнообразными ресурсами и значительным населением, обладающая устьями своих рек (а следовательно, выходами из своих морей). Островная изолированность обеспечила Англии решающие преимущества перед континентальной Европой в развитии установлений, благоприятствующих росту свободы, духа предприимчивости и производительных Јил нации, -спокойное введение Реформации и плодотворная для хозяйства секуляризация, отсутствие военных вторжений и ненужность постоянной армии, раннее развитие последовательной таможенной системы, извлечение из континентальных войн огромных выгод для себя6.
Противоположным примером была Польша. Лист типизировал ее историю, во-первых, как судьбу страны, «которая не соприкасается с морями, которая не имеет ни торгового, ни военного флота, или у которой устья рек не находятся в ее власти», и она «в своей внешней торговле стоит в зависимости от других наций, причем господство иностранцев на приморском рынке угрожает как экономи-
5 Лист Ф. Национальная система политической экономии. С. 106.
6 Там же. С. 225^
144
ческой, так и политической целостности страны»7. Во-вторых, Польша была вычеркнута из ряда национальных государств из-за отсутствия в ней сильного среднего сословия, которое может быть вызвано к жизни лишь насаждением внутренней фабрично-заводской промышленности.
Заключительная часть «Национальной системы политической экономии», посвященная общим для континентальных стран «чрезвычайным интересам» в их борьбе с «островным господством Англии», представляет собой по сути геополитический трактат. По мнению Листа, Германский таможенный союз должен распространиться по всему побережью Северного моря от устьев Рейна до Польши с включением Голландии и Дании, до масштабов «Средней Европы», пока же Центр Европейского континента «не выполняет той роли, которая налагается на него естественным положением. Вместо того чтобы служить посредником между востоком и западом по всем вопросам, касающимся территориальных разделений, конституции, национальной независимости и могущества... центр этот в настоящее время служит яблоком раздора между востоком и западом, причем и тот, и другой надеются привлечь на свою сторону эту срединную державу, которую ослабляет недостаток национального единства». Если бы Германия вместе с Голландией, Бельгией и Швейцарией составила один сильный торговый и политический союз, это стало бы прочным континентальным ядром, обеспечившим бы надолго мир для Европейского континента, ас другой стороны, позволило бы вытеснить Англию из ее «предмостных прикрытий», при посредстве которых она господствует на континентальных рынках8.
Можно сказать, что Лист разрабатывал в противовес «космополитической экономии» не просто «национальную», а «геополитическую» экономию. Он писал о вероятности будущего превосходства Америки над Англией в той же степени, в какой Англия превзошла Голландию, и о том, что французы равно с немцами заинтересованы в том, «чтобы оба пути из Средиземного моря в Красное и в Персидский залив не попали в исключительное распоряжение Англии». Озабоченный судьбами Германии, Лист считал необходимыми условиями ее экономического прогресса и политической устойчивости «округление границ» и развитие среднего класса. В работе «Земельная
7 Как способ «округления границ» Лист не исключал и завоевания, хотя наиболее приемлемым считал таможенное объединение, а также приводил примеры удачных династических уний (Англия и Шотландия) и территориальных покупок (США Флорида и Луизиана).
8 Лист Ф. Указ. соч. С. 433-434.
145
система, мельчайшие держания и эмиграция» (1842) Лист детально рассмотрел аграрный вопрос в свете широкого сравнительно-исторического анализа как различных регионов Германии, так и различных стран от США до России, но особенно выделил три типа земельных отношений в Европе, примерно соответствующих трем историческим этапам: 1) крупнопоместное сельское хозяйство на старой феодальной основе в странах к востоку от Эльбы; 2) отсталые мельчайшие держания в странах к западу от Эльбы; 3) английское крупнокапиталистическое сельское хозяйство, расширенное «до масштабов фабрики». Оптимальным Лист считал путь «золотой середины» между вторым и третьим типами. Второй тип, характерный для Франции, по мнению Листа, не только не обеспечивал развитие внутреннего рынка, но и готовил основу для бонапартистского режима, тогда как капиталистическое сельское хозяйство Англии, порождая огромную массу пролетариев и пауперов, грозило социальным взрывом. Идеалом Листа была освобожденная от феодальных и общинных стеснений земельная система коммерчески ориентированных владений, при которой средние и мелкие единоличные держания являются правилом, а крупные и мельчайшие исключениями, что наилучшим образом соответствовало бы представительной политической системе и принципам национальной экономии.
Лист учитывал, что выполнение этой земельной реформы должно было сопровождаться обезземеливанием значительной части крестьян и лишь меньшинство из них было бы поглощено развивающейся германской промышленностью. Это ставило проблему колонизации, которую Лист ввел в геополитический контекст. Большинству, по мнению Листа, следовало переселиться в качестве сельскохозяйственных колонистов в область Среднего и Нижнего Дуная вплоть до западных берегов Черного моря. Это направление миграции немцев Лист рассматривал как альтернативу переселению в США. Дунайская колонизация могла бы преобразить сельское хозяйство Венгрии и превратить ее в аграрную базу «Восточной империи германцев и мадьяр».
Лист строил широкие планы подъема Венгрии, ее производительных сил за счет развития ее транспортной сети и широкого товарообмена с австрийскими и германскими землями. Он пытался найти поддержку своего германо-пандунайского проекта у влиятельнейших политиков, начиная с австрийского канцлера Меттерниха (который 10 годами ранее назвал Листа «одним из самых активных и влиятельных революционеров в Германии») и вождя венгерских дворян Ште-фана Сеченьи. Но агитация Листа не имела успеха. Усталый и разо-
146
чарованный, экономист-геополитик покончил жизнь самоубийством в гостинице немецкого города Куфстена.
В 1850 г. Листу был воздвигнут памятник в его родном Рейтдингене, и тогда же в Штутгарте вышло собрание его сочинений. Вторая половина XIX в. обеспечила Листу волну посмертного признания. В восторженных тонах писал о нем автор единственной книги о Листе на русском языке С.Ю. Витте: «Основательное знакомство с «Национальной системой политической экономии» составляет необходимость для всякого влиятельного государственного и общественного деятеля»9.
3. «Старая» историческая школа
Если Ф. Лист подчеркивал, что «дельная система необходимо должна опираться на достоверные исторические факты», то у ряда германских экономистов 184050-х годов наметилась тенденция доводить приоритет фактособирания в экономических исследованиях до отрицания системосозидания как такового. В 1843 г. молодой профессор Геттингенского университета Вильгельм Рошер (18171894) выступил с «Программой лекций по историческому методу», но первый том составленного в соответствии с этой программой курса появился лишь в 1854 г. К этому времени вышли книги Бруно Гильдебранда (18121878) «Политическая экономия настоящего и будущего» (1848) и Карла Книса (1821-1894) «Политическая экономия с точки зрения исторического метода» (1853). Эти три автора не были связаны местом работы и личным общением; их сочинения были весьма отличны одно от другого и более декларативны, чем содержательны. В. Рошер, начав с подбора исторических иллюстраций к основным категориям классической политэкономии, механически сгруппировал в пять разделов разнородные исторические сведения касательно разделения труда, рабства и свободы, собственности и кредита («производство ценностей»); цен и денег («обращение ценностей»); трех основных видов доходов («распределение ценностей»); «потребления вообще» и роскоши; народонаселения. Исходя из формулы трех факторов производства, он счел возможным выделить в истории три больших периода: древнейший, когда главный деятель земля; средневековый, когда значительнее становится труд, капитализирующийся благодаря корпоративно-цеховой исключительности; новый, когда господствует капитал и благодаря нему происходят возвышение цен-
9 Витте С.Ю. Национальная экономия и Фридрих Лист//Вопросы экономики. 1992. № 2. С. 144.
147
ности земли, вытеснение ручного труда машинным и обострение противоположности роскоши и нищеты. Трехстадийной схемой ограничился также Б. Гильдебранд, обозначив ее заглавием своей второй книги «Натуральное хозяйство, денежное хозяйство и кредитное хозяйство» (1864).
У К. Книса, сочинение которого имело столь же мало общего с сочинениями Рошера и Гильдебранда, сколь они имели по сравнению друг с другом, эмпиризм был доведен до отрицания дедуктивного метода и экономической теории как таковой; исторический метод в конце концов был сведен к истории экономических мнений на разных ступенях исторического развития наций.
Рошера, Гильдебранда и Книса, работавших в разных университетах и сходившихся заочно в призывах изучать экономические события и экономические мнения в их национальной и временной конкретности, стали объединять в трио экономистов «старой» исторической школы после того, как в 1870-е годы заявила о себе «новая», или «молодая», а по небезосновательному мнению ее лидера Г. Шмоллера единственная в подлинном смысле слова историческая школа в политической экономии. Она оформилась в годы, когда «железный канцлер» О. Бисмарк не только осуществил мечту Ф. Листа об объединении («округлении» границ) Германии (хотя и не в таких масштабах), но и решительно направил экономическую политику в сторону таможенного протекционизма. Кроме того, Бисмарк проводил активную политику государственного регулирования классовых отношений, сочетая реформы в области рабочего законодательства с борьбой против революционного рабочего движения («исключительный закон» против социалистов). Здесь он нашел идейную поддержку со стороны Г. Шмоллера и других историков-политэкономов.

4. «Новая» историческая школа: историко-этическое направление
Густав Шмоллер (1838^1917), профессор университетов в Страсбурге (18721882) и Берлине (с 1882 г.), один из основателей и "позднее председатель «Союза социальной политики», соглашался с выводами К. Маркса о классовом конфликте предпринимателей и рабочих, но рассматривал монархию и государственное чиновничество как нейтрализующую силу в классовой борьбе. Сознание государственной властью своей ответственности перед обществом и защита интересов низших классов, социальное законодательство и гарантирование рабочим коллективных договоров с предпринимателями та-
148
ковы, по Шмоллеру, условия классового мира и эффективного фун-ционирования экономики. Другой активный деятель «Союза социальной политики» Луйо Брентано (1848--1931) подчеркивал, что одной из задач политической экономии является разрешение «вопросов, возбужденных агитацией». Брентано обосновывал заинтересованность предпринимателей в росте заработной платы, так как это является стимулом к повышению производительности труда.
Деятели «Союза социальной политики» экономисты «новой» исторической школы . приняли данное им прозвище «катедер-социалистов», т.е. социалистов с профессорских кафедр. Один из них, Адольф Гельд (18441880) писал в книге «Социализм, социал-демократия и социал-политика» (1878): «"Катедер-социализм" выдвинул в противовес как радикальной приверженности манчестерства к принципу laissez faire, так и радикальному стремлению социал-демократии к перевороту самостоятельный принцип примирения порядка и свободы. Упрямому консерватизму и социальной революции он про-тивопоставил законную, шаг за шагом продвигающуюся вперед положительную реформу».
Однако реформизмом не ограничилось стремление молодой исторической школы обозначить «третий путь» в политической экономии. В 1874 г. Шмоллер предложил новую концепцию народного хозяйства, в центр которой ставил «общность языка, истории, обычаев, идей», которая глубже, чем что-либо другое (товары, капитал, государственность), связывает отдельные хозяйства. «Этот общий этос, как греки называли кристаллизованное в обычае и праве нравственно-духовное общее сознание, оказывает влияние на все поступки человека, следовательно, и на хозяйственную деятельность тоже»10.
Программа Шмоллера состояла в превращении политической экономии из «голого учения о рынке и обмене» в историко-этическую науку, которая должна была давать, с одной стороны, скрупулезное описание фактического хозяйственного поведения, с другой теорию моральных норм хозяйствования, этику формирования предпочтений в хозяйственной детальности. Имея в виду либеральную политэкономию и исторический материализм, а также расставленные «старой» исторической школой (особенно Рошером) географические акценты национального своеобразия, Шмоллер сформулировал свое метологиче-ское кредо в критике «двух Основных заблуждений»:
1) идеи «неизменной, вознесенной над временем и пространством нормальной формы организации народного хозяйства какнеко-
10 Цит. по: Козловски П. Этическая экономия как синтез экономической и этической теории// Вопросы философии. 1996. № 8. С. 70.
149
ей константы, кульминирующей в свободной торговле, свободе пред принимательства, свободе распоряжения земельной собственнос-тью»;
2) представления, что «внешние природные и технические дан-ности экономического развития суть абсолютные и единственный, факторы, определяющие организацию народного хозяйства».
Не отрицая «ряда природно-технических причин» как «естествен-ного фундамента народного хозяйства», Шмоллер отвергал «ложное стремление» выводить «определенные состояния экономики прямо из первого ряда причин... объяснить из технических и природных, предпосылок то, что лежит по ту сторону всякой техники». Вопреки «рационализму и материализму» Шмоллер настаивал на значении иного ряда причин, возвышающегося над природным и техническим фундаментом в качестве «своего рода более подвижной прокладки». Этот ряд составляют этические и культурные факторы, и только на обоих рядах «может быть возведено здание определенной народнохозяйственной системы»".
Г. Шмоллер и его ученики резко подчеркивали не только нормативную сторону политической экономии, но и неприятие абстрактно-дедуктивного метода Рикардо и анализа экономическихявлений, изолированного от истории, географии, психологии, этики, юриспруденции, от особых черт, налагаемых национальностью и культурой. Шмоллер не считал возможным применение математики в общественных науках и указывал, что человеческая психика слишком сложная задача для дифференциального исчисления. Зато он был активным сторонником применения статистического материала и требовал от своих учеников прежде всего «историко-хозяйственных монографий», основанных на обработке массива эмпирических данных.
Благодаря близости Шмоллера к официальным кругам Германской империи «новая» историческая школа стала господствующей в немецких университетах; ее влияние распространилось и за пределы Германии в Англии, Франции, США, России. Германская историческая школа в политической экономии способствовала формированию экономической истории\и экономической географии как особых научных дисциплин.
У более молодых представителей школы уже не вызывал удовлетворения сугубый эмпиризм Шмоллера. Карл Бюхер (18471930) в монографии «Возникновение народного хозяйства» (1893), выдержавшей множество переизданий, предложил обобщенную схему всего экономического развития народов Западной и Средней Европы с выделе-
" Там же. С. 70.
150
нием трех ступеней в зависимости от длины пути, проходимого продуктом от производителя до потребителя: I) ступени замкнутого домашнего хозяйства, где предметы потребляются в том же хозяйстве, в котором произведены; 2) ступени городского хозяйства, где произведенные предметы непосредственно поступают в потребляющее хозяйство; 3) ступени народного хозяйства, где предметы проходят ряд посредствующих звеньев, прежде чем дойти до потребителя. С удлинением пути обмена развиваются новые формы промышленности от работы на себя и на заказ домохозяина к городскому ремеслу и далее к кустарной промышленности и фабричному производству. Две последние формы промышленности соответствуют ступени народного хозяйства. Эволюция форм промышленности сопровождается распространением сферы влияния капитала вплоть до полного охвата им национальной экономики.
На ступени домашнего производства нет капитала, а имеются лишь предметы потребления в разных фазисах их годности. В производстве на заказ капиталом является лишь инструмент в руках работника, изготовляющего продукт для потребителя либо дома у того, либо дома у себя; в ремесле капитал пополняют помещение и сырье, но продукт сбывается непосредственному потребителю. В кустарной системе производства и продукт становится капиталом, но не работника, а купца-предпринимателя; раньше, чем перейти к потребителю, продукт становится средством наживы одного или нескольких посредников-купцов кустарь не имеет ничего общего с рынком сбыта своих изделий. Наконец, в фабричной системе рабочий лишается капитала в виде материала и капитала в виде орудий все составные части капитала сосредоточиваются в руках фабриканта-предпринимателя, который сам занимается сбытом своих товаров.
Исследование Бюхера подготовило шаг нового поколения молодой исторической школы к сочетанию эмпирического и абстрактного методов, исторического и теоретического анализа.
5. «Юная» историческая школа: в поисках «духа капитализма»
Выступившее в начале XX в. новое яркое поколение «новой» исторической школы в лице Вернера Зомбарта (1863-1941) и Макса Вебера (18641920) поставило в центр своего внимания историко-этическую проблематику «духа капитализма». Исследования «юной» исторической школы в этой области стали основополагающим вкладом в еще одну новую научную дисциплину экономическую социологию.
151
В. Зомбарт дебютировал как исследователь в семинарии Г. Шмол-лера; затем прошел через увлечение «Капиталом» К. Маркса, отвергая при этом социалистический интернационализм и оставаясь, как он сам говорил, «буржуазным профессором». Громкую известность Зомбарту принес двухтомник «Современный капитализм» (1902). С выходом этой книги понятие «капитализм» стало общеупотребительным среди западных экономистов. Сам Зомбарт подчеркивал, что «капитализм для науки был открыт Марксом и с тех пор все более становится подлинным предметом экономической науки».
Зомбарт считал Маркса замечательным мыслителем, чей ясный взгляд, однако, омрачала бурная революционная страсть, но чья способность излагать свой анализ как блестящее художественное целое была впечатляющим образцом «вчувствования», необходимого для психологически достоверной картины капитализма как «величайшего цивилизаторского создания человеческого духа». Решающим условием успешности работы экономиста и социолога Зомбарт считал сходную с художественным творчеством способность к открытию великих человеческих типов. Таким типом в разных воплощениях представала на страницах сочинений Зомбарта фигура капиталистического предпринимателя.
В первом издании «Современного капитализма» Зомбарт связал истоки капиталистического «духа» с накоплением в западноевропейских городах феодальной земельной ренты и траты ее на все более изощренные и утонченные удовольствия и предметы роскоши, что стимулировало развитие торговли и мануфактурного производства. Историки-медиевисты признали эту концепцию поверхностной и отвергли ее за вольное обращение с источниками и чрезмерную претенциозность. Последующие сочинения Зомбарта также были насыщены поспешными и рискованными обобщениями, но своими парадоксами будили исследовательскую мысль, «открывая ей новые, часто неожиданные перспективы»12.
Вскоре вслед за Зомбартом к анализу истоков «капиталистического духа» обратился М. Вебер исследователь гораздо более строгий, начинавший как историк-экономист и ставший крупнейшей фигурой социологии XX в. Вебер оставил несколько капитальных трудов по все-. мирной экономической истории, но наибольшую славу снискала его работа «Протестантская этика и дух капитализма» (1904).
Вебер рассматривал капиталистическое общество как концентрированное выражение экономической рациональности: рациональ-
12 Железное В.В. Зомбарт // Энциклопедический словарь Гранат. Т. 21. Стб. 320.
152
ная религия «выход аскезы на житейское торжище»; рациональное знание наука; рациональное право; рациональное государственное управление (бюрократия) со специализированной подготовкой чиновников-профессионалов; рациональная организация предприятий, обеспечивающая максимизацию экономической выгоды. Это общество Вебер считал продуктом уникальных исторических условий, сложившихся на христианском Западе в XVI-XVII вв. Вебер предложил классификацию мировых религий в зависимости от их сотериологии (учения о спасении души). В восточных религиях спасение души обретается на мистико-созерцательной основе - медитативных упражнений, йоги, «духовного просветления». В западном христианстве, начиная с бенедиктинского монашества, складывалось понимание спасения души как воздаяния за религиозную аскезу, в которую наряду с «умерщвлением плоти» и молитвенным служением входил труд. Религиозная Реформация XVI в. приравняла труд в рамках мирской профессии к религиозной аскезе; в языках народов, принявших протестантизм, появилось слово, обозначающее одновременно профессию и религиозное призвание (немецкое Beruf, английское Calling и т.п. в голландском и скандинавских языках, без аналогов в языках романских и славянских). Наряду с обмирщением религиозного долга верующих, снятием принципиального противопоставления церковного и светского, центральным догматом протестантизма стала доктрина избранности к спасению предопределения Божественной волей одних (еще до рождения) к спасению души, остальных к гибели. Избранности к спасению нельзя заслужить, но следует уверовать в него и видеть в профессиональных успехах - росте мастерства и увеличении доходов свидетельство Божьего расположения. Доходы следовало не расточать на увеселения и приобретение предметов роскоши, а вкладывать в расширение делового предприятия и воспринимать его процветание как внешнюю примету небесного покровительства и одновременно как свою религиозную обязанность, подкрепляемую упорным трудом и самодисциплиной. Протестантский профессионально дифференцированный «мирской аскетизм» стал «экономической добродетелью»; сложилась одухотворенная «самой интенсивной формой набожности» трудовая этика, наряду с духом территориальной экспансии и возникновением современной науки обусловившая уникальное развитие западного общества, дифференцировав его от остального мира.
Вебер определял капитализм как «такое ведение хозяйства, которое основано на ожидании прибыли посредством использования воз--можностей обмена, то есть мирного (формально) приобретательства...
153
Там, где существует рациональное стремление к капиталистической прибыли, там соответствующая деятельность ориентирована на учет капитала. Это значит, что она направлена на планомерное использование материальных средств или личных усилий для получения прибыли таким образом, что исчисленный в балансе конечный доход предприятия, выраженный материальными благами в их денежной ценности, превышал капитал, то есть стоимость использованных в предприятии материальных средств»13.
Исследование Вебера с момента своего опубликования стало, с одной стороны, образцом для восхищения и подражания, а с другой предметом жарких споров (критики ссылались, например, на факты проявления «духа капитализма» в католических государствах Италии в предренессансную и ренессансную эпоху). И наиболее обстоятельно оспорить выводы своего коллеги стремился Зомбарт, усиленно работавший над «этюдами», направляющими «взгляд зрителя» на какую-либо одну сторону проблемы генезиса «духа капитализма» «Евреи и хозяйственная жизнь» (1911), «Роскошь и капитализм» (1913), «Война и капитализм» (1913). Наряду со статьей «Капиталистический предприниматель» (1909) эти эскизы подготовили книгу «Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека» (1913).
Зомбарт полагал, что веберовский подход охватывает лишь одну сторону капитализма и капиталистического духа, которую сам Зомбарт называл буржуазным (бюргерским), мещанским духом и которая вносит в капиталистическую систему хозяйства такие добродетели, как трудолюбие, умеренность, расчетливость, верность договору. Но это как бы «тыльная» сторона «капиталистического духа», а на переднем плане выступает энергия «стремления к бесконечности», «воли к власти», «предприимчивости», бросившая людей «на путь мятущегося себялюбия и самоопределения», вырвавшая их из мира традиционных отношений, построенных на родственных и общинных связях. Две стороны в единстве образуют душевное настроение, которое, по мнению Зомбарта, создало капитализм. Возводя истоки предпринимательства к стремлению «завоевания себе мира», наслаждению «полнотой жизни», Зомбарт указывал, что «в сфере материальных стремлений завоевание равнозначно увеличению денежной суммы. Стремление к бесконечному, стремление к власти нигде не находит для себя столь подходящего поля деятельности, как в охоте за деньгами, этом совершенно абстрактном символе ценности, который освобожден от всякой органической и ес-
' Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 48.
тественной ограниченности и обладание которым все в. большей и большей степени становится символом власти... Стремление к власти и стремление к наживе переходят одно в другое: капиталистический предприниматель... стремится к власти, чтобы приобретать, и приобретает, чтобы добиться власти».
В концепции «капиталистического духа» и исторической типологии предпринимательства, предложенной в «Буржуа...», сказалось идейно-стилистическое влияние на Зомбарта эволюционно-биоло-гизаторской философии Ф. Ницше - с ее дихотомией «господ и рабов» и мотивами «полноты жизни», обретаемой в творческой жажде «мощи, власти, размаха, страсти».
Предприниматели, по Зомбарту, - это «добытчики» прибыли, организаторы предприятий, обеспечивающих прирост дохода. Зомбарт насчитал шесть основных типов капиталистических предпринимателей:
1) разбойники, особенно участники военных походов и заморских экспедиций ради добычи золота и экзотических товаров;
2) феодалы, коммерциализирующие свои земельные владения (продажа зерна и шерсти, горное дело);
3) государственные деятели, насаждающие торговые и промышленные компании;
4) спекулянты, оперирующие с деньгами и ценными бумагами ростовщики, банкиры, биржевые игроки, грюндеры (учредители акционерных обществ);
5) купцы, втирающиеся в доверие к лицам, которые облечены властью, и вкладывающие торговый капитал в процесс производства
благ;
6) ремесленники «то, что англичане называют метко «Manufacturer», французы «Fabricant» в противоположность порожденному купеческим духом «entreprener»14 мастера и коммерсанты в одном
лице.
Как главные функции предпринимателя Зомбарт выделил: 1) организационные (умение подбирать и объединять людей и вещи в работоспособное целое); 2) торговые (искусство вести переговоры, за-" воевывать доверие, возбуждать желание покупки своего товара); 3) счетоводные (точное числовое исчисление затрат и результатов).
Рассматривая процесс развития капитализма как органический цикл с эволюционными фазами, Зомбарт считал характерными для ранней стадии капитализма («героической юности») три первых типа предпринимателей, душевный настрой которых определялся агрес-
14 Зомбарт В. Буржуа. М., 1994. С. 82.
154
155
сивным авантюризмом и повышенным эротизмом, наслаждением жизнью как завоеванием. На затем на первый план выводят «мирные» типы предпринимателей, особенно фабриканты, «с отвращением в их деятельности от всего насильственного и авторитарного» и иными способностями искусством достигать соглашения со своими поставщиками, рабочими и клиентами, чувством долга и уме- нием «считать и копить». «Мещанские добродетели», «деловая мораль», рационализация замещают порывы «бьющей через край» завоевательной энергии. Зомбарт, однако, не был склонен абсолютизировать этот процесс: обращаясь к опыту современных ему американских миллионеров (известных умением «сворачивать шеи» конкурентам), он делал вывод о трех главных формах конкуренции в современном капитализме: 1) конкуренция эффективностью (ценовая); 2) конкуренция внушением (реклама); 3) конкуренция насилием, которая нашла себе применение у крупных компаний и направлена на стремление к монополии. По Зомбарту, великие предприниматели это «люди, соединяющие в себе различные, обычно раздельные предпринимательские типы, которые одновременно являются разбойниками и ловкими калькуляторами, феодалами и спекулянтами, как мы это можем заметить у магнатов американских трестов крупного масштаба»15.
Пребывание на орбите марксистских влияний и осознание эволюционной природы капиталистического строя обусловило внимание Зомбарта к проблеме экономических кризисов. Он ввел в экономическую теорию понятие «конъюнктура» как общее положение рыночных отношений в каждый данный момент, поскольку эти отношения определяющим образом влияют на судьбу отдельного хозяйства, слагающуюся в результате взаимодействия внутренних и внешних причин. Учение о колебаниях конъюнктуры Зомбарт противопоставил выводам Маркса и Энгельса о крушении капитализма в результате усугубления кризисов перепроизводства, подчеркнув, что «теория кризисов должна быть расширена до теории конъюнктуры». Конъюнктурная экспансия, по мнению Зомбарта, имеет решающее значение для утверждения капитализма в его высшей форме. Ритмическое движение развитого капитализма вызывается стремлением к предпринимательству: ожидания прибыли порождают спекулятивный подъем. Он охватывает прежде всего «неорганические блага длительного пользования» железные дор^гл, энергосиловое оборудование, доходные дома, транспортные средства. Для расширения производства этих благ требуется расширение производства средств
15 Там же. С. 130.
156
производства машин и конструкционных материалов. Зомбарт назвал их «вторичными благами конъюнктурного подъема»16.
Расширение производства благ обоих типов приводит к созданию предприятий преимущественно крупных размеров. В такие предприятия больше и легче притекает денежный капитал. Возрастает количество привлекаемого «вещного капитала»: сырья и вспомогательных материалов; развиваются средства сообщения. Наконец, быстро увеличивается число наемных рабочих.
Однако импульсивное расширение производства наталкивается на диспропорции, главной из которой Зомбарт считал диспропорциональность между размерами производства в отраслях, опирающихся на неорганическую основу, и в отраслях, перерабатывающих аграрные продукты и отстающих в темпах роста. Эта диспропорциональность «покрывается» другой: между изобилием основного капитала и недостатком денежного. Беспрерывный рост оборотов обгоняет возможности кредитования; оно достигает предела, за которым для большого числа предприятий оказывается невозможным платить по своим обязательствам начинается попятное движение в цепи
спроса.
Как периоды подъема, так и периоды спада являются Необходимыми: благодаря им развиваются обе стороны капитализма спекулятивно-стяжательская и калькуляторско-организационная. Период подъема это период «популяризации капиталистического духа», когда основной чертой хозяйственных начинаний является порыв; осуществляются рискованные затеи; стяжательский азарт охватывает через посредство механизма биржевой спекуляции не только предпринимателей, но и прочих обывателей, включая рабочих. Эта фаза приучает публику к установкам и требованиям капиталистического хозяйства. Периоды спада являются периодами внутреннего усовершенствования капиталистической системы, когда надо умело калькулировать, ломать голову над техническими и организационными нововведениями. В застойные периоды руководство хозяйственной жизнью переходит от «завоевателей» к «организаторам»; ио одновременно «производится смотр предпринимателям и предприятиям: только сильные выживают».
В противовес «катастрофической» теории Маркса и Энгельса, согласно которой колебания конъюнктурного маятника становятся все сильнее, Зомбарт усматривал в развитии капитализма тенденцию к сглаживанию конъюнктуры. Основными причинами этого он считал: прогнозирование; рационализацию денежного обращения и бан-
16 Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 3. Ч. 2. М.Л., 1930. С. 61.
157
ковской системы; насыщение хозяйственного организма средствами производства и тем самым уменьшение доли благ конъюнктурного подъема; концентрация производства и централизация капитала в акционерных обществах, способных противостоять спаду; законодательное ограничение спекулятивной деятельности; сознательное стремление предпринимателей стабилизировать конъюнктуру, проявляющееся в заключении монополистических соглашений. В переработанном издании «Современного капитализма» (1927) Зомбарт признавал, что в США капитализм еще совершает «безумные прыжки», но в Европе видел «размеренный шаг», тенденцию к «организованному капитализму» и призывал «привыкнуть к мысли, что разница между стабилизированным и урегулированным капитализмом и технически совершенным социализмом не очень велика и что, следовательно, для судьбы людей и человеческой культуры в целом более или менее безразлично, организуется ли хозяйство по-капиталистически или по-социалистически»17.
Через несколько лет Зомбарт приветствовал книгой «Немецкий социализм» (1934) приход к власти германских «национал-социалистов». «Мощь и красота» раннего капитализма теперь почудились стареющему профессору в облике экспансионистской государственной машины «третьего рейха». Тяготение Зомбарта к великогерманскому шовинизму, проявившееся в годы первой мировой войны в скандальной книге «Герои и торговцы» (1915) (развертывание антитезы «завоевательной» и «мещанской» сторон капиталистического духа в противопоставление «героической» германской культуры (с приоритетами военной доблести и национальной общности) и «торгашеского» духа англичан с приоритетами индивидуального благополучия и комфорта), приняло в ЗО-е годы вовсе одиозные формы мифологии «крови и почвы», русофобии, антисемитизма. Скомпрометировав себя как ученого, Зомбарт стремился стать одним из идеологов нацизма, однако тщетно: автора книги «Евреи и хозяйственная жизнь» не признали за «истинного арийца».
Рекомендуемая литература
Вебер М, Избранные произведения. М., 1990. Зомбарт В. Буржуа. М., 1994.
Зомбарт В. Современный капитализм. В 3-х т. М.Л., 19281931. Булгаков С.Н. Сочинения. Т. 2. М., 1993. Статья «Народное хозяйство и религиозная личность».
17 Там же. С. 516.
158
Витте СЮ. Национальная экономия и Фридрих Лист // Вопросы экономики. 1992. № 2, 3.
Козловски П. Этическая экономия как синтез экономической и этической теории // Вопросы философии. 1996. № 8.
Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли М 1968. Гл. I. Протест исторической школы.
Шпакова Р. Вернер Зомбарт - германский феномен // Социологические исследования. 1997. № 2.
Глава 9
Социальная экономия: истоки современных представлений о целях и путях реформирования экономики и социально-экономических отношений

· Социальная экономия и экономическая наука

· Французский солидаризм и немецкий катедер-социализм

· Генри Джордж: социально-экономические проблемы через призму вопроса о собственности на землю
· Некоторые аспекты социальной доктрины католицизма
1. Социальная экономия и экономическая наука
До сих пор мы занимались главным образом историей экономической теории, причем касались тех сторон наследия выдающихся экономистов или тех школ и направлений, которые представляются важными с точки зрения современной экономической науки. С этих позиций интерес к последней трети XIX в. периоду, когда закладывались основы современного здания экономической науки, вполне закономерен. Не случайно в этой книге многие главы посвящены именно этому периоду. Вместе с тем в тот же период складывалось достаточно обширное направление, которое, хотя и осталось вне рамок основного русла экономической науки, тем не менее повлияло на социальную и экономическую практику, поскольку было неразрывно связано с процессом формирования современных общественных представлений о социальной справедливости, значении различных социальных институтов, прежде всего частной собственности, роли государства и общественных объединений и т.д. Речь идет о так называемой социальной экономии совокупности взглядов, концепций, социальных доктрин, имеющих выраженную этическую направленность и нацеленных на решение острых социальных проблем.
Несмотря на то что экономическая наука в XX в. отошла от социальной проблематики, и сегодня существует обширный пласт соци-
160
ального знания, который принято называть социальной экономией и который лежит вне области экономической теории. Для него характерна плюралистичность идей и подходов, признание этической обусловленности экономической науки, ее практической направленности, нацеленности на социальную проблематику, наконец, стремление понять роль ценностных факторов в экономическом поведении, чтобы использовать это знание для совершенствования существующей экономической системы1.
В последней трети XIX в. этико-социальная направленность была неразрывно связана с критикой капитализма как господствующей системы отношений и либерализма как его философского обоснования. При этом сам характер социальной экономии предполагает зависимость входящих в нее концепций от национальных, культурных, правовых и религиозных традиций. Поэтому мы можем скорее говорить не об едином направлении, а о различных проявлениях озабоченности социально-экономическими вопросами, различном видении причин и путей их решения.
Хотя по степени критического накала представители социальной экономии вполне сравнимы с ортодоксальными социалистами, в отличие от последних они сознательно стремились не к уничтожению капитализма, а к его реформированию.
Как ни парадоксально, своим возникновением подобное направление обязано именно капитализму, обеспечившему к концу XIX в. небывалый рост благосостояния широких слоев населения европейских стран, расширение политических и экономических прав, рост профсоюзного движения, системы социального обеспечения и т.д., при том что оставались острыми проблемы социального неравенства, социальной защиты, в том числе и защиты от безработицы и т.д.
Об общественном признании важности социальной ориентации свидетельствует, например, тот факт, что на Международной выставке в Париже в 1900 г. был открыт павильон «Дворец конгрессов и социальной экономии». Социальной экономии были посвящены отделы и на других выставках: в Чикаго 1893 г., в Лионе 1895 г.; в Глазго 1901 г.
Если социальная экономия никак не могла претендовать на теоретическую значимость, то практическое значение распространения
1 Social Economics:-Retrospect and Prospect. Boston etc., 1990. P. IX. См. также: Socio-Economics: Towards a New Synthesis. Armonk. N.Y., 1991.
2 В качестве примера социальных достижений капитализма можно назвать: обязательное страхование рабочих на случай болезни (Германия 1883 г.); страхование рабочих на случай безработицы (Швейцария 1893 г.); пенсионное страхование (Германия 1889 г.).
6 История экономических учений
161
подобных идей очевидно велико. Без этого в XX в. не могла бы сложиться система государственного регулирования экономики, для которой важно не только существование теоретических рекомендаций для решения тех или иных проблем, но и соответствующий общественный климат. Более того, даже проблемы, которые рассматривает теория, весьма сложным образом связаны с реальностью и часто подсказываются общественными предпочтениями.
Для социальной экономии как совокупности взглядов характерны следующие моменты:
критическое отношение к капитализму свободной конкуренции с точки зрения его социальных последствий: материального неравенства, эксплуатации, безработицы, угнетения женщин и т.д.;
критика характерного для либерализма оправдания капитализ-- ма и связанных с ним социальных бедствий с позиций естественного
закона как неизбежной платы за прогресс, а также отказ от идеи невмешательства;
признание возможности если не полного, то частичного решения социальных проблем;
различное отношение к частной собственности: от утверждения ее естественности и законности до отрицания ее отдельных видов;
отказ от идеи непримиримого антагонизма классов, признание возможности их сотрудничества, а в отдельных случаях их органической связанности и дополняемости;
решение социальных проблем связывалось не с уничтожением классов, классовой борьбой и революцией, т.е. разрушением, а с сознательным воздействием на социально-экономические процессы;
признание важности и желательности активной политики государства в социально-экономической области, что отражало представление о свободе скорее в позитивном смысле, а о государстве как институте, выражающем в условиях демократии волю большинства1.
Таким образом, именно в рамках социальной экономии была поставлена проблема вмешательства государства, при том что в тот период даже в рамках этого направления вмешательство понималось прежде всего как законодательная и контролирующая деятельность (минимум зарплаты, контроль за безопасностью, гигиеной, вмешательство в конфликты), но не как активная экономическая политика
J Как писал Ш. Жид, «классическое возражение против вмешательства государства в экономические отношения, состоящее в указании на то, что это вмешательство дурно, потому что оно имеет принудительный характер, теряет значительную дозу свой основательности с тех пор, как закон становится только решением большинства, задается как бы постановлением общественного мнения» (Жид Ш. Социально-экономические итоги XIX столетия. СПб., 1906. С. 17).
162
в современном смысле. Однако подобная деятельность трактовалась в рамках этого направления как положительная и инициативная миссия и серьезный фактор прогресса в противоположность либерализму, настаивавшему на пассивной роли законодательства как закрепляющего уже сложившиеся нормы.
Важная роль в осуществлении реформ признавалась за добровольными объединениями и ассоциациями трудящихся, кооперативами, обществами взаимопомощи (которые стали пионерами в области страхования на случай болезни, смерти, инвалидности, безработицы). Большое внимание представители социальной экономии уделяли активной социальной деятельности граждан, в том числе благотво-рительной, просветительской и т.д.
В зависимости от того, каким силам отводилась решающая роль в осуществлении социально-экономических преобразований: государству или различного ряда объединениям людей, можно выделить два течения: французский солидаризм и немецкий катедер-социа-лизм.
2. Французский солидаризм и немецкий катедер-социализм
Виднейший представитель первого течения Ш. Жид (1847-1932) писал: «Социальная экономия имеет дело не с абстрактными понятиями, а с действительностью, с интересами живых людей; она рассматривает преимущественно добровольные (или по крайней мере считаемые таковыми), договорные и санкционированные законами отношения, которые люди завязывают между собой, с целью облегчить условия существования, обеспечить себя на будущее время, ввести справедливость более высокого порядка, чем та, которая имеет своей эмблемой купеческие весы; она не верит, чтобы свободная игра естественных сил, индивидуальная доброта и неопределенное человеколюбие были достаточными для того, чтобы сделать людей более счастливыми, и для достижения этой цели считает необходимой добровольную, рациональную организацию»4. Стремление противостоять крайностям капитализма сочеталось у него с поиском путей решения социальных проблем, причем на основе некоторого социального консенсуса в рамках существовавшей политической системы.
Некоторые представители социальной экономии видели в добровольных ассоциациях трудящихся сознательную реализацию прин-
' Жид Ш. Указ. соч. С. 4-5.
163
ципа солидарности, который воспринимался в качестве естественного закона, не менее важного, чем принцип индивидуализма и конкурентности. Закон солидарности проявляется, по их мнению, в разделении труда, обмене, в том числе и в передаче навыков последующим поколениям. На нравственно-философском уровне идея солидарности связывалась с осознанием глубокой взаимозависимости людей и, следовательно, признанием ответственности за чужие беды и несчастья, с одной стороны, и осознанием опасности чужих несчастий для самих себя с другой. Речь идет, таким образом, и о более широком понимании личных интересов как неотделимых от интересов других людей. На уровне практики вопрос состоял в том, как направить и организовать это стремление к солидарности, сделать его нормой жизни.
Ш. Жид стремился примирить два казавшихся до тех пор непримиримыми движения: кооперативное и социалистическое под знаменем экономической свободы; он полагал, что объединения трудящихся дадут возможность, не прибегая к чрезмерному вмешательству государства и разрушительным действиям, уменьшить степень эксплуатации, прежде всего потребителей и мелких производителей, и выработать навыки экономической жизни, которые могут обеспечить непрерывность хозяйственного процесса даже в том случае, если произойдет социалистическая революция. При этом первостепенную роль он отводил именно потребительской кооперации как продемонстрировавшей наибольшую устойчивость и даже экспансию по срав-» нению с другими типами кооперации производительными объединениями5.
Но здесь важен и еще один аспект идеологический. Обращение к такой группе, как потребители, которая охватывает все общество, позволяло, наконец, отойти от классового принципа, и тем самым принцип потребительской кооперации приобретал идеологический смысл. Речь шла об идеологии нового третьего сословия: трудящихся, наемных работников и мелких буржуа (предпринимателей), которые в будущем и стали тем, что сегодня понимается под средним классом этой опорой современного развитого демократического общества.
В отличие от социализма, видевшего причины социальных бедствий, прежде всего социального и материального неравенства, в частной собственности и потому предлагавшего начать с ее упраздне-
5 Как отмечал Ш. Жид, потребительские общества часто демонстрируют экспансионистские устремления, стремясь заменить, производственные товарищества (Жид Ш. Различные формы кооперации. М., 1917. С. 19-21).
164
ния, социальная экономия в целом и направление солидаризма в частности не ставили вопрос о ликвидации частной собственности, скорее напротив - симпатии представителей этого направления были на стороне частных собственников, прежде всего мелких.
Несколько в ином направлении идеи социальной экономии развивались в Германии. Если во Франции идеи солидарности проявились в активизации кооперативного движения, различного рода добровольных организаций граждан, то в Германии роль преобразователя социальной жизни была отведена государству. Главными для социального направления, утвердившегося в Германии в последней трети XIX в. и получившего название катедер-социализма, было требование социальных реформ. Эти цели были сформулированы видным представителем исторической школы Густавом Шмоллером в 1872 г. при учреждении «Союза социальной политики», в который вошли все известные немецкие экономисты. Не без влияния этого союза в 80-е годы Германия оказалась лидером в развитии системы социального страхования.
При общности принципиальных позиций внутри этого направления существовали различные течения. Правое крыло, или этическое течение, которое представляли Шмоллер и Шёнберг, особую роль отводило сильному патерналистскому государству, которое должно не только обеспечивать социальную защиту рабочих, но и. ограничивать свободу рабочих союзов. Представители этого направления с подозрением относились к самодеятельным организациям трудящихся и их деятельности, особенно в условиях низкого образовательного уровня трудящихся, поэтому их вполне устраивала социальная политика германского правительства. Что же касается теории и методологии, то, как отмечается в главе 41, именно Шмоллер выступил против методологии, предложенной австрийской школой, и тем самым продолжил борьбу старой исторической школы не только с абстрактно-дедуктивным методом классиков, но и с их социально-философскими идеями.
Представители другого крыла так называемого государственного социализма (А. Шеффле, А. Вагнер, Л. Брентано) в практическом плане высказывались за более радикальные реформы, но в то же время их представления о хозяйстве можно обозначить как более плюралистические в том смысле, что в них проявилось влияние классической школы. Так, Вагнер полагал, что современное хозяйство покоится на трех хозяйственных принципах: частнокапиталистическом, в основе которого лежит частный интерес, общественно-хозяйственном, определенном общим интересом значительной
1G5
социальной группы, и благотворительном, выражающим альтруистический мотив. Задача социальной политики, по мнению Вагнера, состоит в соединении этих принципов. Однако он не верил в возможность на теоретическом уровне определить наилучшее их сочетание как некий закон, хотя и полагал, что существует тенденция усиления общественно-хозяйственной системы, причем в ее принудительном варианте государственного хозяйства. Вагнер отрицал безусловный и неограниченный характер частной собственности и рассматривал ее с инструментальных позиций, т.е. с точки зрения полезности для общества; он признавал исторически доказанной активную роль государства в определении границ частной собственности, наконец, весьма критически относился к частной собственности на землю.
В рамках этого же течения высказывались и идеи, достаточно близкие к французскому солидаризму. Брентано, воодушевленный опытом британских тред-юнионов, социальные реформы связывал с деятельностью рабочих организаций, действующих в контакте и при поддержке государства. При этом Брентано верил в расширяющееся социальное партнерство между основными социальными классами и делал достаточно оптимистические прогнозы относительно будущего социального развития6.
Представители солидаризма и катедер-социализма в принципе не отрицали частную собственность и не призывали к ее ликвидации. Что же касается частной собственности на землю, то идея ее ликвидации всегда присутствовала в обществе. Еще современник А. Смита Томас Спенс ставил вопрос о безвозмездной передаче земли в собственность местным общинам и использовании земельной ренты на нужды общества, один из руководителей чартистского движения О'Брайен выступал за изъятие земли в пользу государства при некотором вознаграждении собственникам, наконец, Дж.Ст. Милль поставил под сомнение законность частной собственности и высказался за национализацию земли с выкупом и даже организовал Общество за осуществление земельной реформы. Напомним, что и Л. Валь-рас не был чужд идее национализации. Но в рассматриваемый период идея ликвидации частной собственности на землю ассоциировалась прежде всего с именем американского публициста, общественного деятеля, экономиста Генри Джорджа (1839-1897).
Идею социального партнерства отстаивали и другие известные экономисты, например, Ф. Шульце-Делич (18081883), Г. Шульце-Гевёрниц (1864-1943).
166
3. Генри Джордж: социально-экономические
проблемы через призму вопроса
о собственности на землю
В главе 16 будет сказано, что до И. Фишера и Дж. Б. Кларка в США не было оригинальных и заметных экономистов. Подобная точка зрения правильна, но лишь в свете современного представления об экономической науке. Однако в конце XIX в. именно Генри Джордж завоевал всемирную известность как американский экономист и философ.
В 1897 г. М.И. Туган-Барановский так писал о главном его труде: «Ни одно экономическое сочинение не имело такого поразительного успеха в публике, как книга Джорджа «Прогресс и бедность». В несколько лет эта книга разошлась в Америке в десятках тысяч экземпляров, быстро появилась в дешевых народных изданиях и была переведена почти на все европейские языки (в прошлом году она вышла у нас сразу в двух изданиях)»7.
Почему книга на специальную тему получила столь широкий резонанс? Во-первых, потому, что социальный вопрос а именно так принято было называть весь комплекс проблем, связанных с распределением, динамикой доходов и богатства, отношением между классами и проблемой экономических циклов, приобрел в Америке в тот период особую остроту. При этом отчасти благодаря европейской традиции экономической борьбы общество было готово и способно обсуждать этот комплекс проблем и даже каким-то образом их решать. Во-вторых, высказанная Джорджем идея о необходимости радикальной социальной реформы и предложенное решение отражали устремления значительной части населения. Наконец, немаловажное значение имела и личность Джорджа, его литературный и публицистический дар. V
В отличие от развитых европейских стран в Америке лишь к 70-м годам XIX в. завершился этап экстенсивного типа развития и начался переход к интенсивному типу со всеми вытекающими из этого проблемами. Такой переход был связан с исчерпанием свободных земель, формированием современной структуры производства, созданием национального рынка, развитием инфраструктуры. Иными словами, речь идет о становлении крупного капиталистического производства, с неизбежным сокращением доли сельского населения, укреплением власти крупного капитала и монополий. Именно в этот период
7 Туган-Барановский М.И. Генри Джордж и национализация земли // Новое русское слово. 1897. № 9.
167
обострился социальный вопрос, который в отличие от Европы в Америке до 70-х годов вообще не возникал. В обществе наметилось осознание того факта, что политические свободы, обилие плодородных земель, высокий уровень цивилизованности и производительности труда еще не дают гарантию от бедности. Создались благоприятные условия для восприятия идей социального реформирования. С такими идеями и выступил Г. Джордж сын мелкого чиновника, рано начавший трудовую жизнь и испробовавший многие профессии, журналист, ярый противник рабства и борец за социальную справедливость.
В своей первой работе «Наша земля и земельная политика» (1870) Джордж обратился к земельной собственности в связи с проблемой экономического прогресса и бедности. В ней критически оценивалась политика властей штата Калифорнии в области земельных отношений за попустительство скупке лучших земель спекулянтами. При этом законность института частной собственности на землю пока под сомнение не ставилась, хотя в работе уже содержались утверждения о естественном праве людей на землю и предложение о введении налогов на землю и ее наследование. Дальнейшее развитие эти идеи вплоть до признания необходимости подчинения частного права на землю интересам общества и с этой целью введения единого налога получили в его знаменитой работе «Прогресс и бедность» (1879)8.
Задача, которую поставил перед собой Джордж, заключалась в отыскании, как он писал, закона, который связывает прогресс и бедность, т.е. рост нищеты с ростом богатства, а также объяснения промышленным циклам и на основании этого способа избавления общества от «социального недуга». Он резко критиковал теорию фонда заработной платы и как следствие позицию Мальтуса, одновременно он уводил из-под огня социальной критики капиталистов. Для него существование прибыли на капитал было естественным и справедливым, как законы природы9. Отсюда труд и капитал не антагонисты, а взаимосвязанные и взаимообусловленные силы производства. Антагонизм существует не между капиталом и трудом, а между трудом и капиталом, с одной стороны, и землевладением - с другой, причем экономический прогресс ведет лишь к усилению этого антагонизма. Аргументируя этот тезис, Джордж прибегал к несколько модифицированным рикардианским рассуждениям и утверждал, что росту доли ренты в совокупном продукте способствует не только во-
8 Джордж Г. Прогресс и бедность. М., 1992.
9 Этруси Б. Генри Джордж как экономист // Русское богатство. 1898. № 1.
С. 188. 168
влечение в оборот менее плодородных земель, но и другие сопутствующие техническому прогрессу изменения, прежде всего рост производительности.
Другим не менее существенным - особенно для специфической ситуации Америки - фактором роста земельной ренты являлась, по мнению Джорджа, спекуляция землей, связанная с ожиданиями повышения ее стоимости. Согласно его точке зрения, индустриализация, вызывающая рост производительности труда, неизбежно увеличивает ренту, поскольку ведет к росту спроса на землю и повышению ее ценности, что в свою очередь формирует ожидания дальнейшего повышения ее стоимости и побуждает спекулянтов изымать часть земель из оборота. Джордж считал, что спекуляция землей является причиной не только бедности, но и промышленных кризисов.
Наряду с этими экономическими соображениями существует и еще одно, объясняющее пафос Джорджа, а именно утверждение об аморальности владения землей как нарушающего естественное право человека на свободу и равенство. Однако и в этом утверждении присутствует экономический аспект указание на подавление инициативы и «искусственное препятствие к созиданию богатства».
Каков же практический вывод Джорджа? Единственным действенным средством борьбы с бедностью он считал радикальную реформу, предусматривающую изъятие ренты у собственников и использование ее в интересах общества. Речь шла о едином налоге на землю и отмене всех других налогов, включая и налоги на имущество.
В заключительных частях своей книги Джордж прогнозировал следующие результаты осуществления предложенной реформы.
Во-первых, устранение всех налогов, как прямых, так и косвенных, должно способствовать повышению экономической активности работников и предпринимателей, а также усилить склонность к
сбережениям.
Во-вторых, доход на землю, изъятый в виде налога, единственный налог, который не тормозит процесс создания богатства, более того, он стимулирует этот процесс, поскольку, например, прекращает практику придерживания земель в спекулятивных целях, способствует более эффективному их использованию.
В-третьих, изъятый таким образом налог мог быть использован на нужды общества, т.е. на производство общественных благ.
В результате, как полагал автор, прямо или косвенно выигрывают все, за исключением крупных земельных собственников, причем и в материальном, и в моральном отношении.
Современники, прежде всего профессиональные экономисты и политики, весьма прохладно отнеслись к идеям Г. Джорджа. Хотя
169
последние в той или иной форме повлияли на программы муниципальных реформ, принятые или выдвигаемые в ряде штатов, ни в Англии, ни в Америке движение за национализацию земли не стало массовым. Представители европейской академической науки: Маршалл, Уикстид, Тойнби отнеслись к Джорджу скорее как к возмутителю спокойствия, чем ученому. Но среди широкой публики он нашел поддержку и понимание, причем в США настолько значительную, что в 1886 г. предпринял попытку стать мэром Нью-Йорка от Объединенной рабочей партии.
Более благодатная почва для идей Джорджа сформировалась в Германии. Но и там ведущие немецкие авторы и общественность по сути их не приняли. Требование национализации земли для одних оказалось слишком односторонним и консервативным, а для других -слишком радикальным. Примерно такое же отношение к идеям Джорджа было и в России. Для марксистов тот факт, что Джордж сосредоточил реформу в сфере земельных отношений и оставлял в неприкосновенности капиталистические отношения в промышленности, был достаточным основанием, чтобы назвать его «несоциалистическим утопистом». А у противников социализма посягательство на собственность на землю не могло не вызвать раздражения. Из известных общественных деятелей, пожалуй, только Лев Толстой безусловно поддержал Джорджа, во многом благодаря ему мы сегодня можем найти в русском переводе все основные работы последнего.
В наше время Джордж интересен как автор идеи единого налога, которая, как это ни парадоксально, приобрела популярность среди ряда экономистов, относящихся к консервативному политическому крылу. В начале 90-х годов даже были предприняты попытки реализовать эту идею в России в ходе реформы земельных отношений10. Философским и экономическим обоснованием выдвигаемого плана был принцип (идущий еще от Локка) равного права на блага, созданные природой, а также принцип эффективности земля должна использоваться с наибольшей отдачей, а потому должно быть обеспечено свободное обращение прав на землю. Оба положения по существу воспроизводят концепцию Джорджа. Новое состоит в признании проблемы внешних эффектов,'.истощения природных ресурсов и, следовательно, проблемы будущих поколений, которая тесно связана с вопросом использования средств, полученных от единого налога, в том числе и разделения средств между местными и центральным правительствами.
10 См., например: Тидеман Н. Критерии эффективности и справедливости земельных отношений для реформируемой экономики России //Дань, подать, налог. М., 1992.
170
Разумеется, сегодня экономисты менее радикальны, чем Джордж, и не требуют полного устранения всех налогов. Но значение Г. Джорджа с точки зрения современной теории состоит в том, что он впервые поставил проблему выбора системы налогообложения, которая и сегодня остается одной из самых актуальных.
В то же самое время, когда Г. Джордж обличал пороки капитализма и призывал к радикальным реформам, сложилось влиятельное социальное направление, связанное с деятельностью католической церкви".
4. Некоторые аспекты социальной доктрины католицизма
Каждая эпоха по-своему ставила перед церковью проблему отношения к социальной и экономической сторонам жизни. Конец XIX в. знаменателен в этом отношении прежде всего тем, что некоторые моральные императивы христианства оказались вплетены в канву социальных идей. Признание важности последних церковью было вызвано изменениями в религиозном сознании, например, упадком примитивных аспектов христианства веры в загробный мир, где несправедливость этого мира будет каким-то образом возмещена, вытеснением понятия первородного греха представлением о человеческой невинности, а следовательно, верой в возможности человека совершенствоваться и в науку как средство переустройства мира. Наконец, определенную роль в усилении внимания церкви к социальным вопросам сыграл и социализм, который стимулировал поиск альтернативных путей решения социального вопроса.
Впервые социальная доктрина католической церкви была сформулирована в 1891 г. в энциклике папы Льва XIII «Рерум новарум» («Новые дела»).
Само появление этой энциклики означало, что церковь занимает активную позицию по отношению к происходящему в социальной
" В православии социальное учение не было предметом систематической разработки и самые интересные труды были написаны светскими авторами: Хомяковым, Бердяевым, Соловьевым, Булгаковым (до 1918 г.). Отсутствие социальной доктрины православной церкви остро ощущается сегодня в России, когда православная церковь имеет возможность не только высказываться, но и влиять на социальный процесс. Только в октябре 1996 г. впервые за всю историю православной церкви задача разработки концепции, отражающей общецерковный взгляд на вопросы церковно-государственных отношений и проблемы современного общества в целом, была поставлена в практической плоскости.
171
сфере и признает, что добродетель не только не противоречит материальной обеспеченности, но и предполагает некий минимум благосостояния. При этом подчеркивалось, что церковь не предлагает никакой модели экономической или социальной жизни, что социальное учение воодушевлено «осуществлением одного исторического христианского идеала, примененного в духе времени и места»12, что критика социальных бед капитализма не означает поддержку радикальных мер, например, ликвидации частной собственности. Частная собственность рассматривалась как естественное право, отвечающее природе человека, а накопленное людьми богатство как аккумулированный труд, как условие распределения во времени потребления, наконец, как гарантия автономии семьи.
Особое место в энциклике отведено земельной собственности. И по этому вопросу Лев XIII вступил в полемику с Г. Джорджем, хотя и не упоминал его имени. Он говорил: «Конечно, Бог даровал землю всему роду человеческому, но это нимало не отрицает частной собственности. Он дал ее отнюдь не в том смысле, что всякий может делать с ней все что захочет, а в том, что никакая ее часть не предназначалась кому-нибудь в особенности и пределы частного владения предоставлено было назначить человеческому промыслу и законам народов. Земля, разделенная между частными собственниками, не перестает удовлетворять нужды всех, ибо все живут тем, что она приносит. Люди, у которых нет земли, дают свой труд. Так что мы вправе сказать, что всю жизнь человеческую поддерживает или труд на своей земле, или какой-нибудь другой труд, за который платят либо плодами земли, либо тем, что на них выменяли»13.
При оценке отношений между трудом и капиталом была высказана позиция, аналогичная позиции Г. Джорджа, а именно что труд и капитал являются взаимодополняющими сторонами экономического процесса, сотрудничество которых возможно. Однако признавалось, что гармония интересов достигается не автоматически, а благодаря действиям, которые диктуются осознанием взаимной ответственности и справедливости. Речь идет, в частности, о справедливой оплате труда, которая должна обеспечить рабочему и его семье определенный уровень благосостояния, позволяющий обзавестись собственностью. Последнее трактовалось не только как акт справедливости, но и как важное практическое условие социального мира и стабильности.
12 Лубье П. де. Социальная доктрина католической церкви. Брюссель, 1989. С. П.
13 100 лет христианского социального учения. М., 1991. С. 8.
172
Государство, как отмечалось в энциклике, призвано защищать интересы всех слоев, обеспечивать социальными благами, а в области социальной защиты наибольшее внимание уделять неимущим. При этом допускается «упорядочение» использования частной собственности в интересах общего блага.
Еще более, четкая социальная направленность характерна для энциклики Пия XI, выпущенной в драматический период Великой депрессии, в которой, по словам Шумпетера, речь шла уже о «перековке» общества во имя философских и теологических принципов, провозглашенных Львом XIII. Еще более резкой, чем ранее, критике был подвергнут капитализм, но при этом сохранялась дистанция от социалистических идей. Более того, в период, когда в обществе крепла вера в государство и в его способность решить социальные проблемы, церковь высказала сомнение относительно возможности достижения справедливого распределения путем государственного вмешательства.
В военные и особенно в послевоенные годы в папских документах еще отчетливее звучит идея индивидуальной свободы, причем в позитивном смысле как естественного права личности, общественной значимости частной собственности и ее роли в достижении высшей социальной цели развития личности, и в то же время эффективного инструмента достижения благосостояния общества14.
Чутко реагируя на изменения, происходящие в технике, науке и в общественных отношениях, особенно большое внимание в последние годы церковь уделяет значению и ценности человеческого труда. В энциклике «Центесимус аннус» («Сотый год»), посвященной столетию «Рерум новарум», Иоанн-Павел II говорил о том, что в наше время не меньшее значение, чем собственность на землю и материальные блага, имеет собственность на знания, умения и т.д. Это положение, безусловно, отражает реалии современной экономики, заставляющие по-новому взглянуть на социальный вопрос. В условиях, когда экономика все в большей степени зависит от человека и от его взаимосвязи с другими людьми, особую актуальность с социальной точки зрения приобретает проблема получения знания. Отсутствие доступа к знаниям совершенно обоснованно рассматривается как реальное препятствие для развития личности и для обеспечения роста благосостояния человека, быть может, более серьезное, чем связанное с неравным распределением богатства, а потому и как большая несправедливость.
Теперь идеалом провозглашается общество свободного труда, предпринимательства и участия, где свобода подчинена нормам за-
14 Там же. С. 105.
173
кона и нравственности. При этом не только признается возросшая роль государства, но и указывается на его ответственность перед человеком в обеспечении прав в экономической сфере. Государству вменяется в обязанность гарантировать обеспечение общества коллективными благами, производство которых не может осуществляться по логике рынка.
Рассмотренные выше социальные направления за редким исключением не внесли заметного вклада в развитие экономической науки в современном узком понимании этого слова, но, тем не менее, они сделали многое для определения круга проблем, решение которых эта наука призвана найти. В главе 41 будет обсуждаться точка зрения на экономическую науку, ее предмет и задачи, которая сформировалась в последние два десятилетия XIX в. и которая в целом сохраняет актуальность и сегодня. Забегая вперед, отметим, что речь идет о разделении экономической науки на теоретическую (ее называют чистой, или позитивной, наукой) и практическую (прикладную) части. Первая изучает, что происходит в экономике, вторая что надо сделать для достижения некоторых целей, и отчасти обсуждает и сами цели. Оставляя в стороне вопрос об обоснованности подобной позиции, отметим следующее. Если эту позицию принять, то весьма знаменательным представляется тот факт, что период формирования основ теоретической части экономической науки совпал с периодом возникновения социальной экономии. Последняя задала направление развития прикладной части именно тогда, когда теоретическая часть отстранилась от обсуждения практических целей. Таким образом, с точки зрения эволюции экономической науки в широком смысле оба течения оказались внутренне и исторически взаимосвязанными и взаимодополняющими. Без развития теории трудно рассчитывать на успешное решения проблем, но без некоторого социального видения невозможно эти проблемы сформулировать.
Рекомендуемая литература
Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М., 1995. Кц. 5.
Гл. II, III. Джордж Г. Прогресс и бедность. М., 1992.
174
Раздел II НАЧАЛО ИСТОРИИ СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ: МАРЖИНАЛИЗМ
С точки зрения современных исследователей, 1870-е годы образуют естественный рубеж в развитии экономической мысли. Именно в это время получили широкую известность идеи предельного анализа, эпизодически возникавшие, но не востребованные экономистами в предшествующие десятилетия. «Маржиналистская революция», как ее впоследствии назвали, изменила облик экономической теории, ее метод и даже предмет. Взаимосвязанные предпосылки рационального (максимизирующего) поведения и равновесной (оптимальной для участников) ситуации дали возможность применить в экономической науке математические методы анализа. Первоначально использованный в теории ценности аппарат предельных величин вскоре распространился на другие области и позволил экономистам, изучающим различные проблемы, найти «общий язык». Основным чертам методологии маржинализма, а также его влиянию на профессионализацию экономической науки и формирование мирового научного сообщества экономистов посвящена глава 10. В разных версиях австрийской, лозаннской, англо-американской маржинализм имел свои особенности, впоследствии обогатившие микроэкономическую теорию. Так возникли лозаннская теория общего равновесия, маршаллианский аппарат частичного равновесия, австрийская трактовка проблем неопределенности. Этим версиям (школам) посвящены отдельные главы: 1113. Примерами распространения маржиналистского метода с теории ценности на другие области являются рассмотренные в книге теория благосостояния и теория распределения дохода (гл. 13 и 17). С другой стороны, примером про-
175
блемы, плохо поддающейся маржиналистскому равновесному подходу, служит теория предпринимательства и прибыли (гл. 18). Несколько особняком в этот период выступала денежная теория, что оправдывает посвящение ее виднейшим представителям К.Виксел-лю и И.Фишеру специальной главы, хотя оба эти экономиста сыграли важную роль и в развитии собственно маржиналистской теории. Начиная с 1890-х годов маржиналистская (неоклассическая) теория в маршаллианском и вальрасианском вариантах стала в большинстве стран господствующей ортодоксией. Пожалуй, наиболее сильную оппозицию ей вначале составил' американский институциона-лизм, продолживший традиции исторической школы и отчасти марксизма (гл. 19).
Глава 10
Маржиналистская революция. Общая характеристика

· Методологические принципы маржинйлизма

· Маржиналистская теория ценности и ее преимущества G Как протекала маржиналистская революция Q Причины и последствия маржиналистской революции
В истории любой науки не так уж много «революций», т.е. ситуаций, когда господствующий подход к изучению ее предмета (общее видение и инструменты анализа), а иногда и сам этот предмет резко изменяется в течение относительно короткого промежутка времени'.
Самой значительной революцией в истории экономической науки, видимо, следует считать маржиналистскую революцию, которую принято датировать 70-ми годами XIX в. Изменения были настолько радикальными, что наука поменяла даже свое имя (начиная с У.С. Джевонса и А. Маршалла, в англоговорящих странах ее стали называть economics вместо political economy). После маржиналистской революции господствующая экономическая (точнее, микроэкономическая) теория становится значительно более похожей на современную, чем до нее. В этом смысле можно сказать, что именно с этого периода берет начало история современной микроэконо-
' Подробноо научных революциях см.: Кун Т. Структура научных революций) Пер. с англ. М.: Прогресс, 1974.
17В
мической теории, тогда как раньше можно было говорить лишь о ее
предыстории.
К началу маржиналистской революции господствующими в экономической мысли являлись классическая и историческая школы. В разных странах соотношение между ними складывалось по-разному: например, в Англии лидировала классическая политическая экономия, а историческая школа находилась на периферии, тогда как в Германии существовала обратная ситуация. В малых и «отстающих» странах Европы соотношение сил зависело от того, какие отношения сложились у них с «мастерской мира» Британской империей. Так, Скандинавские страны, наладившие взаимовыгодные связи с Англией, придерживались политики свободной торговли, и влияние классической школы было в них преобладающим. Государства же, отставшие от лидера и не сумевшие установить с ним разделение труда, такие, как Испания, Португалия, Оттоманская империя (Турция) и Россия, чаще применяли протекционистскую политику, а в области экономической мысли тон задавала историческая школа.
Хронологически маржиналистскую революцию принято связывать с выходом в свет трех книг: «Теории политической экономит У.С. Джевонса и «Оснований политической экономии» К. Менгера в 1871 г., а также «Элементов чистой политической экономии» JI. Валь-
расав1874г.2
Одновременно и независимо друг от друга вышедшие в трех странах Англии, Австрии и Швейцарии с совершенно разными социально-экономическими условиями и традициями экономической мысли, эти три книги имели фундаментальное сходство, позволившее потомкам назвать их авторов основателями маржиналистской теории (насколько обоснованно, мы обсудим ниже). Это сходство относилось к новому взгляду на то, в чем состоят основные проблемы экономической науки и какими методами их следует решать. (
2 В свете изложенного выше упоминание политической экономии в заглавии этих трех трудов может вызвать недоумение. Но У.С. Джевонс Пришел к идее о необходимости переименования своей науки позже в 1880-е годы, когда работал над своей следующей большой экономической монографией «Principles of Economics». Заглавие книги Менгера просто «англизировано» русским переводчиком начала XX в. на самом деле книга называется «Основания учения о народном хозяйстве» (Grundlagen der Volkswirt-schaftslehre). Что же касается франкоязычной традиции, то там термин «политическая экономия» в прежнем значении не только продолжал свое существование во времена Вальраса, но употребляется и в наши дни.
177
Точкой отсчета и сравнения для нас будет классическая политическая экономия (соотношение маржинализма и исторической школы было в общих чертах рассмотрено выше (гл. 9 § 2) и еще будет упоминаться в гл. 11 § 5).
1. Методологические принципы маржинализма
Многие исследователи утверждают, что в отличие от представителей классической школы, для которых основные теоретические проблемы состояли в определении причин богатства наций и экономического роста («как государство богатеет») и распределения дохода между общественными классами, маржиналисты ставили во главу угла проблему эффективной (оптимальной) аллокации данных, существующих ресурсов3. Однако нельзя утверждать, что такую цель маржиналисты ставили перед собой сознательно. Правильнее сказать, что предпосылка эффективной аллокации ресурсов неосознанно закладывалась в фундамент маржиналистской теории. При этом ее подход отличался следующими вытекающими друг из друга методологическими особенностями4.
1. Методологический индивидуализм. В отличие от холистического подхода меркантилистов и классиков, которые мыслили в таких категориях, как страны и классы, маржиналисты придерживались методологического индивидуализма, т.е. объясняли общественные (в данном случае экономические) явления поведением отдельных индивидов. Общество в целом представлялось маржиналистам как совокупность атомистических индивидов.
2. Статический подход. Маржиналистов интересовал не динамический, а статический аспект экономической системы, не процесс, а архитектоника, не то, как изменяется экономика, а то, как она устроена. Изменение и динамика в этой теоретической системе трактовались как последовательность дискретных статических состояний (так называемая сравнительная статика)5. Маржиналистам
3 Во избежание путаницы мы употребляем термин «распределение» применительно к результатам экономической деятельности (потребительским благам, доходам) и термин «аллокация» по отношению к ее условиям или факторам.
4 Нельзя сказать, что маржиналисты осознанно стремились воплотить в жизнь эти идеи. Они скорее скрыто содержались в их теориях и реконструированы нами с позиций сегодняшнего дня.
5 Аналогично в мультфильме иллюзия движения возникает из быстрой смены немного различающихся кадров.
178
не давал покоя вопрос, поставленный и в общих чертах решенный ещё Смитом в «Богатстве народов»: как может существовать и не разрушаться система, состоящая из преследующих свой собственный интерес индивидов.
3. Равновесный подход. Маржиналисты стремились исследовать не просто статическое, а именно равновесное состояние, устойчивое к краткосрочным изменениям экономических переменных.
4. Экономическая рациональность. Состояние индивида является равновесным, если оно для него в данных условиях наиболее выгодно по сравнению с возможными альтернативами, т.е. оптимально. Маржиналисты как бы стремились ответить на вопрос: «Как устроен мир, если он устроен оптимально?» Поэтому не случайно важнейшими для маржиналистской теории являются предпосылки максимизации хозяйственными субъектами своих целевых функций: полезности для потребителей (домохозяйств) и прибыли для производителей (фирм). Иными словами, предпосылкой маржиналистской теории является рациональное поведение хозяйственных субъектов6.
5. Предельный анализ. Центральное место в аналитическом арсенале маржинализма занимают предельные (marginal) величины, характеризующие дополнительное единичное или бесконечно малое приращение блат, доходов, трудовых усилий и т.д., от которых сама «революция» получила свое название7. По сути дела, с помощью предельных величин конкретизировался принцип максимизации целевой функции: если добавление дополнительной единицы потребленного или произведенного блага не увеличивает общего уровня полезности или прибыли, значит исходное состояние уже является оптимальным и равновесным.
6. Математизация. Принцип максимизации позволил трактовать экономические проблемы как задачи на нахождение условного экстремума и применять дифференциальное исчисление и другие математические инструменты анализа8.
6 Термин «рациональное» понимается здесь в узком смысле (так называемая экономическая рациональность) и означает именно максимизацию целевой функции. В других же общественных науках и в практической деятельности «рациональный» означает «целесообразный», «адекватный обстоятельствам».
7 Отметим, что впервые употребивший его английский институциона-лист Дж. Гобсон придавал этому термину уничижительный оттенок.
8 Этого нельзя сказать об австрийской школе маржи нал и зм а1.
179
2. Маржиналистская теория ценности и ее преимущества
Эти основные идеи и категории маржиналисты применяли при исследовании различных проблем, но в центре их внимания была проблема меновой ценности благ пропорции их обмена. Эту проблему маржиналисты решали с помощью теории предельной полезности, объяснявшей ценность благ полезностью их дополнительной единицы и, таким образом, сочетавшей при объяснении ценности фактор полезности с фактором редкости. В дальнейшем маржиналистские теоретики освоили и другие области экономической науки: теорию производства (фирмы), распределения дохода, благосостояния и т.д., но ядром и образцом маржиналистского подхода к экономическому анализу стала именно теория предельной полезности.
Подход маржиналистов к теории ценности был противоположен подходу классической школы. Классики выводили ценность (стоимость) из издержек производства, определяемых в сферах производства и распределения, т.е. определяли ее «со стороны предложения». Напротив, маржиналисты шли «со стороны спроса», придавая основное, значение субъективным оценкам блага потребителями. Поэтому если в центре классической теории стоял капиталист-предприниматель, то главным героем маржиналистской теории стал потребитель, которому в теориях классической школы практически не было места. Теории распределения и производства вошли в состав маржиналистской теории несколько позднее первоначальный прорыв осуществлялся именно на участке теории потребительского выбора.
Кардинализм и ординализм
В отличие от издержек производства, полезность блага имеет чисто субъективный характер, поэтому измерить ее не так просто, как объективные затраты капитала или труда. Между тем для того, чтобы определять меновое соотношение благ, необходимо в какой-то форме сопоставить их предельные полезности. Основатели маржинализ-ма в большинстве случаев рассматривали полезность (и общую, и предельную) как психологическую реальность, поддающуюся непосредственному измерению. Маршалл, считая непосредственное измерение невозможным, утверждал, что полезности можно косвенно измерять в деньгах, уплаченных за соответствующие блага. В обоих случаях полезности можно суммировать. Мы можем также определить, насколько одно благо полезнее другого. Если полезности благ А, В и С относятся друг к другу следующим образом: А > В > С, то
180
можно сопоставить разности между ними: А В больше или меньше В - С. Такой подход получил название кардинализма, а его приверженцы стали называться кардиналистами.
Оппоненты кардиналистов первым из них был В. Парето отрицали возможность непосредственного измерения полезности каждого блага. Самое большее, на что способен, по их мнению, человек, это расположить свои предпочтения в порядке убывания. Единицу же измерения полезности операционально определить нельзя, и сложение полезностей невозможно. Такой подход он называется ор-динализмом возобладал в дальнейшем развитии теории предельной полезности.
Важнейшим преимуществом маржиналистской теории ценности над классической явился ее универсализм. Классическая теория издержек описывала происхождение ценности только свободно воспроизводимых благ, а также была неприменима к мировой торговле. Теория предельной полезности описывает субъективную ценность практически всех благ, в том числе даже уникальных, и тех, которые вообще не обмениваются, а остаются у своих владельцев. Более того, теория предельной полезности не только объясняла пропорции обмена, но и создала теоретический язык (предельный анализ), пригодный для применения к другим экономическим проблемам.
3. Как протекала маржиналистская революция
Со словом «революция» как в науке, так и в обществе мы привыкли связывать нечто новаторское, знаменующее разрыв с существующим порядком. В данном случае этот термин следует употреблять с оговорками.
Прежде всего отметим, что у лидеров маржиналистской революции были предшественники. Если относить к ним всех мыслителей, объяснявших меновую ценность благ комбинацией их полезности и редкости, то начинать вообще следует с Аристотеля. Эта традиция продолжалась в работах средневековых схоластов и в XVIII в. достигла наибольшего развития в творчестве Галиани. Однако ее представители не дошли до использования категории предельной полезности. В рамках этой традиции был разрешен и знаменитый «парадокс воды и алмаза»: жизненно необходимая вода, как правило, ценится ниже в сущности ненужного алмаза. Этот парадокс, используемый критиками теории, объясняющей ценность полезностью, был разрешен Джоном Ло еще в 1705 г. Однако Смит вновь поднял его «на щит»,
181
что лишний раз свидетельствует о том, что большая часть информации в истории экономической мысли не доходила до следующих поколений. Еще раз парадокс, который к тому времени получил название «парадокса Смита», разрешили маржиналисты: предельная полезность единицы воды, имеющейся в большом количестве, оказывается ниже предельной полезности "редкого алмаза, хотя если мы возьмем все запасы воды на земле, то они, конечно, будут представлять неизмеримо большую ценность, чем все запасы алмазов.
Если же рассматривать предшественников маржинализма более узко и причислять к ним только тех экономистов, которые разрабатывали основные идеи предельного анализа, то следует отметить, что в первой половине XIX в. эти идеи возникали в разных странах Европы. Такие концепции маржинализма, как закон убывания предельной полезности, потребительский излишек, предельная производительность и т.д., были сформулированы в 183050-е годы Р. Джен-нингсом, С. Лонгфилдом и П. Ллойдом в Англии, Ж. Дюпюи и О. Вальрасом (отцом Л. Вальраса) во Франции, ГГ. Госсеном и И. Тю-неном в Германии. Что касается Госсена, то он впервые изложил их в систематизированном виде и вполне заслужил титул первого последовательного маржиналиста в истории экономической мысли. Его вклад в теорию ценности заслуживает специального рассмотрения.
Германн Генрих Госсен (1810-1858) - яркий пример ученого, опередившего свое время. В своей работе «Развитие законов человеческого общения и вытекающих из них правил человеческой деятельности» (1854) он изложил общую (не только экономическую) теорию человеческой деятельности, направленной на максимизацию удовольствий, которая была основана на принципах предельной^дтезности. Теорию Госсена (как и появившуюся позднее теорию Джевонса) можно назвать утилитаристской по содержанию и математической по форме. Госсен сформулировал несколько законов, которым подчиняются получаемые людьми удовольствия, из которых наибольшую известность получили два, названные позднее другими исследователями (Визером и Лексисом) первым и вторым законами Госсена. Первый закон Госсена отражает принцип убывания предельной полезности или, как выражается сам автор, полезности последнего атома блага. «Величина одного и того же удовольствия постоянно уменьшается вплоть до насыщения, по мере того как мы без помех испытываем это удовольствие»9. Второй закон Госсена описывает основное условие, при котором может быть достигнут максимальный уровень получаемых удовольствий. «Для того чтобы достигнуть максимальной
Gossen H.H. Entwicklung der Gesetze des menschlichen Verkehrs und der daraus fliessenden Regeln fiir menschliches Handeln (1889). S. 45.
182
суммы удовольствий, индивид, имеющий выбор между различными видами удовольствий, но располагающий недостаточным временем, чтобы испытать их все, обязан... испытать их все частично еще до того, как он полностью испытает наиболее сильное из них. Отношение между ними должно быть таким, что в момент прерывания величина всех удовольствий одинакова»10. Развивает Госсен теорию производства, согласно которой мы трудимся до тех пор, пока тяготы труда не становятся равными получаемым от производимых благ удовольствиям, и теорию обмена (обмен продолжается до тех пор, «пока не уравняется ценность последних единиц двух находящихся в распоряжении благ»"). Таким образом, в книге Госсена содержится цельная формулировка теории предельной полезности (в варианте, наиболее близком к последующей теории Джевонса), оснащенная к тому же алгебраическим и геометрическим аппаратом. Однако его работа, которая, по мнению автора, должна была произвести переворот в науке об обществе, не получила признания, и разочарованный автор скупил и уничтожил большую часть тиража.
Лишь после того, как удивленный Джевонс в 1870-е годы открыл, что практически все основные идеи его теории обмена содержатся в присланной ему случайно купленной у букиниста книге забытого немецкого автора, труд Госсена был переиздан в 1889 г.
Сказанное нами о Госсене можно повторить и применительно к другим авторам, развивавшим маржиналистские идеи в предшествующую эпоху: они не получили известности, не оказали влияния на современников и были забыты, так что Менгеру, Джевонсу и в меньшей степени Вальрасу, унаследовавшему маржиналистские взгляды от отца, пришлось открывать все заново.
Надо сказать, что книги лидеров маржиналистской революции также не получили большого резонанса в среде коллег-экономистов. Поскольку всемирного научного сообщества экономистов в то время еще не сложилось и новые теории с трудом переводились на иностранные языки и преодолевали национальные границы, Джевонс, Менгер и Вальрас долгое время даже не знали о существовании друг друга и современники не объединяли их в одну группу. Только с середины 1880-х годов благодаря активной деятельности учеников Мен-гера Е. Бём-Баверка и Ф. Визера и ученика Вальраса В. Парето, а также А. Маршалла, пришедшего к маржиналистским взглядам независимо от Джевонса, маржинализм стал завоевывать господствующие позиции в экономической мысли. Таким образом, его триумф оказался отложенным на несколько Десятилетий.
'Ibid. S. 12. Ibid. S. 8.
183
4. Причины и последствия маржиналистской революции
Казалось бы, можно сделать вывод, что маржиналистская революция и особенно ее датировка 1870-ми годами это в какой-то мерс следствие «оптического обмана», явление, заметное только при ретроспективном взгляде с большой исторической дистанции и обязанное случайному совпадению выхода в свет трех выдающихся книг. Однако вместе с тем следует отметить, что именно произведения трех «революционеров» 1870-х годов и их последователей, определили новый облик господствующего течения в экономической науке. Это заставляет нас предположить, что победа маржинализма именно в тот период имела закономерный характер.
Предпосылки этой победы следует искать, как представляется, не в экономической и социальной действительности, ведь экономические, социальные и политические условия Англии, Австро-Венгерской монархии и Швейцарии 1870-х годов имели мало общего.
В рамках марксистской литературы распространилась точка зрения, согласно которой маржиналистская теория выполняла в капиталистическом обществе «идеологическую» функцию функцию оправдания существующего общественно-экономического порядка (status quo)12. Напомним, что если классическая политическая экономия придерживалась пессимистических взглядов на будущее капитализма, то маржиналистская теория, работающая с оптимальными равновесными состояниями, как бы неявно исходит из того, что существующий порядок обеспечивает эффективную аллокацию ресурсов. В то же время маржинализм является весьма абстрактной теоретической системой, так что оправдание status quo (если его можно там найти) находится не на практическом, а на чисто философском уровне. Показательно, что лидеры маржинализма имели самые раз-
12 Наиболее известную попытку вывести теорию предельной полезности из идеологических потребностей предпринял Н.И. Бухарин в 1914 г. в работе «Политическая экономия рантье» (М.: Орбита, 1988). Бухарин вывел потребительскую ориентированность 'ровой теории ценности (конкретно имелась в виду теория Бём-Баверка) из возросшей роли пассивных потребителей-рантье, не участвующих непосредственно в производственной деятельности. Однако такая прямолинейная аргументация не представляется убедительной. Для этого придется предположить, что слой рантье был настолько организован и силен, чтобы «заказывать музыку» в абстрактной, академической экономической науке, не имеющей прямого отношения к его интересам. Даже в рамках марксизма, приверженцем которого был Бухарин, такое выведение «идеологической надстройки» из «экономического базиса» представляется недопустимой примитивизацией.
184
личные политические взгляды от либеральных (Менгер) до близких к социалистическим (Вальрас, Визер). В этой связи вряд ли можно согласиться с тем, что маржинализм был выдвинут как идеологическая альтернатива экономическому учению марксизма, выросшего из классической теории Рикардо13.
Причины победы маржиналистской революции лежат скорее внутри самой экономической науки. Решающее значение здесь имела «экономность» маржиналистской теории, применяющей одинаковые принципы исследования (см. выше) и аналитический инструментарий к любым хозяйственным (и, как окажется впоследствии, не только хозяйственным) явлениям и проблемам. Эта универсальность метода и инструментов анализа, формирование единого языка экономической теории предельного анализа, возможность ее формализации безусловно сыграли огромную роль в прогрессе и профессионализации нашей науки и привели к образованию мирового научного сообщества экономистов. Не случайно именно к периоду после маржиналистской революции относятся создание национальных экономических ассоциаций и профессиональных журналов в Англии, США и других странах. Однако не следует забывать, что ценой, заплаченной за достижение этой цели, стал более абстрактный уровень анализа, чем у классической и исторической школ, радикальное упрощение образа человека (как рационального максимизатора) и образа мира (как равновесного состояния).
Ранний маржинализм принято разделять по «языковому признаку» (как уже упоминалось, перевод экономических книг на иностранные языки в то время был редкостью) на три основные «школы»: немецкоязычную австрийскую или венскую (Менгер, Бём-Баверк, Визер), франкоязычную лозаннскую (Вальрас, Парето) и англоязычную, с которой дело обстоит наименее ясно. Обычно в эту группу включаются УС. Джевонс, Ф.И. Эджуорт и Ф.Г. Уикстид, иногда добавляются Маршалл и его последователи из Кембриджа (и тогда школу называют Кембриджской, хотя первые трое названных экономистов не имели к Кембриджу никакого отношения) или Дж.Б. Кларк (в этом случае школу называют англо-американской). Эти «школы» обладают большой спецификой и заслуживают отдельного рассмотрения, чему будут посвящены следующие лекции.
Рекомендуемая литература
Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. Гл. 8.
13 Кроме того, I том «Капитала» Маркса, вышедший за четыре года до трудов Мёнгера и Джевонса, не был им известен.
185

Глава 11 Австрийская школа

· Методологические особенности австрийской школы

· Учение о благах и обмене Менгера и Бём-Баверка

· Теория альтернативных издержек и вменения Визера

· Теория капитала и процента Бём-Баверка Q Спор о методах
Австрийская (Венская) школа, пожалуй, больше всех направлений маржинализма заслуживает название «школа». Она возникла вокруг кафедры Венского университета, которую долгие годы возглавлял Карл Менгер. Основными представителями австрийской школы помимо Менгера являются его последователи Ф. Визер и Е. Бём-Ба-верк.
1. Методологические особенности австрийской школы
Главные методологические особенности австрийской школы можно сформулировать следующим образом.
Последовательный и бескомпромиссный субъективизм. Австрийская теория ценности подчеркивала чисто субъективный характер этого феномена. Меновая ценность, т.е. меновое соотношение благ, лежащее в основе цен, выводилась представителями австрийской школы исключительно из субъективной важности или ценности, приписываемой им обменивающимися лицами. Даже категорию издержек австрийцы трактовали чисто субъективно: как ценность наилучшей упущенной альтернативной возможности, от которой пришлось отказаться в процессе выбора. (В то время как Джевонс трактовал издержки как меру тягот труда, а Маршалл использовал в своем анализе «реальные» издержки производства.) Последовательный субъективизм проявился также в том, как австрийская школа решала вопрос о ценности производительных благ, которая полностью выводилась из субъективных оценок потребительских благ, произведенных с их помощью. Этот тезис историки считают большим достижением австрийской школы. Напомним, что классическая школа, напротив, «объективизировала» ценность потребительских благ, выводя ее из издержек производства.
186
Строгий методологический индивидуализм напомним, что речь идет об объяснении экономических явлений через целенаправленные действия индивидов. При этом австрийская теория в отличие от Госсена и Джевонса не использует предпосылку гедонизма, т.е. не исходит из того, что все действия людей движимы желанием получить удовольствие или избежать страданий. Австрийская школа последовательно выступала против любого агрегирования (даже того, которое заложено в концепцию кривой спроса, не говоря уже о каком-либо макроэкономическом подходе). То, что происходит в экономике, с их точки зрения, следует объяснять только как равнодействующую индивидуальных предпочтений и решений. На макроуровне, с точки зрения австрийцев (особенно представителей так называемой новой австрийской школы Мизеса и Хайека, см. гл. 35), нет никаких субъектов, которые могли бы вести себя целенаправленно и рационально. Здесь проявилась методологическая установка Менгера и его учеников на раскрытие сущности явлений, причинно-следственных связей, что хорошо сочетается с использованием предпосылки рационального индивида, и их недоверие к функциональному анализу агрегатных величин, характерному для макроэкономического подхода.
Дискретность анализа. В отличие от других направлений маржинализма «австрийцы» обращают внимание на то, что блага не могут быть бесконечно делимыми (не случайно в качестве примера обмениваемого блага у них фигурируют кони благо явно неделимое, тогда как Маршалл, например, в своем анализе спроса предпочитал использовать такое практически бесконечно делимое благо, как чай). Поэтому в австрийской теории не может быть непрерывных функций спроса и предложения'. Возможна только дискретная шкала спроса и предложения, а следовательно, нет и однозначно определяемой точки равновесной цены определить можно только интервал, в котором эта цена будет находиться.
Отсюда, в свою очередь, вытекает невозможность применить в австрийской теории математические методы. Австрийский маржина-лизм чисто словесный, без формул и диаграмм, и дело тут не в том, что представители австрийской школы не получили достаточного математического образования2, а прежде всего в их желании отразить
' Для того чтобы обосновать непрерывную кривую спроса, Маршаллу, в частности, пришлось перейти от отдельных индивидов к их большим совокупностям (например, к жителям Ливерпуля или Манчестера), что означало фактический отказ от методологического индивидуализма в пользу среднестатистического индивида.
,2 Тот же Менгер при желании вполне мог бы приобрести нужные навыки у своего брата - выдающегося математика.
187
некоторые аспекты экономической действительности в теории как можно более реалистично.
Рассмотрение экономики как процесса, происходящего в реальном времени. Эта черта, в которой также можно заметить стремление к большей реалистичности анализа, отделяет австрийскую школу от других направлений маржйнализма3. Австрийцы рассматривали не только и не столько итоговое оптимальное состояние равновесия, сколько ведущий к нему процесс. Но такой подход неминуемо ведет к тому, что приходится учитывать фактор времени, неопределенность, знания, ожидания и даже ошибки экономических субъектов. В дальнейшем исследования в области экономики информации, неопределенности и риска во многом опирались на австрийскую традицию. Повышенное внимание австрийцев к фактору времени сказалось и в теории процента и капитала, разработанной Бём-Баверком. С другой стороны, этот подход явился еще одним препятствием на пути обобщения и формализации экономического анализа, что повредило репутации австрийской школы в мировом сообществе экономистов.
2. Учение о благах и обмене Менгера и Бём-Баверка
Австрийская школа имела ярко выраженного основателя-учителя. У К. Менгера практически не было предшественников в немецкоязычной экономической литературе (труд Г. Госсена был ему неизвестен).- В то же время его идеи практически предопределили развитие австрийской школы маржйнализма (хотя широкую известность они получили в обработке Бём-Баверка и Визера), так что основное идейное содержание теорий австрийской школы заключается, хотя и не всегда в достаточно развитом виде, в книге Менгера «Основания учения о народном хозяйстве».
Карл Менгер (1840-1921) изучал юриспруденцию в Пражском и Венском университетах и лишь в 1867 г. приступил к занятиям экономической теорией. Его ставшая классической работа «Основания учения о народном хозяйстве» (1871)4 была представлена в Венский
3 В наибольшей степени из них учитывал фактор времени А. Маршалл, но делал это методом сравнительной статистики, исключающим учет неопределенности, присущей всем процессам в реальном времени (см. гл. 15).
4 В русском переводе известна как «Основания политической экономии» (см.: Австрийская школа в политической экономии. К. Менгер, Е. Бём-Ба-верк, Ф. Визер. М.: Экономика, 1992).
188
университет как обоснование для того, чтобы быть принятым на должность приват-доцента. В течение 30 последующих лет (до 1903 г.) деятельность Менгера была связана с Вецским университетом, где он стал первым в истории заведующим отдельной кафедры экономической теории. «Основания...» были задуманы как первый том исследований Менгера в области экономической теории, но, увлекшись методологической полемикой с представителями немецкой исторической школы, Менгер посвятил свою вторую книгу «Исследование о методе общественных наук и политической экономии в особенности» (1883) исключительно методологическим проблемам5. Широкую известность получила также статья Менгера «Деньги», опубликованная в «Словаре-справочнике государственных наук» в 1909 г.
«Основания учения о народном хозяйстве»
Учение о благах. Главная тема «Оснований...» Менгера изложение его субъективной теории ценности. Начинается оно с развернутого учения о благах. М«нгер определяет благо как предмет, удовлетворяющий определенную человеческую потребность в силу некоторых своих свойств, причем: I) человеку известна эта его способность и 2) он может ею воспользоваться6. Здесь автор особенно подчеркивает субъективный характер благ. Например, человек может ошибочно приписывать предмету способность удовлетворять его потребности и поэтому признавать его за благо (воображаемое благо).
Важным моментом теории Менгера и всей австрийской школы является разделение благ на блага первого порядка, непосредственно удовлетворяющие человеческие потребности, и блага высших порядков (второго, третьего и т.д.), которые служат для производства благ первого порядка и удовлетворяют человеческие потребности че-
5 Подобные случаи, когда автор задумывает колоссальное многотомное произведение, но ограничивается первым вводным томом, часто встречаются в истории экономической мысли (помимо Менгера можно упомянуть Маршалла, отчасти Вальраса и безусловно Маркса). До практических вопросов, которым предполагалось посвятить последние тома, дело так и не доходило. Оценка этого явления может быть неоднозначной. С одной стороны, безусловно хорошо, когда автор, приступая к работе, видит перед собой всю перспективу дальнейших исследований. С другой стороны, завершенным бывает лишь только первый наиболее абстрактный том, а до связи теории с практикой и политикой дело не доходит. На наш взгляд, авторы XIX в. не представляли истинного размера того разрыва, который существует между достаточно развитой экономической теорией и практикой, и испытывали иллюзии насчет их сочетаемости.
6 Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бём-Ба-верк, Ф. Визер. С. 39.
189
рез них, т.е. косвенно. Средство производства является для нас благом и может обладать ценностью только в том случае, если у нас есть полная комбинация комплементарных {взаимодополняющих) благ данного порядка, достаточная для производства полезного продукта блага низшего порядка . Если потребность в благе первого порядка (например, в табаке) почему-либо исчезает, все плантации, станки, рабочие руки, необходимые для его производства, перестают быть благами. То же самое происходит, если утрачивается одно из комплементарных производительных благ. Ценность передается от потребительских благ производительным, а не наоборот, как это было у классиков. В специальном параграфе «Время - заблуждение» Менгер подчеркивает также, что процесс преобразования благ высшего порядка в блага, непосредственно удовлетворяющие человеческие потребности, требует времени и поэтому связан с неопределенностью, «неуверенностью относительно количества и качества конечного продукта»8. Отсюда берут начало исследования феноменов неопределенности, ошибок и ожиданий в рамках австрийской и шведской школ.
Далее Менгер вводит понятие хозяйственных (экономических) благ, надобность в которых превышает доступное в данный период их количество. Именно в этом случае человек делает выбор между потребностями, подлежащими удовлетворению, и потребностями, которые он решает оставить неудовлетворенными, а также наиболее целесообразным способом употребляет имеющиеся у него блага, т.е. «экономит». Кроме того, из существования экономических благ Мен гер выводит необходимость отношений распределения и института собственности.
Прочие блага, доступное количество которых в данных период превышает надобность в них, являются соответственно неэкономическими благами и не требуют распределения и собственности. («Люди - коммунисты везде, где это возможно, в зависимости от существующих естественных условий»9). Подробно описываются возможности и закономерности перехода экономических благ в неэкономические и наоборот.
Учение о ценности. Все экономические блага обладают ценностью, которую Менгер определяет как «значение, которое для нас имеют конкретные блага или количества благ вследствие того, что в удовле-
Если хотя бы одно из производительных благ, входящих в комбинацию, отсутствует (например, утрачен доступный источник сырья), то все остальные имеющиеся у.нас средства производства перестают быть благами, если их нельзя скомбинировать иначе.
Там же. С. 55. ' Там же. С. 82.
190
творении своих потребностей мы сознаем зависимость от наличия их в нашем распоряжении»10. Таким образом, ценность придает благам их субъективно осознаваемая относительная редкость. Следовательно, ценность имеет чисто субъективный характер: «Ценность это суждение, которое хозяйствующие люди имеют о значении находящихся в их распоряжении благ для поддержания их жизни и благосостояния, и поэтому вне их сознания она не существует»". Неэкономические блага, по Менгеру, не имеют ценности, причем не только меновой, но и потребительной. Величина этой субъективной ценности определяется значением, которое имеет для человека конкретный акт удовлетворения потребностей, а оно в свою очередь зависит от двух факторов: субъективного какое место в иерархии занимает данная потребность, и объективного сколько единиц блага, удовлетворяющего данную потребность, у нас есть. Этот тезис Менгер иллюстрирует хорошо известной каждому начинающему изучать экономику таблицей (табл. 1), где по столбцам расположены потребности в порядке убывания важности (римские цифры), а по строкам «последовательные акты удовлетворения потребности» (арабские цифры).
Таблица 1
Последовательные акты удовлетворения потребностей
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


Виды потребностей или
благ



I
II
in
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X

10
9
8
7
6
5
4
3
2
1

9
8
7
6
5
4
3
2
1


8
7
6
5
4
3
2
1
0


7
6
5
4
3
2
1
0



6
5
4
3
2
1
0




5
4
3
2
1
0





4
3
2
1
0






3
2
1
0







2
1
0








1
0









0










Примечание. Числа, которые мы видим в табл. 1, отражают лишь относительное значение каждого акта удовлетворения потребностей: мы не имеем права утверждать, что первая единица, или «порция», блага, удовлетворяющая потребность I, в 5 раз ценнее, чем первая единица блага, удовлетворяющего потребность IX.
Там же. С. 94. Мы предпочли бы иной вариант перевода: «...вследствие нашего сознания, что удовлетворение наших потребностей зависит от наличия их в нашем распоряжении». "Тамже. С. 101.
191
Например, если мы располагаем 28 единицами средств, мы приобретем две единицы блага для удовлетворения первой потребности и одну для удовлетворения второй.
Таблица Менгера отражает оба закона Госсена: убывание чисел по столбцам означает уменьшение предельной полезности (первый закон), а единица блага при удовлетворении каждой из фактически удовлетворяемых потребностей (I, II) имеет одинаковую предельную полезность.
Поскольку все единицы блага одинаковы, то ценность каждой из них равна значению, которое имеет для нас удовлетворение наименее важной из удовлетворяемых потребностей II (т.е., по сути дела, предельной полезности - термин, который сам Менгер не употреблял).
Учение об обмене. Менгер отвергает восходящую к Аристотелю концепцию обмена объективных эквивалентов и указывает, что обмен обязательно должен быть выгоден для обеих сторон, иначе стороны с той же легкостью согласились бы обратно поменяться теми же благами12. Различия в относительной субъективной ценности одних и тех же благ для разных людей являются, согласно Менгеру, причиной обмена. Обмен блага X на благо Y произойдет только тогда, когда индивид А оценивает Л'выше, чём Y, а индивид В наоборот. Он будет продолжаться, пока относительные ценности благ для обоих индивидов не выравняются и у них не будет стимулов продолжать обмен, т.е. наступит равновесие. Таким образом, субъективные ценности определяют меновое соотношение благ.
Далее Менгер последовательно рассматривает образование цен (отметим, что он анализирует на данном этапе только натуральный обмен без участия денег) при изолированном обмене, при односторонней конкуренции и, наконец, при двусторонней конкуренции. В отличие от хорошо знакомой современному читателю по учебникам микроэкономики неоклассической теории цены Маршалла, для которой простейшим случаем является двусторонняя конкуренция, Менгер начинает с изолированного обмена, потому что в данном случае количество субъективных оценок, которые надо учитывать, наименьшее. Здесь меновое соотношение установится между оценками обменивающихся сторон. При одинаковых условиях, в которых находятся обменивающиеся индивиды, и их одинаковой опытности меновое соотношение установится примерно посередине между их оценками (если А оценивает 40 мер вина в 100 мер хлеба, а В - в 80, то при равенстве контрагентов А приобретет у Жданное количество вина за 90 мер хлеба).
Случай односторонней конкуренции Менгер подразделяет на два подвида. Если монопольное благо является неделимым (в пример, естественно, приводится лошадь), цена устанавливается между оценками его продавца и сильнейшего покупателя, готового отдать за лошадь самое большое количество хлеба. Если же монопольное благо является делимым (на продажу выставляется несколько лошадей), его распределение между покупателями подчиняется более сложной закономерности.
Таблица 2
Покупатели/Лошади






I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII


А
80
'70
60
50
40
30
20
10


А,
70
60
50
40
30
20
10



А2
А,
60
50
40
30,
20
10




3 А4
50
40
30
20
10





А4
А5
40
30
20
10






Ае
30
20
10







А7
20
10








А8
10








12 Там же. С. 163-164.
В табл. 2 по строкам размещены покупатели продаваемых монополистом лошадей, а по столбцам порядковый номер каждой лошади (например, первый покупатель готов с выгодой для себя заплатить за первую приобретаемую им лошадь 80 мер хлеба, за вторую - 70 и т.д.). Тогда, если продавец выводит на рынок одну лошадь, она достанется А{ по цене от 70 до 80 мер (поскольку при цене ниже 70 в конкуренцию включится А2 и цена не будет устойчивой). Если же на рынке предлагаются три лошади, то две из них приобретет Av а одну А2 по цене от 60 до 70 мер. Таким образом, цена находится между оценками самого слабого покупателя из вступивших в сделку и самого сильного из оставшихся ни с чем.
Согласно Менгеру, случай двусторонней конкуренции отличается от рассмотренного выше только тем, что предлагаемые лошади принадлежат разным продавцам. Цена же определяется по тому же самому правилу. Но Менгер неявно предполагает при этом, что все продавцы оценивают своих лошадей одинаково. Более сложный случай, когда продавцы оценивают лошадей по-разному, рассматривает Е. Бём-Баверк в работе «Основы теории ценности хозяйственных благ» (табл. 3).
192
7 История экономических учений
193
Таблица 3
Покупатели в порядке убывания обменоспособности
Продавцы в порядке убывания обменоспособности
Ai оценивает лошадь в 300 флоринов
А2......«......«......280.....«......
А,......«......«......260.....«......
Д, -.--«......«......240.....«......
Аь «.....- «......220.....«......
Ае......«......«......210.....«......
А7......«......«......180.....«......
Аа......«......«......170.....«......
AQ......«......«......150.....«......
6, оценивает лошадь в 100 флоринов
В2......«......«......110---«--
·
б3......«......«......150.....«.....
В4......«......«......170---«.....
В5......«......«......200.....«.....
Вв......«......«......215.....«.....
В7......«......«......250 --«.....
Б»......«......«......260.....«.....
В табл. 3 продавцы, как и покупатели, расположены в порядке убывания своей обменоспособности, только для продавцов она, естественно, тем выше, чем дешевле они готовы отдать свой товар. (Бём-Баверк предполагает, что каждый покупатель готов купить, а каждый продавец продать только по одной лошади.) Цена будет устойчивой (Бём-Баверк, как и Менгер, не употреблял понятия «равновесие»), если при этой цене вступить в сделку захотят равные числа продавцов и покупателей. Ведь если обменоспособных покупателей при данной цене будет больше, чем продавцов, они начнут конкурировать между собой и повысят цену. То же самое произойдет, если продавцов будет больше, чем покупателей, только цена в результате понизится.
В примере Бём-Баверка готовы вступить в сделку пять пар наиболее обменоспособных продавцов и покупателей, для которых покупатель оценивает лошадь дешевле, чем продавец. Таким образом, будет продано пять лошадей. Покупатели А6 А9и продавцы Вй Bg останутся «вне игры». Что же касается цены, она установится между 210 и 215 флоринами. Доказательство простое: если цена будет ниже 210, в конкуренцию вступит «лишний» покупатель Л6, а если она будет выше 215 «лишний» продавец В6. В обоих случаях такая цена не удержится и будет в первом случае расти, а во втором падать, цока не попадет в интервал между 210 и 215 флоринами.
3. Теория альтернативных издержек и вменения Визера
Барон Фридрих фон Визер (18511926) более других представителей австрийской школы способствовал ее «организационному» оформлению. Изучив право в Вене, он поступил на государственную
194
службу и примерно в то же время, вместе со своим другом и шурином Бём-Баверком познакомился с «Основаниями...» К. Менгера. 42 года он посвятил изложению идей австрийской школы с профессорских кафедр Пражского (18841902) и Венского университетов (в Вене он унаследовал кафедру Менгера). К его крупнейшим работам относятся монографии: « О происхождении и основных законах экономической ценности» (1884), «Естественная ценность» (1889), «Теория общественного хозяйства» (1914) наиболее всеобъемлющее изложение теорий австрийской школы, «Социология и закон власти» (1926). Помимо чистой теории Визер занимался и практической деятельностью, в 1917 г. был недолгое время министром торговли и был назначен членом верхней палаты австрийского парламента. Он прославился тем, что дал яркие запоминающиеся названия и формулировки многим идеям маржинализма. Именно он впервые употребил термины «предельная полезность» (Grenznutzen), «вменение» (Zurechnung), «первый закон Госсена».
Вклад Визера в экономическую теорию заключается в первую очередь в его теориях альтернативных издержек и вменения.
Концепция альтернативных издержек
В теории ценности концепция полезности и концепция издержек производства традиционно противостояли друг другу. Визер же попытался преодолеть дуализм полезности и издержек. Ценность производительных благ определяется в австрийской теории ценностью (предельной полезностью) продукта, который можно произвести с их помощью. Изготовляя одни блага, производитель жертвует возможностью произвести что-либо другое, и именно «общая полезность других продуктов, которые можно получить с помощью данных производительных средств», составляет для него издержки13. Таким образом, концепция издержек у Визера оказалась чисто австрийской: издержки состоят у него только из неполученной субъективной полезности, не содержат никаких реальных затрат факторов производства, как у представителей классической школы или Маршалла, и не связаны с антиполезностью («тяготами») труда, как у Джевонса. Такие издержки непосредственно соизмеримы с полезностью продукта, так что любой экономический субъект без труда осознанно или неосознанно произведет необходимый расчет затрат и результатов.
13 Там же. С. 444.
195
Теория вменения
Общая идея о том, что ценность производительных благ определя- | ется ценностью произведенных с их помощью потребительских благ была аргументированно изложена в «Основаниях...» Менгера. Главная | проблема заключалась в том, как определить ценность каждого из набора взаимодополняющих (комплементарных) производственных благ, необходимых для производства данного продукта. Менгер, последовательно придерживаясь своей теории ценности, определил ценность такого блага через потерю благосостояния, связанную с его утратой. Таким образом, ценность производительного блага равняется у него ценности продукта, который был бы произведен при его утрате с помощью оптимально («экономически», по выражению Менгера) употребленных оставшихся благ14. Однако Визер нашел в этом определении слабые места15. Вог-первых, в этом случае ценность производительных благ будет неодинакова в зависимости от того, единицу какого из них мы гипотетически «удаляем». Синергический эффект (целое всегда больше суммы частей), который присутствует в оптимальной комбинации, всегда будет отнесен на счет удаляемого блага16. Во-вторых, ценность продукта не будет распределена между производительными благами без остатка. Визер доказывает это так: оптимальная производственная комбинация является наилучшим способом употребления всех участвующих в ней благ. Поэтому, если мы изымаем единицу одного из них, все остальные «дадут меньший доход, чем тот, на который рассчитывали при первоначально предусмотренной комбинации»17. Это, по словам Визера,,противоречит «закону, согласно которому производительные средства должны оцениваться на основе дохода, возможного при максимальном их использовании»18. Различия в подходе
14 Там же. С. 141-142.
15 Там же. С. 464-465.
Для пояснения приведем следующий упрощенный пример: представим себе, что единицы производительных благ А, В и С, изолированно употребленные, обладают ценностью соответственно 30, 20 и 10 единиц (для простоты предположим, что. все эти блага могут быть употреблены как потребительские, например зерно, вода., уголь). Предположим для простоты, что эти блага можно объединить только в одну производственную комбинацию, в которой они способны дать продукт ценностью в 100 единиц (хлеб). Если мы удаляем из этого набора единицу блага А, то его ценность, по Мен-геру, равна 100 - 20 - 10 = 70. Если же удалять единицу блага В млн С, то ценность единицы блага А, естественно, будет равна 30. Если в комбинации участвует не одна, а несколько единиц каждого блага, то пример станет несколько более сложным, но суть дела не изменится.
Менгера и Визера объясняются тем, что Визер, в отличие от Менгера, исповедовал равновесный подход, при котором все производственные комбинации являются оптимальными и ценность производительных благ в них не может различаться. Поэтому Визер в своей теории вменения19 попытался усовершенствовать теорию Менгера так, чтобы исключить какой-либо нераспределенный остаток.
Визер разделял «общее» и «специфическое» вменение. Под «общим» вменением понимается случай, когда различные продукты изготовляются с использованием одних и тех же производительных благ. В этом случае мы можем получить систему уравнений, в которых ценности (предельные полезности) продуктов, а также физические затраты производительных благ будут известны, а ценности производительных благ неизвестны. Если, что вполне вероятно, количество продуктов превышает количество производительных благ, а коэффициенты расхода производительных благ для каждого продукта свои (т.е. уравнения линейно независимы), то наша система может иметь решение. Например, производственные блага х, yw z используются для изготовления трех разных продуктов в следующих пропорциях:
х + у=100
2x+3z=290
4y+5z=590
Отсюда экономист и хозяйственный агент смогут вычислить их ценность; х = 40; у = 60; z = 70. Аналогично определяется ценность всех «общих» производственных благ, используемых в экономике.
Если же кроме них в производстве используется некоторое специфическое производственное благо, его вклад в ценность продукта определяется как остаток, разность между ценностью продукта и ценностью общих производительных благ.
4. Теория капитала и процента Бём-Баверка
Евгений (Ойген) фон Бём-Баверк (1851-1914) также окончил Венский университет как юрист. В отличие от других представителей австрийской школы он был в первую очередь государственным
Там же. С. 464. ' Там же. С. 465.
196
19 Сам термин «вменение» имеет юридическое происхождение. Юристы говорят о том, что преступление, например, убийство может быть полностью вменено данному человеку - убийце, хотя причинами преступления можно назвать и плохое воспитание убийцы в семье и школе, неосторожное поведение самой жертвы или плохое освещение улицы ввиду халатности электрика. Аналогично процесс производства продукта имеет множество необходимых предпосылок, но доход целиком достается - вменяется лишь главным действующим лицам.
197
деятелем высшего ранга: трижды занимал пост министра финансов, был председателем Верховного апелляционного суда и прези -дентом Академии наук, отдавая свободное время преподаванию в Венском университете (в его семинаре занимались Й. Щумпетер, Л. Мизес, Р. Гильфердинг и другие, получившие впоследствии известность австрийские экономисты). Не случайно все значительные произведения Бём-Баверка были созданы им за первые относительно спокойные десять лет его карьеры (18801889), когда он преподавал в Иннсбрукском университете. В 1881 г. вышла в свет его работа «Права и отношения с точки зрения учения о народнохозяйственных благах», в которой Бём-Баверк попытался применить теорию субъективной ценности Менгера к правам собственности, в частности патентам. В 1884 г. была опубликована первая часть его основного труда «Капитал и процент», содержащая критику предшествовавших теорий капитала и процента. В 1886 г. вышла работа «Основы теории ценности хозяйственных благ»20, содержащая, пожалуй, наиболее ясное и доходчивое изложение теории ценности и цены австрийской школы. В 1889 г. был опубликован второй том «Капитала и процента», который будет ниже рассмотрен более подробно. Наконец, в 1890 г. выходит книга «Кзавершению марксистской системы», в которой Бём-Баверк одним из первых подверг критике теорию стоимости Маркса, ссылаясь на противоречие между I и III томами «Капитала» (так называемая проблема трансформации стоимости в цену производства). Обладая блестящим стилем и полемическим задором, Бём-Баверк при жизни приобрел наибольшую известность из всех представителей австрийской школы.
Главный вклад Бём-Баверка в экономическую науку лежит в области теории капитала и процента, развитой во втором томе «Капитала и процента», названном «Позитивная теория процента».
Капитал как производный фактор производства является продуктом первичных факторов земли и труда. Поэтому ценность капитальных благ в долгосрочном аспекте должна быть полностью вменена первичным факторам, т.е. войти в заработную плату и ренту. Существование положительной нормы процента с этой точки зрения требует специального объяснения. В то же время Бём-Баверк (в отличие от Н.У. Сениора) не признавал фактором производства воздержание, дающее тому, кто его «претерпевает», законное право на доход.
' См.: Австрийская школа в политической экономии. С. 343426.
198
Бём-Баверк выделял три причины существования процента. Он не был их первооткрывателем, но именно в его формулировке, которую автор горячо отстаивал, они стали предметом теоретической дискуссии. Отметим, что теория процента Бём-Баверка относится к реальным физическим благам, а не к деньгам.
Первая причина - ее можно назвать «оптимизмом» - заключается в том, что хозяйственные субъекты склонны ожидать, что в будущем ресурсы будут менее редки, чем в настоящем («различные условия удовлетворения желаний в настоящем и будущем»). Следовательно, одна единица в будущем будет оцениваться ниже, чем сегодня. Эта причина предполагает, что люди в основном оптимистичны. Конечно, это далеко не всегда так: критикуя Бём-Баверка, Викселль, в частности, отмечал, что пожилые люди склонны, напротив, оценивать будущие блага выше, чем настоящие. Но эти люди, по мнению Бём-Баверка, будут хранить деньги или блага в виде сокровища и не смогут участвовать в определении ставки процента там должна преобладать позитивная оценка будущего.
Вторая причина состоит в том, что люди в силу своего рода «близорукости» склонны недооценивать свои будущие потребности. Эту «близорукость» он считал психологическим фактом и объяснял его недостатком воображения, слабостью воли и неопределенностью будущего, под которой понималась скоротечность человеческой жизни. Эта причина вызвала возражения у соратников Бём-Баверка по австрийской школе Менгера и Визера: они считали некорректным закладывать в теорию в качестве предпосылки нерациональное поведение хозяйственных субъектов. Кроме того, «близорукости» противостоит желание оставить наследство своим детям, а неопределенность будущего, как отмечал Маршалл, требует от людей накопления сбережений «на черный день», т.е. поведения, обратного тому, из которого исходил Бём-Баверк.
Таким образом, первые две причины («оптимизм» и «близорукость») носят чисто психологический, субъективный характер. Они приводят к тому, что настоящие потребительские блага ценятся выше аналогичных будущих, и поэтому, чтобы обменять последние на первые, нужно доплатить некоторую премию (так называемое «ажио»). Третья причина, напротив, носит технический, объективный характер. Она заключается в так называемом «техническом превосходстве настоящих благ над будущими». Здесь Бём-Баверк использовал свою знаменитую идею о производительности «окольных методов производства» (Produktionsumwege), на которой основывалась его теория капитала. Классический пример относится к рыбной лов-
199
ле. Человек может ловить рыбу без всяких капитальных благ, голыми руками (т.е. используя только фактор «труд»). Затратив некоторое время на изготовление капитального блага в виде удочки, он сможет значительно повысить производительность своего занятия. Наконец, еще более удлинив процесс производства и сплетя «еть, он достигнет еще лучшего результата. Короче говоря, использование капитала ведет к возрастанию окольности и длительности процесса производства, а оно, в свою очередь, повышает результативность этого процесса. Возрастание окольности производительно, потому что предполагает применение большей массы капитала относительно единицы труда. (Рассуждение Бём-Баверка исходило из того, что капиталовложения всегда удлиняют процесс производства - длительность процесса тождественна его капиталоинтенсив-ности, что, разумеется, верно далеко не во всех случаях. Кроме того, измерение длительности производственного периода как показателя примененного капитала оказалось сопряженным с головоломными сложностями21). Так что капитальные блага, которые можно употребить уже сегодня, к определенному моменту в будущем станут более производительны, чем те, которые можно будет употребить лишь тогда. (Здесь Бём-Баверк приводил свой любимый пример -выращивание леса: чем старше лес, тем он производительнее.) Но для того, чтобы дождаться плодов окольных процессов, собственники факторов производства Должны приобрести средства существования (настоящие блага), расплатившись позднее с лихвой22 за счет будущих благ, произведенных с помощью более производительных методов.
Бём-Баверк считал, что каждая из названных им причин способна объяснить существование процента независимо от двух других причин. Однако с этим не согласились его критики, среди которых выделялись А. Маршалл, К. Викселль и И. Фишер. Они доказывали, что третья причина Бём-Баверка не является независимой: большее изобилие благ в будущем добавит ценности благам настоящим не само по себе, а в силу одной из первых двух психологических причин.
В дальнейшем теория процента развивалась Викселлем, Фишером и другими исследователями в творческой полемике с концепцией Бём-Баверка.
См. например: Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе М Дело^ 1994. С. 469-483.
Кстати, слово «лихва» в русском языке ранее означало именно процент.
200
5. Спор о методах
В немецкоязычной экономической литературе учение австрийской школы было обречено на столкновение с немецкой исторической школой, занимавшей ведущее положение в университетах Германии. Хотя Менгер в знак уважения посвятил свои «Основания...» главе «старой» исторической школы Вильгельму Рошеру, методология анализа этих двух направлений экономической теории была в сущности противоположной. Это проявилось в ожесточенной полемике, развернувшейся между Менгером и главой «новой», или «молодой», исторической школы Густавом Шмоллером, которая получила название «спора о методах» (Methodenstreit). В 1883 г. Менгер опубликовал свой труд «Исследования о методе социальных наук и политической экономии в особенности», в котором методу исторической школы было определено достаточно скромное место. Шмоллер ответил резкой рецензией в своем «Ежегоднике». Менгер выпустил памфлет «Ошибки историзма». Так началась полемика, которую лидеры школ и их последователи вели несколько десятков лет. В чем же состояли основные разногласия?
Шмоллер и историческая школа хотели видеть экономическую науку исторически конкретной, исследующей динамику институтов, междисциплинарной, основанной на эмпирических исследованиях (индуктивной), этически и практически ориентированной (Шмоллер был одним из главных разработчиков наиболее передовой в то время социальной политики Германии). Шмоллер выступал также против методологического индивидуализма австрийцев, исходя из социальной природы человека.
Австрийцы же отстаивали специализированную, абстрактную, этически нейтральную науку, базирующуюся на внеисторической рациональной логике и дедукции, из априорных предпосылок (таких, как максимизация благосостояния каждым индивидом).
При этом обе стороны полемически преувеличивали противоречия между ними, С одной стороны, Шмоллер вовсе не отвергал дедуктивную теорию как таковую, а в своей самой большой и важной работе « Очерк общего учения о народном хозяйстве» (1914) включил теоретическую главу, в которой проблема ценности трактовалась вполне по-менгеровски. С другой стороны, Менгер вовсе не отрицал полезности исторических исследований, коль скоро они не подменяют экономическую теорию, и сам отдавал им дань в своем эволюционном учении о происхождении денег. Спор фактически шел о соотношении двух типов экономических исследований.
201
В краткосрочном аспекте спор о методах на немецкой земле закончился победой исторической школы, в результате чего Германия оказалась на полвека закрытой для проникновения маржиналистских идей. В долгосрочном же аспекте, исходя из дальнейшего развития экономической науки мы можем сделать вывод, что ближе к истине в этом споре оказался все-таки Менгер.
Из всех направлений раннего маржинализма именно австрийская школа оказалась наиболее долговечной. Правда, в 1930-е годы казалось, что она окончательно растворилась в общем потоке неоклассической теории. Но в 1970-е годы она вновь вышла на поверхность в лице новой исторической школы, возглавляемой Л. Мизесом и Ф. Хайеком (см. гл. 35).
Рекомендуемая литература
Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Ф. Визер. М.: Экономика, 1992.
Блауг М. Экономическая теория в ретроспективе. М.: Дело, 1994. Гл.12.
Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл. 8.
Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. С. 156-188.
Глава 12
Английские маржиналисты: Джевонс и Эджуорт

· Теория полезности Джевонса
· Теория обмена Джевонса

· Теория предложения труда Джевонса

· «Цепочка» Джевонса
· Теория обмена Эджуорта
В отличие от Менгера и Вальраса, основавших на кафедрах университетов Вены и Лозанны «школы», которые включали их ближайших последователей, Уильям Стенли Джевонс не создал школы, хотя и преподавал в Манчестерском и Лондонском университетах. (Школа в Англии возникла позднее в Кембридже вокруг Маршалла с несколько иной теоретической направленностью.) Поэтому в данной главе нас будут занимать скорее персоналии, нежели общие черты, свойственные английским маржиналистам. Однако нельзя не отметить, что английские маржиналисты могли опереться на утилитаристскую философию и прежде всего «арифметику счастья» И. Бентама, авторитет которого в этой стране был по-прежнему очень высок1. Связь утилитаризма с маржинализмом, особенно сильно подчеркиваемая Джевонсом, специфически английское явление.
Уильям Стенли Джевонс (18351882) в связи с тяжелым материальным положением его семьи (отец преуспевающий ливерпульский торговец железом обанкротился в результате кризиса 1847 г.) не смог закончить образование в Лондонском университетском колледже, где изучал химию и металлургию. В 19 лет он покинул Англию, чтобы поступить на службу пробирщиком на Австралийский монетный двор в Сиднее. Служебные обязанности оставляли любознательному и честолюбивому юноше достаточно времени для изучения метеорологии, проблем железнодорожного транспорта, экономической науки, сбора статистического материала и серьезного увлечения фотографией. Проведя в Австралии пять лет, Джевонс вернулся в Лондон для завершения университетского образования, но на этот раз выбрал экономику. В 1862 г. Джевонс без особого успеха представ-
Бентам считал удовольствие и страдание «суверенами», управляющими человеческой жизнью. Он рассматривал их как векторы, основными компонентами которых являются интенсивность, продолжительность, вероятность, близость по времени и «плодотворность» (fecundity), под которой понималась способность данного удовольствия порождать дополнительные удовольствия другого вида.
203
ляет в Британскую ассоциацию две свои работы: краткие тезисы «Об общей математической теории политической экономит (см. русский перевод, 1993), в которых сжато и даже без формул и графиков изложено основное содержание будущей «Теории политической экономии», и заметку о статистических способах исследования сезонных колебаний. Гораздо большую известность принесли ему работы по практическим вопросам, посвященные цене золота (1863) и «угольному вопросу» (1865), - в последней рассматривались проблемы, связанные с будущим истощением угольных запасов Англии.
С 1863 по 1876 г. Джевонс преподавал в Манчестере, а с 1876 по 1880 г. в Лондонском университетском колледже. В 1871 и 1874 гг. соответственно выходят в свет его самые знаменитые книги: «Теория политической экономии» и «Принципы науки трактат о логике и научном методе».
Джевонс был одним из самых разносторонних экономистов своего времени: его в равной степени увлекали теоретические проблемы экономической науки, прикладной анализ (например, рынков угля и золота), статистические исследования (Джевонс внес большой вклад в разработку теории индексов, а также попытался создать теорию экономического цикла, основанную на периодичности солнечной активности), и вопросы логики и методологии науки (здесь Джевонс продемонстрировал необычайно широкий кругозор, выходящий за рамки экономической теории, заложив основы современной логики, интересно, что в его трактате даже не нашлось места для методологических проблем экономической теории!). Хотя Джевонс не оставил специальных трудов по истории экономической мысли, ему принадлежит наиболее подробное для своего времени и наиболее уважительное к своим предшественникам и современникам описание исторического развития математической теории предельной полезности у разных авторов прошлого и настоящего (см. предисловие к второму изданию «Теории...» 1879 г.).
В историю экономической мысли Джевонс вошел в первую очередь как автор книги «Теория политической экономии», выход которой одновременно с основными трудами Менгера и Вальраса ознаменовал начало маржиналистской революции.
В предисловии Джевонс формулирует свой знаменитый тезис о том, что «наша наука должна быть математической хотя бы потому, что имеет дело с количествами»2. Хотя экономические зависимости можно описать и словами, но математический язык более точен и
г Jevons W.S. The Theory of Political Economy. L., 1924. P. 3.
204
легче воспринимается. Чтобы экономическая наука действительно стала точной, она нуждается в расширении и совершенствовании статистических данных, которые позволят дать формулам количественную определенность. Свою же теорию Джевонс характеризует как «механику полезности и собственного интереса»3.
1. Теория полезности Джевонса
Джевонс утверждает, что основной проблемой экономической науки (здесь автор уже использует термин «economics», а не «political economy») является максимизация удовольствия»4. Термин же «полезность» означает абстрактное свойство объекта соответствовать нашим целям, т.е. «все, что доставляет нам удовольствия или избавляет от страданий, может обладать полезностью».
Общая полезность имеющихся у нас единиц блага зависит от его количества: и =/(х). Полезность же приращения (increment) блага, которую Джевонс называет «степенью полезности» (degree of utility), равняется А и/ А х, а при бесконечно малом приращении - производной и по х - Эй/ Эх. Экономистов, отмечает Джевонс, всегда интересует полезность последнего приращения блага (все равно потребленного или только намечаемого к потреблению), которую он назвал «последней степенью полезности» (final degree of utility)5. Последняя степень полезности имеет тенденцию убывать с ростом количества блага6. Джевонс не утверждает, что он открыл этот «великий принцип», позднее названный первым законом Госсена, ссылаясь на Н. Сениора и Р. Джен-нингса (в то время он еще не читал самого Госсена), но отмечает, что, как правило, его предшественникам не давалась ясная формулировка.
Следует отметить, что, говоря о последней степени полезности, Джевонс всегда подразумевает очень малое или бесконечно малое приращение блага. В отличие от австрийцев Джевонс считает понятие бесконечно малого приращения блага корректным, но при условии, что оно относится не к одному индивиду, а к потреблению всей
3 Ibid. Р. 21.
4 Ibid. P. 37.
5
' Ibid. P. 51. Последняя степень полезности, строго говоря, отличается от предельной полезности, равной дифференциальному приращению полезности: Дх, du/dx. Сам Джевонс путал эти понятия, на что впоследствии указал Маршалл (см.: Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело, 1994.
С. 289).
6 «...Степень полезности изменяется вместе с количеством блага и в конечном счете убывает вместе с возрастанием количества последнего» (Ibid. Р. 53).
205
нации в целом. Здесь возникает проблема агрегирования, поскольку закон убывания последней степени полезности выводится именно для индивида. Но Джевонс полагал, что закон, выведенный теоретически для индивида, может и должен проверяться эмпирически на агрегатном уровне7.
Джевонс не только отмечает, что в оптимальной ситуации одно и то же благо должно иметь одинаковую последнюю степень полезности в разных применениях8, что приблизительно соответствует второму закону Госсена, но и распространяет его на распределение блага во времени. Оптимальное потребление блага должно быть, согласно Джевонсу, распределено между периодами такими порциями, чтобы в каждый момент времени последняя степень полезности с поправкой на вероятность получения этой порции блага и на близость во времени (propinquity) (соответствует норме межвременного предпочтения) была одинаковой:
v1p1q1 = v2p2q2= vп pп qп
где v последняя степень полезности, р вероятность, q коэффициент близости во времени, а 1, 2,... п моменты времени.
2. Теория обмена Джевонса
Из своей теории полезности Джевонс выводит теорию обмена, которая одновременно является и теорией ценности. Указывая на многозначность понятия «ценность», под которым было принято понимать и потребительную, и меновую ценность, автор предпочитает свести его только к последней, т.е. к пропорции обмена одного блага на другое9. Эта меновая пропорция на свободном и открытом рынке, где вся информация доступна всем его участникам10, должна быть в данный момент единой для данного однородного блага (так называемый закон безразличия, т.е. отсутствия ценовой дискриминации)".
Торг на рынке ведут так называемые торгующие стороны (trading bodies), которыми могут быть индивиды, группы лиц данной профессии (фермеры, мельники и пр.) и даже население целых континентов (например, Америка продает хлеб в Европу в обмен на железо). Понятие торгующих сторон потребовалось Джевонсу для того, чтобы его
7 Ibid. P. 48.
8 Ibid. P. 60.
9 Ibid. P. 77.
10 Интересно, что требование полной информации о запасах товаров и намерений обменивающихся сторон Джевонс включает в определение самого понятия «рынок» (Ibid. P. 85).
"ibid. Р. 91.
206
теорию индивидуального обмена, основанную на теории предельной полезности, можно было распространить на реальные рынки, где действуют множество продавцов и покупателей. Однако, как вскоре показал Эджуорт, это рассуждение некорректно потому, что понятие средней предельной полезности блага для группы лиц зависит от распределения блага между ними до и после обмена и оперировать им при объяснении пропорций обмена вряд ли возможно. Таким образом, Джевонсу не удалось вывести рыночную меновую ценность блага из его предельной полезности (это сделал несколько позднее Маршалл) и его изложенная ниже теория в действительности описывает только случай индивидуального обмена.
Общую идею своей теории обмена Джевонс поясняет на следующем графике (рис.1). По горизонтальной оси откладываются количества обмениваемых товаров, например, зерна и мяса, причем количество зерна возрастает слева направо, а количество мяса - справа налево. По вертикальной оси откладывается предельная полезность обоих товаров (естественно, предельная полезность зерна убывает слева направо, а мяса справа налево). Предположим, что до обмена у торгующей стороны А было а единиц мяса, а у торгующей стороны В Ь единиц зерна. Обменивая некоторое количество своего мяса на зерно, А сдвигается из точки а в точку d (для удобства предполагается, что обмениваемые количества зерна и мяса измеряются одинаковыми горизонтальными отрезками). При этом для него полезность приобретеннного зерна составит adgd, а полезность отданного мяса всего adch, так что чистый прирост полезности от обмена составит величину, равную площади hdgc. Очевидно, что в интересах А будет продолжать обмен, пока он не придет в точку т. То же самое со своей стороны проделает и владелец зерна В.
FD зерна FD мяса

а а Количество зерна
bb Количество мяса
Рис.1
207


4. Цепочка Джевонса
Итак, как и меновая ценность в австрийской теории, цена товаров у Джевонса определяется исключительно их предельными полез-ностями. Издержки не принимают в этом процессе прямого участия. Они (конкретно речь идет об антиполезности труда) лишь косвенно влияют на объемы предложения благ (величины а и Ъ на рис. 1), от которых зависит их предельная полезность. Джевонс формулирует эту цепочку зависимостей так:
издержки производства определяют предложение > предложение определяет последнюю степень полезности > последняя степень полезности определяет ценность16.
Эта цепочка «растянута» во времени: когда приходит пора определять ценность, предложение уже определено на предыдущем этапе и зафиксировано. Таким образом, спрос и предложение не определяют ценность одновременно, как у Маршалла. Джевонс был знаком с кривыми спроса О. Курно и Ф. Дженкина, но предпочел не использовать их в своем анализе, поскольку переход от кривой полезности к кривой спроса требует важных допущений (постоянной предельной полезности денег, независимости между потреблением различных благ), которые он считал нереалистичными.
5. Теория обмена Эджуорта
Одним из наиболее оригинальных английских экономистов конца XIX начала XX в. был Ф.И. Эджуорт, сделавший важный шаг в развитии теории обмена и цены.
Френсис Исидро Эджуорт (18451926) получил блестящее домашнее образование (в частности, владел шестью языками, включая латынь и древнегреческий), которое он дополнил классическим и гуманитарным образованием в Дублинском и Оксфордском университетах. Его многочисленные увлечения включали в числе прочего древние языки, философию, логику, этику (большинство этих дисциплин он сам впоследствии преподавал), а также математику, которую* он выучил самостоятельно. Личное влияние Джевонса и Маршалла пробудило в нем интерес к экономической науке и статистике! С 1891 по 1922 г. он был профессором экономики в Оксфорде и с того же года до конца своей жизни издателем, соиздателем (вместе с Дж.М. Кейн-сом) и председателем редакционного совета знаменитого «Экономического журнала». Основная часть публикаций Эджуорта состоит из
' Ibid. P. 165.
210
статей, написанных им для журналов и Словаря политической экономии Палгрейва (в 1925 г. он был издан в трех томах). Интерес с точки зрения экономической теории представляет его книга «Математическая психология» (1881), в которой Эджуорт попытался показать, что математические методы можно плодотворно приложить к «моральным наукам». Для его произведений характерен традиционный для английской утилитаристской мысли большой интерес к проблемам благосостояния, полезности и их измерения, стремление вывести математические доказательства теоретических выводов. Работы Эджуорта представляли собой странную смесь сложной математики и поэтических цитат из греческих и латинских авторов, что не облегчало их понимания современниками.
Внимание Эджуорта в особенности привлекали проблемы экономической теории, связанные с ограничением конкуренции и ценовой дискриминацией. Известен, в частности, его вклад в теорию олигополии (модель БертранаЭджуорта). Но самый значительный и оригинальный вклад в историю экономической мысли он внес своей теорией обмена.
Эджуорт впервые выразил полезность как функцию количества не одного, а нескольких, в простейшем случае двух, благ: U= U(x, у) и изобрел кривые безразличия, изображающие эту функцию графически. Правда, знакомая нынче всем экономистам «диаграмма (ящик) Эджуорта» была изобретена не им, а несколько позднее В. Парето (Эджуорт изобразил на графике лишь один «угол»). Кривые безразличия у Эджуорта тоже имеют не такой вид, как на привычной проекции трехмерной диаграммы Парето. Но так или иначе, впервые в истории экономической мысли Эджуорт предложил теорию обмена, базирующуюся на кривых безразличия, которая послужила в дальнейшем основой для ординалистской теории Потребительского выбора'7.
Эджуорт рассматривает случай изолированного обмена (рис. 3): на необитаемом острове Пятница предлагает Робинзону свой труд (х2) в обмен на деньги (*,). (Оттого, что будет Пятница делать с деньгами на необитаемом острове, Эджуорт абстрагируется.) Количества денег и труда откладываются соответственно на осях абсцисс и ординат (см. рис. 3). Для обоих участников обмена кривые безразличия: 3, 2, I - для Пятницы, I, II, III - для Робинзона являются возрастающими, так как чем больше своего ресурса они отдадут, тем больше по-
17 Интересно, что при этом сам Эджуорт, будучи утилитаристом, отстаивал кардиналистское толкование полезности. Его инструмент анализа оказался совместимым и с той и с другой трактовкой полезности.
211
требуют взамен. Эджуорт привел математическое доказательство (как потом выяснилось, неполное18), что кривые безразличия должны быть выпуклы по отношению к осям, по которым откладываются количества имеющихся у данного индивида благ, поскольку предельная полезность блага и, соответственно, пропорция его обмена на другое благо убывает по мере увеличения его количества.


Геометрическое место точек касания кривых безразличия Эджуорт назвал «контрактной кривой» (СС). Эти точки предпочтительнее всех остальных потому, что в любой из других точек один из участников обмена может улучшить свое положение, не ухудшая положения другого. (Из точки Q, не лежащей на контрактной кривой, можно по кривой 2 переместиться в точку на кривой СС с выигрышем для Робинзона и без потерь для Пятницы.) Таким образом, при изолированном обмене все точки контрактной кривой являются равновесными (позднее они были названы оптимальными по Парето), и мы не можем заранее определить, какая из них будет достигнута: это зависит от того, насколько искусно будет вести торг каждая сторона и какая цена будет предложена как «стартовая».
При наличии большего числа участников рынка становится возможен арбитраж (один из «Пятниц», недовольный оплатой своего труда, может пойти к другому «Робинзону»). Это приведет к ценовой
См.: NiehansJ. A History of Economic Theory: Classic Contributions, 1720-1980. Baltimore, L., 1990. P. 282.
212
конкуренции, и некоторые точки на контрактной кривой станут недостижимыми (набор возможных состояний равновесия сузится). В пределе, при множестве продавцов и покупателей цена будет стремиться к одной точке, соответствующей совершенной конкуренции. В случае совершенной конкуренции, когда число продавцов и покупателей бесконечно, равновесие обмена является определенным - в этом смысл так называемой предельной теоремы Эджуорта.
Рекомендуемая литература
Джевонс У.С. Об общей математической теории политической экономии. Краткое сообщение об общей математической теории политической экономии // Теория потребительского поведения и спроса. Серия «Вехи экономической мысли». Вып. I / Под ред. В.М. Гальперина. СПб.: Экономическая школа, 1993. С. 67-77.
Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело, 1994. С. 288-295.
Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. С. 373-398.


Глава 13
Теория общего
экономического равновесия

· Леон Вальрас и его место в истории экономической мысли; основные труды
· Модель общего равновесия, включающая производство; проблема существования решения и процесс «tatonnement»
· Теория общего равновесия в XXв.: вклад
А. Вальда, Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, К. Эрроу и Ж. Дебре

· Макроэкономический аспект модели общего равновесия
1. Леон Вальрас и его место в истории экономической мысли; основные труды
Наряду с австрийской и англо-американской школами фундамент' современной экономической теории закладывался представителями лозаннской школы и прежде всего Л. Вальрасом'.
Вальрас предложил концепцию общего экономического равно-весия как универсального средства анализа экономической системы в целом, в основе которой лежало представление об экономическом поведении как об индивидуальной оптимизации. Он сделал решительный шаг в сторону математизации экономической теории, способствовал приданию ей логической стройности и строгости, что отвечало и отвечает современным представлениям о науке и научном знании.
В этом состоит основной вклад Вальраса в развитие экономической науки, выходящий по своему значению за рамки собственно мар-жинализма и определяющий особое место Вальраса в ряду основате-
1 Леон Вальрас (18341910) родился в г. Эвре (Франция) в семье философа и экономиста Огюста Вальраса. В юности он пытался найти себя в различных областях: учился в Горном институте, увлекался философией, литературой, историей, пока под влиянием отца не воодушевился идеей создания социальной науки и даже разработал грандиозный план осуществления этой цели. Научная карьера Вальраса началась после удачного выступления на Международном конгрессе по проблемам налогов в 1860 г. в Лозанне, после чего он получил кафедру политической экономии юридического факультета Лозаннского университета, где проработал до своей отставки в 1892 г. На посту заведующего кафедрой его сменил В. Парето. Уйдя в отставку, Вальрас продолжал активно работать.
214
лей современной экономической теории. Не случайно Й. Шумпетер назвал Вальраса величайшим «чистым теоретиком». Эту оценку и сегодня разделяет большинство экономистов.
Экономика Вальраса это абстрактная система, в которой действуют суверенные и рациональные индивиды, оптимизирующие свои целевые функции; вся необходимая информация заключена в ценах и одинаково доступна всем участникам; имеет место совершенная конкуренция, означающая, что никакой отдельный участник рынка не влияет на рыночную ситуацию, а она в свою очередь предоставляет им равные возможности реализации своих предпочтений; все изменения в системе происходят мгновенно. Очевидно, что подобная система далека от реальной действительности, но она представляет собой абстракцию, отражающую существенные черты рыночной экономики.
Представив экономическую систему как систему уравнений спроса и предложения, Вальрас открыл эру математизации экономической теории. Он был, конечно, не первым, кто прибегал к математике. Некоторые представители классической школы использовали математический инструментарий; задолго до Вальраса предпринимались попытки воплотить идею взаимосвязанности хозяйства в системе уравнений. Но Вальрас был первым, кто превратил математику из средства иллюстрации в способ выражения экономических взаимосвязей. Последние были представлены в виде математических функций, переменными которых выступали основные экономические показатели, такие, как цены, количества товаров и факторов производства и т.д. Математизация экономической науки стала синонимом превращения ее в чистую теорию в современном понимании этого слова.
В отличие от других представителей маржинализма, прежде всего австрийцев, Вальраса интересовали функции спроса и предложения и устанавливающиеся в результате их взаимодействия обменные пропорции, а не полезность как основа цены.
Концепция равновесия Вальраса была одновременно и развитием классических представлений, и принципиально новым подходом к анализу экономики.
У классиков мы находим истоки некоторых важнейших сторон концепции равновесия: принципа взаимосвязанности и согласованности, воплотившегося в идее «невидимой руки» и допускавшего, что результаты функционирования системы в целом могут отличаться или Даже противоречить намерениям ее участников. Осознание последнего обстоятельства К. Эрроу назвал «наиболее значительным интел-
215
лектуальным достижением, которое было сделано в понимания социальных явлений как целостного процесса»2.
Эта работа Вальраса, несмотря на ее новаторский характер, не вызвала большого интереса со стороны ведущих экономистов того времени, с которыми Вальрас переписывался, а между тем среди них были А. Маршалл, Ф. Эджуорт, Ф. Уикстид, К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Дж.Б. Кларк, И. Фишер, Г. Мур.
Идея взаимосвязанности, по мнению Вальраса, заключалась в том, что состояние одного рынка зависит от состояния другого, иными словами, спрос и предложение на данном рынке зависят не только от цены соответствующего товара, как предполагалось при частичном равновесии, а от цен на все товары. Принцип неинтенационности результатов выразился в том, что по отношению к индивиду цены задавались извне рынком, и индивид не мог на них повлиять.
И все же видение экономики Вальрасом отличалось от классического. Если экономисты-классики рассматривали экономику с позиций производства, отводя спросу второстепенную роль, то Вальрас, отчасти в силу формальности подхода, признавал равнозначность спроса и предложения как факторов, определяющих состояние экономики, в данном случае цен и количеств товаров.
Однако существует еще один момент, указывающий на близость Вальраса и классиков. Речь идет о методологических представлениях ученого. Подобно Дж.Ст. Миллю, Вальрас полагал, что экономическая наука должна указать путь к более справедливому обществу и для этого она должна выявить законы, управляющие производством и распределением. Он исходил из того, что законы, управляющие производством, объективные законы, аналогичные законам природы. Эти законы являются выражением порядка, который устанавливается в экономике, где доминирует принцип полезности. Попытки улучшения этого порядка через вмешательство государства могут привести лишь к нарушению пропорций и уменьшению объема производства. В то же время, как и Милль, Вальрас считал, что законы распределения устанавливаются и регулируются человеческой волей, потому могут быть усовершенствованы с учетом требований справедливости.
Представления Вальраса о сущности и задачах экономической науки нашли свое отражение в предложенной им структуре науки. Он выделяет три раздела: позитивную теорию рыночного хозяйства,
Arrow К. Economic Equilibrium //The New Palgrave. Vol. 1. L.: MacMillan. 1989. P. 376.
216
нормативную теорию распределения, прикладную теорию, или теорию политики.
Наиболее известной работой Вальраса является книга «Элементы чистой политической экономии, или теория общественного богатства»1, вышедшая двумя частями в 1874 и 1877 гг. Само название книги свидетельствует о ее принадлежности к разделу чистой теории.
В этой работе Вальрас изложил основные принципы общего равновесия и на их основе дал анализ процессов обмена, производства, сбережений, инвестиций и отчасти денежного обращения. Он показал, что, если оставить в стороне проблему справедливости, и следовательно, вопрос о первоначальном распределении ресурсов, можно утверждать, что экономика свободной конкуренции приходит в состояния равновесия, которое характеризуется максимумом индивидуальных функций полезности при заданных бюджетных ограничениях.
В первой методологической части Вальрас изложил свою позицию по поводу задач и сущности экономической науки и определил ее составляющие, о которых говорилось выше. Во второй части он теоретически обосновал кривые спроса, которые в свое время были эмпирически обоснованы Курно, а также ввел понятие предельной полезности, опираясь на предложенное его отцом Огюстом Вальрасом понятие редкости.
В третьей части была изложена теория равновесия обмена. Вальрас представил зависимости спроса и предложения от цен, ввел условную денежную единицу. Условия равновесия в этой модели он задал как равенство спроса и предложения для всех товаров.
Четвертую часть Вальрас посвятил производству при заданном объеме всех производственных ресурсов. Он ввел понятие издержек производства, определил коэффициенты удельных затрат и предположил их фиксированность, а к условиям равновесия предыдущей модели добавил условия равенства цен товаров издержкам их производства (условие нулевой прибыли), балансовое равенство на объем ресурсов.
Пятую часть Вальрас посвятил равновесию расширяющейся экономики. В этой модели объем одного фактора (капитала) возрастает, следовательно, имеют место сбережения и инвестиции. Он ввел понятие сбережений как непотребленной части дохода, величина которой определена условием равенства предельной полезности ожидаемых доходов и предельной тяжести, связанной с отказом от текущего потребления; инвестиций как стоимостного выражения новых капи-
3 Walras L. Elements d'economie politique pure; ou, theorie de la richess sociale. Lausanne, 1874, 1877.
217
тальных активов, рыночная цена которых определена ожидаемой доходностью; и соответствующим образом дополнил условия равновесия. Он ввел уравнения, устанавливающие равенство цены капитальных активов и издержек их производства, чистых норм доходности активов различного вида, а также балансовое равенство равенство совокупных сбережений и инвестиций. В этой модели точка равновесия характеризовалась равенством между чистой доходностью еди -ничного актива и нормой процента.
В шестой части Вальрас обсуждал проблему включения денег, т.е. превращения модели из натуральной в денежную, роль денег в экономике, а также вид функции, устанавливающей зависимость массы денег в обращении от важнейших экономических показателей.
Речь шла, в частности, о том, что в простейшей модели обмена деньги остаются лишь счетной единицей, а денежное обращение может быть описано уравнением в духе количественной теории. Более содержательную трактовку приобретают деньги в экономике, в которой реальное значение имеет время и допускается возможность ошибок прогнозов. В этом случае возникает необходимость запасов, одним из которых и оказываются деньги. Функция денег состоит в синхронизации платежей в условиях неопределенности. Как и в отношении других запасов, функция спроса на деньги должна зависеть от процента. Именно к такой трактовке денег Вальрас пришел в «Теории денег» (1886), положив в основу спроса на деньги индивидуальный спрос на кассовые остатки. Этот подход нашел отражение в шестой части четвертого издания «Элементов политической экономии...», когда к деньгам был применен принцип индивидуальной оптимизации.
Работа « Очерки социальной экономии. Теория распределения общественного богатства» (1896)4 посвящена роли государства, частной собственности и налогам. В этой работе он высказался в пользу минимального государства, сфера деятельности которого ограничена производством общественных благ и контролем за монополиями; предложил установить минимальный уровень налогов, причем налогов на собственность, а не на доходы, выдвигал достаточно радикальную идею национализации земли с целью повысить эффективность ее использования и использовать полученную государством ренту для финансирования производства общественных благ5.
4 Walras L. Etudes d'economie social. Theorie de la repartition de la richesse sociale. Lausanne, Paris, 1896.
5 Это предложение Вальраса перекликается с идеей единого налога на землю американского социального философа и проповедника Генри Джорджа. Впервые Джордж высказал эту идею в 1871 г., но последовательно ее развил в 1897 г., т.е. практически в то же время, что и Вальрас (см. гл. 9).
218
В работе «Очерки прикладной политической экономии. Теория производства общественного богатства» (1898)6 раскрываются различные проблемы сферы финансов, денежного обращения и деятельности банков. Здесь Вальрас продолжил анализ, начатый в 1886 г. в книге «Теория денег», и, в частности, высказался за ограниченно регулируемый золотой стандарт в условиях биметаллизма, позволивший бы правительству противостоять колебаниям цен путем изменения пропорций золотых и серебряных денег.
2. Модель общего равновесия, включающая
производство; проблема существования решения
и процесс «tatonnement»
Рассмотрим модель общего равновесия Вальраса, включающую производство при заданном объеме факторов . В экономике действуют т независимых потребителей, владеющих к факторами производства, которые они продают фирмам. Потребители максимизируют свои функции полезности при бюджетных ограничениях. В результате оптимизации определяется индивидуальный спрос на товары как функция всех цен и дохода данного потребителя от продажи имеющихся у него факторов.
Один из товаров принимается за денежную единицу это так называемый numeraire, цена которого равна 1. Возможность подобной операции определена видом функций, задающих бюджетные ограничения8.
6 Walras L. Etudies d'economie politique appliquee. Theorie de la production de la richesse sociale. Lausanne, Paris, 1898.
219




Содержательно это означает, что для экономики в целом выполняется следующее условие: совокупный спрос равен совокупному предложению товаров, когда оба выражены в условной денежной единице.
Это утверждение является математической формулировкой так называемого закона Сэя, который более известен как утверждение, что предложение порождает спрос. Заметим, что математическая формулировка этого закона ничего не говорит о том, какая сторона спрос или предложение является определяющей, в то время как формулировка Сэя подчеркивает лидирующую роль предложения.
С математической точки зрения уравнение (7) означает, что число независимых уравнений в модели меньше числа неизвестных, но это не гарантирует существования решения. Еще сложнее дело обстоит в случае нелинейных функций спроса.
Неудивительно, что Валърас даже не пытался вывести математически строгие условия существования равновесия, а ограничился демонстрацией возможного механизма движения к равновесию, так называемого процесса «tatonnement».
Вальрас исходил из того, что может быть два типа этого процесса. Первый, когда движение начинается с произвольного вектора цен, причем обмен совершается по этим «неправильным» ценам. В этом случае какие-то участники оказываются в выигрыше, а другие в проигрыше, т.е. нарушается принцип индивидуальной максимизации, заключенные сделки аннулируются и предлагаются новые цены, по которым «заключаются» сделки на следующем этапе, и т.д. Этот метод предполагает длительный процесс проб и ошибок, который в принципе может прийти к равновесию.
Более надежным способом достижения равновесия Вальрас считал процесс, управляемый неким арбитром-«аукционистом». Последний по основе заявок рассчитывает предполагаемые спрос и предложение и корректирует цены, имитируя таким образом процесс проб и ошибок. Сделки заключаются только после того, как аукционист объявит равновесные цены. Это произойдет, когда количество предлагаемого по объявленной цене товара окажется равным объему его предложения при этой цене.
221
Будет ли система двигаться к равновесию, сможет ли аукционист определить равновесные цены зависит от того, каким образом цены реагируют на расхождения между спросом и предложением, т.е. от характеристик соответствующих функций. Вальрас исходил из достаточно реалистичного предположения, что избыточный спрос вызывает повышение цены соответствующего товара, а избыточное предложение - понижение.
Пусть мы находимся в ситуации, когда Е2 (р2, р3) > 0; Е3 (р2, р3) < 0, где Е - функции избыточного спроса. Процесс «tatonnement» начинается в этом случае с повышения р2, в результате чего достигается равновесие на этом рынке и определяется новый вектор цен (р'2, р3). Затем уменьшается р3 и,при р = р'3 Е3 достигает нулевого значения. Однако в силу взаимосвязанности рынков процесс приближения к равновесию на одном рынке может привести к нарушению установившегося ранее равновесия на другом рынке, т.е. Е2 (р'2, р'3) не будет равно 0.
Очевидно, что раздельный поиск равновесных цен на рынках в подобной ситуации невозможен. Возникает вопрос о «перекрестном» взаимодействии функций спроса и цен, причем картина этого взаимодействия очевидно сложна, если число товаров более трех. Не найдя строгого решения в общем виде, Вальрас ввел предположение, что изменение цены товара должно оказывать большее воздействие на спрос на соответствующий товар, чем на любой другой. Но строгие формулировки условий, которым должны удовлетворять функции спроса, чтобы процесс «tatonnement» сходился, были сформулированы лишь через несколько десятилетий после Вальраса.
Рассмотрим, как «работает» «tatonnement» в более сложных моделях Вальраса, например в модели производства. Пусть возрос спрос на некий товар, его цена повысилась и у фирмы, его производящей, возникла возможность получить положительную прибыль, а следовательно, возникли стимулы для роста производства и увеличения предложения. Рост предложения приводит к замедлению роста цен и исчезновению положительной прибыли. (Если в модели введены более реалистичные предпосылки о снижающейся производительнрс-ти факторов, то указанный процесс происходит быстрее из-за роста издержек.) В итоге равновесие восстанавливается. В более сложной модели, включающей накопление капитала, процесс достижения равновесия предполагает изменение не только цен и количеств, но и ставки процента.
Проблема интеграции денег. Один из важнейших вопросов, с которыми столкнулся Вальрас, развивая свою систему и усложняя
222
модель общего равновесия, деньги. Что касается простой модели обмена, то уже по самому характеру этой модели ее целью является определение меновых пропорций. Иными словами, условная экономика, которая описывается подобной моделью, - это натуральная система, в которой отсутствуют деньги. Разумеется, как и было сделано выше, один из товаров можно назвать деньгами и принять его цену за единицу. Более того, можно задать масштаб цен, связав его с количеством этого товара денег, используя агрегатное уравнение количественной теории. Однако превратит ли подобная процедура экономику из натуральной в денежную? Ответ зависит от представления о деньгах и их функциях. И здесь важно объяснить, зачем рационально действующему в системе Вальраеа индивиду могут вообще понадобиться деньги. Если благодаря аукционисту сделки заключаются только после определения равновесных цен и в соответствии с ними и само по себе определение равновесных цен не требует усилий со стороны индивидов, т.е. по существу исключается фактор неопределенности, хранение денег оказывается излишним. Осознавая эту проблему, Вальрас^ предложил рассматривать деньги как некий страховой запас на случай, когда поступления и платежи оказываются несогласованными во времени. Однако вопрос о природе неопределенности в модели Вальраса и о роли времени в этой модели остался открытым.
Формальное противоречие, связанное с введением денег в модель Вальраса, можно заметить и когда предпринимаются попытка включить их в модель обмена. Это противоречие известно в литературе как противоречие между законами Сэя и Вальраса.
Если один из товаров в модели деньги, то в соответствии с законом Вальраса, если равновесие достигнуто на товарных рынках, то оно выполняется и на рынке денег, а следовательно, невозможно определить денежные цены товаров. Что, впрочем, вполне естественно для бартерной экономики, которой является экономика Вальраса. Для того чтобы сделать эту экономику денежной, необходимы некоторые модификации, которые и были сделаны Д. Патинкином в середине XX в., о чем будет сказано ниже.
Итак, Вальрас поставил и в различной степени проанализировал широкий круг теоретических проблем, большинство из которых стали предметом пристального внимания ученых в последующие десятилетия и во многом определили направление будущего развития экономической теории. Кроме уже упоминавшихся проблем существования равновесия, неопределенности и денег и целого круга вопросов, с ними связанных, следует назвать проблему динамики.
223
Дело в том, что модель Вальраса является статической. В ней предполагаются заданными предпочтения индивидов, исходные запасы товаров и ресурсов, характеристики производственного процесса, отраженные в коэффициентах удельных затрат, и т.д. Статический характер не только модели, но и подхода Вальраса проявился в том, что в центре внимания был вопрос о состоянии равновесия как о таком состоянии, в котором не могут возникнуть импульсы к каким-либо изменениям, поскольку достигнут максимум индивидуальных функций полезности. Наиболее простым и очевидным способом преодоления статичности модели является так называемая сравнительная статика, предполагающая сравнение состояний равновесия при различных исходных условиях модели, например, величины начальных запасов товаров или ресурсов. Однако, хотя сравнение последовательных равновесных состояний и дает некоторую информацию о траектории движения системы между равновесными точками, строгие выводы об этой траектории сделать нельзя. Единственный строгий результат был получен Моришимой для бинарного сдвига функций избыточного агрегированного спроса9. Проблема динамики оказалась настолько сложной, что и сегодня нельзя сказать, что она решена.
Идеи Вальраса успешно развивали Эджуорт, Парето, Фишер. Но как самостоятельное направление экономической теории в современном виде теория общего экономического.равновесия сформировалась в 30-е годы XX в., когда были даны математически строгие определения равновесия и корректно сформулированы проблемы существования, единственности и устойчивости равновесия и намечены пути решения этих проблем. Успехи теории общего равновесия были неразрывно связаны с развитием соответствующих разделов математики и прежде всего с возникновением теории игр.
3. Теория общего равновесия в XX в.: вклад А. Вальда, Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, К. Эрроу и Ж. Дебре
В развитии теории общего равновесия в XX в. можно, хотя и с определенными оговорками, выделить два направления. Первое, которое условно можно назвать микроэкономическим, связано с име-
Бинарность означает, что избыточный спрос на один товар уменьшается точно на ту же сумму, на какую увеличился избыточный спрос на другой. В случае если все товары субституты и происходит бинарный сдвиг спроса от товара 1 к товару 2, цены всех товаров относительно цены 1 возрастут или останутся неизменными, но никакое увеличение цены не будет большим, чем увеличение цены товара 2.
224
нами А. Вальда, Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, М. Алле, К. Эрроу и Ж. Дебре10. Исследования в рамках данного направления сконцентрировались вокруг различных аспектов проблемы существования равновесия; наиболее заметные достижения были сделаны в период с конца 20-х до начала 60-х годов.
Второе направление условно макроэкономическое возникло под влиянием общего интереса к макроэкономическим проблемам и прежде всего к проблемам безработицы и денег, анализ которых неразрывно связан с важнейшей для представителей этого направления методологической проблемой - соотношение между макро- и микроподходами. Называя тех, кто внес вклад в развитие этого направления, безусловно, следовало бы начать с Дж.М. Кейнса, который, хотя и являлся в определенном смысле ниспровергателем равновесного подхода, предопределил проблематикубудущих исследований, в том числе и в области теории равновесия. Среди ученых, которых можно отнести к данному направлению, следует назвать О. Ланге, Д. Патинкина, Р. Клауэра, Р. Бэрроу, Г. Гроссмана. Между указанными направлениями пролегает некоторая область общих интересов, связанная с проблемами неопределенности, ожиданий, ограниченности информации и т.д.
Строгий анализ общего равновесия начал А. Вальд. В серии статей, наиболее известная из которых была опубликована в 1936 г. , он дал строгое определение равновесия и математически доказал существование конкурентного равновесия для некоторых моделей. Иными словами, он показал, что при некоторых условиях в системе типа Вальраса существует такой вектор неотрицательных цен, что равенство спроса и предложения, которое устанавливается в результате действий производителей и потребителей, максимизирующих свои целевые функции, исходя из этих цен, определит именно эти цены.
Вальд также попытался исследовать проблему единственности решения и выдвинул в качестве альтернативных условий существования слабую аксиому о выявленных предпочтениях12 для рыночных функ-
10 К списку этих знаменитых экономистов, среди которых пять лауреатов Нобелевской премии, можно добавить Г. фон Штакельберга, Г. Нейзера плодотворно работавших в этой области в 30-е годы.
11 Wald А. Ubег einige Gleichungssysteme der mathematischen Okonomie// Zeitschrift fur Nationalokonomie 1936, 7(5).
12 Идея выявленных предпочтений принадлежит Самуэльсону и связана с попыткой обойтись без явного задания функции полезности и построить теорию спроса на основе простого наблюдения поведения потребителя. Базисный постулат - слабая аксиома выявленных предпочтений. Суть ее состоит в том, что если потребитель, располагающий некоторым доходом, при некотором векторе цен предпочел набор товаров А набору В, то и при другом векторе цен он выберет набор А, если только будет в состоянии его приобрести.
8 История экономических учений
225

Вопрос в том, существуют ли интенсивность производственных процессов, уровень цен, процента и темп роста, удовлетворяющие двум группам условий, и каково их экономическое содержание?
Нейман доказал, что при некоторых условиях решение существует, причем максимально возможный темп роста равен минимально допустимому проценту, т.е. max g = min r.
Это означает, что если выбран некий g, и для некоторых товаров условия (I) нарушаются, то требуется уменьшать g до тех пор, пока для всех товаров эти условия не будут выполняться, причем для какого-то (одного или нескольких товаров) как равенство. Этот товар (или несколько товаров) и будет экономическим, т.е. иметь положительную цену. Темп роста производства будет в этом случае максимальным из возможных.
Если г зафиксирован на очень низком уровне, многие процессы оказываются прибыльными условия (II) нарушаются. Повышая г, можно добиться ситуации, когда для всех процессов условия будут выполняться, причем по крайней мере для одного процесса как равенство. Определенный в этом равенстве г и будет минимальным из допустимых.
Нейман показал, что модель расширяющейся экономики может трактоваться как игра двух участников с нулевой суммой, один из участников которой максимизирует выигрыш темп роста экономики при ограничениях на предложение, а другой минимизирует проигрыш процент при ограничениях на прибыль. Он доказал, что при некоторых условиях существует седловая точка (решение) такой игры, характеризующаяся равенством значений обеих целевых функций темпа роста и процента. Это и есть точка равновесия, задающая траекторию сбалансированного роста.
Полученный фон Нейманом результат позволяет осознать важный аспект равновесия, который не был выявлен в модели Вальраса, а именно: равновесие это максимум выпуска в денежном выражении и минимум доходов факторов. Этот вывод представляет собой выраженное другим языком утверждение Смита о равенстве стоимости произведенной продукции и суммы доходов в экономике.
Теория игр открыла новые способы доказательства существования равновесия в моделях типа Вальраса и анализа ситуаций, которые традиционный равновесный подход исключал из рассмотрения. Начав с простого случая так называемых антагонистических игр с двумя участниками, когда проигрыш одного является выигрышем Другого, теория игр постепенно перешла к анализу более сложных ситуаций - неантагонистических игр с п участниками. Применительно к миру экономики это, в частности, означает отказ от идеи, со-
227
гласно которой цены на рынке не зависят от поведения отдельного участника. Иными словами, игровой подход позволяет перейти от мира атомизированных и не влияющих на рынок индивидов к более реалистичной ситуации, когда от каждого участника зависит рыночная ситуация, например, как в случае олигополии.
Важную роль в совершенствовании методов доказательства существования равновесия сыграла теорема Какутани о неподвижной точке (1941), которая, в частности, позволила предложить элегантную иллюстрацию процесса «tatonnement» на языке современной математики14.
В середине 50-х годов, основываясь на этой теореме, а также используя достижения в области линейного программирования, ряд ученых й прежде всего нобелевские лауреаты К. Эрроу (1972) и Ж. Де-бре (1983) предложили более простые и общие, чем у Вальда, теоремы существования единственного и экономически значимого решения модели Вальраса. Модель ЭрроуДебре (1954) является классической в области современной теории общего равновесия15. Она представляет собой модифицированный вариант модели Вальраса, в которую включено множество производственных возможностей вместо фиксированных производственных коэффициентов, а вместо функций полезности, обладающих хорошими свойствами, введены функции предпочтения.
В модели ЭрроуДебре фирмы трансформируют затраты в выпуск, причем кривые трансформации выпуклы, отсутствует экономия на масштабах; домашние хозяйства предлагают труд и потребляют положительное количество товаров; их выбор определен функцией полезности, у которых кривые безразличия выпуклы; у домашних хозяйств есть положительное количество каждого товара и они претендуют на некоторую долю прибыли.
При этих предпосылках они доказали, что существует конкурентное равновесие, которое они определили следующим образом:
максимум прибыли при заданных ценах;
максимум полезности при заданных ценах и долях в прибылях;
цены неотрицательны;
если существует избыточное предложение товара, его цена равна нулю.
14 Суть этой теоремы состоит в следующем: если к компактному и выпуклому множеству применяется полунепрерывное сверху точечное отображение этого множества в себя, то по крайней мере одна точка этого множества останется неподвижной, т.е. совпадет со своим отображением. Очевидно, что именно эта неподвижная точка и будет точкой равновесия.
15 Arrow К., Debreu G. Existence of an Equibibrium for a Competitive Economy//Econometrica. 1954. Vol. 22. № 2.
228
При доказательстве теоремы Эрроу и Дебре использовали теорему Нэша о решении игры с и участниками и показали эквивалентность понятий конкурентного равновесия и равновесия игры с и участниками.
Существовали и несколько иные подходы к доказательству равновесия в модели Вальраса. Так, Л. Маккензи использовал при доказательстве теоремы Эрроу-Дебре теорему о неподвижной точке и, что особенно важно, предложил достаточно простую интерпретацию процесса поиска равновесия, использовав идею единичного симплекса как пространства допустимых векторов цен16. Процесс поиска равновесных цен он трактовал как отображение множества цен в себя, причем процесс отображения проходит промежуточную стадию отображения цен vколичества'. Таким образом, процедура отображения становится интерпретацией процесса «tatonnement», неподвижная точка точкой равновесия, а ее координаты ценами равновесия.
История проблемы существования равновесия достигла своей кульминации, когда в 1959 г. Ж. Дебре опубликовал итоговую работу «Теория стоимости»11, где с учетом всего сделанного ранее не только была изложена аксиоматика системы общего равновесия и было предложено доказательство существования равновесия, но и были лред-ставлены доказанные в 1951 г. Дебре и Эрроу теоремы благосостояния, устанавливающие (однозначное) соответствие между конкурентным равновесием и оптимумом по Парето. Последние выводят проблему равновесия в новое измерение, затрагивающее этические основы теории равновесия (см. гл. 14).
Наряду и порой параллельно с исследованием проблемы существования и сопряженного с ней широкого круга проблем развивался и анализ проблемы устойчивости. Существование равновесия ничего не говорит о поведении системы, т.е. о ее динамических свойствах. Поэтому проблема устойчивости неотделима от проблемы динамики. В самом общем виде устойчивость ассоциируется с «притяжением» системы к некоторому состоянию или траектории. Самое общее математическое определение устойчивости гласит: «Линия поведения системы называется устойчивой, если, начавшись внутри этой области, она никогда ее не покидает». Очевидно, что конкретизация этого определения может быть различной.
16 Использовать единичный симплекс возможно, поскольку у Вальраса функции спроса однородны нулевой степени от цен, т.е. множитель при ценах может быть вынесен. Если каждую цену разделить на сумму всех цен, то полученные векторы цен будут находиться внутри единичного симплекса.
17 Debreu G. Theory of Value: An Axiomatic Analysis of Economic Equilibrium. New Haven, 1959.
229
Дж. Хикс, П. Самуэльсон, К. Эрроу, Ф. Хан, Т. Негиши, Л. Мак-кензи, X. Узава вот неполный перечень тех, кто в разное время исследовал проблему устойчивости равновесия. Но начало положили в ЗО-е годы Дж. Хикс и П. Самуэльсон18.
Хикс предложил критерий устойчивости, представлявший, по существу, попытку формально выразить соображения, которые уже высказывались в связи с процессом «tatonnement», а именно что увеличение цены данного товара должно вызывать уменьшение избыточного спроса на него, причем этот прямой эффект сильнее возможного вторичного эффекта, связанного с косвенным влиянием цен других товаров, изменение которых было порождено изменением спроса на них в результате изменения цены исходного товара. Хикс сосредоточил внимание на матрице, составленной из частных производных функций избыточного спроса, и пришел к выводу, что главные миноры этой матрицы должны иметь меняющиеся знаки, причем первый минор должен быть отрицательным.
Позже Самуэльсон показал, что критерий Хикса в общем случае не является ни необходимым, ни достаточным. Он подверг критике хиксианское представление об устойчивости на том основании, что оно определено по аналогии со случаем одного рынка, и предложил собственный подход к анализу устойчивости. Самуэльсон исходил из представления об устойчивости как о «притяжении» к некоторой точке, т.е. понимал ее как свойство системы возвращаться к равновесной траектории после изменения исходных условий. Он обратился к динамическим характеристикам процесса «tatonnement», а именно к зависимости, связывающей скорость изменения цены товара и величины избыточного спроса на него. Для наиболее простого случая -когда эта зависимость линейна, т.е. может быть представлена как dp/dt = с (А + Вр), где An В матрицы коэффициентов, р вектор цен, он показал, что необходимым и достаточным условием устойч и-вости системы является то, что действительные части характеристических чисел матрицы В отрицательны19. Для случая одного рынка это условие эквивалентно условию Хикса.
В конце 50-х годов, используя иные методы анализа, Эрроу'и другие экономисты-математики сформулировали следующие альтерна-
18 См.: Хикс Дж. Стоимость и капитал. М., 1988. Гл. 5 и Приложение к ней; Samuelson P. The Stability of Equilibrium: Linear and Non-Linear Systems // Econometrica. 1942. Vol. 10. January. The Relation Between Hicksian Stability and True Dynamic Stability// Econometrica. 1944. Vol. 12. JulyOctober.
" Характеристические корни матрицы [aiy] корни уравнения степени п отх, полученного для определителя матрицы [А хГ\, где / единичная матрица.
230
тивные достаточные условия устойчивости: все товары субституты; рынки удовлетворяют слабой аксиоме о выявленных предпочтениях; якобиан (т.е. определитель матрицы, составленной из частных производных функций избыточного спроса) имеет доминантную диагональ, все элементы которой отрицательны. Последнее условие, очевидно, не что иное, как утверждение о том, что увеличение цены данного товара ведет к уменьшению спроса на него, независимо от воздействия других цен.
Дискуссии, о которых шла речь выше, строго говоря, касались математической стороны теории общего равновесия, экономическая интерпретация полученных результатов часто оказывалась достаточно затруднительной. В этом смысле более экономически содержательными были исследования в рамках того направления, которое выше было обозначено как макроэкономическое.
4. Макроэкономический аспект модели общего равновесия
Экономика Вальраса представляет собой множество индивидуальных экономических субъектов, связанных через рынок. Хотя в модели используются агрегатные показатели, например совокупный спрос на какой-либо товар, денежное выражение совокупного спроса и т.д., все эти показатели являются простыми арифметическими производными от переменных индивидуального уровня. По своей сути модель Вальрасамикроэкономическая и натуральная, т.е. описывающая экономику в терминах относительных величин пропорций, такчто сама постановка вопроса о ее макроэкономической интерпретации и о придании ей денежного измерения может показаться логически несостоятельной. Причем оба вопроса тесно взаимосвязаны, так как деньги особый товар, выражающий некоторые общие свойства системы.
Эту же самую проблему можно представить и иначе как проблему перехода от относительных цен, определенных в модели Вальраса, к их абсолютному уровню. Применительно к этой интерпретации и для обозначения того обстоятельства, что определение относительного уровня цен.(решение модели) и определение их абсолютного уровня (через введение дополнительного уравнения, устанавливающего зависимость между количеством денег в экономике, с одной стороны, и общим уровнем цен и объемом сделок с другой) являются, по существу, независимыми процедурами, в современной теории существует специальный термин «классическая
231
дихотомия»20. Преодоление этой дихотомии связывается с макроэкономической интерпретацией теории общего равновесия и включением в нее денег.
Одна из наиболее интересных попыток решения этой проблемы - модель, предложенная Д. Патинкином в работе "Деньги, процент и цены» (1956, 1965) и затронувшая целый комплекс проблем как непосредственно связанных с теорией общего равновесия, так и поставленных кейнсианской теорией (см. гл. 29).
Модель Патинкина была получена из стандартной модели общего равновесия простым агрегированием соответствующих функций С помощью этой модели он пытался решить проблему дихотомии и доказать устойчивость модели равновесия, допускающей вынужденную безработицу. Основное нововведение Патинкина, сделавшее его модель заметным явлением в современной теории, заключается в том что деньгам была придана самостоятельная роль страхового фонда и это послужило оправданием включения денег в форме реальных (т.е' с учетом покупательной способности) кассовых остатков в индивидуальные функции спроса и предложения. Влияние изменения величины реальных кассовых остатков на уровень индивидуального (и агрегированного) спроса - эффект реальных кассовых остатков22 - стало еще одним, наряду с ценами, равновесным механизмом. Суть этого эффекта состоит в том, что субъекты стремятся поддерживать кассовые остатки на некоем оптимальном уровне, отражающем их представления о регулярности финансовых поступлений и необходимой обеспеченности средствами обращения. Индивиды реагируют на изменения величины своих реальных кассовых остатков, изменяя величину индивидуального спроса и предложения.
Чтобы «оправдать» существование денег, Патинкин допускает возможность несовпадения во времени платежей и поступлений что в действительности означает отход от идеи аукциониста или, говоря
па.
20. Суть проблемы состоит в том, что попытки объединить модель Валь-раса с уравнением денежного обращения оказались несостоятельными.
Если к обычной системе Вальраса добавить уравнение спроса на деньги например, соответственно изменив балансовое тождество, то окажется что функция спроса на деньги должна одновременно быть линейно однородной от цен и линейно однородной от цен и количества денег. Именно это формальное
противоречие заставило поставить вопрос о включении денег в
функции спроса.
21. Patihkin D. Money, Interest, and Prices. N.Y.y 1956; 2nd ed N Y. 1965 22. Впервые идею влияния изменения стоимости накопленных активов на потребление высказал А. Пигу в работе .Занятость и равновесие (1949) Он связывал этот эффект с так называемыми внешними деньгами - чистой задолженностью правительства частному сектору.
232

сия на рынке товаров благодаря эффекту реальных кассовых остатков. Но если цены недостаточно подвижны, то возникает ситуация . избыточного предложения товаров, на которую фирмы реагируют сокращением производства и спроса на рабочую силу. Эта ситуация отражается точкой D, в которой ни фирмы, ни работники не находятся в положении равновесия, так как при W/P = (W/P)o у фирм нарушено условие максимальной прибыли, и они будут стремиться к расширению производства, а на рынке рабочей силы возникает ситуация избыточного предложения. Если цены и заработная плата изменяются, а объем совокупного спроса нет, ситуация вынужденности сохраняется. Восстановление равновесия предполагает, во-первых, подвижность цен и заработной платы, а во-вторых, наличие эффекта реальных кассовых остатков, который «сдвинет» линию совокупного спроса вверх. В результате прежний объем производства восстанавливается, но при более низком значении номинальных цен и заработной платы.
Подобная модель вызвала широкую дискуссию, в ходе которой обсуждались следующие проблемы: относительной скорости реакции цен и количеств на сокращение спроса; относительной силы (направленного на восстановление равновесия с полной занятостью) эффекта реальных кассовых остатков и механизма движения к равновесию при более низком уровне производства; характера ситуации вынужденной безработицы (относить ли эту ситуацию к равновесной или неравновесной). Была также поставлена проблема ожиданий и связанная с ней проблема неопределенности.
Интерес к этим проблемам возник еще в конце 20-х годов, когда многие теоретики, стремясь преодолеть статический характер модели общего равновесия, обращались к идее последовательности равновесных состояний, связующим звеном между которыми были ожидания23. В 1927 г. Г. Мюрдаль, развивая идеи Викселля (см. гл. 16), обратился к рассмотрению межвременного равновесия, отражающего влияние текущих изменений рыночной ситуации на будущие цены и, наоборот, влияние ожиданий будущих изменений на текущие цены. Он ввел понятия «ex ante» и «ex post», выражающие различия между ситуацией, которую определяют планы и ожидания, и ситуацией, которая фиксирует их реализацию, и использовал эти понятия при объяснении парадокса несовпадения совокупных инвестиций и сбережений, столь важного в кейнсианской модели (см. гл. 29).
23 Об исследовании роли ожиданий в модели общего равновесия см., например: Phelps E. Equilibrium: as Expectational Concept // New Palgrave. Vol. I.L., 1989.
234
Проблема ожиданий и их влияния на текущую ситуацию, так же как и реакция экономических субъектов, прежде всего инвесторов, на степень реализации ожиданий, была одной из центральных тем у Кейнса. Почти одновременно эта тема прозвучала у Дж. Хикса в работе «Стоимость и капитал» (1939)24. Хикс пытался преодолеть статичность равновесной модели и предложил модель последовательных равновесных состояний Так называемую «многопериодную модель», в которой особое внимание уделил взаимовлиянию настоящего и будущего через механизм ожиданий цен. Позднее в рамках этого направления поисков была поставлена проблема ограниченности знания экономических индивидов и в связи с ней уточнялись понятия равновесия и рациональности.
Проблема интеграции ожиданий и расширения временного горизонта, а в более общей формулировке проблема динамизации модели равновесия была осознана и представителями первого направления, занимающимися усовершенствованием классических моделей равновесия. Среди работ такого рода следует указать «многопериодную» модель Р. Раднера. В этой модели была использована идея срочных сделок, т.е. таких, которые пересматриваются перед началом нового временного интервала на базе накопленной информации. Рад-нер показал, что с помощью такой модели можно изучать вопрос о согласовании ожиданий и планов участников, а также дать более общее определение равновесия, включающее в числе переменных наряду с текущими ценами ожидания и планы участников25.
Теория общего равновесия является абстрактным ответом на абстрактный вопрос о том, может ли децентрализованная система, в которой значима только информация, представленная ценами, быть упорядоченной? Теория общего равновесия дает на этот вопрос утвердительный ответ, но не пытается ответить на вопрос, в какой мере реалистична подобная система. Поэтому и эмпирическая проверка гипотез, и обращение к историческому опыту в строгом смысле не могут давать основание для подтверждения или опровержения этой теории, хотя многие представители указанной теории стремились отказаться от наиболее нереалистичных предпосылок. Осознавая абстрактный характер теории общего равновесия, нельзя не признать плодотворности ее как инструмента решения многих проблем, часто выходящих за первоначально обозначенные рамки анализа. Не только развитие теории общего равновесия, но и ее критика способство-
24 Хикс Дж. Стоимость и капитал. М.: Прогресс, 1988.
25 См.: Вайнтрауб Э.Р. Теория общего равновесия // Современная экономическая мысль. М.: Прогресс, 1981.
235
вали появлению новых самостоятельных теоретических направлений. Так, критика оптимизационного подхода как способа описания поведения субъекта в условиях неопределенности стимулировала формирование эволюционной теории, а попытки затронуть проблему распределения дали толчок развитию экономической теории благосостояния.
Рекомендуемая литература
Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл.7.
Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. Гл. 4.
Современная экономическая мысль. М.: Прогресс, 1981. Гл. 3.
Энтов Р. У истоков «чистой экономической теории»: Вальрас // Вопросы экономики. 1990. № 1.
Arrow К. Economic equilibrium // The New Palgrave. Vol. 1. L.: The Mac-millan Press, 1987.
Глава 14
Экономическая теория благосостояния

· Общие представления о предмете
· Современные подходы к определению общественного блага. Оптимум по Парето

· Вклад Лигу в развитие теории благосостояния: понятия национального дивиденда и несовершенства рынка; принципы вмешательства государства
· Фундаментальные теоремы благосостояния. Оптимальность и контроль: проблема рыночного социализма
· Попытки решения проблемы сопоставления оптимальных состояний
· Новый взгляд
на проблему вмешательства
1. Общие представления о предмете
Как написано в одном авторитетном справочном издании, «экономическая теория благосостояния (WE) общий термин для обозначения нормативных аспектов экономической теории. Базисные предпосылки, лежащие в основе WE, представляют собой суждения ценности, которые экономист свободен либо принять, либо отвергнуть. При этом в отличие от позитивной экономической теории, где в принципе возможна эмпирическая проверка базисных предпосылок, здесь это сделать невозможно. WE занимается политическими рекомендациями и изучает пути перехода от одного общественного состояния А к другому В, более предпочтительному. Доминирующей школой является школа Парето, которую иногда называют Новой экономической теорией благосостояния. Наиболее существенное отличие этой школы от другой, связанной с именем Пигу, состоит в том, что она отрицает принцип кардиналистской полезности и идею межперсональной соизмеримости полезностей. Поскольку исключается возможность сопоставления полезности или благосостояния различных индивидов, признается, что различные пары общественных состояний не могут быть упорядочены. Для того чтобы более широко использовать принцип Парето, был выдвинут компенсационный принцип. А чтобы определить оптимум оптимумов, было предложено использовать функцию общественного благосостояния Бергсона, что, однако, предполагает кардиналист-скую полезность и межперсональную сопоставимость»1.
1 The MIT Dictionary of Modern Economics. Cambrigde: MIT Press, 1986. P. 453-454.
237
Это определение дает общее, хотя и не очень четкое, представление о теории благосостояния и ее предмете. Однако следует уточнить ряд моментов.
Теория благосостояния является попыткой обсуждения нормативных проблем в рамках социально-философской позиции, на которой основывается современная западная экономическая теория, в соответствии с принятыми ею методологическими принципами и с помощью разработанного аналитического инструментария.
Обращение к проблеме сравнения различных общественных состояний и к вопросу о конфликтности интересов в рамках экономической теории, видящей свою задачу в анализе способов распределения ограниченных ресурсов, означает признание социального характера хозяйственной деятельности и в связи с этим проблем, которые не могут быть непосредственно сведены к проблеме эффективной аллокации ресурсов.
Современная экономическая теория базируется на принципе приоритета человеческой личности. Отсюда следует, что если и можно говорить об общественном благе, то только как о производном от индивидуального блага. Вместе с тем в общественном сознании укоренилось представление об общественном благе как качественно отличном от блага индивидуального. Вся история теории благосостояния - это, по существу, история попыток согласовать этический принцип последовательного индивидуализма с представлениями об общественном благе как несводимом прямо к индивидуальным благам.
В самом общем смысле речь идет о поиске способов соотнесения блага индивидуального и блага общественного. Но даже при таком общем представлении о предмете возникает целый ряд вопросов, начиная с вопроса о сущности основных понятий.
Опираясь на принцип индивидуализма, легко объявить, что индивидуальное благо это все то, что индивид таковым считает вне зависимости от мотивов. Тогда общественное благо - это совокупность благ индивидуальных. Однако возникает проблема, как строится эта совокупность, т.е. каковы правила «сложения» индивидуальных благ.
Существуют и другие препятствия на,пути простого соотнесения двух типов благ. Так, определяя благо, мы оставляем вне поля зрения вопрос о способе его достижения, тем самым полагая, что оба явления независимы. Хотя подобное предположение на первый взгляд кажется вполне естественным, в действительности это не так. Разделение вопроса о сущности блага и о путях его достижения законо-
238
мерно для утилитаризма2, утверждавшего, как принято говорить у философов, первичность понятия блага по отношению к понятию правильности, т.е. того, что надо делать, чтобы добиться блага. Вместе с тем возможны другие философские системы, в которых понятие блага неотделимо от представления о том, как оно достигается3. И следует заметить, что социально-экономическая практика часто свидетельствует в пользу такого подхода.
Поскольку экономическая теория вообще и теория благосостояния в частности находилась под сильным влиянием утилитаризма, данная проблема в ней практически не ставилась. Более того, именно утилитаризм подготовил почву для формулировки общественной функции благосостояния, предполагавшей в конечном счете подчинение индивидуальных целевых функций некоторой внешней цели. Если вести отсчет современной экономической теории благосостояния от работ Парето, то можно сказать, что за 100 лет эта теория получила в основном негативные результаты. Для большого числа конкретных задач было показано, что не существуют общие правила, позволяющие свести индивидуальные представления о благе к некоему общему благу. Вместе с тем не только потому, что отрицательный результат тоже результат, но и потому, что «неудачи» на высоком уровне абстракции компенсировались плодотворным рассмотрением частных вопросов, из неудач в деле решения проблемы благосостояния возникли новые направления экономического анализа.
Как и в ряде Других случаев, истоки многих проблем теории благосостояния можно обнаружить у А. Смита. В «Богатстве народов» Смит сформулировал три принципа, имеющие самое непосредственное отношение к данной проблеме: основной мотив человека в области хозяйствования корыстный интерес; «невидимая рука» рынка трансформирует частный интерес в общее благо, которое трактуется прежде всего как богатство народа; наилучшей политикой с точки зрения обеспечения роста богатства народа является та, которая меньше всего воздействует на свободную игру рыночных сил.
Нетрудно заметить, что здесь содержится ответ на поставленный выше вопрос об общем благе. Для Смита это национальное богатство или доход; индивидуальное благо - это индивидуальный доход. У Смита между ними нет и не может быть противоречия, и, что очень важно, свободный рынок наилучшим образом обеспечивает согласо-
2 Утилитаризм философский принцип, согласно которому всякий природный или общественный феномен рассматривается как средство для достижения внешней цели полезного эффекта.
3 Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск: Изд-во Новосибирского университета, 1995. С. 34-38.
239
вание интересов и достижение как индивидуального, так и общественного блага.
Отсюда вытекает и третий тезис Смита политический императив, непосредственно направленный против меркантилизма и ставший лозунгом защитников laissez-faire и остающийся таковым. Основная идея состоит в том, что наилучшим образом обеспечение общества товарами достигается рыночным механизмом при минимальном участии государства. Поэтому, если к чему-то и надо стремиться, так это к тому, чтобы приблизить реальность к свободному рынку.
Для Смита экономическая свобода была не только условием процветания, но, в силу специфики его мировоззрения, и необходимым атрибутом справедливого общественного порядка. Поэтому для Смита не существовало волнующей сегодня политиков и экономистов дилеммы: эффективность или справедливость.
Смитианский принцип экономической свободы сегодня проявляется в предложениях по денационализации промышленности, сокращению налогов, уменьшению государственного бюджета и т.д. Но у Смита были противники, и их последователи говорят о том, что без вмешательства государства рынки монополизируются и тем самым «невидимая рука» сама себя подавляет, а даже если конкуренция и сохраняется, существование внешних эффектов и общественных благ, несовершенство информации и т.д. приводят к тому, что результат свободных рыночных сил не устраивает общество настолько, что оно начинает искать помощь у внешней по отношению к рынку силы. На это последовательные смитианцы отвечают, что «система свободного предпринимательства имеет свои негативные стороны, но это плата за прогресс и общее благо». Иными словами, вмешательство государства с целью исправить отрицательные последствия рынка может привести к еще большим неприятностям и потерям.
Более того, многие защитники рынка считают, что сама проблема подобного рода не является предметом экономической теории. Теория благосостояния в каком-то смысле призвана снять последнее возражение и показать, какие проблемы, связанные с оценками последствий рынка, и каким образом экономическая теория может анализировать.
Итак, теория благосостояния в основном сосредоточена вокруг следующего круга проблем:
содержание понятия общественного (общего) блага, или пользы (полезности), и механизм, позволяющий выявить это благо: рынок, голосование или политический диктат;
соотношение общего блага и результатов деятельности индивидов, преследующих свои собственные цели и влияние на этот про-240
цесс институциональной структуры экономической системы. Иными словами, обсуждается вопрос о том, какое устройство системы обеспечивает лучшее соотнесение частных интересов и общественного блага: свободный рынок, рынок с элементами регулирования, централизованный механизм принятия решений и управления.
2. Современные подходы
к определению общественного блага.
Оптимум по Парето
В современной теории благосостояния можно выделить два принципиальных подхода к решению вопроса о сущности общественного блага. Согласно первому, общественное благо характеризуется неким показателем, или целевой функцией, которая подлежит оптимизации. Согласно второму, это состояние, в некотором смысле наилучшее, с точки зрения индивидов.
Первый подход в наибольшей степени близок этике утилитаризма, представители которого И. Бентам, Г. Сиджуик и др. пытались сформулировать функцию общественного блага. Бентам, например, основополагающим принципом этики провозгласил принцип пользы, причем последнюю он трактовал в свете стремления человека к увеличению наслаждения и уменьшению страдания. Отсюда общая польза понималась как «наибольшее счастье для наибольшего числа людей», т.е. как наиболее благоприятный баланс наслаждения и страдания для наибольшего числа людей4. Здесь важно подчеркнуть агрегатный характер критерия, предполагающего возможность сопоставления индивидуальных полезностей при переходе к общественной полезности. Бентам, как известно, предлагал суммировать страдание и счастье. Подобная арифметика счастья имела непосредственное отношение к экономике, поскольку Бентам связывал удовольствие с потреблением товаров и услуг, и потому экономическая интерпретация его социального оптимума означала максимум производства товаров.
Именно этот подход открывает дорогу идее социально-экономического управления, предполагающего знание общественной целевой функции и способов ее оптимизации. Однако он ничего не говорит о том, каким образом выявить эту общую целевую функцию. Одним из очевидных способов является голосование и решение большинством голосов, однако, как было установлено еще в XVIII в., этот самый де-
' См., например: Бентам И. Избр. соч. Т. 1. СПб.,
1860.
241
мократический способ не гарантирует в общем случае выявления общественных предпочтений5. В русле данного подхода рассуждал А. Пигу.
Второй подход связан с именем В. Парето и прежде всего с его работой «Курс политической экономии» (18961897). Рассуждая в русле теории общего равновесия, Парето пытался дать содержательную трактовку утверждению, что совершенная конкуренция обеспечивает достижение максимума благосостояния. При этом он подчеркивал этическую нейтральность своего подхода, ограничивался анализом проблемы эффективности; отказался от рассмотрения природы полезности и признал невозможность измерения полезности и межличностного сопоставления полезностей; единственно возможным способом выявления индивидуальных полезностей считал шкалу предпочтений; исходил из предпосылки, что никто, кроме самого человека, не способен судить, что для него благо; вопрос же о природе предпочтений людей выводил за рамки экономической теории6.
Благодаря Парето в экономическую теорию прочно вошли такие инструменты анализа, как кривые безразличия, «карта безразличия», «коробка Эджуорта» и т.д.
Следствием подобных представлений было утверждение о том, что чистая экономическая теория не может дать критерия выбора между социальным порядком, базирующимся на частной собственности, и социализмом. Решение этого вопроса предполагает обращение к об- !| стоятельствам иного характера, которыми сам Парето активно интересовался, но уже не как экономист, а как социолог и философ.
Основным вкладом Парето в экономическую теорию является предложенный им критерий благосостояния, согласно которому увеличение благосостояния означает такую ситуацию, когда некоторые люди выигрывают, но никто не проигрывает. Иными словами, состояние называется оптимальным по Парето, если выполняется следующее условие: ничье благосостояние не может быть улучшено без ухудшения благосостояния кого-либо другого.
Отметим несколько моментов. Во-первых, оптимальное по Паре-то состояние наилучшее с точки зрения использования ресурсов при заданном исходном распределении богатства, или покупательной способности экономических агентов. Во-вторых, при изменении начального распределения благ можно прийти к другим оптимальным состояниям, сравнение которых выходит за пределы «компетентности» данного критерия. Последнее очень существенно, так как в жизни
s О так называемом парадоксе Кондорсе см., например: Friedman A. Welfare Economics//The World of Economics. L.: Macmillan, 1987. P. 721-722.
' Pareto V. Cours d'economie politique. 2 vols. Lausanne, 18961897.
242
изменение состояний обычно сопряжено с перераспределением богатства и дохода, т.е. потерями одних и приобретениями других7.
Какие же практические последствия могла иметь концепция оптимальности, предложенная Парето? Общий смысл его рекомендаций проистекает из представления о том, что оптимальное состояние тесно связано с конкурентным равновесием (хотя сам Парето не дал формального доказательства их тождества), и сводится к следующему: если экономика близка к совершенной конкуренции, вмешательство государства излишне, если нет, то желательно устранить препятствия для свободной конкуренции или осуществлять такие меры перераспределительного характера (налоги, прямое воздействие на цены и т.д.), которые бы компенсировали действие факторов, мешающих свободной конкуренции. Таким образом, намечались пути достижения Парето-оптимального состояния. Но как быть с различными Парето-оптималь-ными состояниями, сравнение которых часто необходимо с практической точки зрения? Решить эту проблему была призвана общественная функция благосостояния. Можно сказать, что ее современное обсуждение начал А.Пигу (1877^-1959), хотя он и не сформулировал проблему в принятых сегодня математических терминах.
3. Вклад Пигу в развитие
теории благосостояния: понятия национального
дивиденда и несовершенства рынка;
принципы вмешательства государства
Все научное наследие А. Пигу в той или иной степени связано с проблемой благосостояния. Но непосредственно ей посвящены две работы. В книге «Богатство и благосостояние» (1912) Пигу изложил свое понимание благосостояния, препятствий на пути достижения его максимума и поставил вопрос о вмешательстве правительства с
Хрестоматийным примером мероприятий экономической политики подобного рода является отмена Англией в 1846 г. тарифов на ввозимое зерно, вызвавшая широкую дискуссию. Например, если отменяются тарифы на зерно, то очевидно проигрывают землевладельцы, но выигрывают потребители. Как соотнести проигрыш одних и выигрыш других? При этом самостоятельную трудность представляет комплексная оценка результатов отмены тарифов для обеих групп, т.е. оценка, учитывающая в том числе и отдаленные последствия. С точки зрения Парето, решить эти проблемы в рамках чисто экономической теории невозможно.
С аналогичными проблемами мы сталкиваемся и сегодня. И политические дебаты вокруг таможенных пошлин отражают интересы заинтересованных групп, в том числе и государства, стремящегося решить проблемы бюджета. '
243
целью устранения этих препятствий. В переработанном и расширенном виде эта работа под новым названием «Экономическая теория благосостояния» (1920) стала главной книгой Пигу и определила его место в истории экономической науки. Она не только выдержала несколько изданий, но и породила целое направление исследований. В 1985 г. был издан ее русский перевод8.
Однако и в других работах Пигу так или иначе касался проблем благосостояния, а в более общей трактовке - вопросов, связанных с улучшением условий жизни людей, решение которых он в конечном счете считал задачей экономической науки9. Он писал, что началом экономической науки «является не страсть к знанию, а общественный энтузиазм, который восстает против убожества грязных улиц и безрадостности загубленных жизней»10. Именно эта ориентация Пигу приближает его исследование к области моральных дисциплин и позволяет говорить о возрождении в новых условиях и на базе нового аналитического аппарата великой традиции А. Смита.
Пигу рассматривал экономическую науку как позитивную (т.е. изучающую, что есть и что может быть) и в то же время практически ориентированную. Подобный «методологический дуализм» находит разрешение в его представлении о реалистической эконо- мической науке, не только сфера интересов которой, но в некотором смысле и используемые подходы определены практическими задачами. Подобному представлению о науке адекватна и проблема, кото- рую поставил Пигу, а именно - исследование благосостояния, причем в той ее части, которая непосредственно относилась к экономической науке. Поэтому будучи озабочен социальными проблемами и проблемой справедливого распределения и, более того, являясь убежденным сторонником большего равенства в распределении доходов, Пигу, тем не менее, сосредоточился прежде всего на вопросах эффективности, сформулировал основной критерий благосостояния в тер- минах оптимальной аллокации ресурсов и основное внимание уде- лил анализу причин, препятствующих достижению оптимума благосостояния и способов их устранения.
Основным показателем экономического благосостояния, т.е. части общего благосостояния, которая может быть измерена в денежной форме, у Пигу является национальный дивиденд, или националь-
8 Pigou A. Wealth and Welfare. L.: Macmillan, 1920; Пигу А. Экономическая теория благосостояния: Пер. с англ. Вступительная статья Г.Б. Хрому-шина. Общая редакция СП. Аукуционека. Т. 1, 2. М.: Прогресс, 1985.
9 Pigou A. Industrial Fluctuations; L.: Macmillan, 1927; A Study in Public Finance. L.: Macmillan, 1928; Theory of Unemployment. L.: Macmillan, 1933; The Theory of Stationary States. L.: Macmillan, 1935.
10 Пигу А. Экономическая теория благосостояния. М.: Прогресс, 1985. С. 66.
244
ный доход11. Пигу сформулировал следующие условия максимума национального дивиденда: равенство предельных чистых продуктов, получаемых при различном использовании ресурсов. Это условие достигается при беспрепятственной реализации корыстного интереса и свободном перемещении благ.
Из этого условия естественно следует вывод в пользу политики laissez-faire. Однако Пигу признавал существование целого ряда обстоятельств, мешающих автоматическому достижению оптимума: препятствия на пути свободного перемещения ресурсов, трансакци-онные издержки, несовершенство информации, невозможность раз-граничитьлокальный и глобальный оптимумы, взаимозаменяемость продуктов, неделимость факторов производства, отсутствие суверенитета потребителей, а также ситуации* получившие впоследствии название «second-best»12. Все это заставило Пигу поставить вопрос о мерах, необходимых в качестве дополнения политики laissez-faire.
Очевидным из главных препятствий на пути перемещения ресурсов является монополия, исследованию которой в этом контексте Пигу посвятил много страниц «Богатства и благосостояния» и «Экономической теории благосостояния». В этих работах впервые появились, ставшие потом центральными у Чемберлина и Робинсон, понятия «монополистическая конкуренция» и «несовершенная конкуренция».
Особое значение с точки зрения последующего развития теории благосостояния имело разграничение общественных и частных издержек и выгод, т.е. в современной интерпретации, идея так называемых внешних эффектов, которая у Пигу возникла в связи с проблемой увеличения национального дивиденда13. Предложение Пигу со-
11 Пигу предлагал «относить к национального дивиденду все то, что люди покупают на денежные доходы, а также услуги, предоставляемые человеку жилищем, которым он владеет и в котором проживает» (Пигу А. Экономическая теория благосостояния. Т. 1. М., 1985. С. 101).
12 Последнее означает, что если равенство предельных продуктов не выполняется более чем для одной пары ресурсов, то движение в сторону равенства тол ько для одной (вернее, не для всех сразу) может не означать увеличения благосостояния.
13 Термин «внешние эффекты» был введен Маршаллом применительно к ситуации возрастающей кривой предложения для отдельной фирмы и при падающей для отрасли. Например, загрязнение среды в результате какого-либо производства означает, что общественные издержки превосходят частные, т.е. последние не отражают всех затрат, с которыми сопряжено производство данного товара. Но возможны и положительные эффекты. Например, когда построенной для данного предприятия дорогой пользуются местные жители. С точки зрения теории в первом случае имеет место избыточное по сравнению с общественно оптимальным предложение товара его издержки искусственно занижены, во втором - недостаточное производство в силу заниженной цены спроса.
245
стояло в том, чтобы «интернализовать», т.е. Сделать из неявных явными, различия Между общественными и частными выгодами и издержками. Это, по его мнению, может сделать лишь государство, например, с помощью налоговой политики.
Благодаря Пигу среди экономистов прочно утвердилось мнение, что наличие внешних эффектов делает легитимным вмешательство государства. Эта убежденность была поколеблена лишь в 1960 г., когда Коуз в своей знаменитой работе14 показал, что существование внешних эффектов связано с институциональными особенностями, а именно с системой прав собственности, изменение которой в направлении их более четкой спецификации позволяет интернализи-ровать внешние эффекты и сделать излишним вмешательство государства.
4. Фундаментальные теоремы благосостояния.
Оптимальность и контроль: проблема рыночного социализма
Современная теория благосостояния возникла в 30-е годы параллельно и в связи с теорией общего равновесия. В эти годы и несколько позже были строго сформулированы основные теоремы благосостояния, а также началось обсуждение ограничений, связанных с ними, и способов их преодоления, уточнение формулировок.
В современной теории конкурентное равновесие и условие оптимальности по Парето рассматриваются как нечто эквивалентное. Доказательство этой эквивалентности и заключено в фундаментальных теоремах благосостояния.
Первая фундаментальная теорема гласит, что если в условиях кон- куренции существует равновесие и если все товары получили оценку на рынке, то равновесие является оптимальным в смысле Парето.
Очевидно, что эта теорема формально выражает старую убежденность в том, что экономике совершенной конкуренции присущи определенные желательные свойства, или что в такой экономике корыстный интерес обеспечивает достижение общего блага. Новым'в этом утверждении является установление непосредственного соответствия между этим желательным состоянием и положением равновесия в смысле Вальраса, хотя в принципе это желательное состояние можно трактовать и как максимум ежегодного дохода, и как максимум национального дивиденда.
14 Coase R. The Problem of Social Costs // Journal of Law and Economics. 1960. Vol. 3. № 1.
Строгая формулировка первой теоремы благосостояния была предложена А. Лернером (1934), О. Ланге (1942), К. Эрроу (1951)15.
Очевидно, что теорема оставляет вне поля зрения многие проблемы: внешних эффектов, которую начал обсуждать еще Пигу; общественных благ, т.е. таких, производство которых на частной основе не приводит к оптимальному уровню производства (эти блага могут вообще не производиться частным образом); наконец, вопрос о том, как преодолеть дистрибутивную нечувствительность теоремы, т.е. как сделать более справедливым распределение ресурсов.
Специфический взгляд на последнюю проблему предлагает вторая фундаментальная теорема благосостояния. Она гласит: если все потребители и производители руководствуются своими корыстными интересами и их поведение не влияет на рыночную цену и выполняются некоторые условия (касающиеся вида функций полезности и производственных функций), то оптимальное по Парето состояние является состоянием конкурентного равновесия, соответствующим некому первоначальному распределению покупательной способности.
Вторая теорема имела непосредственное отношение к проблеме социализма, понимаемой как возможность эффективного функционирования экономики, основанной на государственной собственности. В дискуссии по этой проблеме участвовали в 30-е годы Л. Мизес и Ф. Хайек, с одной стороны, и О. Ланге и А. Лернер с другой. Теория благосостояния'дала сторонникам социализма важное оружие в борьбе со своими идеологическими противниками. В 1944 г., Опираясь на эту теорию, Лернер в работе «Экономическая теория контроля: Принципы экономической теории благосостояния» попытался примирить ли-берализм и социализм. Принципиальная возможность сближения этих систем, по его мнению, была определена тем, что прагматический социализм, к сторонникам которого причисляли себя Лернер и Ланге, предполагает коллективную форму организации всюду, кроме тех случаев, когда конкурентная система лучше служит общественным интересам, а либеральный капитализм выступает за сохранение свободной конкуренции всюду, кроме тех случаев, когда это невозможно.
Экономическа