turcija-v-period-pravlenija-mladoturok-g_z-alie (1)

Г.З.Алиев
ТУРЦИЯ
в период
правления
младотурок


АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
АКАДЕМИЯ НАУК АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ССР
ИНСТИТУТ НАРОДОВ БЛИЖНЕГО И СРЕДНЕГО ВОСТОКА
Г. 3. Алиев
ТУРЦИЯ
В ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ МЛАДОТУРОК (19081918 гг.)
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1972
-
Л 50
Ответственный редактор
А. М. ШАМСУТДИНОВ
ВВЕДЕНИЕ
В книге исследуются причины и ход младотурецкой революции 1908 г., внутренняя политика правительства младотурок, причины вступления Турции в первую мировую войну на стороне Германии, влияние этой войны на турецкую экономику, а также ход военных действий, участие Турции в интервенции на Кавказе и банкротство внутренней и внешней политики младотурок, повлекшие за собой крушение Османской империи.
1-6-3 62-72
Гамид Зейналабдин оглы Алиев
ТУРЦИЯ В ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ МЛАДОТУРОК (19081918 гг.)
Утверждено к печати
Институтом востоковедения
Академии наук СССР
Редактор М. И. Штемпель Младший редактор Ю. М. С а б с а и
Художник Л. С. Э р м а н Технический редактор М. М. Фридкина Корректоры В. В. Воловик и Р. Ш. Ч е м е р и с
Сдано в набор 31/ХП 1971 г. Подписано к печати 28/111 1972 г.
А-05644. Формат 84 X ЮЗ'/зг. Бумага № 2. Леч. л. 12,125.
Усл. печ. л. 20,37. Уч.-изд. л. 22,88. Тираж 4200 экз. Изд. № 2933.
Зак. № 1355. Цена 1 р. 48 к.
Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва, Центр, Армянский пер., 2
3-я типография издательства «Наука» Москва К-45, Б. Кисельный пер., 4
На современном этапе развития человечества перед советской востоковедной наукой стоят серьезные задачи. Необходимо на конкретном историческом материале раскрыть механизм действия объективных законов общественного развития в жизни народов Востока, исследовать многочисленные варианты поступательного движения этих народов к более высоким общественным формациям, разоблачать измышления буржуазных фальсификаторов истории.
Советские востоковеды не ограничиваются только исследованием современных проблем. Они изучают также исторические события в различные эпохи жизни народов стран Востока, что имеет не менее актуальное значение. В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что для своих выводов и обобщений философия, социология, экономическая и правовая науки нуждаются в точных фактах, установленных историей. «Самое надежное в вопросе общественной науки, указывал В. И. Ленин, ...не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос е точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» [40, стр. 67].
Руководствуясь этими указаниями В. И. Ленина при изучении и оценке исторических фактов, необходимо вести широкое исследование социально-экономической и политической истории народов Востока, различные' аспекты которой и поныне-изобилуют белыми пятнами.

Как в советском, так и в зарубежном востоковедении новая и новейшая история Турции лучше всего изучена с точки зрения международных отношений, а вопросы ее внутренней жизни и связанные с ними проблемы исследованы недостаточно. Между тем их изучение имеет не только научное, но и политическое значение.
Советские туркологи опубликовали немало интересных статей и монографий по тем или иным проблемам истории Турции, но ни одна из них не ставит своей задачей дать связное и систематическое изложение истории младотурецкого режима за весь период его существования.
Тема, избранная автором настоящей работы, не подвергалась монографическому исследованию ни в советской, ни в зарубежной историографии. Нет и ни одной специальной работы по данной теме.
Хронологически данное исследование охватывает десятилетний период правления младотурок е 1908 по 1918г.
Десятилетний период, разумеется, небольшой отрезок времени в многовековой истории Турции. Однако за эти годы в стране произошли такие важные события, которые не имели места в течение столетий ее истории. Достаточно указать, что за это время в Турции совершилась первая в ее истории буржуазная революция, свергшая деспотический режим и установившая буржуазно-монархическую форму правления; страна участвовала в четырех войнах триполитанской, двух балканских и первой мировой империалистической войне.
С 1908 по 1918 г. в Турции сменилось 14 правительств, три раза в условиях острой внутриполитической борьбы были проведены парламентские выборы. Старая официальная политическая доктрина панисламизм была усилена буржуазно-националистической доктриной пантюркизмом. Финал этого периода известен: полное банкротство младотурецкого режима и крушение многовековой Османской империи, некогда изумлявшей мир своим могуществом.
Младотурки вышли на историческую арену как буржуазные революционеры, но, захватив власть, стали явными шовинистами. Спустя десять лет они покинули эту арену как политические и военные авантюристы.
Осенью 1918 г. обессиленная, обескровленная войной Османская империя вынуждена была сдаться державам
4

Антанты на милость победителя. Войска Англии, Франции, Италии и Греции оккупировали не только бывшие владения Турции, но и ее собственную территорию.
В то же время в Турции нашлись силы, которые под влиянием освободительных идей Великого Октября поднялись на борьбу за независимость своей страны.
Изучение истории Турецкой Республики невозможно без анализа тех социально-экономических и политических факторов,. на базе которых возникло современное турецкое государство, а большинство этих факторов сложилось накануне и в период правления младотурок.
Данная работа не претендует на полное освещение истории Турции за рассматриваемый период, столь богатый драматическими событиями, как внутри самой страны, так и в международном плане.
Автор считает своей главной задачей рассмотрение особенностей социально-экономического и политического развития турецкого общества, причин резких поворотов в политической позиции инонациональной компрадорской буржуазии, а также молодой турецкой национальной буржуазии, которая пришла к власти в результате революции 19081909 гг.
В работе рассматриваются такие малоизученные проблемы, как усиление классового антагонизма, борьба рабочих и крестьян за свои права, национально-освободительное движение угнетенных народов Османской империи и т. п.
Автор ставил своей задачей также последовательно изложить взаимоотношения между отдельными группировками турецкой буржуазии и ее политическими организациями, все перипетии внутриполитической борьбы
в стране.
Для характеристики исследуемого периода весьма важное значение имеет марксистский анализ экономических и социальных корней младотурецкой революции. Половинчатый, поверхностный характер этой революции объясняется главным образом ее социально-экономическими и политическими предпосылками, соотношением классовых сил и самой природой турецкой буржуазии.
Тем не менее в истории турецкого народа младоту-рецкая революция имеет важное значение: она была направлена не только против захватнической политики империалистических держав, но и против гнилых устоев феодального деспотизма, выразителем которого был

Абдул Хамид II. Хотя эта революция, по характеристике В. И. Ленина, была полупобедой «или даже меньшая часть победы», тем не менее «такие полупобеды в революциях, такие вынужденные скоропалительные уступки старой власти являются вернейшим залогом новых, гораздо более решительных, более острых, вовлекающих более широкие массы народа, перипетий гражданской войны» [18, стр. 177].
Для решения поставленных в исследовании проблем автор привлек разнообразные по форме и характеру источники. Использованные материалы, главным образом архивные, дали возможность заново пересмотреть ряд положений и взглядов. Вместе с тем в работе разоблачаются фальсификаторские концепции апологетов западноевропейских и американских империалистов, которые всячески стараются представить именно свою страну бескорыстной сторонницей революционных и демократических преобразований в Турции.
Историография данной темы свидетельствует о большой работе советских туркологов в деле марксистской разработки новой истории Турции. Труды М. П. Павловича, В. А. Гурко-Кряжина, А. Алимова, Д. С. Завриева, X. Габидуллина, А. Ф. Миллера, А. Д. Новичева, Е. Ф. Лудшувейта, А. М. Шамсутдинова, Ю. А. Петросяна, А. Д. Желтякова и других стали для автора данной работы важным подспорьем. Опираясь на богатое наследие советской туркологии, автор надеется внести свой скромный вклад в изучение проблем, являющихся предметом исследования.
Глава 1
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ
И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
РЕВОЛЮЦИИ 19081909 гг. В ТУРЦИИ
Экономическая отсталость Османской империи и ее причины
В конце XIX начале XX в. Османская империя представляла собой отсталую, слаборазвитую страну, находившуюся на очень низком уровне экономического развития. Одна из важнейших причин ее отсталости коренилась в типичной для большинства зависимых, полуколониальных стран специфике развития, выражавшейся в сочетании феодальных и капиталистических отношений.
Основу экономики страны составляло сельское хозяйство, в котором в конце XIX в. было занято 85% населения.
Существовавшая с давних времен монополия феодально-помещичьего класса на землю' была закреплена земельным кодексом 1858 г., по которому вся земля в Османской империи делилась на следующие юридические категории: мюльк (частнособственническая), мири (государственная), вакф (земля, доходы от которой использовало духовенство, а также текке), метруке (земля, отведенная для общественных нужд) и меват (необработанная земля).
До XIX в. в Османской империи, как и во многих странах Востока, большая часть обрабатываемых земель была сосредоточена в руках государства. Однако с развитием товарно-денежных отношений и втягиванием Турции в сферу международного обмена государственное землевладение, ставшее оковами для развития про-
изводитёльных сил, начало разлагаться. В период танзи-мата (18391876) был издан ряд законов, разрешавший продажу государственных земель за определенную земельную пошлину тапу в пользу государственной казны.
Государственные земли (в основном поступавшие в распоряжение государства необработанные земли) постепенно переходили в качестве мюльков в руки помещиков, влиятельных государственных чиновников и отчасти представителей компрадорской буржуазии и ростовщического капитала.
Уже к концу XIX в. 65% обрабатываемых земель находилось во владении крупных феодалов и помещиков, составлявших всего лишь 5% общего числа сельского населения. На долю же многомиллионных крестьянских масс приходилось 35% пахотных земель [209, стр. 45]. Безземельных крестьян было около 10% общего числа сельского населения. По мнению турецкого экономиста Риза Кязима, накануне младотурецкой революции число крупных помещиков, владевших 500 га земли, составляло 2 тыс. [568, стр. 10]. Часть этих помещиков состояла из потомков старых феодалов деребеев.
Владельцы крупных мюльков (чифтликлер), как правило, жили в городах, занимали видные посты в государственном аппарате. Свои земли они сдавали в аренду крестьянам на кабальных условиях, в большинстве случаев через арендаторов-посредников (мубассирлер), которые не были заинтересованы в развитии производительных сил. Получая в виде «вознаграждения» разницу между поступлениями от арендаторов-крестьян и тем, что причиталось помещику в соответствии с арендным договором, посредники старались лишь выжать из крестьян как можно больше дохода. Такая система еще больше усиливала разорение крестьянства.
Процесс развития частновладельческой земельной собственности в Турции в конце XIX начале XX в. за счет государственных и крестьянских земель может служить конкретным подтверждением вскрытой В. И. Лениным закономерности, что в эпоху развития капитализма «феодальная или крепостническая земельная собственность дворянства продолжает обнимать громадное большинство всей частной поземельной собственности, но развитие идет явственно к созданию буржуазной частной собственности на землю... Возрастает частное землевла-
8
дение, приобретаемое просто-напросто за деньги. Убывает власть земли, растет власть денег» [19, стр. 61].
Вакфы, т. е. разного рода недвижимость, крупные земельные массивы, сады, виноградники, постройки (бани, гостиницы, здания для медресе и др.), а также денежный капитал, принадлежали мечетям, монастырям, медресе и другим религиозным учреждениям или находились под их контролем.
Крупные землевладельцы, стремясь превратить духовенство в свою опору, дарили религиозным учреждениям часть своих поместий. «Жертвовали» в вакф свои земли и многие крестьяне-собственники, а также мелкие помещики с целью оградить себя от конфискации со стороны феодалов, от тяжелых государственных податей. По условию дара, даритель сохранял за собой право наследственной аренды. В случае вымирания рода прямых наследников участок переходил в неограниченную собственность религиозного учреждения, в результате чего в распоряжении духовенства оказывалось значительное количество земель, ранее принадлежавших отдельным владельцам. По данным Риза Кязима, к концу XIX в. около 50% всех пригодных к обработке земель принадлежало религиозным учреждениям {337, стр. 20].
Вакфные земли, так же как и мюльки, обрабатывались крестьянами-издольщиками и являлись источником обогащения духовенства.
Следует отметить, что рост вакфов за счет таких «пожертвований» сопровождался резким сокращением налоговых поступлений в государственную казну. Во второй половине XIX в. в связи с ухудшением финансового положения Турции в результате ее превращения в полуколонию западных держав султанское правительство было вынуждено стать на путь ограничения вакфов. В 1867 г. в земельном законе 1858 г. был сделан ряд изменений, установивший семь колен наследования государственных и вакфных земель [337, стр. 21]. В 1873 г. султан Абдул Азиз поднял вопрос об ограничении вакфов. Однако попытки сократить доходы духовенства не дали ожидаемых результатов вследствии сопротивления как самого духовенства, так и тех, кто «пожертвовал» земли религиозным учреждениям.
Такие формы землевладения, как меват и метруке, юридически находились в компетенции государства, но сколько-нибудь значительной роли они не играли.
В некоторых районах страны, как, например, в Восточной Анатолии, особенно в Турецком Курдистане, сохранились даже феодально-крепостнические отношения.
Во многих странах, покоренных Турцией и входивших в состав империи, земли находились в основном в руках их прежних владельцев местных феодалов и духовенства. Это было обусловлено стремлением султанской власти создать себе внутреннюю опору в этих странах. Так, например, на Балканском полуострове большая часть земель принадлежала феодалам, предки которых отуречились, приняв ислам. Крестьяне же здесь продолжали исповедовать христианство. «Помещики в Македонии (так называемые спаги2), писал В. И. Ленин, турки и магометане, крестьяне же славяне и христиане. Классовое противоречие обостряется поэтому религиозным и национальным» [23, стр. 186].
В арабских странах значительная часть земли принадлежала вождям арабских, берберских племен шейхам и эмирам. Здесь десятки и сотни деревень находились в зависимости от одного бея, как правило, потомка старого турецкого феодала бейлербея.
Наиболее отсталые отношения существовали среди скотоводов юрюков, у которых сохранились даже патриархально-родовые пережитки.
Характерной особенностью производственных отношений, господствовавших в сельском хозяйстве империи в конце XIX начале XX в., являлось преобладание докапиталистических методов эксплуатации крестьянских масс издольщины, испольщины, а в ряде районов и барщины. По мнению большинства турецких исследователей-экономистов (И. Хюсрев, О. Дж. Сардж, О. Л. Баркан, Ш. Ариф и др.), издольщина в Турции в исследуемый период повсеместно была распространена. Ею охвачены были почти все более или менее крупные владения в стране. Самой распространенной была издольщина (ортакджылык), которая имела разные формы в зависимости от географических условий и наличия у_ издольщика средств производства [522, стр. 86].
В Западной Анатолии, например, крупные землевладельцы сдавали в аренду обычно не только землю и семена, но предоставляли издольщику-крестьянину и некоторые орудия труда в виде живого и мертвого инвентаря, возлагая на него основные трудовые операций. Такай форма издольщины развивалась, как правило, в районах посевов технических культур (хлопок, табак и т. п.), предназначенных, главным образом, для экспорта. В прибрежных районах встречалась также форма денежной аренды, когда землевладелец получал свою долю не натурой, а деньгами. Наличие и постепенное распространение названных выше форм земельной аренды отражало уже эволюцию в сторону капиталистических отношений в сельском хозяйстве Западной Анатолии.
Издольщина имела множество форм и типов так же в зависимости «от рода производимых продуктов» [522, стр. 187]. Иногда в одном и том же районе можно было встретить разные формы земельной аренды. Так было, например, в обширных районах Центральной Анатолии и Восточной Фракии.
Однако самые тяжелые и архаичные типы издольщины мурабаджылык, кесимджилик, ярыджылык и т. п. действовали в Восточной и Юго-Восточной Анатолии. Согласно издольщине мурабаджылык (четвертина), владелец земли предоставлял издольщику землю, семена, живой и мертвый инвентарь, а получал три четверти всего урожая. Это привело к тому, что издольщик, на долю которого приходилась всего лишь четвертая часть урожая, был обречен на полуголодное существование и постоянно оставался в неоплатном долгу у помещика или
кулака.
Величайшим бедствием для крестьян наиболее отсталых в экономическом отношении районов страны Восточной Анатолии и Верхней Месопотамии была средневековая форма эксплуатации барщина. Здесь почти все земли, пригодные к обработке, и пастбища принадлежали беям феодалам, которые, как и 500 лет назад, держали крестьян в крепостническом повиновении. Само собой разумеется, что при существовании архаической системы землепользования издольщик-крестьянин проявлял полное равнодушие к усовершенствованию орудий труда, он совершенно не был заинтересован в повышении агротехнического уровня земельных угодий, на которых он трудился, ибо знал, что в любое время может быть согнан оттуда землевладельцем.
Таким образом, издольщина являлась главной причиной отсталости сельского хозяйства Османской империи, консервировала уже сложившиеся производствен-
11
ные отношений, Приводила к резкому сужению внутреннего рынка, тормозила развитие производительных сил в стране.
Тяжелым бременем для крестьянских масс было ростовщичество, которое, по словам К. Маркса, лишь низводило «существующий способ производства до более жалкого состояния» [6, стр. 159160]. В роли ростовщиков выступали как помещики, так и торговцы скупщики сельскохозяйственных продуктов, тесно связанные с иностранным капиталом. Процент ростовщической ссуды был необычайно высоким минимум 100% годовых.
Представители торгово-ростовщического капитала, так называемые комиссионджы (комиссионеры), кредитовавшие крестьян деньгами и продуктами под их будущий урожай, устанавливали через своих многочисленных агентов-скупщиков разорительные цены на высококачественные технические и продовольственные товары. В результате засилья торгово-ростовщического капитала определенная часть крестьянства попадала «в перманентную задолженность ростовщику, так что каждый год... она начинала всегда со старого долга» [348, стр. 67] и, лишившись последних пожитков, наконец, вынуждена была продавать за бесценок и весь свой земельный надел.
В связи с ростом товарно-денежных отношений и связанной с этим заменой некоторых натуральных налогов денежными гнет ростовщика над крестьянами еще более усилился. Феодальная эксплуатация крестьян, таким образом, дополнялась и углублялась ростовщической кабалой.
Налоговый гнет являлся бичом турецкого крестьянства. Основным налогом, взимавшимся с крестьян, был натуральный налог ашар, формально составляющий одну десятую часть урожая3. При этом налоговую разверстку, они осуществляли по собственному усмотрению, заранее обеспечив себе поддержку местных властей с помощью «бакшиша» [412, кн. 6, стр. 23]. Кроме того, на основе земельного закона 1858 г. мюльтезимы получили право перепродавать свои права на откуп субарендаторам; те же права имели и последние. Таким образом, между крестьянином-налогоплательщиком и казной стояло несколько промежуточных инстанций откупщики, субарендаторы и т. п.
12
Ашар в действительности составлял почти одну третью часть урожая [235, стр. 165166; 412, кн. 6, стр. 23]. Кроме него крестьяне платили поземельный налог («верги» или «дёнюм акчеси») в размере 4% стоимости земельного участка, налог со скота («ресми агнам») до 40 пиастров с головы, налог за летнюю («ресми отлак») и зимнюю («ресми кышлак») стоянку скота, со строений, за дом в селе, за пчелиные ульи («ресми кован»), налог на мельницу («ресмидегирмен»), школьный сбор («ресми мектеб») и др. Чтобы уплатить налоги, долги и проценты по ним, турецкий крестьянин вынужден был продавать свой урожай деревенскому ростовщику, откупщику и скупщику по устанавливаемой
ими цене.
Турецкий профессор Явуз Абадан пишет, что при султане Абдул Хамиде II «земля и ее обработка усилила только одно сословие; налоговая система была далека от справедливости» |[432, стр. 20].
По закону все мужское население империи обязано было четыре дня в году нести дорожную повинность или вносить деньгами соответствующий налог («ресми иол»). Чиновники султана зачастую присваивали собранные в качестве налога суммы, а в экстренных случаях заставляли крестьян безвозмездно ремонтировать дороги. В результате этого крестьяне были вынуждены одновременно платить дорожный налог и нести дорожную повинность.
Феодальные пережитки, развитие товарно-денежных отношений, засилье ростовщического и иностранного капитала привели к массовому ^обезземеливанию крестьян, а это в свою очередь к росту наемного труда в турецкой деревне. Применение наемного труда особенно заметно было в Западной Анатолии и на Аданской равнине, где выращивались трудоемкие технические культуры хлопок, табак, виноград, опийный мак и другие предназначенные, главным образом, для экспорта. Широко было распространено отходничество. Крестьяне, в большинстве случаев из бедных районов страны, стекались в Западную и Юго-Западную Анатолию. Отходничество особенно усиливалось в летние периоды («яз тутмасы»). Основными районами отлива крестьян-отходников были Центральная, Восточная и Северо-Восточная Анатолия, т. е. районы, где господствовала система издольщины. Прав турецкий экономист Т. Сельджук, когда
13
он называет эти районы Малой Азии «краем отходников испокон веков» [537, стр. 104105].
В районах прилива отходников из года в год увеличивался спрос на наемный труд, землевладельцы-помещики, тесно связанные с внешним, капиталистическим рынком, стали проявлять большой интерес к применению сельскохозяйственной техники и удобрений в своих хозяйствах, которые являлись верным залогом повышения товарности. В таких хозяйствах, по выражению К. Маркса, «земельный собственник ведет обработку за собственный счет, владеет всеми орудиями производства и эксплуатирует труд батраков, несвободных или свободных, оплачиваемых натурой или деньгами» [6, стр. 368].
Главной особенностью такого развития капитализма в сельском хозяйстве Турции в конце XIX начале XX в. было то, что помещичье хозяйство в ряде районов страны стало на путь медленного перерастания в капиталистическое, обрекая крестьян на долгие годы самой мучительной экспроприации и кабалы, при этом незначительное количество мелких и средних производителей становились батраками.
В конце XIX начале XX в. в Турции капиталистическая аренда («иджаре») получила небольшое распространение. Она имела место, как правило, при аренде земель либо у государства, либо у частных лиц помещиков и кулаков. В то же время в результате превращения Турции в аграрно-сырьевой придаток империалистических держав и ее втягивания в мировой товарооборот происходила, хотя и медленно, отраслевая специализация отдельных, главным образом прибрежных сельскохозяйственных районов империи. Здесь на смену натуральному хозяйству пришло товарное; личная зависимость крестьянина от землевладельца стала сочетаться с зависимостью от капиталистического рынка и его законов. В этих районах, несмотря на разрушительную деятельность иностранного капитала, наблюдался рост разделения труда, некоторое увеличение посева технических культур. Так, площадь под табаком с 1884 по 1903 г. увеличилась в 3,3 раза, сбор хлопка с 1896 по 1908г.в 32 раза.
Процесс сплетения докапиталистических методов эксплуатации и развивающихся капиталистических отношений, разделения труда в сельском хозяйстве при-
14
брежных районов страны, все это привело к заметному усилению классовой дифференциации в деревне. На одном полюсе оказались десятки и сотни тысяч разорившихся крестьян, на другом'обуржуазившиеся помещики и кулаки, по-прежнему эксплуатировавшие труд крестьянских масс.
Сочетание полуфеодального гнета с произволом бюрократического государственного аппарата вело к разрушению крестьянского хозяйства базиса Османской империи.
* * *
Внешняя торговля Османской империи на рубеже XIX и XX вв. носила ярко выраженный зависимый, полуколониальный характер. Турция экспортировала главным образом сельскохозяйственное и промышленное сырье, а импортировала предметы широкого потребления, фабрично-заводское и транспортное оборудование и многие другие промышленные изделия по сильно взвинченным ценам. Основными внешнеторговыми контрагентами Турции были крупные капиталистические страны Европы Германия, Англия, Франция, Австро-Венгрия и Италия. Доля России и США во внешней торговле Османской империи была незначительной. Но и эти державы умело пользовались привилегиями, которые были предоставлены иностранцам по режиму капитуляций, т. е. правами свободной торговли с уплатой мизерной пошлины.
Следует отметить, что с превращением Османской империи в полуколонию когда-то цветущий внутренний рынок пришел в полный упадок и торговля империи в целом перешла к портовым городам. Это подтверждается хотя бы ростом населения прибрежных городов за счет падения доли населения внутренних городов. Так, численность населения городов внутренней Анатолии уменьшилась примерно на 48 тыс. человек, тогда как за это время население прибрежных городов увеличилось на 154 тыс. человек [346, стр. 117].
В конце XIX и начале XX в. султанское правительство не раз пыталось повысить пошлины на товары, ввозимые иностранцами, но эти меры, а скорее полумеры, почти не имели никакого защитительного значения. Нити управления турецкой торговлей фактически находи-
15
лись в руках иностранных компаний, которые по мере надобности объединялись в тресты с целью держать в своих руках турецкий рынок. Они вытесняли производство местных предприятий хлопчатобумажной и шелковой промышленности, воздвигая на их месте свои предприятия и используя местное сырье и дешевую рабочую силу. В результате всего этого создавалось положение, когда «промышленная жизнь страны хирела и владельцы местных производственных и торговых предприятий оказывались беспомощными перед иностранной конкуренцией. Теперь они сами были вынуждены превратиться в мелких комиссионеров Европы в своей собственной стране, торгуя их товарами» [792, т. I, 1911, стр. 46]. Но деятельность этой посреднической буржуазии не ограничивалась только лишь продажей товаров иностранных монополий. Они в качестве агентов этих монополий добывали от крестьян почти за бесценок различное сельскохозяйственное сырье.
Турецкая компрадорская буржуазия состояла главным образом из представителей нетурецких национальностей греков, армян, евреев и др. Поскольку это обстоятельство имело важное значение не только для дальнейшего экономического, но и политического развития турецкого общества, о нем будет идти речь в последующих разделах данной работы.
Но так или иначе внешняя торговля Турции за 25 лет (18841908) выросла по импорту на 62%, а по экспорту всего лишь на 42%; сальдо на 20% [175, стр. 34]. Этот рост внешней торговли, хотя и медленный, объясняется главным образом вступлением Турции в мировой капиталистический рынок.
Экономическая отсталость Османской империи выражалась также в весьма низком уровне развития фабрично-заводской промышленности. При наличии действенных запасов природных богатств, плодороднейших земель, лесов и т. п. Турция была одной из самых отсталых в промышленном отношении стран мира.
Несколько десятков паровых двигателей на мукомольнях Стамбула, Адрианополя, Салоник и Багдада, один чугунолитейный, один пороховой, один фарфоровый заводы, несколько мыловаренных, пивоваренных и дубильных заводов, несколько табачных, хлопчатобу мажных, шерстопрядильных и суконных фабрик этим ограничивалась турецкая промышленность. Существую-
щие горнодобывающие предприятия были сосредоточены в основном в руках иностранных фирм, получивших в 1871 г. право на строительство горнозаводских предприятий на территории Османской империи.
Отсталость сельского хозяйства, нерешенность аграрного вопроса, феодальные отношения в деревне, нищета основной массы населения, отсутствие сносных путей сообщения, экономический, политический и финансовый гнет со стороны иностранных монополий и султанский режим, принявший в период правления султана Абдул Хамида II крайне уродливые формы, тормозили развитие промышленности.
Величайшим препятствием на пути промышленного развития Турции были пресловутый режим капитуляций и связанные с ним неравноправные договоры с иностранными державами4.
Капитуляции в руках европейских колонизаторов являлись орудием давления на экономику и политику Турции. Они создали благоприятные возможности для хищнической деятельности иностранного монополистического капитала, которая проявилась главным образом в области "внешней торговли. Торгово-компрадорская буржуазия превратилась в агентуру иностранных капиталистов.
Деятельность иностранного капитала на первых порах вызвала некоторое оживление экономической жизни, способствовала расширению внутреннего рынка и внешнеторгового оборота. Однако со временем европейские фабричные изделия, выбрасывавшиеся в большом количестве и по дешевым ценам на рынки Османской империи и легко конкурировавшие с местными изделиями, стали величайшим тормозом на пути создания отечественной промышленности. «Стоило турку,пишет И. И. Го-лобородько, или турецкому подданному открыть какое-либо предприятие, чтобы все, начиная с маленького заптия (жандарма) и кончая мутесаррифом (губернатором) 5, принимались тянуть с него одну подачку за другой. В этом отношении иностранец был поставлен в Турции в более выгодные условия, потому что из опасения внешнего вмешательства с ним церемонились гораздо больше» [235, стр. 146].
Избиения армян в Османской империи в 1895 1896 гг. также способствовали ухудшению торговли и ремесленного производства, в особенности в малоазиат-
2 г. з. Алиев
17

ских вилайетах, поскольку почти все снабжение страны товарами первой необходимости и закупка продуктов у сельского населения находились в руках армянской буржуазии, с давних времен пользовавшейся широким кредитом и доверием на европейских рынках. После этих событий половина армянских торговых домов переселилась за границу.
К. Маркс отмечает, что «как только народы, у которых производство совершается еще в сравнительно низких формах рабского, барщинного труда и т. д., вовлекаются в мировой рынок, на котором господствует капиталистический способ производства и который преобладающим интересом делает продажу продуктов этого производства за границу, так к варварским ужасам рабства, крепостничества и т. д. присоединяется цивилизованный ужас чрезмерного труда» [4, стр. 247].
Разложение Османской империи нашло яркое выражение в ее финансовом положении. В течение ряда столетий бюджет империи не составлялся. Только в период танзимата были сделаны первые попытки в этом направлении. Закон 1862 г. обязал правительство составить и обнародовать бюджет. Однако вплоть до 1909 г. бюджет не объявлялся; в то же время он далеко не отражал действительные доходы и расходы страны6.
Совершенно не были известны расходы султанского дворца7, этой «могилы наций», как о нем говорили передовые люди того времени. Годовые расходы султана в десять раз превышали соответствующие бюджетные сметы.
Турецкий историк Тахсин Юнал сообщает, что еще при султане Абдул Меджиде (18391861) только в качестве приданого принцессам было построено восемь великолепных дворцов, на что было израсходовано 24 тыс. кесе, а при Абдул Азизе (18611876) девять дворцов стоимостью 2,7 -млн. кесе. При Абдул Азизе ежегодные расходы двора достигали в среднем около 30 млн. фр., тогда как в эти же годы расходы английского двора составляли около 12 млн. фр., русского и французского императоров примерно по 26,5 млн. фр., а американского президента всего лишь 124 тыс. фр.
Ежедневно во дворце султана Абдул Меджида готовили пищу на 5 тыс. человек, а при Абдул Азизе на 8 тыс. человек [619, стр. 151 152].
По данным И. И. Голобородько, даже при Абдул
Хамиде 11, несколько сбкратйвшём расходы Двора, всё еще содержалось 1000 лакеев, 800 поваров и другой кухонной прислуги, свыше 400 музыкантов, комедиантов, певцов, шутов, акробатов и жонглеров, 300 евнухов для гарема, 50 парикмахеров, 50 декораторов, 50 библиотекарей, 50 церемониймейстеров, 60 врачей, 30 аптекарей, 20 переводчиков, 50 охотников за крупной дичью, 30 охотников за птицами, 30 муссанебов, т. е. чиновников, обязанных развлекать султана, и т. д. и т. п. Охрана одной ночи султана обходилась в 5 тыс. фр., что, по мнению дворцовой клики, должно было исключить самую мысль о подкупе ночной стражи.
Камергеров и генерал-адъютантов было 54, причем каждый из них получал в год 60 тыс. руб. жалованья [235, стр. 178179]. Большое состояние нажили себе главные личные секретари султана Иззет-паша и Тах-син-паша, каждый из которых ежегодно получал по 120 тыс. лир8.
Только по официальному списку, как свидетельствует П. Цветков, дворцовая кухня Абдул Хамида отпускала ежедневно обедов примерно на 4 тыс. человек, в действительности нахлебников было в два раза больше, так как почти все эти лица кормили во дворце и свои семьи. А во время Рамазана все приглашенные после обеда получали еще подарки соответственно своему чину и положению. Кроме того, в дни Рамазана во дворце поочередно обедал весь личный состав стамбульского гарнизона. Каждому солдату после обеда давали по четверть лиры на «диш парасы», т. е. «деньги на зубы» [412, кн. 6, стр. 6].
Все эти непредусмотренные бюджетом расходы султана покрывались, как правило, за счет неуплаты и сокращения жалованья чиновников, сокращения штатов и увольнения служащих из учреждений и нередко за счет прямого нарушения утвержденных бюджетов. Крупным источником доходов дворца была торговля должностями. Казнокрадство и взяточничество были узаконенным явлением. Чиновники, месяцами не получавшие жалованья, «вознаграждали» себя сами. Финансовая политика турецких султанов облегчала закабаление Турции международным финансовым капиталом.
В период перехода от капитализма к империализму к старым, «классическим» методам угнетения и ограбления народов Османской империи прибавились новые.
2*
19
«Для старого капитализма, писал В. И. Ленин, с полным господством свободной конкуренции, типичен был вывоз товаров. Для новейшего капитализма, с господством монополий, типичным стал вывоз капитала» [31, стр. 359].
Со времени Крымской войны (18531856) капиталисты Запада путем военного, политического и финансового давления добились широчайших возможностей проникновения на важнейшие командные посты в экономике страны. Иностранный капитал вкладывался главным образом в сферу обращения и в строительство железных дорог, портов, складов. Инвестиции же промышленности составляли ничтожные размеры. Так, например, по данным М. Павловича (М. Вельтмана), из общей суммы французских капиталовложений в период правления султанов Абдул Азиза и Абдул Хамида II в 2,5 млрд. фр. 1,3 млрд. было вложено в турецкие государственные бумаги, около 400 млн. в железные дороги, 100 млн. в недвижимую собственность, 80 млн. в банки, 60 млн. в торговые конторы, 50 млн. в мореходные линии и только 60 млн. фр. в угольные копи. Таким образом, лишь 2,4% всех французских капиталовложений было направлено на развитие производительных сил страны [219, стр. 28].
Иностранный капитал вкладывался также в те отрасли обрабатывающей промышленности, которые были заняты переработкой экспортных культур табака, хлопка, изюма, инжира и т. п.
Важнейшую роль в финансовом закабалении Турции сыграли иностранные банки, которые стали создаваться здесь с начала 60-х годов XIX в. Крупнейшими среди них были Оттоманский банк (Османлы банкасы)
1863 г., Оттоманский кредитный банк (Османлы умуми креди банкасы) 1868 г., Лига Османской империи (Истанбул османлы императорлугу сосьете банкасы)
1864 г., Салоникский банк (Селяник банкасы) 1888 г., Австро-Оттоманский банк (Османлы-Авустурья банкасы) 1871 г. и др. С помощью этих иностранных банков колонизаторы захватили в свои руки руководство денежным обращением, казначейские функции и установили, таким образом, полный финансовый контроль над Османской империей.
До конца XIX в. в банковской деятельности Османской империи инициатива принадлежала франко-авст-
20

рийскому капиталу, с начала XX в. в этой области стало преобладать германское влияние.
В конце 90-х годов был создан Немецкий Палестинский банк с капиталом около 1 млн. марок, который уже к 1912 г. возрос более чем в 20 раз. Германский Восточный банк, созданный в 1906 г., имел многочисленные филиалы во многих городах Османской империи.
Старались не отстать от Германии и другие капиталистические страны Европы. В 1907 г. открылся Итальянский коммерческий банк, в 1909 г. английский банк, а в 1910 г. Стамбульское отделение русского банка.
Иностранный капитал проникал в Османскую империю также в форме ростовщического ссудного капитала, т. е. в виде частных займов и банковских кредитов. Так, с 1854 по 1878 г. Турция заключила 15 соглашений о займах на сумму (по номиналу) 238773 тыс. золотых лир, фактически же она получила только 127 120 тыс. лир, или немногим более 53% общей суммы 1[619, стр. 150].
Страна вынуждена была направлять значительную часть своих доходов на покрытие займов. Ежегодно на эти цели выделялось 13 млн. лир, тогда как доходная часть бюджета в среднем не превышала 25 млн. лир9. В связи с ростом амортизационных сумм и процентов по иностранным займам Турция для уплаты своих долгов в 1874 г. сделала заем на 1 млрд. фр., из которых получила только 453 млн. фр. [346, стр. 193]. Попытка предотвратить финансовый крах с помощью новых займов не могла, разумеется, дать желаемых результатов. К 1875 г. задолженность Порты иностранным кредиторам достигла огромной суммы 5,3 млрд. фр., из которых в действительности Турция получила всего около 3 млрд. фр.; остальная сумма была израсходована на оплату процентов вперед, на комиссионные, взятки и т. п. 6 октября 1875 г. Турция признала свое банкротство10.
Первое финансовое банкротство Османской империи повлекло за собой экономический и политический кризис в стране и сыграло важную роль в свержении султана Абдул Азиза в мае 1876 г.
Однако дворцовый переворот и приход к власти Абдул Хамида II, который несколько сократил расходы государства, в том числе и расходы дворца, не избавили финансы Турции от окончательного краха. За 23 года от первого займа в 1854 г. до начала русско-турецкой войны в 1877 г. Турция задолжала европейским дер-
21
жавам §44 млн. Лир, из которых получила только 12$ млн. лир (52%) [766]. К тому же в 1878 г. на Берлинском конгрессе на Турцию было возложено бремя тяжелой контрибуции и.
На этом же конгрессе европейские державы предложили Турции образовать специальную комиссию для рассмотрения претензий держателей облигаций Оттоманского долга. Комиссия после «обследования» финансового положения страны должна была предложить «наиболее действенные средства». Но турецкий представитель Каратодори-паша отверг это предложение как «явное вмешательство во внутренние дела империи» и заявил, что его правительство готово заключить двустороннее соглашение с каждым кредитором в отдельности. Вопрос остался неразрешенным. А уже в 1879 г. Порта была вынуждена во второй раз объявить о своем финансовом банкротстве.
22 ноября 1879 г. турецкое правительство предоставило на десять лет Оттоманскому банку право взимания доходов с некоторых монополий. Согласно заключенной конвенции, внутренним и внешним кредиторам были гарантированы с 1 января 1880 г. поступления в 1350 тыс. лир. Однако основную часть этой суммы составила доля внутренних кредиторов. В результате недовольства иностранных кредиторов Турция вынуждена была 23 октября 1880 г. заключить новую конвенцию.
Наконец, 20 декабря 1881 г. после долгих переговоров между Турцией и ее кредиторами султан Абдул Хамид II издал так называемый Мухарремский декрет12, по которому для оплаты турецких долгов по займам было создано особое Управление Оттоманского долга (Дет пюблик оттоман). По этому декрету, сумма внешнего долга Турции была определена в 2,5 млрд. фр., т. е. в два раза меньше общей суммы займов.
Жонглируя этими цифрами, буржуазные авторы Запада изображают дело таким образом, будто тогдашние кредиторы проявили большую гуманность по отношению к Османской империи. В действительности из 5276 млн. фр. номинальной суммы внешних займов Турция получила к 1881 г. всего 3012 млн. фр. (за вычетом процентов, комиссионных и т. п.) 13. Кроме того, в 1854 1881 гг. Турция погасила 900 млн. фр. своих долгов. Таким образом, остаток турецкого долга ко времени издания Мухарремского декрета составлял фактически
22
2,1 млрд. фр. По подсчетам Аб. Алимова, размер турецкого долга даже после такого «снижения» составлял около 336,3 млн. фр., т. е. был на 16% больше действительно полученной Турцией суммы [175, стр. 16].
Таким образом, почти все финансовые поступления Османской империи оказались распределенными между империалистическими державами: большая часть доходов попала в руки Оттоманского банка и Управления Оттоманского долга, оставшаяся часть шла на уплату русской контрибуции, километрических железнодорожных гарантий, внутренних займов. В донесении русского военного атташе полковника Пешкова в 1898 г. говорилось: «Если 99% населения империи живут лишь сегодняшним днем, не имея сбережений, то Турецкое правительство живет исключительно в счет будущего, внутренними займами, причем случается, что оно иногда учитывает свои поступления за два, за три года вперед или производит расплаты ассигнованиями на провинциальные кассы, не заботясь о том, будут ли ожидаемые доходы в соответствии с ними» [78, л. 33 об.].
Итак, некогда могущественная и грозная Османская империя стала государственным банкротом, лишилась собственного финансового управления и превратилась в полуколонию империалистических держав. Иностранный капитал стал фактически полновластным хозяином страны.
Управление Оттоманского долга по сути дела являлось «государством в государстве», охранявшим империалистические интересы европейских кредиторов Турции. Ни одно финансовое мероприятие турецкого правительства не могло быть-осуществлено без его согласия. Исполнительный орган управления Совет иностранных купонодержателей (Консей д'администрасьон деля дет пюблик Оттоман) избирался синдикатами кредиторов в Лондоне, Вене, Париже, Берлине, торговой палате в Риме и Оттоманским банком в Стамбуле и имел в своем распоряжении 5 тыс. работников, агентов, инспекторов и прочих, расположенных в 720 отделениях во всех городах и Даже некоторых крупных селах страны. На содержание этого аппарата турецкое правительство было вынуждено ежегодно тратить около 870 тыс. лир [346, стр. 200].
Совет обладал чрезвычайно большими полномочиями и правами. Согласно его уставу (ст. 19), все спорные
23

вопросы между Советом и турецким правительством разбирались не в турецких судах, а в «особом суде», решения которого не подлежали обжалованию [75, л. 86]. Турецкие власти обязаны были создать «нормальную обстановку» в стране, с тем чтобы агенты Управления Оттоманского долга могли свободно взимать с населения налоги и сборы от табачной, соляной монополий, от гербового сбора, от шелководства и рыбной ловли, а также получать акциз со спиртных напитков, дань с вассальных провинций и ряд других государственных доходов.
Сосредоточив в своих руках основные источники дохода империи, Управление Оттоманского долга получало несметные барыши. Так, если доходы управления с соляной, табачной монополий, со спиртных напитков, с ашара на шелк, рыбного и гербового сборов в 1882 1883 гг. принять за 100%, то через 27 лет, т. е. в 1909 1910 гг., они составили около 235%. За это время поступления с соли выросли в 1,86 раза, с гербового сбора в 2,86, со спирта в 1,61, с шелка в 6,8 и с рыбного сбора в 3,88 раза. Только в 19091910 гг. в кассу управления поступило 7405 тыс. лир, из которых она передала турецкому правительству 1312 тыс. лир, оставив себе 6093 тыс. лир, что составляло более 24% турецкого бюджета [346, стр. 198200].
Произвольно расширяя свои полномочия, Управление Оттоманского долга в 1883 г. передало сбор акциза с табака, предоставленный ему по уставу 1881 г., акционерной компании «Режи», которая обязалась в течение 45 лет ежегодно выплачивать турецкому правительству по 750 тыс. лир [75, л. 8889]. Чистая прибыль делилась между правительством, Управлением Оттоманского долга и компанией «Режи» (см. табл. 1).
Основной капитал компании был французский и австрийский.
Компания «Режи» получила весьма широкие права: она владела всей табачной промышленностью, устанавливала надзор за площадями посева табака, имела исключительное право закупки табака в листьях от крестьян, право постройки табачных фабрик и складов, открытия магазинов и лавок для продажи табака и табачных изделий. В отдельных случаях «Режи» запрещала крестьянам производство табака, если это не было выгодно для монополии 14. Произвольно устанавли-
24
Таблица 1 Распределение чистой прибыли от сбора табака*,
Сумма чистой прибыли (лиры)
Правительству
Управлению Оттоманского долга
Компании «Режи»

До 500 ТЫС.
35
30
35

От 500 тыс. до 1 млн.
34
39
27

От 1 млн. до 1,5 млн.
30
52
18

От 1,5 до 2 млн.
20
70
10

Более 2 млн.
15
75
10

* [686, стр. 301].
вая низкие цены на внутреннем рынке Османской империи, «Режи» беспощадно эксплуатировала труд миллионов крестьян-табаководов. Только за семь лет (1887 1893) доходы «Режи» увеличились в 6,5 раза; за 30 лет (18841913) они составили 67,7 млн. золотых лир [452, стр. 391].
Управление Оттоманского долга и его дочернее общество «Режи» сыграли важную роль в превращении Турции в полуколонию европейских империалистических держав 15.
В закабалении Турции крупную роль сыграли также железнодорожные концессии. «Железная дорога, писал один турецкий экономист, это артерия страны, и наша страна тоже имеет такие артерии. Но, к великому сожалению, кровь из этих артерий сосут иностранцы» [75, л. 86]. Для султанского правительства предоставление железнодорожных концессий было средством выхода из финансового кризиса. На этом обогащались десятки высокопоставленных чиновников-казнокрадов и придворная камарилья.
Начиная с 80-х годов XIX в. между империалистическими монополиями разыгралась борьба за железнодорожные концессии в Турции. В 1878 и в 1888 гг. английские фирмы добились у Абдул Хамида концессии на строительство железных дорог в районе Измира. Французы получили концессии в Сирии, австрийцы на Бал-
25
канах. Но львиная доля железнодорожных концессий на территории Османской империи досталась германскому капиталу.
4 октября 1888 г. представитель «Дойче Банк» Альфред Каулла получил концессию на строительство первого участка гигантской магистрали Берлин Стамбул (Бизантиум) Багдад (БББ). В том же году немцы приступили к ее строительству. Начальным пунктом дороги стала станция Хайдарпаша в Скутари (район Стамбула), расположенном на азиатском берегу Босфора. Часть этой дороги до Измира была уже построена англо-греческим обществом. Султанское правительство, выкупив эту железную дорогу, передало ее немцам. Продолжать дорогу в направлении Багдада через Анкару стал «Дойче Банк». Одновременно с заключением контракта на строительство Багдадской железной дороги «Дойче Банк» выделил ссуду турецкому правительству в размере 30 млн. марок.
Багдадская железная дорога, по замыслам германских империалистов, должна была открыть возможность для колонизации Малой Азии и предоставить Германии выход к Персидскому заливу и, следовательно, возможность закрепиться на подступах к «жемчужине» Британской империи Индии.
Стратегически Багдадская железная дорога была направлена главным образом против английской колониальной империи. Она должна была стать обнаженным мечом, занесенным над британским могуществом на Ближнем и Среднем Востоке, в Юго-Восточной Азии.
При обсуждении вопроса о выдаче германской фирме концессии на строительство Багдадской железной дороги, турецкое военное ведомство, исходя из стратегических потребностей на случай войны с Россией, настаивало на том, чтобы эта линия проходила к Багдаду через северную часть страны (Стамбул Анкара Си-васКангал). Но огромные трудности технического характера (такая дорога должна была пройти через горные хребты Тавр и Антитавр), а также экономический и дипломатический нажим со стороны Германии заставили султанское правительство согласиться на южный вариант строительства этой железной дороги (Стамбул-Анкара Адана Диярбакыр Мосул Багдад) общей протяженностью около 2300 км [75, л. 48].
26
В 1904 г. германские фирмы под руководством инженера Мейснера приступили к строительству Хиджазской линии Дамаск Медина Мекка. Эта линия, ведущая к «святым местам» ислама, являлась вакфом, и средства для ее строительства были собраны духовенством среди мусульман всего мира 16. Строительство Хиджазской линии преследовало вполне определенные стратегические цели и вело к утверждению германского влияния на всем Арабском Востоке, углубляя экономические и политические противоречия между великими державами в этой части земного шара.
Строительство Хиджазской железной дороги было воспринято правящими кругами Англии как вызов, брошенный Германией британскому колониальному господству на Востоке. Английская дипломатия всеми средствами пыталась сорвать деятельность германских монополистов. Подкупив главарей некоторых бедуинских племен и шерифа Ауна ар-Рафика (18821905), а после смерти последнего и его преемника шерифа Али (1905 1907), английским разведчикам удалось поднять восстание бедуинов, одним из главных требований которых являлось прекращение строительства железной дороги и удаление из Аравии немецких инженеров. Тем не менее к 1908 г. Хиджазская линия была проложена до Медины, однако обструкционистская политика нового шерифа Мекки Хусейна II аль-Хашими не дала возможности довести дорогу' до Мекки.
Строительство железных дорог в Турции привело к некоторому оживлению экономической жизни страны, развитию капиталистических отношений, расширению внутреннего рынка и т. п. Но в целом оно было подчинено не жизненным экономическим потребностям Турции, а корыстным интересам иностранных монополий и их агентуры внутри страны правящей феодальной верхушки и компрадорской буржуазии. Вместе с концессией на строительство железных дорог иностранный капитал имел возможность эксплуатировать природные богатства и земли, прилегающие к строящимся магистралям и боковым веткам, причем границы отчуждения произвольно устанавливались самими иностранцами.
Почти одновременно с европейским капиталом в экономику Турции стал проникать и американский капитал. Еще в 90-х годах XIX в. на территории Османской империи действовали такие американские компании, как
27
«Бординг Компани», «Америкэн Табакко», «Стандард Ойл», «Ремингтон», «Форд» и др.
В начале XX в. между С11Т \ и Турцией было установлено прямое пароходное сообщение, был создан синдикат для торговли с Турцией, объединивший около 150 американских фирм [235, стр. 160]. Успешно конкурируя с европейскими компаниями, синдикат стремился захватить в свои руки закупки сельскохозяйственных продуктов, продажу нефти, швейных машин, текстильных изделий, мебели и т. п. Ежегодно в прибрежные районы Турции сбывалось свыше 2 тыс. американских плугов [235, стр. 160].
Заинтересованные в консервации феодальных пережитков, империалистические державы превратили в свою классовую опору турецких феодалов и помещиков, компрадорскую буржуазию, высшее мусульманское духовенство. Существование феодальных порядков и усиление экономических и политических позиций иностранного капитала обрекли страну на «долгое, мучительное падение и разложение, мучительное в особенности для всех трудящихся и эксплуатируемых масс народа» '[14, стр. 313]. К началу революции 1908 г. Турция была опутана многочисленными кабальными соглашениями и займами, которые давали возможность иностранным монополиям налагать «свой контроль на распоряжение тем имуществом, которое должно обеспечить возврат данных ими взаймы денег» ,[12, стр. 260].
Итак, сохранение в сельском хозяйстве страны феодальных пережитков, слабое развитие промышленности, разрушительная деятельность иностранного капитала, установившего контроль над финансами, таможнями и внешней торговлей Османской империи и завладевшего ее торговыми портами и железными дорогами, определяли экономическую зависимость империи от империалистических держав, ее превращение в полуколонию. Только благодаря империалистическим противоречиям между великими державами Турция избавилась от превращения в колонию.
Помимо социально-экономических и внешнеполитических факторов в распаде Османской империи значительную роль сыграла и реакционная внутренняя политика правительства Абдул Хамида II.
28
Деспотический режим султана Абдул Хамида II
В ночь на 30 мая 1876 г. в результате государственного переворота, в котором активное участие приняли великий везир Мехмет Рушти-паша, министр иностранных дел Мидхат-паша, военный министр Хюсейн Авни-паша, а также шейх-уль-ислам Хасан Хейрулла-эфенди, был свергнут султан Абдул Азиз и возведен на престол его брат Мурад V. Однако спустя три месяца безвольного Мурада постигла та же участь.
Новым султаном был избран 34-летний принц Абдул Хамид (18421918), процарствовавший около 33 лет (до 1909 г.).
Будучи наследным принцем, Абдул Хамид прикидывался сторонником реформ и в первое время своего царствования вынужден был пойти на уступки турецким конституционалистам, которым был обязан троном. Внешне мягкий, приветливый, уравновешенный, новый султан по натуре был жестоким, скрытным, коварным и чрезвычайно эгоистичным. Историк А. Вамбер, лично знавший султана Абдул Хамида II, писал, что не встречал другого человека с таким противоречивым характером, что в нем переплетались черты благородства и предательства, разума и ничтожества, трусости и смелости, фанатизма и хитрости. Но в конечном итоге в нем всегда брали верх отрицательные черты [664, стр. XVI].
Будучи неверующим, Абдул Хамид II внешне аккуратно исполнял все предписания Корана, не будучи богобоязненным, он был до крайности суеверен. Для достижения своей цели Абдул Хамид не останавливался ни перед какими средствами. Если он уважал что-либо, то только твердость и силу.
В своей внешней политике Абдул Хамид с одинаковым недоверием относился ко всем иностранным государствам и к их политике. Дипломатические приемы султана основывались на том, чтобы избегать осложнений в отношениях с другими государствами. Во всех вопросах, как крупных, так и мелких, он старался упираться до возможного предела и уступал только в случае крайней необходимости, полагая, что преждевременная уступчивость и сговорчивость могут привести к еще .большим требованиям со сторонн держав. Затягивая по
29
возможности решение различных вопросов, он таким образом старался уменьшить число возбуждаемых тем или иным государством требований. В дипломатических переговорах Абдул Хамид обнаружил необычайную гибкость ума, выдержку и умение придавать вопросу тот характер и направление, которые были ему выгодны. Обладая природной проницательностью и дипломатическими способностями, он мог обратить в свою пользу любой благоприятный момент в общем ходе европейской политики.
Составление хатти-хумаюна (рескрипта) по случаю восшествия на. престол Абдул Хамид поручил Мидхат-паше. Однако составленный им рескрипт, предусматривавший введение конституции, реформы в области финансов, армии, окончательную ликвидацию рабства и работорговли, резкое сокращение государственных расходов, в том числе расходов дворца и т. п., оказался не по душе Абдул Хамиду.
Созванный по требованию султана тайный совет отверг его и поручил министру юстиции Джевдет-паше составить другой рескрипт, который был обнародован на 12-й день царствования нового султана. В новом рескрипте туманно упоминалось о конституции, обещалось созвать в будущем «общий совет» без указания его назначения и полномочий и т. д.
В декабре 1876 г. «отец первой турецкой конституции» Мидхат-паша17 был назначен великим везиром, а через десять дней (23 декабря) Абдул Хамид провозгласил составленную Мидхат-пашой конституцию. Большинство министерских портфелей в сформированном Мидхат-пашой кабинете было передано «новым османам», т. е. сторонникам конституционной монархии. Такие видные представители «новых османов», как На-мык Кемаль и Зия-бей, получили назначения на пост секретарей падишаха. Эти события вызвали в Стамбуле взрыв народного восторга, столица надела праздничный наряд, в канцелярию нового великого везира поступали поздравительные телеграммы.
Что же побудило Абдул Хамида согласиться на «либерализацию» государства за счет ограничения собственных прерогатив? Это было обусловлено в первую очередь критическим внутренним и внешнеполитическим положением-Османской империи накануне прихода нового султана к власти.
30

Еще в мае 1875 г. на Балканах (в Герцеговине, а затем в Боснии) вспыхнуло крупное национально-освободительное восстание, поддержанное народами России, Сербии, Болгарии и Черногории. Возникший в результате восстания так называемый восточный кризис был использован западными державами для вмешательства во внутренние дела Турции и балканских стран с целью укрепления там своих позиций.
В январе 1876 г. державы предъявили Порте коллективное требование о проведении реформ на Балканах. Вслед за этим восстание в Боснии и Герцеговине усилилось. Весной 1876 г. к восставшим присоединилась Болгария, а в июне июле Сербия и Черногория объявили войну Турции. Однако силы сторон были неравны. Против 80-тысячной сербско-черногорской армии турки выставили 200-тысячную армию под командованием видного полководца Осман-паши.
С приходом Абдул Хамида II к власти в конце августа 1876 г. между воюющими сторонами было заключено временное перемирие. Но осенью того же года военные действия возобновились. 29 октября турки нанесли поражение сербской армии и открыли себе путь на Белград.
31 октября 1876 г. Россия предъявила Турции ультиматум, в результате которого Абдул Хамид вынужден был согласиться на перемирие, а 12 декабря по инициативе императора Александра II в Стамбуле открылась международная конференция по выработке реформ в Турции.
Представители держав участниц конференции подготовили постановление, текст которого должны были огласить на заключительном пленарном заседании 23 декабря 1876 г. Когда представитель Франции де Шоторди передавал тургцким «комиссарам» Савфет-паше и Эт-хем-паше текст постановлений конференции для обсуждения, прогремел салют из 101 орудия. Руководитель турецкой делегации, министр иностранных дел Савфет-паша, поднялся с места и торжественно заявил: «Господа, эти залпы возвещают обнародование конституции, которую Его Величество султан жалует своим подданным. Это событие изменяет форму правления, просуществовавшую шестьсот лет, и открывает новую эру благоденствия для народов Османской империи. Поскольку произошла эта весьма важная революция, моя
31

делегация полагает, что больше нет надобности обсуждать данный текст о реформах» 1[467а, стр. 59]. Однако участники конференции не приняли во внимание заявление Савфет-паши. Тогда турецкая делегация покинула зал, и конференция продолжала свою, хотя и бесполезную, работу еще месяц, до 20 января 1877 г.
Абдул Хамид, вынужденный «даровать» конституцию, вовсе не имел намерения проводить ее в жизнь. Он даже запретил печатать в газетах поздравительные телеграммы из провинций по случаю объявления конституции. Султан видел в конституции средство отвлечь внимание как европейцев, так и своих подданных и, следовательно, спасти империю от полного развала [715, стр. 123].
Следует отметить, что внешняя политика Турции в период правления Абдул Хамида была чрезвычайно гибка, хотя и недальновидна. Этому способствовала и политика европейских держав, боровшихся за влияние в Турции. Проводя политику обещаний и интриг, султан ловко использовал межимпериалистические противоречия. Так, соглашаясь с требованием европейских держав о проведении реформ в Македонии и Армении, Абдул Хамид не скупился на обещания, но в то же время под разными предлогами оттягивал их выполнение, стараясь перессорить державы и использовать какую-нибудь из них в своих интересах.
Турецкая конституция 1876 г. была скопирована с прусской конституции 1850 г. и с бельгийской конституции 1831 г. Она провозглашала в первую очередь целостность и неделимость Османской империи, устанавливала систему избрания в нижнюю палату меджлиса (сенат назначался султаном), определяла ответственность министров перед парламентом.
Добиваясь установления конституционных свобод и в то же время выступая за сохранение власти турецкого султана над всеми нетурецкими народами империи, проповедуя идею целостности османского государства, «новые османы» яростно защищали шариат, стремились сочетать свою программу с его «незыблемыми» основами. В соответствии с происламской программой «новых османов» ст. 3 конституции провозглашала султана Абдул Хамида II халифом всех правоверных, покровителем мусульманской религии.
К. Маркс, отмечая эту особенность движения «новых
32
османов», характеризовал его как возникновение пуританской партии, опирающейся на Коран [см. 7, стр. 13].
По своему характеру первая турецкая конституций не была демократичной: подавляющее большинство населения было лишено избирательных прав; что касается деятельности парламента, то в решении основных государственных вопросов он оказался послушным орудием в руках Абдул Хамида. Не случайно он получил у современников прозвище «Эвет, эфендим!» («Да, господин!»). Тем не менее, конституционалисты в принятии их программы (усиление роли Государственного совета дивана, свобода печати, независимость юстиции, реорганизация государственного аппарата на основе опытов Западной Европы при строгом соблюдении шариата и т.д.) видели торжество законности, осуществление принципа равенства всех перед законом.
Характеризуя значение первой турецкой конституции, Ф. Энгельс в середине 1877 г. писал: «Вам еще не раз придется изумляться по поводу того, на что способны турки. Если бы только у нас в Германии был такой парламент, как в Константинополе! Пока остается здоровой народная масса в данном случае турецкий крестьянин и даже турецкий средний помещик, а это именно так, до тех пор такое восточное общество может выдержать самые невероятные удары. Четыреста лет столичной, унаследованной от византийцев коррупции погубили бы всякий другой народ туркам же стоит только скинуть высший слой, и они вполне смогут помериться силами с Россией. Предательство, продажность военачальников и комендантов крепостей, растрата предназначенных для армии денег, всевозможные мошенничества словом, все то, что разрушило бы всякое другое государство, все это есть, конечно, в избытке и в Турции, но не в такой степени, чтобы погубить ее» [10, стр. 216].
Конституция 1876 г. состояла из 12 глав, содержащих 119 статей18. Права султана ограничивались лишь в незначительной степени. Согласно ст. 4, 5 и 7, регулировавшим его права, личность султана объявлялась «священной и неприкосновенной»19. Конституция признала султана также «халифом всех мусульман», а ислам официальной религией государства. По требованию Абдул Хамида, министра юстиции Джевдет-паши и Дама-да Махмуд-паши в конституцию была включена специальная статья (ст. 113), согласно которой султан
3 Г. 3. Алиев
33

Наделялся чрезвычайными полномочиями «во время ситуации, угрожающей безопасности государства» [619, стр. 23]. Иначе говоря, он получал «законные» основания для расправы со всеми неугодными ему лицами. За падишахом было сохранено право престолонаследия, но не от отца к сыну, как это было в течение нескольких столетий со времени образования империи, а к старшему в роде.
Свою светскую власть султан осуществлял через великого везира, а духовную через шейх-уль-ислама. Централизация всех дел в руках султана была обусловлена его недоверием правительству и боязнью смут, заговоров, революционных волнвний.
Среди турецких историков нет единой оценки конституции 1876 г. Современный турецкий историк Баюр Юсуф Хикмет пишет: «Очень мало было на свете событий, которые разбудили такие большие надежды, как эта конституция, и столь же редки события, которые так быстро и бесповоротно уничтожали связанные с этой конституцией надежды» [469, стр. 225]. Однако большинство турецких авторов старается преувеличить место и значение конституции 1876 г. в истории Турции. Профессор Бекир Сыткы Байкал доходит до того, что якобы эта конституция «по своему революционному (?!) содержанию открыла новую эпоху в истории Турции и что она родилась, в отличие от реформ танзимата, в результате борьбы низов» ,(467а, стр. 89].
В действительности, вся программа «новых османов» ограничивалась решением следующих задач: развитие национального капитализма, установление конституционно-парламентского строя, развитие буржуазной культуры и борьба со средневековым старотурецким укладом жизни и быта. Что же касается конституции 1876 г., то она была принята правящими кругами Турции с целью спасти Османскую империю от краха. Играя на противоречиях между великими державами в связи с дележом наследства «больного человека», они старались отвлечь внимание широких народных масс от борьбы против тирании. Правда, стремясь показать, что объявленные конституцией «свобода и равенство» не пустой звук, Мид-хат-паша специально встречался с армянским и греческим патриархами и обсуждал с ними различные вопросы. В то же время он обратился к султану с просьбой об амнистии для некоторых политических лидеров
34
(Шериф, Мухиддин, Рамиз-паша), ссылаясь на то, что вина их состояла исключительно в свободе мнения, гарантируемой конституцией. Мидхат-паша добился их возвращения из изгнания. Абдул Хамид вынужден был на некоторое время примириться с действиями «новых османов».
Однако после того, как провалилась Стамбульская конференция держав и ее участники один за другим покинули турецкую столицу, он снял с себя маску приверженца конституционных порядков, показав свое подлинное лицо «убийцы на троне», как его характеризовал лорд Гладстон. Первым долгом Абдул Хамид решил расправиться с ненавистными ему конституционалистами «новыми османами» и навязанной ими конституцией. В начале 1877 г. из страны были высланы видные деятели «новых османов» Зия-бей, Намык Кемаль, Али Суави-бей и другие, а вслед за тем султан решил покончить и с самим великим везиром Мидхат-пашой. С целью вынудить его подать в отставку Абдул Хамид отклонил его предложения по финансовой и административной реформам.
В связи с отсутствием средств в государственной казне по предложению Мидхат-паши правительство прибегло к внутренним займам. На средства объявленной национальной подписки для составления военного фонда он хотел организовать милицию, но султан воспротивился этому, опасаясь, что национальная милиция может оказаться оплотом конституции. Великому везиру сообщили, что султану очень нравится идея образования национальной милиции, но так как некоторые чисто технические соображения делают это учреждение тесно связанным с военным министерством, то последнему и предлагается подробно разработать этот вопрос. Пока же, чтобы не было никаких лишних недоразумений, следует остановить набор милиционеров и раздачу оружия до особого распоряжения военного министра [626, стр. 53].
Подобные ответы Мидхат-паша получал на большинство своих предложений. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, было следующее обстоятельство, Узнав о казнокрадстве министра финансов Галиб-паши, великий везир потребовал его немедленной отставки, Ввиду очевидности факта султан уволил Галиб-пашу, но через несколько дней выразил желание назначить его
3*
35
председателем сената, который должен был вскоре открыться.
В рапорте Мидхат-паши по этому поводу утверждалось, что пока не будет проверена вся отчетность по министерству финансов, Галиб-паша не может быть назначен на ответственный пост. Султан оставил этот рапорт без всякого ответа. Тогда Мидхат-паша представил султану новый рапорт, в котором писал: «Ваше величество! Мой долг быть Вашим покорнейшим слугой во всем, что касается интересов нации... Но и Вы обязаны знать пределы Ваших полномочий и власти, так как и Вы несете ответственность перед нацией...
Цель введения конституционного образа правления была известна уничтожить деспотизм, напомнить султану о его обязанностях, определить компетенцию министров и уравнять права всех подданных, работать на благо родины. Если же падишах предпринимает меры, не отвечающие интересам нации, я не считаю себя обязанным повиноваться султану, так как у великого везира, кроме тяжелой ответственности перед родиной, есть еще и совесть.
...Теперь все дело сводится к тому, что Вы, султан, своими действиями потрясаете и разрушаете здание турецкого государства, для исправления которого мы («новые османы». Г. А.) употребляем все свои усилия,
Если Его Величеству султану будет угодно устранить своего великого везира с занимаемого им поста за его правдивые слова, то пусть он вверит власть человеку, который будет способен употребить ее на благо родины» [649, стр. 29].
Представив свой рапорт, Мидхат-паша больше не являлся ни во дворец, ни в Порту, даже несмотря на то, что султан несколько раз посылал ему «приветствия» и приглашения прибыть во дворец.
В числе основных' противников либеральной партии Мидхат-паши были, кроме самого султана, его сановники генерал-адъютант Махмуд-паша, министр внутренних дел Джевдет-паша и военный министр Редиф-паша, постоянно уговаривавшие султана убрать этого «якобинца», который якобы собирается объявить страну республикой и уничтожить династию Османов.
Собранный султаном по их наущению тайный совет решил арестовать Мидхат-пашу и выдворить его за пределы империи,
36
В ночь на 5 февраля 1877 г., на 49-й день пребывания на посту великого везира, Мидхат-паше было предъявлено обвинение в создании «ситуации, опасной для государства» и на основании ст. 113 конституции он был выслан из страны20.
Новым великим везиром был назначен турецкий посол в Берлине Этхем-паша, бывший в свое время членом турецкой делегации на Стамбульской конференции держав. Пытаясь смягчить впечатление, которое произвела на население столицы высылка Мидхат-паши, рескрипт о назначении нового великого везира был заполнен заверениями султана о «серьезном намерении» выполнять основные положения конституции и в будущем. Таким образом, Абдул Хамид хотел создать впечатление, будто инициатива конституционных порядков в стране принадлежит не Мидхат-паше и его партии, а самому султану.
Но этот маневр не дал ожидаемого результата. После высылки Мидхат-паши по всему Стамбулу были расклеены прокламации, осуждавшие репрессивные меры султана против конституционалистов и в частности Мидхат-паши. В этих же прокламациях требовалось сместить военного министра Редиф-пашу и главного адъютанта султана Махмуд-пашу. «Если падишах не согласится на это, говорилось в одной из прокламаций, то дождется беды на свою голову» [78, л. 29 об.].
8 февраля 1877 г. в ответ на высылку Мидхат-паши «новые османы» устроили в Стамбуле большую демонстрацию. Демонстранты несли портрет Мидхат-паши, требовали его возвращения и наказания лиц, «дезинформировавших султана и оклеветавших честных сынов родины». Султан был вынужден «принять» их требования с условием, что демонстранты разойдутся по домам. Однако вслед за этим полиция произвела многочисленные аресты.
19 марта Абдул Хамид, чтобы окончательно не дискредитировать себя, собрал во дворце Бешикташ парламент, избранный на основе конституции. В парламент вошли 119 депутатов (мусульман 71, немусульман 48), подавляющее большинство которых составляли чиновники, крупные землевладельцы и представители духовенства. Путем террора и злоупотреблений монархисты всячески препятствовали.баллотировке кандидатов «новых османов».
37
V
На первом заседании председателем парламента был избран Ахмед Вефик-паша, известный своим враждебным отношением к Мидхат-паше. В своей речи султан заявил, что он был вынужден даровать конституцию для того, чтобы избавить государство от ужасного положения, в котором оно оказалось, и изложил программу действий парламента на текущий год. Сразу же после этого султан удалился, не сказав депутатам ни одного приветственного слова, что свидетельствовало о его враждебном отношении к парламенту.
Доступ на заседания парламента посторонним без особого разрешения был воспрещен. Речи депутатов можно было публиковать в прессе только после тщательной цензуры. У всех корреспондентов местных газет была взята подписка, что они ничего не будут печатать без ведома цензуры. Таким образом, стеснив и подавив парламент с первых же дней, султан превратил его в свое послушное орудие.
Хотя первый турецкий парламент не принял ни одного решения, которое противоречило бы желаниям султана, само его существование служило помехой как для султана, так и для дворцовой клики. Бывало немало случаев, когда в повестку дня парламента включались вопросы о злоупотреблениях, казнокрадстве, взяточничестве и т. п. чиновников государственного аппарата.
Абдул Хамид поставил перед собой задачу окончательно подавить движение «новых османов», ликвидировать конституцию и созданный на его основе парламент. В качестве одной из мер было решено физически уничтожить Мидхат-пашу, деятельность которого за границей не давала султану покоя. Кроме того, огромный авторитет Мидхат-паши, по мнению султана, могли использовать в своих интересах враги Турции в Европе.
Поэтому через некоторое время после изгнания Мид-хат-паша был «помилован» султаном. Вернувшись на родину, он получил назначение на должность вали (губернатора) Сирии, а затем Измира. А уже в 1881 г., по указанию Абдул Хамида, был начат судебный процесс по делу об убийстве султана Абдул Азиза21, к которому на основе показаний лжесвидетелей был привлечен и Мидхат-паша22.
В результате этого инсценированного судебного процесса Мидхат-паша, Дамад Махмуд-паша и Нури-паша были приговорены к смертной казни, Пытаясь отвести
38
от себя какие-либо подозрения, Абдул Хамид заменил смертную казнь пожизненной ссылкой в Аравию. 28 июля 1881 г. осужденные были доставлены в Таиф23, а весной 1884 г., после того как был раскрыт план бегства Мидхат-паши и Махмуда Джелаледдин-паши [499, стр. 40], их настигла рука убийцы, подосланного кровавым султаном.
Поражения Турции в войнах с Россией и Румынией24 дали султану повод перейти в решительное наступление и против парламента. В январе 1878 г. части русской армии под командованием генерала М. Д. Скобелева заняли Адрианополь и создали серьезную угрозу для турецкой столицы25. Воспользовавшись тяжелым для страны положением, Абдул Хамид 13 февраля 1878 г. объявил о «неспособности и бессилии парламента» [467а, стр. 80] и разогнал его на неопределенный срок26.
Ликвидировав конституцию, Абдул Хамид установил в стране деспотический режим, вошедший в историю Турции под названием «эпохи зулюм».
Причины поражения конституционного движения во главе с Мидхат-пашой нужно искать главным образом в слабости и неорганизованности турецкой буржуазии и, в первую очередь, ее передовой части интеллигенции, которая действовала весьма нерешительно, не опиралась на широкие слои народных масс, не могла поднять эти массы против феодально-клерикальной реакции.
Программа «новых османов» не отличалась ни ясностью, ни целеустремленностью. Партия конституционалистов стояла на дуалистической платформе она не гнушалась султаном-халифом и в то же время дорожила буржуазно-демократическими принципами Западной Европы.
Поражение Турции в русско-турецкой войне, в результате которой она потеряла всякий престиж и попала под «опеку» европейских держав, разгром парламента и расправа над лидерами «новых османов» вызвали в стране новый взрыв недовольства27, нашедший свое выражение в восстании Али Суави28.
В трудах современных турецких авторов (А. Б. Ку-ран, Б. С. Байкал) утверждается, что Али Суави был тесно связан с тайной масонской организацией скалье-ры, членами которой являлись Клеанти Скальери, Али Шевкети-бей, Накшибенд Калфа, Азиз-бей, а также доверенный человек принцессы Сенихы Султан (сестры
Абдул Хамида, матери известного впоследствии младб-турецкого лидера Сабахеддин-бея).
Тайно вернувшись из ссылки в Стамбул, Али Суави собрал около 200 человек, главным образом среди нищенствующих беженцев из Румелии, а также недовольных софт и солдат и решил путем переворота свергнуть Абдул Хамида и восстановить на престоле слабовольного Мурада V. 20 мая 1878 г. восставшие ночью окружили дворец Чераган, где жил тогда Мурад, вывели его из дворца и провозгласили султаном.
Однако восстание Али Суави было быстро подавлено лейб-гвардией Абдул Хамида, а сам Али Суави был убит в рукопашном бою вместе со своими 22 товарищами (убил его начальник охраны султанского дворца Бешикташ Еди-секиз Хасан-паша29). После подавления восстания главари франкмасонов Скальери, Накши-бенд Калфа, Али Шевкети-бей и другие скрылись, а затем бежали за границу.
Восстание Али Суави дало повод Абдул Хамиду усилить беспощадную борьбу против своих внутренних врагов «новых османов» и возможных претендентов на султанский престол30. Аиша Османоглу, дочь Абдул Хамида II, в своих мемуарах пишет, что «из восстания Али Суави султан извлек очень важный урок для своей дальнейшей деятельности» [557, стр. 91].
Хотя восстание Али Суави было подавлено, оно имело важное значение для дальнейшей борьбы прогрессивных сил Турции против деспотического абдулхами-довского режима. Оно лишний раз подтвердило, что без политической организации и поддержки со стороны широких народных масс свергнуть деспотизм невозможно.
Официальной идеологией «эпохи зулюм» был панисламизм в его самой реакционной трактовке. Начало распространения этой идеологии относится к 80-м годам прошлого столетия, когда Турция не оправилась еще от поражения в войне 18771878 гг. и внутренних беспорядков, вызванных разгромом движения «новых османов». В этих условиях султан решил использовать фанатизм реакционных мулл и арабских шейхов для создания могучей великодержавной организации. Его эмиссары вели пропаганду, утверждая, что над головой ислама стоит обнаженный меч гяураневерного: Тунис захвачен Францией, Средняя Азия и Кавказ находятся в руках России, а Индия, Афганистан и Египет Англии и т. п.
40
В 90-х годах турецкие панисламисты приспособили учение Джемаледдина аль-Афгани о единстве мусульманских народов к своим целям, начав пропаганду в пользу создания всемусульманского государства, которое объединило бы под властью турецкого султана всех мусульман Египта, Северной Африки, Индии, Кавказа, Средней Азии и Поволжья.
В 1882 г. Абдул Хамид вел переговоры с лидерами арабского Магриба о создании «Исламского единения» («Иттихад-ы ислам»), а в 1897 г. с руководителями индийских мусульман [619, стр. 172].
Как справедливо отмечал И. Бутаев, «для Турции панисламизм был выгоден потому, что именем ислама в ее пользу эксплуатировались мусульманские народы других стран, так же как для Италии в свое время был выгоден католицизм, во имя которого в пользу Италии папство эксплуатировало весь мир» [209, стр. 108].
В основе панисламистской пропаганды лежало также стремление турецкой реакции сохранить незыблемость власти султана-халифа над покоренными народами империи. Внешне же идеология панисламизма прикрывалась необходимостью объединения всех мусульман для организованного противодействия мусульманского мира захватническим устремлениям крупных империалистических держав Запада. По замыслу панисламистов, в центре общего мусульманского фронта против Запада должна была находиться Турция. В этом отношении титул халифа являлся важным орудием в планах Абдул Хамида, любившего повторять: «Я являюсь прежде всего халифом всех мусульман, только после этого падишахом османов» [619, стр. 172].
«Абдул Хамид II, писал принц Сабахеддин английскому министру иностранных дел Эдуарду Грею, никогда не смотрел на халифат с точки зрения всех исторических адептов панисламизма. Единственная причина, по которой религиозная политика пользуется благосклонностью в Константинополе, это то, что она позволяет оказывать влияние на мусульман страны... На простонародном языке слово „панисламизм" выражает противодействие Востока Западу, который далеко не всегда действовал в примирительном направлении, а зачастую является наступательным и даже жестоким... Но панис-ламистская политика не является взрывом фанатизма. Это скорее всего выражение недовольства вследствие
41
постоянных наступлений европейских держав» [412, кн. 1, стр. 30].
Следует отметить, что вплоть до начала распада Османской империи турецкие султаны не претендовали в своей политике на верховенство над мусульманским миром и поэтому были в значительной мере равнодушны к официальному халифскому званию. Но с конца XVIII в. положение изменилось; султаны, вставшие перед необходимостью мобилизовать все силы и ресурсы на борьбу за сохранение своего господства над покоренными народами Османской империи, прибегли к усиленному культивированию идеологии панисламизма. Это в известной мере было связано с возникновением патриотических организаций, которые вели борьбу за независимость в арабских странах, Курдистане, Албании и др.
Апологеты панисламизма хотели использовать также паломничество в Каабу на ежегодно созываемые всемирные мусульманские конгрессы для решения вопросов о судьбе ислама. Наиболее ревностными панисламистами были представители эмигрантских групп из стран, не имевших политической независимости. Они возлагали на панисламистское движение больше надежд, нежели представители самой Турции. Для них Турция являлась «гарантом для политического будущего всего мусульманского Востока» [730, стр. 76].
Турецкие буржуазные националисты охотно пользовались традиционным знаменем ислама потому, что видели в нем силу, способную объединить самые разнородные общественные элементы Османской империи, начиная с кочующих скотоводов-арабов и курдов и кончая представителями крупных землевладельцев и зарождавшейся мусульманской буржуазии.
Таким образом, апологеты панисламизма фактически прислуживали реакционным феодальным ханам, мусульманской буржуазии и духовенству. Разоблачая антинародный характер этой идеологии, В. И. Ленин указал на «необходимость борьбы с панисламизмом и подобными течениями, пытающимися соединить освободительное движение против европейского и американского империализма с укреплением позиции ханов, помещиков, мулл и т. п.» [42, стр. 166].
Характерной особенностью «эпохи зулюм» являлись слабость и разложение государственного аппарата, которые были одними из важнейших причин ее упадка.
Блистательная Порта состояла из великого вёзйра и его канцелярии и совета министров (меджлис-и вюке-ля). По закону, великий везир считался наместником султана и имел широкие полномочия по управлению государством, выбору и назначению министров, утверждению и кассированию решений совета министров и даже Государственного совета. В действительности же со времени вступления на престол султана Абдул Хамида должность великого везира утратила всякое значение и имела характер лишь передаточной инстанции (и то далеко не всегда) между Портою и султаном, в руках которого была сосредоточена фактически и вся исполнительная власть. Назначения министров, губернаторов и даже самых второстепенных должностных лиц делались непосредственно по султанскому указу, при составлении которого мнение великого везира почти не запрашивалось. В результате должность великого везира и его канцелярия в общем строе государственной организации при Абдул Хамиде становились совершенно излишними, усложняя и без того сложную процедуру делопроизводства.
«Положение великого везира, писал полковник Пешков из Стамбула, низведено на столь низкую ступень государственного значения, что не только послы великих держав, но и представители второстепенных государств в важных случаях к нему не обращаются, а если и обращаются, то только для ускорения канцелярского производства дела, предрешенного между ними и султаном, через его секретарей» [78, л. 26 об.].
Министры назначались и смещались султаном. Но при Абдул Хамиде смена министров была довольно редким явлением. Даже при смене великого везира в большинстве случаев министры лишь обменивались портфелями, причем военный и морской министры зачастую оставались на своих местах.
Основные качества министра . «эпохи зулюм» это необразованность (за некоторыми исключениями), отсутствие личной инициативы, умение ладить с приближенными султана, быть приверженцем старины и противником новаторства и реформ, закрывать глаза на совершаемые злоупотребления, не выдвигать обвинений «в отношении лиц с известным положением, в общем иметь покладистый характер и шаткую совесть» [78, л. 26 и об.].
43
Министры, как правило, не получали аудиенций" у султана, но почти ежедневно вызывались во дворец для бесед с его секретарями и приближенными, от которых и получали устные повеления ираде, нередко самые противоречивые. Министры находились под наблюдением и контролем шпионов и тайных агентов.
Высшее административное управление провинций было вверено генерал-губернаторам (вали) и начальникам округов (мутесаррифам). Эти должности приобретались по протекции, чаще всего через приближенных султана, за уступку известной части содержания и в особенности доходов.
В большинстве случаев губернаторы назначались из числа бывших чиновников дворцовой канцелярии и совета министров. Вали назначал и смещал чиновников, судей, созывал «избранный» населением административный совет, в котором каждая каза (уезд), как правило, была представлена двумя делегатами, а каждая смешанная каза одним мусульманским и одним христианским представителем. В состав административного совета входили также советники вали, начальник его канцелярии, «дефтердар» заместитель вали по финансовым делам, начальник полиции. Этот совет собирался раз в год и обсуждал вопросы внутривилайетской значимости (развитие путей сообщения, учреждение кредитных касс, вопросы земледелия, промышленности, торговли, просвещения и т. п.).
Поскольку в руках губернаторов были сосредоточены все дела вилайета, то, естественно, что они имели обширное поле деятельности для злоупотреблений и самоуправства, чем широко и пользовались. Жалобы на действия губернаторов обычно перехватывались и до султана не доходили. В более серьезных случаях население посылало в Стамбул жалобные депутации, на которые губернаторы отвечали отправкой контрдепутаций с «доказательством» несостоятельности жалоб. Если же губернатор не смог оправдаться, а друзья вовремя не отвели от него удар, то его назначали в худшем случае губернатором в другой вилайет. Правда, встречались и честные губернаторы, но таких было очень мало, и, не имея, как правило, поддержки со стороны центральной власти, они вскоре отказывались от своих постов.
Османская империя представляла собой весьма сложный государственный организм. Каждая народность
имела своё специфическое внутреннее устройство, вероисповедание и психический склад. В силу этого законодательство в империи являлось смесью самых различных законов и положений. В общем строе государственного механизма эти общины были представлены греческим, армяно-грегорианским, армяно-католическим патриархами, болгарским экзархом и великим раввином. Официально они не касались государственного управления, но косвенно принимали в нем участие, защищая интересы своей паствы.
Статьи 108111 конституции 1876 г., касающиеся системы управления вилайетами, не внесли существенных изменений в административное деление империи. Существовавшая в стране единая система управления вилайетами в действительности не могла способствовать созданию органической связи между отдельными частями империи, что вело к усилению центробежных сил и росту сепаратизма, особенно в районах, населенных нетурками, например в Албании, Ливане, на о-ве Крит
и др.
Антинародная политика султанского правительства и интриги великих держав на о-ве Крит привели в 1897г. к войне между Грецией и Турцией. Турция, поддержанная Тройственным союзом, вышла из этой войны победительницей. Посол Австрии, восхваляя победы турок над Грецией в беседе с министром иностранных дел Турции в конце 1898 г. говорил: «Реформы, которые необходимы в Турции, были выработаны Европой, и их выполнение поручено было послам семи европейских держав в Константинополе до объявления греко-турецкой войны... Если бы Турция не вышла из войны победительницей, были бы представлены ей еще более серьезные требования и, может быть, было бы приступлено к расчленению Турции... Победа турок совершенно изменила политическое положение, и эта победа обеспечила существование Османской империи» [73, л. 41].
В действительности эта победа еще больше осложнила внутриполитическое положение в империи, усилила зависимость Турции от Германии и ее союзников по Тройственному союзу, хотя внешне она дала Турции краткую передышку от назойливой «опеки» этих держав.
Все угнетенные народы Османской империи албанцы, болгары, греки и сербы Европейской Турции, армяне в Малой Азии, арабы на юге, греки на остро-
45

вах ждали подходящего момента, чтобы сбросить с себя ярмо турецкого господства.
В отношении этих народов администрация султана Абдул Хамида не ограничивалась применением жестокого террора и часто применяла пресловутый принцип «разделяй и властвуй».
В Македонии она натравливала болгар против сербов, тех и других против греков, в Малой Азии покровительствовала курдам в их бесчинствах против армян. Лишь силою оружия и подкупами султанское правительство сохраняло единство этого конгломерата народностей.
При феодально-теократическом режиме Абдул Хамида II казнокрадство, взяточничество (нередко проявлявшиеся в виде «бакшиша») и другие виды злоупотреблений чиновников приобрели право гражданства почти во всех ведомствах и учреждениях страны. Глава государства, если бы даже и хотел, был бессилен что-либо предпринять против всего этого.
В беседе с одним из своих приближенных Абдул Ха-мид говорил: «Я знаю, что окружающие меня люди грабят... Но я предпочитаю оставлять у власти этих старых грабителей: ведь они уже богаты, нажили себе состояние и если и продолжают грабить, то в размерах, мне известных, на мелкую взятку они уже не пойдут. Новые лица явятся голодными, с неудовлетворенными аппетитами и, конечно, будут грабить больше, пока не насытятся. Поэтому смена старых только ухудшит известное положение вещей и для меня будет невыгодной, так как старых я держу в своих руках именно тем, что прошлое их мне известно и что в случае чего-либо им придется потерять слишком многое. Они поневоле мне преданы, тогда как на преданность новых лиц, если им нечего терять, я положиться не могу» [78, л. 45 об.].
В стране были, бесспорно, честные и смелые чиновники, но такие люди составляли весьма незначительную часть всего чиновничества султанской администрации. Кроме того, они никогда не пользовались доверием султанского дворца и, как правило, сами становились объектом преследований.
Так, в декабре 1895 г. генерал Иззет-паша, внук знаменитого великого везира Фуад-паши, представил султану докладную записку о состоянии Турции, недостатках в системе управления и о необходимости реформ.
46
Эта записка, составленная в почтительном тоне, но с необычайной откровенностью, разоблачала не только весь строй государственной жизни Османской империи, но и личный режим султана. Обращаясь к султану с перечислением главных причин упадка империи, Иззет-паша выдвигал ряд. мероприятий для ее спасения, которые можно сгруппировать вокруг следующих пунктов:
1) необходимость разработать определенную программу реформ;
2) уничтожить в стране систему шпионажа и доносов;
3) восстановить конституцию 1876 г. [см. 73, лл. 73-76].
Однако за свою откровенность и смелость Иззет-паша понес суровое наказание: он был арестован и предан военному трибуналу, приговорившему его к лишению чинов и пожизненному тюремному заключению. Правда, после четырехмесячного пребывания под арестом, он был «помилован» султаном и под видом назначения командиром 5-й кавалерийской дивизии сослан в Алеппо [73, л. 104].
Правосудие в Турции было пустой фикцией. Судьи в вилайетах, санджаках и казах со смешанным населением состояли из мусульман и христиан, «выбранных» населением. В санджаках и казах с населением исключительно христианским судьи состояли лишь из христиан.
Официально судьи считались независимыми от всякого вмешательства при отправлении правосудия и вынесении приговоров и решений по .всем делам, подчиняясь лишь «велениям закона» (ст. 8195 конституции 1876 г.). Однако правосудие регулировалось, за ничтожным исключением, подкупом. Решения по гражданским делам выносились в пользу того, кто давал больше; при этом процессы всегда затягивались возможно дольше, чтобы с них можно было «извлечь» больше дохода. Проигрывала обыкновенно сторона, у которой не хватало средств на дальнейшие подкупы. Что касается уголовных дел, то бывали случаи, при которых предварительное заключение без всякого разбирательства длилось иногда по десять лет [78, л. 28 об.].
Типичным методом злоупотреблений со стороны судей было также широкое использование лжесвидетелей, которые, как правило, всегда находились где-нибудь поблизости и являлись по первому знаку заинтересованной стороны или самих судей,
47
Истец, не имевший возможности доказать свою претензию, стоял перед выбором: либо заставить ответчика принять присягу, либо пойти на компромисс. В первом случае он мог потерять все, во втором получить хоть что-нибудь. Что касается ответчика, то он принятием присяги также надеялся выиграть дело, ибо отказ от нее считался признанием виновности. Поэтому нередко ответчик принимал ложную присягу или, просто заявив о своей готовности принять ее, заставлял истца пойти на компромисс.
Поскольку не всякий ответчик мог в случае своей виновности принять ложную присягу, то следственные органы нередко использовали людей, для которых принять ложную присягу ровно ничего не стоило. Следствие велось слишком небрежно и, как правило, с предвзятой целью добиться желаемого результата, не установив действительных фактов.
Все вопросы гражданские, уголовные и коммерческие между мусульманами и христианами, а также всякие другие смешанные иски разбирались смешанными судами. В некоторых городах функционировали и коммерческие судьи. Во всех административных центрах вилайетов были также духовные судьи, являвшиеся оплотом реакции и невежества.
Важным источником наживы для высокопоставленных чиновников деспотического аппарата Абдул Хамида была армия. Здесь объектом эксплуатации были и мусульманские и христианские подданные Османской империи.
По закону, все мусульмане обязаны были нести военную службу, однако в некоторых районах, главным образом горных, население само себя освобождало от этой повинности, не являясь на призывы. Кроме того, зажиточные слои населения всегда находили возможность откупиться от военной службы. В результате эту повинность несли не более чем 50% населения империи, так как от службы освобождались также христиане, платившие специальный военный налог взамен несения военной службы.
Таким образом, вся тяжесть военной повинности падала на плечи трудящихся; на простых «мехметчиков», срок службы которых часто в два раза превышал официально установленный.
Назначение на должность и повышение в чинах так-:
4?
же сопровождались «бакшишем» для тех начальников, от которых это зависело.
Своеобразные порядки получения жалованья армией при Абдул Хамиде стали причиной многих злоупотреблений. Зачастую армия месяцами ничего не получала, офицерам же выдавались лишь квитанции-ассигновки «хавалэ» на право получения жалованья из той или другой провинциальной кассы. Срока эти ассигновки не имели. Нередко их «владельцам» приходилось держать свои «хавалэ» годами. Описывая дальнейшую судьбу этих квитанций, русский наблюдатель П. Цветков пишет: «Когда же после долгих и мучительных ожиданий у офицера переполняется чаша терпения, он подписывает все квитанции, является к бригадному генералу и происходит торг. В результате обе стороны остаются довольны: офицер получает 10% наличными и смутное обещание некоторой прибавки потом, а генерал в полную собственность все квитанции. Корпусной командир выдаст под эти квитанции бригадному 20% и перепродает их за 50% военному министру, который, в свою очередь, делится выгодой с дворцом. И это не скверный анекдот, а тысячи раз повторявшийся печальный факт» [412, кн. 6, стр. 21].
Торговлей «хавалэ», как сообщал Пешков, занимались и такие лица, как морской министр Хасан-паша, через двух «доверенных ему лиц, скупавших „хавалэ" от своих же офицеров» [78, л. 35].
В сентябре 1896 г. Пешков сообщал, что с 1 марта турецкая армия получила жалованье только за один месяц, а за весь 1895 г. только за четыре месяца [73, л. 58].
Важнейшим орудием султанского режима была тайная полиция и широкая сеть шпионажа. Современники Абдул Хамида единодушно утверждают, что спасение трона он видел в отвлечении внимания своих подданных, в «контроле над думами».
Шпионаж при режиме «зулюм» был возведен в культ, стал атрибутом чуть ли не каждого служащего-турка, так как считалось, что кто не доносит, тот не может быть патриотом. Часто бывали случаи, когда брат доносил на брата и получал за это солидное вознаграждение [637, стр. 22]. Англичанин Э. Найт приводит в своей книге следующие слова одного младотурка: «в Турции (при Абдул Хамиде. Г. А.) оставлен был лишь один идеал, лишь один исход для людских стремлений: накоп-
4 г, з.
ление богатств и трата их на грубо чувственные наслаждения. Но для достижения этого надо объявить себя шпионом дворца и дать доказательства своей преданности отречением от отца, матери, братьев, друзей, убеждений, совести, от всех патриотических чувств и всякого человеколюбия» [343, стр. 37].
Помимо штатных шпионов по всей империи существовала целая армия шпионов-добровольцев, поскольку честным и полезным трудом нельзя было обеспечить семью и достичь более или менее выгодного служебного положения. Поэтому шпионаж и доносы («джурналджы-лык»)31 превратились в своего рода государственную службу, обеспечивавшую блестящую карьеру и в то же время составлявшую ту страшную, неизлечимую язву, которая постепенно заразила все слои населения, развратив всякие понятия о честности, законности и справедливости и уничтожив даже самую мысль о стремлениях к государственной и общественной пользе.
В этой связи характерен следующий факт. После революции 1908 г. Хюсейн Джахид Ялчин, в статье «Джур-наллер» («Доносы») поднял вопрос о необходимости опубликовать все доносы, которые были представлены Абдул Хамиду. Однако младотурецкое правительство на это не пошло, мотивируя свой отказ тем, что «в случае публикации этих доносов, очень многие мелкие чиновники (!), которые в силу своего служебного положения вынуждены были пойти на это, окажутся в безвыходном положении» {505, стр. 56, 9]. После этого по специальному постановлению парламента подавляющая часть доносов была сожжена.
Прав был Мидхат-паша, когда говорил, что Турция периода Абдул Хамида «это преимущественно страна сыщиков» [177, № 30, стр. 21]. Личный секретарь Абдул Хамида Тахсин-паша утверждал, что «нити шпионажа тянулись прямо из дворца султана» [593, стр. 22].
Шпионажем занимались и принцы во дворце и рабо-чие-хаммалы на базаре. Первые получали за свой «труд» тысячные оклады, вторые довольствовались небольшой суммой. Современники Абдул Хамида рассказывают, что высокопоставленные чиновники, министры и сенаторы также занимались шпионажем. Их назойливость доходила до того, что Абдул Хамид однажды в ярости воскликнул: «Увы, что это? Кто вы такие? Министры внутренних дел или сенаторы? Проклинаю я вас всех!» [619,
50
стр. 174]. Среди этих шпионовгосударственных мужей периода «зулюма», как пишет турецкий историк Деми-роглу, особенно отличались Зеки-паша (маршал артиллерии и министр по делам военных училищ), Еди-Секиз Хасан-паша (начальник личной охраны султана), Фех-ми-паша32, Мехмет Шериф-паша33 (турецкий посол в Стокгольме), Махмуд Джелаледдин-паша (министр общественных работ, отец Салиха Мунир-паши, турецкого посла в Париже), Арап Иззет-паша34, Галиб-бей (муте-сарриф Манисы), Кабасакал Мехмет-паша35 и многие другие [505, стр. 1921].
Жорж Голи, французский публицист, много лет живший в Турции и лично знавший многих «сановников-шпионов», писал, что султан Абдул Хамид мог бы легко избавиться от тех или иных своих высокопоставленных лжедоносчиков, «но он не мог освободиться от их совокупности, так как им он вверил заботу о безопасности своего трона. Как бы ни старался он запираться за высокими стенами, тройной линией вытягивать военный кордон и держать на жалованье массу шпионов, он все же боялся умереть задушенным в своем дворце, по примеру многих своих предшественников. Поэтому он ищет покровительства у проходимцев, которые егскокружают» [689, стр. 47].
Всякий гражданский чиновник или военный мог писать доносы прямо во дворец, минуя все остальные инстанции. Опасным было то, что доносчика не привлекали к ответственности, если его «джурнал» не подтверждался или даже был выдумкой [469, стр. 10]. Из-за таких ложных «джурналов» тысячи людей томились в тюрьмах, умирали в ссылках. Поэтому взаимное недоверие стало настолько сильным, что никто не мог ручаться за другого, если даже он был его ближайшим родственником или другом. П. Цветков пишет, что, когда в 1908 г. была распущена армия шпионов, «до 30 тыс. человек осталось без куска хлеба» [412, кн. 6, стр. 8].
Шпионаж в империи вели одновременно министерство внутренних дел (Заптие незарети) и тайная полиция (Эмниет идареси), причем последняя имела больше власти. Так, например, начальник тайной полиции всех сыщиков министерства внутренних дел знал в лицо, тогда как министр внутренних дел и понятия не имел о численности агентов охраны шпионов по политическим делам [177, №30, стр. 22].
51
§ цитированных выше записках Пешкова говорится, что шпионаж и доносы были распространены «почти повсеместно, не исключая и столицы, где, пожалуй, более, нежели в провинциях, полиция действует заодно с грабителями, а жандармы с разбойниками. Жандармерия в провинции комплектуется почти исключительно бывшими разбойниками; но дело в том, что эти „бывшие разбойники" по определению на службу изменяют лишь внешний вид свой и из явных разбойников обращаются в еще более опасных тайных, в видах того, что разбойничье ремесло практикуется несравненно спокойнее и удобнее под личиной охранителя общественного порядка и спокойствия. Во многих местностях, особенно в глубине материка, жандармские чины не носят даже военного мундира, одеваясь в костюм местных жителей, под предлогом, что им удобнее преследовать разбойников; в действительности же для большого удобства и безнаказанности, действуя заодно с ними» [78, л. 28].
Шпионаж и тайная полиция были тесно связаны с деятельностью цензуры, которая должна' была следить за идеями и мыслями подданных империи.
В конце XIX в. в Турции, как и в других странах Востока, появилось большое число газет и журналов. Но султанская власть видела в периодической печати своего опасного врага. Для издания газет и журналов необходимо было получить предварительное разрешение, затем каждый номер подлежал тщательной проверке со стороны цензуры. Нежелательные места книг, журналов вырезались или замазывались черной краской, поступая затем в продажу в изуродованном виде [469, стр. 11]. Турецкая цензура присвоила себе роль идейного руководителя печати. Она постоянно давала газетам инструкции о направлении, которого им следовало придерживаться в том или ином вопросе. Поэтому почти вся турецкая печать казалась официальной.
Журналам и газетам давались указания периодически печатать сведения о «драгоценном здоровье Его Величества», об «улучшении экономики страны за последние годы», «об успехах во внешней политике» и т. п. Запрещалось печатать известия о болезни султана, упоминать такие имена, как, например, Мидхат-паша, султан Мурад V и другие, а также слова «конституция», «революция», «тирания», «забастовка», «социализм», «республика» и т. п.
52
Абдул Хамид проявлял чрезвычайную чуткость к отзывам газет о его личности. Значительную часть времени он уделял чтению иностранной прессы. Восхвалявшим его газетчикам преподносились богатые подарки, оказывались благосклонные приемы. Зная эту слабость султана, газетные издатели сделали из нее источник самого бессовестного вымогательства. Составляя намеренно оскорбительные для султана статьи, они затем сообщали ему об этом и «вымогали отступные деньги» [45 лл. 4950; 448, стр. 4041].
Пресса не имела права помещать на своих страницах сообщения об убийствах иностранных монархов и других государственных деятелей. Малейшие ошибки, допущенные на страницах газет, принимались цензурой за преднамеренные нападки на существующий режим. Однажды, как пишет Сервер Искит, в газете «Сабах» («Утро») слово «Шевкетлю» («Его Величество») по вине наборщика было напечатано как «Шу Кётю» («дурной», «плохой»), за что газета была закрыта на несколько лет. 27 апреля 1892 г. старейшая турецкая газета «Так-вим-и векаи» («Календарь событий») 36 была запрещена лишь потому, что на одной ее странице вместо слова «ита» («давание», «даяние») было напечатано «хата» («ошибка», «погрешность») [527, стр. 105].
Запрещалось также пользоваться путеводителями по Турции, изданными в Европе, и туристам приходилось при переезде через таможню тщательно прятать их.
Султанская цензура орудовала и в области науки и народного образования, с тем чтобы не дать возможность светским школам и высшим учебным заведениям превратиться в очаг просвещения и свободомыслия, хотя сами правящие круги «исходя из собственных интересов, были вынуждены терпеть кое-какую „европеизацию", так как без нее представлялось просто невозможным создавать квалифицированные кадры, необходимые для поддержания самодержавного строя» [329, стр. 68].
Исторические исследования, произведения европейских классиков, французских энциклопедистов и т. п. были запрещены не только для издания, но и распространения в стране. Были запрещены книги Намыка Кемаля, Зия-паши, Абдулхака Хамида, Тунуслу Хайретдина, Ахмеда Мидхат-эфенди, Джевдет-паши и других видных деятелей турецкой литературы [439, стр. 12]. Тысячи исторических, философских и литературных книг были
публично сожжены в 1902 г. в печах ЧемберлйктаШской бани Стамбула [527, стр. 103].
В учебниках по всеобщей истории период после французской революции 17891794 гг. почти не получил отражения, ибо при деспотическом режиме Абдул Хамида «издание учебника с описанием буржуазных революций, положивших начало эпохе нового времени, было невозможным» [264, стр. 97].
Что касается истории самой Турции, то она сводилась почти исключительно к истории ислама и биографии султанов.
Султанским указом от 17 января 1886 г. правительство установило контроль министерства просвещения над учебными программами. Будучи совершенно фиктивным в педагогическом отношении, он был введен исключительно для надзора за политической благонадежностью школ, поставив их в полную зависимость от произвола провинциальных властей и духовенства [439, стр. 11]. При малейшем подозрении в политической неблагонадежности местные власти закрывали школы, а учителей, нередко и учеников, бросали в тюрьмы. С особым недоверием правительство относилось к мусульманским семинариям, которые всегда играли значительную роль в государственных переворотах и в которых, несмотря на периодические обыски, аресты и ссылки учащихся, всегда был силен дух враждебности к правительству.
Однако, говоря о положении просвещения в Турции в конце XIXначале XX в., следует согласиться с выводом советских авторов А. Д. Желтякова и Ю. А. Петросяна о том, что феодально-теократический режим, с одной стороны, вел беспощадную борьбу против свободомыслия и всячески препятствовал прогрессу подлинного просвещения и культуры, а с другой не мог игнорировать конкретную историческую обстановку, требовавшую создание гуманитарной и технической интеллигенции, без которой государство не могло бы продолжать свое существование. Поэтому, несмотря на враждебное отношение султанского деспотизма к просвещению, «оно шло в основном по пути, намеченному деятелями танзимата и просветителями 6070-х годов» [264, стр. 99].
Цензура свирепствовала и в области театральной жизни страны. Немногочисленные театры находились под постоянным наблюдением специального цензурного
54
комитета в Стамбуле, состоявшего из представителей министерства полиции и главного управления печати. В вилайетах это право принадлежало заведующим отделами образования и начальникам полиции [527, стр. 99]. Каждая пьеса, предназначенная для постановки, должна была предварительно пройти через театральную цензуру. Комитет рассматривал ее сперва по существу, а затем по форме. Если кому-нибудь из членов комитета казалось, что пьеса может возбудить недоверие к власти или симпатию к освободительному движению, ее запрещали к постановке. Если же подобное подозрение не возникало, комитет вычеркивал все слова, запрещенные к печати общей цензурой, заменял отдельные слова и даже целые фразы другими, иногда противоположного смысла37, вырывал целые акты, а нередко подвергал переделке и изменению само название пьес, что вызывало большие недоразумения [527, стр. 101].
Под строгим наблюдением цензуры находилась и вся почтовая система страны. Еще при Абдул Азизе в почтовых учреждениях был установлен порядок, по которому письма должны были подаваться на почту открытыми. Такса для них была установлена не по весу письма, а по числу листов бумаги. Этот порядок, вызывавший всеобщее возмущение, был частично отменен в 1874 г., когда Турция стала членом Всемирного почтового союза. Однако это изменение касалось главным образом заграничных писем, а для внутренних писем продолжал применяться порядок, существовавший прежде. В почтовых конторах висели объявления следующего содержания: «Управление турецких почт напоминает отправителям, что закрытые письма не принимаются в конторах местной почты. Такие письма, а также письма, вынутые из ящиков, не отправляются по адресам. Они конфискуются и сжигаются» [527, стр. 101].
Турецкая цензура иногда «ухитрялась находить скрытый смысл в алгебраических или химических формулах. Так, формулу „АН=0" цензура подозревала как желание автора сказать, что Абдул Хамид равен нулю и представляет из себя ничтожество» [221, стр. 91].
Таким образом, государственное управление Османской империи при Абдул Хамиде II как по своей форме, так и по внутреннему духу представляло собой воплощение реакции и насилия. За тридцатилетний период правления Абдул Хамида не было предпринято никаких
55
мер, которые имели бы целью хотя бы частично усовершенствовать правительственный механизм или улучшить
быт населения.
Режим «зулюма» стал основным и главным источником всех бедствий многомиллионных народных масс Османской империи, страдавших в то же время и от проникновения иностранных монополий.
Недовольство режимом Абдул Хамида охватило как широкие народные массы крестьян, ремесленников и нарождавшийся рабочий класс, так и представителей турецкой компрадорской и национальной буржуазии.
Такова была обстановка в Турции при диктатуре Абдул Хамида, когда страна переживала критический период своей истории.
Возникновение буржуазно-революционного
движения
38
Несмотря на то что конституционное движение «новых османов» было подавлено с невероятной жестокостью, все же оно сыграло важную роль в усилении борьбы прогрессивных сил против абдулхамидовского
режима.
Прямой наследницей «новых османов» была тайная организация «Османское единение» («Иттихады османы»), созданная группой курсантов39 военно-медицинской школы в Стамбуле 21 мая 1889 г.40 и явившаяся зародышем партии «Иттихад ве теракки» («Единение
и прогресс»).
Вскоре возникли и другие тайные кружки, тесно связанные с обществом «Иттихад ве теракки». Эти кружки состояли в основном из офицеров, государственных чиновников, представителей торговой буржуазии и интеллигенции.
В 1894 г. эти кружки объединились в единое Османское общество «Единение и прогресс» («Османлы Иттихад ве теракки джемиети»), членов которого называли «иттихадистами» или «младотурками».
Считая себя законными преемниками «новых османов», младотурки стремились свергнуть абдулхамидовский абсолютизм, восстановить конституцию 1876 г., добиться политической и экономической независимости от
империалистических держав, обеспечить руководящую роль в стране турецкой национальной буржуазии.
В целом младотурецкое движение отражало интересы зарождающейся национальной буржуазии и либеральных кругов помещичьего класса.
После объединения кружков младотурки стали развивать широкую агитационно-пропагандистскую работу как в самой стране, так и за ее пределами.
Связь младотурок с единомышленниками в странах Европы осуществлялась главным образом через принадлежавшие иностранцам почтовые отделения [736, стр. 5]. В то же время следует согласиться с Р. Фишем, который заметил, что доставка газет из Парижа в Эрзурум считалась делом гораздо более легким, нежели их доставка из Бейоглы в Галату (районы Стамбула. Г. А.) [685, стр. 328].
Однако революционная пропаганда младотурок в это время не носила принципиального, последовательного характера и нередко меняла свое направление. Так, испугавшись усиления армянского движения в 1894 г., младотурецкий комитет выпустил манифест, призывавший уже не к свержению деспотизма с его государственными институтами, а к либеральным реформам [545, стр. 45].
Господствовавший в стране режим жестокого террора и шпионажа вынудил многих членов общества «Иттихад ве теракки» эмигрировать за границу. Париж стал центром их организационной и пропагандистской работы. Газета «Мешверет» («Обсуждение»), выпускаемая Ахмедом Риза-беем41, объединила вокруг себя основную часть' эмигрантских кружков младотурок за границей. В состав центрального комитета общества, кроме Ахмеда Риза-бея, входили принц Мехмед Али-паша, издатель сатирической газеты «Карагёз» Фуат-бей, писатель Сами Пашазаде Сезаи, Реджеп-бей и Альбер Фуа (из Салоник).
Эмигранты-младотурки имели организации также в Бухаресте, Женеве и Каире. Бухарестский филиал «Иттихад ве теракки», руководимый одним из основателей общества Ибрагимом Темо, вел организационно-пропагандистскую работу среди турок, проживающих на территории балканских стран. Деятельность женевского и каирского «центров» ограничивалась главным образом изданием оппозиционных абдулхамидовскому режиму
57
газет. При этом основанный в Женеве 21 декабря 1896 г. Османский революционный комитет во главе с Хильми Туналы, Шефиком и Хасан-беем, в отличие от других «центров», ставил перед собой задачу осуществить государственный переворот путем заговора против султана и его сановников [545, стр. 99].
12 апреля 1896 г. по просьбе турецкого посла Салиха Мунир-паши французское правительство запретило выпуск турецкого издания газеты «Мешверет», что заставило Ахмеда Риза-бея временно переселиться в Женеву, а затем в Брюссель. Однако в Париже «Мешверет» продолжала издаваться на французском языке соратниками Ахмеда Риза-бея Альбером Фуа, Халилом Ганем и Аристиди-эфенди вплоть до 15 августа 1897 г., после чего и она была перенесена в Брюссель.
Младотурки издавали ряд газет и в других странах. В Египте, а затем в Швейцарии выходила газета «Ми-зан» («Весы»), в Италии (Неаполе) «Истикбаль» («Будущее»), в Женеве «Хизмет» («Служение»), выпускаемая Невзетом и Амруллах-беем, в Лондоне «Хюрриет» («Свобода»), издаваемая Джеваншир-беем (он же Селим Фарис). Кроме того, на арабском языке в Лондоне выходила газета «Хиляфет» («Халифат»), а в Нью-Йорке«Сурие» («Сирия»). Издавали ряд газет также албанские («Албаниа» в Брюсселе), курдские («Курдистан» в Каире) и армянские революционеры.
По данным турецких авторов, к концу 90-х годов число оппозиционных газет, издаваемых за границей, составило 118 [см.: 604, стр. 157160; 486, стр. 7].
В структурно-организационном отношении младотурки опирались на опыт западных нелегальных организаций и обществ. Все общество делилось на «отделения», состоявшие из 150 человек, а отделения на «кружки» из пяти человек, обозначавшиеся номерами. Каждый член общества имел право завербовать лишь пять сторонников и не имел представления о всех других членах организации. Членам общества не был известен также состав центрального комитета, который был законспирирован еще строже [107, л. 106]. Новые кандидаты вербовались с величайшей осторожностью из числа родственников и самых близких друзей опытных членов общества42.
Финансовая база общества состояла главным образом из членских взносов, а также пожертвований отдель-
58
ных лиц. Общество «Иттихад ве теракки» имело тогда наибольшее число членов в средних слоях населения. Его членами были также многие паши, беки, эфенди и другие высокопоставленные чиновники, переходившие на сторону оппозиции по тем или иным причинам, нередко из личных интересов. Проникало в ряды младотурок и немало провокаторов типа Али Кемаля и др. [538, стр. 512].
В конце XIXначале XX в. во многих городах Малой Азии возник ряд других местных революционных организаций различные «комитеты» и «федерации» турецких «либералов», которые официально не входили в состав «Иттихад ве теракки», но находились с ним в тесном контакте.
Младотурки стремились объединить все недовольные элементы независимо от их политической окраски и тем самым лишали себя того единства политических убеждений и цели, которое сделало бы их усилия более плодотворными.
Пестрый социальный состав, идейный разброд, отсутствие четкой политической платформы и тактической линии все это ослабляло и без того слабый организм «Иттихад ве теракки», лишало его возможности пользоваться поддержкой широких народных масс.
Что касается великих держав, то каждая из них, имея собственные империалистические планы, на всякое движение, направленное против существующего режима, смотрела с точки зрения своих интересов. Фактически они являлись союзниками турецкого султана в деле подавления революционного движения.
Пользуясь поддержкой европейских держав, султанское правительство в начале 1897 г. беспощадно расправилось с младотурецкими организациями. По сообщению Пешкова, 260 офицеров были высланы тогда из столицы, 32 курсанта военного училища умерли под пыткой в Иылдызе, 2560 улемов и учеников высших семинарий были высланы из Османской империи в течение двух лет [78, л. 66].
Особые усилия власти приложили к разгрому стамбульской организации младотурок. Были раскрыты два комитета «Комитет Хюсейна Авни» и «Комитет Су-лейман-паши». Почти все их члены (81 человек) предстали перед военным трибуналом: 13 человек было приговорено к смертной казни, 22к каторге, а остальные
59
к тюремному заключению на различные сроки от шести месяцев до 30 лет [73, л. 66 об.].
Спустя два года, в 1899 г., произошел второй разгром стамбульской организации младотурок. Было арестовано и тайно казнено много чиновников, которых обвинили в государственной измене и заговоре против существующего режима [73, л. 78].
К 1900 г. единственной уцелевшей крупной организацией младотурок в Стамбуле был «Комитет свободы», который и являлся связующим звеном между местными ячейками и «Иттихад ве теракки» за границей.
Следует отметить, что эмигрантские организации младотурок в этот период не отличались единством взглядов и действий и представляли собой различные течения.
Так, большинство младотурок во главе с Ахмедом Риза-беем выступало с осуждением внутренней и внешней политики правительства Абдул Хамида. В специальной прокламации, выпущенной в 1897 г. газетой «Меш-верет», сторонники Ахмеда Риза-бея требовали свергнуть Абдул Хамида, возвести на трон его сына и составить комиссию по проведению реформ в стране. В программу этой группы были включены такие вопросы, как введение. всеобщего, равного и тайного голосования, предоставление парламенту широких прав, независимость судов и т. п. [55, л. 83].
Другое крыло младотуроксторонники Мурад-бея, наоборот, всячески старалось оправдать позорные действия султанских властей по отношению к восставшим армянам и критянам. Группа Мурад-бея искала компромисса с султаном, ограничиваясь требованием проведения умеренных реформ, как, например, ответственность правительства перед парламентом, равенство всех граждан перед законом, либерализация печати и т. п. [55, л. 83 об.].
Третье крыло младотурок турецкие «либералы», или, как они сами себя называли, сторонники принципа «децентрализации и частной инициативы» («тешеббюсю шахси ве адеми меркезиет»), во главе с принцем Са-бахеддином находилось под сильным влиянием европейских социалистов и анархистов43 и требовало широкой автономии отдельным национальностям империи, выступая в отличие от группы Ахмеда Риза-бея за вмешательство европейских держав во внутренние дела Турции44.
60
Социально-политические взгляды принца Сабахедди-на формировались под влиянием идей западных мыслителей Хаскеля, Бухнера, Фулле и Эдмонда Демолена, для которых «индивидуум», его «свобода» и воспитание имеют первостепенную . важность [591 а, стр. 218219].
По мнению принца Сабахеддина, все народы Османской империи (турки, арабы, курды, армяне, албанцы, македонцы, евреи и др.) составляли единую османскую нацию. Поэтому он считал, что они должны совместно бороться не только против тиранического режима Абдул Хамида, но и против системы «централизованного государства, являвшейся по существу и могилой отечества» [641, стр. 23].
В отличие от правого крыла, сторонники Сабахеддина придавали важное значение социальным вопросам, считая, что корень зла заключается в средневековом экономическом строе Турции и в отсутствии частной предпринимательской инициативы. Они открыто проповедовали, что Турция как в области государственных институтов, так и в экономическом развитии должна следовать за Англией и США (641, стр. 65].
В 1900 г. сторонники принца Сабахеддина опубликовали прокламацию «Ко всем гражданам-османам!», в которой предлагали созвать конгресс для объединения всех младотурецких группировок.
Первый младотурецкий конгресс открылся 4 февраля 1902. г. в Париже. Преследуемый французской полицией, он заседал в разных местах, но чаще всего в доме социалиста Ледефра Папталиса и в квартире принца Сабахеддина. Кроме младотурецких организаций в конгрессе участвовали также представители армянских, греческих, арабских, албанских и курдских политических организаций (всего 47 человек) (736, стр. 92].
На конгрессе обнаружились два противоположных течения.
Первое из них во главе с Ахмедом Риза-беем, отражавшее интересы турецкой национальной буржуазии и либеральных помещиков, требовало не ограничиваться ведением агитационно-пропагандистской работы, а применить силу для свержения деспотического режима султана Абдул Хамида II. Оно объявило себя сторонником национального равноправия, но было против предоставления широкой автономии национальным меньшинствам.
61
Выступая по этому вопросу, сторонники Ахмеда Риза-бея открыто заявили, что предоставление широких прав национальным меньшинствам равносильно расчленению империи на отдельные куски. Называя себя последователями Мидхат-паши, они мечтали о соединении либеральных идей Европы того времени с верностью шариату и стремлением спасти Османскую империю от гибели.
Второе течение, представлявшее компрадорскую буржуазию нетурецких национальностей и определенную часть турецких помещиков, придерживалось изложенных выше взглядов принца Сабахеддина.
Представители этого течения, отделившись от общества «Иттихад ве теракки», образовали так называемое Общество личной инициативы и децентрализации, в которое входили наряду с принцем Сабахеддином такие видные младотурки, как Хюсейн Тосун, Мурад-бей (из Минаса), Хюсейн Сийрет, д-р Сабри, д-р Нихад Решад, д-р Рифаат, полковник Зеки и др. Одну из важнейших своих задач это общество видело в усилении пропаганды среди турецкого народа необходимости создания нового государства, «основанного на широкой федерации».
Общество личной инициативы и децентрализации, объявившее себя «большинством», приняло следующую резолюцию:
«1. Единственный источник несчастий, постигших империю и возбуждающих негодование всего мира, это существующий режим, под игом которого мы живем в течение четверти века. Поэтому мы отвергаем всякую солидарность между народами империи и данным режимом.
2. Мы считаем необходимым установить согласие между отдельными народами и племенами империи, которое обеспечит всем без исключения права, провозглашенные в хатти-шарифах45 и освещенные международными договорами, удовлетворит их законные притязания на участие в местном управлении, внушит им чувство верности по отношению к династии Османов, которая призвана руководить ими и поддерживать связь между
ними.
3. Мы будем направлять все наши усилия к достижению следующих целей:
а) целостность и единство Османской империи;
б) восстановление порядка и внутреннего мира, столь необходимого для нашего прогресса;
в) уважение к основным законам империи, а именно к конституции 1876 г., которая бесспорно является важнейшей частью наших основных законов и которая дает необходимую гарантию общих реформ, прав и политической свободы народам империи.
4. Мы провозглашаем наше твердое решение уважать международные трактаты и в частности Берлинский трактат» [791, № 17, стр. 19].
В резолюции далее указывалось на необходимость учреждения специального комитета, который претворил бы эти принципы в жизнь и принял необходимые меры, чтобы добиться «нравственной поддержки европейских держав, подписавших Парижский трактат 1856 г. и Берлинский трактат 1878 г.» [791, № 17, стр. 19].
В то же время группа Ахмеда Риза-бея («меньшинство») приняла свою резолюцию, в которой выступала против вмешательства европейских держав во внутренние дела Турции. «Мы, меньшинство, говорилось в этой резолюции, убеждены, что державы руководятся интересами, которые не всегда совпадают с интересами нашей страны. Мы решительно отвергаем всякое действие, которое может вызвать чье бы то ни было посягательство на независимость Турецкой империи. Тем не менее мы не враждебны Европе, как это утверждают наши противники. Наоборот, наше главное желание состоит в том, чтобы европейская цивилизация, европейская наука и полезные общественные учреждения Европы распространились в нашей стране. Мы идем по дороге, по которой шла сама Европа, и даже в нашем нежелании допускать вмешательство иностранцев мы вдохновляемся патриотическими решениями, которые приняты гордыми своей независимостью народами Европы» [73, лл. 5859].
Таким образом, раскол первого младотурецкого конгресса произошел главным образом из-за того, что группы Ахмеда Риза-бея и' принца Сабахеддина не смогли прийти к соглашению по наиболее важному вопросу каким путем восстановить конституцию 1876 г. Не менее важным был и вопрос об иностранном вмешательстве во внутренние дела Турции.
Хотя первый младотурецкий конгресс показал разношерстность состава и противоречивость взглядов в пар-
тии «йттихад ве тераккй», тем не менее он имел большое значение для развития буржуазно-революционного движения в стране, для объединения оппозиционных организаций в борьбе против деспотического управления Абдул Хамила.
К числу таких организаций можно отнести, в первую очередь, Внутреннюю Македоно-Одринскую революционную организацию (ВМОРО), возникшую еще в 1893 г. и являвшуюся по своему характеру революционно-массовой демократической организацией46.
После младотурецкого конгресса 1902 г. наметилось новое течение и в арабском национализме. Если до этого основное требование арабских националистов сводилось к предоставлению автономии в рамках Османской империи, то теперь часть арабских националистов выступила с требованием полной независимости.
Созданный в 1902 г. Арабский национальный комитет опубликовал свою программу под названием «Возрождение арабской нации», в которой ставилась задача отделения арабских стран от Османской империи и создания общеарабской империи с центром в Хиджазе. Султан «Арабской империи» должен был стать и халифом всех правоверных мусульман [750, стр. 62].
Однако ввиду слабости арабской национальной буржуазии сторонники «полной независимости» оказались в меньшинстве, и подавляющее большинство арабских националистов решило бороться против султанского режима вместе с младотурками и революционными силами других подвластных Турции народов.
Обстоятельства заставили пойти на сближение и совместные действия с младотурками и армянские буржуазные организации. Еще на первом Парижском конгрессе армянские национальные организации установили тесную связь с Обществом личной инициативы и децентрализации. Эта связь еще больше укрепилась в 1903 г., когда представители партии «Дашнакцутюн» вели в Париже и Женеве переговоры с Сабахеддином и Ахмедом Риза-беем о разработке мероприятий для совместной борьбы [554, стр. 234]. Процесс сближения армянских организаций с младотурками заметно усилился-после разгрома Зейтунского восстания 1904 г.
Таким образом, революционные движения в европейской и азиатской частях империи значительно отличались друг от друга как по содержанию, так и по форме,
64
но вместе с тем они были направлены против деспотического режима Абдул Хамида. В силу этого постепенно происходила консолидация всех сил, боровшихся за свержение ненавистной диктатуры кровавого султана, складывался их единый фронт вокруг партии «Йттихад ве тераккй».
Русская буржуазно-демократическая революция 19051907 гг. открыла эпоху «пробуждения Азии», дав мощный импульс к усилению национально-освободительного движения угнетенных народов, колониальных и полуколониальных стран Востока. «Мировой капитализм и русское движение 1905 года, писал В. И. Ленин, -* окончательно разбудили Азию. Сотни миллионов забитого, одичавшего в средневековом застое, населения проснулись к новой жизни и к борьбе за азбучные права человека, за демократию» |[26, стр. 146].
Героическая борьба русского пролетариата и крестьянства вдохновила народы Востока на борьбу с деспотизмом. Под непосредственным влиянием русской революции усилилось революционное движение в Турции, направленное не только против самодержавного строя и господства феодально-клерикальных кругов, но и против засилья крупных империалистических держав Запада.
Это влияние объясняется не только силой и размахом русской революции, ее особенностями как первой народной революции периода империализма, происходившей под руководством рабочего класса, во главе которого стояла марксистская партия нового типа, но и тем, что в странах Востока на основе внутренних социально-экономических процессов именно к началу первой русской революции создались предпосылки для национального пробуждения.
Характер назревших в странах Востока революций сближал их с революцией в России. «Русская революция, писал В. И. Ленин, вызвала движение во всей Азии. Революции в Турции, Персии, Китае доказывают, что могучее восстание 1905 года оставило глубокие следы и что его влияние, обнаруживающееся в поступательном движении сотен и сотен миллионов людей, неискоренимо» {33, стр. 326].
5 Г. 3. Алиев
65
Ё условиях обострения социальных противоречий в Турции и влияния русской революции и революционных событий в соседнем Иране нарастала борьба широких народных масс против тиранического управления Абдул Хамида, за национальное освобождение нетурецких народов империи.
Весть о событиях 9 (22) января, которые явились началом революции в России, с быстротой молнии распространилась в Турции. Уже на второй день после «кровавого воскресенья» русский посол в Стамбуле Зиновьев сообщил, что в Турции «распространяются самые невероятные слухи о движении среди фабричного населения Петербурга, грозящем будто бы безопасности столицы и государственному порядку» [136, т. 9, стр. 3].
Революционные события в России, а затем и в Иране сильно насторожили и без того подозрительное правительство Абдул Хамида II. По его указанию турецкие границы были закрыты для политических эмигрантов. Даже паломникам, направлявшимся из России в Мекку и Медину, пришлось вернуться из-за подозрений турецких властей, считавших и их участниками «кровавого воскресенья» в России {415, стр. 1718].
В донесениях русских дипломатов и военных наблюдателей приводится множество фактов о волнениях среди турецкого населения в Центральной и Восточной Анатолии в 19051906 гг. и о противодействии им со стороны властей.
Вице-консул в г. Ризе Маевский 17 января 1906 г. сообщал, что «современные события на Кавказе встретили здесь боязливо робкое, недоумевающее отношение к этим событиям турецкой администрации, готовой отгородиться от Закавказья как от зачумленной страны» [58, л. 7].
Русский консул в Трапезунде (Трабзон) Брандт писал: «Самосознание мусульманского населения анатолийских вилайетов в последнее время начинает усиленно пробуждаться, причем, конечно, не обходится без влияния событий, происходивших в России, в особенности же на соседнем Кавказе, с которым местное население имеет постоянные и частые сношения и всегда хорошо осведомляется обо всем, что там происходит. С другой стороны, ясно, что турецкое правительство понимает опасность» ([58, лл. И 12].
Султанское правительство приняло спешные меры,
66
чтобы отрезать восточные вилайеты от Закавказья, хотя это лишало заработка многих турецких рабочих-отходников и задевало интересы большей части анатолийского купечества, которое поддерживало широкие торговые связи с Закавказьем.
В донесении Брандта сообщалось также, что местные власти восточных вилайетов прекратили выдачу паспортов для проезда в Закавказье не только рабочим-отходникам, но и торговцам [58, лл. 11 12]. «Вследствие происходящих в России событий, писал Брандт, ив особенности забастовок и беспорядков на Кавказе, сношения между последним и анатолийскими портами сильно сократились, и таковое положение дел также очень чувствительно отзывается на местном населении в экономическом отношений. Уже с начала истекшего года заметно уменьшилось число отправляющихся отсюда на заработки в Россию рабочих, а с месяц тому назад движение это окончательно прекратилось» 1[70а, лл. 12]. В то же время был разослан правительственный циркуляр с указанием «не принимать в анатолийских портах приезжающих из Батума пассажиров» [70а, лл. 12]. Мероприятия турецких властей усилили всеобщее недовольство деспотическим султанским режимом.
Султанское правительство всячески препятствовало «своим подданным христианам возвращаться из России на родину, вероятно из опасения внесения ими сюда революционных идей», в то же время проявляя «большую заботливость о своих подданных мусульманах, принимая меры для спасения их от кавказских смут и беспорядков» !70а, л. 4].
Несмотря на1 принятые правительственные меры и жестокие цензурные преграды, вести о революционных событиях в Закавказье проникали в Турцию через ряд демократических, революционных газет и журналов, ввозимых в страну нелегальным путем. К их числу можно отнести газету «Давет-Коч» («Приглашение»), выходившую на азербайджанском и армянском языках под редакцией М. Азизбекова, С. М. Ахундова, П. Мнацака-няна, газету «Иолдаш» («Товарищ») под редакцией А. Ахундова, «Гуммет» («Старание»), «Текамюль» («Эволюция»), юмористический журнал «Бахлул» («Насмешник») и др.
Весьма большое распространение получил в Турции;
5*
67
Особенно в Восточной Анатолии, издававшийся в Тифлисе (Тбилиси) с апреля 1906 г. на азербайджанском языке юмористический журнал «Молла Насреддин», основателем и главным редактором которого был выдающийся азербайджанский революционер-демократ Мирза Джалиль Мамедкули-заде. Этот журнал был очень хорошо осведомлен также о жизни в Турции и Иране, откликался на злободневные политические события в этих странах.
Говоря о задачах журнала М. Д. Мамедкули-заде впоследствии писал, что «перед „Молла Насреддином" стояли, подобно черной скале, не только царь Николай II, но и султан турецкий и шах иранский, которые олицетворяли восточный деспотизм и религиозный фанатизм» |[319а, стр. 424425]. «Молла Насреддин» беспощадно бичевал турецкий и иранский деспотические режимы, разоблачал панисламистскую и пантюркистскую пропаганду, враждебную интересам всех народов Востока. Выступая против Али Гусейн-заде, Ахмеда Агаева (Ага оглы) и других панисламистов, восхвалявших турецких султанов, «Молла Насреддин» писал: «Мне помнится, что турецкие султаны были главарями разбойничьих банд, они никогда не думали о том, чтобы позаботиться о нас, бедных. Их мечтой и занятием было... принесение в жертву народного счастья ради своих интересов» (804, № 1].
Весьма характерен тот факт, что основной темой первого номера журнала, оригинально оформленного художником О. И. Шмерлингом, было «пробуждение мусульманского мира». Намекая на усиление революционного движения в Иране и Турции, журнал указывал, что «хотя на Востоке многие все еще спят, но кое-кто уже проснулся». В журнале систематически печатались написанные простым народным языком остроумные и едкие сатирические стихи великого поэта М. А. Сабира, направленные против реакционных порядков, фанатизма и невежества как в России, так и в странах мусульманского Востока. Высмеивая абдулхамйдовский режим, журнал писал: «Правительство его величества турецкого султана запретило своим верноподданным даже чихать на улице» (804, № 1].
Влияние кавказской, особенно азербайджанской, революционно-демократической прессы, было настолько велико, что турецкое правительство официально обрати-
лось к царскому министерству иностранных дел с просьбой запретить пересылку в Турцию бакинской прогрессивной прессы [326, стр. 36].
Характерная черта нового этапа революционной борьбы в Турции выступление широких народных масс ряда городов, преимущественно Восточной Анатолии, поддержанное крестьянами окружающих районов. В 19061907 гг. в Трабзоне, Ване, Битлисе, Эрзуруме, Самсуне, Кастамону, Диярбакыре, Дамаске, Хайфе и других городах все население, независимо от национальной принадлежности, вело совместную борьбу против местных властей, объединившись вокруг революционных мелкобуржуазных организаций, комитетов турецких либералов, Мусульманской федерации, братства «Джан верир» («отдающий душу»), находившихся под влиянием младотурок и выдвигавших в своих петициях требования, направленные против феодальных налогов, откупов, произвола местных властей и т. п. {76, лл. 225226].
В начале марта 1906 г. султанское правительство объявило новый подушный налог. Каждый турецкий подданный обязан был внести в казну сумму, равную трехдневному доходу или заработку. Это вызвало стихийные волнения среди населения. Одним из крупных центров таких волнений стал Эрзурум.
В секретной телеграмме, русского генерального консула в Эрзуруме Скрябина послу в Стамбуле говорилось, что общество «Джан верир» было создано купечеством и что в его состав «вошло большинство обывателей Эрзурума» (61, л. 20]. Далее консул сообщал, что общество призвало «препятствовать злоупотреблениям властей» и послало султану телеграмму с требованиями из 11 пунктов; оно запретило населению платить некоторые подати и потребовало от вали замены четырех высших чиновников (61, л. 18].
Комитет турецких либералов Эрзурума обратился к правительству с просьбой отменить подушный налог и облегчить положение населения, но ответа на эту просьбу, разумеется, не последовало.
10 марта в с. Ачверан было устроено народное собрание, которое выбрало «депутатов» и отправило их к вали Эрзурумского вилайета с просьбой «облегчить их без того тяжелое положение, вызванное новым подушным налогом». Одновременно к вали явились вдовы по-
69
гибших солдат и умерших чиновников с требованием выдать им пенсию.
Консул Скрябин сообщал, что в Эрзуруме свыше 20 тыс. горожан собралось около «телеграфного бюро» и шесть представителей манифестантов по прямому проводу предъявили свои требования в султанский дворец Иылдыз [61, л. 38]. В эти дни, писал консул, «город Эр-зерум фактически находился во власти народа» (61, л. 38].
В то же время Назым-паша, вали Эрзурума, действуя по полученной им из Стамбула инструкции, пустил в ход все средства, чтобы склонить на свою сторону руководителей армянских организаций города. Расчет был прост: если армяне согласятся платить нововведенный подушный налог, то мусульмане быстро успокоятся. «Однако, сообщал в этой связи русский полковник Краснов, планы Назым-паши рухнули, раздраженная толпа двинулась всей массой по городу. Вали вызвал роту солдат, но они отказались открыть огонь по демонстрантам» (76, лл. 128129]. Чтобы выйти из неловкого положения, правительство отстранило Назым-пашу с поста вали, назначив на его место Шевкет-пашу, инспектора артиллерии при генеральном штабе турецкой армии, прибывшего в город 28 марта 1906 г. [76, лл. 128 129].
Движение горожан в Эрзуруме было поддержано крестьянами в Байбурте, Хнасе, Наримане, Хасан-кале и в других районах вилайета и было сочувственно встречено большинством солдат и частью офицгров эрзурумского гарнизона. Скрябин писал, что «при настоящих условиях беспорядки в Эрзеруме обещают быть угрожающих размеров и расчеты правительства прекратить мятеж войсками местного гарнизона могут оказаться прямо несбыточными, так как большинство солдат и офицеров гарнизона в действительности дети и братья ви-лайетских обывателей и являются сторонниками младотурок» ([62, л. 14]. Несмотря на мероприятия властей, в 19061907 гг. в Эрзуруме продолжался дальнейший рост революционного движения.
В конце 1906 г. население Гиресуна открыто выражало недовольство действиями каймакама Ибрагим-паши и начальников полиции и жандармерии. «Из Кирасуна (Гиресуна. Г. А.) были отправлены телеграммы за подписью некоторых мусульманских, греческих и армян-
70
ских нотаблей, почти всех членов административного совета и духовных представителей всех трех вероисповеданий. Телеграммы эти, адресованные в султанский дворец, великому визирю, министру внутренних дел и тра-пезундскому валию, выражали требование отозвать Ибрагима пашу и других его приспешников» [58, л. 41], говорилось в сообщении одного из консулов, считавшего, что в этих событиях следует видеть «отголоски эрзерум-ских событий, которые не могли не произвести влияние на умы соседних вилайетов». В самом Трабзоне «стали распространяться прокламации, приглашающие население отказываться от уплаты нового налога „бедели-шах-си" (личный налог. Г. А.), к окончательному взысканию коего власти еще не приступили» [58, л. 42].
Восстание в Измире, в котором участвовали представители национальной буржуазии, ремесленники и другие слои населения, было подавлено в самом начале. Все его главные организаторы были арестованы. В Ване властям удалось захватить большое количество вооружения, которое подготовили к восстанию армяне, что послужило поводом для новых репрессий против них.
Мощная демонстрация, имевшая место в Кастамону в 1907 г. во время муниципальных выборов, заставила правительство заменить губернатора, начальника жандармерии и ряд других высокопоставленных чиновников вилайета, отсрочить взимание подушного налога. Аналогичные события произошли и в Синопе [784, стр. 820].
В середине 1906 г. в Эрзуруме вспыхнуло новое крупное волнение, которое переросло в вооруженное восстание. Было убито много агентов полиции во главе с шефом жандармерии {784, стр. 820]. Войска отказались выполнить приказ командующего открыть огонь по восставшим. Опасаясь присоединения военных к восстанию, командующий связался с центром, в результате чего вали Шевкет-паша также был смещен.
В 1907 г. в Эрзуруме готовилось новое вооруженное выступление. По мнению Джеври, в подготовке эрзурум-ского восстания важную роль играли посланцы младотурок Хюсейн Тосун-бей и Сытки-бей, тайно прибывшие в Анатолию еще задолго до этих событий [652, стр. 33]. Однако на этот раз властям удалось раскрыть план восстания и арестовать тайный комитет, который его подготавливал. Двое арестованных умерли, не выдержав пыток, остальные были преданы суду. Процесс длился
71
до 28 января 1908 г. Восемь повстанцев были приговорены к смертной казни, восемнадцать человек к десяти годам и остальные к различным срокам тюремного заключения. Приказом военного министра эрзурумский гарнизон был заменен частями из Трабзона [107, л. 89]. Тем не менее, Эрзурум продолжал оставаться одним из очагов новых революционных выступлений.
Русская революция 1905 г. дала толчок новому подъему освободительного движения и в Турецком Курдистане. Уже в конце 1905 начале 1906 г. вспыхнули восстания курдских племен в Дерсиме, Диярбакыре, Баязиде, Битлисе, Эрзуруме. Причиной этих восстаний было недовольство курдов политикой султанского правительства, произволом местных властей, сбором незаконных поборов и податей. Восстание было поддержано армянским населением, руководимым различными армянскими организациями (47, л. 41].
Угрожающее для султанского правительства положение создавалось в результате восстания племен Пенд-жар в конце 1905 г. в Гарзане, руководимого «бесстрашным» Чато Бешар.
В начале января 1906 г. отряд Чато полностью уничтожил жандармский взвод (18 человек во главе с офицером), прибывший в деревню Казик для взимания податей [77, л. 220].
Победа, одержанная Чато над двумя турецкими карательными батальонами Алай-бея, сделала его весьма популярной личностью среди курдов Малой Азии и привлекла к нему сотни новых сторонников.
Когда карательные отряды Алай-бея начали бомбар- дировать позиции, занятые курдами, на сторону последних перешло около 500 вооруженных армян и арабов. В этом бою каратели только убитыми потеряли 80 солдат и офицеров [77, л. 220].
Лишь в мае июне 1906 г. турецкому правительству удалось подавить восстание Чато. Его отряд был разбит, а сам Чато бежал за границу [48, л. 136].
Следует отметить, что в большинстве районов Турецкого Курдистана руководителями движения были феодальные вожди, преследовавшие свои корыстные цели и ориентировавшиеся главным образом на помощь и поддержку империалистических держав. Для примера можно указать руководителя движения курдского племени милли в Юго-Западном Курдистане крупного феодала
72
Ибрагима, который, получив от султана в 1905 г. титул «паши», фактически перестал повиноваться султанским властям и в то же время подвергал грабежам население почти всех деревень от Диярбакыра до Мардина [784, стр. 822823].
В июле 1907 г. толпа горожан направилась ко дворцу губернатора Диярбакыра с требованием строго наказать Ибрагим-пашу. Их требование не было удовлетворено. Тогда демонстранты захватили телеграф и свои требования предъявили дворцу. На одиннадцатый день из Иылдыз-киоска сообщили, что для расследования дела Ибрагим-паши из Стамбула прибудет специальная комиссия, а губернатор будет смещен. Однако прибывшая комиссия «занялась не Ибрагим-пашой и его преступлениями а выявлением участников восстания» [110,
л. 17 об.].
Волнения из Диярбакыра распространились на Аар-пут и Дерсим, где правительство оказалось бессильным подавить курдское восстание.
Освободительное движение в Турецком Курдистане продолжало расти и в дальнейшем. Курдские племена отказывались покориться, препятствовали постройке военных казарм, прокладке дорог, уклонялись от поставки солдат как в ряды «хамидие», так и в регулярное, войско. После восстания Чато султанское правительство всячески пыталось подкупить вождей курдских племен и в то же время увеличить численность карательных войск в районах, населенных курдами47.
Эти меры не дали желаемых результатов. Тогда султанское правительство прибегло к жестоким репрессивным мерам против курдов. В апреле 1907 г. правительство закрыло курдский лицей в Стамбуле («Аширет мек-теби хюмаюну») (510, т. 3, стр. 979], ставший к тому времени своего рода очагом курдских националистов. Из столицы были высланы 25 знатных курдов, которых обвинили в «антиправительственной деятельности» 146,
л. 177].
Однако репрессивные меры правительства не только не устрашили курдов, а, наоборот, вызвали новые восстания, углубили пропасть между многострадальным курдским народом и правящими кругами Турции.
Влияние русской революции 19051907 гг. проявилось и в росте освободительного движения народов Арабского Востока против турецкого господства. Особо
73
выделялось восстание йеменских племен в начале 1905 г. под руководством имама Яхьи бен Мухаммада 48.
В первые же дни повстанцы добились значительных успехов: турецкие гарнизоны капитулировали один за другим. Почти все солдаты арабского происхождения отказывались сражаться против своих соплеменников и переходили на сторону восставших. В то же время поспешно переброшенные из Турции новые войска, «верные» правительству, либо были истреблены восставшими, либо погибли от голода и эпидемий, широко распространившихся в то время в Йемене. Стремясь выиграть время, турки начали переговоры с представителями имама о сдаче г. Санаа (Сана) 49.
Йемен справедливо был назван «могилой турок». Восстание арабов в Йемене истощило султанскую казну, привело к большим людским потерям на полях сражения, а также от многочисленных лишений и болезней. В турецких войсках росли антивоенные настроения и массовое дезертирство солдат, происходили стихийные военные бунты и волнения среди солдат, отправлявшихся в Йемен.
Султанское правительство, будучи бессильным подавить восстание, прибегло к переговорам с шейхами отдельных йеменских племен. Русский посол в Турции Зиновьев в 1907 г. сообщал, что, «убедившись в бесплодии своих усилий силою побороть восстание в Йемене, султан решился в начале минувшего апреля отправить в область эту специальную комиссию с поручением уговорить наиболее влиятельных местных шейхов оказать свое содействие к умиротворению Йемена». Посол добавлял, ' что «комиссии разрешено было объявить населению, что султан дарует амнистию всем участникам восстания, которые содержатся в йеменских тюрьмах... и что сверх того его величество слагает с населения все числящиеся за ним по 1905 год недоимки и долги». Тем не менее предпринятая султаном попытка умиротворить население Йемена «не увенчалась успехом» [52, л. 50].
йеменский народ добивался национальной независимости, и всякие полумеры султанского правительства не могли его удовлетворить. Абдул Хамид продолжал посылать все новые войска в восставшие районы Йемена. В 1907 г. туда были направлены под командованием мушира Ахмеда Фейзи-паши новые воинские части с задачей окончательно подавить восстание йеменских ара-
74
бов. Многочисленные потери заставляли Фейзи-пашу непрерывно требовать новых подкреплений. Зиновьев в конце июня 1907 г. писал, что Фейзи-паше будут отправлены подкрепления в 10 тыс. рекрутов, «однако командующий протестовал против высылки рекрутов, как совершенно ему непригодных» {52, л. 95].
Война с йеменскими повстанцами требовала от султанского правительства больших жертв. Каждый год войны в Йемене уносил десятки тысяч солдатских жизней. А к повстанцам присоединялись все новые и новые племена. Ахмед Фейзи-паша в телеграмме султанскому правительству от 17 июня 1907 г. сообщал, что еще несколько главных йеменских племен перешло на сторону Яхьи и что «сообщения между Санаа и Амраном совершенно прекращены мятежниками и что осажденный ими пост Ревээ, находящийся в расстоянии 12 километров на севере от Санаа, должен будет на днях сдаться» [52, л. 95].
Несмотря на непрерывную отправку турецких войск в Йемен, положение турок становилось с каждым днем все хуже и хуже. Среди турецких солдат усиливалось глухое недовольство, переходившее в открытые волнения. Так, согласно донесению ходейдского мутесаррифа, «в порте Ходейда возникли большие беспорядки, вызванные турецкими солдатами, выслужившими сроки и которым обещано было, что в самом непродолжительном времени выслан будет пароход для доставления их на родину» [52, л. 176].
Пароход не пришел, и в порту начались беспорядки. Брандт в августе 1906 г. сообщал, что «в конце июля текущего года, из числа призванных по Трапезондскому вилайету 5000 новобранцев около 1800 человек было отправлено морским путем в Йемен для подкрепления турецких войск, оперирующих против арабских племен». Один из пароходов вернулся «вследствие бунта новобранцев, не желающих быть отправленными в Йемен» [58, л. 29].
Волнения были настолько серьезны, что султанское правительство уже не рискнуло их посылать на йеменский фронт. «После подавления мятежа солдаты, по приказанию султана, были доставлены обратно в порт Черного моря и через несколько дней отправлены эшелонами внутрь страны» [58, л. 29]. Власти свирепо расправились с руководителями восставших солдат. В донесении
75

Консула указывалось: «Главные зачинщики бунта, в числе 12 человек, были задержаны в Трапезонде и заключены под стражу» {58, л. 29].
Султанские власти огнем и мечом стремились подавить освободительное движение народных масс Йемена. Турецкие карательные экспедиции уничтожали арабские селения. Но никакие зверства не могли помешать расширению движения. Так, по сообщению ходейдского муте-саррифа от 3 сентября 1907 г., в окрестностях Амрана (40 км на северо-запад от Саны) около четырех дней длилось сражение между турецкими войсками и мятежниками. «Оставшиеся до сих пор спокойными племена начинают переходить открыто на сторону имама, и вследствие занятия мятежниками путей сообщения прекратился подвоз провианта в Санаа»... Турецкие войска «замышляют покинуть город, пока он еще не совершенно обложен» [52, л. 224].
Командующий турецкими войсками в Йемене мушир Ахмед Фейзи-паша посылал буквально панические донесения. 18 сентября 1907 г. он писал: «Уже 4 дня как сообщения мои с Асиром прерваны. В Санаа имеется продовольствия всего на 15 дней. Гарнизон грозит дезертировать» (52, л. 237]. Русский посол Зиновьев в своей депеше отмечал: «За последний месяц командующий войсками в Йемене мушир Ахмед Фейзи паша не переставал обращать внимание Порты на прискорбное положение дел на театре восстания. Донося о постепенном переходе арабских племен на сторону претендента Шейха Махмуд Яхьи, он продолжал жаловаться, что обещанные ему подкрепления не высылаются» [52, л. 286].
Турецкое правительство не могло внять жалобам Фейзи-паши, несмотря на все свое желание подавить восстание в Йемене. Солдаты не хотели воевать за чуждые им интересы. Так, по сообщению Зиновьева, «вследствие настойчивых жалоб мушира Ахмед Фейзи-паши на его крайне затруднительное положение, из Константинополя дано было приказание командующему войсками 5-го корпуса мобилизовать 4 батальона редифа и отправить их в Йемен» (52, л. 338]. Однако турецкие власти не смогли выполнить приказ, так как «нижние чины дезертируют и производят беспорядки» [52, л. 338]. Волнения в самой Турции не позволили отвлечь значительные силы. Карательные экспедиции султанских войск не могли подавить восстание йеменского народа, боровше-
76
гося бок о бок с другими угнетенными народами Османской империй.
Национально-освободительное движение в других арабских странах в этот период носило более или менее «мирный» характер: большинство арабских националистов рассчитывало на поддержку младотурок и с их помощью хотело добиться автономии для арабских стран.
Часть арабских националистов, отстаивавших независимость своей родины, искала опору за рубежом у великих европейских держав. Такова была, например, программа Лиги арабской родины, руководимой арабом-христианином Неджибом Азури. Его программа, опубликованная в конце 1905 г. в Париже в книге «Пробуждение арабской нации» (на французском языке), выдвигала лозунг «Арабские страны арабам!», осуществление которого, как признавал сам автор, могло быть достигнуто только при содействии европейских держав, в частности Франции и Англии.
Национально-освободительное движение в арабских странах было направлено против турецких сатрапов, за восстановление конституции и предоставление арабам автономии в пределах Османской империи. Этим и объясняется связь арабских националистов с младотурками, выступившими против султана.
Русская революция 1905 г. вдохнула новую жизнь в деятельность македонских революционеров. В Македонии, походившей тогда на пороховую бочку, вновь усилилось партизанское движение. Однако после подавления «илинденского» восстания в 1903 г. освободительное движение здесь постепенно начало ослабевать, что было вызвано борьбой между отдельными течениями ВМОРО. В этих условиях резко сократился и приток материальных средств организации добровольных пожертвований со стороны правительств балканских стран (Болгарии, Сербии, Греции и др.), и ВМОРО угрожал полный распад.
Тогда во всех балканских странах стали раздаваться голоса в пользу объединения всех революционных организаций Македонии. Видные руководители ВМОРО генерал Цончев, полковник Янков и Груев в сентябре 1905 г. внесли предложения созвать в Софии конференцию из представителей всех революционных организаций Македонии для «создания единого фронта» [78, л. 208].
77
Однако сербские и греческие элементы отказались принять это предложение, опасаясь, как бы не взяло верх на этой конференции болгарское крыло ВМОРО. Тогда Цончев, Груев и Янков внесли новое предложение: созвать конференцию всех болгарских революционных организаций, которая и открылась в Софии 4 декабря 1905 г. На «общенародную македонскую конференцию», как она была официально названа, собралось около 250 делегатов [78, л. 290].
С первого же заседания на конференции обнаружилось два течения «большинство» и «меньшинство». «Меньшинство» старалось превратить конференцию в революционное собрание, выдвигая на первый план политическую сторону македонской проблемы, а «большинство» требовало ограничиться вопросами организации материальной и моральной поддержки «бедствующим македонским единоплеменникам», полагая, что только такая цель может рассчитывать на сочувствие как в Македонии, так и во всем мире [78, л. 211 об.].
Второе мнение восторжествовало, и в результате на своем последнем заседании 7 декабря конференция решила образовать «Благодетельный союз», который должен был заменить все отдельно действующие благотворительные македонские сообщества.
Вместе с тем конференция выработала резолюцию, требовавшую предоставления Македонии и Одринскому (Адрианопольскому) вилайету автономии, объявления амнистии для «сосланных в Малую Азию и сидящих в тюрьмах Адрианополя македонских политических заключенных. Специальный пункт резолюции призывал все революционные силы Македонии объединиться перед лицом турецкого тирана Абдул Гамида II» {78, л. 211 об.].
Отзвуки первой русской революции донеслись и до Албании. Этому способствовала демократическая часть албанской эмигрантской прессы, которая с энтузиазмом приветствовала революцию в России. Сравнивая русский царизм с режимом Абдул Хамида, она призывала албанский народ бороться с турецкой тиранией по примеру русского народа {370, стр. 113]. Как в самой Албании, так и за ее пределами стали создаваться комитеты, ставившие своей задачей борьбу за освобождение страны, формировались вооруженные отряды.
Среди этих комитетов особо выделялся Комитет в за-
78
щиту Албании, созданный в 1905 г. в г. Монастыре (Би-толь). Основателем комитета был учитель гимназии Байо Топулы. Комитет ставил своей ближайшей целью переход от пропаганды к вооруженной борьбе против Турции. Отделения комитета были открыты в некоторых городах Южной Албании Корче, Колёнье, Гьирокастре. Эти отделения руководили деятельностью вооруженных отрядов чет. Албанский комитет вел переговоры с болгарами о совместных действиях против турок. С начала 1905 г. в Албании начало нарастать революционное брожение.
21 августа английский вице-консул в Ускюбе телеграфировал генеральному консулу в Салониках о «беспорядках» в Ипеке. Албанцы требовали освобождения 200 арестованных крестьян, отказавшихся платить налоги {159, стр. 7]. С весны 1906г. небольшие четы партизан перешли к вооруженным действиям, которые были прекращены на время зимы и снова возобновились весной 1907 г.
Отряд под командованием брата Байо Топулы Чер-чиза и Михаля Грамена прошел по всей Южной Албании от Влоры до Карчи, призывая народ к вооруженному восстанию против османского ига, объединяя вокруг себя добровольцев из самых разнородных слоев населения.
8 марта 1908 г. у деревни Машкулоре произошел бой между небольшим отрядом албанских партизан и турецкими карательными войсками. Силы были неравны, поэтому партизаны вынуждены были отступить, но известие об этом героическом сражении распространилось по всей Албании, привлекая к освободительному движению новых сторонников. Карательным отрядам удалось несколько «смирить» албанских четников, но в то же время происходило сближение турецкой армии с албанскими патриотами, так как в ее рядах было немало младотурок. С начала революции в Турции албанские партизаны стали действовать совместно с младотурками.
Под непосредственным влиянием революционных выступлений в русском Черноморском флоте вспыхнули серьезные волнения в турецкой армии и флоте.
2 декабря 1905 г. среди турецких матросов в Стамбуле вспыхнуло недовольство. Несколько сот матросов напали на квартиру начальника генерального штаба Ахмед-паши, требуя выплаты задержанного жалованья
79
и увольнения отслуживших срок службы. Ахмед-паша и несколько его слуг были ранены.
9 декабря солдаты 2-й гвардейской дивизии, охранявшей дворец султана и считавшейся самой надежной, не подчинились приказу и не вышли на учения. Поводом послужило неувольнение в запас выслуживших срок действительной службы.
Большое впечатление в Турции, особенно на турецких солдат и матросов, произвело известие о восстании на броненосце «Потемкин», патриотизм и мужество лейтенанта П. П. Шмидта, возглавлявшего Севастопольское восстание 1905 г., и его товарищей50. Очень интересно в этом отношении обращение группы из 28 турецких офицеров к сестре и сыну казненного П. П. Шмидта: «Великий русский народ должен сказать свое последнее слово. Оно грозным эхом пронесется по всему свету. Совершилось неслыханное преступление. Полные негодования, мы, нижеподписавшиеся офицеры армии и флота Оттоманской империи, собравшиеся в количестве 28 человек, шлем с берегов Босфора наше глубочайшее почтение. Да будет вам утешением наша искренняя любовь к погибшему борцу и его доблестным товарищам Сергею Частнику, Александру Гладкому и Никите Антоменко, принявшим мученическую смерть во имя счастья своей родины. В наших сердцах лейтенант всегда останется великим борцом и страдальцем за права человека. Он будет учителем нашему потомству. Клянемся и мы великому гражданину Шмидгу, клянемся его дорогим для нас трупом вместе с русским народом, что будем бороться до последней капли крови за святую гражданскую свободу, во имя которой у нас погибло немало лучших граждан.
Мы клянемся еще и в том, что будем всеми силами и мерами стараться знакомить турецкий народ с событиями в России, чтобы общими усилиями завоевать себе право жить по-человечески» '[136, т. 43, стр. 13].
Среди подписавших обращение были турки, курды, арабы, албанцы, черкесы, лазы и др. Здесь были подписи офицеров армии и флота, служащих, преподавателей. Подписи под обращением говорят о пестром составе участников революционного движения в Турции.
Султан Абдул Хамид и его окружение опасались, что броненосец «Потемкин» прорвется в Проливы и это явится поводом для революционных выступлений в ту-
рецкой столице Стамбуле. Вспоминая -об этих днях, секретарь Абдул Хамида Тахсин-паша писал: «Вслед за восстаниями и происшедшими изменениями в России, броненосец „Потемкин", принадлежащий Черноморскому флоту, покинул порт, вышел в открытое море и после длительного странствования приблизился к Проливам». Только этот факт, по словам Тахсин-паши, «стоил султану нескольких бессонных ночей» |[593, стр. 174]. Появление героического «Потемкина», вблизи Проливов вызвало переполох среди правящей верхушки турецкой столицы. Власти стали принимать спешные меры к укреплению Проливов, чтобы помешать возможному прорыву экипажа революционного судна. В порту Эрегли (на Черном море) турецкие военные суда были приведены в боевую готовность, а находившийся там начальник морского штаба получил предписание принять надлежащие меры для того, чтобы поскорее выпроводить непрошеного гостя, т. е. «Потемкина», если он появится там [415, стр. 17].
В. И. Ленин в газете «Пролетарий» опубликовал тогда статью, в которой писал: «Заграничная печать всех стран и всех партий полна известиями, телеграммами, статьями по поводу перехода части судов Черноморского флота на сторону русской революции. Газеты не находят слов для выражения своего изумления, для достаточно сильной характеристики того позора, до которого довело себя самодержавное правительство.
Верхом этого позора было обращение царского правительства к Румынии и Турции с просьбой о полицейской помощи против восставших матросов!» [13, стр. 345].
Командир русской яхты «Колхида» 11 апреля 1908 г. сообщал, что 6 и 7 апреля «происходили беспорядки в турецких морских командах, каковые отказывались от пищи, бросали посуду и кричали, что должны служить три года, а их задерживают на службе до 6 лет» {107, л. 65].
В донесении русского консульства в Дамаске от 12 июня 1905 г. сообщалось, что «несчастные события в России, видимо, заразили и турецких солдат» и, в частности, указывалось на волнения среди солдат, отправлявшихся в Медину. «Вечером 7 июня, сообщал консул, около 300 солдат призыва 1313 г. (1897 г.), засели в мечети „Мекане Сейиддин Яхья", требуя предоставления им отпускных билетов. Население окрестностей обес-
6 г. 3. Алие? 81
печивало их съестными припасами. Мушир (маршал) Хаккы паша лично и через начальника гарнизона Тахсин пашу пытался уговорить солдат, однако эти хлопоты не увенчались успехом. Тогда мушир был вынужден с согласия Константинополя удовлетворить их требования» [74, л. 14].
Рэмсор пишет, что «турецкий мехметчик (солдат. Г. А.), призванный защитить родину и осуществить контроль его величества султана над подданными империи, ненавидел своего хозяина, и, если его отправляли в Йемен, он терял всякую надежду на благополучное возвращение к родным, которых оставил в деревне в жалком состоянии» [74, л. 127].
Младотурецкая пропаганда находила благоприятный отклик в армии вследствие роста революционных настроений не только среди солдатских масс, но и офицерства, особенно молодого, вышедшего из военных школ, где возникали многочисленные революционные кружки. В армии были созданы младотурецкие организации, в которые вступал средний и даже старший офицерский состав. Солдатские массы в годы, предшествовавшие младотурецкой революции, открыто выражали свое недовольство. Однако эти выступления, как правило, имели стихийный характер. В армии были недовольны задержкой выдачи солдатам и офицерам жалованья. Офицеры испытывали большие материальные затруднения, а солдаты при этом просто голодали.
Подавляющее большинство солдат принадлежало к крестьянству, значительная часть которого страдала от малоземелья и безземелья. Французский автор А. Сарру, современник и свидетель событий в Турции в те годы, сообщал, что турецкие крестьяне должны были непрерывно нести всю тяжесть военной службы, «поставлять необходимые контингента как для бесконечных йеменских экспедиций, так и для подавления восстаний в Македонии и Албании» [739, стр. 37]. Он указывал, что крестьянин покидал свою семью и отправлялся на чужбину без одежды, без обуви, плохо снаряженный и полуголодный. «Он мог считать себя счастливым, когда после семи или восьми лет службы возвращался целым и здоровым в свой дом... Он приносил тогда долговое свидетельство сенед, констатировавшее, что султан ему должен еще жалованье за четыре или пять лет, которое для турецкого крестьянина представляло значительную сум-
82
му; он уступал за бесценок этот документ какому-либо ростовщику» (739, стр. 37]. Естественно, турецкий солдат ничего, кроме ненависти, не мог питать к султанскому режиму. Это учитывала младотурецкая организация, которая вела пропаганду в армии.
На всем протяжении 1906, 1907 и в начале 1908 гг. в Османской империи происходили волнения в армии и военном флоте, которые принимали иногда форму открытых выступлений. Все это говорит о том, что накануне младотурецкой революции 1908 г. в армии были широко распространены революционные настроения.
Крупные волнения произошли в частях гарнизона Трабзона. Поводом к ним послужила казнь лейтенанта Наджи-бея, который по решению комитета «Иттихад ве теракки» убил известного своим деспотизмом генерала Хамди-пашу. Наджи-бей заявил перед казнью: «Я спас своих товарищей от тирании. Я выполнил небольшую службу для безопасности османцев» (58, л. 19]. Власти, опасаясь обращения Наджи-бея к народу во время публичной казни, как сообщал послу в Стамбуле управляющий русским консульством в Трабзоне Мусатов, казнили его тайно, в ночь на 29 июня 1907 г. [58, л. 19]. За несколько дней до этого консул Брандт, сообщая об убийстве Хамди-паши, указывал, что Наджи-бей застрелил его не только «из-за личных чувств, как это очевидно хотелось бы изобразить правящей верхушке, но также с цечью избавления своих товарищей от невыносимого начальника» [58, л. 4].
Усиление революционного движения почти во всех частях Османской империи под влиянием русских событий 19051907 гг. открыло новые возможности перед младотурками для свержения деспотического режима Абдул Хамида. В связи с этим в 1906 г. центр партии «Иттихад ве теракки» был перенесен из Парижа в Салоники, где младотурки установили тесный контакт со всеми революционными и оппозиционными силами внутри империи.
Выбор младотурецкой партией Салоник в качестве своего штаба не был случайным. Салоники играли важную роль как в экономической, так и в политической и культурной жизни Османской империи. Здесь была сосредоточена значительная часть табачной промышленности страны. Помимо рабочих табачной промышленности в городе было много мелких ремесленников. После
83
Стамбула и Измира Салоники занимали тогда третье место в обороте внешнеторговых операций страны. В Салониках младотурки могли установить непосредственную связь с ВМОРО, руководившей крестьянским движением в Македонии очагом народной антифеодальной борьбы.
Говоря о значении этого города в подготовке младо-турецкой революции Э. Найт пишет: «Салоникам пришлось выступить на первый план мировой истории, и жители его теперь гордятся тем, что именно там занялась заря многообещающей оттоманской свободы... В Салониках даже в те мрачные дни было несколько свободнее; здесь люди могли делать многое такое, за что они немедленно были бы наказаны в Константинополе...
В Салониках, где живут и говорят на своих языках турки, греки, евреи, албанцы, болгары и левантинцы, легко прятаться и переодеваться, но трудно шпионить. Ни в одном другом городе нет такого разнообразия племен и живописных костюмов, как в Салониках» {343, стр. 7980]. Поэтому, убедившись, что только в Салониках можно ускользнуть от постоянных преследований сыщиков абдулхамидовской тайной полиции, младотурец-кие лидеры выбрали его своей новой резиденцией.
«Город этот, пишет Э. Найт, ...сделался для патриотов-турок своего рода святыней» (343, стр. 78].
Обосновавшись в Салониках, младотурецкий комитет «Единение и прогресс»51 развернул широкую организационную и пропагандистскую работу по подготовке свержения абдулхамидовского абсолютизма. Первоочередная задача комитета заключалась в установлении тесных контактов с действовавшими в то время в различных городах империи антиправительственными организациями, обществами, кружками и т. п., что нашло свое выражение в создании Османского общества свободы.
Вопрос о создании этого общества и его организаторах в исторической литературе все еще остается спорным. В трудах ряда турецких (Узунчаршылы Исмаил Хаккы, Ахмед Бедеви Куран, Энвер Бехнан Шапольо, Вердер Галип), западноевропейских (А. Сарру, Э. Найт и др.), а также советских ученых (А. Ф. Миллер, Аб. Алимов, А. М. Валуйский и др.) создание Османского общества свободы связывается с именем Талаата, Мехмета Тахира (из Бурсы), Исмаила Джанбулата, Мидхата Шюкрю и других, к которым впоследствии при-
84
соединились Кязим Намы Дуру (адъю'ган'? генштаба), Рахми (бывший вали Измира), Исмаил Хаккы-паша, видный оратор Омар Наджи и др.
В работах ряда других авторов, в том числе американца Рэмсора [736], весьма настойчиво утверждается, что Османское общество свободы было основано Муста-фой Кемалем (Ататюрком). Так, по мнению Рашида Уната 1[612, стр. 339349], который ссылается на данные, опубликованные еще в 1912 г. в учебнике «Ени юсул-и талим кырааты» («Новое учебное пособие»), а также на официальный «Тарих» («История») [см.: 599, т. 3, стр. 140141; т. 4, стр. 1819] и на беседу самого Му-стафы Кемаля с Ахмедом Эмином Ялманом в начале 1922 г. {803, № 1468], инициатива создания этого общества принадлежит Мустафе Кемалю. Подобные утверждения имеются и у одного из первых биографов Ататюрка, бывшего главного секретаря президента Тев-фика Быйыклы-оглу (18881961) [483, стр. 5051], а также у близкого к Ататюрку историка Афета Инана [523, стр. 605610]. С этими авторами соглашается и видный младотурецкий деятель Хюсрев Сами Кы-зылдоган в своей статье «Родина и свобода», опубликованной в «Бюллетене исторического общества» в 1937 г. [см. 542, стр. 619625].
Точка зрения этих историков, базирующаяся на более достоверных источниках, на наш взгляд, соответствует действительности, и -Ататюрка следует считать основателем Османского общества свободы, которое сыграло столь важную роль в консолидации антидеспотических сил в стране накануне революции 19081909 гг.
Обратившись к этому периоду деятельности Ататюрка, можно констатировать следующее. Мустафа Кемаль после окончания военной академии в январе 1905 г. был арестован властями за политическую неблагонадежность. Будучи освобожден через два месяца, он был направлен на обязательную стажировку, предусмотренную для выпускников военной академии, в кавалерийский полк Пятой армии, расположенной в Дамаске, хотя ранее, по просьбе самого Кемаля, стажировка должна была проходить в Третьей (македонской) армии, расположенной на родине Кемаля, в Салониках52.
В Дамаске Мустафа Кемаль познакомился с доктором Мустафа-беем 53, который отбывал здесь ссылку за свои политические убеждения, и совместно с ним создал
85
Новую революционную организацию общество «Родина и свобода» («Ватан ве хюрриет») (477, стр. 70].
Побывав в Бейруте, Хайфе и Иерусалиме, Мустафа Кемаль организовал филиалы общества [803, № 1468], однако он хорошо сознавал, что без тесной связи с са-лоникским центром революционного движения возглавляемое им общество не может рассчитывать на успех. Поэтому Мустафа Кемаль решил приехать в Салоники, что ему удалось сделать полулегальным путем (через Египет Грецию) лишь в конце апреля начале мая 1906 г. [612, стр. 345]. Здесь он завязал дружбу с Шюкрю-пашой (18571915), главным инспектором артиллерии, впоследствии руководившим обороной Адрианополя в период балканских войн. В целях создания са-лоникского отделения общества «Родина и свобода» он установил контакты с Баха-хаккы Парсом [519, стр. 56 60], Омаром Наджи, Мустафой Неджипом и Хюсревом Сами, которые, поддержав в принципе его предложения, указывали на то, что «в настоящее время идет процесс объединения всех оппозиционных организаций вокруг комитета „Иттихад ве теракки", главная квартира которого уже находится в Салониках» [542, стр. 619; 478, стр. 9].
Почти во всех источниках создание Османского общества свободы датируется 22 июля 1906 г. Эта дата совпадает с пребыванием Мустафы Кемаля в Салониках 54. Однако подробности создания этого общества, как нам кажется, можно будет осветить лишь тогда, когда станут достоянием гласности материалы личного архива Кемаля Ататюрка, все еще недоступные для исследования.
По мнению турецких авторов Тахсина Демирая и Энвера Шапольо, Османское общество свободы в первый период своего существования было тесно связано с франкмасонскими ложами55. Систематическая связь между обществом и масонами, по утверждению этих авторов, осуществлялась через так называемую Высокую миссию («Хейет-и Алие»), состоявшую из трех членов общества Мехмета Талаата, Рахми и Исмаила Джан-булата {504, стр. 8; 589, стр. 440441].
Официальное присоединение Османского общества свободы и через него «Родины и свободы» к комитету «Иттихад ве теракки» произошло 21 апреля 1907 г., после чего объединенная организация стала именоваться
86
Османское общество «Единение и прогресс» («Османлы Иттихад ве теракки джемиети») [618, стр. 106].
Слившись с этими обществами, а также с другими оппозиционными организациями, комитет «Иттихад ве теракки» укрепил свое лидирующее положение в Салониках, а Ахмед Риза-бей и некоторые другие младоту-рецкие лидеры остались в Париже. Находясь здесь в полной безопасности, они считали себя представителями комитета и разными способами содействовали развитию революционного движения в стране.
Салоникский комитет создал свои отделения в Ску-тари, Монастыре, Янине и других городах. Позже появились также крупные филиалы комитета в албанских и македонских городах: Охриде, Пресне, Струге, Гьиро-кастре, Шкодере, Ускюбе, Феризовиче, Мировице, Приз-рене и др. [371, стр. 31]. Незадолго до революции отделения комитета появились во всех крупных городах Азиатской Турции, в том числе в Измире и Трабзоне [343, стр. 83; 739, стр. 14].
Следует отметить, что организационная и пропагандистская деятельность младотурок не ограничивалась территорией Османской империи, она развернулась и в других странах, в частности в соседнем Закавказье.
Вопрос о попытках младотурецких организаций создать свои филиалы среди мусульманского населения России, в частности Закавказья, в исторической литературе не разработан. Ряд архивных материалов подтверждает, что младотурки действительно предпринимали подобные попытки. Речь идет в частности об организации в Азербайджане партии «Дифаи» («Партия национальной защиты») и распространении в Закавказье младотурецкой литературы. Так, среди циркуляров канцелярии Тифлисского губернского жандармского управления, разосланных по всем губерниям Закавказья, имеется «протокол», составленный подполковником Башинским, относительно деятельности партии «Дифаи». В этом «протоколе» говорится, что в 1906 г. по инициативе редактора и издателя газеты «Иршад» («Руководство») Ахмед-бея Агаева (впоследствии Ахмед Ага-оглы) в Баку была создана политическая организация «Дифаи» [121, л. 164].
Согласно «протоколу», по инициативе того же А. Агаева образовались отделения «Дифаи» во всех «мусульманских городах Закавказья» '[121, л. 164]. С этой целью
87
А. Агаев в первых числах августа 1906 г., вскоре после последней «армяно-татарской резни», приехал в Баку, где собрал «влиятельных и почетных татар» (азербайджанцев. Г. А.). «На этом собрании татары (азербайджанцы Г. А.) находились в весьма возбужденном состоянии и говорили речи политического характера, возбуждающие мусульман против правительства и властей... Вскоре после этого в Шуше был создан местный «Ди-фаи" и появились антиправительственные воззвания»
(121, л. 164].
Крупные комитеты «Дифаи» были образованы также в Елизаветполе (ныне Кировабад), Агдаме и Бардях Джеванширского уезда. Председателем Елизаветполь-ского отделения «Дифаи» был Молла Мамед Пишнамаз-заде, «известный своими давнишними связями с константинопольскими и тевризскими бунтовщиками» [121, л. 164].
По донесению подполковника Башинского, еще в 1901 г. было обнаружено письмо, адресованное из Нухи на имя Моллы Мамед Пишнамаззаде, в котором говорилось: «Здесь (в Нухе. Г. А.) жандармы произвели обыск в „Худжре"56 казия Молла Гасана, но ничего не нашли, потому что книги казия находились у Мирзы Алекпера Ахундова... Прошу тебя предупредить Молла Халила, чтобы он не называл имени Мирзы Алекпера Ахундова. Если спросят, то пусть скажет, что израсходовал сам и не сознается об отсылке денег в Константинополь» (121, л. 165].
Полицейские донесения утверждают, что «Дифаи» производил большие сборы с населения, главным образом с богатых, значительную часть которых отсылал в Иран и Турцию «бунтовщикам» [121, л. 165].
В этих же документах царских властей утверждается, что после начала революции 1905 г. в городах Закавказья наряду с русской революционной литературой появилось много брошюр на французском и турецком языках 57. В одном из донесений полицмейстера Елизавет-польской губернии сообщается, что 5 мая 1906 г. со станции Сувалки Санкт-Петербургско-Варшавской железной - дороги были посланы два ящика в Елизаветполь с произведениями Г. В. Плеханова, Л. Надеждина, П. Б. Струве, В. И. Засулич, А. С. Мартынова и других общим тиражом 2,5 тыс. экземпляров, в том числе на французском и турецком языках {121, д. 79].
§8
Эти ящики с революционной литературой без определенного адреса попали в руки царской полиции, которая о «турецкой и французской» части этой литературы ничего не сообщает. Тем не менее спустя некоторое время в Елизаветполе при обыске у того же М. М. Пишнамаззаде, а позднее и у других активных членов «Дифаи» (Гамид-бея Усуббекова, Мирзы Мамеда Ахундова, Алескер-бея Хасмамедова) было обнаружено много брошюр, воззваний и т. п. на разных языках, а также две печати партии «Дифаи»58.
Такая же литература была захвачена полицией в середине октября 1906 г. в Тифлисской, Бакинской и Эри-ванской губерниях [121, л. 160]. Все задержанные показывали, что эту литературу «купили во время движения (имеются в виду революционные события 1905 г. Г. А.), что в то время даже раздавали их даром, и что они их не бросили потому, что не считали их вредными» [121, л. 73].
По архивным данным, среди этой литературы внимание царских властей привлекла брошюра видного мла-дотурецкого лидера д-ра Абдуллаха Джевдета59. Брошюра, как видно из описания титульного листа, называется «Воззвание к мусульманам Кавказа» и опубликована в Женеве в 1905 г. Брошюра-воззвание начинается с перечисления событий армяно-татарской резни в Баку, Нахичевани и Эривани (Ереван) в феврале июне 1905 г. Далее автор пишет: «Что служит основанием этих ужасов? Неужели все это происходит на национальной, религиозной или экономической основе? Думается, что нет. Братья мусульмане! Поймите, что вы обмануты, что вы сделались низким орудием русского самодержавия, того самодержавия, которое, желая потопить в крови охватившее его революционное движение, сеет рознь и вражду между своими подданными, придерживаясь иезуитского правила: „Хочешь повелевать разъединяй!". Благодаря стараниям царя и его чиновников в будущем вы еще больше будете побиты, тем более, что эти их старания встречают полное сочувствие со стороны другого тирана Абдул Гамида» [121, л. 77].
Анализируя расстрел петербургских рабочих и предательство попа Гапона, автор пишет: «События 9 января, когда улицы Петербурга были обагрены невинною кровью жителей, способны открыть самые заспанные глаза» [121, л. 81]. Брошюра кончается призывом ко
всем мусульманам Кавказа «открыть глаза, выйти из заблуждения, объединиться со всяким другим народом, требующим справедливости, свободы, равенства» [121, лл. 8182].
Весьма примечателен следующий факт. На обороте обложки одного экземпляра брошюры Абдуллаха Джев-дета, найденной полицией у Алескер-бея Хасмамедова, написано было по-русски: «Через мирового посредника Гарина прислано „на память" хорошо грамотному мусульманину от члена армянского комитета Леона Мна-цаканова, январь 1906 г.» [121, л. 101]. Это дает основание предполагать, что в распространении младотурецкой пропагандистской литературы не последнюю роль играли и филиалы армянской партии «Дашнакцутюн» [120, л. 140].
Эти связи, видимо, иногда выходили и за рамки чисто пропагандистской деятельности.
В рапорте Елизаветпольского полицмейстера губернатору от 16 марта 1906 г. сообщается, что «14 марта во дворе Ивана Туманянца в куче обломков кирпича обнаружена была жестяная коробка, в которой оказалось 5 начиненных македонских бомб» [120, л. 140].
Следует отметить и то обстоятельство, что младотурки, стремившиеся заручиться поддержкой в России, действовали через Иранский Азербайджан, используя сложившуюся там революционную ситуацию. Русский генеральный консул в Тавризе в донесении русскому послу в Тегеране от 3 сентября 1905 г. сообщил, что редакция тавризской газеты «Хадид» («Железо») получила воззвание на турецком языке от младотурецкого журнала «Ичтихат» («Усердие») к проживающим в России мусульманамбо. Основные положения воззвания сходны с положениями вышеуказанной брошюры Абдуллаха Джевдета. Это подтверждает, что оба документа исходили из одного и того же источника. «Все элементы, говорилось в воззвании, стремящиеся к свободе и государственным реформам, сделались орудием в руках русского царя и турецкого султана, которые руководствовались принципом: „Отёе е! 1трега", чтобы подавить в корне освободительное движение, посеять вражду и раздоры между своими подданными».
В прокламации говорилось, что «вся ответственность за пролитую кровь ложится на русского императора и турецкого султана, которые из властолюбия посеяли
90
смуту через своих щедро награждаемых чиновников среди своих народов» [см. 72].
На основе исторических примеров в воззвании доказывалось, что русское правительство не заботится о своих мусульманских подданных, и содержался призыв к мусульманам стремиться к просвещению и к борьбе с собственным невежеством [72].
Как видно, в основе обоих документов (брошюры Абдуллаха Джевдета и воззвания группы младотурок из «Иттихад ве теракки») лежало стремление младотурок организовать широкий фронт против султанского деспотизма как внутри страны, так и за ее пределами.
Вопрос об общем количестве членов младотурецких организаций не выяснен до конца в исторической литературе. В работах турецких авторов он замалчивается. Некоторые источники указывают всего лишь около 300 человек [677, стр. 65]. Эта цифра резко отличается от данных Э. Найта, по мнению которого перед провозглашением конституции в одной только Македонии младотурецкая партия насчитывала 15 тыс. членов [343, стр. 87].
Уточнить численность партии «Иттихад ве теракки» затруднительно и потому, что в ряде городов Македонии и Албании члены младотурецкого комитета являлись в то же время членами местных революционных организаций [63, л. 98]. Что касается стамбульской организации младотурок, то по данным, почерпнутым русским историком В. В. Водовозовым из эмигрантской газеты «Албаниа», выходившей в Брюсселе, она насчитывала около 3 тыс. членов [221, стр. 164].
В целом, можно констатировать, что в количественном отношении младотурецкая организация в канун революции 1908 г. была невелика. Тем не менее младотурецкая пропаганда имела большой успех как в армии, так и среди гражданского населения и содействовала росту популярности младотурок среди всех слоев турецкого населения, с одной стороны, и привлечению в организацию новых членов, главным образом из числа родственников и близких друзей старых и опытных младотурокс другой.
Руководящая роль в организации принадлежала главным образом военным членам комитетов. Во многих гарнизонах Европейской Турции (Ускюбе, Монастыре, Корче, Дибре и др.) примерно три четверти офицерского
91

состава принадлежало к младотурецкой партии [60, л. 75]. «Я встречался, пишет Э. Найт, со многими из числа тех, кто составлял салоникский комитет. Все это были люди высшего и среднего класса: молодые офицеры, окончившие военные школы... молодые чиновники разных государственных учреждений... македонские землевладельцы, профессора, юристы, врачи и дажеуле-мы. Из высших военных чинов и начальников гражданских учреждений там не было никого, потому что большинство их являлось креатурами двора, а те, которые сочувствовали младотурецкому движению, находились вследствие своего положения под слишком тщательным наблюдением сыщиков Йылдыза, чтобы принимать в движении активное участие» [343, стр. 83].
Уже к концу 1907 г. комитет «Иттихад ве теракки» настолько усилился, что имел своих членов-агентов во многих правительственных учреждениях: почти во всех министерствах, включая и тайную полицию, в турецких посольствах за границей, в таможнях, в местных иностранных почтовых конторах и т. п. Это дало возможность комитету быть в курсе всех планов правительства и даже самого султана.
Организованный комитетом «Иттихад ве теракки» контршпионаж в конечном итоге расстроил шпионаж правительства [343, стр. 88]. По поручению комитета действовали в качестве шпионов не только отдельные его члены, но и видные руководители младотурецкого движения. Так, например, Бахаэддин Шакир (впоследствии секретарь центрального органа «Иттихад ве теракки»), служивший врачом при одном из принцев, будучи отправлен в ссылку в Восточную Анатолию, весной 1908г. тайно вернулся в Стамбул и «спокойно прожил во дворце три месяца и доставил комитету много ценных сведений» [343, стр. 88]. Или же д-р Назым-бей, который, бежав из ссылки, нелегально перебрался из Парижа в Салоники, полтора года путешествовал по Малой Азии, переодеваясь то разносчиком, то ходжей (учителем), и вербовал новых членов в ряды комитета [343, . стр. 89].
Таким образом, в сравнительно короткий срок, установив связь с другими организациями, младотурецкий комитет в Салониках создал широкую агентурную сеть. Теперь" перед Османским обществом «Единение и прогресс» встала другая важная задача выработать поли-
92
тическую платформу и план тактических действий, приемлемые для всех партий и групп, боровшихся с деспотическим режимом Абдул Хамида.
С этой целью с 27 по 29 декабря 1907 г. в Париже был созван «общий конгресс» всех буржуазно-революционных организаций Османской империи. Организационный комитет разослал приглашение всем оппозиционным организациям, однако в заседаниях конгресса приняли участие только представители Османского общества «Единение и прогресс», Общества личной инициативы и децентрализации, армянской буржуазно-националистической партии «Дашнакцутюн», еврейской рабочей организации «Лавора», арабских оппозиционных обществ «Ахди Османи» и «Хайфет», а также представители различных эмигрантских газет: младотурецких («Мешве-рет» и «Шура-и уммет»), албанской («Албаниа») и др.
После окончания конгресса к его решениям присоединился также ряд организаций и обществ, не принимавших участия в работе конгресса Внутренняя Македонская революционная организация, Общество турецких либералов, Федерация османских революционеров и др.
Деловой президиум конгресса составил своего рода «триумвират» в составе председателя Парижского комитета «Иттихад ве теракки» Ахмеда Риза-бея, руководителя Общества личной инициативы и децентрализации принца Сабахеддина и председателя «Дашнакцутюн» К. Малумяна.
В отличие от первого конгресса (1902 г.) Парижский конгресс 1907 г. представлял собой значительный шаг вперед в деле консолидации оппозиционных сил Османской империи. Именно здесь сложился единый фронт национально-революционных организаций на почве общности ближайших целей.
В результате взаимных уступок как со стороны младотурок, так и представителей национальных меньшинств конгресс выработал декларацию, резко осудившую ненавистный для всех народов империи режим Абдул Хамида. «Мы осуществляем, говорилось в манифесте-декларации конгресса, искренний и братский союз для совместной работы, уважая программу каждого комитета и особенности движения».
Младотурки согласились с принципом предоставления автономии национальным меньшинствам, а предста-
93
вители последних, в свою очередь, заверили младотурец-кий комитет, что поддержат его в стремлении свергнуть Абдул Хамида.
При этом младотурки дали понять армянским комитетам, что их мечты о создании в Малой Азии самостоятельного армянского государства не могут быть осуществлены, но зато в случае восстановления конституции армянское население «наравне с прочими народностями получит право на самоуправление, а следовательно, будет иметь полную возможность законно ограждать свои интересы...» [73, л. 68].
Конгресс разработал конкретный план борьбы, состоявший из пяти пунктов61.
1. Добиться изменения существующего режима и установления системы представительного правления, т. е. конституционной монархии, путем восстановления конституции 1876 г. и отречения Абдул Хамида от престола.
2. Основным средством свержения абдулхамидовской деспотии должно быть вооруженное восстание.
3. Широко использовать также «мирные» формы политической и экономической борьбы, как, например, повсеместный отказ от уплаты государству налогов, отказ от присяги в армии, забастовки чиновников и полицейских в целях дезорганизации государственного аппарата и т. п.
4. Развернуть широкую антиправительственную пропаганду среди народных масс, особенно в армии.
5. Принимать другие меры в зависимости от хода событий.
Самым важным из этих пунктов, разумеется, был пункт о всеобщем вооруженном восстании. Его принятие явилось ярким примером революционизирующего влияния русских событий 19051907 гг. на все прогрессивные, демократические элементы в Турции. Даже американец Рэмсор признает, что «решения конгресса о вооруженном восстании были очень похожи на мероприятия русских революционеров 1905 г.» [736, стр. 67].
В резолюциях конгресса подчеркивалось, что главную ударную силу вооруженного восстания должна составить армия. Восстание было намечено на октябрь 1908 г. Однако международные события и резкое обострение внутриполитического положения Османской империи ускорили начало революции.
Глав а II
РЕВОЛЮЦИЯ 19081909 гг. И ПРИХОД К ВЛАСТИ МЛАДОТУРОК
Первый этап революции
Младотурецкая революция была подготовлена всем ходом социально-экономического и политического развития турецкого общества в конце XIX начале XX в. Непосредственным поводом для начала революции, начавшейся на три месяца раньше намеченного Парижским конгрессом революционных организаций срока, послужили два обстоятельства: усиление карательных мероприятий султанского правительства против национально-освободительного движения в европейской части империи и резкое ухудшение международного положения Османской империи, выразившееся в угрозе вооруженного вмешательства империалистических держав во внутренние дела Турции.
Еще в марте 1908 г. в Йылдыз-киоск стали поступать сведения от тайных агентов об усилении организационной и пропагандистской деятельности комитета «Иттихад ве теракки» в Македонии и Анатолии, о подозрительной активности офицеров II и III армейских корпусов, расквартированных в Македонии, и т. п. Согласно этим сведениям, по всей Македонии происходили тайные «народные собрания, на которых обсуждались революционные события» [218, стр. 268].
Для раскрытия готовившегося выступления младотурок султан направил в Македонию своих лучших агентов; из Стамбула были переброшены значительные полицейские силы. Султанское правительство хотело разда-
95
вить революцию в самом ее зародыше. В середине мая комендант Салоник, известный своим близким отношением с Абдул Хамидом, полковник Назым-бей отдал приказ о массовом аресте младотурок. Абдул Хамид немедленно послал в Салоники облеченную широкими полномочиями специальную комиссию из пяти человек под руководством Исмаила Махир-паши [448, стр. 158].
Говоря о деятельности этой комиссии, Э. Найт пишет, что приезд Махир-паши в Салоники сильно обеспокоил комитет «Иттихад ве теракки», и молодые офицеры, примкнувшие к комитету, не могли не учитывать «всю опасность своего положения и пришли к заключению, что следует как можно скорее начать восстание, пока новые аресты не нанесли еще делу серьезного ущерба» [343, стр. 83].
Публицист А. Е. Кауфман, свидетель революционных событий в Турции, отмечает, что русский дипломат «П. Н. Милюков, с которым я встретился в Константинополе, сейчас после переворота заявил мне, что о последнем (революции. Г. А.), как о явлении неизбежном и неминуемом, знали в Софии за две недели до его совершения» [284, стр. 191].
Усиление империалистической экспансии, грозившей летом 1908 г. военной интервенцией, еще больше осложнило обстановку. В начале того же года султанское правительство предоставило Австро-Венгрии концессию на строительство железной дороги от австрийской границы через Ново-Базарский санджак до Салоник.
Осуществление этого проекта привело бы не только к укреплению стратегического, политического и экономического влияния Тройственного союза на Балканах, но и, по образному высказыванию А. П. Извольского, «к германизации Македонии» [151, т. 5, стр. 242]. Новая концессия наряду с Багдадской железной дорогой создавала непосредственную угрозу империалистическим позициям Англии и России в Турции и вызвала их совместное дипломатическое выступление перед Портой.
В. И. Ленин осенью 1908 г. отмечал, что двигателями всей европейской политики являются: «Конкуренция капиталистических держав, желающих „урвать кус" и расширить свои владения и свои колонии, затем - боязнь самостоятельного демократического движения среди зависимых или „опекаемых" Европой народов...» [20, стр. 223].
96
В. И. Ленин гениально предвидел заговор империалистических держав во имя «прямого подавления революции в Азии или косвенных ударов этой революции» [20, стр. 229].
Появление на мировой арене нового хищника в лице германского империализма заставило Англию и Россию на время «забыть» о своих противоречиях и объединить усилия в деле дальнейшего проведения колониальной политики. Установив «сферы влияния» в Иране в 1907г., они стремились теперь к разделу Османской империи'.
910 июня 1908 г. в Ревеле (Таллине) состоялось свидание русского императора Николая II с английским королем Эдуардом VII, во время которого основной темой переговоров была «судьба Македонии». Для «восстановления порядка» в Македонии державы выдвинули ряд условий, в том числе ввод в Македонию 1012-тысячной армии империалистических государств. Англорусский план реформ предусматривал также уничтожение в Македонии движения четников во всех его проявлениях [151, т. 5, стр. 287289]. При этом английская дипломатия широко использовала вражду между различными национальными группами в Македонии, поощряла соперничество между балканскими государствами Сербией, Болгарией, Грецией и Черногорией, которые претендовали на Македонию.
Было ясно, что ввод иностранных войск в Македонию приведет не только к отторжению ее от Турции, но и полному разгрому общего революционного движения в Турции, колыбелью которого была европейская часть империи. Не случайно поэтому Ревельское соглашение вызвало бурю возмущения в Турции и послужило новым толчком для роста антиимпериалистических настроений среди широких слоев населения. В ревельском сговоре младотурки усматривали новую серьезную угрозу для государственных интересов.
Империалистические державы, будучи заинтересованы в поддержке султанской власти в Турции, изображали младотурецкое движение враждебным христианам. «В действительности, указывалось в прокламации комитета, адресованной посольствам иностранных держав, младотурки не знают никакого различия между нациями и религиями. Напротив, они желают, чтобы конституция одинаково послужила в пользу мусульман, христиан и евреев» [769, 5.УШ.1908].
7 Г, 3. Алиев 97
Все эти обстоятельства побудили младотурецкий комитет в Салониках выступить без промедления. В конце июня 1908 г. комитет принял решение, по которому офицеры члены комитета должны были покинуть правительственную службу, сформировать в различных местах отряды, удалиться вместе с ними в горы и поднять общее восстание мусульманского и христианского населения [343, стр. 109].
Первым таким офицером оказался комендант г. Ресны, майор Ахмед Ниязи-бей2. 28 июня по его инициативе в доме Ходжи Ага состоялось тайное собрание, на котором присутствовало около 50 офицеров-младотурок3. Здесь был принят конкретный план восстания [545, стр. 252]. Выступая на этом собрании, Ниязи-бей говорил, что он «не мог спать три ночи после того, как узнал о результате ревельского свидания», и что восстание будет направлено «не против отдельных лиц, а против системы управления, против подлого турецкого правительства» [662, стр. 87]. 3 июля 1908 г. Ниязи-бей вывел восставший в тот же день отряд (более 200 человек) из крепости Ресны в Македонские горы.
Это событие и следует рассматривать как начало первого этапа революции. Некоторые источники, в том числе и газета «Тан», сообщают, что Ниязи-бей оставил батальон, которым он командовал, еще в конце июня 1908 г., сообщив властям в Салониках и Монастыре о том, что он «бросает свою службу правительству с тем, чтобы служить своему отечеству, и что он готов умереть за благо и свободу родины» [785, 7.VIII. 1908].
Прокламация Ниязи-бея «Македония принадлежит нам» подняла на ноги и армию и четнические отряды Румелии. К восставшему отряду Ниязи-бея стали переходить батальон за батальоном. К концу июля в рядах революционных войск Ниязи-бея насчитывалось уже 3 тыс. человек [622, стр. 79]. Спустя несколько дней к нему присоединился Энвер-бей, в распоряжении которого находилось тогда три сотни солдат [674, стр. 45].
Сам Ниязи-бей в своих мемуарах пишет, что перед восстанием он связался с представителями младотурец-кой партии в г. Преспе Джемаль-беем, Тахсин-беем, а также главой муниципалитета Ресны Тахир-беем. Там же его отряд захватил оружие с помощью нескольких албанцев-федаев (патриотов). Место сбора было назначено в окрестностях с. Влахчи (между Преспой и Рес-
98
ной), покрытых густыми, малодоступными лесами [622, стр. 12]. В день выступления Ниязи-бей послал во дворец Иылдыз телеграмму с требованием немедленно восстановить конституцию 1876 г. [см.: 622, стр. 46; 448, стр. 158].
«Когда Ниязи отправился, пишет Э. Найт, на свое отчаянно-отважное предприятие в сопровождении небольшого отряда партизан, то все участники предприятия дали клятву не возвращаться к своим семьям до тех пор, пока Турция не станет свободна; перед уходом они простились с теми, кого любили, не зная, увидят ли их опять, потому что у них было только два исхода: победа или смерть» [343, стр. 104].
К отряду Ниязи-бея кроме турок присоединились албанские, македонские, болгарские, сербские, греческие четники. Восстание охватило также распропагандированные младотурками военные гарнизоны в Салониках, Монастыре, Ускюбе и др.
В революционных отрядах Ниязи-бея в отличие от султанских войск была установлена крепкая, сознательная дисциплина. Категорически запрещалось мародерство. За продовольствие расплачивались деньгами или выдавали расписки, которые предъявлялись сборщикам налогов в качестве официальной правительственной квитанции об- оплате части причитаемых налогов. Сборщиков, являвшихся сторонниками султанского режима, вынуждали принимать эти расписки под угрозой смертной казни. По сообщению русского консула в Монастыре, в ряде районов Европейской Турции расписки Ниязи-бея выполняли функции денег наравне с правительственными денежными единицами [136, т. 43, стр. 1718]. „
В речи перед федаями Ниязи-бей призвал их «уважать честь всех жителей, независимо от национальности и вероисповедания, никого не притеснять и ничего не красть, целиком посвятить себя борьбе за спасение отечества» [622, стр. 174175]. По поводу этого выступления комитет «Иттихад ве теракки» писал Ниязи-бею: «То, что вы не нарушаете прав христиан, а, напротив, предлагаете им союз в совместной борьбе, произвело самое лучшее впечатление на иностранцев. Если вы будете продолжать эту линию и в дальнейшем, то для жалоб иностранцев никогда не будет повода, а, наоборот, они будут относиться к нам весьма благосклонно» [622, стр. 175].
99
Особую активность проявили албанские четы во главе с Джерджисом. В донесении управляющего русским гражданским агентством в Македонии Петряева от, 6 июля 1908 г. сообщается, что революционно настроенные военные власти установили тесную связь каксмла-дотурецкой партией, так и с албанскими революционными комитетами, действующими на юге Монастырского вилайета (в Ресне, Преспё, Прилепе, Курушеве, Охриде и Корице) и выработали совместный план действий [136, т. 43, стр. 12]. Далее Петряев пишет: «Как я знал доверительным путем, главари албанского революционного комитета в Корице решили оказать бежавшим офицерам-младотуркам широкое содействие деньгами и людьми и предоставить в их распоряжение шайки албанцев для действия против турецкого правительства» [136, т. 9, стр. 5354].
Таким образом, в результате правильной тактической и политической линии Ниязи-бея отдельные революционные элементы, несмотря на многолетнюю, искусственно разжигаемую властями межнациональную рознь, объединили свои усилия для совместной борьбы против тирании.
Э. Найт пишет, что в первые же дни после выступления Ниязи-бея к его отряду «направлялись из окрестностей тысячи крестьян, горевших желанием принести присягу комитету; они шли туда вместе с множеством солдат, которые дезертировали, захватив оружие, из соседних гарнизонов, с целью присоединиться к Ниязи». Далее автор указывает, что «мусульманские и болгарские крестьяне, которым комитет „Единение и прогресс" раздал много оружия, ждали только приказания, чтобы принять участие в общем восстании. Десять тысяч ал-^ банцев были готовы сражаться, страстно желая ударить на слуг деспота» [343, стр. 133, 137].
Почти во всех деревнях Македонии крестьяне безвозмездно снабжали федаев провизией, давали им приют, сообщали о передвижениях правительственных войск. «Четническое движение приобрело такой размах, что ни турецкие войска, ни руководимая иностранными офицерами жандармерия не могли справиться с ним» {326, стр. 37].
В день ухода отряда Ниязи-бея в горы Йылдыз-киоск уполномочил генерала Шамси-пашу, находившегося тогда в Митровице, принять все меры для немедленного
100
подавления восстания [448, стр. 158]. 5 июля, еще до прибытия Шамси-паши, этого палача албанского народа, в Монастыр, младотурки вручили монастырскому вали для передачи султану обращение «теневого кабинета» с требованием восстановить конституцию [448, стр. 159]. А на следующий день прибывший в Монастыр с карательным отрядом Шамси-паша был убит.
Убийство Шамси-паши вызвало замешательство султанского правительства и усилило процесс перехода войсковых частей на сторону восставших. Правительство потеряло веру в верность турецких войск, расквартированных в европейской части империи, и решило послать азиатские дивизии для подавления революционного восстания в Македонии. 9 июля по приказу султана были приведены в боевую готовность Айдынская запасная дивизия («редиф фыркассы»), Йозгатская бригада и один кавалерийский полк. Всего из Анатолии в европейскую часть империи предполагалось перебросить 48 батальонов [343, стр. 103]. Для поощрения солдат и офицеров султан приказал выплатить им жалованье в тройном размере, прежде чем они будут отправлены из измирского порта в Салоники [677, стр. 6162].
В тот же день адъютанты султана, командир артиллерийской дивизии генерал Шюкрю-паша и генерал Рах-ми-паша, находившиеся в Салониках, получили султанское ираде, предписывавшее им объявить от его имени амнистию восставшим, если они сложат оружие, и строго наказать тех, кто не повинуется [448, стр. 159]. Но от этого положение правительства ничуть не улучшилось.
Комитет приступил к репрессиям в отношении наиболее ярых приверженцев султана. 10 июля были убиты муфтий монастырского артиллерийского полка Мустафа-эфенди, который ехал с особым поручением от следственной комиссии в Стамбул, и полицейский офицер в Монастыре Сами-бей. При бегстве из Салоник на пароходе были умерщвлены все члены этой комиссии (Юсиф-паша, Реджеп-паша, Садык-паша), за исключением случайно спасшегося Махир-паши. Однако спустя некоторое время та же участь постигла и Махир-пашу, который был убит младотурками в Стамбуле в декабре 1908г.
12 июля 1908 г. «Иттихад ве теракки» разослал меморандум всем иностранным консульствам в Салониках, в котором торжественно заявлялось о том, что револю-
101
ционные силы, возглавляемые комитетом, желают только восстановления конституции и что они будут избегать кровопролития, «если на это не заставят султанские власти» [136, т. 43, стр. 15]. Этот меморандум, резко отличавшийся от требований Ниязи-бея, свидетельствует о том, что руководство младотурецкой партии с самого начала старалось ограничить задачи революции.
План султана подавить движение с помощью «верных» ему анатолийских войск потерпел провал. Почти половина этих войск (21 батальон из 48) вообще отказалась ехать в Салоники, а прибывшие туда 16 июля батальоны сразу же были распропагандированы эмиссарами комитета5 и отказались стрелять в восставших. Фон Микуш свидетельствует, что большинство прибывших в Салоники частей «без колебаний перешло во вражеский лагерь» [677, стр. 62]. Среди перешедших на сторону революции воинских частей особым энтузиазмом отличались Назиллийский батальон, а также восемь других батальонов. Газета «Одесский листок» сообщала 11 августа 1908 г., что среди солдат батальонов, предназначенных для подавления восстания, были распространены прокламации, изданные в Эрзуруме.
Правительство было вынуждено прибегнуть к другим мерам, в частности, к старому, испытанному приему «разделяй и властвуй». «Салих Мунир-паша, пишет Э. Найт, бывший турецкий посол в Париже, отправился в Афины, получив поручение позаботиться об организации греческих чет, которые напали бы на мусульманских и христианских сторонников комитета „Единение и прогресс"» [343, стр. 135]. В то же время Энвер-бею, Ниязи-бею и другим руководителям восстания были посланы султанские рескрипты с обещанием предоставить «не только прощение, но и щедрое денежное вознаграждение вместе с производством в генеральские чины» [343, стр. 102]. Демонстрируя свое «великодушие», султанское правительство воздержалось от репрессий к 38 арестованным офицерам, а 21 июля выпустило их на свободу6.
В то же время за головы Ниязи-бея и Энвер-бея власти обещали громадную сумму.
Однако никакие средства уже не могли «умиротворить» страну. Многие деревни открыто отказывались повиноваться правительству и платить подати. Вали Монастырского вилайета Хыфзы-паша в письме к вели-
102
кому везиру от 18 июля сообщал, что поимка главарей восстания не представляется возможной хотя бы по той простой причине, что никто не осмеливается их не только преследовать, но даже разыскивать, так как фактически власть над вилайетом выпала из-под контроля правительства. Для примера вали указывал, что «направленные из Охриды в деревни представители властей возвратились, получив предупреждение от комитета, что они могут быть приговорены к смерти, если будут препятствовать делу революции» [см.: 677, стр. 182183; 448, стр. 159].
В конце письма вали просил великого везира «учесть серьезность положения и чрезвычайно быстрое распространение влияния идей комитета и принять такие срочные меры, которые были куда эффективнее по сравнению с угрозой и уговорами» [677, стр. 182183]. Кроме того, вали предлагал восстановить конституцию. Но вместо того, чтобы всесторонне и серьезно изучить донесения вали, великий везир Ферид-паша «сделал ему по телеграфу выговор за недостаток усердия и дал некоторые инструкции» [343, стр. 150], которые Хыфзы-паша так и не выполнил.
Хотя наиболее дальновидные 'чиновники предвидели грозящую опасность, правительство не теряло надежду на подавление восстания. Однако остановить революционный порыв было невозможно. В донесении Петряева от 19 июля сообщалось о переходе в Тиквеше (Солунский вилайет) и в Кайларе (Монастырский вилайет) на сторону восставших нескольких вооруженных рот и о том, что в окрестностях Монастыре офицеры-младотурки открыто обращались с революционными речами «к своим товарищам офицерам и солдатам». Из представителей местных военных властей никто не решался арестовать их [136, т. 43, стр. 20].
90 офицеров из Монастыра обратились в Стамбул с телеграммой, в которой спрашивали, «как долго будет продолжаться нынешнее несчастное положение», ставя в зависимость от ответа на этот вопрос свой дальнейший образ действий [769, 5.УШ.1908].
В своем обращении к болгарским четникам Ниязи-бей говорил, что пришла пора начать борьбу с тем злом, которое ряд лет губило отечество, деспотизмом, который становится все более и более невыносимым [136, т. 43, стр. 19].
103
19 июля четники убили мутесаррифа Дебре Хюсню-бея, а 20 июля 30 тыс. человек (преимущественно албанцы) в г. Фирзовике Косовского вилайета с оружием в руках собрались на митинг и дали клятву бороться за восстановление конституции. Участники митинга приняли решение-требование о безотлагательном восстановлении конституции, которое было подписано от имени участников митинга 180 улемами и представителями знати и немедленно телеграфно сообщено в Иылдыз-киоск [448, стр. 160].
В этот же день Ниязи-бей по приказу комитета «Иттихад ве теракки» прибыл во главе тысячного отряда в Охрид, где соединился с отрядом федаев во главе с Эйюб-беем и двинулся к Монастыру, твердыне турецкого господства в Македонии. 21 июля в дер. Лабче к ним присоединились батальон редифов Охридского уезда, а также партизанские отряды Зия-бея. После суточного перехода в ночь с 22 на 23 июля объединенные силы, насчитывавшие около 2 тыс. человек, под общим командованием Ниязи-бея вступили в Монастыр, окружили, а затем разоружили гарнизон города. К ним присоединилось еще 3,5 тыс. местных жителей [622, стр. 221]. Что касается самого маршала Осман-паши, то он был увезен в Ресны в качестве «почетного гостя» [448, стр. 160], т. е. заложника комитета «Иттихад ве теракки». При аресте люди Ниязи-бея вручили Осман-паше письмо комитета, в котором указывалось, что маршалу «следовало пользоваться армией в войнах с врагами отечества, а не употреблять их против самой нации» [117, л. 36].
Весьма серьезные события произошли 22 июля одновременно в Салониках и в Стамбуле. Француз А. Сарру пишет, что уже в ночь на 22 июля младотурецкий комитет в Салониках захватил телеграф и послал депеши различным местным комитетам с инструкциями относительно провозглашения 23 июля 1908 г. конституции Османской империи.
Ход событий заставил султана пойти на уступки. Абдул Хамид понял, что он не в состоянии справиться с революционным движением и противостоять хищническим поползновениям империалистических держав на. Османскую империю. 22 июля правительство Ферид-па-ши ушло в отставку. Новый кабинет Саид-паши, целиком состоявший из старых абдулхамидовских сановни-
104

ков [448, стр. 160], после первого экстренного заседалия дал «совет» султану восстановить конституцию.
Однако партия «Иттихад ве теракки» опередила султана. За день до этого центральный комитет «Иттихад ве теракки» в Салониках разослал во все окружающие селения своих представителей с целью ознакомить как население, так и местные власти со своим планом провозглашения конституции [117, л. 39].
23 июля 1908 г. к 10 часам утра около 50 тыс. жителей Монастыра (117, л. 39] и десятки тысяч крестьян окрестных деревень заполнили улицы празднично убранного города, ликуя и распевая песни свободы. «Народная толпа из людей всех классов, рас и религий, турки, греки, болгары, евреи и простые солдаты, окружившие здание префектуры, с величайшей радостью комментировали очень важное событие. Люди держали в своих руках красное знамя революции с надписями „Да здравствует конституция!", „Свобода, равенство, братство, справедливость!". Вдруг, поднявшись на артиллерийский лафет с номерным обозначением 60, к собравшимся обратился начальник Монастырского военного училища майор Вехиб-бей (впоследствии паша. Г. А.): „Соотечественники и братья мои, говорил он, настало время положить конец „зулюму", длившемуся более 31 года. Пора разрушить стену, существующую между нацией и султаном со времени Сулеймана Кануни. Герои свободы, которые томятся в тюрьмах, сейчас же должны быть выпущены на свободу, и по всей империи должны восторжествовать законность, справедливость, равенство и братство"» [629, стр. 84]. На балконах префектуры появились турецкий муфтий, болгарский, греческий и армянский епископы, которые призвали народ и армию принять присягу верности конституции.
Комитет «Иттихад ве теракки», организовавший манифестацию, выбрал своим представителем вали Хыфзы-пашу, открыто перешедшего на сторону восставших. Он прочел составленный комитетом манифест о провозглашении конституции, после чего раздался артиллерийский салют. Вслед за тем Хыфзы-паша отправил телеграмму в Иылдыз-киоск и великий везират с уведомлением о провозглашении конституции.
Конституционные торжества состоялись также в других городах Европейской Турции Салониках, Прошо-ве, Кёпрюлю, Ускюбе, Серезе и др.
Фон Микуш пишет, что ранним утром 23 июля 1908 г. всюду в Салониках были расклеены прокламации-воззвания комитета «Иттихад ве теракки», которые охранялись революционными солдатами и федаями, заполнившими ночью город. Начальник городской полиции, приказавший своим подчиненным немедленно сорвать воззвания, тут же был расстрелян «неизвестными» [см.: 677, стр. 62; 305, стр. 92].
К полудню на площади Свободы собралась огромная толпа, перед которой с балкона Олимпос-палас выступали офицеры-младотурки. В своем выступлении Энвер-бей, между прочим, заявил: «Мы все братья. Болгары или греки, сербы или румыны, мусульмане или евреи, мы все османцы...» [305, стр. 63]. Выступления других младо-турецких офицеров также носили чисто демагогический характер в соответствии с официальной доктриной младотурок, основанной на шовинистических принципах и затушевывавшей классовые противоречия среди народов Османской империи.
В то время как младотурецкий комитет стремился ограничить цели революции созданием конституционной монархии, в некоторых районах, особенно в тех, где было сильно партизанское движение, местные комитеты младотурок, блокируясь с другими революционно-демократическими организациями, выдвигали программные требования, резко отличавшиеся от линии центрального комитета «Иттихад ве теракки». Так, в Неврокопе представители болгарских и греческих революционных организаций совместно с местными младотурецкими комитетами выработали программу, содержавшую наряду с общедемократическими требованиями и такие положения, как всеобщее и равное избирательное право, полная свобода печати и собраний, отмена всех национальных привилегий, широкое социальное законодательство и охрана труда, отчуждение помещичьих, султанских и вакфных земель и раздача их безземельным крестьянам и общинам, прекращение взимания с населения натуральных податей и введение прогрессивного налога, учреждение народной милиции, отделение церкви от государства и т. д. [117, л. 27].
В выработке этой революционно-демократической программы важную роль сыграли представители македонского отряда Яне Санданского [117, л. 27]. Однако точка зрения младотурецкого комитета по этим вопросам
106
Отнюдь не отличалась каким-либо радикальным характером и была весьма непоследовательна.
В телеграмме, поступившей в Йылдыз-киоск из Сало-ник 23 июля, комитет «Иттихад ве теракки» ультимативно потребовал у султана санкционировать в течение суток 7 акт восстановления конституции. В противном случае комитет угрожал двинуть на Стамбул II и III армейские корпуса, а также 50-тысячный отряд восставших (739, стр. 22]8. Аналогичную телеграмму получил глава султанской администрации в Македонии, генеральный инспектор трех вилайетов (Салоники, Монастыр, Косов) Хюсейн Хильми-паша (18551933) 9. Он должен был убедить султана в том, что тот может сохранить свой трон лишь в случае издания ираде о немедленном восстановлении конституционного порядка в стране. Сам Хильми-паша получил предупреждение, что в случае невыполнения поручения он будет приговорен к смертной казни.
Положение Хильми-паши было не из легких. Будучи проницательным политиком, он видел неустойчивость султанского режима, но в то же время считал своим долгом повиноваться приказам правительства. Когда младотурецкий комитет предложил ему присоединиться к революции, он ответил: «Так как мною не получен приказ от моего повелителя провозгласить конституцию, я не последую за вами, вы можете приговорить меня к смерти или живым потащить из конака (правительственное здание. Г. А.), но я должен хранить верность султану» [739, стр. 24].
В то же время Хильми-паша посылал в Йылдыз-киоск телеграмму за телеграммой, доказывая бесполезность сопротивления и советуя султану скорее провозгласить конституцию. В одной из телеграмм говорилось: «Настоящее движение не является делом только комитета „Иттихад ве теракки" или же нескольких молодчиков, которых можно заставить подчиниться и вынудить прекратить волнения, речь идет о народном движении, которому сопротивляться просто невозможно. Даже я сам едва могу рассчитывать на верность одного слуги среди моего многочисленного персонала. Я считаю, что в нынешних условиях единственный выход это восстановить конституцию. Но каким бы ни было ваше указание, я готов его выполнить» [739, стр. 34]. Поступившая в это же время в Стамбул депеша от командира III армей-
107

ского корпуса маршала Ибрагим-паши также призывала правительство удовлетворить требования «армии и народа» [638, т. 2, стр. 441].
Только за два дня (22 и 23 июля 1908 г.) во дворец Иылдыз поступило 67 телеграмм от султанских чиновников с рекомендациями восстановить конституцию [469, стр. 220]. Султан и его правительство фактически были поставлены перед свершившимся фактом. В беседе с корреспондентом газеты «Одесский листок» начальник жандармерии г. Сереса французский майор Гастон Фулон заявил: «Еще за несколько дней до объявления конституции офицеры Салоникского вилайета приводили к присяге войска на верность конституции, которую хотели добыть у султана хотя бы ценою жизни. Накануне же дарования конституция те же офицеры с войском и гражданами собрались у резиденции вали и объявили, что они до тех пор не разойдутся, пока не будет провозглашена конституция» (769, 29.УП.1908].
Эти и другие факты опровергают утверждение историка Зии Шакира о том, что Салоники плелись в хвосте событий (583, стр. 94].
Для обсуждения создавшегося положения вечером 23 июля 1908 г. во дворце Иылдыз было созвано последнее при старом режиме заседание Государственного совета под председательством великого везира Саид-паши. Как сообщает фон Микуш, на этом заседании присутствовали кроме министров почти все высшие сановники Абдул Хамида. Присутствовал и сам падишах, сидя «по другую сторону занавеса, в смежной комнате». Хотя почти все участники заседания понимали, что спасти положение можно только лишь санкционированием конституции, никто, за исключением «видавших виды» Саид-паши и Кямиль-паши, не осмелился высказаться об этом вслух. Большинство участников заседания в той или другой форме уклонялись от прямого ответа на поставленный вопрос.
Некоторые ярые сторонники деспотической монархии, как, например,Иззет-паша (секретарь султана),требовали отвергнуть ультиматум комитета 1[638, т. 2, стр. 441]. Но когда Саид-паша стал поочередно опрашивать министров, не думают ли они, что надо посоветовать султану даровать конституцию, последние молча один за другим опускали глаза под его испытующим взором. После паузы Саид-паша, как он пишет в своих мемуарах, привел
108
турецкую пословицу, которая означала: «молчание знак согласия». Султан сейчас же был уведомлен о решении министров и, к облегчению всех присутствующих, немедленно согласился восстановить конституцию 1638, т. 2, стр. 442443]10.
Сразу же после заседания Государственного совета, в ночь с 23 на 24 июля 1908 г., телеграф разнес во все уголки империи сообщение о том, что султан Абдул Хамид «по воле, проявленной народом», отныне «дарует» своим подданным конституционный образ - правления [447, стр. 3; 305, стр. 27]. Султанским указом были назначены выборы в высший законодательный орган меджлис (парламент).
В то время как вилайеты получили весть о восстановлении конституции ночью, население столицы просыпалось в полном неведении. Утренние газеты в Стамбуле поместили весьма скупое сообщение в несколько строк об этом важнейшем событии. Как пишет в своих воспоминаниях Ахмед Ихсан, некоторые читатели решили, что это сообщение является очередным маневром тайной полиции и цензуры (см. 442].
«Враги в течение долгих столетий турки, греки, болгары, албанцы, евреи падали друг другу в объятия; возгласы: „свобода", „равенство", „братство", „справедливость" раздавались со всех сторон; вожди враждебных религиозных сообществ рука об руку показывались на улицах... дикие обросшие люди, вооруженные с головы до ног, одетые в овечьи шкуры, спускались с гор п, и толпа приветствовала их как вестников мира и украшала венками. Это было трогательное зрелище, и даже те, кто знал, как глубока была рознь, созданная долгими годами смертельной вражды, готовы были отказаться от своего недоверия и присоединиться ко всеобщему ликованию. Это казалось похожим на сон, но сны иногда снятся наяву» [218, стр. 268269].
Другой очевидец, француз Рене Пинон, в эти дни писал: «Революция в Турции началась как военный заговор, а продолжается как народный праздник... Это самая странная и неожиданная революция!.. Во всем народе пробуждалось чувство свободы, проявившее себя главным образом желанием манифестации и шума, изобилием слов и жестов, казалось, что каждый, торопясь воспользоваться новой свободой, старался доказать себе, что он, наконец, владеет ею» (351, стр. 120121].
109
Бурному восторгу и ликованию населения не были границ. В этот день предприятия в крупных городах прекратили работу, во всех церквах звонили колокола, люди танцевали на улицах, обнимали друг друга, свистели, с песнями катались на фаэтонах, трамваях. Каждый выражал свой восторг как мог.
Русский военный агент Хольмсен в донесении от 28 июля 1908 г. сообщал, что народные манифестации в Стамбуле в честь конституции «проходят без всякого нарушения порядка», что «власти ни разу не вмешивались, даже при выпуске заключенных они не помешали овациям» 1[136, т. 43, стр. 36]. Обращаясь к собравшимся перед Иылдыз-киоском, султан Абдул Хамид открыл окно и с волнением в голосе сказал: «Дети мои, я всегда был конституционалистом. В том, что конституция запоздала, виноваты окружавшие меня дурные советники. Даю клятву Кораном и мечом защищать конституцию» [236, стр. 277].
Торжество народных масс было понятным и естественным: слишком велики были жертвы и лишения, которые выпали на их долю в годы «зулюма». У многих с объявлением конституции связывались самые радужные надежды на будущее. Однако в день провозглашения конституции не только рядовые граждане, но и руководители революции вряд ли представляли себе, какие жестокие испытания ожидали Турцию и ее народ в ближайшем будущем.
Конституционные веяния проявились в Измире главным образом в стачке портовых рабочих и носильщиков, что заставило все иностранные пароходы уйти из Измира неразгруженными 12.
В то же время по требованию младотурок многие чиновники султанской администрации вынуждены были покинуть свои посты; население Измира, состоявшее в основном из турок и греков, стремилось придать новому движению характер греко-турецкого братания 13.
В донесении Беляева из Измира от 1213 августа 1908 г. говорится, что «деятельность Смирнского (Измирского. Г. А.) комитета младотурок носит явно враждебный по отношению к султану характер. По настоянию комитета войска вместо прежнего приветствия султана кричат теперь „Да здравствует нация!", что звезда на фесках устранена, так как „звездою" (йылдыз) называется султанский дворец» [83, л. 21].
ПО
Народные торжества в Бурсе, вызванные восстановлением конституции, сопровождались выдвижением демократических требований. Получив известие о восстановлении конституции, как сообщалось в депеше Зиновьева, толпа горожан потребовала от местного вали немедленно уволить большое число лиц, занимавших наиболее видное положение в местной администрации [83, л. 9]. Одновременно демонстранты разгромили типографию местной газеты, восхвалявшей режим Абдул Хамида, затем толпа двинулась к дому директора табачной монополии («Режи») Боа де Луара «с явно враждебным намерением», но, убедившись в его отсутствии, «воздержалась от насилий». Правительство послало в Бурсу батальон карателей, солдаты которого отказались стрелять в народ. К тому времени прибыла делегация центрального комитета «Иттихад ве теракки» из пяти человек во главе с адвокатом Риза-беем и успокоила толпу [83, л. 9 об.].
Султанская администрация в отдаленных вилайетах всячески оттягивала провозглашение конституции.
В Трабзоне, например, местные власти во главе с вали Ферид-пашой «запоздали» с объявлением конституции на целые сутки. Они решили «никому не показывать полученную ночью телеграмму и обратиться за советом в столицу». Однако на следующий день, в воскресенье, как сообщал русский консул в Трабзоне Брандт, в конак явилась большая толпа народа во главе с майором Сафвет-эфенди и школьным учителем. Они потребовали Ферид-пашу, который вынужден был явиться к ним в сопровождении муфтия и главного прокурора. Толпа заставила Ферид-пашу принести присягу в том, что он во всем будет исполнять постановления конституции, и затем потребовала освободить из тюрьмы политических заключенных. Вали обещал удовлетворить это требование.
Однако через несколько дней «население стало волноваться и устраивать сходки и манифестации, были даже попытки силою открыть тюрьму и освободить заключенных, но вовремя вызванные солдаты остановили этот порыв народа» [59, л. 29]. Далее консул сообщал, что Ферид-паша «не мог устоять перед возбужденным населением и отдал приказ об освобождении заключенных.,. Но возбужденная толпа в количестве нескольких сот человек, не удовлетворившись поведением властей,
111
отправилась на телеграфную станцию, овладела ею и обратилась по телеграфу к великому визирю с требованием о немедленном отрешении от должности Ферида паши, прокурора и муфтия... Все требования толпы, одно за другим, были удовлетворены и 5.УП1 утром вали, прокурор и начальник полиции были отстранены» [59, лл. 3031].
Власть в Трабзоне перешла в руки местного комитета младотурок, состоявшего главным образом из офицеров, во главе с Сафвет-эфенди.
Противодействие властей народным торжествам по случаю победы революции имело место и в Гиресуне. В донесении русского вице-консула Колларо от 9 августа 1908 г. указывается, что местные власти в Гиресуне задержали весть о восстановлении конституции на целую неделю. Лишь 30 июля, когда из Трабзона прибыл пароход с политическими ссыльными, возвращавшимися в столицу, население узнало правду. На грандиозном митинге, состоявшемся по этому поводу, выступил представитель младотурецкого комитета. В своей получасовой речи оратор много говорил «о принципах конституции и рекомендовал единение и братство между всеми классами населения» [59, л. 41].
В самый отдаленный вилайет Анатолии Эрзурум весть о конституции пришла утром 24 июля. Но комендант крепости Аббук Ахмед-паша и вали боялись «изъявить свою радость раньше времени» и не были расположены организовать торжества по этому поводу. Тогда инициативу взяли на себя офицеры сторонники младотурок во главе с капитаном 19-го полка Гюсамед-дин-беем и, прибывшим сюда из Хасан-Калы. Собрав группу офицеров в городском саду, он утром 24 июля в сопровождении огромной толпы «низов», со значками и флагами отправился к резиденции вали с требованием отпраздновать восстановление конституции. Испуганный вали после совещания с Аббуком Ахмед-пашой вынужден был удовлетворить требование манифестантов. Демонстрация горожан и парад войск, сопровождаемые артиллерийским салютом из 21 орудия, превратились в подлинный праздник народа {763, № 23, 1908, стр. 15]. Спустя несколько дней население Эрзурума устроило пышный прием в честь 15 представителей младотурок, возвратившихся с каторги [763, № 23, 1908, стр. 16].
В Ване произошло примерно то же, что и в Эрзуру-
112
ме. Лишь под давлением народных масс власти согласились отпраздновать восстановление конституции.
В Измире солдаты и горожане выпустили из тюрьмы 1800 заключенных и решили на месте, где находилась тюрьма, разбить «Сад свободы» [769, 1.УШ.1908].
Огромный энтузиазм по случаю победы революции наблюдался и в арабских вилайетах империи. По свидетельству очевидцев, весть о «даровании» конституции была встречена в Сирии с большой радостью. «Христиане и мусульмане, писал очевидец, даже священники и муллы, обнимались на публичных собраниях... погасла вековая религиозная вражда... люди братски обнимали друг друга» [318, стр. 294295].
Среди арабов широко распространилась иллюзия о возможности решения насущных проблем при новом режиме. Эту идею широко пропагандировала организация арабских националистов «Арабо-османское братство» («Ухуввети арабиейи османие»), имевшая филиалы почти во всех странах Арабского Востока.
В Бейруте, как сообщал коллежский советник князь Гагарин в донесении от 30 июля 1908 г., жители не сразу поверили известию о провозглашении конституции, «но когда увидели, что цензура фактически перестала существовать и турецкие чиновники стали поскромнее, то радость сделалась всеобщей». Народ заполнил все улицы, придавая городу праздничный вид. «Надежды, пишет князь Гагарин, возлагаемые на новый строй, огромные, далеко превосходящие то, чего можно от него ожидать». Героями народного торжества были турецкие офицеры сторонники младотурок. Под давлением народных масс бейрутская администрация, особо отличавшаяся продажностью и взяточничеством, «подверглась значительной чистке» [см. 83, л. 14].
События в Турции нашли отражение и в Египте, население которого также стало выступать с требованием установления конституционных порядков.
Несколько иная реакция на победу революции была в Курдистане. Курдские феодалы, являвшиеся опорой деспотической монархии Абдул Хамида, «встретили весть о победе революции с нескрываемой враждебностью, предчувствуя в скором времени конец своему своеволию» [82, л. 118]. В своем донесении английский посол в Турции Джералд Лоутер отмечал, что в то время, как народы империи праздновали восстановление конститу-
8 Г, 3. Алчен 113
ции, курдские беи и ага открыто выражали свое недовольство победой революции. «Ведь они хорошо знали, писал он, что новый режим положит конец беззаконию и анархии, при которых им легко было держать в повиновении своих соплеменников и угнетать беззащитных армян» [151, т. 5, стр. 253].
Что касается пассивного отношения народных масс Курдистана к революционным событиям в Македонии, то это объясняется как ограниченностью самой революции, так и неорганизованностью и отсталостью этих масс. «Те крупицы прогресса и демократии, которые принесла с собой младотурецкая революция, почти не дошли до гор Курдистана и никак не ощущались курдскими народными массами» [308, стр. 142].
На следующий день после издания султанского ираде о конституции послы иностранных держав, аккредитованные в Стамбуле, нанесли визит великому везиру Саид-паше и министру иностранных дел и от имени своих правительств поздравили их с восстановлением конституции и созывом парламента [448, стр. 160]. Однако за внешней лояльностью, проявленной правительствами крупных европейских стран, скрывалось стремление ввести в заблуждение общественность как в Турции, так и в своих странах.
Весть о победе младотурецкой революции вызвала противоречивые комментарии в разных странах. «Мы знали турка, писал один иностранец, с кальяном во рту, флегматично наслаждающегося кейфом. Привыкли слышать от него: „благодаря халифу все спокойно, все счастливы". Мы знали, что турок проводит все дни в гареме среди многочисленных жен, совершает „намаз", 5 раз в день читает Коран...
Турка же с красным флагом в руках нам трудно было себе представить, и когда он уже стоял перед нами во всей своей реальности, мы все еще думали, что это курьез, шутка» [341, стр. 117].
Следует отметить, что, в то время как прогрессивная печать в странах Европы единодушно приветствовала турецкую конституцию, реакционная пресса двурушничала, «похлопывая по плечу „бунтовщика" Ниязи-бея и делая „дружеские" выговоры в адрес Высокой Порты за неповоротливость и непонимание духа времени» [769, 29.УП.1908].
Разоблачая фарисейскую политику этих кругов,
114

французский социалист Жан Жорес писал в газете «Юманите»: «Не следует верить в искренность приема Европой турецкой революции; она ей улыбается, но вынужденной улыбкой алчущего наследника, который, внезапно увидев „больного человека" (т. е. Турцию. Г. А.} помолодевшим и выздоровевшим после болезни, от которой он ждал смерти, дающей возможность ограбления» [782, З.УШ.1908].
Итак, 24 июля 1908 г. восстановлением конституции 1876 г. кончилась «бескровная» младотурецкая революция. Следует отметить, что младотурецкая революция закончилась полупобедой. В этой связи В. И. Ленин писал: «В Турции одержало победу революционное движение в войсках, руководимое младотурками. Правда, эта победа полупобеда или даже меньшая часть победы, ибо турецкий Николай Второй отделался пока обещанием восстановить знаменитую турецкую конституцию. Но такие полупобеды в революциях, такие вынужденные скоропалительные уступки старой власти являются вернейшим залогом новых, гораздо более решительных, более острых, вовлекающих более широкие , массы народа, перипетий гражданской войны» [18, стр. 177].
Однако подобные перспективы не входили в расчеты младотурецких лидеров. Для них смысл революции заключался в том, чтобы добиться установления власти национальной буржуазии, интересы которой они представляли.
Еще накануне выступления Ниязи-бея один из руководящих деятелей партии «Иттихад ве теракки» Ахмед Риза-бей в беседе с корреспондентом газеты «Юманите» признал, что «он и его друзья вовсе не настаивают на полном проведении демократических начал в Турции. Там это явно невозможно... Партия „Иттихад ве теракки" стремится к возрождению конституции 1876 г. посредством справедливости, свободы и порядка... Все турецкие подданные должны иметь равные права и обязанности... Большего партия не желает». Далее он заявил, что младотурки «будут уважать все права иностранцев» [782, 26.УП.1908].
В первое время после победы революции младотурки не только не сформировали новое правительство, но и не изъявили желания войти в состав кабинета Саид-паши. Объясняя эту тактику комитета «Иттихад ве
115
Тёраккй», д-р Назым-бей заявил, чтб осйбватёлй Младб-турецкого комитета ради свободы и прогресса (?!) не будут добиваться .никаких должностей, не исключая и званий депутатов. По его словам, младотурки «не хотят также денег». Назым-бей в категорических выражениях утверждал, что «младотурки не желают править, а только стоять на страже и контролировать» [769, 17.УШ.1908].
Говоря об отношении комитета к султану, Назым-бей отметил, что «комитет поставил султана в положение, при котором он ему не может вредить... Для нас важно удержать его на престоле, так как не хотим слишком потрясти страну и обострить кризис... Теперь для нас главное во что бы то ни стало покончить с европейским вмешательством» [769, 17.УШ.1908].
Как видно, младотурки, не желая открыто брать в свои руки власть, хотели пользоваться ею, оставаясь в стороне. Иначе говоря, они стремились управлять страной, не неся при этом ответственности. Разумеется, что такая линия комитета была не только ошибочной, но и вредной с точки зрения государственных интересов.
В те дни младотурецкий комитет настаивал лишь на удалении с руководящих постов наиболее скомпрометированных деятелей старого режима. Кабинет Саид-паши, сформированный 22 июля, состоял в основном из сторонников старого режима, считавших, что восстановлением конституции султан сделал просто ловкий шахматный ход, лишив революцию массовой народной поддержки, и что при первом же удобном случае «опять восторжествуют старые порядки» [769, 17ЛШ1.1908].
Партия «Иттихад ве теракки» не ставила перед собой задачу уничтожения деспотической монархии Абдул Хамида. Она с самого начала революции объявила личность султана-халифа выше всякой ответственности. Младотурецкая пропаганда утверждала, что во всех бедствиях, выпавших на долю страны, виноват не султан, а сановники и вельможи, прикрывавшиеся его именем; младотурки якобы вывели его из заблуждения, и он горько сожалеет о вреде, причиненном ему советниками; личность падишаха-халифа, живого символа национального и государственного единства турок, неприкосновенна. Тот же Ахмед Риза-бей, по словам Рене Пинона, как-то сказал: «Моя любовь к отечеству заставляет меня не подозревать добросовестности султана» [351, стр. 138].
116
Вместе с тем следует отметить, что младотурки не доверяли султану. «Иттихад ве теракки» опирался на армию, но ударной силой комитета были лишь македонские части. На поддержку стамбульских войск, сохранивших в известной мере преданность султанскому правительству, комитет не рассчитывал и поэтому и после провозглашения конституции сохранил местом своего пребывания Салоники 15. Все усилия младотурок теперь были направлены на упрочение своей организации: во многих городах империи (в том числе и в Стамбуле) были созданы новые филиалы комитета, возникла и официозная пресса партии. К этому времени «Иттихад ве теракки» стала чрезвычайно разветвленной организацией, все нити которой сходились в центральном комитете партии.
В народных торжествах по случаю восстановления конституции младотурки не без оснований видели стремление народных масс добиться серьезных социально-экономических и культурных преобразований. Считая задачи революции выполненными, младотурки направили острие своей пропаганды на примирение классовых противоречий, на заигрываниг с империалистическими державами.
«Вот уже 32 года, говорилось в воззвании младо-гурок по поводу провозглашения конституции, как некоторые из наших вилайетов отторжены от нашей родины, а остальные залиты кровью. Вот уже 32 года, как 35 миллионов людей подвергаются гонениям, словно стадо животных, не вызывая сострадания человечества. Вот уже 32 года, как семена вражды брошены в среду наших соотечественников, как мы подверглись изгнанию одни отправлялись в ссылку, другие были брошены в тюрьму... Целых 32 года! Отныне мы освобождены от кровавых когтей, которые погружали в сердце нации восемь или десять изменников, пытавшиеся управлять во имя лжи, вероломства и позора. Благодаря аллаху, комитет „Иттихад ве теракки" объединил под своим знаменем всех братьев единой родины. Будем же любить друг друга и работать сообща над освобождением родины. Надо, чтобы впредь всякий был свободен, радостен и горд».
Далее в обращении комитета давались «советы» всем подданным империи: «Пусть никто не посягает на имущество и жизнь другого. Любите других. В частно-
117
ети, имущество, честь и жизнь иностранцев, живущих в нашей стране, да будет под вашей охраной. Постараемся оставить хорошую репутацию в истории и в потомстве, работая над спасением родины честно, в порядке и с доброжелательством» [799, З.УШ.1908].
В циркуляре комитета, адресованном всем редакциям газет, указывалось на нежелательность публикаций «статей несдержанных и способных оскорбить самолюбие всех классов» [53, л. 147].
Следуя этим советам, такие влиятельные газеты, как «Сабах» («Утро»), «Цкдам» («Упорство»), «Сервет-и Фюнун» («Сокровищница наук») и другие, призывали народ «забыть старые невзгоды и не предаваться мести, а всем сплотиться в труде, чтобы обеспечить будущее родины» [797, 7.УШ.1908]. Газета «Сабах» в явном противоречии с фактами писала, что якобы «султан отменил конституцию на 30 лет только потому, что хотел подготовить к ней свой народ. Последний теперь совершенно подготовлен и доказательством этому служит тот общий энтузиазм, с которым народ встретил конституцию» [797, 27.УП.1908].
Такая пропаганда была на руку Абдул Хамиду. Во время первого после провозглашения конституции селям-лыка султан заявил: «Я люблю свой народ, но изменники до сих пор меня обманывали. Отныне народ будет жить со мной и я с ним. Я уверен в его верности» [797, 29.УП.1908].
Будучи вынужден согласиться на восстановление конституции ввиду невозможности предотвратить дальнейшее нарастание революции, султан быстро приспособился к обстоятельствам и даже решил приписать себе роль «восстановителя» конституции.
«Вскоре по вступлению моем на престол, говорил он русскому послу Зиновьеву, некоторые из моих министров посоветовали мне ради обеспечения благосостояния моей империи даровать конституцию. Я согласился на это, но после нескольких заседаний законодательных палат я убедился, что мои подданные еще недостаточно созрели и не в состоянии пользоваться правами, обеспечиваемыми им конституцией, вследствие чего я и решился приостановить действие последней. Узнав в недавнее время, что часть моих подданных до-магается восстановления конституционного образа правления, я вновь посоветовался с моими министрами,
118
которые уверили меня, что, благодаря моим непосредственным заботам о поднятии народного образования, население моей империи уже достаточно созрело. Эти соображения и побудили меня согласиться на применение приостановленной в начале моего царствования конституции» [83, лл. 67].
28 июля 1908 г. шейх-уль-ислам Джемаледдин Эфенди официально известил комитет «Иттихад ве теракки» и население империи о том, что Абдул Хамид принял присягу в верности конституции [448, стр. 161].
Следует отметить, что младотурецкая конституция сохраняла за султаном такие значительные права, как право назначения великого везира, шейх-уль-ислама, военного и морского министров, сенаторов, роспуска палаты депутатов и т. д. Султан являлся главнокомандующим вооруженными силами, имел право объявлять войну и заключать мир. В ст. 4 конституции говорилось: «Великий халиф, покровитель мусульманской религии, Его Величество султан является падишахом всех османцев». Кроме того, в начале августа 1908 г. комитет «Иттихад ве теракки» в специальном воззвании к народу сообщил, что «отныне комитет не намерен вмешиваться в дела правительства, и призывал народ подчиняться падишаху и его правительству» [448, стр. 165].
Совпадение по ряду вопросов интересов султанского дворца и турецких буржуазных националистов, обусловленное недостаточной зрелостью капиталистических отношений в стране и другими факторами, лишь отсрочило крушение Османской империи. Известно, что, характеризуя подобную политику в жизни отдельных стран, К. Маркс гневно замечал: «С подобным же успехом можно было бы попытаться приостановить на определенной стадии гниение трупа павшей лошади и предотвратить его полное разложение» [1, стр. 5].
Каковы же были результаты практической деятельности младотурок?
Младотурецкая пропаганда утверждала, что конституционный образ правления избавит Турцию от вмешательства иностранных держав и создаст «атмосферу свободы». Благодаря конституции, утверждала она, в ближайшее время Турция превратится в современную евро-
119
пейскую державу, управляемую конституцией и законами, основанными на принципах равноправия и братства. При этом особо подчеркивалось значение ст. 8 и 17 конституции 16.
Младотурки убеждали массы, что основанная ими «новая Турция» будет развиваться по пути прогресса за счет собственных средств, без иностранных займов, и в результате экономического развития граждане империи получат благополучие, а государство полную экономическую и политическую независимость.
Рост общего благосостояния, уверяли они, положит конец многовековым столкновениям, которые «несправедливо квалифицируют как расовую и религиозную борьбу», тогда как это была борьба за существование, носившая характер экономических и социальных конфликтов [799, 17.УШ.1908].
Вслед за провозглашением конституции по требованию младотурок было издано султанское ираде об амнистии участникам революционного движения. Амнистия распространилась на 40 тыс. политических заключенных и эмигрантов [117, л. 13 об.]. Но еще задолго до этого во многих городах империи население освободило из тюрем большую часть политических заключенных [469, т. 1, стр. 241]. Народ явочным порядком освободил ненавистного султану Фуад-пашу, которому в Стамбуле была устроена восторженная встреча. Выступив на митинге в саду «Таксим», Фуад-паша произнес речь, направленную против султанского режима и окончившуюся словами «долой тиранию!» [769, 5ЛШ1.1908].
3 августа 1908 г. из Салоник в Стамбул прибыла специальная делегация комитета в составе Талаат-бея, Джавид-бея, Джемаль-бея, Хафыз-бея, Хюсейн-бея и Рахми-бея для переговоров с султаном и его правительством по ряду вопросов [618, стр. 148]. По поручению великого везира Саид-паши правительственную делегацию возглавил бывший великий везир Кямиль-паша.
Посланники комитета настаивали на том, чтобы было образовано конституционное правительство или, по крайней мере, изменен состав кабинета Саид-паши [448, стр. 163].
Как пишет Рашит Фаик Унат, два члена младотурец-кой делегации встретились с султаном, который им заявил, что вся нация принадлежит комитету «Иттихад ве теракки», и он, султан, вправе считать себя президентом
120

этого комитета. «Давайте же, обратился султан к своим собеседникам, потрудимся вместе рука об руку на благо родины» [448, стр. 163].
Переговоры кончились своего рода компромиссом: младотурки еще раз подтвердили свое намерение сохранить власть султана как конституционного монарха, а правительство обязалось выполнить требования мла-дотурецкого комитета по ряду вопросов внутренней политики.
·
Под нажимом комитета правительство вынуждено было издать циркуляр о ликвидации султанской тайной полиции, распустить 30-тысячную армию доносчиков, разогнать наиболее скомпрометированных людей из султанской камарильи, как, например, второго секретаря султана Иззет-пашу, министра сельского хозяйства Се-лим-пашу Мельхамэ, его брата Неджипа Мельхамэ, бывшего военного министра Риза-пашу, основателя системы военного шпионажа Исмаил-пашу и других. Было сообщено, что «все старые служащие, замешанные в грязных делах, заменены сторонниками младотурок» [790, ЗО.УП1.1908]17. В числе смещенных, оказались губернаторы вилайетов Хиджас Ахмед Ратип-паша, Эрзурум Абдулвахап-паша, Трабзон Ферид-паша, Кастамону Фуад-паша, Бейрут Мехмед Али-беи, Адана Бахри-паша и др. Ряд сановников, таких как вали Бурсы, молочный брат Абдул Хамида Фехим-паша, главный адъютант султана Кабасакал Мехмет-паша и других лиц, известных своим темным прошлым, толпа линчевала [см.: 600, стр. 5; 448, стр. 164].
В результате этих мер был нанесен решительный удар по дворцовой камарилье и султанской администрации в вилайетах, запятнавших себя многочисленными злоупотреблениями и хищениями. Кроме того, были арестованы первый секретарь султана Тахсин-паша, бывшие министры Риза-паша (военный), Хасан Рахми-паша (морской), Мемдух-паша '(внутренних дел), главный начальник артиллерии Зеки-паша и некоторые другие менее значительные лица.
Следовало ожидать, что новое турецкое правительство, пришедшее к власти в результате победы революции и безусловно находившееся под влиянием центрального комитета «Иттихад ве теракки», будет руководствоваться духом правосудия по отношению к обвиняемым, но на деле оказалось иначе. Некоторым заключенным
121
..
предложили с целью избавиться от ответственности за свои преступные деяния внести в государственную казну (в кассу пожертвований «Иттихад ве теракки», организованную 6 августа 1908 г.) определенную сумму денег и возвратить имения, незаслуженно пожалованные им султаном. Это беспрецедентное решение было принято младотурецким комитетом 13 августа 1908 г. Бывший военный министр Риза-паша уплатил 100 тыс. лир и возвратил недвижимое имущество приблизительно на такую же сумму. Зеки-паша также согласился отказаться от имений, оцениваемых в 100 тыс. лир. Столько же внес бывший морской министр Хасан Рахми-паша [см.: 83, л. 26 об.; 448, стр. 166].
Младотурецкие газеты того времени настойчиво утверждали, что и сам султан внес в кассу 4 млн. лир из «своих собственных сбережений» [799, 29.УШ.1908].
Сделки комитета с преступниками и казнокрадами, хотя они и были обусловлены необходимостью пополнить опустевшую казну государства, разумеется, были позорным актом.
Некоторые ограничительные меры были приняты комитетом и в отношении султанского дворца. Существовавшая во дворце Йылдыз Верховная военная комиссия, имевшая огромное влияние на военное и морское министерства, а также Главное артиллерийское управление были упразднены. Все члены комиссии и управления (всего 64 человека) были переданы в распоряжение военного министерства, а все руководство вооруженными силами фактически было сосредоточено в руках великого везира. Была упразднена также военная канцелярия султана, а ее начальник Абдулла-паша был назначен командиром IV корпуса. По данным газеты «Икдам», из 390 адъютантов султана 360 были уволены и переданы в распоряжение военного министерства [799, ЗО.УШ.1908]. Из многочисленных придворных чинов при Абдул Хамиде остались лишь его секретарь Али Дже-ват-бей и камергеры Нури-паша и Эмин-паша. Комитет заставил султана значительно сократить расходы дворца, часть которых ранее покрывалась из государственных доходов. Около 200 упряжных лошадей, принадлежавших султану, были отданы военному министерству. Упразднены были также придворный оркестр и придворная итальянская драматическая труппа. Значительно был сокращен штат придворной прислуги.
122
Султан был вынужден безропотно покориться предъявленным требованиям.
Тем не менее Абдул Хамиду удалось сохранить в своих руках 2-ю гвардейскую пехотную дивизию, насчитывавшую 20 тыс.' человек. Хорошо вооруженная, дислоцированная в Иылдыз-киоске и его окрестностях, эта гвардия, в отличие от других воинских частей, не была приведена к присяге верности конституции. Как офицеры, так и нижние чины этой дивизии всегда пользовались особым благоволением и заботой султана и потому не примкнули к революционному движению. Чтобы лишить султана этой сильной опоры, младотурки заявили, что «ради спокойствия Его Величества весьма желательно, чтобы он временно переселился во дворец Бей-лербей» на азиатском берегу Босфора, но Абдул Хамид решительно отклонил этот «совет» [83, л. 27 об.].
В течение первой половины августа был опубликован ряд ираде о проведении парламентских выборов в стране, о неприкосновенности жилищ, о праве свободного выезда за границу и т. п. 8 августа в Стамбуле открылось Османское общество прав (Османлы хукук джемиети), а 12 августа Османское научное общество (Джемиет-и иттихадие-и ильмие) [448, стр. 165].
В первый период революции реформаторская деятельность младотурок почти не встречала противодействия. Султан безоговорочно санкционировал их требования и старался не показывать свою ненависть к мероприятиям «турецких якобинцев».
Но все эти мероприятия носили поверхностный характер и не могли решить коренных социальных проблем. Между тем после победы революции перед младотурками, по выражению А. Сарру, стояли задачи «разрядки противоречий между различными народами империи, устранения религиозной розни, претворения в жизнь обещанного конституцией равенства, уничтожения фанатизма, проведения чистки в государственном аппарате, реформы в армии, флоте, упорядочения финансов, урегулирования спорных вопросов между Турцией и другими странами и т. п.» [739, стр. 38].
Однако лишь восстановление конституции 1876 г. и проведение ряда других мер не могли ликвидировать социальные противоречия и обеспечить экономический, политический и культурный прогресс страны.
Тем не менее упразднение тайной полиции, отмена
123

цензуры, равно как и другие подобные мероприятия младотурок, создали благоприятные условия для оживления общественно-политической, культурной и научной жизни страны, в частности активизации либеральной прессы, роста ее авторитета и степени участия в обсуждении злободневных вопросов.
Накануне революции на турецком языке в Стамбуле выходили только три малоформатные ежедневные газеты тиражом от 2 до 15 тыс. экземпляров и несколько журналов. Кроме того, было несколько изданий на языках национальных меньшинств и европейских языках. Их общий тираж не превышал 5 тыс. экземпляров. Число периодических изданий в Турции было значительно ниже, чем в Сербии, Болгарии и Греции. С отменой цензуры в стране возникла по существу новая пресса.
26 июля 1908 г., сразу же после отмены цензуры, было создано Общество османской печати (Матбуат-ы османие джемиети) во главе с Абдуллахом Зухди-беем. В тот же день стала выходить ежедневная газета «Сер-вет-и Фюнун», а с 1 августа 1908 г. группа видных писателей и журналистов (Хюсейн Кязим, Тевфик Фик-рет, Хюсейн Джахид и др.) начали выпускать «Танин» («Эхо»), которая, между прочим, с первых же номеров начала печатать «Мать» М. Горького. 30 июля вышел в свет первый номер газеты «Икдам», владельцем и редактором которой был вернувшийся из Египта видный младотурок Али Кемаль-бей. Одновременно в Салониках младотурецкий комитет начал выпускать свою официальную газету «„Иттихад ве теракки" джемиети» («Общество „Единение и прогресс"»). Возобновил издание своей сатирической газеты «Мизан» («Весы») Мурад-бей 18. 4 августа в торжественной обстановке было открыто государственное издательство («Матбаа-и ами-ре»), закрытое в 1901 г.
Новая пресса с самого начала своего существования стала публиковать материалы, разоблачающие султанских сановников и членов правительства. Некоторые газеты, как, например, «Сервет-и Фюнун», требовали отставки кабинета Саид-паши, «консервативного, далеко стоящего от принципов революции». Отражая мнение, младотурецкого комитета, «Сервет-и Фюнун» прямо указывала, что «большинство министров кабинета Саид-паши это деятели старого режима... Частичные заме-
124
ны некоторых министров и других должностных лиц, произведенные под нажимом публичных манифестаций, не могут удовлетворить комитет, который настаивает на полном обновлении правительства».
Далее газета сообщала, что «вчера (3 августа 1908 г.Г. А.) к великому везиру Саид-паше явилась делегация комитета „Иттихад ве теракки" во главе с Рефик-беем и предъявила требования об отставке правительства. Весьма долго продолжавшиеся переговоры закончились возгласом великого везира: „Что же? Вы желаете, чтобы я подал в отставку? Я готов!" Делегация предпочла молчать, давая тем самым понять, что таково ее желание» [794, 4.УП1.1908].
В тот же день «Танин» поместила статью, разоблачавшую правительственные махинации в связи с предстоящими выборами в парламент. Газета писала, что «комитету известно содержание тайной циркулярной телеграммы, посланной правительством, вилайетским властям относительно кандидатов в будущие депутаты. В телеграмме местным властям дается указание заранее наметить подходящих людей из административных советов в качестве будущих депутатов» [799, 4.УШ.1908].
И действительно, 5 августа 1908 г. кабинет Саид-паши ушел в отставку. Но и новое, первое конституционное правительство, сформированное 6 августа 1908 г. Кямиль-пашой, также подверглось яростным атакам младотурецкой прессы.
Новый великий везир Кямиль-паша, ранее не раз занимавший этот пост, несмотря на свой 80-летний возраст пользовался репутацией способного, энергичного и главное «бескорыстного» сановника Абдул Хамида. При формировании его кабинета возник спор по вопросу о назначении кандидата на пост военного министра, на которого, по мнению правящих кругов, должна была выпасть нелегкая задача восстановить дисциплину в армии и упрочить с ее помощью конституционный порядок в стране.
Младотурецкий комитет настаивал на том, чтобы этот пост занял губернатор Триполи маршал Реджеп-паша 19, в то время как султан выдвинул кандидатуру маршала Али Риза-паши. После долгих споров, как пишет в своих мемуарах шейх-уль-ислам Джемаледдин Эфенди, султан и на этот раз вынужден был пойти на уступки [591, стр. 151]. Однако в связи с внезапной кон-
125


чиной Реджеп-паши20 портфель военного министра все-таки достался ярому стороннику султана маршалу Али Риза-паше, что лишний раз свидетельствовало о намерении султана в подходящий момент захватить в свои руки всю полноту власти.
Несмотря на разногласия между комитетом и правительством Кямиль-паши по ряду вопросов, решающее слово в конечном итоге принадлежало комитету. Программа нового правительства была составлена под диктовку комитета. В числе первых мероприятий правительство предусматривало проведение повсеместных выборов городских управлений. Эта мера была направлена против попыток отстраненных от службы чиновников старого режима повлиять на ход предстоящих парламентских выборов. В одной из статей программы указывалось, что «правительство считает недействительными все прежние распоряжения и инструкции, несовместимые с духом конституции» [799, 9 .VIII. 1908]. Эта статья показывает, что младотурки стремились сломить законодательное наследие и административную практику старого режима.
Важное место в программе отводилось преобразованию центральных административных органов и сокращению штатов в целях уменьшения расходной части бюджета. Указывалось, что «должности, учрежденные вследствие ничем не оправдываемых соображений и совершенно излишние, должны быть ликвидированы».
Авторы правительственной программы, однако, уклонились от изложения позиции кабинета по наиболее важным социально-экономическим проблемам (аграрное и рабочее законодательство, национальный вопрос и т. п.). Вместе с тем в программе указывалось, что «текущие дела, за исключением не терпящих промедлений, откладываются как вследствие недостатка времени, так и потому, что правительство считает своим долгом ждать созыва парламента, который и определит окончательное направление как внутренней, так и внешней политики страны» [799, 9.7111.1908].
Несмотря на такую оговорку, в программе нашло отражение стремление младотурок избавиться от гнета капитуляционного режима. «Правительство, отмечалось в программе, с согласия заинтересованных государств постарается уничтожить исключительные привилегии, которыми пользуются подданные некоторых держав
126
в Турции вопреки общепринятым нормам международного права, согласно каким-то устаревшим условиям и обычаям. Оно постарается создать общие условия, внушающие всем державам доверие в то же время показывающие иностранцам бесполезность их привилегий». Намекая па необходимость «ревизии и пересмотра коммерческих договоров», авторы программы, как бы обращаясь к великим державам за поддержкой, писали: «Турция находится в настоящее время на таком нравственном уровне, при котором нужно считаться с ее обидчивостью» [799, 9.VIII. 1908].
Правящие круги Турции, запугивая Европу возможностью падения «первого конституционного правительства», если оно не получит хотя бы «моральную поддержку» Европы, настойчиво проводили мысль о необходимости действовать в мире и согласии с иностранцами. «Мы торжественно заявляем, писала „Икдам", излагая правительственную программу, что правительство Его Величества сделает все, чтобы жизнь и имущество иностранцев, равно как и наших соотечественников были в полной безопасности» [790, 11.УШ.1908].
Идея «мира между народами и классами» в те дни занимала важное место в повседневной деятельности «Иттихад ве теракки». В циркуляре комитета от 15 августа 1908 г., адресованном всем редакциям турецких газет, говорилось: «В первый и последний раз мы приглашаем османскую прессу не помещать статей, посягающих на единение всех народностей Турции или затрагивающих чувство различных национальностей, а равно статей, оскорбляющих самолюбие людей всех сословий и всех состояний. Газеты и журналы не должны помещать статьи, касающиеся Египта, Боснии и других провинций, пользующихся известными привилегиями. Все лица, виновные в нарушении этого распоряжения, будут считаться изменниками родины» [см.: 53, л. 147; 801, 1924, № 140].
Действуя в этом направлении, младотурки вели переговоры с представителями нетурецких общин с целью создать, как они сами говорили, «25-миллионную нацию османцев»21. С помощью такой пропаганды младотурки стремились замаскировать шовинистическую направленность своей идеологии.
Половинчатый, поверхностный характер младотурец-кой революции нашел отражение также в новой про-
127
грамме партии «Иттихад ве тераккй», Принятой в середине сентября 1908 г. Салоникским (тайным) конгрессом партии22.
Основное место в программе занимали поправки к конституции и избирательной системе. Конституция, по мнению руководителей комитета, должна была удовлетворить оба стремления младотурок либеральное и национальное, осуществить чаяния молодой национальной буржуазии, выражавшиеся в лозунге «Турция принадлежит Турции».
Изменения, внесенные новой программой «Иттихад ве тераккй» в конституцию, выразились в следующих основных положениях:
1. Однопалатная система народного представительства (Хейет-и мебусан), избираемого сроком на четыре года из расчета один депутат на 50 тыс. жителей мужского пола.
2. Избирательным правом первой степени должны пользоваться все османские подданные мужского пола старше 20 лет23, являющиеся плательщиками прямых налогов и проживающие не менее года в данном избирательном округе.
3. Депутаты должны быть не моложе 30 лет и уметь
говорить по-турецки24.
4. Правительство должно нести ответственность перед парламентом, а не перед султаном, как это предусматривалось конституцией 1876 г.
5. Во изменение ст. 62 и 113 конституции чрезвычайные права султана были несколько ограничены: за султаном сохранялось право назначать лишь треть числа сенаторов с мандатом на ограниченный срок25.
Другие поправки к конституции провозглашали право «свободно» создавать политические организации, объявляли турецкий язык единственным официальным государственным языком, вводили воинскую повинность для всех подданных независимо от национальной принадлежности и вероисповедания.
С целью предотвратить возможность использования выборов для каких-либо политических манифестаций ц| выступлений, авторы поправок ввели статьи, согласно которым избиратели должны были, прежде чем подойти к урнам, «помолиться под руководством имама (или священника, если избиратель христианин) о продлении жизни султана и о прославлении его имени; после голо-
128
сования избиратель обязан был „немедленно возвратиться домой"» [343, стр. 201].
В то время как маловажные вопросы занимали в программе младотурок значительное место, такие злободневные вопросы, как рабочее законодательство, наделение крестьян землей, право самоопределения национальных меньшинств и т. п., почти не нашли в ней отражения. Ее авторы весьма неохотно и в туманных формулировках заявляли, что «будут предложены законы, которые позволят крестьянам стать собственниками земель, при условии, чтобы не нарушались охраняемые законом права собственности нынешних землевладельцев» [604, стр. 209].
Ст. 15 младотурецкой программы обещала уточнить расчеты при определении ашара и провести кадастр, а ст. 13, касаясь рабочего законодательства, также в весьма неопределенной форме заявляла, что в будущем будут предложены законопроекты, регламентирующие взаимные права и обязанности рабочих и работодателей [604, стр. 209210].
Ст. 16 и 17, посвященные образованию и просвещению, требовали, чтобы преподавание во всех государственных школах, а также в средних и высших учебных заведениях велось на турецком языке. Эти пункты отражали шовинистический курс младотурок, не считавшихся с интересами петурецкогр. населения даже тех районов, где оно составляло подавляющее большинство. В конце своей работы младотурецкий конгресс тайно избрал центральный комитет (меркез-и умуми) партии, в который вошли Хюсейн Кадри, Энвер-бей, Мидхат Шюкри Хайри, Талаат-бей, Ахмед Риза-бей, Хабиб-бей и Ибрагим Хафиз Ипекли26.
Как в своей программе, так и в повседневной деятельности младотурки опирались на привилегированные классы, а не на народные массы.
Парламентские выборы были двухстепенные. Вначале выбирались так называемые выборщики, которые в свою очередь должны были избирать депутатов парламента. Младотурецкий комитет использовал все свое влияние, чтобы получить в парламенте подавляющее большинство. С этой целью младотурки всячески препятствовали во время выборов свободному волеизъявлению нетурецких народов империи.
В донесении генерального консула Беляева из Измира
9 Г. 3. Алиев
129
от 30 сентября 1908 г. сообщается, что «власти Делаю-г все, чтобы обеспечить за турками большинство, разделив в городе выборные участки, рассчитанные таким образом, чтобы в каждом участке по количеству населения большинство осталось за ними. В результате в четырех из пяти выборных участков прошли исключительно турки и лишь в одном греки. Армянам же не удалось провести ни одного выборщика». Последний фазис выборов в Измирском санджаке, добавлял консул, «прошел довольно бурно». В донесении далее говорится, что «допущенный властями произвол сильно раздражал греческое население и вызвал в нем не только охлаждение к туркам после недавнего братания, но и разочарование в новом режиме» [58, л. 35].
Правда, в ряде районов младотуркам не удалось достичь своей цели. Русский генеральный консул в Трабзоне Бранд сообщал, что во время выборов депутатов от Трабзонского вилайета большинство «оказалось приверженцами старого режима», враждебно относящимися к младотурецкому движению. Консул Бранд объяснял это тем, что «партия младотурок... здесь вовсе не сильна и среди местного населения имеет мало приверженцев» [59, л. 57].
Однако среди депутатов-нетурок было немало сторонников младотурецкого комитета, что свидетельствует о том, что буржуазные националисты, как турки, так и нетурки, находили «общий язык», особенно там, где речь шла об отстранении от активного участия в политической жизни страны подлинных представителей трудового народа. Тем не менее преобладание турецкого элемента, по мнению лидеров комитета, должно было обеспечить за партией «Иттихад ве теракки» привилегированное положение в парламенте.
Программа, принятая в сентябре 1908 г., была призвана обеспечить младотуркам победу на предстоящих выборах в палату депутатов (Меджлис-и мебусан). Большое значение имело и то, что «Иттихад ве теракки» '; шла к выборам почти без конкурентов. Хотя новая программа провозгласила свободу собраний, организаций и обществ, к осени 1908 г. единственной оппозиционной партией могла считаться только лишь «Ахрар» («Либералы»), о создании которой официально было объявлено 14 сентября 1908 г. Но и эта партия не успела укрепиться как самостоятельная политическая сила.
130
Воспользовавшись благоприятной политической ситуацией, созданной в результате победы революции, младотурки сумели одержать внушительную победу на выборах и провести всех своих кандидатов в палату депутатов. Выборы закончились в конце октября, и ^ноября 1908 г. открылось первое заседание меджлиса. Из 275 депутатов турок было 142, арабов 60, албанцев 25, греков 23, армян 12, евреев 5, болгар 4, сербов 3 и куцовалов 127. За день до открытия сессии меджлиса стали известны имена 39 сенаторов, назначенных султаном 28.
Председателем парламента был избран Ахмед Риза-бей, который возвратился на родину 25 сентября 1908 г. из 20-летней эмиграции, а его заместителями депутат от Адрианополя Талаат-бей и депутат от Измира грек Аристиди-эфенди. 17 ноября султан Абдул Хамид выступил на объединенном заседании палаты депутатов и сената с речью, в которой вновь, как и после победы революции, заявил о своей верности конституционному строю и т. д. [см.: 448, стр. 2528].
К концу 1908 г., как сообщил в своей депеше от 14 марта 1909 г. Зиновьев, против младотурецкого большинства в парламенте образовалась оппозиция, состоявшая из правых реакционеров и депутатов национальных меньшинств [136, т. 44, стр. 37], что грозило партии «Иттихад ве теракки» политической изоляцией. Причиной тому являлась антинародная, шовинистическая политика младотурок, воспользовавшись которой реакционные силы сделали попытку восстановить свергнутый революцией абсолютистский режим.
Контрреволюционный мятеж 31 марта (13 апреля) 1909 г. и его подавление. Второй этап революции
Первые же месяцы существования нового режима показали, что младотурки не склонны выполнять собственные обещания по ряду важнейших вопросов нацио* нальному, аграрному, рабочему и т. д. Они совершенно не считались ни с классовыми интересами трудящихся масс, ни с национальными особенностями и чаяниями различных народов империи, ибо младотурецкое движение носило ограниченный, буржуазно-националистиче-
9* 131
скии характер и имело целью возрождение и усиление Османской империи, а не расчленение ее.
Хотя внутренняя и внешняя политика партии «Итти-хад ве теракки» не затронула непосредственных классовых интересов феодально-клерикальной реакции, тем не менее некоторые, весьма незначительные мероприятия младотурок, направленные против старого режима, рассматривались этими кругами как расшатывание вековых устоев феодально-клерикальной системы. Поэтому правое крыло парламента, выражавшее интересы этих кругов, опираясь на реакционную прессу (газеты «Вулкан», «Сербести», «Мизан» и др.) 29, проводило обструкционистскую тактику в парламенте, обвиняло младотурок в «якобинстве», «республиканстве» и т. п. Не удивительно поэтому, что со времени своего созыва и вплоть до апрельских событий 1909 г. турецкий парламент не принял ни одного решения по какому-либо серьезному вопросу.
Несмотря на полную бездеятельность парламента, Абдул Хамид II не мог примириться с существованием самостоятельного законодательного органа, с потерей значительной доли своих прерогатив в области исполнительной власти. Парламент был для султана лишь удобной ширмой для целей внешней политики. Не исключена вероятность, что будучи вынужден подписать ираде о восстановлении конституции, он еще тогда решил избавиться от парламента, как только представится благоприятная возможность.
Вынужденной уступкой в июле 1908 р. султан, с одной стороны, признал свое моральное и политическое поражение, но, с другой ввел в заблуждение только тех, кто сам хотел быть обманутым. Возникает вопрос: как же младотурки не могли предвидеть это неизбежное будущее в момент своего июльского триумфа и почему они не приняли соответствующих мер противодействия?
Дело в том, что классовые интересы самих младотурок ограничивались свержением деспотического режима и установлением конституционной монархии, в которой ключевые позиции были бы в руках национальной буржуазии и либеральных помещиков. Вступив в борьбу с султаном, младотурки пытались установить в стране буржуазную законность и порядок, ликвидировать некоторые, особенно тяжелые для страны формы феодальной эксплуатации. На большее в первое время они и не пре-
132
тендовали. Этим и объясняется причина проявленной младотурками нерешительности в борьбе с реакцией, которая серьезно готовилась к контрреволюционному мятежу-реваншу. ?
Для достижения своих целей Абдул Хамид рассчитывал на поддержку крайних реакционеров, группировавшихся вокруг черносотенной партии «Иттихади Му-хаммеди» («Единение магометан»), во главе которой стоял некий дервиш Вех дети-эфенди. Орган этой партии газета «Вулкан», начавшая выходить с 10 ноября 1908г., использовала любой предлог для агитации против младотурок.
Обвиняя их в «якобинстве» и даже в атеизме, газета призывала правоверных мусульман «восстановить шариат», объединиться вокруг султана-халифа. Подливая масло в огонь, газета писала, что младотурецкий комитет замышляет свергнуть Абдул Хамида и возвести на трон принца Юсуфа Иззеддин-эфенди, что султанский двор получил из Диярбакыра телеграмму, в которой сообщается о готовности курдских эширетов оказать султану-халифу всевозможную помощь для священного дела защиты шариата и т. п.30.
Посол России Зиновьев, указывая на связи Абдул Хамида с этой партией, сообщал, что «согласно общему убеждению, Абдул Гамид поддерживает тайные сношения с реакционными группами, которые постепенно усиливаются и в состав которых входит часть духовенства, враждебного к либеральным реформам» [136, т. 44, стр. 18].
Али Джевдет-бей свидетельствует, что дервиш Вехде-ти являлся во дворец Йылдыз с просьбами оказывать финансовую помощь его газете «Вулкан» [448, стр. 45]. По утверждению других очевидцев, «младотурки имели вид легковерный и доверчивый, в то время как султан старался показать себя человеком, довольным своей судьбой... Действительно же, под этой искусственной поверхностью бились беспокойные и глубоко озлобленные сердца» [783, 1.У.1909].
В донесении русского дипломата В. Майкова говорится, что «не меньшую тревогу вызывает в населении и двусмысленное поведение султана, которого подозревают в намерении ради личного своего интереса произвести кровавые беспорядки в Константинополе и тем самым вызвать иностранное вмешательство в свою лич-
133

ную пользу» [83, л. 18]. Естественно, что в результате положение первого конституционного правительства, возглавляемого Кямиль-пашой, несмотря на многолетний опыт и ясный ум великого везира, было довольно шатким.
В действительности Кямиль-паша был одним из самых способных, но и одним из самых вероломных политиков в «эпоху зулюм». Политический дуализм, свойственный Кямиль-паше, не удовлетворял ни младотурец-кий комитет, ни ультраправых реакционеров, почему он и подвергался двустороннему обстрелу31. В правительстве Кямиль-паши сторонниками младотурок были Рефик-бей, Хаккы-бей, Маньяси-заде и некоторые другие. Но в целом кабинет проводил политику, которая не могла удовлетворить младотурецкий комитет. В то же время крайне правые, роялисты, обвиняли его в заигрывании с комитетом «Иттихад ве теракки», в отказе от защиты «устоев шариата» и т. п.
Отказавшись от сотрудничества с младотурецким комитетом и ультраправыми (главным образом, с партией «Иттихади Мухаммеди»), правительство Кямиль-паши опиралось на партию турецких либералов «Ахрар», созданную ближайшими соратниками принца Сабахед-дина и принявшую за основу своей программы принцип «децентрализации и частной инициативы». Турецкий историк Демирай Тахсин считает, что «Ахрар» была первой турецкой партией типа западной демократии32. Но подавляющее большинство турецких авторов относит «Ахрар» к числу реакционных партий.
Как руководство «Ахрар», так и великий везир Кямиль-паша придерживались проанглийской ориентации. Это обстоятельство также сыграло немаловажную роль в активизации германофильских и франкофильских группировок в стране, особенно среди офицерства, и в падении правительства Кямиль-паши.
13 января 1909 г. палата депутатов минимальным большинством выразила доверие кабинету33, утвердив правительственную программу. Младотурецкие депутаты голосовали против. На следующий день правительство Кямиль-паши прибегло к излюбленному в Турции методу избавления от неприятных лиц путем назначения их на дипломатическую должность за рубежом. Видные лидеры младотурок Энвер-бей, Фетхи-бей и Хафыз-бей были назначены на должности военных атташе соответ-
134
ственно в Берлине, Париже и Вене [448, стр. 17б]. Но эти меры не спасли кабинет Кямиль-паши.
После получения правительством вотума доверия младотурецкие министры военный, морской и юстиции вынуждены были подать в отставку. Согласно внесенным младотурками изменениям в конституцию 1876 г., назначение и смещение военного и морского министров входило в компетенцию парламента. Попытка великого везира Кямиль-паши обойти эту оговорку вызвала протест даже в самом правительстве34. 12 февраля 1909 г. министр внутренних дел Хюсейн Хильми-паша, министр финансов Зия-паша, председатель государственного совета Хасан Рахми-паша, а также шейх-уль-ислам Джемаледдин Эфенди, считавшие себя «независимыми», в знак протеста против нарушения конституции подали в отставку [448, стр. 178].
На следующий день, 13 февраля, палата депутатов, по инициативе Ахмеда Риза-бея и Талаат-бея, совсем недавно выразившая вотум доверия правительству, потребовала у великого везира объяснения. Кямиль-паша, ссылаясь на болезнь, пытался уклониться от ответа. И когда он появился в зале заседаний, переполненном офицерами, поддерживавшими младотурок, ему было вотировано недоверие. Кямиль-паша ушел в отставку.
14 февраля 1909 г. было сформировано новое правительство во главе с Хюсейном Хильми-пашой. Однако и на этот раз младотурецкий комитет остался недовольным составом кабинета «независимых», поскольку такие важные посты, как военного министра и министра иностранных дел, опять-таки достались деятелям, не желавшим подчиняться младотурецкому комитету маршалу Али Риза-паше и Рифаат-паше, бывшему турецкому послу в Лондоне [790, 26.11.1909]. Комитет остался недовольным также новым шейх-уль-исламом Зияедди-ном Эфенди.
Серьезное недовольство вызвал у комитета приказ нового военного министра, категорически запрещавший офицерам заниматься политикой, становиться членами политических организаций, выступать с речами перед публикой и т. п. [790, 26.11.1909].
У широких кругов населения вызвал резкий протест также специальный циркуляр министерства внутренних дел, запрещавший всякие собрания и митинги без предварительной (за 24 часа) санкции органов власти. Пра-
135
вительство Хильми-паши подверглось нападкам со стороны младотурецкой прессы, требовавшей действовать только лишь по указаниям комитета «Иттихад ве теракки».
В статье депутата от Синопа д-ра Ризы Нура «Вижу, что дела идут плохо», опубликованной в «Икдаме», резко осуждались грубые приемы комитета «Иттихад ве теракки», которыми он старался воздействовать на правительство [790, 12.111.1909]. Вслед за тем в газете «Так-вим-и векаи» («Календарь событий») была напечатана телеграмма великого везира ко всем губернаторам вилайетов, в которой с откровенным намеком на младо-турецкий комитет указывалось, что «правительство не потерпит вмешательства в его функции со стороны любой организации и общества» [802, 22.111.1909].
Серьезные затруднения встали перед правительством Хюсейна Хильми-паши и в области внешней политики. Падение англофильски настроенного кабинета Кямиль-паши вызвало недовольство в английских правительственных кругах. В беседе с турецким министром иностранных дел Рифаат-пашой Эдуард Грей заявил, что падение Кямиль-паши и замена его Хильми-пашой, известного своими германофильскими настроениями, представляются английскому правительству вызовом со стороны совершившей этот переворот группы и что ввиду этого Турция не должна впредь рассчитывать ни на Англию, ни на ее друзей [136, т. 44, стр. 35]. В результате всего этого правительство Хильми-паши в весьма скандальной обстановке было вынуждено выйти в отставку [448, стр. 51].
Кульминационной точки борьба между младотурками и ультраправыми реакционерами достигла 13 апреля 1909 г., когда начался контрреволюционный мятеж-реванш, нити которого шли одновременно и от Йылдыз-киоска и от некоторых империалистических держав Европы.
Перед началом мятежа в Стамбуле происходили митинги в знак протеста против нового закона о прессе, резко ограничивающего свободу печати [448, стр. 179]. Один из организаторов этих митингов редактор «Сербе-сти» Хасан Фехми-бей был убит выстрелом из револьвера на Галатском мосту, а его друг Шакир-бей был ранен. Убийца, одетый в офицерскую форму, скрылся и остался неизвестен.
136
Хотя в исторической литературе причастность комитета «Иттихад ве теракки» к этому преступлению все еще остается спорной, тем не менее в широких кругах турецкой общественности в связи с этим резко возросли антимладотурецкие настроения. Похороны Фехми-бея, состоявшиеся 10 апреля, превратились в настоящую демонстрацию против младотурок. Ораторы, выступавшие перед 60-тысячной толпой, изображали Фехми-бея «невинной жертвой произвола иттихадистов» [619, стр. 182]. В статье «От имени пятого полка», опубликованной в газете «Вулкан» 10 апреля 1909 г., комитет обвиняли в «создании смуты в стране». Газета указывала, что 5-й полк, укомплектованный главным образом из «знатных албанцев» сторонников абдулхамидовского режима, весьма недоволен своим положением35 и что большинство его офицеров склонно принять программу партии «Иттихади Мухаммеди».
Только после этого младотурки поняли, насколько велика угрожавшая им опасность со стороны Стамбульского гарнизона, подобранного в свое время из самых «верных» султану воинских частей.
12 апреля по требованию комитета личная охрана Абдул Хамида была переведена в Ташкышлы (ныне здание Технического университета), но на ее место были поставлены не менее опасные части, так называемые охотничьи батальоны.
13 апреля 1909 г. начался мятеж некоторых частей Стамбульского гарнизона. В семь часов утра 30 тыс. солдат, руководимых офицерами Хамди-чавуша, Мехмет-чавуша, Ариф-беем и другими, большая часть которых была отстранена младотурками, собрались на площади Айя-Софья под зелеными, черными и белыми знаменами. Часть офицеров-младотурок была заперта в казармах, часть была убита или бежала [763, 1909, № 25, стр. 77].
Описывая это событие, французский журнал «Ревю де дё монд» в мае 1909 г. писал: «Нельзя требовать от турецких солдат, чтобы они были философами они верили в то, что Аллах един, а Магомет его пророк, дальше этого они мало что мыслили». В депеше Зиновьева от 14 апреля сообщается: «Не подлежит ни малейшему сомнению, что движение вызвано было пропагандой низшего мусульманского духовенства... Вчера, по данному сигналу, на площади, прилегающей к мечети
137
св. Софии, стали направляться туда батальоны, расположенные в городских казармах. Все они следовали под начальством своих унтер-офицеров, так как офицеры, не внушавшие доверия солдатам, были арестованы ими. В короткое время около св. Софии собралось до 12 батальонов пехоты и число это продолжало увеличиваться благодаря прибытию частей, расположенных на азиатском берегу Босфора» [136, т. 45, стр. 23]. Кроме того, к мятежникам присоединились люмпен-пролетарские элементы турецкой столицы. Общее число мятежников достигло более 100 тыс. человек [218, стр. 270]. Восставшие части, как сообщил Зиновьев, опирались на поддержку духовенства и партию «Ахрар»36, которая «сошлась с зачинщиками военного движения, что подтверждается, между прочим, предъявленными взбунтовавшимися батальонами требованиями» [136, т. 45, стр. 30].
Эти требования, переданные султану через шейх-уль-ислама, заключались в немедленном упразднении законодательных палат, смене министерств, восстановлении шариата и власти султана, замене великого везира Хиль-ми-паши Кямиль-пашой, председателя палаты депутатов Ахмеда Риза-бея лидером партии «Ахрар» Исмаилом Кемаль-беем, а также в отставке видных младотурецких деятелей Талаат-бея, Джавид-бея, Хюсейна Джахид-бея и редактора газеты «Шура-и уммет» Бахаэддин-бея и др. [619, стр. 180181].
Не дождавшись ответа султана, часть мятежников отправилась к зданию парламента, а часть ко дворцу Иылдыз37. При этом они нигде не встретили сопротивления, кроме военного министерства, охраняемого кавалерией под командованием генерала Махмуда Мухтар-па-ши. По словам последнего, если бы он имел широкие полномочия, то «подавил бы мятеж в самом зародыше, а если бы министерство вовремя приняло надлежащие меры, бунт можно было бы прекратить без кровопролития» [343, стр. 224]. Мятежники открыли здесь ружейную стрельбу, убили нескольких кавалеристов и прохожих, разгромили помещения комитета «Иттихад ве те-ракки» и его печатных органов «Танин» и «Шура-и уммет».
Как в правительстве, так и в парламенте младоту-рецкие лидеры оказались в затруднительном положении. Многие депутаты-младотурки, в том числе председатель парламента Ахмед Риза-бей, спаслись бегством. Джа-138
Вид-бей и Хюсейн Джахид-бей укрылись в русском по-' сольстве, а затем бежали на русском пароходе в Одессу, где пользовались гостеприимством генерала Толмачева [392, стр. 115]. Остальные депутаты-младотурки бежали в Салоники. Оставшиеся в здании парламента 30 депутатов сторонники переворота решили выразить недоверие правительству и послали к султану «специальную парламентскую делегацию» в составе восьми человек. Идя навстречу мятежникам, они избрали Исмаила Кемаль-бея председателем парламента.
Правительство Хюсейна Хильми-паши было охвачено паникой и растерянностью. Когда командир I корпуса генерал Махмуд Мухтар-паша и начальник генерального штаба маршал Иззет-паша, сторонники младотурец-кого комитета, предложили подавить мятеж силой, великий везир Хильми-паша счел это «опасным и рискованным» и фактически капитулировал. «При подобных случаях, заявил он, правительству ничего' не остается, кроме как известить Его Величество султана о том, что оно не в состоянии обуздать положение и ходатайствует об отставке» [448, стр. 184].
Абдул Хамид II, несомненно, подготовленный к этим событиям, поспешил выполнить требования мятежников, вполне соответствующие его желаниям. Великим вези-ром был назначен бывший министр иностранных дел в кабинете Хильмй-паши Ахмед Тевфик-паша, а военным министром Этхем-паша. Вечером 13 апреля бунтовщики возвратились в свои казармы и султанским указом все они были «амнистированы». Характерно, что султан назвал их «своими детьми» [343, стр. 225]. В беседе с Исмаилом Кемаль-беем Абдул Хамид заявил, что, по его мнению, «настоящее движение солдат и народа (?!) никаких других целей, кроме укрепления конституционных порядков, не преследует» [448, стр. 184].
Итак, превращенный в результате революции в конституционного монарха, Абдул Хамид снова, хотя и на короткое вре^мя, восстановил свою неограниченную власть. В донесении Зиновьева указывалось, что «восстановив свою власть, султан немедленно потребовал возвращения войсковых частей, удаленных на днях из Йылдыза. За исключением министра иностранных дел Рифаат-паши, новый кабинет составлен исключительно из старых элементов, покорных султану» [136, т. 45, стр. 31].
139
Мятежные солдаты в течение 48 часов праздновали победу, занимаясь мародерством. Фактически в течение этого времени столица была в их руках. «У солдат было много денег,писал очевидец событий,и они швыряли ими; каждый наблюдатель видел, что организаторы заговора затратили немалую сумму, чтобы купить поддержку со стороны армии. Как многие солдаты признались впоследствии, их соблазнили денежными подарками и увлекли на ложный путь лживые проповедники, обращавшиеся к ним во имя религии» [343, стр. 226].
Так завершился контрреволюционный мятеж, подготовленный крайне реакционными силами во главе с ультрароялистами, духовенством и с помощью партии «Ахрар», выразительницей" интересов турецкого полуфеодально-клерикального землевладения и инонационального компрадорско-ростовщического капитала38.
Любопытно, что в ряде работ турецких авторов, особенно в последнее время, делаются попытки реабилитировать истинных виновников «событий 13 апреля» и переложить основную вину на комитет «Иттихад ве теракки». В этом отношении особо выделяется работа Джевата Рифата Атилхана [см. 460, стр. 195], выступающего в качестве апологета реакционного духовенства и абдулха-мидовской тирании. «Анализируя» события 13 апреля, Атилхан пишет, что якобы «это восстание было направлено против невежества и гнета, к свету и знаниям». Причину мятежа он видит в «оскорблении нации и ее религии» [460, стр. 8].
Подобные утверждения, несомненно, далеки от исторической истины и имеют целью во что бы то ни стало оправдать реакционную роль мусульманского духовенства и «турецкого Николая II» Абдул Хамида II.
Как указывалось выше, младотурки после мятежа 13 апреля бежали в свое «старое гнездо» Салоники. Они оказались и на этот раз подготовленными к событиям и не растерялись. Они хорошо понимали, что сопротивление военному путчу можно организовать толь-до в Салониках и Адрианополе, где гарнизоны были верны им; В Салониках комитет собрал преданных ему офицеров и, пользуясь поддержкой своих единомышленников, занимавших ответственные посты, стал стягивать
140
гуда верные себе воинские части. Там же обсуждался и план действий.
В телеграмме управляющего русским гражданским агентством в Македонии Петряева послу Зиновьеву от 15 апреля 1909 г. сообщалось, что «младотурецкий комитет заседает беспрерывно... Решено не признавать нового правительства в Константинополе. Полученному от султана телеграфному заверению о неприкосновенности конституции офицеры третьего корпуса^не придают никакой веры. Идут переговоры с третьим корпусом о совместном движении в Константинополе. Первые отряды войска приготовлены к отправке отсюда сегодня ночью. Из Монастыра ожидается прибытие майора Ния-зи с 15 батальонами. В случае успеха младотурки предполагают свергнуть султана» [136, т. 45, стр. 31].
Не только в Македонии, но и во всей стране поднялась волна гнева и возмущения контрреволюционным переворотом. Демократические силы еще раз поддержали младотурок, вновь объединившись перед лицом серьезной опасности. Обращение младотурецкого комитета ко всем патриотам, как пишет А. Сарру, было воспринято македонским населением, как мусульманским, так и христианским, «с большим энтузиазмом и чувством подлинного патриотизма» [739, стр. 100].
По,свидетельству того же автора, за несколько дней в городах Македонии в отряды записались тысячи волонтеров всех народностей. Революционные четы Сандан-ского и отряд федаев Ниязи-бея снова встали на защиту революционных принципов. Присоединение этих сил к младотурецкому комитету значительно подняло авторитет и влияние комитета, как единственной в то время организации, имевшей силу и способной обуздать реакционные элементы.
Однако главной ударной силой младотурок по-прежнему были Салоникский и Адрианопольский корпуса, составившие основу 100-тысячной «армии действия» («харекет ордусу») под командованием генерала Махмуда Шевкет-паши.
С выступлением «армии действия» против контрреволюционного мятежа 13 апреля начался второй период революции.
16 апреля 1909 г., когда в Стамбуле реакция торжествовала победу, первые эшелоны III (Салоникского) корпуса численностью 1300 человек под командованием
141
майора Мухтар-бея и Галйп-бея уже находились на пути к столице [136, т. 45, стр. 34]. Прибыв к Чаталдже, они не встретили сопротивления местного гарнизона и овладели главным фортом Хадем-кёй. Вскоре и главные силы «армии действия» подошли к окрестностям Стамбула. Султан послал к войскам парламентеров в составе военачальников и представителей духовенства во главе с Хуршит-пашой, которые пытались убедить младоту-рецких лидеров в том, что якобы последние события были только недоразумением и что гарнизон столицы не противостоит македонской армии [763, 1909, № 25, стр. 78]. В донесении Зиновьева сообщалось, что руководители «армии действия» заявили посланцам султана о необходимости обеспечить конституцию и свободу действий палаты депутатов, а также наказать зачинщиков последнего военного выступления, но от предъявления более точных условий уклонились. «Фактически, пишет посол, они отказываются от всяких переговоров с правительством» [136, т. 45, стр. 35].
17 апреля правые партии в Стамбуле огласили «совместную декларацию» о создании так называемой Османской союзнической миссии (Хейет-и мюттефика-и османие) якобы «для защиты принципов конституционных порядков» [448, стр. 186].
Однако эти маневры не могли изменить ход событий, и «армия действия» продолжала наступать на Стамбул. 18 апреля отдельные части армии заняли железнодорожную станцию Кючюкчешме, а салоникский жандармский батальон станцию Ешиль-кёй (Сан-Стефано). 19 апреля было опубликовано воззвание (из девяти статей) Хюсейна Хюсни-паши, одного из руководителей «армии действия», в котором содержалось категорическое требование младотурок о безоговорочной капитуляции мятежников [448, стр. 186]. Очевидец этих событий, английский профессор В. Рамсей впоследствии писал, что «младотурки поняли свою ошибку, допущенную в июле
1908 г., и не намерены были повторять ее вновь. Или султан, или младотурки... Так обстояло дело в апреле
1909 г.» [735, стр. 25).
Либералы изменили младотуркам и перешли на сторону султана, который стремился уничтожить не только младотурок, но и либералов. Таким образом, вопрос сводился к борьбе между реакционными силами и мла-дотурецким комитетом «Иттихад ве теракки». Последний
142
был «полон решимости сурово наказать своих врагов» [735, стр. 25].
Однако младотурки стремились войти в Стамбул без кровопролития, чтобы избежать гражданской войны39. Руководители комитета в своих выступлениях утверждали, что все «друзья свободы» должны на время оставить свои партийные счеты и объединиться для спасения конституции; что касается военных действий, то этим якобы должна заниматься армия, которой «никакого дела нет ни до политики, ни до партии. Это армия нации, и, вступив в столицу, она должна объявить военное положение и строго наказать изменников, соблазнивших солдат и использовавших их в своих реакционных целях». Армия младотурок остановилась у стен столицы. Правда, на соглашение с представителем Стамбульского гарнизона, начальником штаба Назым-пашой главнокомандующий «армией действия» не пошел, выразив сомнение в том, что Назым-паша сумеет обуздать разбушевавшуюся солдатскую массу Стамбульского гарнизона.
22 апреля в Сан-Стефано, захваченном «армией действия», собралось так называемое национальное собрание совместное тайное заседание палаты депутатов и сената под председательством Саид-паши для обсуждения условий командования «армии действия», выдвинутых в телеграмме Махмуда Шевкет-паши султану Абдул Хамиду II. В телеграмме говорилось, что «вследствие распущенности в султанской гвардии могущество правительства было совершенно уничтожено и что его армия призвана восстановить порядок в столице». В конце телеграммы Шевкет-паша заявлял «о своем полном почтении к особе Его Величества» [763, 1909, № 25,
стр. 81].
Абдул Хамид поспешил отметить, что «при настоящих обстоятельствах дело касается не столько его особы, сколько средств к избавлению страны от тех мук, которыми она страдает». При этом он заявил, что обвинение против солдат в том, что они были подкуплены, является очень важным, а потому крайне необходимо произвести серьезное следствие. Далее хитроумный султан добавил, что «если солдаты получили деньги, чтобы принять участие в политических распрях, нельзя себе представить, сколько произойдет от этого зла» [763, 1909, № 25, стр. 81].
Но дело в том, что именно агенты султана пытались
143
подкупить солдат революционной армии, как об этом впоследствии сообщал В. Рамсей [735, стр. 49]. По словам того же автора, «план обороны султана основывался также на вмешательстве европейских держав и на оккупации ими Константинополя» [735, стр. 46]. Но В. Рамсей, явно защищая интересы английских колонизаторов, заранее оговаривает, что Англия якобы не была при-частна к этим событиям, хотя и признает, что «ожесточенная борьба между англичанами и немцами за влияние в Константинополе сильно мешала установлению мира и порядка в стране» [735, стр. 29]. Еще задолго до апрельских событий Э. Грей в письме английскому послу в -Стамбуле выражал опасения за последствия, которые могли произойти в английских колониальных владениях на Востоке вследствие «упрочения революционных институтов в Турции» [151, т. 5, стр. 263].
Не отставала от Англии и Франция. В дни контрреволюционного мятежа французское правительство, обеспокоенное враждебной пропагандой некоторых младо-турецких газет против «Режи», попыталось объединить действия западных держав в отношении младотурок. 22 апреля французский министр иностранных дел Пи-шон дал инструкцию послам в Вене и Берлине согласовать с Австрией и Германией вопрос о совместном меморандуме, «адресованном младотуркам с требованием твердой гарантии к иностранным капиталам, помещенным в Османской империи» [цит. по: 207, стр. 141].
Поддержка европейскими державами Абдул Хамида против младотурок подтверждает ленинские слова о том, что «на деле ни одна европейская страна, называющая себя демократией, ни одна европейская буржуазная партия, именующаяся демократической, прогрессивной, либеральной, радикальной и т. п., не доказала ничем своего действительного желания помочь турецкой революции, ее победе, ее упрочению» [20, стр. 222].
Однако объединенный фронт внутренней и внешней реакции не смог спасти трон кровавого султана. Опасаясь прямой военной интервенции западных держав в поддержку Абдул Хамида, младотурки на этот раз серьезно готовились к штурму цитадели тирании и деспотизма. Они предприняли меры «для подавления мятежа и недопущения какого-либо вмешательства со стороны европейских держав» [735, стр. 48].
Следует, однако, отметить и тот факт, что прямая
144
военная интервенция в турецкие дела оказалась невозможной главным образом из-за империалистических противоречий между самими европейскими державами. В то же время они не могли не видеть растущую с каждым днем непопулярность султана. По словам В. Рам-сея, каждая держава в отдельности решила, что, «поддерживая младотурок против султана, можно получить гораздо больше, чем от поддержки старого режима» [735, стр. 76].
Нельзя не согласиться с В. Рамсеем и в том, что «Германия поддерживала султана до поры до времени, т. е. до тех пор, пока тот обладал наивысшей властью. Но когда она убедилась, что не получит ничего от поддержки султана, пересмотрела свою политику» [735, стр. 76].
22 апреля 1909 г. главная ударная сила младотурок «армия действия», состоявшая из регулярных частей и большого числа добровольцев, вплотную подошла-к стенам столицы. В ее рядах чувствовался дух решимости и твердости. По свидетельству В. Рамсея, «солдаты регулярной армии Шевкет-паши, а также добровольцы, одетые в самое разнообразное, потрепанное обмундирование, часто повторяли слова: „У старца Хамида дни сочтены" („Баба Хамид битти")» [735, стр. 76]. Когда стало известно, что телеграф и все средства транспорта находятся под контролем революционных войск, в Стамбуле началась паника. Главари мятежа и дворцовые шпионы решили бежать из столицы на кораблях флота, которым тогда фактически командовал английский адмирал Кемпбелл. До 22 апреля, когда «армия действия» уже в полном составе начала стягиваться к столице, корабли покинули свои стоянки и ушли в открытое море «для проведения учебных маневров». К вечеру стало известно, что флот «изъявил желание содействовать революционным войскам» [735, стр. 62]. В пятницу, 23 апреля, Абдул Хамид явился на свой последний селямлык40. В тот же день «армия действия» четырьмя колоннами начала наступление на Стамбул. Военная операция по разгрому мятежников проводилась по заранее составленному плану [448, стр. 187]. Левый фланг армии к вечеру занял господствующие над городом высоты, а правое крыло с боем захватило расположенные в пригороде воинские казармы «Давуд-паша» и «Рахми»41.
10 Г 3. Алиев
145
По свидетельству историка Ахмеда Рефика, генеральное сражение началось утром 24 апреля. Оно длилось несколько часов. К вечеру были захвачены крупные воинские казармы «Таксим кышла», «Таш кышла» с их арсеналами, а батареи Махмуда Шевкет-паши уже угрожали бомбардировкой Иылдыз-киоску, окруженному отрядом Энвер-бея [631, стр. 62]. Батальоны Ниязи-бея в это время атаковали в наиболее трудных местах. Отчаянное сопротивление оказал гарнизон казармы «Сели-мие» на малоазиатском берегу Босфора. Мятежники, видимо, ожидая сурового наказания, «хотели дорого продать свою жизнь» [85, л. 5].
Артиллерийским огнем было подавлено сопротивление охраны военного министерства и султанской кавалерии, только что вернувшейся из селямлыка. 26 апреля Стамбул полностью находился под контролем армии генерала Махмуда Шевкет-паши. В отличие от солдат мятежных частей, которые все время занимались в столице мародерством, в «армии действия» господствовали «порядок, уверенность и революционный энтузиазм» {735, стр. 95].
По мнению В. Рамсея, «если бы штурм города был отложен хотя бы на один день, было бы очень поздно предотвратить величайшую резню в истории, венчавшую зверства режима Абдул Хамида» [735, стр. 95]. В назидание реакционным кругам младотурки повесили на площадях столицы многих мятежных солдат. 26 апреля был объявлен приказ Махмуда Шевкет-паши о введении в Стамбуле военного положения.
Реакционное движение 13 апреля 1909 г. было подавлено сравнительно легко потому, что страна нашла в себе достаточно здоровых, передовых сил, чтобы смять мятеж людей, лишенных всякого идеала и действовавших на деньги дворцовой камарильи.
27 апреля на заседании Национального собрания (палата депутатов и сенат) была оглашена фетва шейх-уль-ислама о низложении султана Абдул Хамида и лишении его сана халифа. «Если повелитель правоверных, гласила фетва, присваивает себе общественное достояние и расточает его, если он без законной причины умерщвляет, заключает в тюрьму и изгоняет своих подданных и творит насилия, если он затем, поклявшись вернуться на стезю добродетели, нарушает клятву, создает смуту, вызывает междоусобные кровопролития,
146
то пбдлёжйт ли он низложению? Священный Закбн Гла-сит да!» [85, л. 9].
На престол был возведен младший брат Абдул Хамида, дряхлый и безвольный Мехмед V Решад (1844 1918), более 30 лет проведший в тиши гарема, вдали от политической жизни страны. По словам очевидцев, при вступлении на престол Мехмед V выразил радость по поводу того, что именно он является «первым конституционным монархом» [218, стр. 270271]. Решение Национального собрания было вручено Абдул Хамиду специальной делегацией, состоявшей из четырех депутатов. Вечером того же дня низложенный султан с частью своего гарема был отправлен под усиленным конвоем в Салоники42.
Младотурки сохранили султану жизнь больше из политических расчетов, чем по великодушию, так как насильственная смерть, по мнению лидеров комитета, «могла бы вызвать в некоторых частях империи волнения и вспышки, против которых было бы трудно принять меры» [783, 15.У.1909].
После свержения Абдул Хамида младотурки не ограничились установлением своего контроля над деятельностью правительства, а сосредоточили власть непосредственно в своих руках. Однако они решили сохранить монархию, стремясь использовать личность султана в целях укрепления своих позиций.
Младотурки взяли на себя огромную ответственность перед своей страной, перед историей. «Эра опасностей для них миновала, началась эра затруднений», так охарактеризовал положение младотурок французский журнал «Ревю де дё монд» после подавления контрреволюционного мятежа и свержения абдулхамидовского режима [783, 15.У.1909].
С низложением Абдул Хамида позиции реакционных сил в стране значительно ослабли, однако тяжелое положение широких народных масс, их постоянная материальная нужда, нерешенность аграрного и национального вопросов, отсутствие рабочего законодательства и другие проблемы социально-экономического и политического характера оставались мощными «союзниками» реакции в борьбе против младотурок.
Последние же вместо того, чтобы взяться за решение этих проблем, пошли по иному пути. Подавив мятеж феодально-компрадорской реакции и захватив власть
10*
147
в свой руки; они переродились,- полностью порвали с массами и по существу установили режим, мало отличавшийся от абдулхамидовского.
В. И. Ленин следующим образом характеризовал турецкую революцию 19081909 гг.: «Если взять для .примера революции XX века, писал В. И. Ленин, то и португальскую и турецкую придется, конечно, признать буржуазной. Но „народной" ни та, ни другая не является, ибо масса народа, громадное большинство его . активно, самостоятельно, со своими собственными экономическими и политическими требованиями, ни в той, ни в другой революции заметно не выступают» [38, стр. 39].
Ограниченность младотурецкой революции проявилась в том, что она была направлена по существу только против султанского самодержавия. Как национальная турецкая буржуазия, так и инонациональная, компрадорская, боялись рабоче-крестьянских масс и того, что эти массы вырвутся из-под их влияния. Младотурки не хотели повести широкие крестьянские массы на борьбу с помещичьей эксплуатацией и произволом. Выступления крестьян носили в большинстве случаев стихийный характер. Что касается турецкого рабочего класса, то он был еще очень слаб, неорганизован, чтобы возглавить революционную борьбу народных масс.
Ограничение задач революции «установлением порядка и законности» вполне устраивало и бесхарактерных и подлых либеральных помещиков, для которых это понятие означало не что иное, как подавление классовой и национально-освободительной борьбы народов Османской империи. Многие помещики, например в Македонии, из страха перед крестьянским движением искали 1оддержку у младотурок и вступали в их партию. Их вполне устраивало то, что младотурки вовсе не собирались разрешать аграрный вопрос и стремились сохранить крупное феодально-помещичье землевладение при безземелье и малоземелье основной массы крестьян.
Революция 19081909 гг. показала «ту же бесхарактерность и подлость либерализма, то же исключительное значение самостоятельности демократических масс, то же отчетливое размежевание пролетариата от всяческой буржуазии» [25, стр. 4].
148
Политика руководившей революцией турецкой торговой буржуазии и либеральных помещиков вызывала восторги у империалистических кругов Европы и США. «Июльская революция, писал французский журнал „Ревю де дё монд", была красива как волшебство, как прекрасный сон, развеянный пробуждением. Грубые потрясения апреля 1909 г. были мрачны и кровавы. К ним-то и привели опьяняющие, но быть может, наивные надежды, которые существовали в течение десяти месяцев после революции» [783, 15.У.1909].
«Младотурков хвалят за умеренность и за сдержанность, писал по этому поводу В. И. Ленин, т. е. хвалят турецкую революцию за то, что она слаба, за то, что не пробуждает народных низов, не вызывает действительной самостоятельности масс, за то, что она враждебна начинающейся пролетарской борьбе в империи оттоманов...» [20, стр. 223].
Здесь уместно вспомнить слова Августа Бебеля о том, что «если хвалит тебя враг, то значит ты работаешь в его пользу».
Половинчатость и узость младотурецкой революции выражались и в том, что как в июле 1908 г., так и в апреле 1909 г. она не обезглавила реакцию, хотя значительное число участников контрреволюционного мятежа было казнено на площадях Стамбула. Младотурецкая верхушка в конечном итоге капитулировала перед феодально-клерикальными группировками, компрадорами и империалистами. Помещичье-феодальная олигархия, ростовщики, компрадоры, «ашрафы», реакционное духовенство вся эта камарилья, недовольная потерей своих старых привилегий, в ходе революции не только не была разгромлена, а, наоборот, объединилась, создав различные политические организации, общества, партии типа «Ахрар», «Иттихади Мухаммеди» и т. п.
Внутренняя политика младотурок в известной степени определялась и внешними факторами. Начиная с Крымской войны (18531956), Турция подпала под контроль иностранного капитала, вследствие чего она фактически превратилась в полуколонию западных держав. Весьма важную роль в закабалении этой страны сыграл режим капитуляций, навязанный ей странами Запада. В результате всего этого в конце XIX начале XX в. Турция принадлежала одновременно всем великим державам и по существу никому: постоянные трения
149
между пбслеДнимй превратили Турцию Ё арену межим-периалистической борьбы за сферы влияния, сбыта товаров и приложения капиталов.
Буржуазная революция 19081909 гг. не могла разрешить задачу освобождения стонущих под кровавым гнетом феодально-деспотического режима и иностранного империалистического засилья народов Османской
империи.
Тем не менее младотурецкая революция была важной вехой в истории Турции. Она была первой в истории Турции буржуазной революцией. Победа младотурецкой революции и восстановление конституции встряхнули все слои турецкого общества, развязали инициативу народных масс, этих последовательных защитников принципов демократии. Революция вовлекла в движение немногочисленный турецкий пролетариат, не имевший к тому времени своей рабочей организации. Поднялось на борьбу турецкое крестьянство, надеявшееся улучшить свое положение. «Исторические заслуги судятся не по тому, пишет В. И. Ленин, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно с своими предшественниками» [11, стр. 178].
Несмотря на всю свою ограниченность и узость, младотурецкая революция значительно обогатила духовную жизнь турецкого народа, который стал испытывать на себе влияние всемирной борьбы идей и принципов. Она представляла собой начало нового периода турецкой истории периода борьбы за социальное и национальное освобождение.
Глава III
ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА МЛАДОТУРОК В 19091914 гг.
Некоторые мероприятия по укреплению власти
В октябре 1912 г. В. И. Ленин писал: «В Восточной Европе (Австрия, Балканы, Россия)до сих пор не устранены еще могучие остатки средневековья, страшно задерживающие общественное развитие и рост пролетариата. Эти остатки абсолютизм (неограниченная самодержавная власть), феодализм (землевладение и привилегии крепостников-помещиков) и подавление национальностей» [21, стр. 155]. Эту ленинскую характеристику полностью можно отнести и к полуколониальной Турции в период и даже после младотурецкой революции. Отсюда понятно, что, не устранив эти «могучие остатки средневековья» и кабальную зависимость от иностранного капитала, младотурки не должны были браться за решение важнейших социально-экономических проблем, стоявших тогда перед страной.
Как же понимали младотурки эти задачи и как они отнеслись к их решению?
В первые дни после свержения Абдул Хамида в стране фактически не было правительства. Внешне существовал один повелитель армия, главнокомандующий которой генерал Махмуд Шевкет-паша сделался самым популярным военачальником в стране.
Но эта грозная сила был всего лишь орудием в руках всемогущего комитета «Иттихад ве теракки», который, не правя непосредственно страной, свергал и назначал по своему усмотрению министров.
Младотурецкий комитет так мало придавал значение правительству, что даже не сменил сразу Ахмеда Тевфик-пашу, назначенного Абдул Хамидом великим везиром после переворота 13 апреля, в результате чего его правительство просуществовало до 18 мая, т. е. более 20 дней после низложения Абдул Хамида.
Новый кабинет возглавил Хюсейн Хильми-паша. Несмотря на то что не все министерские портфели занимали младотурки', деятельность правительства направлялась «Иттихад ве теракки». Кроме того, младотурки заняли посты губернаторов, послов при иностранных государствах, большую часть высших должностей в армии, а также влиятельные придворные должности. Как правило, решения комитета являлись директивами для министров, депутатов, провинциальной администрации.
Одними из своих главных задач младотурки считали реорганизацию армии и жандармерии и упорядочение финансов, без чего страна не могла бы существовать как самостоятельное государство. Однако эти задачи были второстепенными по сравнению с такими важнейшими, неотложными вопросами, как удовлетворение насущных нужд миллионов крестьян, решение национальной проблемы, введение рабочего законодательства, реформ в области экономики, социального обеспечения, правосудия, народного образования и т. д. Младотурки же отложили решение этих вопросов на неопределенный срок и все свои усилия направили на укрепление военного могущества государства.
Они считали, что вся тяжесть' революции как в июле 1908 г., так и в апреле 1909 г. была вынесена на плечах армии, поэтому «в первую очередь она и должна быть вознаграждена». Кроме того, по мнению младотурок, реорганизация армии на европейский лад должна была ликвидировать возможность реставрации деспотического режима.
Действительно, победа младотурецкой революции стала возможной благодаря совместным действиям двух сил партии «Иттихад ве теракки» и находившейся под ее контролем армии. К армии младотурок принадлежали многие офицеры, преимущественно воспитанники высших военных училищ. Общность интересов соединила младо-турецких теоретиков, выработавших свои взгляды задолго до революции, с армией, с теми ее офицерами, которые получили образование за границей. Тем не менее
«Иттихад ве теракки» никогда не была «партией армий*, как и армия не была частью организации этой партии. Их объединяло лишь общее дело.
Следует отметить, также, что победа революции была достигнута при помощи не всей армии, а лишь части ее. Остальная часть армии либо была против революции, либо выжидала. После победы революции эта часть армии вынуждена была молчаливо подчиниться младо-турецкому правительству.
Поэтому младотурки при проведении «реформы» армии, с одной стороны, старались укрепить позиции своих сторонников, с другой расчистить армию от «нежелательных» для себя элементов сторонников старого режима.
Для проведения военной реформы младотурецкое правительство назначило специальную комиссию с широкими полномочиями. В состав комиссии вошли военный министр Салих-паша (председатель), маршалы Ахмед Мухтар-паша и Этхем-паша, а также главный начальник артиллерии, командир султанской гвардии и председатель военного трибунала [786а, 12.УП.1909].
Для проведения чистки в армии младотурки в первые послереволюционные дни учредили военно-полевые суды, которые приговаривали ярых сторонников султана к расстрелу или к ссылке. Однако в большинстве случаев смертные приговоры были заменены разжалованием и ссылкой в отдаленные места империи.
После июльской революции младотурки провели законопроект, по которому турецкая армия должна укомплектовываться не только мусульманами, но и христианами. Эту меру младотурки пропагандировали как «начало новой эры в жизни турецкой армии» [786а, 21.Х1.1908]2.
В конце сентября 1908 г. стало известно, что немусульмане могут поступать в военные училища, если выдержат приемные экзамены [786а, 29.XI. 1908]. Спустя некоторое время военное министерство выработало новую программу для приема в военные училища. Тем не менее, немусульман по-прежнему не брали на военную службу, а продолжали взимать с них военный налог [786а, 19.Х1.1908].
Главное в военной реформе было введение в турецкой армии германской военной системы. Основные принципы реформы были разработаны германским генералом фон дер Гольтцем. По распоряжению военного
153
министерства в пехотных частях был принят германский военный устав 1905 г. |786а, 22.1Х.1908].
Снабжение новейшим оружием турецкой армии должно было осуществляться путем размещения заказов главным образом среди германских фирм (Крупна, Ман-несмена и др.). В результате военные расходы турецкого бюджета в эти годы составляли 3537%.
Изыскивая дополнительные средства на реорганизацию армии, военное министерство прибегло к сбору пожертвований, широко практиковавшемуся в Турции [786а, 10.1Х.1908]3. Многие офицеры отказались в пользу армии от содержания, которое не было им выплачено при старом режиме. К концу 1908 г. эта сумма составила более 132 тыс. пиастров |786а, 20.ХП.1908].
Военная реформа предусматривала обязательное ношение единой формы 4, проведение в Турции, по примеру европейских армий, ежегодных маневров, имевших не только военный, но и политический характер средство демонстрации силы нового режима.
Реорганизована была также система военных училищ. Вместо Главного управления военных училищ было создано так называемое Ведомство военного воспитания и образования во главе с генералом Зекки-пашой [786а, 4.IX. 1909]. При старом режиме члены султанской фамилии учились в специальном высшем военном училище «Панкальди». Младотурки объявили, что «по желанию» самих высокопоставленных учеников это училище ликвидируется, и молодые принцы «обязаны были проходить курс вместе с остальными курсантами военных училищ» [786а, 16.Х.1909].
Определялись льготы офицерам, которые должны были служить в отдаленных районах империи (Йемене, Триполи, Хиджазе и др.), причем срок пребывания в этих районах был сокращен с трех до двух лет [786а, 24.У.1910].
Младотурки придавали важное значение усовершенствованию знаний офицеров, военных врачей и других военнослужащих, для чего резко увеличили число офицеров, командируемых за границу.
Большинство перечисленных мер, составлявших отдельные звенья военной реформы, было принято еще до событий 13 апреля 1909 г.
Основные дебаты по военной реформе происходили в парламенте после свержения Абдул Хамида.
154
Вопрос «О правильности чинопроизводства высшего командного состава турецкой армии» стал предметом бурных дискуссий на заседаниях парламента 8 и 9 июля 1909 г., на которых присутствовало большое число офицеров всех чинов и всех родов войск.
При старом режиме офицеры из привилегированных сословий делали быструю карьеру. Нередко их производили в генералы ранее 30 лет от роду, тогда как лучшие офицеры оставались в течение многих лет в одном и том же чине. Немало было офицеров с высокими чинами, которые не кончали военных училищ и не служили ранее в армии. Они носили офицерскую форму благодаря прихоти султана. «Иногда военную форму носили даже простые артисты», писала газета «Истанбул» [786а, 17.УШ.1909].
Во внесенном в парламент законопроекте был точно определен срок службы в том или ином офицерском чине: лейтенант (тегмен) три года, старший лейтенант (юсттегмен)четыре, капитан (юзбашы)четыре, майор (бинбашы) четыре, подполковник (ярбай) пять, полковник (албай) четыре, бригадный генерал (туггенерал) четыре, дивизионный генерал (тюмгене-рал) четыре года. Офицеры могли выходить в отставку после 15 лет службы, а на пенсию после 22 лет.
При рассмотрении вопроса о чинах, произведенных до революции 1908 г., возникли разногласия между парламентом и военным министерством. Основная причина разногласий заключалась в том, что на обсуждение одновременно были представлены два проекта парламентской комиссии и комиссии военного министерства за подписью министра Салих-паши. Эти проекты резко отличались друг от друга, так как военное министерство старалось сохранить привилегии большинству генералов.
Когда парламент решил принять за основу проект парламентской комиссии, докладчиком которой был молодой депутат, председатель комиссии Васфи-бей, представители военного министерства, в том числе Салих-паша, отказались обсуждать этот вопрос. Чтобы выйти из создавшегося тупика, парламент пошел на сговор с военным министерством. Председатель палаты депутатов Халил-бей (Ментеше), который лично вел переговоры с Салих-пашой, сообщил, что «обе стороны пришли к компромиссу по основным статьям законопроекта» [786а, 18.У1П.1909].
155
Была изменена и система производства в офицеры генерального штаба («Эркан-ы харбие»). Если раньше такие офицеры избирались из числа наиболее способных выпускников военных училищ, то теперь они обязаны были прослужить минимум два года в строевой части, а затем сдавать вступительные экзамены в Академию генерального штаба.
После этого парламент перешел к обсуждению «категории офицеров» султанской гвардии «хамидие». Депутаты доказывали, что большинство офицеров этой категории получило звание от своих отцов по наследству, например, дети вождей курдских племен. В парламенте приводились случаи, когда трех-четырехлетние мальчики имели чин полковника.
Депутат Нафи-паша указал, что отмена привилегий может привести к волнениям курдских племен. Его выступление вызвало недовольство многих депутатов парламента. Депутат Зохраб-эфенди, прочитав список юных курдских «полковников», «майоров» и т. п., отметил, что «предоставление таких привилегий подрывает престиж всей военной системы Османской империи» [786а, 19.УШ.1909].
Некоторые более консервативные депутаты, как Му-стафа Азим-эфенди и полковник Хаккы-бей, доказывали, что для Турции кавалерия «хамидие» необходима. Поэтому они предлагали сократить эту гвардию, несколько реорганизовать ее и изменить название [109, л. 18]. Но эти домогательства были отклонены большинством парламента.
При обсуждении данного вопроса представители духовенства высказали пожелание восстановить чины тех военачальников, которые впали в немилость при старом режиме. Однако Васфи-бей указал, что «финансовое положение страны, которое явилось одним из важнейших причин для внесения данного законопроекта, никак не позволяет удовлетворить эту просьбу» |786а, 18.УШ.1909].
Следует отметить, что Васфи-бей принадлежал к группе офицеров, которые получили образование в Германии; по утверждению современников, он был «одним из рьяных почитателей кайзера Вильгельма П» [786а, 18.УШ.1909]. О нем говорили, что «он предан Германии больше, чем многие немцы» [109, л. 18 об.].
Некоторые депутаты заявили, что авторы проекта преследуют личные цели, надеясь занять высшие долж-
156
ности, которые должны освободиться после принятия парламентом законопроекта.
Хотя законопроект был принят большинством голосов, все же часть депутатов предложила две существенные поправки: 1) отстоять неприкосновенность некоторых высших военных чинов, нужных младотурецкому правительству по политическим соображениям; 2) повысить в чинах тех, кто, благодаря своему либеральному образу мыслей оказался обойденным при старом режиме Г786а, 25.У1П.1909].
По первому пункту соглашение не было достигнуто, так как некоторые высшие чины, тесно связанные с «Ит-тихад ве теракки», сами просили их разжаловать 5.
По второму пункту была принята поправка в виде дополнительной статьи, согласно которой разрешалось в отдельных случаях повышать в чине тех, кто, имея на это право, был в свое время обойден правительством.
В последних числах июля сенат вернул в парламент законопроект для повторного обсуждения. При этом сенаторы внесли в проект значительные изменения: правительству предоставлялась свобода выбора офицеров, которые должны были сохранить свои чины в виду особых политических соображений. Эти поправки сената были приняты парламентом при окончательном утверждении законопроекта.
Согласно новому закону, 13 маршалов (Шевкет-паша, Риза-паша, Абдулла-паша, Шюкри-паша, Иззет-паша, Фуад-паша и др.) были разжалованы в дивизионные генералы и полковники, а главный адъютант султанаму-шир (маршал) Кемаледдин-паша в майоры. 25 дивизионных генералов было разжаловано в полковники и майоры. В общей сложности более 2600 офицеров было уволено из армии и флота [85, л. 14].
Отдельные генералы выразили протест. Так, Пертев-паша подал петицию в парламент с требованием сохранить ему чин маршала, но парламент отказал ему в* этом.
Приняв закон «О чинопроизводстве», младотурки рассчитывали расчистить путь для молодых офицеров, их опоры в турецкой армии. Таких молодых офицеров было около 22 тыс. (786а, 25.У1П.1909].
Военная реформа преследовала не только политические, но и экономические цели. По признанию Шевкет-даши, число генералов и полковников турецкой армии в
157
два-три раза превышало число полков. Такой многочисленный генералитет, пожиравший громадные суммы из казны, достался младотуркам в наследство от режима Абдул Хамида.
Младотурецкое правительство одновременно реорганизовало жандармерию и полицию. Оно распространило систему македонской жандармерии (принятую в 1904 г.) на всю империю, за исключением Йемена и Хиджаза, оставив на службе британских, французских и (до начала войны с Италией) итальянских офицеров. Реорганизацией турецкой жандармерии руководил граф Робилант. Османская империя была разделена на пять жандармских округов, со штабами в Стамбуле, Измире, Трабзоне, Бейруте и Багдаде [85, л. 103].
Жандармы были разбросаны по стране по «кара-колам» (постам), состоявшим из одного двух унтер-офицеров и трех восьми нижних чинов. Штабы жандармских полков находились, как правило, в вилайет-ских центрах. Численность младотурецкой жандармерии к 1909 г. составляла около 35 тыс. человек. В то время как жандармерия находилась главным образом в сельских местностях, полиция была сосредоточена в крупных городах. Административным начальником всей полиции был начальник Департамента общественной безопасности («эмниет-и умумие идареси реиси»). Численность полиции в середине 1909 г. 6,5 тыс. человек. Кроме того, в распоряжении младотурецкого правительства имелась и военная полиция, которая набиралась из военнослужащих частей гарнизонов и отличалась от них лишь ношением медного значка с надписью «канун» (закон) 185, л. 104].
Младотурки произвели чистку и в гражданской администрации. Принятый с этой целью закон «Об оставлении чиновников за штатом» предусматривала ^ревизию во всех гражданских министерствах и ведомствах. Согласно закону, специальные комиссии должны были «освободить государственные учреждения от недобропорядочных ' чиновников и казнокрадов» [799, 29.У.1909]. Чисткой и реорганизацией руководила специальная комиссия из иностранных специалистов во главе с министром финансов Джавид-беем, одним из видных деятелей «Иттихад ве теракки». По его же инициативе из европейских стоан пригласили десятки инженеров и техников для «усиления общественных работ».
Для реорганизации министерства юстиции в 1909 Г. был приглашен французский юрист граф Остророг, который, однако, через полтора года подал в отставку из-за недовольства оппозиции.
Реорганизацию таможенной системы младотурки поручили комиссии во главе с англичанином Граффор-дом.
Однако при проведении этих военных и административных «реформ» младотурки проявили свойственную им буржуазную ограниченность и узость. Во время чистки в учреждениях и ведомствах, как и при старом режиме, младотурки руководствовались больше своими симпатиями, чем заслугами или даже степенью преступления чиновников и офицеров. «Очень скоро, свидетельствует А. Мандельштам, протекция стала играть огромную роль и в младотурецком обиходе» {321, стр. 21].
Младотурки и аграрно-крестьянский вопрос
В своей аграрной политике младотурецкое правительство руководствовалось защитой интересов крупных помещиков.
До революции младотурки не скупились на обещания турецким крестьянам значительно облегчить их положение. Они обещали вернуть армянским крестьянам земли, отнятые у них турецкими и курдскими феодалами, обещали отдать македонским крестьянам государственные и вакфные земли этой провинции. Эти обещания приняли официальную форму в совместном решении «Иттихад ве теракки» с греческими и болгарскими комитетами еще в июне 1908 г. [см. 330, стр. 206207]. Но это решение было принято, как писал П. Милюков, под влиянием «русской политической жизни» [330, стр. 207].
Кроме того, следует отметить, что и при младотурках продавались государственные земли (в основном переходившие когда-то в распоряжение государства из-за их необработанности), которые приобретались не безземельными крестьянами, а городской буржуазией с аукциона по весьма низким ценам. В этом деле определенное значение имело и то, что «большая часть турецкой буржуазии, лишенная возможности вследствие захвата торговли иностранными капиталистами и инонациональ-
159
ной буржуазией вести большие торговые операций, вкладывала свои капиталы в землю и ростовщичество» [348, стр. 57].
Помещичье землевладение в Турции, как, впрочем, и в других странах Востока, с точки зрения генезиса было представлено двумя основными формами.
Первая форма возникла в процессе развития феодализма и создавалась на основе превращения в частную собственность условных пожалований и откупов, прямого захвата государственных и общинных земель [см. 338, стр. 1314].
Вторая форма явилась результатом концентрации земли, скупаемой у разорившихся крестьян, в руках «новых» помещиков, торговцев и ростовщиков, представителей городских средних слоев, в особенности высших чиновников государственно-бюрократического аппарата [см. 420, стр. 255256].
Младотурецкая пропаганда твердила о серьезном намерении младотурок отменить ашар и систему откупов по всей империи. Им нужна была тогда помощь и поддержка крестьянства, поскольку они опирались на массы крестьян, в частности на крестьян в солдатских шинелях 6.
Обещания крестьянам давались в туманных формулировках. В одном из пунктов партийной программы, принятой в августе сентябре и опубликованной 6 октября 1908 г., младотурки обещали «дать крестьянам возможность стать собственниками земли, не нарушая при этом право собственности землевладельцев». Программа изобиловала также обещаниями уничтожить ашар и заменить его процентным сбором, предоставить крестьянам широкий кредит на льготных условиях и т. п. [604, стр. 209].
Но IV съезд партии «Иттихад ве теракки» (в Салониках) в новой программе принял еще более туманный пункт «о замене в будущем» ашара денежным налогом, а в качестве первого шага предлагалось «ограничиться устранением злоупотреблений в области взимания налогов, в том числе ашара» {167, стр. 1213]. Однако при младотурецком режиме, как и до революции, основную тяжесть налогов несло трудовое крестьянство. Достаточно указать, что шесть седьмых всей суммы прямых и косвенных налогов падало на долю крестьян, а одна седьмая на долю городского населения [348, стр. 66].
160
Младотурецкая программа обещала также принять меры для упорядочения отношений между помещиками, батраками и испольщиками «ярыджы» [167, стр. 1213].
Младотурки использовали недовольство широких крестьянских масс против абдулхамидовского режима, ограничив его узкими задачами буржуазной революции. Захватив власть, младотурки и не подумали выполнить свои обещания. Напротив, они сохранили крупное феодально-помещичье землевладение при безземелье и малоземелье основной массы крестьян.
Крестьяне же, как указывалось выше, победу революции восприняли как благоприятную возможность для решения аграрной и налоговой проблем. Но революция не привела к разрешению аграрного вопроса, не уничтожила феодализма в турецкой деревне. Это неизбежно вело к длительному и мучительному развитию капиталистических отношений, которые переплетались с пережитками феодализма, и наложило своеобразный отпечаток на социально-экономическую структуру младотурецкого общества.
После победы революции 1908 г. крупные землевладельцы-помещики, составлявшие всего лишь 1 % сельского населения, владели 39,3% всей обрабатываемой земли; мелкие помещики и кулаки (4%) располагали 26,2% земельной площади, а на долю крестьянских хозяйств (95%) приходилось только 34,5% обрабатываемой земли {209, стр. 4546].
Собственность помещиков и кулаков на подавляющую часть обрабатываемой земли служила материальной основой жестокой эксплуатации сотен тысяч крестьянских семей феодальными, полуфеодальными и капиталистическими методами.
При этом следует указать, что если обезземеливание крестьян в Восточной и отчасти Центральной Анатолии происходило в основном путем помещичьей экспроприации, то в Западной и в некоторых районах Центральной Анатолии этот процесс шел за счет расслоения крестьянства и выделения из его среды кулацких элементов, а также превращения части помещичьих хозяйств в капиталистические предприятия. Аб. Алимов отмечает, что турецкая деревня не знала раньше таких быстрых темпов расслоения, как в годы правления младотурок [175, стр. 58].
И Г. 3. Алиев
161
Ё Европейской Турции на каждый крестьянский двор в среднем приходилось от 40 до 13 дёнюмов земли.
В Адрианопольском вилайете 55% общего числа всех крестьянских семейств обрабатывали участки от 1 до 10 дёнюмов. Разумеется, что такой клочок земли, да еще малопригодной для обработки, не мог даже минимально прокормить семью.
Поэтому основная масса крестьян, лишенная земли, вынуждена была на кабальных условиях арендовать участки у помещиков. Другая часть крестьян, особенно молодежь, уходила в город в поисках работы, соглашаясь на самую низкую плату. Приток крестьян в города пополнял ряды люмпен-пролетариев, еще больше ухудшал и без того тяжелое положение пролетариата.
Младотурецкая революция способствовала усилению процесса концентрации земли в руках крупных земельных собственников. Одновременно шел затяжной процесс разложения феодализма и развития капиталистических отношений в деревне, в результате чего создавались благоприятные условия для паразитической деятельности торгово-ростовщического капитала.
Главной формой эксплуатации крестьян в этот период, как и при Абдул Хамиде, было сочетание издольщины с ростовщичеством. В. И. Ленин назвал эту форму «старокитайской» или «турецкой»; она заключалась в том, что «помещики кабалят крестьян, как было и сто н триста и пятьсот лет тому назад, заставляя их крестьянской лошадью, крестьянскими орудиями обрабатывать помещичью землю» [27, стр. 275].
Положение турецких крестьян усугублялось тяжелым налоговым гнетом. В стране по-прежнему взымался средневековый налог с урожая ашар, сбор которого происходил при посредстве системы откупов, хотя младо-турецкая программа и обещала «внести предложение о замене ашара налогом, размер которого определится на основании средней урожайности за последние пять лет» {604, стр. 209].
После победы революции был повышен поземельный налог, возросли поборы и по другим видам обложения налог на скот, на строения, местные налоги и т. п.
Тем не менее политика младотурок в аграрно-крестьянском вопросе была направлена на усиление капиталистических отношений в сельском хозяйстве путем частичных реформ, которые, правда, не затрагивали ос-
162
нов феодальных пережитков. «Все турецкое офицерство, писал очевидец событий, опора нового режима, вышло из рядов помещиков-беев. Оно связано с земледельческим классом морально и материально. И потому вполне понятно, под каким углом зрения смотрят его идейные вожди на земельные отношения и в каком духе они будут их реформировать» {222, стр. 98].
После апрельских событий 1909 г. младотурки также обещали «обратить внимание на упорядочение налоговой системы, право передачи земли по наследству, обеспечение крестьянам кредита» и т. н. [604, стр. 212].
Но эти туманные формулировки в партийной программе, принятой младотурками в 1909 г., не могли скрыть от общественности подлинный характер их политики по отношению к крестьянским массам страны.
В этих условиях, разумеется, крестьянство могло добиться уступок у правящих кругов только лишь революционной борьбой. Когда стало известно, как признает один из младотурецких теоретиков Текли Альп, что младотурки отказались от своих предреволюционных обещаний, крестьянам ничего не оставалось делать, как снова взяться за оружие [745, стр. 1].
В донесении посла Зиновьева 19 июня 1909 г. сообщалось, что «в провинциях, в особенности малоазиатских, власть дискредитирована, вследствие чего во многих этих провинциях господствует анархия и подати поступают весьма неаккуратно. Помимо этого, в восточных азиатских областях свирепствует голод, доведены трудящиеся массы населения до полного разорения... Почти на всем пространстве Турецкой империи положение дел представляется тревожным, повсюду существуют смуты или зародыши их» [54, л. 142].
Крестьянские волнения не только в Албании и арабских вилайетах империи, но и в самой Турции (вилайеты Бурса, Эрзурум, Диярбакыр, Сивас) напугали младотурок.
«Борясь против попыток революционного разрешения аграрного вопроса в Турции, пишет А. Д. Новичев, будучи в этом смысле верными сынами своего класса» младотурки пытались отдельными частичными реформами расширить путь развития капитализма в сельском хозяйстве» [346, стр. 85].
В этой связи следует остановиться на принятых мл-адотурецким правительством от 5, 16, 21 и 25 февраля
П* 163
1913 г. и от 30 марта 1914 г. законах по аграрному вопросу7. По закону от 5 февраля решено было создать кадастр по европейскому образцу провести по всей стране точную перепись каждого земельного участка с вручением владельцу соответствующих документов. При этом младотурецкие лидеры уверяли, что ими серьезно учтены причины неудач всех предыдущих попыток турецкого правительства (в 1860, 1874, 1895 и 1900 гг.) в области принятия кадастра европейского типа. Но и на этот раз закону о кадастре, уже принятому меджлисом, не суждено было осуществиться.
Закон о владении недвижимым имуществом юридическим лицом (16 февраля 1913 г.) предусматривал значительное расширение круга наследников как казенных, так и вакфных земель «предоставил супругам и родственникам до третьего колена» права на владения (348. стр. 72].
Согласно закону от 21 февраля всем официальным учреждениям, торговым, промышленным, строительным и сельскохозяйственным обществам, члены которых являются турецкими подданными, разрешалось приобре* сти земельные участки вне деревень и крепостей.
В силу закона, принятого 25 февраля 1913 г., банкам и обществам предоставлялось право на ипотечный кредит в городах и торговых пунктах. Должник, получая кредит у этих банков и обществ под заклад, имел право предоставить свой земельный участок (или дом) в счет своего долга. Закон охватил весьма незначительную часть крестьян, живущих главным образом в непосредственной близости от больших городов.
Наконец, последний (до начала мировой войны) закон младотурецкого правительства по аграрному вопросу от 30 марта 1914 г. несколько упорядочил систему владения мири и вакфов. Оформление и опись этих видов земельной собственности должны были производиться исключительно в земельном управлении, где владельцам вручались соответствующие документы. Согласно ст. 5 этого закона владельцам мири и вакфов предоставлялось право продажи своих земель окончательно или с условием обратного выкупа, сдачи в аренду, право закладывать и т. п. [348, стр. 73].
Указанными выше законами младотурецкое правительство разрешило закладывать вакфные и государственные земли, попыталось точно определить границы
164
землевладения путем проведения переписи земли. При этом значительно расширились права владельцев как казенных, так и вакфных земель [ 175, стр. 48]. Эти законы должны были юридически укрепить земельную собственность. Значительно расширив круг наследников, к которым могли переходить государственные или вакфные земли, эти законы сыграли важную роль в деле капиталистической концентрации земельной собственности.
В то же время ипотечным банкам разрешалось скупать государственные и вакфные земли у разорившихся мелких владельцев.
Согласно этим законам, Сельскохозяйственный банк обязан был по мере возможности обеспечивать помещиков кредитами и сельскохозяйственной техникой [см. 161].
Как во время революции, так и после нее турецкая буржуазия имела весьма слабые позиции в экономике страны, она находилась под постоянной угрозой со стороны империалистических монополий. Поэтому после взятия власти в свои руки буржуазия всячески стремилась укрепить материально-производственные основы своего господства.
Классовые интересы молодой турецкой буржуазии тесно связаны были с основной отраслью экономики страны сельским хозяйством, развитие которого на новой, капиталистической основе сильно тормозилось вторым могучим остатком средневековья привилегиями крепостников-помещиков [см. 21, стр. 155].
На пути развития частного предпринимательства, к которому стремилась молодая национальная буржуазия, стояла серьезная преграда отсталость сельского хозяйства, нерешенность аграрной проблемы, феодальные пережитки в деревне. Поскольку младотурецкая революция не разрешила эти вопросы, то развитие капитализма в сельском хозяйстве шло медленно и, главное, слишком мучительно, продолжала сохраняться прежняя узость внутреннего рынка.
Законодательная деятельность младотурок по аграрному вопросу в 1909 и 1913 гг. свидетельствовала об их стремлении создать более или менее устойчивые условия для развития капитализма в деревне. Следовательно, турецкая буржуазия, руководившая революцией 19081909 гг., несмотря на тесную связь с помещичьим землевладением, принятием этих законов поощряла еще
165
слабый процесс капиталистической концентрации земельной собственности и вложения капиталов в сельскохозяйственное производство.
Эти куцые реформы, провозглашенные перец началом первой мировой войны, были направлены против наиболее уродливых форм феодальных пережитков, на создание устойчивых правовых основ и укрепление зарождающихся капиталистических элементов в турецкой деревне.
Такие законодательные меры объективно имели известное прогрессивное значение в деле создания более или менее благоприятных условий для развития производительных сил в сельском хозяйстве страны. Но в конечном счете и эти незначительные шаги младотурок не были осуществлены главным образом потому, что они оказались слишком слабыми, чтобы уничтожить докапиталистические пережитки и освободить Турцию от империалистической зависимости.
Младотурки отнюдь не желали покушаться на самые основы феодальных отношений в деревне. Они и не со-бирались наделять землей безземельных и малоземельных крестьян.
Кроме того, младотурецкое правительство даже не приступило к реализации этих «реформ». Через полтора года после их опубликования началась мировая война. Аграрный вопрос так и остался не решенным.
Отношение младотурок к рабочему движению
В Турции, как было отмечено выше, отсутствовал современный фабрично-заводской пролетариат. Рабочий класс Турции как до, так и после младотурецкой революции состоял из десятков тысяч рабочих мануфактур, табачной и горнодобывающей промышленности, транспорта, рабочих различных мастерских и учреждений вроде таможен, рыбных промыслов, типографий и т. п. Он был сосредоточен в главных промышленных и портовых городах империи Стамбуле, Салониках, Измире, Сивасе, Кавале (на архипелагах), Бейруте, Трабзоне и др.
У рабочих не было ни профессиональных союзов, ни партий. В политическом отношении это был чрезвычайно отсталый пролетариат, ряды которого в своем
1бб
большинстве пополнялись за счет разорившегося крестьянства и ремесленников с характерными для них мелко~-буржуазными и цеховыми традициями. Словом, турецкий пролетариат, подобно пролетариату других отсталых стран, страдал «не столько от капитализма, сколько от недостатка развития капитализма» [15, стр. 37].
В силу этих причин рабочий класс Турции не мог стать гегемоном революции. Наоборот, в начале революции он, как и мелкобуржуазные слои населения, шел за национальной буржуазией, либеральными помещиками и частью духовенства.
Однако младотурки не оправдали надежд молодого турецкого пролетариата. Рабочие по-прежнему были заняты на производстве не менее 1415 часов в сутки, получая за свой труд гроши. В парламенте депутат-болгарин Влахов утверждал, что в пекарнях рабочий день длился 18 часов, в табачном производстве составлял 7,5, а летом 99,5 часов, а заработная плата колебалась от 12 до 28 пиастров.
Особенно тяжелым было положение женщин и детей. Очевидец рассказывает, что около 10 тыс. детей, выполняя самую тяжелую часть работы на табачных фабриках шитье листьев, получали в день от 2 до 10 пиастров [240, стр. 256].
Несмотря на свою малочисленность и неорганизованность, турецкий рабочий класс был вовлечен в революционное движение с первых же дней после провозглашения конституции. Первыми забастовали рабочие алатинского кирпичного завода |[584, стр. 16], а затем грузчики Стамбула 8.
В те дни газета «Одесский листок» сообщала: «В Константинополе началось рабочее движение. На улицах толпы рабочих со знаменами. На всех углах расклеены аршинные прокламации, призывающие трудящихся очнуться от тяжелого гнета и осознать в себе человека» [769, 6.У111.1908].
26 июля 1908 г. в Измире началась забастовка пароходных рабочих, носильщиков, рабочих ковровых фабрик [69, л. 12]. Крупные забастовки в середине августа происходили в Салониках и Стамбуле, особенно на предприятиях, принадлежащих иностранцам, в том числе на железных дорогах и городском транспорте (585, стр. 18] Приказчики торговых домов, рабочие табачных фабрик, кирпичных заводов и других предприятий
167
предъявляли во время этих забастовок требования, которые имели «существенное основание в самой жизни, в особенности в отношении иностранных предприятий, при прежнем режиме безнаказанно эксплуатировавших население империи» [51, л. 63].
Рабочие алатинского кирпичного завода, например, требовали повышения заработной платы на 50%, рабочие Салоник на 30% 1[584, стр. 16].
В конце августа начале сентября 1908 г. забастовками были охвачены служащие железных дорог на линиях ДемиркапыМетровицаУскюб, ИзмирАйдын (принадлежала английской компании) и на французском участке железной дороги СалоникиСтамбул [584, стр. 1617]. Прекратили работу рабочие и служащие бельгийской трамвайной компании в Салониках [51, л. 63]. Число забастовщиков среди железнодорожников, а также рабочих различных предприятий легкой промышленности в Салониках, по данным болгарского исследователя С. Беликова, к концу августа доходило до 6 тыс. [744, стр. 42].
17 августа 1908 г. стачечное движение охватило и Анатолийско-Багдадскую железную дорогу. Турецкий историк Шанда пишет, что основное требование железнодорожников добиться организации своих профсоюзов. Рабочие требовали также увеличения заработной платы, бесплатного лечения, восстановления на работе уволенных по случаю болезни и т. п. Иностранные компании отвергли это законное требование и настаивали на том, чтобы турецкое правительство приняло «действенные меры для быстрейшего усмирения рабочих» [584, стр. 17].
Таким образом, спустя месяц после прихода к власти младотуркам пришлось помимо их воли столкнуться с рабочим вопросом: иностранные компании требовали наказать бастующих рабочих, в то время как эти же рабочие называли себя младотурками и считали «Иттихад ве теракки» чуть ли ни своей партией {240, стр. 258].
Характерно, что забастовочное движение турецких рабочих было направлено как против иностранных империалистических монополий, так и местных эксплуататоров. «Таким образом, пишет Шанда, доверчивые турецкие рабочие, шагавшие в июле 1908 г. под звуки гимна свободы, вскоре поняли, что врагами их являются не только иностранные империалисты, но и не отставав-
168
шее от них полуколониалистское правительство младотурок» (584, стр. 20].
В первые дни забастовки младотурецкая пресса двурушничала, восхваляя «спокойствие и лояльность рабочих» и выражая надежду, что «они получат удовлетворение без кровопролития и насилия» [799. 23.УШ.1908]. Но когда эти уговоры не дали ожидаемых результатов, тон младотурецких газет стал угрожающим, Так, газета «Икдам», отражавшая точку зрения младотурецкого комитета, жаловалась на то, что «два месяца тому назад на страницах турецких газет нельзя было встретить слово „забастовка", которое стало теперь символом революционной эпидемии, наносящей серьезный удар по экономике страны, особенно по ее финансам». Газета с раздражением предупреждала, что «такое положение нетерпимо не только для иностранного капитала, с помощью которого мы создаем нашу промышленность, но и для нас самих» [790, 16.IX.1908]. В конце сентября эта же газета опубликовала циркуляр центрального комитета партии «Иттихад ве теракки», в котором, в частности, говорилось: «Служащие и рабочие должны воздерживаться от неосновательных требований. Но если они, не соблюдая этого принципа, бросят работу, правительство вынуждено будет поставить на их место железнодорожные батальоны. Нужно помнить, что железные дороги это нервы государства и останавливать их движение недопустимо... Забастовщики должны быть благоразумными, в противном случае их упорство поведет лишь к общему ухудшению их материального состояния» (790, 27.1Х.1908].
В начале забастовочного движения младотурки пытались примирить забастовщиков с хозяевами. Когда же политика лавирования не увенчалась успехом, младоту-рецкое правительство внесло в парламент законопроекты, не признающие за рабочими права на забастовки, права создавать общества и организации в «таких предприятиях, приостановка работы которых нанесет ущерб стране» [см.: 163, стр. 17; 540, стр. 16].
Закон «О забастовках», вернее о запрещении забастовок, был принят 9 августа 1909 г.9 и фактически предоставлял рабочих полному произволу хозяев. Согласно ст. 8, забастовки запрещались на предприятиях общественного значения. Нарушение этого положения каралось годичным тюремным заключением и крупным денежным
169
штрафом. Одна эта статья, пишет А. Сарру, делала невозможным проведение забастовок [739, стр. 258].
Закон «Об обществах» от 18 августа того же года запрещал рабочим создавать свои профсоюзы {739, стр. 258]. Он признавал незаконной деятельность демократических организаций и клубов национальных меньшинств, сыгравших довольно значительную роль в июльской революции 1908 г. Шанда пишет, что младотурец-кие власти вели борьбу даже против создания рабочих касс взаимопомощи, видя в них «нелегальные профсоюзы» [584, стр. 27].
Закон «Об обществах» нанес серьезный удар по и без того слабому рабочему движению. Чтобы замаскировать свои истинные антирабочие намерения, младотурки внесли в этот закон следующую оговорку: «В случае возникновения конфликта между рабочими и хозяевами дело передается на рассмотрение арбитражной комиссий-. .При этом каждая сторона и рабочие, и компания выделяют по три делегата, а правительство своего представителя, который и председательствует в арбит-, ражной комиссии» [163, стр. 18].
Но на практике осуществить эту оговорку к закону оказалось не так уж просто: лишенные своей организации и профсоюзов, рабочие не имели возможности вырабатывать свои требования и даже делегировать представителей в арбитражную комиссию.
В то же время закон запрещал проведение митингов и собраний главным образом «на крупных узлах транспортного движения» -в морских портах, на железнодорожных станциях и т. п. Что касается проведения митингов и собраний в других местах, то закон требовал, во-первых, за 48 часов до их проведения извещать власти о цели, времени и месте митинга или собрания, во-вторых, присутствия на них полицейских чинов, которые могли распускать эти митинги и собрания, если усматривали в них «опасность для государства».
Младотурки жестоко расправлялись с люмпен-пролетарскими элементами турецких городов. Проведенный ими через парламент летом 1909 г. специальный закон «О бродячих и подозрительных .лицах» предусматривал физическое наказание (палками) десятков тысяч безработных, стекавшихся из деревень Анатолии в поисках куска хлеба, и высылку их из крупных городов туда, «откуда они приехали» (739, стр. 255].
170
Несмотря на такие жестокие меры младотурецкого правительства, рабочее движение не утихало, а продолжало расти. Турецкие рабочие быстро раскусили младотурок, они перестали себя называть младотурками, как это делали в июле 1908 г.
Это был крупный шаг в развитии классового самосознания пролетарских масс, в деле создания ими своих, хотя и слабых, рабочих организаций, кружков и т. п.
В начале 1911 г. начались забастовки рабочих предприятий табачной промышленности Стамбула и Салоник. В столице они продолжались 50 дней, а в Салониках 20. Рабочие Стамбула требовали освобождения своих арестованных товарищей, повышения заработной платы на 30%, установления восьмичасового рабочего дня и 250 рабочих дней в году (240, стр. 259]. Они требовали также вознаграждения за дополнительную работу. Это последнее требование было вызвано тем, что на фабриках работу распределяли по группам из пяти человек и, когда не являлся один из рабочих, эту работу выполняли четверо, ничего не получая за свой дополнительный труд. Не получал ничего также и не явившийся на работу, хотя бы и по причине болезни {240, стр. 259].
Забастовки рабочих табачной промышленности в Стамбуле и Салониках потерпели поражение. Стамбул тогда находился на осадном положении, а в Салониках забастовки носили разрозненный характер, хотя движением здесь руководили члены недавно созданной Османской социалистической партии.
Несмотря на то что эти забастовки были подавлены, они имели большое значение для дальнейшего роста рабочего движения в стране. По мнению Аб. Алимова, именно стамбульские и салоникские забастовки явились «такой демонстрацией силы рабочего класса, что их смело можно считать поворотным пунктом в истории рабочего движения Турции» [175, стр. 50].
* * *
Турецкие авторы Джеррахоглу и Мете Тунчай считают, что начало пропаганды идей социализма в Турции относится к 70-м годам XIX в. Они утверждают, что усилиями «новых османов» 21 февраля 1871 г. в газете «Хакаик уль-векаи» («Правда о событиях») был опубликован перевод письма Карла Маркса, напечатанного
171
До этого в «Дейлй Ньюс», в котором он указывал, чтб агрессивная политика Как наполеоновской Франции, так и бисмарковской Пруссии направлена не только друг против друга, но и против всех демократических, свободолюбивых сил в Европе 1см.: 496, стр. 2123; 549, стр. 10]10.
Турецкий автор Кемаль Сулкер пишет, что портовые рабочие Касым-паши и рабочие обрабатывающих предприятий Бейкоза, несмотря на их малочисленность, под влиянием парижских коммунаров в 1871 г. создали первые рабочие кружки («Амелепервер джемиети»), которые и руководили их забастовками '[540, стр. 7].
Касаясь вопроса о влиянии Парижской Коммуны на «новых османов», тот же Тунчай пишет, что руководители турецких конституционалистов Намык Кемаль и Ахмед Мидхат на страницах газет «Ибрет» («Наставление») и «Басирет» («Проницательность»), несмотря на цензуру, «подчеркнуто одобрительно отнеслись к деятельности парижских коммунаров» [549, стр. 36, 38].
Однако с приходом к власти Абдул Хамида II начатая пропаганда социалистических идей, в какой бы форме она ни была, прекратилась. Это видно и из замечаний Ф. Энгельса в предисловии к английскому изданию «Манифеста» в 1888 г.: «Армянский перевод («Манифеста». Г. А.), который должен был быть напечатан в Константинополе несколько месяцев тому назад, как мне передавали, не увидел света только потому, что издатель боялся выпустить книгу, на которой стояло имя Маркса, а переводчик не согласился выдать „Манифест" за свое произведение» {9, стр. 366].
Первая социалистическая группа в Турции возникла в Салониках летом 1909 г. Основателем ее был Абрам Бенорой, еврей по национальности.
Группа А. Бенороя, первоначально состоявшая из 50 человек, называла себя Салоникской социалистической федерацией и издавала еженедельную газету «Ишчи газетеси» («Рабочая газета») на четырех языках турецком, греческом, болгарском и еврейском [744, стр. 3132]. На некоторое время «федерация» объединилась с Организацией болгарских рабочих, но спустя несколько месяцев между ними произошли серьезные разногласия по принципиальным вопросам. Организация болгарских рабочих, находившаяся под сильным влиянием болгарских социалистов, которыми руководил
172
убежденный ленинец Дмитрий Благоев, не могла согласиться с оппортунистической линией группы А. Бенороя и отделилась от нее.
Социалистическая федерация пыталась захватить руководство профсоюзами в Салониках, которые объединяли 15 тыс. рабочих из 35 тыс. рабочих этого города [240, стр. 261] п. Федерация входила в состав Второго Интернационала и стремилась проводить анархистско-ревизионистский курс руководства этого Интернационала.
Примерно такой же линии придерживалась небольшая группа социалистов в Измире, основная деятельность которой ограничивалась изданием газеты «Ир-шад». К левым социалистическим течениям примкнули и некоторые представители турецкой интеллигенции, среди которых следует отметить юриста Хайдара Рифата (Йорурмаз), переведшего на турецкий язык книгу известного французского историка Карла Сайнбоза (18541942) «Международные революционные партии» («Бейнельмилель ихтиляль фыркалары»). В этой книге анализируется понятие «социализм», исследуются программы левых, марксистских и анархистских, партий [549, стр. 43].
До 1910 г. в Стамбуле не было социалистической организации, если не считать греческой группы из 30 человек, которая по существу не имела никакой связи с рабочими.
В начале сентября 1910 г. в Стамбуле в здании издательства «Хюрриет» («Свобода») была создана Османская социалистическая партия ОСП (Османлы сосьялист фыркасы).
Главную роль в ее основании играла группа журналистов: Хюсейн Хильми-бей, будущий председатель партии (издатель газеты «Иштирак» «Участие»), Намык Хасан (издатель газеты «Социалиста»), Пертев Тевфик (издатель газеты «Муахиде» «Конвенция»), Ибнил Тахир Исмаил Фаик (издатель газеты «Инсани-ет» «Человечество»). Вскоре к ним присоединились: д-р Тевфик Невзад, Ахмед Селим, Сулейман Фаик, Мех-мед Хасиб, Мустафа Субхи (в дальнейшем один из основателей КПТ), греческий социалист Попандопуло, кавказские социалисты Нуреддин Агаев и Джелаль Коркмазов, Аббас Ширинли (из Крыма) и др. (797, 14.1Х.1910).
173
В организаций партий турецким социалистам большую помощь оказывал французский революционер-демократ Жан Жорес 12, а также один из правых лидеров Второго Интернационала ренегат Парвус. Они часто переписывались с Хюсейном Хильми-беем и другими социалистами, группировавшимися вокруг главного органа партии еженедельника «Иштирак», девизом которого была фраза: «Бедствие заключается в том, что одни сыты, другиенет» («Бири ер, бири бакар, киямет ондан копар») [см.: 604, стр. 306; 549, стр. 28].
Программа ОСП, опубликованная 15 сентября 1910 г. в «Иштираке», состояла из 22 пунктов и требовала национализации принадлежавших иностранному капиталу железных дорог, банков и страховых компаний, ликвидации монополий (ст. 6), ликвидации антирабочих законов, принятых в 1909 г. (ст. 14), введения восьмичасового рабочего дня (ст. 18), признания за рабочими права на отдых и отпуск (ст. 17), свободы слова, митингов, печати и т. п. [см.: 604, стр. 311; 549, стр. 30]. Как видно, в программе ОСП основное внимание уделено вопросу политической свободы для рабочих. В то же время в ней ничего не говорилось о таких важнейших вопросах, как аграрный, национальный и т. п. Таким образом, программа этой партии также носила ограниченный характер.
Османская социалистическая партия была тесно связана с профсоюзами рабочих, принимала активное участие в организации забастовок, митингов и т. л.
Турецкие социалисты понимали, что основной опорой их партии может быть только рабочий класс. В их органах печати, особенно в «Иштираке» печатались статьи, посвященные идеям Карла Маркса о социализме. Так, например, статья одного из основателей партии Баха Тевфика называлась: «Переход от одной общественной формации к другой не будет мирным путем». «Социалисты убеждены, писал Б. Тевфик, что мирными средствами своей цели никогда не добьются. Вот почему они являются сторонниками насильственного, революционного переустройства общества» (цит. по: 549, стр. 29].
Турецкие социалисты искажали суть марксизма, они утверждали, что между марксизмом и догмами мусульманского шариата «почти никаких разногласий нет» и, следовательно, «истинный мусульманин должен быть ортодоксальным социалистом» (549, стр. 31]. Горцев, очевидец подобной пропаганды, которую вели турки-со-
174
циалисты в общественных местах турецкой столицы (ресторанах, кофейнях, бульварах и т. п.), пишет: «Многие из этих пропагандистов старались доказывать, что «сам Мухаммед всегда стоял за свободу и равенство, что он в своей первой общине обязал людей с достатком вносить '/40 часть дохода в пользу бедных общинников...». Один из рабочих на мой вопрос, понял ли он все, что говорил пропагандист, и сочувствует ли он его взглядам, ответил, что общности имущества, поскольку это касается фабрик, земли, домов и других видов собственности, он сочувствует, тем более что, как доказал оратор, сам Мухаммед проповедовал это, но вдруг захотят, чтобы и женщинами владели все сообща! Ведь теперь уже многие поговаривают о том, что необходимо разрешить им ходить с открытыми лицами» :[см. 240, стр. 262].
Деятельность ОСП, несмотря на ее ограниченность и нерешительность, вызвала раздражение комитета «Ит-тихад ве теракки». Младотурецкие власти стали преследовать руководителей и активных членов ОСП, закрывать ее клубы и печатные органы. Был закрыт орган партии «Иштирак», а ее активные сотрудники Сулейман Фаик и Мехмед Хасиб сосланы в Восточную Анато-
лию
13
ю -.
Репрессии особенно усилились осенью 1910 г., после подавления организованной социалистами забастовки рабочих Айдынской железной дороги, принадлежавшей английской компании. Председатель партии Хюсейн Хильми-бей 14 и ряд других деятелей-социалистов были сосланы в Центральную Анатолию, некоторые эмигрировали за границу. Один из основателей партии Ахмед Селим был убит в Стамбуле агентами младотурецкой
тайной полиции.
Репрессии против турецких социалистов вызвали бурю возмущения среди демократической общественности Европы. VIII конгресс Второго Интернационала, состоявшийся в Копенгагене в 1910 г., выразил протест против репрессивных мер младотурецкой партии в отношении социалистов. В. И. Ленин еще в 1908 г. отмечал, что политика младотурок «враждебна начинающейся пролетарской борьбе в империи оттоманов» [20, стр. 223].
Несмотря на преследования, турецкие социалисты продолжали борьбу. В парламенте имелась социалистическая фракция из пяти депутатов. Наиболее деятельным И теоретически подготовленным депутатом-социалистом
175
был Дмитрий Влахов 15 (депутат от Салоник, по национальности болгарин), который умело использовал парламентскую трибуну для разоблачения реакционной политики младотурок. Он выступал против антирабочих законопроектов о забастовках и об обществах.
Когда власти решили закрыть в Салониках клуб социалистов, Д. Влахов обратился с письмом к министру внутренних дел, требуя отмены этого решения. «В противном случае, предупреждал он, социалисты начнут антиправительственную агитацию среди рабочих во всех городах империи» (240, стр. 263].
В статье «Беззаконие и наступление на рабочие профсоюзы», опубликованной в газете «Социалиста» (№ 16), Д. Влахов разоблачил антирабочую политику правящих кругов Турции [549, стр. 34].
Депутаты-социалисты внесли в парламент законопроект «Об охране и защите труда» 16. В объяснительной записке они указывали на «отсутствие в стране трудового законодательства, в результате чего рабочий день в среднем достигает 14 часов, а в хлебопекарнях даже 18 часов; рабочие постоянно находятся под угрозой потери трудоспособности и здоровья».
Авторы законопроекта требовали запрещения труда детей моложе 14 лет и стариков старше 70 лет, установления восьмичасового рабочего дня, запрещения женского труда на производствах, отрицательно влияющих на здоровье женщин, предоставления им оплачиваемого декретного отпуска.
Согласно законопроекту, каждый фабрикант, имевший 500 рабочих на одном или на нескольких предприятиях, обязан был содержать больницу и врача из расчета две койки на каждые 100 рабочих, предоставлять рабочим бесплатное лечение, соблюдать санитарные правила при постройке фабоик, заводов и жилья для рабочих.
Авторы законопроекта считали необходимым создать специальную комиссию для установления минимума заработной платы в каждой отрасли промышленности и транспорта и строгого контроля за выполнением этого закона.
Законопроект предусматривал разрешение конфликта между рабочими и предпринимателями через третейские суды, т. е. так, как это предусматривалось правительственным законом «О забастовках»,
Специальный пункт законопроекта указывал, что, «если рабочий нанят на постоянную работу, его нельзя уволить без основания» [604, стр. 314]. Предусматривалось также установление пособий рабочим в случае потери трудоспособности или увечья, но при этом пособие не должно превышать суммы ежемесячной заработной платы рабочего за десять лет.
В пункте о праве рабочих на забастовки лидеры ОСП, следуя за правыми социалистами Запада, соглашались с тем, что «за три дня до объявления забастовки рабочие должны поставить спорный вопрос перед третейским судом. В случае, если суд не сможет разрешить спор, обе стороны свободны в своих дальнейших действиях» [604, стр. 314].
Внимательное изучение законопроекта, внесенного парламентской фракцией ОСП, свидетельствует о мелкобуржуазной ограниченности, неопытности и юридической неподготовленности его авторов, ставивших знак равенства между рабочими и «работодателями» и по сути дела защищавших интересы турецких капиталистов не меньше интересов трудящихся, от имени которых они выступали.
Несмотря на серьезные недостатки, этот смелый акт социалистов вызвал большое оживление не только среди турецкого рабочего класса, но и прогрессивной общественности Европы. После внесения социалистами законопроекта в парламент на имя Д. Влахова поступили тысячи писем с поздравлениями и пожеланиями успеха. Под одним письмом стояло 2 тыс. подписей рабочих [240, стр. 266).
В крупных промышленных центрах (Стамбул, Салоники, Кавала и др.), несмотря на объявленное властями военное положение, состоялись митинги рабочих в поддержку законопроекта социалистов. На одном митинге в Стамбуле присутствовало 1 тыс. рабочих, а в Салониках 7 тыс. (240, стр. 266].
Летом 1910 г. в Кавале состоялся первый конгресс рабочих табачной промышленности страны. Председательствующий Д. Влахов резко критиковал рабочую политику младотурецкого правительства.
Конгресс решил полностью поддержать требование парламентской фракции социалистов, утвердил организационный устав профсоюзов табачной промышленности. В его решении особо отмечалась необходимость издания
12 г. з.
177
в Стамбуле рабочей газеты, редактором которой должен был быть Д. Влахов.
Всеобщая поддержка законопроекта социалистов заставила парламентскую комиссию одобрить его и внести на утверждение парламента.
В 1911 г., накануне парламентских выборов, социалисты внесли новый законопроект о всеобщем, равном, тайном и прямом голосовании для всех граждан, достигших 20 лет, без различия национальности, пола, социального положения, а также о свободе печати, собраний, совести и т. п. (604, стр. 311312],
С началом итало-турецкой войны социалисты организовали в ряде городов антивоенные митинги среди рабочих. Рабочие принимали резолюции, осуждающие милитаристскую политику правящих кругов Италии и Турции, выражали дружеские чувства к итальянскому рабочему классу, который также протестовал против войны. В 1912 г. в Стамбуле были созданы ряд профсоюзов и рабочий клуб. Младотурецкое правительство наряду с репрессиями против рабочего и социалистического движения в стране вело борьбу с ним и путем создания различных ремесленных обществ (эснаф джемиетлери), во главе которых стояли хорошо оплачиваемые мастера. Эти общества-корпорации, объединявшие рабочих, мастеров, подмастерьев и владельцев кустарных предприятий определенной отрасли производства, фактически препятствовали развитию классового самосознания рабочего класса и представляли собой орудие в руках
младотурок.
С началом балканских войн, а затем первой мировой войны, рабочему и социалистическому движению был нанесен новый серьезный удар. В .стране установился режим диктатуры; передовые рабочие, а также оставшиеся на свободе члены ОСП были призваны в армию и оказались под началом младотурецких и германских офицеров.
Реакционная сущность национальной политики младотурок
В. И. Ленин придавал важное значение национальному вопросу. Решительно выступая как против узконационалистических, так и против великодержавных концепций, В. И. Ленин писал: «...Если мы хотим понять
178
значение самобпределенйя наций, не играя в юридические дефиниции, не „сочиняя" абстрактных определений, а разбирая историко-экономические условия национальных движений, то мы неизбежно придем к выводу: под самоопределением наций разумеется государственное отделение их от чуженациональных коллективов, разумеется образование самостоятельного национального государства» .{28, стр. 259].
В новых исторических условиях, говорил В. И. Ленин, национально-освободительное движение народов превратилось в важную составную часть мирового революционного процесса. По всем ленинским работам по национальному вопросу красной нитью проходит идея «двух наций» в каждой буржуазной нации и «двух культур» в каждой национальной культуре, хотя это не исключает существования общего языка, общенациональных черт культуры, быта, традиций и т. д.
В. И. Ленин выступал против рассмотрения вопроса о «нации вообще», без учета ее социальной структуры. Он критиковал Сисмонди за то, что в его работах «понятие „нации" построено... на искусственном абстрагировании от противоречий между теми классами, которые эту „нацию" образуют» {11, стр. 221].
Исходя из этого научно обоснованного положения, следует иметь в виду, что нации буржуазного общества любой страны и в любое время не могут быть сплоченными, поскольку здесь имеет место столкновение интересов различных классов. Антагонизм наций в этом обществе неразрывно связан с классовым угнетением. Национальный гнет, порождающий национальную вражду, неизменный спутник буржуазного общества.
Одна из важных особенностей буржуазного национализма угнетенной нации состоит в том, что этот национализм носит двойственный характер. С одной стороны, он прогрессивен, поскольку направлен против национального гнета и вопиющих пороков феодально-клерикального режима, с другой этот национализм является орудием в руках эксплуататорских классов в их борьбе против трудящихся масс «своей» нации.
Исходя из всего этого, можно без преувеличения сказать, что среди причин, вызвавших распад и крушение Османской империи, важное место занимает национальный гнет, длившийся здесь веками, и борьба против этого гнета покоренных турками народов.
12*
179
Младотурки, йогДа-то выдвигавшие лозунги «б национальном равенстве», теперь стали разжигать в стране национальную рознь и, вопреки собственным обещаниям периода революции, выступили в роли душителей национально-освободительного движения нетурецких
народов.
Младотурецкая буржуазия по своей классовой природе не могла быть сторонницей равноправия народа. Она стремилась, с одной стороны, сохранить и пропагандировать идеи «османизма», чтобы разоружить народы, ведущие борьбу за свой национальный суверенитет, а с другой разрабатывать идеологию пантюркизма оголтелого шовинизма и расизма, чтобы подготовить «свой», турецкий народ к продолжению захватнической политики султанов ".
Следует отметить, что обе эти формы национализма, широко пропагандировавшиеся младотурками, несмотря на их кажущиеся различия, служили одной и той же цели укреплению власти национальной буржуазии, сохранению и расширению Османской империи. Лейтмо- . тивом «османизма» являлось то, что якобы «отныне в Турции нет ни мусульман, ни христиан, ни различных народностей; имеется лишь один османский народ» [57,
л. 33].
Но как ни парадоксально, национализм младотурок, будучи лишен подлинно патриотических идей и чувств, в значительной степени облегчал империалистам возможность закабаления народов Османской империи.
Падение основной опоры феодально-клерикальной реакции в Османской империи абдулхамидовского деспотизма в результате революции 1908 г. открывало широкие возможности для освободительного движения национальных меньшинств. Общественность этих народов с большим воодушевлением поддержала младоту-рецкий лозунг о «свободе, равенстве и братстве». Основной движущей силой национально-освободительного движения этих народов являлись крестьянство и городская беднота, которые, участвуя в революции, надеялись добиться удовлетворения своих насущных нужд.
Но революция 1908 г. не носила демократического характера. После прихода к власти младотурки не только забыли свои обещания, но, идя на уступки внутренней и внешней реакции, превратились из буржуазных революционеров в контрреволюционеров, в ярых врагов
180
национально-освободительного движения народов. Вб имя сохранения Османской империи они стремились управлять народами своей страны лишь методами насилия и произвола.
Националистические тенденции в партии «Иттихадве теракки» появились еще до революции 1908 г. Но в то время младотурки маскировали свои националистически-шовинистические цели революционными лозунгами.
С приходом младотурок к власти младотурецкий национализм, оставив в силе лозунг «османизм» 18, перерос в пантюркизм, пропагандировавший объединение всех тюркоязычных народов вокруг турецкой нации путем захвата территории соседних стран, в первую очередь России, для обеспечения господствующего положения турецкой буржуазии.
Перерастание турецкого национализма в пантюркизм происходило в условиях дальнейшего усиления национального гнета в стране. Младотурки не только не признавали национального равенства, но все более склонялись к политике ассимиляции национальных меньшинств.
Такая политика вызвала противоборство со стороны нетурецких народов империи албанцев, арабов, греков, армян, курдов, евреев и др.
* * *
Арабы с энтузиазмом приняли конституцию, видя в ней возможность добиться уравнения в правах с турками. Однако младотурецкое правительство с его лозунгом «пантюркизм» не шло ни на какие уступки арабскому национальному движению. Произвол и беззаконие, чинимые младотурецкой администрацией, почти ничем не отличались от произвола времен Абдул Хамида. Турецкие власти, как и прежде, собирали налоги и подати с населения зачастую с помощью силы. «До сих пор, писала одна арабская газета, мы боролись против одного Абдул Гамида, в настоящее же время губернаторы арабских вилайетов ничем не отличаются от Его Величества султана» [90, л. 136].
Все это рассеяло иллюзии руководителей арабских национальных организаций о возможности радикальных преобразований и национального возрождения арабов в рамках новой Турции. Руководители арабских револю-
181
ционнЫх организаций, вернувшиеся из эмиграции, сконцентрировались в Стамбуле. Носителями идей арабского возрождения были представители арабской национальной буржуазии офицеры, чиновники, студенты и т. д., которые создавали свои политические организации. Еще незадолго до революции 1908 г. арабские эмигранты и студенты образовали так называемый Парижский комитет сирийских патриотов (ПКСП), пропагандировавший идею насильственного отделения от Османской империи всех арабских вилайетов и образования особого государства или конфедерации.
Комитет издавал на французском языке журнал «Арабская независимость». «Недостойно арабской расы, писал журнал, носительницы древней и высокой культуры, стонать под игом представителей грубой силы... Арабы способны создать свой самостоятельный государственный организм с той же или другой формой правления». В политических кругах Франции тогда с одобрением отнеслись к этой идее и такие деятели, как Берар, Шерадам, Пинон, Тардье и другие, «стали постоянно сотрудничать с сирийским комитетом» [763, 1908, № 24, стр. 56].
Однако младотурецкая революция и установление конституционного режима на время заглушили эти мечты арабских националистов: равенство перед законом и мирное процветание всех народов Османской империи казались уже достигнутыми. Младотурки ловко поймали на эту удочку все оппозиционные элементы в империи. Поэтому сразу же после восстановления конституции появилась декларация ПКСП, в которой говорилось: «Ввиду достижения общими с младотурками усилиями конституции, комитет на время складывает оружие в уверенности, что новый режим окажется действительно либеральным и сделает ненужной на определенное время особую автономию для Сирии». Далее отмечалось, что, «если эти ожидания не будут оправданы, комитет оставляет за собой свободу действий для продолжения, прежней кампании...» [763, 1908, № 24, стр. 57].
Кроме ПКСП действовала и другая организация Арабо-османское братство, созданная осенью 1908 г. и имевшая свои филиалы почти во всех арабских
странах.
Но эти оппозиционно-национальные организации, состоявшие из разнородных социальных групп, не имели
182
ясной программы действий и преследовали различные цели. Так, например, Арабо-османское братство, председателем которого был бывший офицер генерального штаба турецкой армии, близко стоявший к комитету «Иттихад ве теракки» Садык-паша аль-Азм, фактически стояло на позициях «панисламизма», в его программе «не было ни единого слова не только о независимости, но даже о самоуправлении арабов, о каких-либо органах автономии» [318, стр. 206].
Не было единства и среди депутатов арабской фракции парламента, хотя по числу мандатов (60) она стояла на втором месте после турок. Часть депутатов-арабов открыто высказывалась за поддержку принципа децентрализации, выдвинутого принцем Сабахеддином, согласно которому арабские вилайеты должны были получить широкую автономию в рамках Османской империи. Эта группа депутатов добивалась признания арабского языка государственным, наравне с турецким, и даже обязательным в парламенте [54, л. 138].
«Мы, арабы, составляем две трети населения империи, говорили они, поэтому мы должны занимать две трети всех должностей» [763, 1909, № 26, стр. 35].
Другая часть арабской фракции, доказывая «неустойчивость такого нестройного политического конгломерата, каким является Османская империя» [763, 1908, № 24, стр. 5758], мечтала о создании большого арабского государства от Средиземного моря до Персидского залива с помощью великих европейских держав [51, л. 62].
Они выражали недовольство крайней «мягкостью» революции 1908 г. «Что это за революция? спрашивали они через одну из бейрутских газет. Никто не делает революции без кровопролития. Как это возможно, что тот или иной чиновник носит свою голову на плечах. Никогда свобода не проявлялась так живо, как в лужах крови. Кровь есть удобрение прогресса» [цит. по: 763, 1909, №26, стр. 36].
В числе деятелей этой группы арабских националистов был и Шефик-бей аль-Муайяд, находившийся «в тесной связи с французскими дипломатами на Востоке» [156, стр. 68].
Среди депутатов-арабов были и такие, которые выдавали себя за «героев нации», «критиковали» младотурок, а на самом деле являлись агентами младотурец-кого комитета. Характеризуя одного из таких депута-
183
тов Надира Муртана, русский консул Гагарин писал, что он является «до низости преданным властям, но играет в арабский национализм» [50, л. 262].
В конце 1909 г. по инициативе арабов офицеров турецкой армии было создано тайное общество «Аль-Кахтания», названное именем легендарного арабского героя. Руководителями этого общества были офицер генерального штаба Азиз аль-Масри, активный участник революционных боев в июле 1908 и в апреле 1909 г., а также крупный арабский просветитель Абд аль-Керим Халил. Общество имело свои отделения в Сирии, Ираке и Ливане. Политическая программа «Аль-Кахтания» предусматривала отказ от принципа паносманизма и создание дуалистической арабо-турецкой империи по типу Австро-Венгрии. Турецкий султан официально должен был носить и титул «короля арабов», а арабские вилайеты должны были образовать единое целое со своим парламентом и правительством [156, стр. 111].
Однако пестрый социальный состав общества «Аль-Кахтания», неясность цели и борьба его лидеров за руководящие посты, оторванность от широких народных масс привели в 1910 г. к распаду общества. И все же, деятельность общества не прошла бесследно. Оно способствовало рождению новых тайных организаций, вызванных к жизни ходом национально-освободительного движения арабов.
В 1911 г. наиболее левые элементы арабского движения в Париже основали «Младоарабское общество» («Джамият аль-арабия аль-фатат»). Строго засекреченное по примеру «Иттихад ве теракки», оно широко пользовалось массопской терминологией («мой брат», «заход и восход солнца», «моя любовь» и т. д.). Общество создало свои отделения в арабских вилайетах. Общее число его членов превышало 2 тыс. [50, л. 273]. Среди лидеров общества были Джемиль Мардам, Фарис Хури, Шюкри Куатли и др.
Основное внимание в программе «Младоарабского общества», как и в программе предыдущих националистических организаций, было уделено достижению политических прав. Экономические и социальные вопросы почти не затрагивались. Это объясняется тем, что руководящий состав общества и основная часть его рядовых членов были представителями имущих классов.
Осенью 1912 г., когда Турция вступила в первую
184
Балканскую войну, в Каире была организована еще одна арабская политическая организация «Хизб аль-лямар-казия аль-идария аль-османи» («Османская партия административной децентрализации»).
Партия «Лямарказия», руководимая крупным арабским общественным деятелем Рафиком аль-Азмом, добивалась расширения участия арабов в государственном аппарате Османской империи, признания арабского языка государственным, преподавания его в школах арабских вилайетов.
Руководство «Лямарказия» соглашалось даже на установление французского контроля над Сирией и Ливаном и английского над большей частью Палестины и над Ираком [318, стр. 302].
В июне 1913 г. по инициативе «Младоарабского общества» собрался конгресс арабских организаций. Приняв за основу принцип «децентрализации», конгресс поручил руководству «Младоарабского общества» вступить в переговоры с турецким правительством относительно предоставления автономии арабским вилайетам Османской империи. Посредником в этих переговорах, как ни странно, стало французское правительство, которое рассчитывало принять участие в дележе наследства «больного человека».
Младотурки, которые обратились тогда к Франции предоставить им заем, пошли на переговоры с арабскими националистами и даже заключили с ними соглашение «о реформах в арабских вилайетах» (54, л. 27]. Однако это соглашение осталось на бумаге: младотурки саботировали его, затягивали его осуществление.
По решению конгресса, центр «Младоарабского общества» был перенесен сначала в Бейрут, а затем в Дамаск.
В одном из своих воззваний младоарабы горестно жаловались на то, что младотурецкое правительство «обмануло арабов, не сдержав своего слова о проведении реформы в арабских вилайетах», и призывали «всех арабов Сирии, Палестины, Аравии, Европы и Америки обратиться с настойчивыми телеграммами в Константинополь в целях понуждения правительства к безотлагательному проведению обещанных реформ» |[58а, л. 148]. И действительно, после этого в Стамбул хлынула масса телеграмм и писем с просьбой осуществить план автономии в арабских вилайетах империи.
185
Младотурецкое правительство ответило на просьбу арабов усилением репрессивных мер: были произведены многочисленные аресты' и закрыты оппозиционные газеты и журналы в арабских вилайетах 1[68, л. 13]. Прав был, пожалуй, полковник Лоуренс, который писал, что руководство младоарабов ожидало, что «свобода придет благодаря мольбам, а не жертвам» [708, стр. 47].
Для подавления национально-освободительного движения арабов младотурки использовали также беспрерывную вражду между отдельными племенами, шейхами и эмирами. Так, в 1909 г. в Йемене и сопредельном- с ним Асире начались новые восстания против турок. В то же время правящая династия Йемена во главе с имамом Яхьей имела свои захватнические планы по отношению к Асиру, несмотря на то что обе арабские страны связаны были между собой тайным союзом. Зная об этом, младотурецкое правительство во время посещения Стамбула специальным «посольством» имама Яхьи не замедлило предложить имаму свою поддержку как в деле присоединения Асира к Йемену, так и в его борьбе с аденскими племенами, вооруженными и инспирируемыми агентами Англии.
Это привело к распаду йемено-асирского союза, действовавшего против турок с весьма внушительной силой 75-тысячной армией [51, л. 377]. В этом туркам помогло и то обстоятельство, что Йемен чувствовал угрозу вторжения англичан через территории Адена (669, стр. 22].
С помощью турок имаму Яхье удалось разгромить войска асирского шейха Мухаммеда Али аль-Идриси и покорить Асир. С 1911 г. Йемен «фактически перестал участвовать в антитурецких комбинациях, хотя отдельные столкновения йеменских бедуинов с турками продолжали иметь место и в последующие годы» [55, л. 37]. С началом первой мировой войны национально-освободительная борьба арабов вступила в новый этап своего развития.
Своеобразная обстановка сложилась среди курдского населения империи. Сразу же после июльской революции 1908 г. лидеры курдского национального движения в Стамбуле основали курдский клуб, пропагандировавший проблемы консолидации курдов, развитие курдской культуры и т. п. Важную роль в деятельности клуба сыграла выпускаемая Эмином Бадр-ханом, Бабан-заде Исмаи-лом Хаккы и Саидом Хурдином на турецком языке
186
«Курд теваюн ве теракки газетеси» («Газета курдской взаимопомощи и прогресса»).
Вскоре курдские национальные клубы были созданы во многих городах Османской империи Диярбакыре, Муше, Битлисе, Эрзуруме, Багдаде, Мосуле и др. Раньше, при Абдул Хамиде, курдские вожди племен, несмотря на их показную преданность, в течение десятков лет вынашивали всякие тайные планы для образования «независимого курдского государства». Теперь, формально приспосабливаясь к новым условиям, эти клубы называли себя местными клубами «Иттихад ве теракки», но фактически продолжали свою пропаганду.
Следует отметить, что после младотурецкой революции как курдские клубы, так и лидеры курдского национализма старались сблизиться и координировать свою деятельность с армянскими организациями [308, стр. 140].
Однако лидерам курдского освободительного движения не удалось объединить национальные силы и придать этому движению организованный характер. Более того, родо-племенные разногласия стали тормозом на пути национального единства и дали младотурецким властям благоприятную возможность принять соответствующие меры для подавления движения курдов [239, стр. 80]. Так, например, против Эмина Бадр-хана как представителя бохтанского рода выступил шейх Абдул-Кадыр из шемдинанского рода. Оба они претендовали на главенство над турецкими курдами. Эмин Бадр-хан ссылался на традицию, по которой бохтанский род издревле поставлял князей, а шемдинанцы лишь «святых» сеидов и дервишей. Сторонники Абдул-Кадыра доказывали, что «из рода Бадр-хана выходили только полководцы, а не правители» [308, стр. 140].
Народные массы, неорганизованные и темные, шли в большинстве случаев за своими племенными вождями, классовые интересы которых не имели ничего общего с с национальной проблемой курдов. При этом следует отметить, что курдская феодальная верхушка, пользовавшаяся большими привилегиями при старом режиме, не могла согласиться с утратой этих привилегий и поэтому не хотела подчиняться младотурецкому правительству.
Первым после июльской революции 1908 г. восстал против младотурецкого правительства вождь племени
187
милли Ибрагим-паша, один из фаворитов Абдул Хамида и инициаторов создания султанской гвардии «хамидие». В начале сентября 1908 г., пятитысячный отряд Ибрагим-паши фактически контролировал обширный район от Эрзинджана до Дейр-эз-Зора. Его резиденция находилась между Урфой и Мардином в Вереншехре. Это сильно напугало младотурок, понимавших, что с победой Ибрагим-паши может быть потрясено все основание турецкого государства в Малой Азии. Против мятежного паши был снаряжен сильный карательный отряд из 22 батальонов под командованием Нешад-паши. Кроме того, по приказу военного министра все сыновья курдских беев служившие в турецкой армии, были разжалованы (763, 1909, № 26, стр. 4748].
Борьба продолжалась в течение месяца. Только в конце сентября 1908 г., после упорных боев, Ибрагим-паша потерпел поражение и бежал в горы Синджар (в Месопотамии), однако вскоре был убит преследовавшими его турками. Лишившись своего предводителя, курдский отряд сдался туркам [763, 1909, № 26, стр. 46].
Осенью 1908 г. и в начале 1909 г. крупные восстания начались в Дерсиме, а затем среди курдов племени ха-мевенди, обитавшего между Багдадом и Мосулом. Для подавления восстания в эти районы младотурецкое правительство послало крупные военные силы под командованием Назым-паши, которому были предоставлены неограниченные права для осуществления им же намеченных мероприятий в трех вилайетах Мосуле, Багдаде и Басре. В начале 1909 г. карательным отрядам из армии Назым-паши во главе с вновь назначенным вали Мосула Фазиль-пашой с трудом удалось усмирить мосульских курдов племени барзани и хамевенди [85, л. 15].
В донесениях русских дипломатов и военных агентов содержится много материалов о курдских восстаниях в 19101914 гг. {90, л. 37 об.]. Наиболее мощные восстания в этот период охватили Дерсим, Битлис, Иракский Курдистан и др. Эти восстания отличались от прежних волнений курдов главным образом тем, что в этот период борьбы курды подчас солидаризировались и объединялись с другими народами Османской империи, боровшимися за свое освобождение, армянами, арабами и др.
Но курдское движение не всегда носило прогрессивный характер. Восстания, вспыхнувшие в первые месяцы
188
после младотурецкой революции, объективно были направлены против революционных преобразований в Турции, отвечали интересам крупных курдских феодалов вождей племен, заинтересованных в сохранении феодально-клерикального деспотического режима. После свержения Абдул Хамида курдская феодальная верхушка стала ориентироваться на любого союзника внутреннего и внешнего, лишь бы он был врагом младотурецкой революции и сохранил ее прежние привилегии 19.
Рядовой курд, принимая участие в восстании, имел в виду, разумеется, прежде всего облегчение своего экономического положения, а затем уже приобретение политических прав. Но как раз это не входило в расчеты вождей племен феодалов, которые под флагом национального освобождения стремились сохранить привилегии, полученные ими от султанов, и возможность по-прежнему эксплуатировать свой трудовой народ. Однако, несмотря на коренное различие между их классовыми интересами, в условиях сохранения родо-племенного строя курдские труженики, не имевшие тогда своих политических организаций, шли на борьбу против младотурок под флагом своих предводителей ага, беев и др.
В первые месяцы революции курдские племена оказывали активное сопротивление новому режиму, препятствовали наведению порядка в городах и деревнях, ликвидации султанской гвардии «хамидие», строительству дорог и школ и т. п. «Все курды единодушно отказываются подчиниться новому режиму, писал в своем донесении Скрябин, а хамидийские полки, продолжая грабить народ, оказывают вооруженное сопротивление сборщикам налогов, заявляя, что не признают настоящего правительства» [70, л. 1516].
Вожди различных племен всегда готовы были служить той или другой стороне в зависимости от выгод, которые они надеялись извлечь для своих личных интересов.
В дальнейшем, когда утвердился младотурецкий режим и его ассимиляторская политика стала нетерпимой, курдское движение приобрело демократический характер. Политика младотурок в курдском вопросе не отличалась от политики Абдул Хамида: они так же подавляли движение курдов силой и всячески стремились использовать курдов в качестве орудия для борьбы против на-
189
ционально-освободительного движения армян, арабов, лазов и др. С этой целью младотурки всячески затягивали дело, связанное с ликвидацией гвардии «хамидие», вступали в сговор с феодальной верхушкой курдских
племен20.
В этой связи любопытно сообщение в одном из архивных документов: летом 1911 г. младотурецкий министр финансов Джавид-бей и член комитета «Иттихад ве те-ракки» Наджи-бей совершили путешествие по Анатолии «с целью укрепления конституции и распространения конституционных идей» {90, л. 267]. В это время они вели переговоры с вождями курдских племен, в том числе с Хюсейн-пашой21. В Эрзуруме им удалось убедить его в «общности интересов всех мусульман». После свидания с Джавид-беем Хюсейн-паша вступил в партию «Иттихад ве теракки». Разумеется, вступление в младо-турецкую партию известного курдского главаря произошло не добровольно, а под нажимом и с определенным обещанием младотурецких лидеров предоставить ему «свободу действий».
Наряду с этим младотурецкое правительство попыталось «навести порядок» среди курдского населения путем показного предоставления земель кочевым курдам. Чтобы перевести кочевые курдские племена на оседлость, правительство накануне войны создало специальную комиссию под председательством офицера Ибрагим-эфенди с центром в Селяхие.
Комиссия прибыла в Селяхие весной 1914 г., сразу же после подавления восстания шейха Барзана. В архивном документе сообщается, что она «встретила большие препятствия среди старшин и беков, которым принадлежат все земли, расположеные вдоль реки Диалы между Селяхие, Сулеймание и персидской границей. Они оказывают сильное сопротивление осуществлению этого проекта, так как, чтобы отвести курдам земли, пришлось бы их конфисковать у беков. Низшие классы, наоборот, отнеслись сочувственно к проекту» {90, л. 565].
Курдские феодалы заявляли, что правительство якобы не имеет никакого права отбирать земли у их «законных владельцев». Когда же Ибрагим-эфенди нашел в турецком законодательстве статью, гласящую, что земли, которые в течение трех лет не обрабатываются, автоматически признаются «мири», т. е. принадлежащими государству, крупные землевладельцы во главе с Мах-
140
муд-пашой (из рода джаф), договорившись между собой, решили всеми силами противиться конфискации земель, ссылаясь на то, что вышеприведенная статья закона «не относится к землям, на которых находятся пастбища».
Не ограничившись этим, курдские вожди, как сообщается далее в донесении военного агента, предъявили комиссии претензии в том, что их предки платили всегда только 1 на 40 (т. е. давали 1 барана из 40), между тем как в настоящее время правительство берет с них по 3,5 пиастра с барана и 100 пиастров с палатки и теперь решило еще увеличить налоги на 25% |[90, лл. 565566].
Комиссия вернулась в Стамбул ни с чем. Один этот факт лишний раз свидетельствует о том, как младотурки относились к аграрному и национальному вопросам.
Отсюда можно также сделать вывод о классовых взаимоотношениях внутри курдских племен, внешне выступавших под флагом национально-освободительной борьбы. В результате всего этого к началу первой мировой войны курдское освободительное движение потерпело поражение.
* * *
Самым трудным звеном в национальной политике младотурок в 19081914 гг. был армянский вопрос.
Победа революции и восстановление конституции вызвали у армянского населения восторг и энтузиазм. Им казалось, что исчезло «одно из самых острых противоречий старой Турции национальная и религиозная рознь» [326, стр. 41].
Во всех уголках империи некоторое время царствовал дух братства и благожелательства. Армяне, так же как и другие народы империи, встретили революцию «с большим подъемом чувства и с широкими надеждами не только на одно улучшение экономического положения, но и на сравнения во всех правах с турками» (108, л. 32 об.].
Во многих городах турки вместе с армянами почтили память павших жертв султанского произвола, «муллы в тюрбанах и христианские священники обнимались на глазах толпы мусульман и армян» [769, 31.VII. 1908]. Даже в Лондоне армяне отпраздновали введение конституции торжественным молебном в церкви, на котором присутствовал, между прочим, и турецкий посол. После
191
этого небывалого случай многие армяне направились в турецкое посольство и восторженно выразили верноподданническую благодарность султану22.
Однако, как подметил проф. А. Ф. Миллер, «весна» младотурецкой революции продолжалась недолго [326, стр. 42]. Наступило разочарование армян, и они стали относиться с глубоким пессимизмом к своему будущему.
Реакционная великодержавная доктрина пантюркизм, ставшая официальной идеологией после революции 19081909 гг., шла в противовес справедливым требованиям армянских трудящихся о полном равноправии всех граждан империи, о предоставлении Турецкой Армении автономных прав.
Армяне, как и другие нетурецкие народы империи, оказавшие огромную помощь победе революции, скоро начали понимать, что обещания младотурок о национальном равноправии не имеют ничего общего с действительностью. В одном из донесений штаба Кавказского военного округа генеральному штабу русской армии говорится, что спустя несколько месяцев после революции «часть армян начала было готовить заявление константинопольскому правительству с просьбой теперь же разрешить земельный вопрос. Под этим заявлением успели собрать уже массу подписей, но затем об этом узнали власти и арестовали главных организаторов, а само заявление уничтожили» [90, л. 249].
Отношения между армянами и младотурками все более и более обострялись. В армянских газетах, особенно после кровавых событий 13 апреля 1909 г., начали появляться резкие статьи, критикующие политику правительства.
Но вместо того, чтобы сделать соответствующие выводы из справедливых требований армянского народа, младотурецкие лидеры стали прибегать к жестоким репрессивным мерам.
В начале сентября в Эрзуруме было получено распоряжение из Стамбула о закрытии всяких политических клубов и собраний, кроме клуба партии «Иттихад ве теракки», поскольку существование таких клубов якобы «не вызывается необходимостью, а, напротив, мешает ее работе, отвлекая от важных дел массою неисполнимых просьб и советов» [108, л. 33].
15 сентября в Эрзурум прибыл уполномоченный Комитета «Иттихад ве теракки» майор Вахаб-бей, «который
192
с целью организовать отделения этого комитета среди армянского населения должен был проехать из Эрзурума в Муш, Ван, Битлис, Мосул, Диярбакыр, Алеппо, Дамаск и Бейрут». Однако миссия Вахаб-бея провалилась. В телеграмме младотурецкому комитету он сообщил, что «не только народные массы, но и более интеллигентные лица совершенно не подготовлены к новому политическому строю» [108, л. 33].
После того как эти попытки комитета «Иттихад ве теракки» потерпели поражение, младотурецкая пропаганда старалась изобразить дело таким образом, будто речь идет не о столкновении между интересами армянского народа с младотурецкой верхушкой, а между мусульманами и христианами вообще. Это, между прочим, не было новым в национальной политике правящих кругов Турции: комитет «Иттихад ве теракки» лишь продолжал испытанный прием турецких султанов. Младотурки стремились не к решению национальной проблемы, а к тому, чтобы любой ценой сохранить целостность Османской империи и по-прежнему держать в повиновении нетурецкие народы. Слабость государственного аппарата толкала их на действия по принципу «цель оправдывает средства».
Одним из таких средств было разжигание вражды между курдами и армянами. Эта политика проводилась в разных формах. В одном донесении русского вице-консула от 28 февраля 1911 г. говорится: «На днях была обнаружена пропажа из Ванской крепости большого числа винтовок, патронов и пороха, причем, как оказалось, из восьми часовых, оберегавших кладовые, четверо бесследно пропали. А так как, по наведенным мною справкам, исчезло не менее 400 винтовок, около миллиона патронов и до 30 000 фунтов пороха, то следует предположить, что хищения производились систематическим образом, не сразу, а, может быть, в продолжении целых месяцев. Здесь все убеждены, что в этом деле замешаны не только солдаты, но и офицеры, что военные запасы были розданы для продажи курдам, и что это хищение не лишено политической подкладки» [90, лл. 187188].
Разжигание национальной вражды в Турции было прежде всего делом рук деятелей из комитета «Иттихад ве теракки» и младотурецкой военщины.
Не последнюю роль в ухудшении межнациональных отношений в Османской империи, следовательно, и в
13 Г. 3. Алиев
198
трагедии армянского народа, сыграла и политика лидеров армянских организаций, главным образом партии «Дашнакцутюн».
Положение в Турецкой Армении особенно усугубилось в период и после триполитанской и балканских войн 1911 1913 гг. Потерпев поражения в этих войнах, правящие круги Турции еще больше усилили репрессии против освободительного движения армян. Во время этих войн потерпела поражение официальная доктрина «осма-низм» и, наоборот, усилилась более реакционная идеология «пантюркизм», проповедующая объединение всех тюркоязычных народов Востока, в том числе народов Кавказа и Средней Азии.
Балканские войны имели и некоторые другие последствия для Турецкой Армении: победа балканских стран воодушевила армян, которые также стремились освободиться от турецкого владычества, в то же время перед армянами встали новые трудности размещение мусульманских беженцев с Балкан мухаджиров.
Дело в том, что с самого начала балканских войн мусульманское население, обитавшее на Балканах, стало эвакуироваться сперва в Стамбул, а через него в Малую Азию.
Описывая трагическое положение этих мухаджиров и его последствия для Турецкой Армении, Ваган Мина-хорян, впоследствии член дашнакского парламента в Армении, писал: «Турецкое беженство в результате балканской войны возвращалось „домой" окровавленное, пешком, с тяжелой ношей и сгорбившейся спиной. Возвращалось со злобой и жаждой мести. Против кого? Против всего мира, против христианства. Прибыли в Константинополь, их выгнали, прибыли в Смирну выгнали и вот они в Армении» [332, стр. 16]. Это еще более усугубило аграрный вопрос в Турецкой Армении23.
Младотурецкие власти заставляли армян уступить часть своих земель мухаджирам. Они использовали этот случай и для того, чтобы добиться усиления мусульманского элемента в восточных вилайетах за счет вытеснения оттуда «неблагонадежного» армянского населения империи.
Обострение армянского вопроса дало империалистическим державам Европы новый повод для вмешательства во внутренние дела Османской империи с целью ее дележа.
194
324 июля 1913 г. в Стамбуле представители европейских держав (Англия, Франция, Германия, Россия, Австро-Венгрия и Италия) занимались согласованием проектов реформ для Турецкой Армении, представленных одновременно Россией и Турцией. На совещании, как и раньше в подобных случаях, шла борьба между группировками держав Антанты и Тройственного союза. Кроме того, Англия и Франция, хотя являлись союзниками России, по существу не поддерживали русский проект, видя в нем усиление русского влияния в Малой Азии24. Воспользовавшись создавшимся положением, в сентябре 1913 г. германское правительство внесло новый проект, фактически не отличавшийся от турецкого. При этом германский проект предоставлял турецкому правительству полную свободу в деле выбора и проведения тех реформ, «которые оно сочтет крайне необходимыми» [см. 143].
Наконец, 26 января 1914 г. в Стамбуле было подписано русско-турецкое соглашение относительно реформ в Армении, явившееся результатом долгих и сложных переговоров между великими державами и Турцией.
Согласно выработанному проекту, вся Турецкая Армения делилась на два округа, во главе которых ставились генеральные инспектора, назначаемые турецким правительством на десятилетний срок из числа иностранцев по соглашению с великими державами. Инспекторам предоставлялись широкие права фактического контроля в своих округах над администрацией, юстицией, полицией и жандармерией. Генеральные инспектора имели право в случае надобности увольнять чиновников, не соответствующих своему назначению, причем младших чиновников они могли заменять по своему усмотрению, а старших с разрешения турецкого правительства.
О совершенных высшими турецкими административными лицами губернаторами вилайетов Турецкой Армении проступках генеральные инспектора обязаны были доносить по телеграфу министру внутренних дел, после чего дело должно было рассматриваться советом министров в четырехдневный срок [90, л. 459].
Аграрные конфликты, говорилось в проекте реформ, будут улаживаться под непосредственным наблюдением генеральных инспекторов [90, л. 461].
Участие каждой народности в бюджете народного образования каждого округа должно было быть опреде-
13*
195
лено пропорционально его участию в налогах, взимаемых для этой цели.
Законы, декреты и официальные уведомления должны были публиковаться в каждом округе на местном языке. Армянам предоставлялось право преподавания в армянских школах на родном языке.
В весьма туманных формулировках говорилось о необходимости реформировать полки «хамидие» в резервную кавалерию. «Их оружие будет храниться в депо и выдаваться только при мобилизации и маневрах» [90, л. 462]. Указывалось, что всем армянам разрешается отбывать военную службу у себя на родине. '
Кроме инспекторов, во главе управления семи вилайетов ставились особые провинциальные законодательные собрания генеральные советы, собираемые один раз в год. Задачи генеральных советов заключались в том, чтобы «заслушивать отчет губернатора о его деятельно-сти, а затем обсуждать роспись доходов и расходов по данному вилайету» '[90, л. 467].
При решении вопроса о национальном составе генеральных советов авторы реформ пошли на компромисс. В трех вилайетах Ване, Битлисе, Эрзуруме советы должны были состоять «поровну из мусульман и христиан, с условием, что при новой переписи не окажется, что это соотношение должно быть изменено в пользу мусульман» [90, л. 467]. Состав остальных четырех генеральных советов должен был быть пропорционален соотношению между мусульманским и армянским населением, установленному путем переписи.
Таковы были основные положения проекта реформ для армянских вилайетов, принятого 26 января 1914 г. Но даже эти куцые реформы не были осуществлены: с началом первой мировой войны турецкое правительство объявило расторгнутыми все соглашения, заключенные с Россией, в том числе и соглашение о реформах в Турецкой Армении.
* * *
С победой революции 1908 1909 гг. начался новый этап национально-освободительного движения албанского .народа. Свержение деспотической монархии Абдул Хамида албанцы встретили мощными демонстрациями и митингами, сопровождаемыми братанием турецких
196
солдат с местным населением, а также братанием самих албанцев различных племен и вероисповеданий (56, л. 29].
Как было сказано выше, албанский народ сыграл важную роль в победе младотурецкой революции, особенно в ее первый период. Свержение старого режима привело к новому подъему политической и культурной деятельности в Албании. Только за 1908 1909 гг. было создано 30 клубов и 50 школ, выходило шесть еженедельных журналов, которые стали центрами пропаганды национальной культуры, албанского языка. Состоявшийся в Битоли (Монастыре) в ноябре 1908 г. национальный конгресс решил довести число школ до 200 (771, 1910, № 8, стр. 194]. Но интересы албанского национального движения лишь до определенного момента совпадали с целями партии «Иттихад ве теракки».
Сразу же после победы июльской революции 1908 г. руководители албанского освободительного движения выработали общую политическую программу, которая была опубликована 18 февраля 1909 г. в газете «Комба» [771, 1910, №8, стр. 195].
Эта программа предусматривала:
а) официальное признание албанского языка и народности;
б) открытие на государственный счет начальных и средних школ по всей Албании с преподаванием всех предметов на албанском языке и с отдельным преподаванием турецкого языка как общегосударственного;
в) замещение всех административных должностей в Албании албанцами, родившимися в Албании;
г) распределение доходов между турецким государством и Албанией: 20% на общегосударственные нужды, 80% на местные;
д) распределение доходов с албанских вакфов исключительно местным просветительным учреждениям.
Руководствуясь этой программой-минимум, албанские депутаты меджлиса все еще старались «найти общий язык» с младотурками. Большую деятельность развернули и албанские эмигрантские организации за границей. К началу 1909 г. албанские эмигранты в США попытались организовать албанскую народную партию на базе общества «Беса Бесен» в Бостоне.
В Бостонской программе албанских политэмигрантов говорилось о необходимости образования единой автономной области под названием «Албания» во главе с
197
генерал-губернатором. Область должна управляться областным собранием «Диэтой».
В программе далее подчеркивалось, что, когда турки будут изгнаны из Европы, «Албания образует независимое государство и выберет своим главой представителя одного из царствующих домов. В пределы Албании должны войти вилайеты Шкодранский, Янинский, Кос-совский и та часть Битолийского (Монастырского) вилайета, где большинство населения состоит из албанцев» {771, 1910, № 8, стр. 194195].
В Англии албанцы выпускали журнал «Джелли» («Солнце»), отличавшийся от всех прежних албанских эмигрантских газет и журналов своей политической зрелостью.
Первое восстание в Албании после младотурецкой революции вспыхнуло в апреле 1909 г., когда большая часть албанского населения решительно отказалась платить налоги и отбывать воинскую повинность. Непосредственной причиной восстания было закрытие младоту-рецким правительством албанских школ и органов печати. В то же время турецкий министр внутренних дел заявил в парламенте, что албанской нации не существует, а карательный отряд Джавад-паши был послан в Албанию для взимания податей [111, л. 19].
Вооруженное восстание албанцев длилось около трех лет с весны 1909 г. до начала 1912 г.
Идея национального освобождения охватила почти все слои населения Албании буржуазию, крестьян, ремесленников и т. д. Однако албанские круги, отражавшие интересы землевладельцев, всячески препятствовали успеху движения и стремились к компромиссу с младотурками 25. Им удалось повести за собой часть повстанцев, что нанесло тяжелый удар национально-освободительному движению в Албании.
Весной 1909 г. против албанских повстанцев была послана 16-тысячная армия Шевкета Тургут-паши. Когда стало известно, что эти войска не в состоянии справиться с албанцами, туда была направлена 40-тысячная армия под командованием самого военного министра Махмуда Шевкет-паши {см. 218, стр. 273274]. Лишь после этого восстание было подавлено. Турецкие войска отобрали у населения около 80 тыс. ружей 1[218, стр. 274]. Но отобрать все оружие у албанцев младотуркам не удалось, во-первых, потому, что закон об изъятии ору-
198
'
>кйя касался только христианского населения, а, во-вторых, как пишет свидетель событий, албанцы сдавали в большинстве случаев старинное оружие, сохранив при себе новое [218, стр. 272].
К лету 1909 г. почти во всех крупных населенных пунктах Албании были размещены подразделения армии Махмуда Шевкет-паши и карательного отряда Шевкета Тургут-паши. Часть мятежных албанцев младотурки переселили в Македонию. Здесь же они отвели земли и для мусульман-босняков, выразивших желание переселиться в Турцию после аннексии Боснии и Герцеговины Австрией осенью 1908 г. Все это делалось, по-видимому, с целью создать своего рода барьер между христианским и мусульманским населением.
В этой сложной обстановке 27 июля 1909 г. в г. Дибре был созван конгресс албанских национальных организаций, клубов и обществ, который выдвинул программу проведения ряда прогрессивных реформ в Албании и категорически отклонил всеобщую воинскую повинность. В решении конгресса не было слов о верности конституции, на чем все время настаивало младотурец-кое правительство 1[113, л. 100].
Крупные восстания вспыхнули в 19101911 гг. Основную часть восставших в это время составило католическое племя мередитов26. Национальное движение албанского народа в эти годы стало более организованным и нанесло ощутимый удар по младотурецкому режиму.
Чтобы умиротворить албанцев, младотурки организовали поездку султана Мехмеда V по Албании, который «даровал» амнистию «заблудившимся албанцам» (113, л. 56]. Одновременно туда были направлены усиленные отряды карательных войск: 40 батальонов редифа, Си-васская и Трабзонская дивизии, Харпутская бригада [93, л. 73].
Вслед за Мехмедом V в Албанию отправился министр внутренних дел Хаджи Адил-бей с целью «на месте познакомиться с размером и характером движения». Вместе с тем он рассчитывал парализовать движение путем раздачи «бакшиша» вождям некоторых албанских племен. Однако поездка Хаджи Адил-бея была «чисто министерской поездкой»: его беседы с албанскими руководителями и крупными турецкими чиновниками выявили «благополучие» дел в Албании, к «его докладу в кабине-
199
те министров отнеслись с полным доверием» [218, стр. 276].
Причины восстания в Албании правящие круги Турции искали не в своей шовинистической политике, а в интригах европейских государств. В секретном рапорте русского военного агента в Австро-Венгрии от 29 марта 1912 г. сообщается, что в беседе с ним турецкий военный агент в Вене полковник Блак-бей заявил: «Албанские восстания 1910 и 1911 годов, по нашему глубокому убеждению дело рук короля Черногорского. При старом режиме король получал от нашего правительства ежегодную субсидию в 15000 лир, и в Албании все было тихо; новое правительство имело неосторожность прекратить эту субсидию, и результаты такого необдуманного шага сказались восстаниями 1910 и 1911 годов; с нынешнего года (1912 г. Г. А.) правительство возобновило субсидию в прежнем размере, и в этом мы видим одну из важнейших гарантий против революции в Албании» [94, л. 27].
: Дальнейший ход событий полностью развеял эту иллюзию младотурецкого руководства в отношении Албании и албанцев. В 1912 г. наступил решающий момент в албанском национальном движении. Самые разнообразные и широкие слои албанского народа были преисполнены решимостью добиться хотя бы автономии Албании в пределах Османской империи.
Осенью 1912 г., после начала первой балканской войны, албанское движение уже не ограничивалось требованием автономии, а добивалось полной национальной независимости для своей страны. С самого начала войны албанцы выступили на стороне Балканского союза и оказывали серьезную помощь сербским и черногорским войскам.
Войска балканских государств освободили большую часть балканских территорий, бывших под властью Турции. Полностью была освобождена и территория Албании. Но союзники не намерены были давать независимость Албании: каждый из них стремился за ее счет расширить свою территорию. Греки захватили южную часть страны, сербы стремились получить выход к Адриатическому морю.
Перед албанским движением теперь стояла задача борьбы не только против турецкой администрации, но и против греко-сербских захватчиков из Балканского
200
союза. 28 ноября 1912 г. во Влоре собрался национальный конгресс, который провозгласил независимость Албании. Конгресс избрал временное правительство во главе с бывшим руководителем албанской фракции турецкого парламента Исмаилом Кемаль-беем.
После того как потерпевшая поражение Турция запросила мира (3 ноября 1912 г.), в середине декабря 1912 г. в Лондоне одновременно начали работу две конференции: конференция послов великих держав и конференция воюющих стран. Решающее слово, конечно, принадлежало конференции послов. Но там шла острая межимпериалистическая борьба за сферы влияния. За спиной государств Балканского союза стояли державы Антанты. Германия и Австро-Венгрия поддерживали Турцию.
27 декабря, через месяц после провозглашения Албании независимым государством, конференция послов приняла решение о создании автономной Албании под верховной властью турецкого султана. Вопросы о границах и внутреннем устройстве Албании остались открытыми. Но дальнейший ход событий показал, что судьба Албании решается самими албанцами и отнять у них завоеванную независимость уже невозможно. По мирному договору, заключенному с Турцией 30 мая 1913 г., Албания отделилась от Османской империи.
29 июля 1913 г., после окончания второй балканской войны, великие державы приняли «органический статут Албанского государства», по которому они вынуждены были признать независимость Албании27.
Завоевание Албанией государственной независимости имело исключительно важное значение не только для самих албанцев, но и для других нетурецких народов Османской империи. Оно предвещало конец турецкого господства над этими народами, которое длилось около пяти веков.
Освобождение балканских народов от турецкого господства В. И. Ленин назвал новой главой всемирной истории. Он отметил, что, хотя этот процесс произошел не путем революции, а в результате войны балканских монархий против Турции и это привело к тому, что «на Балканах образовался союз монархий, а не союз республик», тем не менее «сделан великий шаг вперед к разрушению остатков средневековья во всей Восточной Европе» [21, стр. 156].
201
В. И. Ленин с негодованием разоблачал интриги империалистических держав на Балканах. Выдвигая лозунг «Никакого вмешательства! Балканы балканским народам!» ;[21, стр. 156], он указывал, что необходимо предоставить балканские страны «самим себе, не портить им жизни иностранным вмешательством, не бросать палок под колеса турецкой революции» {20, стр. 230231].
Таким образом национальные движения нетурецких народов Османской империи сыграли исключительно важную роль в деле победы революции в дни июльских событий 1908 г. После революции эти народы получили новые возможности для дальнейшего развития освободительного движения, для консолидации национальных сил, расширения сети культурно-просветительных учреждений, органов печати и т. п.
Однако в результате национальной политики младотурок, пропитанной великодержавным шовинизмом и расизмом, эти народы поняли, что они не могут, да и не должны надеяться на получение той свободы, ради которой они пролили кровь своих лучших сыновей.
Обманутые демагогической пропагандой, эти народы очень скоро начали испытывать горечь разочарования. «Их всеобщее ликование и радужное настроение непосредственно после революции сменилось подавленным крайне нервным настроением» {91, л. 89].
Младотурки, являясь представителями эксплуататорских классов, были заинтересованы в сохранении Османской империи и возможности эксплуатации нетурецких народов. Это и определило основное направление их великодержавного шовинизма.
Обострение внутриполитического положения в стране
За десять лет правления младотурок в Турции сменилось 14 правительств. Эта рекордная цифра, невиданная в истории Турции, свидетельствует о неспособности правящей партии «Иттихад ве теракки» создать политическую стабильность в стране, которую она обещала еще до революции,
202
Это объясняется главным образом тем, что младотурки, так успешно свергшие деспотизм Абдул Хамида, за годы своего правления не приняли более или менее эффективных мер для разрешения социальных проблем в стране. Снискавшие славу патриотов, они объединили вокруг своей партии всех активных врагов абдулхами-довского режима, которого считали главной причиной государственных бедствий своей родины.
Младотурецкие лидеры так и не поняли, а главное не хотели понять, что для упрочения нового режима необходимо прежде всего провести кардинальные, последовательные реформы социально-экономического характера. Более того, когда депутат-социалист Д. Влахов поднял в парламенте вопрос о необходимости проведения аграрных реформ и передачи части помещичьих земель крестьянам, младотурки выразили свое возмущение таким предложением, считая его несовместимым с шариатом. В то же время заявление министра внутренних дел о том, что младотурецкое правительство не намерено вмешиваться в отношения беков со своими крестьянами, большинство депутатов встретило бурными аплодисментами {ПО, л. 6]. В этом не было ничего неестественного, хотя бы потому, что в парламенте рядом с представителями интеллигенции сидело много крупных землевладельцев, которые владели по 300500 деревень.
Но в партии «Иттихад ве теракки» было и немало сторонников реформ, ради которых они пошли на революцию. Они выражали свое недовольство неопределенной позицией, занятой центральным комитетом партии по важнейшим социальным проблемам. Из-за этого недовольства многие видные члены реформаторского крыла (в том числе известный философ Риза Тевфик, бывшие члены комитета «Иттихад ве теракки» Исмаил Хак-кы и Ферид-бей и др.) вышли из партии и примкнули к оппозиции. «Стоит только поставить на очередь социальный и экономический вопрос, писал русский морской агент из Стамбула, как сразу забывается и единение и прогресс и члены одной и той же партии выступают и голосуют как принципиальные противники»
[ПО, л. 6].
В вопросах внешней политики в младотурецких кругах было кажущееся единство, а в действительности существовали различные группировки сторонники французской, германской и английской ориентации.
203
Младотурецкие- лидеры из-за своей ограниченности не понимали, что внешняя безопасность государства органически связана с внутренним, экономическим и культурным развитием, уничтожением бесправия национальных меньшинств, поднятием благосостояния народных масс и т. п.
Для младотурецкого режима был характерен деспотизм, подобный худшим временам старого режима. Внутренние события, разыгравшиеся после подавления контрреволюционного мятежа в апреле 1909 г., полностью выявили эту особенность младотурецкого режима.
Кабинет Хюсейна Хильми-паши, вопреки ожиданиям, продолжал оставаться у власти вплоть до конца 1909 г.
Младотурецкий комитет, фактически сосредоточивший все управление страной в своих руках, не считал нужным отстранить это правительство и ограничился назначением на важнейшие министерские посты своих активных членов. Так, министром финансов после апрельских событий 1909 г. стал Джавид-бей, а министром внутренних дел Талаат-бей. Другие министры, как, например, министр иностранных дел Рифаат-паша, министр общественных работ Габриель-эфенди, а также военный и морской министры, хотя не были членами комитета, являлись его приверженцами и действовали по сути дела в соответствии с полученными от комитета инструкциями.
Работа основного законодательного органа парламента также направлялась комитетом. По мнению авторитетного наблюдателя, русского морского агента Щеглова, лишь 50 депутатов османского парламента были способны к работе, остальные же были «ленивыми и невежественными» [111, л. 14].
В этих условиях правительство находилось в полной зависимости от комитета, получившего у современников прозвище «дьявола».
В донесении бельгийского посла своему правительству от 31 декабря 1909 г. говорится, что «великий визирь Хильми паша часто жалуется на то, что его осаждает организация (комитет «Иттихад ве теракки». Г. А.), не позволяющая ему принимать без ее согласия никакого сколько-нибудь серьезного решения» [ПО, л. 154].
В конце 1909 г., когда стало известно, что великий везир Хильми-паша проявляет некоторую самостоятель-
204
ность в решений ряда важных вопросов, младотурецкий комитет заставил его подать в отставку. Сообщая о непосредственных причинах падения кабинета Хильми-паши, русский морской агент писал: «Кабинету ставят в вину (справедливо или нет), что он ничего не предпринял для улучшения экономического положения страны и для смирения болгарских чет, возобновивших свою деятельность» [110, л. 155].
Хотя после отставки правительства в столичных газетах было опубликовано заявление видного младотурецкого лидера Халила Ментеше, выступавшего от имени комитета, а также самого Хильми-паши о том, что якобы никакого нажима со стороны комитета на правительство не оказывалось, это никого не убедило [524,
стр. 1673].
Немаловажное значение в падении правительства Хильми-паши имело так называемое «дело Линча». Осенью 1909 г. турецкое правительство предоставило англичанину Линчу концессию на навигацию по Тигру и Евфрату, которая была расценена мировой общественностью как новая попытка Англии противодействовать германским планам строительства Багдадской железной дороги. Это вызвало раздражение германофильского крыла младотурок, которое и добилось отставки кабинета Хильми-паши 18 декабря 1909 г.
Формирование нового кабинета было поручено турецкому послу в Риме Ибрагиму Хаккы-паше (18631918). Большинство министров прежнего кабинета (Талаат-бей, Джавид-бей, Рифаат-паша, Норадингиян-эфенди и др.) были оставлены на своих постах. Правительственная программа Хаккы-паши изобиловала демагогическими обещаниями экономического процветания, укрепления дружбы между отдельными народами, расширения школьной сети и т. п. {115, л. 1516]. В частности, правительство представило обширную программу общественных работ, сущность которой вкратце сводилась к следующему: 1) построить в течение восьми лет 7,9 тыс. км железных и 30 тыс. км шоссейных дорог, для чего ежегодно расходовать 1,2 млн. лир; 2) отремонтировать старые и построить новые порты в Трабзоне, Самсуне, Мер-сине, Дедеагаче, Сантикаранте, Тараблюсе, Дураццо, Пандырме общей стоимостью в 4 млн. лир [115, л. 16]. Программа правительства подверглась резкой критике со стороны оппозиционных депутатов во главе с Риза
205
Муром и Йсмаилом Кемаль-беём. Однако правящая пар*-тия, возлагавшая большие надежды на правительство, подавляющим большинством голосов (187 против 34) выразила ему вотум доверия, утвердив программу Хак-кы-паши [799, ЗО.ХП.1909].
Эта широковещательная программа, так же как и программы прежних кабинетов, не была осуществлена, так как она не отвечала реальным финансовым возмож-
Ой
ностям страны м.
В области народного просвещения все мероприятия правительства Хаккы-паши ограничились открытием 350 народных вечерних начальных школ и посылкой около 400 молодых людей в различные школы Европы [115, л. 1213].
Правительство Ибрагима Хаккы-паши просуществовало всего год и 10 месяцев. За это время в стране резко усилилась политическая борьба различных группировок по вопросу о власти. «Деспотизм комитета „Иттихад ве теракки", писал военный агент в своем рапорте от 15 апреля 1911 г., сделался невыносимым для чисто турецких элементов и можно уже отметить поворот общественного мнения в сторону консерваторов». Эта борьба тогда еще не привела к падению правительства, так как «оказалось, что комитет все еще имеет за собою большинство среди офицеров, которые продолжают быть вершителями судеб Османской империи» [90, л. 230].
Оппозиция выступала, как выразился один дипломат, «с выигрышным обвинением» партии «Иттихад ве теракки» в масонстве и деспотизме. При этом следует отметить, что не было единства и в рядах оппозиции, которая была представлена деятелями всех толков от реакционеров до социалистов. Но всех их объединяла ненависть к правящей партии «Иттихад ве теракки».
Вскоре началось обострение кризиса и в самой правящей партии, особенно в ее парламентской фракции.
Летом 1910 г. был раскрыт заговор против правительства Хаккы-паши, а в начале 1911 г. из состава кабинета удалились один за другим четыре министра: по делам вакфов Шариф Али Хайдар-бей, общественных работ Халаджиян, народного просвещения Эмрул-лах-бей, Талаат-бей вынужден был уступить портфель министра внутренних дел Халил-бею {90, л. 174].
Следует отметить, что отставка этих министров произошла во исполнение решений лишь парламентской
206
фракции «Иттихад ве теракки», баллотировавшей в своей среде вопрос об уходе того или другого министра. Русский посол Чарыков в своей депеше в 1911 г. с удивлением писал: «Любопытно, что пока происходили соответственные партийные прения, баллотировки, отставки и назначения, обе палаты турецкого парламента продолжали безмятежно свои заседания и свою очередную законодательную работу». Анализируя причины политического кризиса, далее он пишет: «Доискиваясь корня вышеизложенного положения дел, я склонен усматривать его в возрастающем антагонизме Салоникского центрального комитета младотурецкой партии и влиятельной группы константинопольских членов той же партии, образовавших здесь особый „тайный" комитет из девяти членов» (90, л. 174].
Внутрипартийные распри младотурок были вызваны «не столько политическими взглядами, сколько личными, расовыми и материальными расчетами» (90, л. 176].
Если военного министра Махмуда Шевкет-пашу поддерживал вышеназванный тайный комитет в Стамбуле, то министр внутренних дел Талаат-бей опирался, безусловно, на помощь и поддержку центрального Салоникского комитета, одним из основателей которого был он
сам.
Между Талаат-беем и Махмудом Шевкет-пашой кроме личной неприязни имелось и принципиальное разногласие по вопросу о восстаниях в Аравии и Албании. Талаат-бей требовал жестоко подавлять восстания, где бы они ни вспыхнули, тогда как Шевкет-паша считал целесообразным ограничиться посылкой в восставшие районы минимального числа войск (причем не за счет войск, расположенных в европейской части страны) и «добиться ликвидации восстаний, по мере возможности, мирными средствами» [90, л. 176].
Позиция Махмуда Шевкет-паши, не раз подавлявшего освободительное движение нетурецких народов, объяснялась рядом военно-политических соображений. Ему явно не хотелось ослаблять и без того слабую оборону Европейской Турции перед надвигающейся опасностью со стороны балканских стран. Кроме того, военный министр, будучи уроженцем Багдада, хорошо знал всю трудность и даже невозможность установления «безусловного господства турок над Аравией» [90, л. 176].
Весной 1911 г. ряд депутатов-младотурок во главе с
207
неким ходжою Абдулазизом Меджди и полковником Са-дык-беем, несогласные с политическим курсом руководства «Иттихад ве теракки», образовали так называемую группу «Хизби джедид» («Новая партия») (115, л. 94].
В исторической литературе почти отсутствуют данные о деятельности этой группы консерваторов, или диссидентов, как ее называли современники.
Политическая платформа диссидентов, близкая по содержанию к платформе группы принца Сабахеддина, нашла свое выражение в выдвинутой ими программе из десяти статей.
«Ислам является государственной религией, говорится в ст. 1 программы, но полное равенство должно существовать для прочих религий, духовные и религиозные традиции каждой народности должны быть уважаемы». Ст. 5 провозглашала равноправие всех народностей империи, соблюдение национальных и религиозных обычаев и преданий, а также распространение западноевропейской культуры. Ст. 2, 3, 4 предусматривали изменение конституции, расширение прерогатив султана, роспуск парламента, назначение новых выборов. Одна треть сената, по мнению диссидентов, должна была назначаться султаном, а две трети выбираться народом сроком на девять лет.
Диссиденты требовали отмены статьи конституции, по которой министры должны были выходить в отставку, если парламент не выражал им вотум доверия. Они считали, что вотум является всего лишь средством моральным, а не административным.
Настаивая на расширении прав исполнительной власти, диссиденты требовали, чтобы в случае конфликта между парламентом и правительством последнее уходило в отставку. В случае разногласий между новым кабинетом и парламентом за султаном сохранялось право распустить парламент и назначить новые выборы [см. 115, л. 95; 604, стр. 186187].
Кроме'Этих общих положений в программе диссидентов были статьи (7 и 10), явно направленные против комитета «Иттихад ве теракки» [115, лл. 9596]. Так, ст. 7 гласила: «Всякие тайные общества под каким-либо названием недопустимы». «Кому бы то ни было, говорилось в ст. 10, запрещается исполнять одновременно гражданскую и военную службу. Прежде чем принять гражданскую должность каждый офицер должен сперва
293
выйти в отставку, а депутатам разрешается принимать пост министра лишь на основании постановления партии, вынесенного большинством двух третей голосов» [115, л. 96].
Когда группа «Хизби джедид» выработала свою платформу и в апреле 1911 г. заявила о решении выйти из партии «Иттихад ве теракки», если последняя откажется принять требования группы, раскол в партии казался неминуем 29. Но этого сразу не случилось. Усиление албанского восстания и ухудшение международного положения страны (тревожные сообщения о приготовлениях Италии и балканских государств к войне с Турцией) привели, хотя и временно, к объединению сил младотурок, перед которыми вновь появился призрак иностранного вмешательства; внутренние разногласия утратили свою остроту.
Младотурецкие лидеры, стремясь во что бы то ни стало предотвратить опасность раскола, предложили диссидентам отложить спорные вопросы до следующего съезда партии, который должен был открыться в Салониках в ближайшее время. Но как только в конце сентября 1911 г. был открыт съезд30, разразилась итало-турецкая война итальянские войска начали военные действия в Триполитании. Поэтому, напуганные внешней опасностью, младотурки решили во что бы то ни стало сохранить единство партии, хотя бы ценою больших уступок диссидентам путем изменения ст. 35 конституции. По проекту центрального комитета партии «Иттихад ве теракки» пассивное и активное избирательное право было предоставлено всем гражданам, достигшим 20-летнего возраста. Уступая требованиям диссидентов, конгресс повысил возрастной ценз до 25 лет [см. 547].
Съезд согласился также с требованием диссидентов о расширении прав исполнительной власти за счет значительного сокращения полномочий законодательных органов. Согласно новому положению, принятому съездом, в случае возникновения конфликта между парламентом и правительством последнее должно уходить в отставку. Если бы возникло разногласие между новым правительством и парламентом, султан мог распустить парламент и назначить новые выборы.
Наряду с этими уступками съезд отклонил некоторые требования диссидентов. Так, например, подавляющим большинством голосов было отвергнуто требование,
14 Г. 3. Алиев
209
по которому депутаты не должны были занимать министерские посты. Что касается обвинений, выдвинутых диссидентами-консерваторами, в том, что реформы младотурок часто противоречат шариату, съезд отклонил их на том основании, что «сама конституция не противоречит шариату, и, следовательно, реформы, которые могут быть осуществлены, разрабатываются сс'гласно конституции и шариату». При этом некоторые делегаты заявили, что в настоящее время, «когда на нацию обрушилась война», заниматься «пустяками» (!), т. е. реформами, безумие [799, 18.Х.1911].
Руководители съезда старались отвлечь внимание оппозиции от внутренних вопросов и добились принятия специального обращения по поводу итальянской агрессии против Триполитании 31.
Начало Триполитанской войны осенью 1911 г., к которой Турция оказалась совершенно не подготовленной в военно-экономическом отношении, заставило кабинет Хаккы-паши уйти в отставку (при довольно скандальных и скомпрометировавших самого великого везира обстоятельствах) 32.
Власть вновь перешла к престарелому Саид-паше, который сохранил в своем кабинете большинство министров прежнего правительства, в том числе Махмуда Шевкет-пашу в качестве военного министра.
Итало-турецкая война и ее некоторые дипломатические аспекты сыграли немаловажную роль в усилении реакции в Османской империи накануне первой мировой войны.
Дело в том, что итальянский империализм имел, как однажды подметил Бисмарк, «аппетиты немалые, а зубы гнилые», и уже к 1909 г. закончил дипломатическую подготовку к войне с Турцией, получив от всех великих держав согласие на захват двух африканских провинций Турции Триполитании и Киренаики.
Правда, экономическая ценность самой Триполитании была ограниченной: финики, верблюжья шерсть, рыба и губка вот все, что могла дать эта пустынная страна, по которой кочевали арабские племена. Но зато Триполи и Киренаика представляли удобную базу для дальнейших завоеваний в Африке и восточной части Средиземного моря. Подготавливая захват Триполи, Италия заручилась поддержкой стран Антанты, так как последние стремились оторвать Италию от Тройственного союза,
210
тогда как Германия и Австро-Йенгрия вовсе не хотели выхода Италии из него.
Весь процесс дипломатической подготовки захвата Триполитании и Киренаики сопровождался шумной кампанией официальной итальянской прессы, которая трубила о «святых правах Италии» на эти земли.
Губернатор Триполитании и главнокомандующий турецкими гарнизонами маршал Ибрагим-паша с тревогой сообщал, что итальянские морские офицеры, переодетые рыбаками, ловят губку у берегов Триполитании и Киренаики и заодно производят съемку побережья, а католические миссионеры занимаются шпионажем внутри страны [115, л. 17].
При этом в итальянской буржуазной исторической литературе, особенно в мемуарах государственных деятелей Италии, явно фальсифицируются факты, вся вина за подготовку и развязывание войны сваливается на младотурок. Так, тогдашний премьер-министр Италии Джиолитти в своих мемуарах лицемерно утверждает, что вплоть до революции 19081909 гг. итало-турецкий спор по вопросу Триполитании не был обострен потому, что султан Абдул Хамид искал мирные пути урегулирования этого вопроса; с «приходом к власти младотурок положение вещей основательно изменилось: младотурецкие эмиссары во всех странах Северной Африки разжигали среди фанатичного мусульманского населения антиитальянские чувства» [692, стр. 205].
Разоблачая правящие круги Италии, В. И. Ленин писал, что Триполитанская война это типичная колониальная война «„цивилизованного" государства XX века», вызванная «корыстью итальянских финансовых тузов и капиталистов, которым нужен новый рынок, нужны успехи итальянского империализма» '[24, стр. 113].
Силы воюющих были неравны. Против семитысячного турецкого гарнизона в Триполи 33 было брошено 56 тыс. итальянцев, вооруженных артиллерией и даже авиацией, которая тогда впервые была применена в военных действиях. Связь Турции с Триполитанией осуществлялась с большими трудностями: на Средиземном море хозяйничал итальянский флот, на суше англичане не пропускали турок через территорию Египта. Победа Италии в этой войне не вызывала сомнения, но Турция не соглашалась заключить мир 34, а местное арабское население повело против захватчиков партизанскую войну.
14*
211
Чтобы заставить Турцию заключить мир, итальянский флот бомбардировал с моря Бейрут и другие порты Османской империи. Итальянцы оккупировали острова Додеканес. В апреле 1912 г. были подвергнуты бомбардировке турецкие укрепления в Дарданеллах. В этих условиях слабая Турция не могла успешно сопротивляться, тем более что ей угрожала новая война на Балканах.
Итало-турецкая война была крайне непопулярна среди широких слоев турецкого общества, не хотевших нести на своих плечах тяжесть этой войны.
Военными неудачами младотурок воспользовались их противники во главе с «либеральной оппозицией» партией «Свобода и согласие» («Хюрриет ве итилаф»), созданной на базе мелких оппозиционных партий и группировок, возникших после провозглашения конституции. Наиболее крупными из них являлись партии: «Либералы» («Ахрар», создана в 1909 г.), «Народная» («Ахали фыркасы»1910 г.), «Османская демократическая партия» («Фыркай Ибад»1908 г.), «Умеренные либералы» («Мютедиль хюрриет перверан фыркасы» 1909 г.), «Османская партия реформы» («Ислахат-ы эсасийеи ос-мание фыркасы» 1909 г.) и др.
К партии «Хюрриет ве итилаф» присоединились также почти все представители национальных меньшинств. Для сохранения блока с националистическими организациями национальных меньшинств «Хюрриет ве итилаф» включила в свою программу (§ 2) принцип автономии национальных областей и административной децентрализации Османской империи при сохранении ее политического единства [604, стр. 319]35.
О создании партии «Хюрриет ве итилаф» официально было объявлено 21 ноября 1911 г. Основала ее группа депутатов, в которой руководящую роль играли Дамад Ферид-паша, Исмаил Хаккы-паша (из Гюмулчины), д-р Давагарян, Абдул Хамид Зехрави (из Хама), сенатор, маршал Фуад-паша, публицист Тахир Хайретдин-бей и др.
Примечательно, что в руководящий состав партии входили также лидеры диссидентов (полковник Садык-бей) и радикалов (Махир Сайт, д-р Риза Нур, философ Риза Тевфик и др.) [604, стр. 315].
Это свидетельствует о том, что «Хюрриет ве итилаф» объединила вокруг себя не только оппозиционные организации, но и те недовольные группировки в среде самой
212
Партии «Иттихад ве тераккй», 6 которых говорилось выше. «Хюрриет ве итилаф» представляла собой по существу первую в истории Турции крупную оппозиционную партию. Деятельность партии с самого начала направлялась компрадорами и крупными землевладельцами типа Сюрейя-бея 36.
В декабре 1911 г. была опубликована обширная программа «Хюрриет ве итилаф», состоявшая из 71 статьи [604, стр. 340343]. Основное содержание программы заключалось в «защите конституции», укреплении либеральных порядков, осуществлении принципа децентрализации и частной инициативы и т. п.
Цели «Хюрриет ве итилаф», как открыто признавали ее лидеры, заключались в свержении диктатуры «Иттихад ве тераккй» и замены ее собственной диктатурой 37. Это подтверждает и рапорт морского агента, в котором сообщалось, что «главная оппозиционная партия „Свобода и согласие" ожидает благоприятного момента, чтобы обрушиться на новый режим» [112, л. 179].
Свою атаку против младотурок итилафисты начали с требования, обращенного в парламент, о предании правительства Хаккы-паши верховному суду за бездействие и за то, что оставили Триполитанскую провинцию «с недостаточными оборонительным средствами». Они требовали произвести ревизию в военном министерстве, «ввиду слухов о злоупотреблениях в интендантстве, якобы с ведома министра» [94, л. 26].
Этот удар был направлен главным образом против военного министра Махмуда Шевкет-паши, самого сильного и влиятельного в то время члена младотурецкого правительства 38.
В деле объединения всех оппозиционных группировок вокруг «Хюрриет ве итилаф» и превращения ее в опасного противника младотурок внутри страны важную роль сыграли также интриги англо-французской дипломатии. Джемаль-паша пишет, что лидеры этой партии получали всяческую поддержку от английского и французского правительства и компании «Режи» [495, стр. 23]. Итилафисты развернули широкую агитацию в провинциях, а также в армии против младотурок, которые, как они утверждали, «довели Турцию до невиданных в ее истории несчастий» (94, л. 26].
Итилафистская пропаганда нашла весьма благодатную почву среди офицеров среднего возраста, которые
213
Жаловались на Неспособность Старшего начальства и указывали на необходимость выдвижения более молодых элементов [94, л. 261.
Видя эту опасность, младотурецкое большинство в парламенте по представлению. военного министра Махмуда Шевкет-паши провело через парламент законопроект, который запрещал офицерам и солдатам под страхом применения строгих наказаний заниматься политикой в какой бы то ни было форме [115, л. 116]. Однако эта запоздалая мера не могла воспрепятствовать усилению антиправительственного движения в армии.
Следует отметить, что положение армии при младотурках резко изменилось. Теперь, в отличие от прежнего режима, войска стали получать жалованье, в их руках находилось оружие, которое при Абдул Хамиде ржавело в арсеналах. Но вскоре после революции и армия поняла, что младотурки неспособны осуществить задачи, которые стояли перед страной. Этому убеждению способствовали в известной степени хищнические планы великих держав в отношении Турции, еще не окрепшей после внутренних потрясений, что заставляло Турцию постоянно держать под ружьем многочисленную армию на трех границах.
Правда, в первые годы правления младотурок войны не было, но по существу не было и мира. Солдаты были оторваны от своих семей и хозяйств, а офицеры обречены на однообразие и скуку лагерной жизни. В армии началось брожение. Офицеры, привыкшие после революции посещать младотурецкие клубы и обсуждать политические события, постепенно стали бывать в клубах оппозиционных партий. Вести о поражениях турецкой армии на Триполитанском фронте39, тогда как стотысячная турецкая армия в прибрежных городах была обречена на полное бездействие, еще больше усугубили положение. К тому же эти войска использовались младотурками для подавления национально-освободительного движения в разных районах Османской империи. Если вынужденная бездеятельность вызывала недовольство, то братоубийство возмущение.
Вместо того чтобы разобраться в причинах недовольства и постараться их устранить, младотурки решили прибегнуть к репрессивным мерам в отношении наиболее активных оппозиционных офицеров турецкой армии.
214
Военный министр Махмуд Шевкет-паша, хотя сам никогда не принадлежал к партии «Иттихад ве терак-ки», но которую всегда поддерживал и восхвалял, издавал указ за указом, в которых в резких выражениях категорически требовал строгого соблюдения закона, запрещавшего армии заниматься политикой.
Но эти указы не^дали никаких реальных результатов. «Иногда обсуждение этих указов служило поводом для обсуждения политических вопросов» [115, л. 27 об.].
В одном из донесений военного агента говорилось, что «в больших центрах Македонии были случаи массового заявления офицеров о нежелании признавать комитет и его деспотизм» [90, л. 288].
Именно в такой обстановке образовалась новая тайная политическая организация в армии «Группа офицеров-спасителей» (Халаскаран-ы забитан грубу»), или «Лига спасителей отечества» («Халаскаран-ы миллет джемиети»).
Начало создания новой политической организации в армии было положено осенью 1911 г. в Монастыре. Там было основано общество «Защиты родины» («Хыфзы ватан»), которое состояло исключительно из офицеров. Первым требованием общества было возбуждение судебного преследования против Хаккы-паши, уход в отставку кабинета Саид-паши [116, л. 93 об.].
В начале 1912 г. аналогичная организация была создана в Стамбуле. Вскоре они объединились в военной лиге «Халаскаран-ы забитан грубу» 40.
В отличие от других оппозиционных партий эта террористическая организация не выступала с определенной программой, ограничиваясь распространением время от времени различных прокламаций, манифестов и т. п.
В одной из таких прокламаций военной лиги младотурок обвиняли в бездеятельности и даже в измене, а также отмечалось, что турецкое государство «быстрее, чем при царствовании Абдул Хамида, идет к бездне», что восстановление младотурками конституции Мидхат-паши «явилось лишь последним зарядом страны, который так и не достиг цели». Это еще больше осложнило положение страны и давало основание европейцам считать, что «турки как нация не способны к самостоятельной жизни и им трудно привыкнуть к конституционному режиму».
Далее в прокламации указывалось, что конституционные права, являвшиеся главной целью июльской рево-
215
люции 1908 г., не только не осуществляются, но и попираются младотурками самым беззастенчивым образом. В конце прокламации «спасители» предъявили свои требования, суть которых сводилась к следующему: правительство Саид-паши должно немедленно подать в отставку, а парламент должен быть распущен {см. 94, л. 47]. ' ~ «
6 июля 1912 г. депутация «спасителей» предъявила свои требования султану Мехмеду V: «Мы признаем принцип невмешательства военных в политическую борьбу партий, но поскольку конституционный строй в стране еще не окреп и отечество находится в опасности, то армия должна возвысить свой голос и устранить причины, создающие эту опасность. Поэтому мы требуем немедленной отставки правительства, роспуска парламента и создания правительства, которое могло бы пользоваться доверием Европы. Только после этого запрещение военным заниматься политикой может быть осуществлено».
Прежде чем ответить «спасителям», султан совещался с руководителями младотурецкого комитета Талаат-беем, Джавид-беем, Халил-беем и другими, которые заявили, что «власть, опирающаяся на парламент и армию, не должна дрогнуть перед угрозой неизвестных лиц».
7 июля был опубликован составленный под диктовку младотурецкого комитета султанский указ по армии, осуждавший требования «спасителей», как «несовместимые с духом конституции и правом халифа-султана». Приказ заканчивался грозным предупреждением тем, кто, «забывая о своем воинском долге, занимается политиканством» |[94, л. 123 об.].
Но эти угрозы не смогли изменить ход событий. Кабинет Саид-паши, почувствовав шаткость своего положения, решил снять с себя малоприятную ответственность за действия младотурецкого комитета, не дававшего правительству развернуться. Первым ушел из кабинета, военный министр Махмуд Шевкет-паша, которым, собственно говоря, не особенно дорожил и сам младотурецкий комитет за его честолюбие. Но так или иначе, хитрый паша поспешил первым уйти с корабля, обреченного на гибель.
Уход «самого сильного» младотурецкого министра свидетельствовал о том, что «Иттихад ве теракки» стоит перед серьезным внутренним кризисом. Комитет пытался
816
удержаться на высоте положения и скрыть от общественности наступление кризиса, но это ему не удалось. Вскоре пал в полном составе и кабинет Саид-паши [115, л. 36 об.].
Решение об отставке Саид-паша мотивировал тем, что не может найти подходящих лиц, которые согласились бы принять два вакантных министерских портфеля военного и морского41. Фактически портфель министра финансов также был вакантным, поскольку эту должность Джавид-бей занимал временно.
Отставка правительства Саид-паши вызвала сильное беспокойство комитета. Негодовала и палата депутатов, где младотурки имели подавляющее большинство. Недаром впоследствии младотурки часто говорили, что отставка правительства Саид-паши была большим ударом для партии «Иттихад ве теракки».
Опасаясь, что новый кабинет будет состоять главным образом из представителей «Хюрриет ве итилаф», младотурецкий комитет оказывал на султана Мехмеда V давление, чтобы новое правительство было составлено хотя бы из беспартийных лидеров (так называемых независимых), считая их наименьшим злом.
Султан Мехмед V как конституционный монарх пригласил к себе председателя сената Гази Ахмеда Мухтар-пашу и председателя палаты депутатов Халил-бея для консультации по вопросу о правительственном кризисе.
Как Мухтар-паша, так и Халил-бей советовали султану назначить нового великого везира из среды беспартийных лидеров [115, л. 124, об.]. Первым такое предложение получил Ахмед Тевфик-паша, турецкий посол в Лондоне. Но он выдвинул условием не только полную свободу выбора своих сотрудников, но и полную независимость от центрального комитета «Иттихад ве теракки» и даже роспуск парламента, который, по его мнению, не являлся «верным выразителем воли народа, так как младотурки оказывали на выборах сильное давление и проводили своих кандидатов» {115, л. 124 об.].
Эти условия не были приняты султаном, и формирование кабинета было решено поручить другому беспартийному лидеру Гази Ахмеду Мухтар-паше.
В турецкой исторической литературе правительство, сформированное Ахмедом Мухтар-пашой 22 июля 1912 г., называется «Большой кабинет» или «Кабинет великих везиров». В правительство Ахмеда Мухтар-паши вошли
217
три бывших садразама (великих везира): Кямиль-паша (председатель государственного совета), Хюсейн Хиль-ми-паша (министр юстиции) и Ферид-паша (министр внутренних дел). Пост военного министра занял извест? ный своей антипатией к младотурецкому комитету генерал Назым-паша. Министром иностранных дел стал представитель инонациональной компрадорской буржуазии Габриель Норадингиян-эфенди. Портфель морского министра великий везир поручил своему сыну генералу Махмуду Мухтар-паше.
По плану дворца, кабинет должен был быть «беспартийным». Однако его состав говорил совсем о другом. Так, например, сам великий везир Ахмед Мухтар-паша формально был беспартийным, в действительности же во всех важнейших вопросах расходился с младотурками. Еще в 1910 г. он предупредил султана, что «младотурки приведут страну к гибели» [115, л. 127]. Председатель государственного совета Кямиль-паша, не раз занимавший пост великого везира, большую часть своей жизни провел на службе у Абдул Хамида и при установлении нового режима никак не мог ужиться с младотурками. Вхождение его в состав правительства было воспринято младотурками с негодованием. Министр внутренних дел Фарид-паша (по национальности албанец), ставший затем председателем сената, также был ярым противником младотурок. Хюсейн Хильми-паша, министр юстиции, был опытным и хитрым политиком, умевшим «держать нос по ветру».
Итак, «Большой кабинет» по существу был кабинетом старых хитрецов, которые отличались известной политической сноровкой и большим бюрократическим опытом.
Сформирование этого кабинета означало поражение младотурок и победу партии «Хюрриет ве итилаф». Но это еще не означало полную победу оппозиции, ибо парламент, в котором большинство по-прежнему было на стороне младотурок, еще не был распущен, и основной кандидат оппозиции на пост великого везира Кямиль-паша все еще оставался в тени. «Его появление у власти означало бы полный провал младотурок в стране, а может быть, и гонение на них» [90, лл. 354355].
«Хотя комитет таким образом уже на небосклоне своего существования, писал в эти дни военный агент из Стамбула, он тем не менее, еще довольно жизне-
218
способен, не своею силою, а слабостью своих противников, которые пока без главаря, между тем как младотурки прикрывают свои действия султаном, безвольным, слабым стариком» [90, л. 289].
Первым делом правительство Ахмеда Мухтар-паши сняло военное положение в Стамбуле и приостановило военные действия карательных отрядов в Албании.
В правительственной программе, с явным намеком на младотурок, говорилось о том, что в «недалеком прошлом оказывался нажим на избирателей и поэтому правительство намерено провести новые выборы». В ней также указывалось, что «нередко многие чиновники назначались и повышались по службе не по заслугам, а по протекции, что заставляет правительство удалить многих чиновников со службы» [90, л. 294].
Правительство обещало «соблюдение конституции и принципа равноправия и братства всех османских национальностей» [90, л. 296]. Ясно было, что правительство «беспартийных» считало младотурок виновниками всех внутренних неурядиц. Действуя по этой программе, правительство в первые дни своей деятельности заменило на всех ответственных постах в Стамбуле и в других крупных городах империи младотурок своими людьми.
В то же время великий везир поставил перед парламентом вопрос о доверии. Депутаты-младотурки предложили отсрочить голосование, мотивируя это тем, что многие из них не имели возможности ознакомиться с правительственной программой. Но Ахмед Мухтар-паша, явно действуя в пользу противников младотурок, решил во что бы то ни стало распустить парламент и поэтому использовал каждый случай для обострения конфликта с парламентом. Великий везир в категорической форме заявил, что он и его коллеги «не промедлят подать в отставку, если парламент немедленно не выразит доверия правительству» [90, л. 296 об.].
Парламентская фракция «Иттихад ве теракки», оказавшаяся в затруднительном положении, понимала, что общественное мнение будет не в ее пользу, если кабинет Ахмеда Мухтар-паши выйдет в отставку и в стране продолжится правительственный кризис. Младотурецкие лидеры понимали, как писал в своем донесении русский морской агент, что в случае отсрочки вопроса о доверии правительство подаст в отставку42 и формирование нового кабинета будет поручено тому же Ахмеду Мухтар-
219
Паше, который не внесет никаких изменений в свою программу [115, л. 101].
Итак, началось своего рода единоборство между антимладотурецким правительством Ахмеда Мухтар-па-ши, ищущим конфликта для роспуска парламента, и парламентом, большинство которого все еще состояло из младотурок, старавшимся не допустить конфликта. Поэтому большинство младотурецких депутатов голосовало за доверие правительству43. При этом было ясно, что лидеры младотурецкого парламента, всячески избегали конфликта с новым правительством, готовились к новой схватке в будущем.
Правда, маневры парламента расстроили планы политических противников «Иттихад ве теракки», стремившихся распустить парламент с его младотурецким большинством. Тогда на помощь правительству пришла вышеупомянутая «Группа офицеров-спасителей».
Однажды вечером в дом председателя палаты Халил-бея явился неизвестный офицер и передал его прислуге письмо «спасителей» с требованием роспуска парламента в 48-часовой срок, угрожая в противном случае физическим уничтожением всех младотурецких лидеров. В письме, в частности, говорилось: «Господин председатель! Мало того, что Вы совершили ряд незаконных поступков в комитете и в палате, Вы не оставили в покое и султана. Ваш поступок заслуживает самого сурового наказания. Но мы не хотим обагрять свои руки нечистой кровью. Поэтому мы обращаемся к Вам со следующим требованием: покажите в течение 48 часов, что Вы не являетесь препятствием к роспуску палаты, или, скорее, Вашего театра-клуба. В противном случае мы выполним наш долг и приведем в исполнение принятый по отношению к Вам смертный приговор» {см.: 799, 23.УП.1912; 604, стр. 229].
На следующий день Халил-бей огласил ультиматум «спасителей» на заседании парламента и заявил, что ему доверен высочайший пост председателя парламента не по воле группы заговорщиков, а по воле всех граждан империи и что он не боится никаких угроз и с честью выполнит свой долг перед нацией. Ультиматум «спасителей» вызвал в парламенте бурю негодования, хотя военный министр Назым-паша успокоительно заверил депутатов, что «лично займется расследованием дела И наказанием виновных» [799, 23.УП.1912],
220
Положение усугубилось еще и тем, что одновременно с ультиматумом «спасителей» в Стамбул стали поступать телеграммы от восставших албанцев, которые также требовали роспуска младотурецкого парламента, угрожая в противном случае занять Ускюб, а австрийское посольство в Стамбуле недвусмысленно предупредило, что, «как только албанцы возьмут Ускюб, Австрия введет свои войска в Новобазарский санджак» [90, л. 361].
Учитывая сложившуюся обстановку, правительство внесло в парламент законопроект, предусматривавший дополнение к ст. 35 конституции. Согласно законопроекту, султану предоставлялось право в исключительных случаях распускать парламент по совету сената даже в случае отсутствия конфликта между палатой депутатов и правительством [90, л. 374].
Принятие этого законопроекта означало по существу самороспуск парламента; отклонение же его привело бы к отставке правительства.
Лидеры младотурецкого парламента решили и на этот раз перехитрить правительство: предложив создать специальную комиссию для изучения «этого весьма важного конституционного вопроса», они в то же время выступили с контрпретензиями к правительству. Группа депутатов-младотурок внесла запрос кабинету: «Почему до сих пор правительство ничего не предпринимает для обезвреживания военной лиги «Группы спасителей», почему дезертиры-офицеры свободно разгуливают по столице и, наконец, почему произошла смена охраны парламента без ведома ее председателя и т. п.» [90, л. 378].
Не ответив на эти вопросы, великий везир Ахмед Мухтар-паша 5 августа 1912 г. добился у султана Мех-мед V Решада издания ираде, возвестившего роспуск парламента на основании ст. 43 конституции, якобы ввиду истечения срока его полномочий44.
Разогнав младотурецкий парламент, «либеральное» правительство Ахмеда Мухтар-паши приняло ряд других мер, направленных на «успокоение» страны. Специальный приказ военного министра Назым-паши обязывал всех офицеров особой присягой отказаться от всякой политической деятельности. Спустя несколько дней с одобрения великого везира министерство внутренних дел распространило эту присягу и на всех гражданских чиновников [92, л. 29],
221
В то же время правительство решило объявить всеобщую амнистию, которая распространялась почти на все реакционные элементы, осужденные за тягчайшие преступления при старом режиме45.
Активизировала свои действия партия «Хюрриет ве итилаф». Ее сторонники, получившие полную свободу действий, стали орудовать не только в столице, но и во всех вилайетах империи. С особым усердием итилафисты взялись за подготовку выборов в палату депутатов. Но их методы проведения выборов в законодательный орган страны почти ничем не отличались от методов и приемов младотурок: в крупных городах возобновилось осадное положение, стали действовать (против младотурок) военные трибуналы и т. п.
Все это дало младотуркам обильный материал для обвинения правительства Ахмеда Мухтар-паши «в связях с врагами родины».
После роспуска парламента, в начале августа 1912 г., младотурки созвали очередной съезд партии, который впервые состоялся в Стамбуле. Поскольку младотурки уже были отстранены от власти, им предстояла трудная борьба с «Хюрриет ве итилаф». Главное внимание делегатов съезда было сосредоточено вокруг вопроса: принять участие в парламентских выборах или бойкотировать их. После бурных дебатов съезд одобрил проект постановления, подготовленный центральным комитетом партии «Иттихад ве теракки» и считавший целесообразным включиться в предвыборную кампанию [565, стр. 216].
В интервью, данном сразу же после окончания съезда корреспонденту агентства «Гавас», Талаат-бей заявил, что якобы большая группа офицеров Македонской армии обратилась к руководству съезда с предложением «открыто выступить против правительства». Однако съезд, по его словам, «категорически осудил это предложение и единогласно решил бороться за восстановление власти „Иттихад ве теракки" исключительно конституционным путем» [799, 15.У111.1912].
После окончания работы съезда почти все видные деятели партии «Иттихад ве теракки» покинули столицу и переселились в Салоники. Они ждали подходящего момента, чтобы снова вернуться «на белом коне».
Межпартийные и внутрипартийные распри способствовали лишь резкому снижению сопротивляемости стра-
222
йы итальянской агрессии в Триполитании. Следует отметить, что в отличие от младотурок (иттихадистов), которые в своей внешней политике ориентировались на Германию, проитилафистское правительство ориентировалось главным образом на Англию и Францию. Буржуазная печать этих стран с удовлетворением отмечала, что поражение младотурецкого режима явилось печальным следствием тяготения Турции к Германии. «Наконец, писала „Тайме", оттоманы спросили себя, не ошиблось ли их младотурецкое правительство, тесно связав себя с Германией» [7866, 2.УН.1912].
Правительство Ахмеда Мухтар-паши рассчитывало на помощь Англии и Франции для быстрейшего заключения мира с Италией. Империалистические интересы этих держав, безусловно, сталкивались с планами Италии, которая летом 1912 г. вслед за Триполитанией начала оккупировать один за другим почти все острова в Эгейском море.
Нажим, оказанный Англией и Францией на итальянское правительство46, с одной стороны, и создание балканского блока против Турции с другой, заставили воюющие страны пойти на переговоры. 15 октября 1912 г. в Лозанне было достигнуто секретное итало-турецкое соглашение о прекращении войны и передаче Триполитании и Киренаики Италии, а через три дня, 18 октября, был подписан мирный договор. Триполита-ния и Киренаика были превращены в итальянскую колонию, получившую название Ливия. Италия получила также ряд экономических привилегий в Турции.
Однако ни Лозаннский мирный договор, ни заигрывание проитилафистского правительства Ахмеда Мухтар-паши с державами Антанты не спасли Турцию от новой войны на этот раз с коалицией балканских стран Болгарии, Сербии, Греции и Черногории.
Триполитанская война 19111912 гг. убедительно показала слабость Турции и резко обострила борьбу империалистических держав из-за богатого наследства «больного человека». В то же время усилилось национально-освободительное движение балканских народов. Правящие круги западных держав, в первую очередь Антанты, рассчитывали использовать национально-освободительное движение балканских народов в своих корыстных целях.
Подготовка к организации Балканского союза была
223
начата уже в 1908 г., после аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. В немалой степени этому способствовало и нежелание младотурецкого правительства сколько-нибудь улучшить положение балканских народов. В апреле 1911 г. сербское правительство предложило Болгарии заключить соглашение о разделе сфер влияния в Македонии. После длительных переговоров и споров 13 марта 1912 г. был заключен сербо-болгарский союзный договор, который предусматривал, в частности, заключение военной конвенции47 и выступление против Турции при благоприятных условиях. О содержании и характере сербо-болгарского союзного договора были информированы кроме России Англия и Франция, которые одобрили этот союз. При этом Франция решила предоставить Болгарии заем.
8 то же время проходили переговоры между Болгарией и Грецией, которые закончились заключением 29 мая 1912 г. союзного договора, направленного против Турции.
Таким образом, Балканский союз был окончательно оформлен.
Поводом к войне послужил конфликт, который произошел осенью 1912 г. из-за отказа турецкого правительства предоставить автономию Македонии и Фракии.
Русская дипломатия попыталась убедить Сербию и Болгарию не торопиться с выступлением против Турции. Но эти попытки оказались тщетными.
9 октября 1912 г. Черногория, а 18 октября, в день подписания итало-турецкого мирного договора, Сербия, Болгария и Греция начали военные действия против Турции.
В тот же день «Большой кабинет» Ахмеда Мухтар-паши вынужден был выйти в отставку. Его заменило англофильское правительство во главе с Кямиль-пашой. Это был четвертый и последний кабинет Кямиль-паши48. В отличие от «Большого кабинета» правительство Кямиль-паши открыто проводило политику, диктуемую руководством партии «Хюрриет ве итилаф», хотя почти все министры прежнего кабинета были оставлены на своих постах.
Правительство арестовало многих лидеров и активных членов «Иттихад ве теракки».
Но перед правительством итилафистов стояла весьма трудная задача: «вывести страну из балканского хаоса»,
224
как ее охарактеризовал сам великий везир. Для этого К.ямиль-паша обратился в первую очередь к английскому правительству, которое, однако, через своего посла в Стамбуле Бьюкенена ответило, что «в настоящей сложной политической ситуации Англия предпочитает соблюдать полный нейтралитет» [493, стр. 26]. В действительности политика «невмешательства», о которой говорил Бьюкенен, была направлена на обострение конфликта на Балканах, где резко сталкивались интересы кайзеровской Германии и царской России.
Таким образом, расчеты итилафистов на помощь и поддержку Англии провалились.
Вслед за этим последовал запрос турецкого посла в Берлине Османа Низами-паши: «Чем может помочь Германия Турции, чтобы выйти из создавшегося тупика?» Отвечая послу, военный министр Германии фон Килдерен заявил: «Его величество кайзер глубоко сочувствует Турции. Но он может помочь ей в заключении почетного мира лишь в том случае, если турецким войскам удастся выиграть хотя бы одно крупное сражение» [493, стр. 26].
Итак, для турецкой дипломатии оказались закрытыми все выходы. В то же время военные действия шли явно не в пользу Турции, сумевшей выставить лишь 350 тыс. солдат и офицеров против вдвое превосходивших ее сил противника49. Кроме численного превосходства, войска союзников были оснащены более современным вооружением и преисполнены идеями национально-освободительной борьбы против Турции.
Турецкая армия потерпела крупные поражения в боях с болгарскими войсками на реках Тунджа и Карагач, а с сербскими у Куманова и Монастыра. Греческие войска, успешно продвигавшиеся в Фессалии, заставили капитулировать турецкий гарнизон в Салониках. Войска союзников быстро освободили большую часть балканских территорий, бывших под властью Турции. Турецкая армия сумела удержать только несколько городов Скутари, Янину и др. Болгарские войска уже приблизились к турецкой столице. Их наступление было приостановлено лишь у Чаталджи. Дороги, ведущие к Стамбулу, были полны не только отступающими частями турецкой армии, но и сотнями тысяч беженцев из районов военных действий [493, стр. 18]50.
В этих условиях правительству Кямиль-паши неоста-
15 Г. з. Алиев
225

валось ничего другого, как запросить мира. 3 ноября
1912 г. оно обратилось к великим державам с просьбой о мирном посредничестве. Великие державы, не готовые еще к мировой войне, сами добивались прекращения войны между уже побежденной Турцией и балканскими союзниками.
Согласившись на заключение мира, Австро-Венгрия, за которой стояла Германия, добивалась недопущения Сербии к Адриатическому морю. Царская Россия поддерживала сербские притязания на Албанию, но, поскольку она сама еще не была готова к войне, предложила Сербии временно отказаться от своих претензий и разрешить спор «мирным путем». Она настойчиво рекомендовала и Болгарии приостановить наступление, опасаясь возможности вмешательства великих держав в случае занятия болгарами Стамбула и проливов.
В начале декабря 1912 г. было заключено турецко-болгарское перемирие, а в середине декабря начались лондонские переговоры: параллельно с конференцией послов шести держав открылась и конференция воюющих сторон.
27 декабря конференция послов приняла решение о создании автономной Албании под верховной властью султана. Острые разногласия возникли на конференции воюющих стран. Победители требовали установления границы по линии Родосто Мидия и отказа Турции от островов в Эгейском море. Турецкая делегация, возглавляемая великим везиром Кямиль-пашой, отклонила эти требования и вернулась на родину.
Поражение Турции в первой балканской войне и провал лондонской «мирной» конференции дали младотуркам обильную пищу для усиления антиитилафистской пропаганды.
Положение усугубилось еще и тем, что 17 января
1913 г. представители шести держав Англии, Франции, Германии, Италии, России и Австро-Венгрии предъявили Порте коллективную ноту, настойчиво «советовавшую» ей согласиться на уступку Болгарии Адрианополя.
22 января Кямиль-паша созвал совещание всех высших турецких сановников для обсуждения создавшегося положения. Совещание высказалось за принятие предложения шести держав. Весть о готовности правительства уступить Адрианополь, облетевшая в тот же день страну, вызвала бурю негодования.
226
Для руководства «Иттихад ве теракки» наступил весьма благоприятный момент, чтобы произвести государственный переворот и вернуть потерянную шесть месяцев назад власть.
Турецкий историк Кямиль Хильми Баюр пишет, что в дни, когда велись переговоры в Лондоне, и даже тогда, когда была предъявлена коллективная нота держав, «Иттихад ве теракки» готова была вступить в компромисс с итилафистами и поделить с ними власть. Однако переговоры, которые вели с этой целью руководители «Иттихад ве теракки» Сайд Халим-паша, Талаат-бей и Гаджи Адил-бей с великим везиром Кямиль-пашой, не дали никаких результатов, и после этого центральный комитет младотурок принял решение о государственном перевороте [533, стр. 390391].
23 января 1913 г. среди бела дня группа младотурец-ких офицеров (около 200 человек), руководимая Талаат-беем и Энвер-беем, окружила Баби-Али (Порту) и проникла на заседание совета министров51.
Военный министр Назым-паша и его адъютанты были убиты в тот момент, когда они вышли навстречу руководителям переворота52. Великий везир Кямиль-паша, шейх-уль-ислам Джемаледдин Эфенди, министр внутренних дел Рашид-бей и министр финансов Абдуррах-ман-бей под предлогом «безопасности» были арестованы на квартире великого везира [495, стр. 9].
По настоянию Энвер-бея и Талаат-бея Кямиль-паша тут же подал в отставку53. Новое правительство, которое возглавил Махмуд Шевкет-паша, было сформировано из младотурок.
* * *
После государственного переворота 23 января 1913 г. попытки младотурок создать «иттихадистскую» диктатуру начали наталкиваться на серьезное сопротивление оппозиции. К тому же убийство Назым-паши вызвало новый политический раскол в армии. К этому времени оппозиции удалось привлечь к себе низшие слои духовенства.
Центральный комитет оппозиции в Париже, возглавляемый Шериф-пашой, направлял в Турцию своих агентов и выделял значительные средства для «организации в стране широкой агитации против „Иттихад ве теракки"» [321, стр. 32].
15*
227
Оппозиция использовала в борьбе против младотурок арабское автономное движение, особенно усилившееся с января 1913 г. в Сирии и Ливане. Поэтому правительство младотурок распустило «комитеты реформ», возникшие в Сирии и Ливане еще в декабре 1912 г. и требовавшие «децентрализации» империи. Ряд видных руководителей движения Абдулхамид Вер Али, майор Азиз, Али-беи и другие были арестованы [495, стр.4552].
Но эти меры не только не привели к подавлению арабского национального движения, а, напротив, способствовали его усилению. Не желая подчиняться туркам, арабские автономисты или вступали в партизанские отряды или же эмигрировали за границу, в основном в Аргентину и Бразилию.
Англия и Франция использовали сложившуюся в арабских странах ситуацию в своих целях. Англичане всячески поддерживали антитурецкие выступления шейха Талиба в Басре и Ибн Сауда в Неджде [см. 90, лл. 427430].
Политика Англии, направленная на временное «примирение» арабских племен и организацию их совместного выступления против Турции, обеспокоила Францию, Именно поэтому Франция оказывала давление на правительство младотурок, требуя проведения «реформ» в арабских странах. В марте 1913 г. правительство подготовило проект «Закона об управлении вилайетами», который состоял из 16 пунктов и предусматривал «предоставление» автономии арабским странам. Одновременно турецкое правительство вступило в переговоры с арабскими лидерами, находившимия в то время в эмиграции в Париже.
Присоединение в начале мая 1913 г. вилайета Аль-Касс (Неджд), имеющего важное стратегическое и экономическое значение, к фактически независимому государству Ибн Сауда, а также убийство начальника штаба 38-й дивизии, расквартированной в Басре, полковника Ферид-бея и мутесаррифа Нури-бея (оба были членами центрального комитета «Иттихад ве теракки») еще более подорвало влияние младотурок в арабских странах [90, л. 449]. Вскоре, в июне 1913 г., по инициативе группы «децентрализации» арабских реформистских организаций в Париже был созван первый «Общеарабский конгресс», который потребовал немедленного предоставления автономии арабским вилайетам.
228
Используя финансовую' и политическую зависимость Турции и арабских эмигрантов, французское правительство предлагало обеим сторонам свое «доброе посредничество», стремясь к тому, чтобы они пришли к соглашению. В июле 1913 г. между компрадорскими лидерами конгресса и генеральным секретарем «Иттихад ве теракки» Мидхатом Шюкри-беем было подписано тайное соглашение, которое предусматривало проведение реформ в арабских вилайетах и предоставление «высоких постов» арабским националистическим лидерам в государственном аппарате империи [см. 64, лл. 57, 4552].
Однако это соглашение осталось на бумаге. Младотурки всячески затягивали его осуществление. Возвращение Адрианополя летом 1913 г. в ходе второй балканской войны воодушевило младотурок и придало им уверенность в своих силах. В августе того же года они подписали новое соглашение с арабскими националистическими лидерами в Стамбуле, которое значительно суживало уступки, сделанные ими в парижском соглашении. Новое соглашение предусматривало преподавание в начальных и других школах арабских вилайетов на арабском языке, обязательное знание арабского языка чиновниками, направляемыми для управления этими вилайетами, а также увеличение числа арабских депутатов в меджлисе и сенате, предоставление арабам трех министерских портфелей. Но текст этого соглашения турецкое правительство даже не опубликовало, а вскоре младотурки и вовсе забыли о нем.
11 июня 1913 г. в результате покушения/ организованного итилафистами, был убит в своем автомобиле при возвращении из военного министерства в Баби-Али великий везир Махмуд Шевкет-паша [см. 470, стр. 318 320]. Это убийство вызвало уныние среди младотурок и в германской печати.
В своих воспоминаниях Джемаль-паша утверждает, что этим политическим покушением итилафисты преследовали цель не только совершить государственный переворот, но и физически уничтожить сторонников «Иттихад ве теракки». «Следствие показало, пишет Джемаль-паша, что как партия „Хюрриет ве итилаф" в целом, так и ее отдельные члены готовились уничтожить весь руководящий состав партии „Иттихад ве теракки" и, оказав давление на султана, сформировать временное правительство во главе с Шакир-пашой, а после трехсуточ-
229
ной резни младотурок привести к власти Кямиль-пашу или принца Сабахеддина» [495, стр. 3334].
Но заговор 11 июня 1913 г. ограничился лишь убийством великого везира; итилафисты оказались не в состоянии свергнуть власть младотурок.
Убийство Махмуда Шевкет-паши дало повод «Иттихад ве теракки» начать политику открытого кровавого террора, которая, по словам Бадави Курана, ничем не отличалась от- политики Абдул Хамида [545, стр. 328]. Все оппозиционные партии в стране были объявлены вне закона и около 300 их видных членов были сосланы в Синопскую крепость. Среди сосланных оказались и видные руководители Османской социалистической партии Мустафа Субхи и Хюсейн Хильми.
Преследованиям подвергались и лидеры группы «децентрализации», находившейся в оппозиции к «Итти-хад ве теракки»: руководителю этой группы принцу Са-бахеддину пришлось бежать, переодевшись в женское платье. '
После убийства Махмуда Шевкет-паши и вплоть до осени 1918 г., когда Турция потерпела поражение в первой мировой войне, единственной легальной партией в стране была «Иттихад ве теракки», в руках которой постепенно концентрировалась вся власть.
Великим везиром стал египетский принц Сайд Халим-паша, который был на этом посту до 1917 г.
Будучи одним из состоятельных людей тогдашней Турции, Сайд Халим-паша получил образование в Европе; характером он обладал мягким и в политических вопросах был еще более слабым, чем «постоянно дремлющий» султан Мехмед V Решад, и в действительности был простым орудием в руках младотурок. Халим-паша, по словам турецкого историка Юсуфа Хикмета Баюра, стремился приобрести авторитет не путем серьезной политической деятельности, а «путем беспрерывных банкетов и милостей» [470, стр. 319].
В 19131915 гг. Сайд Халим-паша одновременно занимал пост и министра иностранных дел. Подтверждая свою недальновидность и ограниченность, Халим-паша впоследствии говорил: «Полученный мной до настоящего времени горький опыт на посту садразама (великого везира. Г. А.), привел меня к убеждению, что на этом посту почти невозможно ничего предпринять. Он всецело зависит от милости министров, ибо они делают так, как
230
хотят, а садразам об этом абсолютно ничего не знает* [470, стр. 319].
Именно поэтому Сайд Халим-паша несколько раз собирался подать в отставку, но каждый раз, встречаясь с решительным сопротивлением младотурецкого комитета (особенно Энвера, Талаата, Джемаля и Халила), уступал и отказывался от своего намерения. Эти люди, открыто толкавшие Турцию в пропасть, предусмотрительно готовились к тому, чтобы свалить в будущем вину за свои преступления на таких деятелей, как Сайд Халим-паша и Мехмед V Решад, или, по крайней мере, разделить с ними эту ответственность.
С конца 1913 г. почти вся власть в Турции сконцентрировалась в руках младотурецкого «триумвирата» Энвера, Талаата и Джемаля, впоследствии получивших титул «паша».
В конце 1913 г. младотуркам удалось принудить к отставке военного министра маршала Ахмеда Иззет-пашу, который не мог или не хотел удовлетворить их требования, и назначить на этот пост Энвер-пашу54. Основная причина отстранения Иззет-паши заключалась в том, что комитет «Иттихад ве теракки» не доверял ему и стремился заменить его своим человеком.
Предлогом для отставки Иззет-паши послужило принятие им на военную службу ряда албанских офицеров, в том числе родственника Шюкри-паши Кемаль-бея. В некоторых источниках утверждается, что султан Мех-мед V, которому принадлежала прерогатива назначения и освобождения высших государственных чиновников, узнал о назначении Энвер-паши военным министром из газет. Касаясь этой подробности, Лиман фон Сандерс отмечает: «Весть о назначении Энвера султан узнал не раньше других. В это утро он читал газету у себя в кабинете. Внезапно он бросил газету на пол и обратился к стоявшему поблизости адъютанту: «Здесь написано, что Энвер стал военным министром, но это невозможно, ведь он очень молод». Несмотря на это, через несколько часов военный министр и генерал Энвер был принят султаном» [713, стр. 122123].
Наряду с постом военного министра Энвер-паша захватил и пост начальника генерального штаба, и, таким образом, вся военная власть была сосредоточена в его руках. О влиянии, которым пользовался Энвер-паша в руководящих кругах младотурок и при дворе, свиде-
231
тельствует донесение русского военного атташе в Стамбуле, который сообщал, что когда осенью 1913 г. полковник Энвер слегка заболел, султан Мехмед V чрезвычайно беспокоился и почти ежедневно справлялся о его здоровье. Между тем, незадолго до этого, когда заболел и умер сын султана, он не проявил столько беспокойства и заботливости [81, л. 141].
Это показывает, насколько сильной была зависимость султана Мехмеда V Решада и его окружения от Энвер-паши и его сторонников. Не случайно, что опьянение, охватившее руководящие круги младотурок в связи с возвращением Адрианополя, сопровождалось даже шумихой в связи со скорым провозглашением Энвер-паши султаном [81, л. 243].
С приходом к власти Энвер-паши начались массовые увольнения высших офицеров турецкой армии, не согласных с политикой комитета «Иттихад ве теракки» [81, л. 245]. План увольнения офицеров был подготовлен комитетом еще до прихода к власти Энвер-паши, но выполнить его тогда оказалось невозможным, так как он был отвергнут предшественником Энвер-паши, более осторожным и опытным военным министром Иззет-пашой.
Султанским ираде от 7 января 1914 г. из армии было уволено 280 генералов и полковников, в том числе ряд военачальников, известных своими многолетними военными заслугами: маршалы Зеки-паша и Ибрагим-паша, генералы Абдулла-паша, Ахмед-паша, Аббуг-паша, Шюкри-паша, а также усмиритель албанского восстания Шевкет Тургут-паша, корпусные генералы Хуршид-паша и Вели-паша, бывший начальник генштаба турецкой армии Хади-паша, генеральный инспектор военных училищ Хамди-паша, начальник инфантерии военного министерства Ферид-паша, начальник артиллерии Али Рафик-паша, начальник кавалерии Мехмед-паша и др. Все они были заменены молодыми офицерами в чине не старше полковников.
В беседе с русским военным атташе в Стамбуле генералом Леонтьевым Энвер-паша, стараясь оправдать свою «реформу», говорил, что «абсолютно необходимая эта мера» имеет в виду лишь улучшение дела руководства армией и якобы совершенно не связана с политической линией «Иттихад ве теракки» [87, л. 11]. На самом же деле младотурки стремились лишить своих противников главной силы армии.
232
Удаление из армии офицеров-ветеранов вызвало недовольство в некоторых воинских частях и среди старого чиновничества. Но в то же время эта мера превращала молодое офицерство, у которого назначение Энвер-паши вызвало честолюбивые надежды, в орудие в его руках.
Энвер-паша не ограничился удалением из армии противников «Иттихад ве теракки», одновременно он арестовал часть из них для того, чтобы предотвратить возможные выступления. Так, например, Аббуг-паша, бывший корпусной командир и командующий объединением корпусов, был арестован, потому что между ним и Эн-вер-пашой существовало соперничество [87, л. 23]. Над Шюкри-пашой, возглавлявшим оборону Адрианополя во время балканской войны, был установлен надзор, и его привлекли к следствию. Сына бывшего шейх-уль-ислама Мухтар-бея предали суду по обвинению «в попытке вызвать волнения среди населения путем распространения брошюр». Мустафа Каваклы был арестован полицией на борту русского парохода как противник реформ Энвер-паши и через три дня тайно умерщвлен. Как видно, расправляясь со своими противниками, младотурки не считались ни с какими правовыми нормами.
Своим честолюбием, интриганством и бонапартистскими замашками Энвер-паша завоевал в Турции прозвище «Наполеончик».
Как пишет историк Махмуд Инал, «в Турции не бывало подобного ему (Энвер-паше. Г. А.) жадного и честолюбивого, невежественного и тупого, кровожадного командующего» [524, стр. 1963]. Другой турецкий историк, Ахмед Рефик, справедливо указывает, что немцы в своей армии не дали бы Энвер-паше и чина младшего офицера, между тем как в Турции они добились его назначения главнокомандующим [631, стр. 309].
Германская военная миссия, прибывшая в Турцию после назначения Энвер-паши военным министром, еще при жизни Махмуда Шевкет-паши получила возможность установить контроль над всеми основными органами военного министерства Турции55.
Согласно утверждению немецкого автора Ратмана, накануне первой мировой войны правительство Вильгельма II разрабатывало «план создания „Великого германского рейха", способного держать под своим контролем скандинавские страны, Украину, Кавказ, Турцию,
т

а также районы, прилегающие к Персидскому заливу» [734, стр. 48].
Перед отъездом в Турцию в декабре 1913 г. генерал Лиман фон Сандерс был вызван к Вильгельму II, который поставил перед военной миссией ряд задач, сущность которых заключалась в установлении военно-политического контроля Германии над Османской империей [101а, лл. 1213].
Став генеральным инспектором турецкой армии, Лиман фон Сандерс расставлял, по мере возможности, своих офицеров на ключевых позициях в армии, в важнейших пограничных корпусах и крепостях. Назначение Энвер-пащи главнокомандующим турецкой армией намного облегчило осуществление задачи германской военной миссии.
Непосредственное подчинение Энвер-паше армии и в особенности офицеров, игравших решающую роль при определении внутренней и внешней политики Османской империи, превращало его в главу младотурок и, следовательно, триумвирата.
Таким образом, Энвер-бей, которого вместе с Ниязи-беем с 1908 г. считали «героем свободы», был, говоря словами турецкого историка, «уничтожен военным министром Энвер-пашой» [517а, стр. 116].
Второе место в триумвирате, после Энвер-паши, занимал министр внутренних дел Мехмед Талаат-бей56, одновременно являвшийся председателем центрального комитета «Иттихад ве теракки». Талаат-бей был одним из главных вдохновителей политики османизма насильственной туркизации национальных меньшинств империи. В то же время он был ярым сторонником абдул-хамидовского панисламизма политики подчинения всех мусульман турецкому султану и приверженцем пантюркизма. По сравнению с другими младотурецкими руководителями, в том числе Энвер-пашой, Талаат-бей имел больше приверженцев среди членов партии и в правительственных кругах. После смерти Махмуда Шевкет-паши сторонники Талаат-бея неоднократно пытались провести его на пост великого везира, но сам Талаат-бей долгое время считал, что для этого поста более подходит Сайд Халим-паша, который не имел никакого политического влияния и формально лучше всех олицетворял панисламистские лозунги «Иттихад ве теракки».
Несмотря на высокопоставленное положение в партии
234
и репутацию «влиятельнейшего младотурка», Талаат-бей находился в зависимости от Энвер-паши, опиравшегося на армию.
«Младший партнер» Энвер-паши и Талаат-бея по триумвирату Ахмед Джемаль-паша57 неоднократно выступал против чрезмерного подчинения Турции, германскому влиянию и долгое время оставался сторонником сохранения «дружественных» отношений со странами Антанты. Во время поездки во Францию на маневры французской армии он был торжественно принят в Париже, но его поездка не дала ожидаемых результатов [224, стр. 182183].
Джемаль-паша также был решительным сторонником реакционного османизма, панисламизма и пантюркизма. Особое место в деле осуществления этих доктрин Джемаль-паша придавал укреплению военной мощи Турции. Он старался осуществить на флоте мероприятия, проводимые Энвер-пашой в армии, под предлогом укрепления дисциплины удалил из флота многих офицеров, оппозиционно настроенных в отношении «Иттихад ве теракки». Ему удалось добиться значительного увеличения бюджетных ассигнований на флот и провести среди населения кампанию «добровольной помощи флоту». В своем выступлении в мае 1914 г., в связи с празднованием завоевания турками Стамбула, Джемаль-паша указал как на одну из причин поражения Турции в балканской войне на слабость военного флота. С помощью младотурец-кого правительства он обещал стереть «черное пятно с нашего (турецкого. Г. А.) чела к следующему празднику в будущем году» [88, л. 403]58.
Возглавляемая Джемаль-пашой проантантовская группировка не смогла противостоять прогерманской группировке во главе с Энвер-пашой и Талаат-беем. В этих условиях Джемаль-паша, чтобы не лишиться своих позиций в триумвирате, вынужден был пойти на уступку германофилам.
Джемаль-паша, в честолюбии не уступавший своим партнерам по триумвирату, возглавлял такое хорошо организованное учреждение, как столичная полиция.
Другие члены младотурецкого комитета и правительства в вопросах политики играли второстепенную роль. Среди них более или менее выделялись председатель меджлиса Халил-бей59 и министр финансов Джавид-бей60.
235
По свидетельству ряда современников и историков, Джавид-бей был наиболее способным и дальновидным государственным деятелем периода правления «Иттихад ве теракки». Именно ему лучше, чем кому-либо другому, было известно самое уязвимое место Османской империи кризис ее экономики и особенно финансов.
Джавид-бей проявлял тенденцию к ориентации на страны Антанты Францию и Англию, в финансовой зависимости от которых находилась Турция. Он пользовался авторитетом в финансовых кругах Парижа и Лондона, опираясь на который, стремился добиться для Турции новых займов61. Но младотурецкий триумвират, и особенно Энвер-паша, передавали военные заказы Германии62, утаивая свои прогерманские планы от Джа-вид-бея и других министров и стремясь воспользоваться империалистическими противоречиями в ходе переговоров с державами из враждующих военных блоков.
Глава IV
ВЛИЯНИЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ НА ЭКОНОМИКУ ТУРЦИИ
Фридрих Энгельс, наблюдая за ростом вооружений и процессом создания военных группировок держав, пророчески нарисовал картину приближающейся «всемирной войны». «...Это была бы... война невиданного раньше размера, невиданной силы. От восьми до десяти миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу... Опустошение, причиненное Тридцатилетней войной, сжатое на протяжении трех-четырех лет...». По мнению Ф. Энгельса, война закончится всеобщим банкротством: «Крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится и кто выйдет победителем из борьбы; только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса» [8, стр. 361].
Пророческое предвидение Ф. Энгельса относится и к Турции, так как среди корон, «валявшихся по мостовым», в результате первой мировой войны оказалась и 600-летняя корона династии Османов. Турция была истощена, экономическое и финансовое положение ее стало исключительно тяжелым. На большей части ее территории не было ни железных, ни шоссейных дорог; она располагала всего лишь одним-двумя подходящими портами; весь транспорт находился в руках иностранцев. С началом мировой войны Турция оказалась на пороге полного экономического краха, обусловившего в конечном счете ее военное поражение '.
237
т

Младотурецкие правящие круги полагали, что в этой войне Турция при поддержке Германии осуществит свои пантуранистские планы, «сведет старые счеты» с державами Антанты и освободится от их экономического, политического и военного давления.
С началом первой мировой войны младотурецкое правительство решило, что настало удобное время ликвидировать капитуляционный режим, на протяжении веков ограничивавший экономическую и политическую независимость страны. Воспользовавшись моментом, правительство Турции в обмен на нейтралитет потребовало у Антанты ликвидации капитуляционного режима2. Особое значение этому вопросу придавали Джавид-бей, Джемаль-паша и Халил-бей.
Учитывая, что ликвидация капитуляций менее всего затронет Россию, Джавид-бей стремился воздействовать на других членов Антанты через русское посольство. 2021 августа 1914 г. английский, французский и русский послы старались убедить Джавид-бея в том, что их правительства согласны «с частичной ликвидацией капитуляционного режима в экономической области, но что в правовой области время для решения этой проблемы еще не настало» [472, стр. 155].
29 августа все три посла встретились с садразамом (великим везиром) и вновь повторили совместную гарантию союзных держав турецкого нейтралитета и «готовность к дружественному обсуждению с Турцией вопроса о капитуляциях» {777, 29.Х.1944].
31 августа Джавид-бей заявил русскому дипломату Гирсу, что необходимо опубликовать это совместное заявление трех держав. Одновременно он выразил неудовлетворенность неопределенной позицией держав в вопросе капитуляций. На это Гире ответил: «Своим заявлением садразаму мы протягиваем вам руку. Вы не должны допускать, чтобы протянутая рука долго висела в воздухе» [777, ЗО.Х.1944].
Обсуждение этих вопросов привело в начале сентября к обострению отношений между Турцией и странами Антанты.
Из мемуаров Джавид-бея видно, что 3 сентября 1914 г. в доме у Сайда Халим-паши состоялось новое секретное совещание шести министров (кроме садраза-
238
ма, присутствовали Талаат-бей, Ибрагим-бей, Джавид-бей, Энвер-паша и Джемаль-паша). Энвер-паша и Талаат-бей, не придававшие серьезного значения переговорам с Антантой, настойчиво утверждали, что «дело в конце концов должно завершиться вступлением в войну на стороне Германии, что позволит ликвидировать капитуляционный режим» [777, 31.Х.1944].
Двумя днями позже, на очередном заседании этих министров, было вынесено решение о полной ликвидации режима капитуляций.
8 сентября совет министров одобрил подготовленный текст, и в тот же день был опубликован соответствующий фирман. 9 сентября Высокая Порта разослала иностранным посольствам ноту, в которой указывалось на те бедствия, которые принес Турции капитуляционный режим, и говорилось о «твердом» решении младоту-рецкого правительства ликвидировать с 1 октября 1914г. этот режим и вытекающие из него привилегии и преимущества для иностранцев [472, стр. 162].
И германофильская часть младотурок, сторонников войны, и умеренные, сторонники нейтралитета, оценивая это решение как попытку избавиться от капитуляционного режима, в то же время подходили к нему с разных точек зрения. Первые ожидали дальнейшего обострения отношений с Францией и еще большего сближения с Германией; вторые, стараясь успокоить общественное мнение, заявили, что Турция может оказаться в выигрыше, соблюдая нейтралитет в охватившей Европу кровавой войне.
Младотурецкое правительство предприняло ряд мер для осуществления принятого решения. 20 сентября было опубликовано султанское ираде об изменении таможенных тарифов, основное содержание которого сводилось к следующему: если с товаров прежде взималась пошлина в размере 8 и 11% их стоимости, то с 1 октября 1914 г. соответственно 11 и 15%.
Султанским ираде от 13 октября устанавливался «Временный закон о ликвидации старинных обязательств», имевший целью «упорядочить» отношения между подданными Османской империи и иностранцами. Вступительная часть закона обосновывала ликвидацию режима капитуляций в области юрисдикции.
Новым султанским ираде от 17 октября ликвидиро-рались консульские суды, рассматривавшие дела иност-
259
ранных подданных. Таким образом, этими «временными законами» был ликвидирован ряд важнейших привилегий и преимуществ, которые режим капитуляций предоставлял иностранным государствам и их подданным,
Эти меры встретили решительные возражения и стран Антанты, и, вопреки ожиданиям германофильской части младотурок, Германии и Австро-Венгрии. Джавид-бей, разъяснивший решение турецкого правительства о ликвидации капитуляций русскому, французскому и германскому послам, записал в своем дневнике: «...Гире сказал, что мы поступаем не в соответствии с правилами (т. е., что мы отказываемся от своих обязательств без согласия противной стороны). Бомпар... воскликнул „Огауе, §гауе!" (невозможно, ужасно!). С Маллетом по этому поводу я не говорил. Он встречался с садразамом и в качестве довода своего возражения заявил: „Вы будете судить английского подданного в военном трибунале, в составе которого будут немецкие офицеры? Что же это такое?"» [777, 24.XI. 1944].
Джавид-бей следующим образом описывает отношение к этому вопросу посла Германии барона Вангенгей-ма: «Вскоре пришел Вангенгейм. Мне показалось, что передо мной взбесившаяся собака. Он не говорил, а выл. В течение двух часов между нами продолжался спор... надо было, чтобы наши германофилы видели эту сцену... Посол говорил о том, что мы поступили не по-союзнически, не посоветовавшись предварительно с Германией... . что это решение вынесено в крайне неподходящих условиях и не соответствует интересам союзников, что завтра англо-французский флот нападет на проливы и союзники ничем не помогут Турции.., что это решение окажет чрезвычайно неблагоприятное впечатление в Берлине и что он сам, захватив с собой военную миссию, завтра же покинет Турцию и т. д.» [777, 24.X. 1944].
Подобная нервозность германского посла, без сомнения, не была случайной. Правящие круги Германии рассматривали ликвидацию режима капитуляций как награду, которую Турция должна была получить от них взамен участия в войне на стороне Центральных держав. Однако она добилась этого еще до вступления в войну, будучи нейтральной, и своими силами лишила Германию одного из средств вовлечения Турции в войну. Кроме того, германские дипломаты подозревали, что этот шаг был предпринят Турцией втайне от Германии и в
240
сговоре с Антантой. Именно поэтому послы Германии и Австро-Венгрии присоединились к ноте протеста, предъявленной Высокой Порте Антантой и Италией3.
Соединенные Штаты Америки предъявили отдельную ноту, требовавшую главным образом сохранения капитуляций в области юрисдикции.
Державы в своей ноте осудили односторонние акции Турции и заявили о непризнании ее решения о капитуляциях. Они пытались доказать, что капитуляционный режим в Османской империи является не ее внутренним делом, а результатом межгосударственных договоров.
Вскоре Германия и Австро-Венгрия, учитывая недовольство, вызванное их позицией даже среди самых ярых германофилов в Турции, и в целях сохранения своего влияния заявили через Вангенгейма, что они признают решение о ликвидации капитуляций.
Германская дипломатия решила одним выстрелом убить двух зайцев: продемонстрировать свое благородство и свою уступчивость по отношению к Турции и в то же время помешать Турции ликвидировать капитуляционный режим. Кайзеровское правительство понимало, что в правовом отношении для ликвидации капитуляций недостаточно лишь согласия Германии и Австро-Венгрии, что для этого необходимо согласие всех держав.
Переориентация германской дипломатии и прессы на защиту Турции в этом вопросе вынудила и Россию занять несколько более мягкую позицию. Турецкий посол в Петрограде Бахреддин-бей (Румбей-оглы) сообщил, что, «если Турция будет придерживаться нейтралитета, Россия в конечном счете примет ее решение по вопросу капитуляций» [472, стр. 171].
Однако правительство Турции, как пишет Джемаль-паша, не придерживалось твердого нейтралитета. Оно провозгласило его для того, чтобы выиграть время и завершить мобилизацию армии [495, стр. 96].
Обсудив положение, создавшееся после опубликования закона об отмене капитуляций, совет министров постановил повременить с ликвидацией капитуляций в области юрисдикции, «если державы признают отмену капитуляций в области экономики и финансов со всеми вытекающими из этого последствиями» [777, 6.XI. 1944]. Это новое решение было доведено до послов Талаат-беем, Джавид-беем и Халил-беем. Последние оба были уполномочены продолжать переговоры по этому вопросу.
16 Г. 3. Алиев
241

Ведение переговоров по одному и тому же вопросу двумя лицами, имеющими одинаковые полномочия, облегчало державам возможность маневрирования. Халил-бей считался доверенным лицом Талаат-бея. Видимо, сторонники вступления в войну выдвинули его для контроля над Джавид-беем, который пользовался прочным влиянием среди финансовых кругов Антанты.
Переговоры оказались безрезультатными. Послы настаивали на полном сохранении капитуляций, не желали идти на уступки в вопросах пошлин, почты и телеграфа. Против закона об отмене капитуляций в экономической и финансовой областях наиболее резко выступала Франция, в области юрисдикции Англия.
27 сентября совет министров опубликовал «заявление о правомочности правительства свободно поступать в сфере тарифов, идентичности турецких налоговых законов и европейских» [777, 19.ХЫ944]. Это заявление не было принято послами Антанты. В тот же день германский генерал Вебер, командующий обороной Проливов, с согласия Энвер-паши отдал приказ заминировать Проливы (был оставлен лишь узкий проход для торговых судов, сопровождаемых турецкими лоцманами). Поскольку закон об отмене капитуляций был издан младотурецким правительством в условиях начавшейся мировой войны, иностранные державы не смогли прибегнуть к репрессиям против Турции, ограничившись протестом и отказом признать этот закон. Турция же старалась использовать империалистические противоречия между Центральными державами и странами Антанты. Но в конечном итоге Турция ничего не выиграла: ее отношения с Антантой еще более обострились, а с вступлением в войну ее экономика и политика были полностью подчинены интересам германского империализма. В ноябре 1916 г. младотурецкое правительство объявило о том, что все договоры и соглашения, заключенные иностранными державами с Турцией на основе ка-питуляционного режима, потеряли юридическую силу. Но это заявление Турции вновь встретило резкое возражение Германии, направившей вскоре после этого в Турцию специальную миссию во главе с Эрцбергером, которая потребовала гарантии германским миссионерским учреждениям. Лишь в январе 1917 г., видя чрезвычайно отрицательную реакцию турецкой общественности на этот демарш, Германия временно сняла свои возражения,
т
на упомянутое выше заявление младотурецкого правительства.
Закон об отмене капитуляционного режима, принятый во время мировой войны, в действительности не имел реальной силы и являлся в руках младотурок лишь пропагандистско-политическим средством.
К началу первой мировой войны на 1,8 млн. кв. км территории Османской империи проживало 21 млн. человек, из которых 8 млн. находилось на территории собственно Турции, в том числе 2 млн. в европейской части [см. 346, стр. 66]4.
В ходе войны страна понесла большие территориальные и людские потери. Арабские страны были захвачены англичанами, часть Восточной Анатолии царскими войсками и большая часть Европейской Турции греками. Большое число армян (из 1,5 млн.), проживавших в Восточной Анатолии, было истреблено в результате осуществления пресловутого закона о «депортации» и лишь меньшей части удалось эмигрировать за границу. Из Восточной Анатолии было эвакуировано во внутренние районы почти 1 млн. мусульман, из которых лишь около половины после войны возвратились обратно.
После вступления Греции в войну турецкие власти под видом «депортации» немедленно начали ссылать греческое население, проживавшее на побережье Черного и Мраморного морей, а также Проливов. Число бежавших из Турции греков достигло 600 тыс., которые, как правило, выезжали в страны Ближнего и Среднего Востока, а также в США5. За четыре года мировой войны Турция мобилизовала 4 млн. человек, из них 1,5 млн. находились непосредственно на фронтах. Это была самая крупная армия в истории Турции.
Людские потери Турции составили около 3 млн. человек, в том числе убитых и умерших от ран 550 тыс., раненых. около 2,2 млн. (из них 892 тыс. человек стали инвалидами); пропавших без вести 104 тыс.; пленных130 тыс, человек. Поскольку около половины пленных погибло, общее число погибших достигло 600 тыс. человек [500, стр. 453].
Значительные потери во время войны 19141918 гг., а также мобилизация 4 млн. мужчин в армию, голод, нищета и другие бедствия привели к значительному
16* 243
сокращению населения в Османской империи. Турции лишилась огромного количества рабочих рук, что не могло не сказаться отрицательно на экономике страны.
Почти все людские потери Турции в годы мировой войны пришлись на долю сельского населения. В соответствии с законами правительства о воинской повинности, изданными в годы войны, большинство городского населения чиновники, подрядчики, поставщики продукции военного значения и другие были освобождены от военной службы.
Среди сельского населения от призыва были освобождены лишь крупные землевладельцы, имеющие не менее 300 дёнюмов земли [209, стр. 43]. Беднейшее и среднее крестьянство, независимо от семейного положения, подлежало призыву. В связи с этим в турецких деревнях в большинстве семей невозможно было найти трудоспособного мужчину. Исследователи отмечали, что во многих деревнях среднего размера из 400 хозяйств можно было встретить лишь несколько стариков.
Эти сведения говорят о состоянии экономики, особенно сельского хозяйства Турции, в годы первой мировой войны. По данным довоенной переписи, площадь пригодных к обработке земель составляла 7,2 млн. га, а число дворов1 млн.; 10 тыс. семей, или 1% от общего числа семей, составляли крупные землевладельцы, 40 тыс. семей (4%)кулаки, 870 тыс. (87%)малоземельные крестьяне и 80 тыс. (8%) батраки.
В то время как 65,5% всех обрабатываемых земель страны находилось в руках помещиков и кулаков (5% хозяйств), середняки, бедняки и батраки обрабатывали всего 34,5% пригодных к посевам земель (95% сельского населения) [209, стр. 46].
Семьи крестьян, где всеобщая мобилизация оторвала от хозяйства основную рабочую силу, как правило, не могли обработать свои крохотные наделы и в большинстве случаев вынуждены были покидать землю, закладывая ее у помещика за долги и в счет погашения налогов. Эти семьи влачили нищенское существование, превращались в батраков и пауперов. Чтобы спастись от голода, неимущие крестьяне отправлялись в более или менее богатые районы страны, в особенности в район Аданы, где находились с конца весны и до середины осени. К концу войны таких батраков насчитывалось до 100 тыс. человек [209, стр. 46].
244
В годы войны усилилось обогащение эксплуататорской верхушки деревни. Особенно возросло число мюль-тазимов6. Они превращали крестьян в своих постоянных должников и пускали в торговый оборот награбленные у них деньги. Усиление принудительного товарооборота, повышение спроса на продукцию сельского хозяйства ускорили товарно-денежное обращение за счет натурального обмена. Все это укрепило кулачество, являвшееся основной опорой младотурецкого режима в турецкой деревне.
Разрушение уклада натурального хозяйства, все большее вовлечение страны в товарооборот при помощи иностранного капитала и современных средств связи (железные дороги, водные пути, автомобильный транспорт и т. д.) ускорили развитие товарно-денежных отношений. Значительная часть эксплуататоров помещиков и мюльтазимов, получавших большие прибыли, вкладывала часть своих доходов в предприятия легкой промышленности, связанные с торговлей. Рост экономической мощи помещиков и кулачества происходил за счет разорения середняков и бедноты.
В период войны значительно усилилось классовое расслоение турецкого крестьянства. Вследствие военных действий, неоднократного перехода ряда районов из рук в руки, нехватки рабочей силы засеваемые площади сократились с 64 млн. дёнюмов в 1914 г. до 25 млн. дёнюмов в 1916 г. Значительно сократилась площадь, засеваемая табаком (в три раза), и уменьшилось число семей, производящих табак (в 2,5 раза) [347, стр. 24].
Огромный урон война нанесла и другой важной отрасли сельского хозяйства Турции животноводству (табл.2).
Данные табл. 2 показывают, какой огромный ущерб был нанесен животноводству в 19141918 гг., когда поголовье скота уменьшилось на 46,6%. Потери крупного и мелкого рогатого скота были особенно большими.
Катастрофическое положение сельского хозяйства в годы войны привело к недостатку продовольствия на внутреннем рынке, сокращению экспорта и дальнейшему росту налогов и цен. Кроме натурального налога ашар, который официально составлял 12,2% урожая, и налога на скот (агнам) существовали еще многочисленные натуральные и денежные повинности, в результате чего крестьянин терял две трети своего годового дохода.
245
I
Таблица 2 Животноводство Турции ДО и после первой мировой войны*,
тыс. голов
Год
Крупный рогатый скот
Лошади
Ослы
Овцы
Козы
Верблюды
Всего

1913 1919
6532 4118
1051 630
1374 825
18722 11000
.16463 7065
314 95
44456 23733

Всего потеряно . . .
2414
421
549
7722
9398
219
20723

* Составлено по: [135; 658, стр. 252].
Чтобы спасти от полной катастрофы основную отрасль экономики страны сельское хозяйство, младо-турецкое правительство предприняло ряд мер, которые, однако, не~дали каких-либо существенных результатов. С 1916 г. правительство начало снабжать помещиков семенами и завозимыми из Германии и Австро-Венгрии сельскохозяйственными машинами. Для улучшения кредитования помещиков законом от 26 марта 1916 г. была расширена сфера деятельности Сельскохозяйственного банка. Банку предоставлялось право выдавать ссуду (не более 150 лир) под залог хлеба на 10 лет. Однако «реорганизацией» Сельскохозяйственного банка воспользовались немцы и австрийцы.
Младотурецкое правительство с целью укрепления своей социальной опоры в деревне предоставило ряд льгот для помещиков и кулаков. Из бюджета 1916 г. для них было выделено на приобретение семян 700 тыс. лир, сельскохозяйственных машин 400 тыс., на крупный рогатый скот (в основном рабочий скот) 400 тыс. и на борьбу с вредителями 200 тыс. лир [347, стр. 25]. Эти мероприятия младотурок отвечали интересам помещиков и кулаков, которые и без того наживались на поставках хлеба армии, на росте цен на продукты питания и т. п.7.
7 октября 1916 г. был опубликован закон «О земледельческой повинности», по которому любого трудоспособного турецкого подданного (обоих полов) с 14 лет, не
246

призванного в армию, могли привлечь в административном порядке к сельскохозяйственным работам. Было установлено, что крестьянин должен обработать каждой парой волов 35 дёнюмов (около 3,5 га) земли. Если крестьянин имел более одной пары волов, то излишек мог быть реквизирован. Земельные владения, которые не обрабатывались их собственниками, могли быть использованы под посадки соседними деревнями и городами [348, стр. 94].
Но при бюрократических порядках в Турции, допускавших возможность путем различных махинаций избавляться даже от воинской повинности, уклониться от «обязательной сельскохозяйственной повинности» не представляло особого труда. Таким образом, вся тяжесть закона снова падала на беднейшее крестьянство и батраков.
Спустя год, 27 сентября 1917 г., было принято дополнение к закону, по которому владельцам рабочего идейного скота категорически был запрещен его убой. Пустующие земли передавались крестьянам, которые могли их обработать.
Кроме того, дополнение к закону освобождало помещиков от сельскохозяйственной повинности [658, стр. 117].
Закон «О земледельческой повинности» предусматривал также ремонт крестьянами дорог, мостов, каналов и различных оросительных сооружений, оказание ими «помощи» помещичьим хозяйствам [716, стр. 148].
По закону, принятому меджлисом в январе 1917 г., были несколько увеличены бюджетные ассигнования для министерства сельского хозяйства, выделены дополнительные средства на приобретение сельскохозяйственных орудий и машин. При министерстве сельского хозяйства была создана специальная комиссия под председательством немца Халля, которая должна была «установить конкретные пути» развития сельского хозяйства Турции. Все эти меры только усилили помещичье-кулац-кие элементы в стране, но они не могли вывести сельское хозяйство из катастрофического положения.
К составлению официальной статистики по промышленности турецкое правительство приступило лишь В 1915 г. Хотя эти сведения и не полные, тем не менее
34?
они дают возможность воссоздать общую картину. По данным промышленной переписи 1915 г., в Турции насчитывалось всего 282 предприятия обрабатывающей промышленности (пищевой, кожевенной, деревообрабатывающей, текстильной, бумажно-полиграфической), на которых работало 17 тыс. рабочих, а также ряд предприятий горнодобывающей и химической промышленности. Больше половины предприятий находилось в Стамбуле 53,5%, в Измире 22,5%, остальные приходились на долю таких городов, как Измит, Бурса, Бандыр-ма, Ушак и др.
Во время войны число рабочих, занятых в промышленности и на транспорте, не превышало 4550 тыс. человек [347, стр. 91].
Угольная промышленность считалась более или менее развитой отраслью хозяйства страны. Несмотря на огромное значение, которое приобрела во время войны эта отрасль, турецкое правительство почти ничего не могло предпринять для ее развития. Правда, после вступления Турции в войну и конфискации компаний, принадлежавших вражеским державам, оно взяло под свой контроль французскую угольную компанию «Герак-лея». Однако эта мера не повлияла на увеличение добычи угля. Добыча угля в 1916 г. по сравнению с 1913 г. уменьшилась более чем в два раза с 827 тыс. т до 408 тыс. т [775, стр. 223].
С 1916 г. значительную часть своих потребностей в угле Турция удовлетворяла за счет ввоза из Германии. Но этого было недостаточно. По словам немецкого автора Г. Лорея, недостаток угля поставил турецко-германский военный флот на Черном море в «плачевное положение».
Ввоз угля из Германии, с одной стороны, обходился чрезвычайно дорого, а с другой, ввиду перегруженности транспорта создавал большие помехи в доставке боеприпасов для турецкой армии из Германии и Австро-Венгрии. Генерал Людендорф, возглавлявший с 1916 г. до конца войны генеральный штаб германской армии, писал: «Большая часть поездов через Софию в Турцию была занята углем, шедшим из Верхней Силезии в Константинополь. Я постоянно просил Энвера, Талаата и других сановников, посещавших нас, поднять добычу угля в Турции, что было вполне возможно. Таким способом они освободили бы транспорт для военного сна-
24?
ряжения. Я беседовал с ними об огромном значений железных дорог для ведения войны и указывал им, каким образом Турция может помочь себе. Я не встретил большого понимания с их стороны, и навстречу моим пожеланиям они не пошли. Они продолжали предъявлять те же требования, хотя должны были понимать, что их нельзя выполнить. Для своих угольных копей и железных дорог Турция не делала, можно сказать, ровно ничего» [319, стр. 206207].
Сокращение добычи угля и требования немцев увеличить его производство привели к тому, что в 1917 г. младотурецкое правительство передало право контроля над угольной промышленностью смешанной германо-турецкой группе специалистов под руководством «Дейче Банк». Таким путем германские империалистические круги использовали момент для захвата важнейших отраслей турецкой экономики.
Новому руководству угольной промышленности удалось добиться некоторой технической и финансовой помощи со стороны Германии и Австро-Венгрии для улучшения работы угольных шахт на побережье Мраморного моря. Но и эта мера не привела к изменению положения в угольной промышленности. К концу войны, в 1918 г., добыча угля по сравнению с 1913 г. сократилась более чем в четыре раза [см. 775].
В то же время война создала определенные предпосылки для развития некоторых новых отраслей промышленности, с чем было связано и развитие турецкой национальной буржуазии.
Довоенная буржуазия в Турции в основном состояла из компрадорской буржуазии инонационального происхождения, которая, будучи проводником империалистического влияния, была занята главным образом в сфере торговли.
Вступление осенью 1914 г. Турции в войну против стран Антанты, естественно, привело к разрыву не только дипломатических, но и экономических и торговых связей с ними и подорвало позиции компрадорской буржуазии.
Потребности армии и внутреннего рынка требовали хотя бы частичного производства на месте товаров, ранее ввозившихся из стран Антанты. В то же время некоторые отрасли горнодобывающей промышленности, имевшие военное значение (хромовая, серная, медная и др.),
249
увеличили добычу. Так-, добыча хрома, подчиненная кбн-церну Крупна, возросла с 20 тыс. г в 1913 г. до 33,8 тыс. г в 1918 г. [716, стр. 145].
Военная конъюнктура привела к развитию и легкой промышленности, особенно ткацкой. В годы войны возникло 88 новых обществ и компаний, принадлежавших национальному капиталу, причем 40 из них было создано в 19141916 гг. Среди этих компаний и обществ, объединявших национальную буржуазию, особенно выделялись «Общество национальных фабрик» («Милли фабрикалар джемиети»), «Национальное текстильное общество» («Милли менсуджат ширкети»), «Национальное общество продовольствия» («Милли махсулат ширкети») и другие, которые возникли в Стамбуле в начале 1917 г.
Правительство предприняло ряд мер с целью поддержки и поощрения национальной промышленности: в 1915 г. таможенный тариф был увеличен до 30% стоимости ввозимых товаров. 10 марта 1916 г. в Турции был установлен новый таможенный тариф. В августе 1915 г. был издан закон о подчинении иностранных акционерных обществ турецким законам. Ряд других протекционистских мероприятий также предусматривал государственную помощь турецкой национальной буржуазии. Так, например, в начале 1917 г. были приняты постановления об организации Османского национального кредитного банка, Банка ремесленников, Османского национального коммунального банка и ряда других банков. Поскольку большинство новых предприятий создавалось в Центральной Анатолии, тем самым был сделан определенный шаг в деле капиталистического развития этой части
страны.
С началом войны младотурецкое правительство конфисковало на территории империи все имущество, которое принадлежало державам Антанты (железные доро-~ ги, порты, установки и оборудование и т. д.). Для управления этим имуществом было организовано специальное Главное управление военных железных дорог и почты.
В годы войны при участии немцев было построено несколько железнодорожных линий (Хайфа Иеруса^-лим и др.), пущен в эксплуатацию участок Багдадской железной дороги протяженностью 7080 км. Правительство совместно с германскими компаниями разрабо-
250

тало десятилетний план железнодорожного строительства.
Эксплуатация железных дорог в Турции находилась на крайне низком уровне. Так, в стране было всего 280 годных к эксплуатации паровозов, а вагонов не свыше 3900 [347, стр. 71].
На железных дорогах остро ощущался недостаток квалифицированных кадров. В довоенное время большинство специалистов-железнодорожников составляли армяне и греки. После их «депортации» железнодорожный транспорт был укомплектован турками, не имевшими почти никакой специальной подготовки и опыта.
* * *
В годы войны, как и в довоенное время, основное место в экспорте Турции занимала продукция сельского хозяйства, а в импорте промышленные изделия.
Но кризисное состояние сельского хозяйства привело к значительному сокращению номенклатуры экспорта и ограничило импортные возможности (см. табл. 3).
ТаблицаЗ
Внешняя торговля Турции в 19131918 гг.*,
МЛН. ЛИр
Год
Импорт
Экспорт
Баланс

1913
41,8
21 Л
20,4

; 1914
23,0
11,5
11,5

1915
---
---
___

1916
2,2
3,4
+ 1,2

1917
15,0
14,0
1,0

1918
21,2
24,9
+ 3,7

* Составлено по: [441, 209, стр. 86; 552, стр. 90].
Данные табл. 3 свидетельствуют о том, что в 1913 г., т. е. после окончания балканских войн и накануне первой мировой войны, внешняя торговля Турции имела дефицит в 20,4 млн. лир. К концу войны импорт Турции сократился в два раза (с учетом падения курса турец-
251
кой валюты приблизительно в 3,54 раза), а экспорт по сути дела оставался на прежнем уровне8. Несмотря на активный баланс в 1916 г. (крайне мизерный, всего в 1,2 млн. лир), это был самый низкий уровень внешнеторгового оборота за всю историю страны. Внешняя торговля почти совершенно замерла. Это объяснялось как морской блокадой торговых путей Турции державами Антанты, так и экономическим истощением страны.
Следует отметить, что сокращение импорта привело к налаживанию производства ряда товаров внутри страны, а следовательно, и к усилению национальной промышленной буржуазии.
В марте 1915 г. был издан закон об иностранных компаниях в Турции, в соответствии с которым все иностранные компании должны были в течение трех месяцев «превратиться в турецкие компании». В действительности же этот закон предусматривал ликвидацию лишь компаний, принадлежавших державам Антанты, и совершенно не затрагивал германо-австрийских компаний.
Одновременно с иностранными компаниями в Турции в годы войны было основано также около 90 турецких торговых компаний с номинальным капиталом в 16,6 млн. лир [658, стр. 143].
Кроме того, национальная турецкая буржуазия в годы войны основала монополии по производству текстильных изделий и производству и экспорту табачных изделий. Среди наиболее активных компаньонов этих монополий были младотурецкие руководители, что подтверждал и Энвер-паша в беседе с военным представителем Австро-Венгрии в Турции генералом Помианковским [733, стр. 180].
Особенную активность в торговой и финансовой жизни Турции проявляли два банковских синдиката: «Дейче Банк» и «Австро-Венгерская восточная группа».
Основной проблемой для германо-австрийского союза в торговле с Турцией являлась организация вывоза из Турции сельскохозяйственной продукции. С этой целью Германия и Австро-Венгрия вскоре после начала войны организовали в Турции специальное общество Центральное закупочное управление. В своих мемуарах Талаат-паша признавал, что это общество было органом, «находившимся на положении единственного покупателя». По его словам, из-за отсутствия в стране учрежде-
252
ний, способных снабдить национальные банки и сельское хозяйство финансами, младотурецкое правительство «не было в состоянии помешать подобной закупочной организации немцев и поэтому общество покупало товары по диктуемым ценам и могло оказывать огромное влияние на регулирование цен в стране» [см.: 594, стр.32; 244, стр. 51].
Что касается правительства, то оно в основном ограничивалось предоставлением Главному управлению военных железных дорог и почты права закупок. Но и эта мера осталась безрезультатной и лишь привела к «крупным махинациям» [594, стр. 33]. Правительство организовывало также «национальные общества ремесленников», которые должны были вовлекать население в торговлю.
«Национальные общества ремесленников» занимались кое-какой деятельностью в некоторых районах страны и способствовали укреплению местной торговой буржуазии. Но, как признает Талаат-паша, и здесь не обошлось без махинаций германо-австрийской компании. Указыва* ли на то, что «родственники и друзья некоторых лиц (младотурецких лидеров. Г. А.), абсолютно не связанные с торговлей, приобретали большие состояния» [594, стр. 34].
Еще в дни наступления австро-венгерской армии в Сербии в финансово-торговой жизни Турции, бывшей тогда нейтральной, началась паника: стали расти цены на продукты первой необходимости, вкладчики спешили изъять свои вклады из банков, торговые круги испытывали большие трудности в выполнении своих обязательств.
Беззастенчивые действия германо-австрийских компаний приняли такой масштаб, что представители национальной турецкой буржуазии потребовали у меджлиса принять самые решительные меры [594, стр. 33].
Поэтому в ответ на требования торговой палаты и банков правительство объявило мораторий и отодвинуло срок погашения внутренних государственных займов. Эта мера несколько облегчила положение банков и дала им значительную прибыль. Банки, получавшие до войны от своих вкладчиков золото, с объявлением моратория начали производить выплату бумажными деньгами, цена которых была в несколько раз ниже, и присваивать таким путем всю разницу в виде лрибыли.
253

Поскольку в то время все банки, за исключением Сельскохозяйственного банка, принадлежали иностранцам, от моратория, понятно, выиграли лишь иностранные капиталисты, вкладчики же понесли огромные убытки, а государство не могло воспользоваться золотом, накопившимся в этих банках.
Злоупотребление иностранных банков мораторием вызвало серьезное недовольство в стране. 2 августа, 1914 г. меджлис принял «временный закон», направленный против этого злоупотребления: срок выплаты всех долгов и обязательств, включая и вклады, был продлен на месяц со дня принятия закона. Закон значительно затруднял изъятие вкладчиками своих вкладов, обязывая Оттоманский банк обменивать на золото выпущенные им банкноты, ибо закон, который предоставил банку право выпуска банкнот, предусматривал эту операцию. В условиях начавшейся в Европе войны и сложного политического положения в самой Турции большинство вкладчиков поспешило возвратить банкноты, требуя выплаты золотом.
Поэтому на следующий день, 3 августа 1914 г., меджлис издал новый «временный закон», который освобождал Оттоманский банк от обязательства принимать свои банкноты в обмен на золото и предусматривал обращение его банкнот наравне с золотом [см. 472, стр. 183].
Согласно ст. 2 закона, лица, не подчиняющиеся положениям этого закона, подвергались штрафу в размере от 1 до 15 лир или тюремному заключению сроком от суток до одного месяца. Ст. 3 освобождала Оттоманский банк от обязательства выплаты разницы стоимости банкнот на все время, пока закон оставался в силе.
Правительство для покрытия возросших расходов вынуждено было прибегнуть к новому выпуску бумажных денег. 10 августа султанским указом Оттоманскому банку была разрешена эмиссия банкнот достоинством в 0,5 и 1 лиру9.*До этого банк выпускал деньги достоинством не менее 5 лир золотом. Оттоманский банк, получив право эмиссии мглких банкнот, одновременно должен был изъять денежные знаки достоинством в 50 и 100 лир на сумму, равную общей сумме вновь выпускаемых банкнот. Это была попытка сохранить неизменным общее количество находившихся в обращении денег 10. Однако в результате того, что население в связи с мобилизацией в первыр месяцы войны выбросило на
251
рынок золотую валюту, хранившуюся в виде сбережений и украшений, цена золота на некоторое время значительно понизилась [347, стр. 113]. Но с выпуском бумажных денег положение вскоре изменилось в обратную сторону.
До первой мировой войны банкноты Оттоманского банка были слабо распространены среди населения, концентрируясь в основном у кулачества и зажиточных слоев в крупных городах. Именно у них находились знаки достоинством в 50 и 100 лир. Теперь же выпуск денежных знаков достоинством в 0,5 и 1 лиру привел к широкому распространению среди населения банкнот Оттоманского банка ".
В годы мировой войны этот банк семь раз прибегал к эмиссии бумажных денег на общую сумму в 638 млн. долл.
Правительство младотурок не сделало каких:либо серьезных попыток создать с помощью Сельскохозяйственного банка или турецких специалистов национальный банк, способный выпускать банкноты. Причину этого следует искать в прочных связях правящих кругов страны с иностранными банками (в особенности с Оттоманским банком), которые приносили им немалые доходы.
Ухудшение финансового положения государства требовало изыскания новых источников. Младотурецкое правительство решило повторно взять в долг средства, выделенные для погашения государственных долгов. Несмотря на протесты Джавид-бея, Энвер-паша и Та-лаат-бей настаивали на том, чтобы эти средства были израсходованы на военные цели [472, стр. 85].
Государственный бюджет на 1914 г. был определен в 34 млн. лир золотом, из них 14 млн. на погашение части государственной задолженности. Из остальных 20 млн. лир 6 млн. лир выделялось военному министерству, 2 млн. министерству внутренних дел и 1,3 млн. лир военно-морскому министерству, т. е. 45% бюджета за вычетом государственного долга должны были быть направлены именно этим трем министерствам. По подсчетам Джавид-бея, государственные доходы сократились на 78 млн. лир, что составляло четверть бюджета [см. 472, стр. 186187]. Мобилизация, начавшаяся при таком финансовом положении, вызвала новые затруднения.
255
В результате постоянного увеличения количества бумажных денег, находившихся в обращении, в последующие финансовые годы государственный бюджет все более разбухал, доходы вследствие сокращения национального производства резко падали и в бюджете получался невосполнимый дефицит (см, табл. 4).
Таблица 4 Государственный бюджет Турции в 1914 1918 гг. *,
млн. лир золотом
Бюджетный год
Доходы
Расходы
Дефицит

1914/1915 1915/1916 1916/1917 1917/1918
31,9 26,8 25,6 23,6
34,0 35,7 39,7 53,3
-2,1 8,9 -14,1 29,7

* [см. 135].
Как видно из табл. 4, расходная часть бюджета в последнем году войны возросла по сравнению с первым военным годом на 63,9%. В 1917/1918 г. бюджетном году дефицит превышал доходную часть бюджета на 6,1 млн. лир.
Поскольку в бюджете военных лет средства, предусмотренные для погашения государственной задолженности, вновь возвращались государству в виде «государственного займа», задолженность достигла катастрофических для финансов страны размеров. Государственный долг Турции, равный накануне войны 148,5 млн. лир золотом, к августу 1918 г. составил 454,7 млн. лир золотом [209, стр. 87]12.
Другой важнейшей проблемой, порожденной мировой войной, были военные налоги (текялифи харбие). Правительство младотурок реквизировало с частичной уплатой или обещанием стопроцентной уплаты в будущем значительную часть имущества населения и даже многие товары торговцев.
Джавид-бей писал, что проведение военной разверстки военным министерством по указанию Энвер-паши в таких масштабах «вызвало' в стране глубокое недовольство и жалобы как местного населения, так и иностранцев... Никто не заботится о нуждах страны. Возмож-
256
ность ^олбДа среди городского населения как будто и вовсе не вызывает тревоги» [777, 19.Х.1944].
Министр финансов с большим беспокойством признавал, что введение военной разверстки сыграло важную роль в дальнейшем сокращении импорта. Авантюристическая группа Энвер-паши реквизировала не только турецкие товары или товары, ввезенные из-за границы, но также и товары, следующие транзитом через морские и сухопутные границы Турции, объясняя это тем, что министерство финансов не отпускает средства на нужды армии [777, 19.Х.1944].
Подобная политика свидетельствовала о том, что Турция, как признавал впоследствии Талаат-паша, «была не чем иным, как самым большим, просвещенным деспотическим государством» [524, стр. 1959].
Проведение всеобщей мобилизации в таких тяжелых финансовых условиях, снабжение питанием и обмундированием сотен тысяч людей, которых отрывали от производства, переброска их к границам за наличный расчет по железным дорогам, принадлежавшим иностранным компаниям, все это требовало огромных средств. Чтобы заполучить необходимые средства, правительство помимо указанных выше мер прибегало и к таким, как выплата государственным служащим заработной платы в половинном размере, с отсрочкой остальной части, и даже удержание выплаты государственным подрядчикам и т. п.
Ахмед Эмин (Ялман) справедливо отмечает, что «начавшейся пробуждаться деловой жизни страны вступление Турции в войну нанесло удар, подобный удару молнии среди ясного дня» [658, стр. 108].
Дебаты в правительстве по вопросу изыскания средств на мобилизацию 800-тысячной армии и ведение военных действий затянулись. В мемуарах Джавид-бея указывается: «Меня вызвали в центральный комитет „Иттихад ве теракки" (22 августа 1914 г. Г. А.} и потребовали сведений о существующем положении и некоторых циркулировавших слухах. Как будто между военным министерством и нами (т. е. министерством финансов. Г. А.) имеется конфликт... мы, якобы располагая средствами, не хотели давать деньги... Я объяснил, что между военным министерством и нами нет никаких разногласий, что невозможно дать то, чего нет, что все источники богатства государства истощены, что мобили-
17 Г. 3. Алиев
257
зация началась в крайне плохих условиях и что я узнал о ней лишь через два дня после ее начала... что, наконец, государство не в силах держать под ружьем 800 тыс. солдат (курсив наш. Г. А.), и поэтому солдаты будут голодными и необутыми» [777, 22.X. 1944].
Споры по вопросу о расходовании на армию средств, выделенных для погашения государственной задолженности, в конце концов привели к тому, что 5 сентября между Джавид-беем, Энвер-пашой и Талаат-беем произошло резкое столкновение [777, 22.X. 1944].
Следует отметить, что, говоря о средствах, выделенных для погашения государственной задолженности, министр финансов имел в виду лишь внешние долги государства, подчеркивая, что это «святая обязанность государства... его честь и совесть», и вовсе не упоминал о внутреннем долге. Это показывает, что в конечном итоге Джавид-бей ставил интересы иностранных монополий выше национальных.
По требованию Энвер-паши 13 сентября 1914 г. вопрос о финансировании армии вновь был поставлен на обсуждение совета министров. Энвер-паша требовал для армии 2 млн. лир ежемесячно. В результате категорического возражения ряда министров во главе с министром финансов Джавид-беем эта сумма была сокращена до 0,5 млн. лир. Как пишет Джавид-бей, и на эту сумму он согласился лишь при условии, что налог ашар будет взиматься с населения в форме разверстки «самой армией и эти средства будут включены в указанную сумму» [472, стр. 189].
Таким образом, Энвер-паша и его сторонники добились для военного министерства ежемесячной субсидии в 0,5 млн. лир, т. е. 6 млн. лир в год. Эти средства предполагалось расходовать только на обмундирование и питание армии. Если к этой сумме добавить также 9 млн. лир, предусмотренные бюджетом на армию, флот и жандармерию, то все расходы на армию и полицейские силы составят 15 млн. лир, т. е. 75% бюджета.
Из заметок Джавнд-бея видно, что правительство Турции, учитывая невозможность собирать налоги у разорившегося населения, еще во время мобилизации начало собирать налог ашар с помощью армии путем Принудительных реквизиций.
Финансовое положение неизбежно вело страну к банкротству. Поэтому правительство любыми способами изы-
285
скивало нужные ему средства. В частности, оно установило специальный налог размером в 30 лир золотом за освобождение (в определенных возрастных пределах) от воинской повинности: «временным законом» от 3 августа 1914 г. с резервистов-немусульман, 7 августа с народных ополченцев (мустахафыз) и 8 августа с резервистов-мусульман, не проходивших военной подготовки (бедел-и накди).
Однако средств, поступавших от военной разверстки и военного налога, было крайне недостаточно.
С целью добиться обращения доходов по государственному долгу на военные цели Энвер-паша и Талаат-бей оказывали нажим на Джавид-бея, который, как считает историк Ю. X. Баюр, противодействуя этому, пытался приостановить мобилизацию с тем, чтобы страна не была втянута в войну [472, стр. 190]. Но в таком случае возникает вопрос: если Джавид-бей действительно был сторонником нейтралитета, почему же он жаловался на мобилизацию лишь в связи с финансовыми затруднениями, не выступая против нее по существу?
Кроме того, Джавид-бей, поддерживавший тесные связи с правящими кругами Англии и Франции, не пытался добиться от них продления срока погашения долгов, чтобы удержать страну хотя бы в состоянии «вооруженного нейтралитета». С целью устранения финансовых препятствий, которые мешали присоединению Турции к воюющей Германии, Энвер-паша и Талаат-бей через голову Джавид-бея обратились к Германии за финансовой помощью и получили у нее заем с условием вступления Турции в войну на стороне Германии.
* * *
Как отмечает известный турецкий писатель Фалих Рыфкы Атай (много лет служивший секретарем Та-лаат-паши и Джемаль-паши), уже после поражения Турции и отставки правительства младотурок Джемаль-паша в ответ на соответствующий вопрос одного из своих приближенных сказал: «Мы вступили в войну для того, чтобы быть в состоянии выплатить жалованье нашей армии и чиновникам. Казна была пуста, и мы, чтобы изыскать деньги, должны были или склониться перед одной из воюющих сторон, или же присоединиться к другой» [458, стр. 120].
17* 259
Хотя такое одностороннее объяснение Джемаль-па-шой причины вступления Турции в войну одними лишь финансовыми затруднениями и является попыткой снять с младотурок ответственность, оно тем не менее свидетельствует о том, что Турция уже была на грани финансового банкротства.
В 1914 г., когда над Европой нависла угроза войны, Турция, переживавшая финансовый кризис, прилагала все усилия, чтобы получить новые займы у держав того или иного блока. Еще в апреле Джавид-бей заключил соглашение с Францией о предоставлении Турции займа в 800 млн. фр.13.
Франция предоставила заем с условием, что «ни одна копейка не будет израсходована на агрессию против соседей» [80, лл. 4951]. Но подобная оговорка была не чем иным, как наивным самоуспокоением финансовых и дипломатических кругов Франции.
В результате Турция получила возможность расплатиться с «текущими» долгами и сделать новые военные заказы. Кроме того, она добилась согласия Франции на установление монополии над торговлей спиртом, спичками, нефтью и пр. и повышение пошлин на импортируемые из Франции товары с 4 до 15%. Все это обеспечило турецкому правительству около 80 млн. фр. дохода.
Но выгоды Франции от предоставления этого займа были несравненно большими. Она получила концессионные права на ремонт и строительство ряда железнодорожных линий (Рейяк Рамле, Измир Дарданеллы, Ходейда Сана) и ряда портов (Эрегли, Инеболу, Яффа, Хайфа).
Одновременно был решен в желательном для Франции духе вопрос о сохранении юридических привилегий (капитуляций) французских школ и подданных и т. д.
После начала мировой войны Турция решила обратиться за займом к Германии. На заседании совета министров 27 сентября 1914 г., как пишет Джавид-бей, по настоянию Энвер-паши было принято соответствующее решение. Турецкому послу в Германии Махмуду Мух-тар-бею было дано указание начать переговоры поэтому вопросу [777, 12.Х. 1944].
В результате этих переговоров Германия обязалась предоставить Турции аванс в 5 млн. лир золотом из 6%' годовых следующими частями: 250 тыс. лир через 10 дней после подписания договора, 750 тыс. лир через
260
10 дней после объявления Турцией войны России или Англии, а остальная часть через 30 дней после начала военных действий в виде ежемесячных взносов по 400 тыс. лир.
Германо-турецкое соглашение было подписано 20 октября 1914 г. Вангенгеймом, Энвер-пашой, Джемаль-па-шой, Халил-беем и Талаат-беем. 26 октября часть займа была уже передана «Дейче Банк» в Стамбул 14.
В годы войны Турция вынуждена была еще несколько раз обращаться за займами к Германии и Австро-Венгрии. К августу 1917 г. общая сумма полученных у них займов составила 858,8 млн. долл., из которых 585 млн. долл. было затрачено на закупку в Германии оружия и боеприпасов [333, стр. 471472]. Таким образом, как отмечал В. И. Ленин, в годы войны Германия «превратила Турцию в своего и финансового и военного вассала!» [34, стр. 247].
Выпуск во время войны огромной суммы не обеспеченных золотом банкнот, отсутствие стабильного бюджета, рост общегосударственной задолженности и т. д., все это приводило к крайнему обесценению национальной валюты и валютной спекуляции в стране. К концу
1916 г. разница цен бумажной и золотой лиры возросла на 183% в пользу золотой лиры [333, стр. 472], а к осени
1917 г. она составила соотношение 1:5 [658, стр. 144]. Подобное положение, как отмечал Лиман фон Сандерс, очень ограничивало кредитные возможности Турции. «Военные органы испытывали чрезвычайные затруднения при возмещении стоимости необходимого продовольствия для армии и сырья для промышленности из-за отсутствия твердой валюты». На всей территории Османской империи, и в первую очередь в Центральной Анатолии и арабских вилайетах, курс бумажных денег упал настолько, что крестьяне решительно отказывались принимать их при продаже государству продовольствия, требуя уплаты золотой валютой, и укрывали свои товары, несмотря на грозившее им наказание «от высылки до виселицы». Даже офицеры и чиновники настаивали на том, чтобы жалованье им выплачивали не бумажными деньгами, а золотой валютой [см. 458, стр. 8488].
С целью помешать валютной спекуляции 8 апреля 1916 г. правительство издало закон «О стабилизации национальной валюты» и создало Центральную валютную комиссию. В апреле 1918 г. правительство для «обеспе-
261
чения финансовой стабильности» выпустило пятипроцентный заем на сумму 18 млн. лир.
Но все эти попытки не принесли, да и не могли принести ожидаемых результатов: к концу войны общая сумма, израсходованная Турцией на военные цели, достигла 1 млрд. лир золотом [418, стр. 388], что в девять раз превышало доходную часть ее бюджета за 1914 1918 гг. Вечная и неизлечимая болезнь Османской империи «финансовая лихорадка» ускоряла смерть «больного человека».
Из многочисленных бедствий и лишений, обрушившихся на народные массы Османской империи в ходе первой мировой войны, голод и его последствия были самыми ужасными.
В начале войны и правительство младотурок и немцы придавали важное значение снабжению Стамбула. Это было не столько проявлением заботы о населении столицы, сколько политическим расчетом, желанием обеспечить там спокойную обстановку. В Стамбуле был открыт ряд «народных столовых» со сравнительно низкими ценами, которые просуществовали с перерывами до конца 1917 г. Но к концу войны, ввиду того что эти столовые не могли обеспечить всех бедняков, которые стекались в Стамбул из различных районов империи, и в связи с недостатком продовольствия, они закрылись.
Для устранения перебоев в снабжении Стамбула немцы попытались создать «кооперативные общества». Но эти общества в основном снабжали румынскими продуктами семьи немцев и австрийцев [724, стр. 187]. Кварталы бедняков задыхались в тисках голода, эпидемий и нехватки воды 15.
Положение населения в провинции, особенно в Анатолии и в арабских вилайетах, было невыносимым. По подсчетам Ахмеда Эмина, в годы войны цены на хлеб возросли в 37 раз, на кофе в 70, рис в 30, макароны в 32 и на картофель в 27 раз [658, стр. 147148]. Вообще же прожиточный минимум в 1917 г. по сравнению с 1914 г. возрос в 20 раз [97, лл. 16].
Наибольший материальный ущерб наносили населению реквизиции тягловой силы, проводившиеся по указанию военного министерства. Злоупотребления местных
262
чиновников и военных властей, которые осуществляли реквизицию, превращалии ее в самый неприкрытый грабеж.
В 1915 г. по приказанию «некоронованного короля» Сирии, командующего Четвертой армией, Ахмеда Дже-маль-паши, все поголовье верблюдов в Сирии и Палестине было реквизировано. В 1916 г. были реквизированы также волы, лошади и ослы. В крестьянских семьях, лишившихся рабочей силы и тяглового скота, в соху впрягались женщины и подростки [99, л. 244].
По специальному закону военного времени население должно было сдавать военным властям излишки продуктов, как правило, по низким ценам. Это чрезвычайно ослабило внутреннюю торговлю. В 1915 г. в Анатолии и арабских вилайетах было «закуплено», а в действительности реквизировано у населения девять десятых излишков продовольствия [96, л. 154].
В последующие годы реквизиции увеличились. В июле
1917 г. по приказу Энвер-паши на всей территории империи была проведена кампания продовольственной «переписи» и реквизиции излишков [86, лл. 1314], в ходе которой только из Сирии было отправлено в Германию 240 вагонов зерна [98, л. 134].
Наряду с продовольствием были реквизированы и запасы топлива, чем наносился большой ущерб лесному хозяйству страны, так как топливом для большей части паровозного парка Турции служили дрова. В арабских вилайетах для удовлетворения потребностей армии и транспорта вырубались сады и даже такие ценные и редкие сорта деревьев, как маслины [458, стр. 85]. К началу
1918 г. только в Сирии на топливо было вырублено 60% масличных рощ [733, стр. 345].
Продовольственный и топливный голод, сокращение внешней и внутренней торговли, распространение эпидемий привели к упадку такие города, как Конья, Дамаск, Бейрут, Халеб, Иерусалим, Багдад и другие, некогда славившиеся на Востоке своей шумной и кипучей жизнью.
По словам генерала Помианковского, в 19141916 гг. только в Ливане и Сирии от болезней и голода погибло около 40% населения [733, стр. 180]. Возможно, что эта Цифра несколько преувеличена, но, во всяком случае, она указывает на масштабы бедствий, обрушившихся на арабские народы.
263
~~
А. Эмин отмечает, что Халиде Эдиб лично наблюдала, как «по улицам Бейрута и других городов бродили в лохмотьях мужчины и женщины, на лицах которых были явные следы страданий и усталости от горькой жизни, а в глазах детей, с тонкими, как спички, ногами и по-стариковски морщинистыми лицами, читались боль, страдание и непередаваемая насмешка» ,[659, стр. 450].
Фалих Рыфкы Атай, побывавший в Бейруте во время блокады города англичанами, пишет, что «из всех городов, бывших в блокаде, Бейрут пострадал больше всего. Во время блокады по распоряжению городского управления каждую ночь на улицах подбирали мертвых и даже агонизировавших людей и на телегах вывозили за город, предавали там земле» [458, стр. 8889].
В конце 1916 г. правительство создало особую комиссию, которая занималась вопросами снабжения крупных городов. Решением комиссии предусматривалась ежедневная норма для каждого жителя крупных городов 300 г муки и 50 пиастров. Но и эта незначительная норма не выдавалась жителям.
В 1917 г. комиссия была реорганизована в экономический совет, а в 1918 г. в министерство продовольствия, которое возглавил близкий к Талаат-паше член центрального комитета «Иттихад ве теракки» Кара Ке-маль, получивший прозвище «продовольственного диктатора» Турции. Этот орган младотурецкого правительства превратился в гнездо спекуляций и всяких махинаций.
В последние два года войны экономическое положение страны чрезвычайно ухудшилось. Не только население, но даже и армия испытывала голод. На Месопотам-ском фронте солдатам выдавали всего по 350 г хлеба, а лошадям по 2,5 кг фуража в день [658, стр. 251].
Талаат-паша вынужден был сделать следующее признание: «На третьем и четвертом году войны отступление наших армий из Палестины, Эрзрума и Багдада, бегство населения этих районов в Анатолию, начало продовольственного кризиса вследствие нехватки рабочей силы в сельском хозяйстве и, наконец, злоумышленные действия со стороны некоторых офицеров в воинских частях и в тылу все это вызывало среди народа все большее разочарование» [594, стр. 81].
Все тяготы военных расходов падали на разорившиеся народные массы. Наряду с введением ряда «чрезвычайных» налогов возросли в несколько раз и старые
264
налоги. Так, налог «агнам» увеличился в четыре раза, а к концу 1917 г. был установлен и особый «зерновой налог» [713, стр. 273].
Историк Ахмед Рефик, лично наблюдавший жизнь турецкого народа во время войны, пишет, что «несчастная турецкая нация в самых тяжелых бедствиях войны была обречена на истощение всех своих ресурсов. История ни одной нации не знает подобных ужасов» [631, стр. 19].
Таким образом, обнищание подавляющего большинства народных масс, всеобщая экономическая разруха, истощение материальных и человеческих ресурсов страны и, говоря словами Талаат-паши, применение «гинден-бургской железной дисциплины» ускоряли военное поражение Турции, приближали час ее катастрофы,

Глава V
ОБОСТРЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА В ТУРЦИИ В ГОДЫ ВОИНЫ
По своему государственному устройству Турция была конституционной монархией. Конституция 1908 г. формально предоставляла гражданам свободу слова, печати, собраний, союзов, обеспечивала имущественную и личную неприкосновенность. Наряду с меджлисом в стране существовал Государственный совет («Шура-и девлет»), который выполнял функции совещательного органа и представлял рекомендации султану и правительству. Члены Государственного совета (премьер-министр, шейх-уль-ислам и ряд высших чиновников) назначались султанским фирманом.
Внешне конституция 1908 г. придавала Османской империи видимость «правового государства». Но в действительности правомочия меджлиса, считавшегося законодательным органом, были очень ограниченны. При малейшем проявлении депутатами признаков самостоятельности правящие круги распускали меджлис'.
Меджлис третьего созыва, функционировавший в годы первой мировой войны, был избран в мае 1914 г. и распущен 4 ноября 1918 г. Если в меджлисах первого и второго созывов существовали оппозиционные фракции, то в третьем меджлисе была представлена лишь одна партия «Иттихад ве теракки». На протяжении всего периода войны она была неограниченным диктатором в стране, хотя султан Мехмед V Решад в специальном заявлении [790, 10.111.1922] и позднее Талаат-паша в своих мемуарах [594, стр. 38] подчеркивали, что будто «Иттихад ве теракки» не вмешивалась в государственную политику.
260
§а время войны трижды созывались съезды «Иттихад ве теракки»чСозванный в 1916 г. VII съезд принял программу, представленную партийным руководством. По сравнению с довоенной программой она имела еще более пантюркистско-националистический характер. Новым в политическом разделе программы было разделение шариатских и светских судов, принцип лаицизма в области права и юстиции и т. п. В экономической части программы в туманных выражениях говорилось о необходимости принятия мер для развития национальной промышленности, расширения торговли, о постоянных заботах партии о социальном обеспечении и здравоохранении [см. 547].
Партийный съезд 1917 г. принял постановления в таком же духе, заявив вместе с тем о решимости «Иттихад ве теракки» продолжать войну «до победного конца»2. В одном из постановлений съезди восхвалялась деятельность центрального комитета партии, ставшего якобы с 1916 г. «организацией, чрезвычайно полезной для страны» [см. 547].
Оба съезда предоставили центральному комитету неограниченные права. Да и во время съездов он проявлял себя больше в качестве правительства, чем партийного центра [604, стр. 194].
С 1913 по осень 1918 г., как пишет проф. Тарык Туная, «страной не правил ни падишах, ни правительство, ни меджлис. В действительности все дела направлялись из-за кулис монополистической группой, обладающей всей полнотой власти, центральным комитетом младотурок, и, таким образом, дряхлая Османская империя превратилась в игрушку в руках группы из восьми человек. Партия (парламентская группа «Иттихад ве теракки». Г. А.), а также меджлис укрылись за таинственным занавесом и превратились в сложный автомат в руках этого комитета» [604, стр. 194].
Двойственность партийного руководства тайная деятельность центрального комитета и открытая деятельность в законодательном органе группы, действовавшей под именем «партии», приводила к частым и серьезным столкновениям и разногласиям между младотурками. Но центральный комитет «Иттихад ве теракки» и его группу в меджлисе роднило то, что обе группировки действовали от имени государства, представлявшего интересы одного и того же социального класса.
267
Поскольку и в Центральном комитете, и в меджлисе руководство в основном находилось в руках военных, в политической жизни обеих группировок решающая роль по-прежнему принадлежала армии. Насколько отделение «Иттихад ве теракки» от его основной силы армии наносило партии тяжелый удар, настолько вмешательство армии в политику было опасным для страны, так как приводило к частым государственным переворотам и политическим заговорам. Таким образом, те минимальные правовые нормы, которые были установлены в результате революции 1908 г. в интересах буржуазно-помещичьих кругов, потеряли фактически свою силу,
Во время первой мировой войны все важнейшие вопросы решало лишь руководство «Иттихад ве теракки». Что касается меджлиса, то он лишь придавал псевдозаконную форму* мероприятиям правительства. Так, например, решение младотурецкого правительства вступить в войну на стороне Германии приняло силу закона без ведома меджлиса, который был созван лишь 1 декабря 1914 г. и оказался таким образом перед свершившимся фактом военного, дипломатического, экономического характера. Обо всем этом правительство поставило меджлис в известность через султана Мехмеда V Решада. В своей речи, которой, как впоследствии отмечал в своих воспоминаниях Джавид-бей, никто не аплодировал, падишах призвал мусульман к священной войне (джихаду), заявил об отмене всех привилегий иностранцев, о том, что к ним «начинают применяться международные правовые нормы» и т. д. Меджлис ограничился утверждением всех положений, содержавшихся в речи султана. Единственно новым в работе первой сессии меджлиса было принятие им 14 декабря «Обращения к армии», составленного правительством в панисламист-ском духе3.
По словам генерала Али Ихсана Сабиса, «большинство депутатов состояло из людей, неспособных ни к чему иному, кроме поддакивания „слушаюсь, господин". Более или менее честные и патриотически настроенные депутаты, лишенные возможности использовать свое право контроля, не могли оказать никакого сопротивления беззаконию, царившему в стране» [571, стр. 81]. Несколько человек из этой группы депутатов выступили против контроля германских советников над
268
Министерствами, Но под давлением большинства они вы"-нуждены были умолкнуть [89, л. 164].
Али Ихсан Сабис, хорошо знавший младотурецких руководителей, пишет, что среди министров «были такие, кто лишь занимал вакантные министерские посты и, превратившись в игрушку в руках садразама и нескольких влиятельных министров, держались за свои посты лишь
ДЛЯ ТОГО, ЧТОбы ПРОИЗНОСИТЬ „СЛушаЮСЬ, ГОСПОДИН". Нб'
которые из них без труда шли на любой шаг и соглашались с любым мнением, а остальные представляли собой картежников, пьяниц и бабников, глупцов и подлецов. Для подобных лиц понятие родины было лишь красивой фразой, пригодной для обмана народа» [571, стр. 7980]. Младотурецкие министры стремились не столько к выполнению своих обязанностей, сколько к тому, чтобы, как говорили турки, «проявить» себя. Али Фуад Тюрк-гельди отмечает, что при Мехмеде V все министры во главе с шейх-уль-исламом, председателем сената и сад-разамом независимо от занятости раз в неделю являлись во дворец на прием к султану. Такой порядок сохранился и в годы войны. Лишь весной 1918 г., с приходом к власти султана Вахидэддина, был положен конец подобному бессмысленному времяпрепровождению [610,
стр. 149].
Таким образом, меджлис, считавшийся высшим законодательным органом Османской империи, султан, олицетворявший высшую исполнительную власть, и его правительство составляли типичный образец буржуазно-бюрократического государственного аппарата, который в вопросах внутренней и внешней политики был подчинен военно-политической диктатуре партии «Иттихад ве теракки», а последняя воле нескольких влиятельных
руководителей.
Произвол, насаждавшийся младотурками в государственном аппарате, широко открывал двери несправедливости, взяточничеству, кумовству и т. п. В период правления «Иттихад ве теракки», особенно в годы войны, спекуляция, казнокрадство и коррупция приняли широкие масштабы.
С первых же дней войны были созданы различные «комиссии» с целью удовлетворения нужд армии. Большинство этих «комиссий» состояло из купцов, представителей городских управлений, сельских старост и различных «знатных» лиц. Им помогали офицеры, по тем
или иным причинам демобилизованные из армии. Историк Зия Шакир, касаясь деятельности таких «комиссий», указывает, что «комиссии, члены которых были безграмотными, не только не действовали в соответствии с законами, но и сами насаждали беззаконней бесчестность» [581, стр. 33].
В ходе так называемой «кампании реквизиций» государственные чиновники под предлогом удовлетворения нужд фронта брали у населения все, что могли, вплоть до дров, ламп, женских чулок и других подобных вещей, не имевших никакого отношения к нуждам фронта [95, л. 160].
Младотурецкие руководители, и в особенности Энвер-паша и его приближенные, перешли все границы казнокрадства, расточая государственные средства, полученные ценой слез и крови народных масс.
Али Ихсан Сабис пишет, что с началом войны приемную военного министра Энвер-пашн ежедневно заполняли эксцентрично разодетые люди, твердившие Энвер-паше о «туранском пути», «туранском завоевании» и добивавшиеся наград и милостей. Они гадали Энвер-паше, толкуя, что седые волосы на его голове примета «завоевателя», подносили ему касыды о «туранском завоевании». Али Ихсан Сабис добавляет далее, что средства, выплаченные ответственным сотрудникам штаба из специального министерского фонда4, в сравнении с деньгами, которые тратил Энвер-паша, были не больше, чем чаевые [571, стр. 147].
Из этих заметок генерала Сабиса, которые затем послужили основанием для нападок на него со стороны приверженцев Энвер-паши, видно, что последний был не только растратчиком-честолюбцем, но и невежественным фаталистом.
Об этих качествах Энвер-паши впоследствии говорил в своих мемуарах даже Талаат-паша. По его словам, Энвер-паша насаждал на ответственные посты своих людей. Так, начальником отдела снабжения военного министерства был его близкий друг Топал Исмаил Хаккы-паша, который имел широчайшие полномочия. Исмаил Хаккы-паша предоставил своим людям неограниченные права, и, используя все свое могущество, добился такого положения, что обвинения, которые выдвигали против этих людей гражданские государственные учреждения, оставались без внимания.
270
Талаат-паша указывает далее, что возглавляемое Энвер-пашой военное министерство, «как правило, совершенно игнорировало все жалобы, будь то основательные или неосновательные». Он подчеркивает, что «непосредственно Энверу часто поступали жалобы на Исмаила Хаккы. В ответ Энвер неизменно утверждал, что военное министерство не может обойтись без Исмаила Хаккы-паши и что если его не будет, то снабжение армии расстроится и, следовательно, вести войну будет невозможно. В то же время Энвер угрожал своей отставкой, если будут настаивать на жалобах» [см. 594, стр. 31, 32]. Талаат-паша подчеркивает в своих воспоминаниях, что бездорожье и расстройство транспорта, считавшиеся бичом Турции, использовались в период войны Энвер* пашой и его ставленниками как средство личного обогащения. «В Анатолии, пишет он, средства транспорта были в абсолютно неудовлетворительном состоянии. На основной железной дороге страны, линии Конья Багдад, не хватало паровозов и вагонов. В результате наших неоднократных и решительных требований германское командование предоставило некоторое количество транспортных средств с условием, что часть из них будет использована на нужды германской армии в Турции. В неделю два-три вагона из этих средств выделялось для перевозки шерсти и хлопка. Вопрос об использовании этих вагонов превратился в средство торга. Лица, получившие разрешение на два вагона, каждый раз загребали тысячи лир прибыли. Так, например, некий вали из бывших друзей Энвера (Талаат намеренно не называет его. /. А.) получил через Энвера разрешение на два вагона и заработал на этом 5 тыс. лир» [594, стр. 32].
По словам Талаат-паши, правительство видело выход из этого положения в установлении военного контроля над железными дорогами. С этой целью при военном министерстве было создано Военное управление железных дорог (Аскери демиртол идареси), которое подчинялось отделу снабжения военного министерства, т. е. Исмаилу Хаккы-паше. Талаат-паша отмечает, что это управление, просуществовавшее два-три года, стало одним из центров махинаций в стране и нанесло стране колоссальный ущерб [см. 594, стр. 34].
Признания Талаат-паши свидетельствуют о том, что руководители «Иттихад ве теракки», пользуясь военной
271
конъюнктурой, стремились к обогащению «своих людей» за счет миллионных масс трудящихся.
Как отмечает генерал Али Ихсан Сабис, во время своей поездки в Медину в 1917 г. Энвер-паша подарил из фондов министерства одному из своих приближенных 3 тыс. лир, а другому своему приятелю, депутату Сайду Ходже, 2 тыс. лир [571, стр. 154]. У Энвер-паши было несколько дворцов и загородная вилла, которые были построены за счет государства. Злоупотребления Энвер-паши государственными средствами достигли такой степени, что шейх-уль-ислам Хайри Эфенди в знак протеста подал в отставку5.
Талаат-паша стремился приписать все эти махинации, в которых был замешан и он сам, Энвер-паше и покровительствуемым им лицам с целью обелить комитет «Иттихад ве теракки» [594, стр. 35]. Между тем-эти махинации не были следствием происков отдельных лиц, а вытекали из всей политики младотурок, направленной на обогащение национальной буржуазии и помещиков. Турецкий автор Кязим Намы Дуру справедливо подчеркивает, что, «снабжая армию, Топал Исмаил Хаккы-па-ша в то же время стремился обогатить турецкое купечество» [508, стр. 76].
В расходовании государственных средств на личные удовольствия от Энвер-паши не отставал и Джемаль-паша. Касаясь деятельности Джемаль-паши в Сирии, немецкий генерал Крессенштейн писал, что в основе всех мер Джемаль-паши по благоустройству ряда арабских и палестинских городов, и в частности Дамаска, Бейрута, Иерусалима и Яффы, лежало честолюбие и тщеславие. Джемаль-паша в большинстве случаев впустую тратил свои способности и время, не по назначению использовал деньги, сырье и рабочую силу, необходимые для военных целей [704, стр. 46].
В ряде работ турецких авторов приводятся конкретные факты махинаций Джемаль-паши, среди ко