Фристоун П. Фредди Меркьюри. Воспоминания близк..




Содержание.
TOC \o "1-3" \h \z \u Введение PAGEREF _Toc355273683 \h 3Глава 1 PAGEREF _Toc355273684 \h 8Глава 2 PAGEREF _Toc355273685 \h 46Глава 3 PAGEREF _Toc355273686 \h 70Глава 4 PAGEREF _Toc355273687 \h 79Глава 5 PAGEREF _Toc355273688 \h 94Глава 6 PAGEREF _Toc355273689 \h 130Глава 7 PAGEREF _Toc355273690 \h 137Эпилог. PAGEREF _Toc355273691 \h 140
Введение28 ноября 1995 года — 10 октября 1997 года,
«Песни мои были полны любовью,
Так за что же, о Боже, ты так караешь меня?»
Пуччини. Тоска. II акт
24 сентября 1995 года газета Sunday Times опубликовала рейтинг мастеров искусства. В этом списке имелись два раздела: «Любимые поп-исполнители» и «Величайшие поп-исполнители». В первом списке, куда попали такие знаменитости, как Элвис Пресли, Beatles и Элтон Джон, имя Фредди Меркьюри значилось на десятом месте. В списке же величайших исполнителей, среди которых вновь оказались Элвис Пресли, Beatles и Элтон Джон, Фредди был пятым — как ни странно, опередив Элтона Джона.
Всю свою жизнь Фредди восхищался и Элвисом Пресли, и Джоном Ленноном — для него это были почти герои. Он и не мечтал, что после смерти его имя будет стоять рядом с их именами. Когда в октябре 1979 года мне впервые предложили работать с Queen, я тоже знать не знал, что мне предстоит быть рядом с человеком, которого я считаю одним из величайших композиторов конца двадцатого столетия.
Я проработал с Фредди бок о бок двенадцать лет, с точностью чуть ли не до дня. Мне пришлось выступать в разных ипостасях, но все множество моих обязанностей можно объединить одним словом — личный помощник. Я был у Фредди шеф-поваром и посудомойкой, официантом, дворецким, камердинером, секретарем, уборщиком, нянькой (ребенком был он) и сестрой милосердия. Я делал для него покупки и в супермаркетах, и в художественных салонах, ездил с ним по всему миру, пережил с ним все взлеты и падения. Я был свидетелем и его творческих порывов, и постигавших его разочарований, когда жизнь поворачивалась к нему спиной. Когда было нужно, я был его телохранителем, а в конце, конечно же, стал одной из его сиделок.
И безусловно, я был одним из его друзей.
Мне посчастливилось стать одним из немногих, кому довелось наблюдать процесс создания большинства его песен — от первоначального замысла до их исполнения перед публикой. Создание музыки вовсе не сводится к записи слов и нот на бумагу. Важно, какие мысли и чувства владеют человеком в этот момент, а чувств у Фредди был просто бездонный колодец.
Взявшись за такой труд, я чувствую огромную ответственность, и моя задача — как можно правдивее нарисовать портрет Фредди, рассказав о нем н как об артисте, и как о человеке. Я хочу показать, что о Фредди написано еще далеко не все. Кроме того, мне хочется развеять часть мифов, распространяемых как прессой, так и биографами: хотя создатели этих мифов, несомненно, руководствовались благими побуждениями, они плохо представляли себе, о ком пишут. Я очень быстро осознал, что тот, о ком идет речь в моей книге, является одной из самых сложных натур на свете. Но не надо забывать, что он такой же земной человек, как и все мы, и я искренне надеюсь, что, читая о его неординарной личности, каждый найдет в нем что-то родственное, какое-то отражение себя. В свое время я обнаружил, что все мы особенные люди со своими сложностями.
Многие читатели уже прочитали все, что написано о Фредди, но тем не менее ко мне постоянно подходят люди и спрашивают: «А каким Фредди был на самом деле?»
Надеюсь, эта книга даст ответ на какие-то вопросы. На мой взгляд, никому не дано познать другого человека целиком и полностью, так что я не стал бы утверждать, что мое мнение единственно верно. Эта книга отражает мое представление о жизни Фредди. Мне хотелось бы показать вам просто человека и гения, которые уживались в нем, а также то, что получилось в результате их слияния.
Питер Фристоун
Лондон, 1995-1998
Предисловие
В РОЛЯХ
Я подумал, что для читателей, незнакомых с людьми, которые появлялись в жизни Фредди, было бы не лишним перечислить основных персонажей, чтобы было легче понять, какую роль они играют в этом повествовании.
Тор Арнольд, медбрат, друг и наперсник.
Джеймс Артурс, бизнесмен, давний нью-йоркский друг.
Гордон Аткинсон, терапевт Фредди.
Тонн Бастин, любовник.
Рой и Барбара Томас Бейкер, мистер и миссис режиссеры звукозаписи.
Мартин Бейсли, искусствовед из аукционного дома Christie's.
Джо Берт, гитарист, одно время бойфренд Мэри Остин.
Рупер Бивэн, позолотчик картинных рам и реставратор
мебели.
Джим и Клаудия Бич, менеджер Queen и его жена.
Стефани Бичем, актриса. Дебби Бишоп, актриса и певица.
Дэвид Боуи, композитор, музыкант и исполнитель. А еще частная фирма.
Ким Браун, жена Пита Брауна, одного из менеджеров Queen, занимавшихся повседневными делами, кондитер.
Майкл Браун, мастер по костюмам в Королевском балете.
Джеки Браунелл, приятная знакомая из Elektra Records, Лос-Анджелес.
Брин Бриденталь, свой человек из Elektra Records, Лос-Анджелес.
Брайони Бринд, прима-балерина.
Дитер Брит, физиотерапевт.
Джон Бро, звукооператор и козел отпущения.
Боми и Джер Булсара, родители Фредди.
В
Барбара Валентин, актриса и друг.
Миса Ватанабе, менеджер музыкального журнала из Японии, друг.
Бармен Винс, бармен и любовник.
Пол Винсент, гитарист.
Кэрол Вудс, актриса и певица.
Г
Брайан Газзард, врач-консультант.
Грэм Гамильтон, шофер и друг.
Боб Гелдоф, певец, композитор, организатор развлекательных мероприятий.
Терри, Шэрон и Люк Гиддингс, охранник, водитель и друг.
Джули Гловер, заместитель Джима Бича в Queen Productions.
Харви Голдсмиг, концертный промоутер.
Брюс Гоуэрс, режиссер видеоклипов.
Ричард Грей, художник-постановщик.
Д
Гордон Дальциль, шофер, партнер Грэма Гамильтона.
Джим Девенни, звукооператор сценических мониторов.
Денни, парикмахер и друг.
Майкл Джексон, певец, композитор, шоумен.
Дэвид Джеффен, руководитель звукозаписывающей компании.
Элтон Джон, певец, композитор, исполнитель и друг.
Питер Джонс, шофер.
Бой Джордж, певец, композитор, исполнитель.
Ричард Дик, бармен и любовник.
Джон Дикон, бас-гитарист, один из четверки Queen.
Дерек Дин, солист Королевского балета.
Анита Добсон, актриса и друг, подруга Брайана Мая.
Руди Долецаль, видеопродюсер и режиссер видеоклипов, ДРУГ.
Джо Дэйр, певица.
З
Брайан Зеллис (Джобби), работник концертной команды Queen.
И
Уэйн Иглинг, солист балета и друг.
Кен и Долли Ист, руководители звукозаписывающей компании EMI.
Й
Сюзанна Йорк, актриса.
К
Карлос Кабалье, менеджер певицы.
Монтссррат Кабалье, La Superba, оперная дива и друг Фредди.
Монтси Кабалье, племянница и личный помощник Монтсеррат.
Руперт Кавендиш, торговец мебелью.
Трип Калаф, инженер по звукоусилителям.
Пирс Камерон, отец ребенка Мэри, дизайнер по интерьерам.
Петр фон Каце, бывший друг.
Тони Кинг, администратор в музыкальном бизнесе, друг.
Винни Кирхбергер, ресторатор и любовник.
Дейв Кларк, звезда 1960-х, театральный продюсер и друг.
Тревор Кларк, завсегдатай ночных клубов и друг.
Кэролин Кован, потрясающий гример.
Джон Кристи, актер, коллега Дейва Кларка, друг.
Кашмира и Роджер Кук, сестра Фредди и его зять.
Дебби Ленг, актриса, подруга Роджера Тейлора.
Джон Либсон, бухгалтер.
Сэр Джозеф Локвуд, руководитель звукозаписывающей компании, наставник.
Карл Льюис, американский спортсмен.
Рейнгольд Мак, Ингрид и Джон Фредерик, продюсер звукозаписи и друг.
Дональд Маккензи, помощник по хозяйству, друг.
Рассел Малкахи, режиссер видеоклипов.
Дэвид Маллет, режиссер видеоклипов.
Фред Мандель, клавишник.
Диего Марадона, футболист.
Бхаскар Менон, руководитель-звукозаписывающей компании.
Джон Мерфи, стюард из American Airlines, друг.
Рокси Мид, пресс-секретарь и друг.
Грэм Мойл, врач из Вестминстерской больницы, наблюдавший Фредди.
Майк Моран, композитор, музыкант, режиссер звукозаписи, друг, и его жена Линда.
Питер Морган, любовник.
Диана Моусли, костюмер и друг.
Робин Мур-Эд, дизайнер по интерьерам.
Нина Мысков, корреспондент и друг.
Брайан Мэй, гитарист, один из четверки Queen.
Н
Дэвид Наттер, фотограф и друг.
Айна Николас, актриса и друг.
Терри О'Нилл, фотограф.
Ли Нолан, официант и друг.
Гэри Ньюмен, музыкант.
Мэри Остин, бывшая любовница. Друг на всю жизнь.
Питер Пагсон, виноторговец, друг Джима Бича.
Мэри Панк, уборщица.
Тони Пайк, владелец отеля.
Руди Паттерсон, художник и друг.
Элейн Пейдж, певица и друг.
Кристофер Пейн, эксперт по мебели из аукционного дома Sothby's.
Ясмин Петтигрю, актриса и друг.
Пол Прентер, личный менеджер и бывший друг.
Курт Рааб (Ребекка), исполнитель.
Тим Райс, автор текстов песен и друг.
Билл Рейд, любовник.
Джон Рейд, менеджер и друг.
Клифф Ричард, певец, исполнитель.
Дейв Ричарде, звукорежиссер.
Ханс Росахер, режиссер видеоклипов.
Говард Роуз, иромоутер концертов в Северной Америке.
Барбара Сабо, главный бухгалтер.
Фил Сайме, пресс-секретарь.
Амин Салих, бухгалтер.
Пино Сальокко, испанский концертный промоутер.
Джейн Сеймур, актриса.
Джо Скарднлли, стюард из American Airlines, друг.
Билли Сквайр, певец, композитор, музыкант и друг.
Уэйн Слип, солист балета и бывший друг.
Лорд Сноудон, фотограф.
Глэдис Спир, уборщица.
Джерри Стикеллс, тур-менеджер, и его жена Сильвия.
Питер Стрейкер, певец, актер и друг.
Род Стюарт, певец и коллега-современник.
Т
Г-н Тавенер, строитель.
Гэвин Тейлор, режиссер видеоклипов.
Доминик Тейлор, жена Роджера Тейлора и друг.
Крис Тейлор (Кристал), работник из концертной команды Queen.
Роджер Тейлор, барабанщик, один из четверки Queen.
Элизабет Тейлор, великая киноактриса.
Баронесса Франческа фон Тиссен, светская дама и друг.
Дуглас Траут, парикмахер и бывший друг.
Гейл Тэпхаус, солистка Королевского балета.
У
Дэвид Уигг, журналист и бывший друг.
Марджи Уинтер, уборщица.
Стефан Уисснет, гитарист и оператор звукозаписи.
Клодах Уоллес, менеджер артистов и друг.
Ф
Джо Фанелли, шеф-повар, любовник, друг, в конце — сиделка.
Пэм Феррис, актриса.
Тони Филдс, американский танцор и актер.
Майкл Фиш, модельер, специалист по рубашкам и галстукам, любитель ночных клубов.
Лесли Фристоун, мой отец, организатор похорон.
X
Салли Хайат, помощник по административной работе в Queen Productions.
Джордж Харрелл, фотограф.
Сара Харрисон, стилист, друг.
Джим Хаттон, парикмахер и любовник.
Стивен Хейтер, владелец ночного клуба.
Питер Хинc (Рэтти), работник из концертной команды Queen.
Дженнифер Холидей, певица и актриса.
Тони Хэдли, певец, композитор, уважаемый коллсга-современник.
Горн Хэмишир, шофер.
Энни Чаллис, руководитель фирмы звукозаписи и друг.
Чарльз из Канады, любовник.
Дэвид Чэмберс, портной.
Кении Эверетт, замечательный диджей с уникальным чувством юмора, друг.
Эдуардо из Венесуэлы, любовник.
Гордон Элсбери, режиссер телешоу «Тор of the Pops».
Его Королевское Высочество принц Эндрю, большой поклонник артистов балета.
Дебби Эш, актриса.
Джейн Эшер, актриса, а впоследствии еще и кондитер.
Ричард Янг, фотограф и друг.

------------------------------------------------
Глава 1Все началось в 1973 году.
Впервые я увидел Фредди Меркьюри в ресторане «Rainbow Room» в бутике «Biba» в старом здании «Deny and Toms» на Кенсингтон-Хай-стрит в Лондоне. Помню, что само присутствие Фредди там уже было представлением.
Когда-то «Rainbow Room» служил бальным залом в стиле арт деко с изумительным потолком, оштукатуренным в несколько слоев. При отделке потолка были использованы различные световые приемы, за счет чего потолок часто играл всеми цветами радуги, откуда и пошло название помещения. Потолок в «Rainbow Room» так запал Фредди в душу, что повлиял на дизайн потолков в нескольких комнатах его будущего дома. Но до этого было еще далеко.
Я зашел в «Rainbow Room» со своей подругой Памелой Кертис. Мы с Пэм полдня бродили по этому потрясающему магазину и порядком устали, делая покупки. «Biba» — это большой торговый центр, где на самом деле вам вроде бы ничего не нужно, но тем не менее приходится рыскать по всем закоулкам из-за частой смены ассортимента и новой расстановки товаров. Витрины магазина были настоящим чудом. Фредди пришел сюда на ужин с чаем в компании со своей подругой Мэри Остин, которая в то время работала в «Biba». Он уже тогда выделялся из толпы, хотя в ту пору у меня были весьма слабые представления о современной музыке. В 1973 году группа Queen была еще не слишком известна, но не узнать Фредди, одну из восходящих звезд рок-музыки, было невозможно. Было в нем что-то харизматичное, неизменно приковывавшее к себе внимание. В ресторане стояли светло-желтые кресла в виде больших ракушек. Удобно устроившийся на одном из таких сидений Фредди со своими длинными черными волосами, в короткой куртке, отделанной лисьим мехом, заставлял смотреть в свою сторону. Понятное дело, тогда мы не познакомились. Познакомиться с Фредди мне было суждено лишь в конце 1979 года. За это время он стал знаменитостью, объездил самые отдаленные уголки земного шара, а я поступил в костюмерную Королевского балета, с которым побывал в более привычных слуху местах: Канаде, Северной Америке, Мексике и Греции, а также поработал в легендарной Королевской опере в Ковент-Гарден.
Прежде чем рассказывать о Фредди, мне придется сказать несколько слов о своей собственной жизни, чтобы стало понятно, как оказалась возможна наша встреча. Родился я в Каршэлтоне в графстве Суррей, но в Англии прожил лишь первые шесть лет. Затем вместе со своим старшим братом Лесли я пять лет проучился в школе-интернате в Южной Индии в местечке под названием Лашингтон-Холл в Оотакамунде — городе, расположенном среди чайных плантаций в Нилгири-Хиллз. Это был один из часто упоминаемых «горных постов», откуда англичане спускались на равнины, спасаясь от летнего зноя. Кроме того, это место стало последним оплотом единственной уцелевшей и сохранившей независимость местной индийской народности — тодас. Кстати, именно в Оотакамунде когда-то давным-давно был изобретен снукер . Моим домом была гостиница в Калькутте, которой управляли мои родители. Я называю ее домом, хотя проводил там от силы два месяца в году. Звучит знакомо, не правда ли? Сразу же бросается в глаза явное сходство с жизнью Фредди, хотя я имел удовольствие видеть родителей по три месяца в году, поскольку обычно они приезжали к нам с братом в мае и оставались с нами на целый месяц во время пасхальных каникул.
Когда мне исполнилось одиннадцать лет, мы вернулись в Англию. Предполагалось, что мы пробудем там лишь полгода, но за это время брат моего отца убедил его не возвращаться в Индию. Хотя в тот момент и многие годы спустя я жалел о том, что мы не вернулись, думаю, что, случись наше возвращение, эта книга никогда бы не появилась на свет. Мое образование завершила средняя современная школа Исаака Ньютона в Северном Кенсингтоне. Как большинство школьников того времени, я работал по выходным. Сначала я помогал молочнику доставлять молоко местным жителям, а потом перешел на работу посложнее, устроившись контролером на распродажах по выходным в универмаге «Уайтли» в Квинсвее. На месте этого магазина теперь вырос целый молл.
Еще учась в школе, я перешел из «Уайтли» в «Селфриджс». Именно гам я стал работать полный день после получения аттестата зрелости, пока решал, чем займусь в жизни. «Селфриджс» налаживал систему поставок продуктов, и я стал у него первым сотрудником. Работать приходилось строго с девяти до пяти, а по вечерам после рабочего дня я не знал, куда деться от скуки, пока один из моих приятелей, с которым я познакомился на работе, не предложил мне составить ему компанию: иногда по вечерам он работал в Королевской опере. 22 апреля 1975 года я начал готовить костюмы для мужского оперного хора, что привело еще к одному совпадению: среди других великих певцов оперу Верди «Трубадур», включая арию «D'Amor Still'Ali Rosee», исполняла тогда Монтсеррат Кабалье, которая сыграет огромную роль в этой истории.
Когда я учился в школе Исаака Ньютона, то заданные на дом сочинения но литературе неизменно писал под увертюры Вагнера, которые слушал на радиоле, популярной в то время комбинации проигрывателя и радиоприемника. Записей у меня было немного, но меня всегда больше привлекала классическая, нежели популярная, музыка, хотя откуда у меня взялась такая любовь к классике, я, честно говоря, не знаю. Должно быть, Вагнер особенно вдохновлял меня. Его наполненная драматизмом и волнением музыка сподвигла меня даже на собственную версию книжек Энид Блайтон про «Великолепную пятерку». Уже тогда было ясно, что моей жизни недостает остроты.
Довольно скоро работа в Опере перевесила мое ослабевшее желание стать ответственным за поставки в «Селфриджсе», и в начале нового сезона 1977 года я начал работать в костюмерной Королевского балета целыми днями. В воскресенье 7 октября должно было состояться вечернее благотворительное гала-представление в лондонском «Колизее» на Сент-Мартин-Лейн, организованное Дереком Дином и Уэином Иглингом из Королевского ба-лета в помощь Вестминстерскому обществу поддержки умственно отсталых детей. Уэйн Иглинг пригласил Фредди, находившегося тогда на пике первого этапа своей музыкальной карьеры, в качестве особого гостя, появляющегося под занавес шоу. Этому приглашению в немалой степени способствовал сэр Джозеф Локвуд, директор EMI — рекорд-компании группы Queen. Сэр Джозеф входил в состав правления директоров Королевского балета. Он-то и устроил знакомство Фредди с Уэйном Иглингом.
Вот так я и познакомился с Фредди Меркьюри. Меня представили ему по всей форме в рабочей костюмерной Королевской оперы, сотрудники которой отвечали за все костюмы, предназначенные для выступлений. Ответственность за новые костюмы лежала на пошивочной костюмерной. Я должен был следить за починкой костюмов и их сменой во время выступлений. В общем, я крутился в костюмерной.
Фредди пришел в костюмерную Балета с Полом Прентером, чтобы костюмеры, обслуживающие гала-представление, могли посмотреть его сценические наряды, ведь по ходу своего выступления он должен был быстро переодеваться прямо на сцене. Накладки были недопустимы. Фредди уже доводилось репетировать с участниками балета, с которыми ему предстояло выступать. Эти репетиции проходили в школе Королевского балета и студиях на Бэронс-Курт, но в тот раз он впервые появился на верхнем этаже Оперы собственной персоной.
Как п задумывалось, об участии Фредди в шоу объявили лишь в последний момент, когда он вышел на сцену в кожаной байкерской кепке и куртке, чтобы впервые исполнить на публике песню «Crazy Little Thing Called Love». После этой песни танцоры скрыли Фреддн от глаз зрителей и помогли ему переодеться в трико, расшитое серебристыми блестками. Он вновь появился перед публикой, продемонстрировав действительно сложную хореографию. Во время исполнения «Bohemian Rhapsody» танцоры вертели им по-всякому и подбрасывали в воздух!
Впервые в жизни я слышал эти песни «живьем». Это был далеко не последний раз, но больше никогда происходящее на сцене не было для меня столь захватывающим, потому что, выступая вместе с Queen, Фредди всегда играл на каком-нибудь инструменте — на гитаре или на фортепьяно.
Поскольку я имел отношение к балетной труппе, меня пригласили в ночной клуб «Legends» на вечеринку после гала-представления. Именно там я впервые общался с Фредди, правда, мы перекинулись всего лишь парой слов. Подольше я побеседовал с Полом Прентером. В то время он был персональным менеджером Фредди и Queen. Я должен поде-литься впечатлениями от этого человека.
Пол Прентер был добродушным малым из Ольстера, хотя, как многие его земляки, отличался вспыльчивостью и горячим нравом. Я хорошо помню несколько случаев, когда кто-то будил в мистере Прентере зверя и как ему потом доставалось от ирландца. Впрочем, лично мне не поздоровилось всего-то пару раз.
Через две недели после шоу Пол позвонил Майклу Брауну, мастеру-костюмеру Королевского балета, и спросил, может ли тог выделить кого-нибудь для сопровождения Queen в шестинедельном турне по Великобритании. Когда я предложил свои услуги, Пол вспомнил меня и взял на работу. Queen «возвращалась к корням» — это были их «Сумасшедшие гастроли». Они хотели вновь посетить площадки поскромнее: лишь считанные из них вмещали более двух тысяч человек. Завершать турне должно было выступление в поддержку измученной войной Кампучии, назначенное на Рождество в «Hammersmith Odeon», как тогда назывался «Labatt's Apollo».
Когда мой добровольный порыв достиг своей цели, я не на шутку запаниковал. Я и понятия не имел, сколько было музыкантов в этой самой группе Queen, и не представлял, как они выглядят. Я знал, что они поют «Seven Seas of Rhye», «Killer Queen» и «Bohemian Rhapsody», по этим мое знание их репертуара и ограничивалось. До начала турне у меня было две недели, чтобы получше узнать своих нанимателей.
Когда я пришел на репетицию Queen в первый раз (меня привез туда один из членов команды, работавшей на группу), Пол Прентер встретил меня и отвел на один из павильонов звукозаписи киностудии Shepperton, где и проходили репетиции Queen. Это было одно из немногих мест, где группа могла развернуться по полной программе. Я был потрясен.
Не будучи ярым поклонником Queen, я и не представлял, на какие крайности они шли, устраивая свои шоу. Участники группы еще не появились, по поразительное количество оборудования и осветительных приборов, установленных на репетиционной площадке, внушало благоговейный ужас. Техники отлаживали освещение под названием «духовка для пиццы». Эта осветительная установка производила просто потрясающий эффект. Ее назвали так из-за того, что она давала три цвета — красный, зеленый и оранжевый. Как мне показалось, они вызывали ассоциацию с флагом какой-то средиземноморской страны, а поскольку эти цвета шли одним большим пучком, они вполне бы смотрелись в духовке с инфракрасным излучением. Пол провел меня к вместительным кофрам на колесиках, велел разложить все как следует и вообще помозговать, что тут еще можно сделать. И сказал, что представит меня участникам группы, когда они все соберутся.
Вы должны представлять, что в тот момент в кофрах валялась куча пошитых на заказ костюмов от Зандры Родс, небрежно скомканных после завершения последнего турне Queen. Никто не удосужился навести в кофрах порядок. Кроме того, повсюду была разбросана различная косметика вперемешку со специальным французским средством для снятия макияжа от Рене Жино, розовым желе, которым пользовался исключительно Фредди, ватными шариками, лаком для волос — в общем, здесь был полный набор вещей, который можно ожидать в багаже каждого уважающего себя джентльмена, собравшегося в дорогу. Был здесь и специальный сухой шампунь (по сути дела, тальк в тюбике), создававший эффект жирных, немытых волос — ведь считается, что рок-звезде некогда принимать душ. В кофрах обнаружилась целая батарея ботинок и туфель, кед и специальных сабо Брайана Мэя самых разных цветов. Нашлись здесь и расчески. Целое море расчесок!
Кто-то предусмотрительно открыл кофры перед моим приходом, так что запах плесени почти выветрился. Вещи запихивали туда в спешке в конце последнего тура группы, не задумываясь о том, во что превратятся нестираные костюмы, когда они понадобятся в следующий раз. Среди прочей одежды оказалось несколько черных и белых костюмов из винила со всевозможными голографическими рисунками типа статуи Свободы, звездно-полосатого американского флага и Эмпайр-Стейт-билдинга. Эти костюмы пошили американцы, и Фредди если вообще наряжался в них, то лишь изредка выходя в них на сцену во время последнего тура. Думаю, черную куртку он надевал только раз или два.
Я заметил, как большое количество людей снует туда-сюда по павильону, но в этой беготне явно выделялась одна фигура. Это был Джим Бич, коммерческий директор группы, с которым мне вскоре предстояло познакомиться поближе. Он расхаживал по павильону в доходившей до пят шубе из волка - наверное, так он спасался от холода. Пол подозвал меня к небольшой кучке людей, и меня наконец представили участникам группы Queen, которые до сих пор ничем не выделялись на фоне царившей в репетиционном павильоне суеты. Фредди сказал мне: «Конечно, я помню тебя, дорогуша», и благодаря этой фразе я сразу почувствовал себя как дома.
В тот первый день на студии Shepperton кипела настоящая работа. На протяжении следующих четырех-пяти часов я познакомился с музыкой Queen во всем ее великолепии. Тогда впервые в жизни я слушал в живом исполнении все песни, которые знал уже давным-давно, но не знал, кто же их поет: «You're My Best Friend», «Somebody lo Love», «We Are the Champions» и многие, многие другие. За все годы, что я близко знал Queen, одна вещь оставалась неизменной: на репетициях группа выкладывалась полностью. Выступления группы всегда оттачивались до совершенства, а оно достигалось неустанными репетициями.
Каждую песню группа играла до тех пор, пока кому-нибудь из группы что-то начинало не правиться. Потом песню играли снова н снова, пока ее звучание не удовлетворяло всех. Так делали с каждой песней. Ребята могли отыграть пять песен за двадцать минут, но на исправление какой-нибудь загвоздки в одной из композиций у них могло запросто уйти полчаса, прежде чем все участники группы соглашались, что теперь все нормально. В конце двухнедельной репетиционной сессии они пытались отыграть всю программу целиком, без перерывов, хотя даже с учетом проделанной работы такое не всегда получалось.
В первый свой рабочий день я только и смог, что собрать костюмы, нуждавшиеся в стирке или чистке. Когда одна из машин отправилась обратно в Лондон, я оказался в ней в компании Джерри Стпкеллса, тур-менеджера группы. Через два дня я вернулся на студию, нагруженный чистой одеждой, готовой для того, чтобы выйти в ней на сцену. В этот день каждый из участников группы сообщил мне, что ему потребуется из одежды в предстоящем турне. Для Джона я должен был приготовить пару черных «Kickers» сорок третьего размера и две белые футболки с круглой горловиной. Роджеру были нужны полдюжины белых манжет и разные носки черного и белого цвета. Брайан заказал две футболки с глубоким вырезом — одну белую и одну черную. Кроме того, он попросил меня поискать черную в белый горошек рубашку в ковбойском стиле, которую я ухитрился достать.
После того как вся его сценическая одежда была приведена в порядок, Фредди решил выйти на сцену в новых костюмах. Мне нужно было приобрести для него трое красных брюк из винила, пару галстуков под цвет, причем один кожаный, а второй — из блестящей ткани, и добавить к ним несколько тонких черных галстуков, которые Фредди намеревался использовать в качестве пояса. Он также настаивал на наколенниках для скейтбордистов и облегченных белых бутсах с черными полосами вроде тех, что носят боксеры. Для начала концерта он выбрал кожаную куртку, которая потом сбрасывалась. Песню он исполнял уже в футболке, но и от нее он избавлялся но ходу дела, в конце концов оставаясь в одних брюках и бутсах. К сожалению, я не сумел так бистро найти именно такие спортивные бутсы, какие хотел Фредди, хотя купить футболки разных цветов было несложно, да и подтяжки белого и других цветов я нашел легко.
После двух-трех дней усиленного рысканья по лондонским магазинам — среди них были Кенсингтонский рынок и «Слик Уилли» — я подготовился (или думал, что подготовился) к первому из выступлений Queen, которое должно было состояться в Корке, Ирландия. В отличие от театральной среды, с которой был связан весь мой предыдущий опыт, я обнаружил, что участники группы не примеряют сценическую одежду заранее. Во время примерок в театре есть возможность подобрать наилучшее время и место для переодеваний, после чего я мог планировать свою работу во время спектакля. Не будучи хорошо знакомым с группой, я не чувствовал себя вправе спрашивать, когда состоится примерка.
Привыкнув в театре к примеркам, ясное дело, я был ошеломлен, услышав на последней репетиции: «Вот и все. В следующий раз выступаем!» Впрочем, потом я обнаружил, что свои костюмы участники Queen подбирали чаще всего на глаз, пользуясь следующим правилом: «Если концерт небольшой, одеваемся в черное. Если с размахом — то в белое». Побывав на разных выступлениях группы, теперь я могу сказать, что это правило соблюдалось почти всегда.
Турне должно было начаться с выступления в Сити-Холле Корка, после чего был запланирован концерт в «Royal Dublin Showground» на Саймонс-Курт. Хотя концерт в Корке в конце концов отменили, выступать в Дублине группе все же предстояло. Думаю, я трясся тогда от страха при мысли о первом концерте с Queen, потому что у меня не было никакого опыта. Я и вправду понятия не имел, что мне нужно было делать на концерте. Но в конечном счете все прошло довольно гладко.
Мои обычные обязанности, которые потом я буду знать как свои пять пальцев, сводились Примерно к следующему: я приезжал на площадку вместе с группой для проверки звука. Пока они отлаживали свои инструменты и громкость на мониторах, установленных на сцене, я начинал возиться в гримерной. После проверки звука группа обычно возвращалась в гостиницу, а я оставался, продолжая заниматься своими делами. С собой я брал список необходимых вещей: мощный фен, утюг, бумажные салфетки в коробках, ватные шарики, натуральную губку, спрей для тела (почему-то мне запомнилось, что это был какой-то травяной спрей от Clairol), халаты, непременные электрические фонарики, гель для волос.
За полтора часа до прибытия участников группы я начинал раскладывать вещи, которые, на мой взгляд, они бы захотели надеть. Концертная команда заносила огромные кофры с одеждой в гримерку, и, открыв их, я вынимал оттуда несколько футболок, которые могли приглянуться Брайану, Роджеру и Джону, быстренько их гладил, чтобы у ребят было из чего выбрать. Выглаженные футболки я развешивал по углам гримерки. Хотя костюмы Фредди отличались от остальных, футболки у него все равно были нескольких определенных цветов, и я доставал их все, чтобы Фредди мог выбрать сам. У каждого из участников Queen была одна пара обуви на выступлениях, так что с обувью все было просто.
На трюмо я выкладывал косметику, которой все ребята пользовались по-разному: за девять лет совместных выступлений у каждого подобрался свой мейк-ап. Осветительные приборы обесцвечивают на сцене буквально все, в том числе и лица исполнителей. Чтобы выделить черты лица, которые в противном случае скрадет свет, необходимо подчеркнуть их косметикой. Фредди особенно любил пользоваться карандашом для глаз, чтобы зрители с задних рядов могли видеть его глаза. Может быть, кое-кто скажет, что инстинктивное использование косметики для глаз отражало время, проведенное Фредди на Занзибаре и в Индии, где все местные жительницы, независимо от социального статуса, подводят сурьмой глаза, зеркало души. В стандартный набор косметики, которую мне нужно было подготовить для концерта, входили две пудры-пэнкейк № 25 от Max Factor, тушь «Maquimat» от Lancome, «Ivory № 3» от Revlon, стойкая крем-пудра «Vital beige» от Clinique... Да, участников Queen можно назвать «Гримированными Королями» рока!
Что касается нижнего белья, то ребята заботились о нем сами, только Фредди всегда просил сухую пару после концерта. Так что приготовить для него свежее нижнее белье было моей обязанностью.
Когда группа приезжала на концерт, я чаще всего оказывался в гримерной. Дверь распахивалась, и в гримерную заходили ребята, обычно лишь для того, чтобы побросать свои вещи, и потом отправиться туда, где питалась вся команда, чтобы выпить чая или кофе или что-нибудь перекусить перед выступлением. Фредди, как правило, оставался в гримерке и выпивал чашку «Эрл Грея» с молоком либо горячий напиток из лимона и меда — в зависимости от того, что у него было с горлом.
Наверное, это все естественно, но как только группа вновь собиралась в гримерной, они тут же начинали сравнивать эту площадку с последней, где они выступали: что было лучше, что хуже. «Здесь больше мест, чем в прошлый раз...». «Эта комната гораздо просторней...». «Туалет здесь отвратительный!»
Обычно ребята начинали готовиться к выходу на сцену примерно за час до начала выступления. В конце концов, их было четверо, поэтому даже быстрый пятиминутный макияж перед зеркалом в обшей сложности занимал уже двадцать минут. Первым всегда красился Фредди. Перед этим он раздевался до пояса и подводил глаза с голым торсом. У каждого из участников группы был халат. Если в гримерной не стояла тропическая жара, Фредди часто ходил в своем халате, накрашенный. Все остальные обычно одевались самостоятельно, подбирая шнурки и галстуки к одежде, но Фредди требовалась помощь. Возиться приходилось с двумя вещами: во-первых, ему нужно было надеть боксерские бутсы и зашнуровать их, а еще натянуть одежду через голову и при этом постараться не смазать макияж; после чего он просил фен, чтобы довести укладку волос до совершенства. Несмотря на то, что Полу Прентеру, Джиму Бичу, партнерам группы и женам ребят разрешалось нахо-диться в гримерной, большинство из них уходило занимать свои места в зале, когда группа начинала готовиться к выходу на сцену, давая ребятам немного времени настроиться, что было немаловажно.
На протяжении остававшегося до выступления часа участники группы деловито обсуждали не совсем удачные моменты, касавшиеся последнего шоу или звучания какой-либо секции, с которыми но общему или чьему-то личному мнению можно было справиться получше. Обмен впечатлениями после концерта проходил, само собой, прямо в проти-воположном ключе. Сгоряча ребята кричали, вопили, обрушивались друг на друга с язвительными обвинениями. Перед концертом они могли решить изменить порядок исполнения песен, и поэтому за полчаса до начала выступления сотрудники дорожной команды — Рэтти, Кристал и Джобби — заходили в гримерную, чтобы узнать, будут ли какие-нибудь изменения. Затем участники группы разговаривали со звукооператорами — Трипом Калафом и Джимо Девеппи. Им давались последние указания, типа «усилить звучание ударных» и «снизить громкость голосов на мониторах». Трипу всегда говорили одно и то же: «Сделай погромче!» Что-то не припомню, чтобы группа была довольна громкостью звучания хотя бы на каком-нибудь своем концерте. Им вечно хотелось громче, громче, громче...
Тур-менеджер Джерри Стикеллс, на котором лежала вся ответственность за шоу, периодически появлялся в гримерной. Наконец, он заходил за группой, чтобы в сопровожде-нии охраны вывести Queen на сцену. Местные охранники неизменно стояли на страже у пустой гримерной. На всякий случай ее не запирали: Фредди мог примчаться как ураган со сцены, а человек с ключом от гримерной мог куда-нибудь отойти.
Всем было бы тогда не смешно.
Нас провожали в «кукольный домик», размещавшийся в задней части сцены. Это была маленькая комнатка, сооруженная из подмостков и толстой ткани черного цвета, которая всегда (за исключением нескольких случаев) развешивалась в одном и том же месте в самой глубине сцены. На протяжении концерта в эту «ремонтную станцию» забегали все музыканты: для них здесь были приготовлены разнообразные напитки — начиная от горячего лимона с медом и заканчивая пивом и водкой с тоником. В этом укромном месте ребята могли присесть и передохнуть во время гитарных соло Брайана и фонограммы «Bohemian Rhapsody». Здесь я держал запасную одежду — ребята могли переодеться, если чувствовали и этом необходимость. В этом закутке, откуда я не вылезал все первое турне с Queen, я стоял наготове с феном и расческой в руках, чтобы сделать Фредди безупречную укладку перед финальной частью концерта, когда он буквально срывал с себя промокшую футболку и всю остальную одежду, насквозь пропитанную потом и неприятно липнувшую к телу. Фредди садился перед зеркалом, и я быстро сушил его волосы за пару минут или сколько там Брайан отыгрывал свое соло.
В «кукольный домик» всегда приносили пять стульев и зеркало в полный рост. Очень скоро я прикупил для группы собственное, потому что несколько раз промоутеры не предоставили нам зеркало. Ребята расстраивались не на шутку, если у них не было возможности увидеть себя в зеркале перед выходом к зрителям. В нашем домике горела как минимум одна лампа, дававшая теплый свет. Кроме того, здесь был вентилятор, ведь какая бы температура ни была на сцене, ребята могли просто изжариться под всеми этими прожекторами.
Как раз по пути в «кукольный домик» я впервые почувствовал волнение, нараставшее в зрительном зале. Я слышал толпу, почти физически ощущавшую, что любимая группа вот-вот появится на сцене. В динамиках переставали играть разогревающие записи и начинала звучать фонограмма Queen. Толпа ревела. Возврата не было. Пути назад не было.
Джобби стоял снаружи у входа на сцену с гитарой Брайана. И вот на сцену, на которой, конечно же, клубился дым, выходили Брайан, Роджер и Джон. Почему-то группа Queen и чрезмерное задымление сцены кажутся неотделимыми друг от друга. В этот момент у Фредди срабатывало идеальное ощущение времени: он выбегал на сцену в ту долю секунды, когда заканчивала звучать фонограмма, а Брайан ударял но струнам своей гитары, извлекая из нее первый аккорд. Появившись на сцене, Фредди тут же попадал в пятно света от прожектора.
Итак, шоу.
Рассказывать про сам концерт труднее всего, поскольку невозможно подобрать верные слова, чтобы точно описать ощущение, испытываемое каждым членом работающей на группу команды в тот момент, когда все элементы выступления — освещение, звук, подготовка за кулисами, сама музыка — сливаются воедино и начинают слаженно взаимодействовать. Вот уж и в самом деле — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Большую часть концерта я оставался на сцене. Просто так, на всякий случай. Вдруг у кого-нибудь разошелся бы шов, и мне пришлось бы метнуться за новой парой брюк. Правда, такого ни разу не случалось. Когда ребята ненадолго покидали сцену, как, например, во время гитарного соло, Роджер часто менял свою рубашку в то же самое время, когда переодевался и сушил волосы Фредди. Брайан менял одежду во время барабанного соло Роджера. Я знал, что после этих переодеваний мне нужно отправляться в гримерную за четырьмя роскошными халатами разных цветов, чтобы ребята могли надеть их после концерта. Фредди любил желтые халаты, хотя у других участников группы не было конкретных предпочтений относительно цвета. После тура эти халаты ребята забирали домой, а взамен им покупали новые для следующих гастролей.
На бис группа пела всегда одни и те же песни, так что охрана всегда знала, когда ребята будут уходить со сцены. Как только начинала звучать запись песни «God Save The Queen», мы вчетвером выстраивались рядом с «кукольным домиком», чтобы быть готовыми набросить халаты на наших необычных подопечных. У каждого из нас в одной руке был фонарик, а другой мы поддерживали участников группы, которые сходили со сцены, ослепшие от резкого погружения в кромешную закулисную темноту после яркого света прожекторов.
Где бы ни приходилось выступать, везде гримерная устраивалась как можно ближе к сцене. Первые полчаса после завершения концерта в гримерной находились лишь участники группы, Пол Прентер и я. Охрана Queen оставалась за дверью, никого не впуская в гримерную до получения разрешения. Это разрешение обычно передавал я, высовывая голову за дверь и подмигивая охранникам. Следя за выступлением, мы с Полом обычно представляли, чего ожидать от группы после концерта. Случалось, что кто-нибудь из музыкантов вдребезги разбивал зеркало или мебель, стоявшие в гримерной — подобное бывало крайне редко, но бывало. Это был единственный способ, которым ребята могли выплеснуть свое глубокое разочарование из-за того, что что-то пошло не так. Пока группа «обсуждала» свое выступление, я изо всех сил пытался как можно быстрее расшнуровать бутсы Фредди и обычно помогал ребятам разоблачаться, в то время как Пол разливал шампанское и прочие напитки. Если возникала какая-то техническая неполадка — причем не всегда кто-нибудь из техников мог ее отследить — в гримерную заглядывал Джерри Стикеллс, чтобы объяснить, что стряслось. «Разбор полетов» был абсолютно необходим, хотя и не всегда помогал, поскольку следующий концерт проходил на другой площадке, где, возможно, пришлось бы решать уже совсем другие проблемы.
Одежду, которую после концерта можно было просто повесить в кофр, я складывал отдельно и готовил для доставки к месту следующего выступления группы. Носки и футболки, нуждавшиеся в стирке, я откладывал и забирал с собой в гостиницу. Я уже справился у гостиничных служащих о том, будет ли мне обеспечена стирка, когда она понадобится. У меня было припасено достаточно одежды, чтобы группа была довольна, если бы ей пришлось отыграть три концерта подряд и останавливаться там, где стирка и чистка одежды была бы невозможна. Та еще работка, эта стирка, даже с учетом неплохой школы, которую я прошел в Королевском балете, где трико танцоров стирали вручную после каждого выступления и порой тут же сушили для вечернего выхода.. Вот так. Шоу закончилось. Возвращаемся в гостиницу.
Отель, в котором мы остановились в Дублине, пошел на большие жертвы, стараясь угодить Фредди. Как обычно, ему был заказан лучший многокомнатный номер, который на этот раз был давно зарезервирован для известного английского актера Питера Боулза (у него как раз были съемки в Дублине). Боулз сделал отелю одолжение, переселившись в соседний номер по просьбе персонала, которую, видимо, было невозможно отклонить. Я сильно подозреваю, соседство с группой Queen мистера Боулза не обрадовало.
Была еще одна причина, по которой мы не слишком понравились мистеру Боулзу. Дело в том, что почти всю ночь мы не давали ему спать во время импровизированной вечеринки, устроенной неизменным менеджером группы Queen, настоящим ирландцем Полом Прснтером по случаю пребывания в Дублине, ближайшем месте к его родному Белфасту из включенных в гастрольный тур городов. Все ходили туда-сюда, и, должен признать, мы наделали много шума.
Гастроли продолжились в Великобритании, и группа отыграла концерт в новейшем зале NEC в Бирмингеме, потом — в манчестерском «Apollo», а также в Глазго. Тогда я впервые побывал в Глазго и просто влюбился в этот город. Думаю, из-за тогдашней репутации Глазго я готовился к худшему. Вспомните, ведь это был 1979 год — оставался еще год или два до того, как Глазго стал европейским культурным центром. Но дружелюбная и теплая атмосфера, царившая в городе, была чудесна. Мы побывали в Сити-Холле в Ньюкасле, в знаменитом Эмпайре в Ливерпуле и на ипподроме в Бристоле, где мне уже доводилось работать с Королевским балетом, прежде чем наконец добрались до Брайтона.
Я квартировал в Лиссон-Грин-Эстейт, и мне прислали лимузин, чтобы забрать на этот незабываемый концерт. Я не знал, что и думать, увидев остановившийся перед домом лимузин. Пол сказал мне, что за мной заедет какая-то взятая напрокат машина, которая довезет меня до ресторана, где они с Фредди будут меня ждать, после чего мы все вместе отправимся в Брайтон, но он не уточнил, что это будет за автомобиль, а он оказался длинным «мерседесом» голубого цвета. Все-таки это был лимузин, и машина приковала к себе немало удивленных взглядов жителей из соседних домов. Меня отвезли в ресторан «Меридиана» на Фулхэм-роуд в Челси. Войдя в ресторан, я услышал, как в одном из углов раздается громкий хохот — это были Фредди, Пол Прентер и Питер Стрейкер.
Питер и Фредди близко сошлись в 1975 году, после чего Питер много лет оставался одним из лучших друзей Фредди. В тот день их общий с Фредди приятель, парикмахер Дуглас Траут, сделал Питеру золотистые локоны, запомнившиеся многим. Питер и впрямь выглядел довольно необычно. Сколько я знал Питера, ему ни разу не изменила его открытая жизнерадостность, более чем заметная за обеденным столом. Питер всегда умел развеселить Фредди, когда это требовалось.
Долгая поездка в Брайтон была от начала до конца сплошным весельем. Питер и Пол не прекращали подшучивать друг над другом, и даже с учетом приближавшегося концерта Фредди казался очень расслабленным. В Брайтоне-то я и получил свое прозвище. По давней театральной традиции, о которой я каким-то боком узнал еще в опере, у Фредди никто не оставался без прозвища. Если кому-то оно было не по душе и он давал это понять, прозвище приклеивалось к этому человеку еще крепче. Как раз в то время, когда мы возвращались из Брайтона, я впервые услышал это имя — Феба*. Фредди сообщил, что, на его взгляд, я похож на богиню Луны, и к тому же это прозвище прекрасно рифмуется с моей фамилией. Я решил не возражать. Кто знает, что бы он еще выдумал?
В тот вечер в Брайтоне Фредди познакомился с Тони Бастином. Ростом Тони был пять футов одиннадцать дюймов вместе с пышной шевелюрой. Телосложения он был среднего, зато улыбка у него была обаятельнейшая. Вспоминая прошлое, должен сказать, что Фредди был совсем не во вкусе Тони, хотя за то время, пока я работал с Фредди, именно Тони оказался первым человеком, с которым у него завязались длительные отношения. Они встретились в одном из брайтонских ночных клубов, которых там множество. Вот почему после концерта туда так и тянет.
Вечеринка продолжилась в номере Фредди в «Гранд-Отеле» с видом на море. Пол Прентер собрал здесь несколько гостей, которые разошлись уже за полночь. Вряд ли этот вечер соответствовал хоть чьим-то представлениям о рок-н-ролльной вечеринке: к Фредди пришло человек десять, и они просто вместе выпивали и смеялись. Для меня было внове видеть, как Фредди тщательно разбирает прошедший концерт и в какое возбуждение приходит, обмениваясь будоражившими кровь впечатлениями с гостями.
Как потом выяснилось, в первые три-четыре часа после концерта Фредди требовалось куда-то пойти и расслабиться, потому что, хотя его выступления всегда выглядели спонтанными и безудержными, он понимал, что в какой-то степени должен контролировать себя, чтобы в финале шоу выглядеть таким же свежим, как и в начале. Ночи, проведенные в барах и на вечеринках в гостиницах после концерта, были неотъемлемой частью жизни Фредди. А для меня они были еще и частью работы. Хотя я вполне мог ложиться в постель после того, как Фредди отправлялся спать, я все же оставался на ногах, чтобы уладить какие-то организационные вопросы утром, пока Фредди спал. Сон был ему необходим, чтобы набраться сил для нового вечернего выступления.
Но поначалу я заботился обо всех участниках группы. Двадцатичасовые рабочие дни были еще впереди, к тому же мы еще не учли наш заезд на дальние рубежи Америки.
«Сумасшедшие гастроли» завершились шестью концертами в Лондоне, в Лицее на Стрэнде, в «Rainbow» в парке Финсбери, аренду которого пришлось продлевать на день, чтобы отснять эпизод с голубем для клипа на песню «Save Ме». На этих съемках режиссер Дэвид Маллет упал спиной со сцены с оркестровую яму, к счастью, не слишком пострадав.
Боже правый! Это просто невероятно! Он мог получить такие травмы, что дело могло дойти и до переноса съемок...
Потом ночной клуб «Tiffany» в Перли. «Tiffany» в Перли! Наверное, в то время Фредди было известно лишь одно место с подобным названием — ювелирный магазин «Tiffany» на Пятой авеню в Нью-Йорке. Размеры клуба были еще меньше тех небольших площадок, на которых группе приходилось выступать раньше, и осветительная аппаратура Queen там не годилась. В конце концов гастрольная команда установила несколько прожекторов вокруг опорной стойки для огромного гонга, который и то время использовал на концертах Роджер, и, кажется, зеркальный шар тоже пошел в дело. Я точно помню, что Фредди развлекся на этом концерте. На мой взгляд, труднее всего для него было подогнать свое выступление под такую маленькую площадку. Согласно правилу Queen относительно выбора сценических костюмов, в тот раз Фредди оделся в черное.
Потом был концерт в «Mayfair» в Тоттенхэмс, в «Odeon» в Льюсхэме и, наконец, в «Alexandra Palace» в Хорнси в Северном Лондоне за три дня до Рождества. Отснятые в «Alexandra Palace» эпизоды живого выступления группы были использованы в клипе «Save Ме».
На этом все закончилось.
Впрочем, не совсем. 26 декабря, на второй день Рождества, Queen отыграла благотворительный концерт в «Hammersmith Odeon». Сборы от этого дополнительного концерта, организованного промоутером турне Харви Голдсмитом, предназначались для Кампучии.
Вот теперь было все. Завершились «Сумасшедшие гастроли» группы по Англии, а вместе с ними подошла к концу и моя шестинедельная работа у Queen. Что мне было делать теперь? Странно, но я не задумывался о том, что буду делать потом, когда соглашался помогать группе на гастролях, хотя, в принципе, уже получил, что хотел: эта работа привнесла в мою жизнь остроту, которой мне не хватало. Вдобавок окончание тура вызывало какую-то тоску, потому что за эти шесть недель я отлично сошелся со всеми участниками группы.
Вспоминая начало наших отношений, я понимаю, что уже тогда узнал две важнейшие вещи про Фредди. Во-первых, несмотря на его потребность в эмоциональном спокойствии во время студийной работы, похоже, что во время исполнения в качестве жизненно важного катализатора ему требовался конфликт, противостояние. Вторым открытием стал для меня перфекционизм Фредди.
Фредди совершенно точно представлял, чего он хочет, и всячески старался, чтобы все пошло именно так, как он задумал. Стремление к совершенству как важнейшая черта характера Фредди давало о себе знать на протяжении всех наших отношений.
Фредди знал, что вспышки гнева могут быть полезны. Чтобы добиться максимального эффекта, устраивать их следовало либо в присутствии остальных участников группы, либо в компании с партнерами по бизнесу. Фредди понимал, что если он заставит людей поволноваться насчет своего выхода из проекта, то таким способом, возможно, ничего и не добьется. Ему было известно и то, что остальные, кто так или иначе был связан с Queen, знали, что он знает, что в группе его заменить некем.
На самом деле, зная о своей незаменимости и много чего понимая, Фредди был довольно скромен. Те, кто его знал, открыли, что Фредди никогда не свяжется с каким-нибудь делом, не будучи уверен в конечном результате на сто процентов. Он отличался почти сверхъестественной способностью предвидеть события, и не раз дело ходило до фразы «я же вам говорил». Если Фредди начинал раздражаться, это всегда служило сигналом, что пора от разговоров перейти к делу.
Еще одной отличительной чертой Фредди, проявление которой наблюдали все его знакомые, была его исключительная щедрость. Он покупал кому-нибудь подарки просто для того, чтобы увидеть выражение лица этих людей, когда они будут разворачивать неожиданный презент. Для Фредди это были одни из самых волнующих переживаний в жизни. Он мог себе позволить купить что угодно для кого угодно, и эта возможность действительно доставляла ему огромную радость. Впервые я на собственном опыте узнал, что такое щедрость Фредди, получив от него первый подарок на Рождество. Зная меня всего лишь месяц, Фредди, заделавшись Санта-Клаусом, прислал мне посылку, упаковка которой показалась мне знакомой. Под упаковкой я нашел фирменную коробку из ярко-красной кожи, а в ней — прекрасные настольные часы от Cartier из магазина на Бонд-стрит.
На Рождество Фредди приглашал к себе всех своих друзей. Им было велено не принимать других приглашений, приезжать исключительно к нему и чувствовать себя как дома. Также всем обещали, что их накормят и напоят до отвала. Впрочем, описание типичного Рождества, отмечавшегося в доме Меркьюри, я приберегу для другого раза.
Мне доходчиво объяснили, что мое первое сотрудничество с Queen будет иметь начало и конец. Вместе с тем мне дали понять, что при необходимости ко мне могут обратиться снова, если я буду свободен и группа захочет, чтобы я с ней поработал еще.
Между тем мне нужны были деньги для оплаты счетов. Я «встал на учет» в Центре занятости (в Управлении социального обеспечения), и в те дни наслаждался пособием по безработице, зависевшим от последней зарплаты. Это означало, что, помимо основного пособия, я получал процент от той суммы, которую зарабатывал на последней своей основной работе. Однако я не относился к тем людям, что сидят без дела даже с учетом таких сравнительно выгодных условий. Да и чего мне было ждать? Я понятая не имел, когда группе Queen снова понадобятся мои услуги. Если вообще когда-нибудь понадобятся. Никаких гарантий у меня не было.
В общем, один мой знакомый, который устроился в телефонную службу в Главном почтовом управлении, сказал, что я тоже туда подойду. Так я подал заявление на работу, прошел собеседование и в конечном итоге был принят на работу телефонным оператором.
«Служба операторов. Чем я могу вам помочь?»
Как я уже упоминал, впервые я встретился с Фредди лицом к лицу в «Колизее» на вечеринке, после того как в первый раз поговорил с Полом Прентером. У того была способность находить общий язык с кем угодно, в большинстве случаев — с совершенно незнакомыми людьми. Пол Прентер был личным менеджером Queen. Он координировал повседневную деятельность группы: устраивал интервью.
обеспечивал транспорт, был вместе с группой, когда она обсуждала свои дела. Но с Фредди Пола связывали более близкие отношения, чем с остальными, поскольку они оба были гомосексуалистами. Вскоре я обнаружил, что, не будучи любовниками, вечерами они чаще всего были вместе, развлекаясь в клубах и барах. Сам я никогда не был клубным человеком, ибо мой рабочий день, нередко растягивавшийся до четырнадцати часов, этому явно не способствовал. Я и представить себе не мог, сколько на свете разных баров и клубов!
Вечный король шутов, живчик Пол всегда оказывался в центре внимания в любой компании. Думаю, развлекать Фредди и его гостей входило в обязанности Пола. Кстати, среди гостей Фредди были Сара Харрисон из Browns, Питер Стрейкер, Кении Эверетт, Энни Чаллис вместе со своей собакой и Тревор Кларк.
Все время, пока я отвечал на телефонные звонки, Пол Прентер не терял со мной связи, пусть все и сводилось к одному звонку раз или два в неделю. Я начал работать в Главном почтовом управлении в понедельник 5 мая и проработал телефонным оператором полтора месяца, прежде чем услышал тот самый звонок от Пола, которого я дожидался: «Питер? Ты сможешь сопровождать группу в гастролях по Америке?»
Смогу ли я? Без вопросов.
В Америке я бывал дважды, оба раза с Королевским балетом, но мой сравнительно небольшой опыт работы с Queen подсказывал, что эта поездка будет не похожа на то, что я видел в Америке прежде. Я ухватился за предложение Пола обеими руками, ответив ему «да!»
И лишь потом я задумался о том, что надо подать в Главное почтовое управление заявление об уходе. Я уволился оттуда в субботу 14 июня.
Мне кажется, что для Фредди Соединенные Штаты были сродни Эвересту — в том смысле, что он должен был взобраться на вершину и покорить эту гору. В конце 1979-го — начале 1980 года, когда я начинал работать с группой, он уже был близок к этой цели. Во время «Сумасшедших гастролей» по Великобритании я видел, как Фредди выступал перед двумя-тремя тысячами зрителей. Не знаю, был ли он готов увидеть пятнадцать тысяч орущих и аплодирующих поклонников на крупных площадках, на которых Queen выступала в Америке. Лишь считанные британские группы (среди них Stones, The Who и Led Zeppelin) могли выступать перед такой огромной аудиторией без предварительного разогрева.
Фредди нравились фирменные теплота и дружелюбие, которыми, похоже, отличается большинство американцев. Оказываясь на людях, здесь он гораздо меньше чувствовал, что все время на виду, ибо на улицах Лос-Анджелеса и Нью-Йорка можно встретить так много звезд, что одной больше, одной меньше — уже не имеет значения. В ту пору Лондон еще не был таким космополитичным городом, каким стал сейчас. Пабы закрывались в одиннадцать вечера, а клубы в два часа ночи, тогда как в Америке можно было развлекаться двадцать четыре часа в сутки, если немного спланировать день. Фредди же всегда был охоч до развлечений.
Тогдашняя Америка жила по принципу «У нас всего больше и все лучше», и Фредди искренне поверил, что так оно и есть. Чтобы сравнить Штаты с Великобританией, до-статочно было всего лишь взглянуть на американские автомобили, здания, города и ощутить просторы самой страны. Фредди нравилась американская музыка того времени. Это была разновидность диско-дивы, стиля, который Фредди любил и который серьезно повлиял на альбом Queen под названием «Hot Space». В конце концов Фредди провел кучу времени на всех этих дискотеках и во всех этих барах... Разумеется, в целях изучения музыки.
Мы приехали в Лос-Анджелес в воскресенье 22 июня 1980 года. Открылась первая страница дорожного дневника...
22—26 июня, Лос-Анджелес.
Фредди, Пол Прентер и я поселились в «Эрмитаже» на Бертон-вэй, чуть южнее бульвара Санта-Моника в Беверли-Хиллз. Это роскошный отель со множеством номеров и большим бассейном, расположенным на крыше. У Фредди был отдельный двухэтажный номер, а я разместился в номере поменьше и этажом пониже.
Из Лондона мы летели первым классом. В то время группа и ее друзья всегда летали первым классом, тогда как ее команда отправлялась эконом-классом и обычно другим рейсом. На этот раз команда отправилась прямиком в Ванкувер — ну чем не королевская семья! А участники группы договорились встретиться в Лос-Анджелесе до отлета в Канаду, потому что город они знали лучше остальных, да и ночная жизнь подходила им больше. В тот раз я впервые увидел в Лос-Анджелесе что-то еще, кроме территории, прилегающей к кампусу Калифорнийского университета, где находится «Shrine Auditorium». Как раз там выступал Королевский балет. Лос-Анджелес — это такой гигантский город. Он расползается во все стороны. Я даже не представлял, где находится Голливуд, хотя и знал, что где-то здесь он есть.
Единственной страной, где Фредди вел себя как завзятый турист, была Япония. Он питал неподдельную страсть к японским вещам, хотя, когда он бывал в других уголках земного шара, ему вообще-то требовалась лишь кровать, чтобы было, где переночевать. В тот раз я все-таки мало чего повидал в Лос-Анджелесе. Из-за своей привычки бодрствовать по ночам, вставал Фредди довольно поздно, а вот мне приходилось уже быть на ногах и бегать по магазинам в поисках того, что захотел купить Фредди или кто-то из остальных участников группы накануне. Фредди мог попросить что угодно, например, купить джинсы, которые он на ком-то заприметил, или забить его холодильник емкостями с каким-нибудь напитком, который он попробовал по чьему-либо совету. Я должен еще раз подчеркнуть, что в то время я по-прежнему работал на всю группу, а не на одного Фредди. Так что мне приходилось тратить время и на остальных.
Поскольку Фредди уже бывал в Лос-Анджелесе и знал, где что почем, к моменту нашего прибытия туда он составил список покупок, которые мне нужно было сделать. Вот для примера, что могло быть в этом списке: бутсы боксерского типа, которые Фредди привык носить на сцене, и белые джинсы «Levi's». Джинсы, которые можно было приобрести в Лондоне, всегда оказывались не белыми, а кремового оттенка.
Гастроли Queen в Америке устраивал Говард Роуз, промоутер и агент из Лос-Анджелеса. Кроме дирекции, все группы договариваются с независимыми агентами и промоутерами, вроде Говарда, которые уже договариваются о времени, дате и порядке выступлений с владельцами конкретных площадок. Требования такой огромной структуры, какой являлась группа Queen, были обширны. Дело касалось не только четверки, выступающей на сцене. Здесь возникала проблема размещения и обеспечения более ста человек обслуживающего персонала: собственной команды группы, а также команды помощников, нанимаемых на день выступления: работников сцены, осветителей, электриков. Требования группы к промоутерам были собраны в так называемый райдер — список условий, прилагаемых к контракту, который заключается между группой и устроителем концертов. В том числе в райдере значились: гримерная с достаточным количеством удобных мест, зеркало в полный рост и, по меньшей мере, двадцать полотенец для рук.
Что касалось требований Queen к еде, то перед началом концерта они просили несколько видов холодного мяса и салатов, а после выступления — побольше горячего. Обычно это была пикантная легкая пища, которую едят руками. Не следовало разложить на металлические сервировочные блюда и держать подогретой на маленьких парафиновых нагревателях.
В разделе «Напитки» фигурировали четыре бутылки шампанского, две бутылки водки, бутылка «Jack Daniels» и парочка бутылок еще какого-нибудь алкоголя, две дюжины бутылок нива и различные безалкогольные напитки, в том числе тоник и напитки для коктейлей, а также минеральная вода в бутылках и фруктовые соки. И это только для самих участников группы.
Итак, основательно обеспеченные провизией, аппаратурой и специалистами, гастроли должны были стартовать в Канаде.
27—30 июня. Ванкувер, «PNE Coliseum».
27, 28 и 29 июня группа репетировала, а 30 июня состоялся концерт. Достаточно сказать, что проведение успешных гастролей требует огромной и очень напряженной работы. В этом плане Queen не отличалась от остальных групп. Гастрольная команда трудилась не покладая рук, до и после концерта, а группа выкладывалась во время выступления. Как станет ясно из этих путевых заметок, у нас было много концертов, следовавших один за другим. Если вы учтете расстояния, разделявшие концертные площадки и заставлявшие отправляться в путь чаще всего после очередного выступления, представите себе участников группы, сходивших со сцены и сразу садившихся в лимузин и успевавших лишь переодеться в самолете, то вы поймете, насколько уставшими все добирались до постели в новом отеле, который нередко находился уже в другом штате. Не стану утомлять вас доскональным описанием всего, что произошло за пять месяцев этого грандиозного турне, но все же иногда в этих путевых записках я буду подробно останавливаться на тех эпизодах, которые, на мой взгляд, могут полнее раскрыть личность Фредди и особенности его мышления. Есть немало книг, где гастроли Queen описаны во всех подробностях. Я не собираюсь соперничать с ними, но в завершении собственных воспоминаний об этом потрясающем мировом турне я добавлю кое-какие подробности других гастролей в той мере, в какой они имеют отношение к Фредди.
1 июля. Сиэтл, Вашингтон, концерт.
2 июля. Портленд, Орегон, концерт.
3—4 июля, Лос-Анджелес, Калифорния, выходные.
Слово «выходные» в этих путевых заметках означает, что на этот раз мы могли провести ночь в том же самом городе, где группа только что отыграла концерт, а не забирать деньги и мчаться сломя голову, как любил говаривать Фредди.
5 июля, Сан-Диего, Калифорния, концерт.
6 июля. Финикс, Аризона, концерт.
7—13 июля, Лос-Анджелес, два концерта, «Форум».
Фредди терпеть не мог выступать в крупных городах, какой бы страны это ни касалось, потому что тамошняя аудитория куда более искушена, пресыщена и оказывает не такой радушный прием, как в городах поменьше. В мегаполисы стремятся музыкальные группы и эстрадные артисты со всего мира, поэтому эффектных шоу там хоть отбавляй, а зрители избалованы многообразием. Вместе с тем именно в таких крупных городах, как Лос-Анджелес, Нью-Йорк и Лондон, любая группа особенно старается отыграть как можно лучше. Ситуация накаляется из-за того, что на концерт приходят коллеги по цеху, причем главным образом для того, чтобы намекнуть на конкуренцию. Я уже заострял внимание на том, что один из жизненных принципов Фредди был таким: «Ты хорош лишь настолько, насколько удачным было твое последнее выступление».
Фредди чувствовал, что стоит только ему не взять высокую ноту, и тут же поползут слухи, что он теряет голос и уже не может петь, как прежде. Хотя в кулуарах никто из звезд не признавался, что собирается на концерт, обычно было известно, кто появится вечером и займет место в первых рядах, потому что персонал той или иной звезды заказывал билеты либо — как в случае с нашими концертами — через GLS Productions (компанию нашего тур-менеджера Джерри Стикеллса), либо через местного промоутера. Все время, что я знал Фредди, он всегда с удовольствием принимал вызов и одерживал блестящую победу, крайне редко уступая первое место.
14—15 июля. Окленд, Калифорния, два концерта.
16—20 июля, Лос-Анджелес, выходные.
21 июля — 4 августа, Хьюстон, Техас.
У нас был двухнедельный перерыв в гастролях, и я поехал навестить своих друзей в Хьюстоне, откуда вернулся в Лос-Анджелес к продолжению тура.
Обычно на концертах, сменявших друг друга без перерыва, группа играла одну и ту же программу, то есть набор своих песен в определенной последовательности. Когда в одном городе предстояло давать несколько концертов, программа незначительно менялась. Во всяком случае, Фредди удавалось лучше выступать за пределами мегаполисов, потому что он был меньше напряжен. Его общение с залом, когда зрители становились полноценными участниками диалога, всегда проходило спонтанно. Фредди не пользовался подготовленным сценарием в отличие от таких исполнителей, как Майкл Джексон или Барбра Стрейзанд. Каждый концерт Queen был неповторим. Фредди любил исполнять на концертах песню «Love of My Life», потому что его охватывали необыкновенные ощущения, когда зал ему подпевал. Для Фредди было подлинным наслаждением видеть огоньки зажигалок, которыми размахивали зрители во время его баллад.
5 августа, Мемфис, Теннесси, концерт.
6 августа, Батон-Руж, Луизиана, концерт.
7 августа. Новый Орлеан, Луизиана, выходной.
Фредди любил Новый Орлеан. Не только потому, что здесь можно выпить в любое время суток. Музыки в Новом Орлеане тоже много. Кроме того, Фредди нравилась общая атмо-сфера города. Он постоянно останавливался в одном и том же отеле «Ройал Орлеан» в центре старого французского квартала, где целыми днями звучал новоорлеанский джаз. Этот город н в самом деле никогда не спит, и нам нравилось изучать работавшие всю ночь бары. Почти сразу я узнал от Пола Прентера одну вещь: Фредди всегда брал с собой на гастроли «Spartactus Guide», путеводитель по местам развлечений для геев. В этом международном справочном издании перечислялись все «голубые» бары во всех городах земного шара. По Соединенным Штатам был отдельный путеводитель, и Фредди всегда уделял время изучению этой важной для него информации. Сказать по правде, мне кажется, эти две книги были единственными, прочитанными Фредди от корки до корки за все время нашего знакомства.
8 августа. Оклахома-Сити, Оклахома, концерт.
9 августа, Даллас, Техас, концерт.
10—11 августа, Хьюстон, Техас, концерт.
12 августа, Атланта, Джорджия.
В Атланте мне показалось, что я лишусь своей работы. Мы провели в этом городе двое суток — день перед концертом и день самого выступления. В первый вечер, как водится, Фредди, Пол и я отправились на машине с шофером по местным барам. В тот вечер Полу быстро посчастливилось, и Фредди помахал ему н его избраннику, желая хорошо провести время. Впервые я остался с Фредди один на один на улицах города, как только могут остаться наедине любые два человека, сидящие в лимузине с шофером в придачу!
Я вполне отдавал себе отчет, какую ответственность на меня незаметно возложили.
Вплоть до того момента Пол ни разу не уходил домой, оставив где-нибудь Фредди. Он дал мне подробные указания, куда еще можно съездить, и телефонный номер гостиницы, случись крайняя необходимость связаться с ним. Фредди решил, что мы посидим в том баре, где нас покинул Пол, и начал пить без удержу. Он был главный, и я не чувствовал в себе достаточно смелости, чтобы посоветовать ему сбавить обороты. Около четырех часов утра, после множества порций мятного шнапса, Фредди подумал, что пора бы ехать домой. Пожалуй, свое желание он выразил скорее жестами, ибо тогда он и двух слов связать был не в состоянии. Мы вернулись в отель, и уже поднимались на лифте в номер Фредди, как он практически рухнул мне на руки.
Я кое-как затащил его в номер, снял с него почти всю одежду и уложил в постель. И тут-то начались проблемы. Фредди мерещилось, будто комната вращается вокруг него, от чего его затошнило. Он попытался отыскать край кровати, по это было так непросто... Дело в том, что кровать была круглая, и как ни старался Фредди найти ее край, через который он мог перегнуться и спокойно блевануть, он не мог этого сделать. Вот так он и ползал по кругу, отчаянно пытаясь наткнуться на прямой край кровати и оставляя за собой лужицы рвоты.
Я поверить не мог, что такое могло случиться, и подумал про себя: «Ну вот, это случилось! Стоило только оставить меня приглядывать за Фредди, как с ним произошло такое!» Я позвонил в спальню Пола, но он лишь рассмеялся.
— Да не волнуйся за него, — сказал Пол. — Отоспится.
Я прибрался в комнате, насколько это было возможно, и оставил Фредди спать, тем более, что он уже дрых беспробудным сном.
Назавтра днем меня позвали в номер Фредди. Направляясь туда, я вправду думал, что меня ждет увольнение. Но, пройдя в комнату, я увидел там накрытый завтрак, и вместо моих документов мне подали апельсиновый сок и тост. В общем, во время завтрака мы со смехом вспоминали прошедший вечер.
К счастью, мы всего лишь посмеялись.
13 августа, Шарлотта, Северная Каролина.
14 августа, Гринсборо, Северная Каролина.
Не уверен, в Шарлотте или в Гринсборо, но точно в одном из этих городов мы в полной мере ощутили, Что за человек этот Говард Джонсон. Он начинал с организации сети мотелей, которые сейчас встречаются почти по всей Америке. Нас поселили в лучший отель, какой только нашелся в городе. Участникам группы и их друзьям повезло: нам достался верхний этаж, добраться туда можно было на лифте лишь при помощи специального ключа, что отделяло нас от обычной деловой публики. По прибытии в отель Фредди первым делом заказал чай в чашках. Я искренне верю, что персонал отеля действительно пытался выполнить все пожелания Фредди, но спустя примерно полчаса в номер Фредди принесли четыре чайных пакетика, четыре бумажных стаканчика и открытый кувшин с чуть теплой водой.
Нам было явно не до смеха.
15 августа, выходной.
16 августа, Чарльстон, Южная Каролина.
Где-то в это время на одни из концертов Queen прилетел из Англии Том Бастин, чтобы побыть с Фредди. Как бы далеко ни был Фредди от Лондона, у него то и дело возникало не-преодолимое желание «позвонить котам». Он добирался до гостиницы, мы дозванивались до Стаффорд-Террас, и он на самом деле беседовал со своими котами. Мэри держала Тома и Джерри у телефонной трубки, чтобы они могли послушать голос Фредди. Эти звонки не прекращались на протяжении многих лет: Фредди разговаривал по телефону со всеми своими пушистыми питомцами, которые в то или иное время обитали в его домах. Довольно много он болтал и с Тони, так что приезд последнего никого не удивил. Зато известие о том, что его практически тут же отправляют обратно к родным пенатам, самого Тони застало врасплох.
В какой-то момент Фредди понял, что Тони просто использует его. Как-то раз один из вездесущих доброжелателей донес Фредди, что Тони видели с худым блондинчиком намного моложе Фредди. Хотя Фредди буквально осыпал Тони дорогими подарками, среди которых были и потрясающий фотоаппарат вместе с кофром и специальными объективами, Тони не оценил их по достоинству. Скорее, он считал щедрость Фредди по отношению к нему чем-то само собой разумеющимся. И Фредди решил отомстить. Он позвонил Тони и попросил его прилететь в Америку. Тони пообещали, что перелет ему оплатят, а в аэропорту встретят. По замыслу Фредди, он встречал Тонн в отеле, сообщал ему о разрыве отношений и отправлял домой ближайшим рейсом, попросив Тони забрать свою одежду и другие вещи из Стаффорд-Террас до его, Фредди, возвращения домой. Однако кот Оскар, появившийся в жизни Фредди вместе с Тони, оказался той частью Тони, с которой Фредди не мог расстаться по определению. Так и получилось, что Тони ушел, а Оскар остался.
Фредди всегда мирился с тем, что быть Фредди Меркьюри означает в том числе и то, что окружающие будут тебя использовать. Если он был в курсе происходящего, он терпел, зная, что всегда может развернуться и сказать «нет!» или «хватит уже!» Больше всего он страдал, когда его эксплуатировали исподтишка, предавали, а он узнавал об этом лишь постфактум. Такие случаи больно ранили Фредди, ведь таким потребительским отношением могли отличаться только те, кому он действительно доверял, а они злоупотребили его доверием.
Эти неприятные эпизоды были одной из причин, по которой Фредди трудно обзаводился новыми друзьями. При таком раскладе он чаще их терял. Из-за того, что в конце жизни рядом с ним было меньше близких друзей, чем раньше, пресса, особенно в последний год жизни Фредди, гак часто заявляла, что он одинок и нелюбим. На самом деле все, конечно, было не так. Несмотря на потери, у Фредди всегда была тесно спаянная группа друзей, которые остались с ним до конца. Некоторых из них он держал на расстоянии, потому что, по правде говоря, не хотел заставлять их мучиться при виде той боли и страданий, которые ему пришлось выносить на протяжении последнего года или даже полутора лет своей жизни.
Так что еще одному дали от ворот поворот в Каролине. Прощай, Тони Бастин.
17 августа, Индианаиолис, Индиана.
18—19 августа. (Мы были в Нью-Йорке.)
Как раз во время этой остановки в Нью-Йорке Фредди повстречал своего Викинга. Тор Арнольд — здоровый светловолосый красавец. Мы познакомились с ним в одном местечке, куда обычно захаживали, будучи в Нью-Йорке. Что это было за место — «Spike», «Eagle» или «Anvil» — неважно. Тор — самый что ни на есть американский парень. Тогда он жил на Манхэттене неподалеку от Гриивич-Виллидж и ухаживал за больными в Нью-Йорке — такая у него была профессия. Он по-прежнему этим занимается, правда, уже в Сан-Диего.
Фредди и Тор провели восхитительную ночь, насладившись друг другом, но на следующий день Фредди посчитал: что было — то было, и даже не подумал закрепить новое знакомство дальнейшими свиданиями. Жизнь в разъездах — такая штука. Сколько ни пытайся, все равно тебе не удастся поддерживать связь со всеми людьми, которых ты встречаешь на своем пути и с которыми, быть может, тебе хотелось бы продолжить дружеские отношения.
20 августа, Хартфорд, Коннектикут.
21 августа, выходной в Нью-Йорке.
22 августа. Филадельфия, Пенсильвания.
Вот это неожиданность! Нам с Фредди не только «повезло» узнать, что такое болезнь легионеров, но и повезло увидеть, как вспыхивает настоящая дружба. 22 августа днем в дверь гостиничного номера Фредди в Филадельфии постучали. Я пошел открывать и не поверил своим глазам, увидев стоявшего на пороге Тора Арнольда.
Он вошел в номер и объявил Фредди, что не собирается оставлять все так, как есть. Фредди был поражен как громом. Мало того, что это был один из первых случаев, когда кто-то приехал на его концерт по собственной инициативе. Вдобавок Тор сам выяснил, где Фредди остановился. Элемент неожиданности, конечно же, подкупил Фредди. Тор остался на концерт, но потом был вынужден сразу же уехать обратно в Нью-Йорк.
Так завязались одни из самых крепких дружеских отношений, которые, насколько я знал, доставляли Фредди неподдельное удовольствие и продлились до самой его смерти. Тор познакомил Фредди с тремя своими манхэттенскими друзьями: Ли Ноланом, Джо Скардилли и Джоном Мерфи. И чаще всего мы шли куда-то развлекаться все вшестером, когда оказывались в Нью-Йорке. Фредди нежно называл этих парней с Манхэттена «мои нью-йоркские дочки».
Как раз эти самые «нью-йоркские дочки» оказались в номере Фредди в отеле «Беркшир-Плейс» в 1981 году и стати свидетелями проявления монархических настроений Фредди, взыгравших по случаю свадьбы леди Дианы Спенсер и принца Уэльского Чарльза. Фредди настоял патом, чтобы все бодрствовали, заказал для нас роскошный завтрак, чтобы мы могли выпить за жениха и невесту, когда они выходили из собора Святого Павла. Не стану врать, что у Фредди на глазах выступили слезы. Разве что от смеха из-за многочисленных комментариев, отпущенных по поводу платья невесты и ужасных нарядов остальных участников свадебной церемонии. Помню, тогда мы дружно сошлись на том, что псе члены королевской семьи уединились в ризнице с единственной целью: чтобы без посторонних взглядов «раскатать» дорожки кокаина. Чем не причина? В конце концов они вышли оттуда, улыбаясь и весьма оживленно болтая друг с другом. Мы просто по полу катались от смеха. Уж не знаю, как там проходил свадебный прием у Чарльза и Дианы, но если он был хотя бы вполовину так же хорош, как наш праздник по поводу их свадьбы, то они должны были быть более чем довольны.
23 августа, Балтимор, Мэриленд.
24 августа, Питтсбург, Пенсильвания.
25 августа, выходной.
26 августа, Провиденс, Род-Айленд.
27 августа, Портленд, Мэн.
На концерты во все перечисленные города мы летали из нашей базы в Нью-Йорке — «Уолдорф Астория Тауэрc».
28 августа, выходной (прошел в разъездах).
29 августа. Монреаль, Квебек.
30 августа, Торонто.
31 августа — 9 сентября (наверное, были в Нью-Йорке).
После отставки Тони Бастина у Фредди не было постоянного партнера. И раз уж у него появились новые друзья, с которыми можно было развлечься, он решил остаться в Нью-Йорке. Возможно, другие женатые рок-музыканты, у которых вдобавок ко всему могли быть дети, хотели съездить в Лондон и немного побыть со своими семьями. Но для Фредди гастроли были гастролями, и у него была слабая связь с Лондоном, разве что телефонные звонки котам время от времени. В тот момент его ничто не тянуло в Англию.
10 сентября, Милуоки, Висконсин.
11 сентября, выходной (разъезды).
12 августа, Канзас-Сити, Канзас.
13 августа, Омаха, Небраска.
14 августа, Миннеаполис. Миннесота.
15 августа, выходной (разъезды).
16 августа, Эймс, Айова.
17 сентября, Сент-Луис, Миссури.
18 сентября, выходной (разъезды).
19 сентября, Чикаго, Иллинойс.
20 сентября, Детройт. Мичиган.
21 сентября, Кливленд, Огайо.
В Кливленде Фредди поселили в том же самом номере, где незадолго до него останавливалась Бетти Мидлер во время своего турне по Америке и где она произнесла бессмертную фразу, попавшую в ее известный альбом с концертными записями: «Привет, Кливленд!»
В убранстве номера преобладали пастельные тона, а еще повсюду, где только можно, были выведены всяческие завитушки. Даже фортепьяно было разукрашено в соответствующем стиле. На крышке инструмента красовалась заглавная буква «Т» в безвкусных финтифлюшках.
Но такого рода безвкусица вызывает улыбку.
Нам было очень смешно.
22 сентября, выходной (разъезды).
23 сентября, Ньюхэвен, Коннектикут.
24 сентября. Сиракузы, Ныо-Иорк.
25 сентября, выходной (разъезды).
26 сентября, Бостон, Массачусетс.
27 сентября, выходной (поездки).
28—30 сентября, Нью-Йорк, «Мэдисон Сквер Гарден».
Точно не помню, память может и подводить меня, но мне кажется, что на тех концертах в «Мэдисон Сквер Гарден» в качестве закулисного развлеченья, которое всегда устраивалось для группы и их гостей, были приглашены женщины-борцы в грязи, выступавшие на обычной для рок-концерта дополнительной сцене. (Или это было уже в другой раз... Одна дополнительная сцена почти ничем не отличается от другой. Везде одни и те же лица.) На большие концерты, такие как в «Мэдисон Сквер Гарден», участники группы часто приводили членов своих семей. Мне всегда было весело стоять в глубине сцены в компании с Крисси Мэй и Доминик Тейлор и во все горло подпевать припевам из песен Queen. Фредди громко смеялся, когда Доминик объясняла ему, почему у всех нас больное горло и охрипшие голоса. Фредди очень любил Доминик, и их дружба продолжилась даже после того, как Роджер стал жить с Дебби. Фредди никогда не вмешивался в личные дела остальных участников группы и никогда не осуждал их. Он знал, что чуть копни, и его собственная личная жизнь не выдержит проверки на соответствие «семейным ценностям», и поэтому не собирался бросать камень в чужой стеклянный дом.
1 октября, возвращение в Лондон.
И после всего этого разве не удивительно, что Queen не заработала бешеных денег во время гастролей но Северной Америке? Не стоит забывать, что до начала эпохи концертов на стадионах, гастроли выполняли функцию всего лишь тщательно продуманной рекламной кампании. В ту пору многие группы так и пребывали в неведении относительно пользы гастролей, просиживая все время в звукозаписывающей студии, а потом узнавая об этом от своих финансовых советников.
Весь смысл гастролей заключался в том, чтобы при помощи концертов устроить мощный промоушн и повысить продажи записей группы. Как правило, на концертах любая группа исполняет полный набор своих старых хитов, которые жаждет услышать толпа, и обильно сдабривает их треками со своего последнего альбома. Не обходится на гастролях и без групп «на разогреве». Они сами или их рекорд-компании платят за возможность открывать шоу.
Фредди и группа Queen одни из первых отошли от этой традиции. Так, например, записав альбомы «Mr. Bad Guy» и «Barcelona», Фредди не ездил ни на какие сольные гастроли для рекламы этих альбомов. Последовавший за ними альбом Queen «The Miracle» тоже не раскручивался через концерты. Однако это не помешало альбомам стать «золотыми» и «серебряными» во всем мире. На мой взгляд, этот факт говорит о том, что в конечном итоге продажи записей зависят от качества самой музыки.
Гастрольное турне «The Game» стартовало в Европе в понедельник 17 ноября. Репетировали в Цюрихе.
23 ноября. Цюрих. “Hallenstadion”.
На этом отрезке тура группе помогала британская группа Straight Eight. Их менеджер очень напоминала мне Франческу фон Тиссен, хотя последняя войдет в жизнь Фредди гораздо позже. Кандидатами на роль группы поддержки были Straight Eight и никому неизвестная группа из Бирмингема Duran Duran, тоже записывавшаяся на студии EMI.
Почему выбор пал на Straight Eight — то ли они не могли соперничать с Queen, то ли были получше Duran Duran — не могу сказать. Похоже, история сама сделала свой выбор.
24 ноября, выходной.
25 ноября, Париж.
26 ноября. Кельн.
27 ноября, Лейден, «Groenoordhallen».
Мы не остались в Лейдене после концерта, потому что в тот же день полетели из Кельна в Амстердам и зарегистрировались в тамошнем отеле. Наверное, ночная жизнь Амстердама прельщала нас больше, чем лейденская. Мы съездили в Лейден, а после выступления вернулись в Амстердам.
28 ноября, выходной.
29 ноября, Эссен.
30 ноября, Берлин.
Вопреки всяким мифам, Фредди никого не заставлял пробовать наркотики. Я работал с Queen уже больше года, когда впервые попробовал кокаин, пристроившись в уголке номера Фредди на одном из верхних этажей отеля «Кемпински» в Берлине. Думаю, меня мучил тот же самый вопрос, что и каждого, кто пробует наркотик впервые: «Ну и что же это такое будет?» Я плохо понимал, что в тог момент, наверное, трещал без умолку. Но никакие звезды у меня не взрывались, внезапной, непонятно откуда взявшейся эйфории я тоже не почувствовал. Просто еще один вечер в городе. Я нюхал кокаин первый и последний раз в жизни, подумав про себя, что это было пустой тратой чужих денег, и не видя необходимости продолжать эксперименты с наркотиками.
Первейшее правило любой заграничной поездки — не пересекать границу с наркотиками. Если тебе непременно нужны наркотики — а это личный выбор каждого, — покупай их в той стране, на территории которой находишься. Никогда не покупай слишком много, в противном случае тебе придется переесть их или избавиться от них перед въездом в другую страну.
Через год, когда группа Queen снова приехала в Берлин, концерт проходил под открытым небом в лесу, кишевшем комарами. Гримерной служил старый военный бункер, но даже там не было спасения от назойливых насекомых. Помню, что тогда в огромном количестве накупил репеллентов — не только для группы, но и для гастрольной команды. Я стоял в дверях бункера, когда участники группы выбирались оттуда, чтобы идти на сцену. Я опрыскивал их с ног до головы защитными средствами от насекомых и одновременно желал удачи.
1 декабря, Бремен.
2—4 декабря, выходные (возможно, летали в Лондон).
5—6 декабря. Бирмингем, NEC.
7 декабря, выходной.
8—10 декабря, Лондон, стадион «Уэмбли».
В одиннадцать часов вечера 8 декабря был убит Джон Леннон. Во время проверки звука на следующий день было решено, что Queen исполнит песню Леннона «Imagine» в качестве трибыота.
11 декабря, выходной.
12—13 декабря, Брюссель.
Днем Фредди ходил по магазинам, потому что в дорогущих местных антикварных магазинах можно было найти мебель и прочие предметы интерьера в стиле модерн. Он купил канделябр и шкафчик, как утверждал антиквар, работы Мажореля. Шкафчик он оставил себе, а канделябр подарил Джиму Хаттону.
14 декабря, Франкфурт.
15—17 декабря, выходные.
18 декабря, Мюнхен.
Вряд ли Фредди тогда догадывался, сколько всего будет связано у него с Мюнхеном в будущем. Он отыграл здесь один концерт и уехал на следующий день.
19 декабря, возвращение в Лондон на Рождество.
Вместо того чтобы по приезде в Англию рассчитать меня, как это случилось после окончания «Сумасшедших гастролей», у меня спросили, как насчет того, чтобы остаться на половине оклада и пойти работать в фан-клуб в офисе Queen рядом с Бейкер-стрит в Суссекс-Плейс. Бухгалтером группы была Барбара Сабо. Сама англичанка, она вышла замуж за выходца из Восточной Европы, отсюда такая фамилия. Пол Прентер гоже работал в этом довольно тесном доме, где, разумеется, размещался и фан-клуб, который тогда возглавляли Аманда и Тони. До них руководителями фан-клуба Queen были Пэт и Сью Джонсон, а после них за работу фан-клуба стали отвечать Тереза и Фиона Кеннеди. Поначалу я помогал упаковывать всякие распространяемые среди поклонников товары и рассылать все эти футболки, шарфы, значки и тому подобные вещи.
В феврале группа должна была продолжить турне «The Game», и гак как мне было предложено сопровождать ее снова, с моей стороны остаться на зарплате было довольно разумно. Понятное дело, я не имел ни малейшего желания когда-либо возвращаться в «службу операторов».
Первую остановку в следующей части тура Queen делала в Японии, после чего отправлялась в Южную Америку, где у группы были концерты в Аргентине, Бразилии и Венесуэле. 8 февраля мы прилетели в Японию на гастроли. Кроме того, группе предстояло стать почетными гостями на японской премьере фильма «Флэш Гордон». В кинотеатр группа прибыла, как обычно, на пяти автомобилях, в пятом ехали переводчики. Нас встречали разные важные персоны, но, к облегчению Фредди, среди них было дружелюбное и знакомое ему лицо Мисы Ватанабе. Нас проводили к нашим местам на балконе, и для Фредди началось суровое испытание: ему пришлось весь сеанс просидеть на одном месте без движения. Должно быть, для него это была сущая пытка.
12,13, 16, 17, 18 февраля. Будокан-Холл, Токио.
На первых трех концертах Queen в Токио побывал Гэри Ньюмен. После одного из концертов мы все вместе отправились поужинать в один из самых первоклассных токийских ресторанов. Когда мы уже сидели за столом, Гэри отправил одного из своих прихлебателей за фаст-фудом в «Макдональдс». Фредди не нашелся что на это сказать, зато я могу сказать со всей уверенностью: нам было явно не смешно!
Отыграв концерты в Японии, мы должны были вылететь из аэропорта Нарита 20 февраля в Нью-Йорк, чтобы оттуда лететь в Буэнос-Айрес. На самолет до Нью-Йорка мы садились втроем — Фредди, Пол Прентер и я. Я заметил, что кресла в салоне первого класса на этот раз какие-то другие, но не стал ничего говорить. Мы уселись в кресла, и Фредди в конце концов произнес вслух то, ч то было написано у него на лице.
— Что это за самолет? — спросил он.
У меня уже были кое-какие предположения на этот счет, но я все-таки взял инструкцию по технике безопасности и прочел, что мы сели на DC-10.
— Да они же чаще всего разбиваются, — ответил Фредди. Как раз не так давно один за другим произошли два несчастных случая на самолетах DC-10.
Узнав, на каком самолете мы оказались, Фредди взял вещи и сказал стюардессе, что на этом самолете он никуда не полетит. Он покинул самолет и вернулся в аэропорт, мы за ним. Вылет этого DC-10 задержали на полчаса, пока искали наш багаж. Потом наши чемоданы доставили на терминал. Мы выяснили, что «боинг-747», принадлежавший компании Pan American, вылетит в Нью-Йорк через четырнадцать часов. Из-за этого нам пришлось отказаться от своих просроченных виз, чтобы остаться в аэропорту на законных основаниях. Да, предубеждение Фредди против DC-10 было серьезным: чтобы только не лететь этим самолетом, он был готов лететь туристическим классом (все билеты в первый и бизнес-класс были проданы) на «боинге-747», вылетавшем позже.
В ожидании рейса мы устроили в зале отлета четырнадцатичасовой шопинг, во время которого Фредди среди прочего купил прекрасное жемчужное ожерелье для своей матери.
Нам пришлось лететь вместе с гастрольной командой группы. У них были билеты именно на этот рейс. Ребята не поверили своим глазам, видя, что Фредди летит с ними в этом убогом классе. После короткой остановки в Нью-Йорке мы все-таки пересели в первый класс и полетели в Аргентину. Queen была первой из ведущих мировых рок-групп, решившей отыграть концерты в Южной Америке, причем на гигантских стадионах. В Буэнос-Айресе группу встречал представитель правительства. У нас взяли паспорта, чтобы не утомлять процедурой проверки в аэропорту, а потом вернули их в гостинице. Впрочем, мне пришлось задержаться и следить за багажом. Привилегии, предоставленные правительством ему и группе, порадовали Фредди, хотя вообще-то он не любил встречаться с официальными лицами.
В этом случае он обычно сидел вместе с Джоном Диконом и вертел в пальцах сигарету, чтобы скрыть нервозность и как-то занять свои беспокойные руки. В беседе в основном участвовали более разговорчивые Брайан и Роджер, а Фредди лишь изредка вставлял несколько слов. Он знал, что от него ожидают большего, но все равно говорил как можно меньше, хотя и понимал важность высказываний на публике.
В Буэнос-Айресе, расположенном на реке, было жарко и влажно. Отель «Шератон» находится прямо в центре города. Но там столько зелени, что город напомнил нам Париж. Сходство дополнялось множеством широких улиц и очень дорогих магазинов. Город Эвиты. В Аргентину с Фредди приехал его тогдашний бойфренд Питер Морган. С этим бывшим «мистером Великобритания» у Фредди несколько месяцев был бурный роман. Известный так же как Морган Уиннер, Питер прославился благодаря своим «голубым» эротическим видеофильмам. Они появились одними из первых в этом жанре.
Первый концерт должен был состояться почти сразу после нашего прибытия — 28 февраля на стадионе «Velez Sarsfield». Фредди был полой тревоги: внушительные размеры этой площадки пугали его. Вдобавок поползли слухи о том, что обезумевшие зрители выйдут из-под контроля, ведь сбылась их мечта: группа из Северного полушария такого уровня, как Queen, наконец-то выступает в Южной Америке.
До той поры самой большой площадкой, на которой доводилось выступать группе, был Гайд-парк (концерт 1976 года), и Фредди понимал, что ему придется выстроить свое выступление абсолютно в новом ключе, чтобы охватить всю огромную аудиторию на пяти концертах под открытым небом, запланированных на следующие девять дней. На эти концерты должны были прийти семьдесят девять тысяч четыреста человек.
Понимал Фредди и то, что ему необходимо выбрать какой-то темп для себя на предстоящих выступлениях. Но как они будут проходить? И какой именно темп ему задать? Опыта подобных концертов у Queen еще не было. К тому же в Буэнос-Айрес съехались журналисты со всего света, и хотя Фредди ненавидел пресс-конференции, он знал, что ему придется снова появиться перед камерами, даже если он там и рта не раскроет.
Первый концерт прошел на ура. На сцене Фредди воодушевился, а реакция поклонников внушила ему благоговейный страх. У него просто дух захватило, когда огромная толпа стала петь «Love of My Life» вместо него! «Прийти в себя» после шоу Фредди гоже не успел, ибо тут началось следующее приключение — возвращение со стадиона в отель. Городские власти и местная полиция так опасались беспорядков, что не нашли другого способа отправить группу в отель, кроме как в полицейской машине. Участников группы, Джима Бича, Пола Прентера и кого-то вроде охраны сразу после концерта загрузили в полицейскую машину, которую сопровождало пять других плюс около двадцати полицейских на мотоциклах. Остальные ехали на обычных машинах. Идея состояла в том, чтобы не дать беснующейся толпе приблизиться к самим музыкантам и их сопровождающим. Поэтому было решено везти их в обход по близлежащей автостраде. С ревущими сиренами на скорости сто двадцать километров в час мы поехали окольным путем. Когда эскорт убедился, что нас никто не преследует, полицейские остановились, и участники группы пересели в свои машины. Каждому из них был подан лимузин. После чего мы поехали в отель.
Фредди сразу согласился, что ему нужно отдохнуть, ибо завтра ему вновь предстояло вытаскивать кролика из шляпы и удивлять публику. Ему потребовалось какое-то время, чтобы унять возбуждение после выступления. Но зрителям, пришедшим на следующий концерт, справиться с радостным волнением было еще труднее, ведь они увидели на одной сцене Фредди, группу Queen и блестящую молодую звезду аргентинского футбола Диего Марадону. Фредди не слишком разбирался в спорте, но он знал, что по давней футбольной традиции должен обменяться футболками с Диего Марадоной, хотя плохо представлял себе, что это за Марадона такой. Его удивило и то, что футболисты носят одежду такого маленького размера.
Map-дель-Плата. Серебряное море. Главный аргентинский город-курорт. Не помню названия отеля, в который нас поселили, но зато помню, что Фредди он показался похожим на корабль. Фасад отеля напоминал мост с огромными пристройками по бокам. Было похоже, что этот мост возник прямо из моря. Из окон номера Фредди открывался очень хороший вид на променад, благодаря чему — к лучшему или нет — закончились его бурные отношения с Питером Морганом.
Фредди знал, что, находясь в Южной Америке, он не сможет удариться в походы по магазинам, о которых ходили легенды, потому что из соображений безопасности он согласился не выходить из отеля. Фредди попросил Питера остаться с ним и составить ему компанию. Питер ответил, что выйдет буквально на несколько Минут пройтись. От нечего делать Фредди вышел на балкон и стал смотреть вокруг. Тут он увидел, как Питер идет по набережной вдоль пляжа с каким-то молодым человеком, которого Фредди видел впервые.
Понаблюдав за ними, Фредди понял, что Питер был хорошо знаком с этим парнем. То, что, вернувшись, Питер стал отрицать, что гулял с кем-то по пляжу, заставило Фредди порвать с ним отношения.
Нам было явно не смешно.
В общем... Еще одного отправили в отставку.
Не совпадение ли, что разрыв отношений с любовником у Фредди в который раз произошел в тот момент, когда серьезная творческая работа требовала от него полной эмоциональной отдачи? Могло ли быть так, что горькие переживания как будто бы открывали дверь творческим достижениям, делали их возможными? За многие годы, что я знал Фредди, острых эмоциональных моментов у него было предостаточно. Складывалось такое ощущение, что Фредди чуть ли не нуждался в подобных взрывах страстей, чтобы дать выход своим творческим силам. Когда Фредди приходилось напряженно работать, чаще всего он расставался с очередным своим любовником или, наоборот, устраивал шумные ссоры, нуждаясь в дополнительной подпитке во время гастролей или создания новых песен.
Так и вышло, что выяснение отношений с Питером Морганом, судя но всему, благотворно сказалось на способностях Фредди и его работе. Порой казалось, что Фредди прямо-таки требовалась инъекция страданий, которую он делал себе сам. Своего рода доза. Гнева, охватившего Фредди оттого, что он увидел Питера с другим мужчиной, как раз хватило, чтобы справиться с нечеловеческими требованиями гастрольного расписания. Не думаю, что дело было лишь в том, что приятель Моргана оказался гораздо моложе и привлекательней Фредди. Все знали, что в Лондоне Морган встречается с танцором Филиппом Брумхедом, который был и другом Фредди. Как все запутанно. Похоже, любовники Фредди так и норовили изменять ему с более молодыми и симпатичными мужчинами, это было каким-то проклятьем, висевшим над Фредди, То же самое случилось и с Топи Бастином, который, как я узнал позже, был замечен с кем-то из знакомых мне персонажей, тоже моложе и привлекательней Фредди. Если себе Фредди и мог позволить быть неверным, то другим это не разрешалось.
Что уж теперь. Питер Морган улетел ближайшим рейсом в Лондон и там вновь стал работать вышибалой в ночном клубе «Heaven». Особого сочувствия я к нему не испытывал. Из всех любовников Фредди, перебывавших у него на моем веку, Питер требовал для себя самых роскошных условий в поездках. Так, на прошлогоднее Рождество Питер из-за постоянных ссор с Фредди по меньшей мере трижды летал в Нью-Йорк и обратно на «конкорде». Если бы еще он был хоть чуточку добрее при этом. Но что там говорить, в конце концов Питер Морган повел себя дурно как раз вовремя, и благодаря этому у Фредди произошел творческий взлет на концертах в Южной Америке.
Творческая жизнь Фредди осенена гениальностью, рожденной в страдании. Гнев — это не только горнило, где выковывается талант, но еще и один из источников топлива, подпитывающий творчество и позволяющий двигаться дальше. Яркий пример тому — Бетховен. Хотя он написал немало изумительной музыки, пока еще мог слышать, все же несколько лучших своих произведений он создал, лишившись слуха. Уверен, потеря слуха вовсе не обрадовала композитора. Сюда же можно отнести и последние песни, написанные Фредди...
Следующим в турне «The Gluttons» значился аргентинский город Розарио. О нем и рассказывать особо нечего, кроме того, что концерт Queen стал здесь таким же исклю-чительным событием, как и в Буэнос-Айресе. Правда, зрителей было меньше — всего лишь тридцать пять тысяч!
Потом мы вернулись в Буэнос-Айрес и отыграли гам еще один концерт перед тем, как отправиться в Рио, где Фредди ждал столь желанный отдых. Мы пробыли в Рио одиннадцать дней. Жили в «Шератоне» за пределами города, чтобы держаться в тени, ведь концерт Queen был отменен. Выступление не состоялось из-за ограничений, связанных со стадионом «Маракана», главной святыней футболистов. Так что Фредди мало что повидал во время своего первого приезда в Рио. Да почти ничего на самом деле. Мы побывали в одном из самых потрясающих городов мира, и с нами «ничего не случилось» — это звучит поистине странно.
Так или иначе, Фредди требовался отдых перед двумя из самых крупных концертов в истории Queen, которые состоялись на стадионе «Морумби» в Сан-Паулу. За два дня — 20 и 21 марта — концерты Queen посетило более пятидесяти тысяч двухсот человек. Как обычно, Фредди установил контакт с аудиторией, да еще какой аудиторией! Ему потребовалось несколько часов, чтобы успокоиться после этих выступлений. Первый этап остался позади, и он обернулся триумфом.
Второй этан был запланирован позже. Мы вернулись в Южную Америку после первой записи песен для альбома «Hot Space». Среди них был трек «Under Pressure», появившийся на свет после суток работы в студии швейцарского города Монтре. Песня записывалась с Дэвидом Боуи, а его можно было заполучить лишь на один день. Потом Фредди еще поработал над записью и забрал ее с собой в Нью-Йорк, где они с Боуи отшлифовали ее окончательно.
15 сентября Queen провела в Новом Орлеане репетиции перед началом второй части тура «The Gluttons for Punishment». 21 сентября группа прилетела в Венесуэлу, но из пяти запланированных в Каракасе концертов состоялись лишь три. Они прошли 25, 26 и 27 сентября в каракасском театре «Polyedro». Оставшиеся концерты были отменены ввиду внезапной кончины президента Венесуэлы Бетанкура. Нам пришлось быстро соображать, как бы забрать все паспорта и успеть уехать до закрытия страны на время национального траура. Мы надеялись вернуться в Бразилию и дать концерт в Рио-де-Жанейро...
Потом была Мексика, где 9 октября Queen выступила на стадионе «Universitano» в Монтеррее. 11 октября мы вернулись в Соединенные Штаты, по затем вновь съездили в Мексику на два концерта, состоявшиеся 16 и 17 октября на стадионе «Cuahtermoc» в городе Пуэбло.
Тогда нам потрепали нервы: фанаты швыряли на сцену батарейки и прочую тяжелую дребедень, включая металлический болт, который я храню до сих пор. На нем изображен довольно унылый Фредди с обложки книги «Queen. Gluttons for Punishment», посвященной гастролям группы по Южной Америке. Не помню, чтобы поклонники проявляли агрессию. На мой взгляд, эти брошенные на сцену снаряды были просто весьма странным проявлением их признательности.
Из Мексики мы отправились в Канаду, чтобы дать три концерта на закрытой площадке в Монреале. Зрительный зал был специально подготовлен для съемок концертного видео на песню «We Will Rock You»: снимать в Канаде было дешевле, чем в Америке.
Видеозаписи концертных выступлений, предназначенные для продажи, только начали появляться. Разумеется, видеоклипы уже снимались, но, в основном, это делалось для раскрутки группы на телевидении. Запись живого выступления в Монреале была первым опытом Queen.
На этом мой первый и самый грандиозный гастрольный тур с группой Queen завершился. Теперь я попытаюсь описать некоторые взлеты и падения, случившиеся во время оставшихся выступлений группы.
Приехав в Цюрих на концерты 16 и 17 апреля на «Hallen-stadion», участники группы остановились в «Долдер-Гранд», очень дорогом отеле, стоявшем на берегу озера, тогда как остальные разместились в другой, более скромной гостинице поближе к стадиону. В то время мы с Фредди еще не жили в номерах с двумя спальнями. Это вообще был один из редких случаев, когда гастрольная компания раскололась.
Как-то в Брюсселе (22—23 апреля), в гостиничном лифте с нами вместе поднимался знаменитый американский легкоатлет Карл Льюис. Фредди едва сдерживался от восторга. Добравшись до номера, он завизжал, потому что в лифте они с Льюисом улыбнулись друг другу. Не думаю, что кто-нибудь из нас тогда понимал, какую страсть питал Фредди к легкой атлетике! На мой взгляд, Карл Льюис тоже получил немало удовольствия, поднимаясь в лифте с Фредди Меркьюри. Пожалуй, единственный момент, который мог вызвать у Льюиса зависть, состоял в том, что Фредди достался номер побольше и этажом повыше. И уж точно ни тот, ни другой не подозревали, что оба увлекаются коллекционированием хрустальной посуды. После концерта в лейденском «Groenoordhalle» 24 апреля Фредди не собирался проводить ночь в таком спокойном тихом месте, как Лейден, тогда как под боком был Амстердам, который мог предложить гораздо более богатую ночную жизнь. Мы взяли одежду Фредди «для выходов в свет» с собой на концерт, чтобы не было необходимости возвращаться в отель и переодеваться. После выступления мы сразу поехали в Амстердам и как следует прошлись по барам этого либерального города.
9 мая мы оказались в Вюрцбурге и посмотрели этот удивительный старый немецкий город. Фредди вдруг захотел подстричься и вызвал к себе из Лондона Денни, модного парикмахера, из «Sweeneys» в Бошам-Плейс. В конечном итоге Денни задержался дня на четыре или пять. Это была одна из самых дорогих стрижек в мире. Отели- то не дешевы! Зато Фредди был очень доволен тем, как его подстригли.
Хотя Фредди и был помешан на своих волосах, у него не было каких-то конкретных критериев, по которым он подбирал себе парикмахеров. Любому параноику с двойной макушкой известно, что новый парикмахер обязательно узнает о его особенности. Вообще-то нормальный парикмахер замечает это явление практически сразу. Помню, как однажды Фредди очень обиделся, услышав: «О! У тебя выпадают волосы!»
«Ничего подобного! — резко ответил он. — Просто у меня двойная макушка». Когда Фредди отпускал волосы, он постоянно боролся с непослушными кудрями, которые вились у него от природы. Если ему предстояло сниматься, он уделял огромное внимание своей прическе. Кто бы ни укладывал в тот день его волосы и ни делал макияж, этому человеку приходилось попотеть. Моду на короткие стрижки Фредди считал настоящим благом, потому что она положила конец «ужасным кудрям». Познакомившись с Джимом Хаттоном, Фредди проявил к последнему большое доверие, согласившись сделать у него стрижку (на самом деле коротко стричься тогда бросился весь музыкальный бомонд). Чтобы знаменитость стриглась у известного парикмахера — такого обычая не было.
Вюрцбург, расположенный по соседству с Геймлином, где играл на флейте тот самый Крысолов, оказался очаровательным городом. В нем так и витал дух немецких волшебных сказок, и Фредди это нравилось.
В Вене мы остановились в великолепном отеле рядом с Венской оперой. Кроме шуток, я считаю, что лучшие венские отели можно легко поставить в один ряде величественными древними соборами Парижа. Выступление группы в «Штадхалле» снималось от начала до конца, как и многие концерты в этом туре. Присутствие съемочной группы никогда не стесняло Фредди ни до, ни во время выступления на сиене. Тот факт, что его снимали, для Фредди вовсе не означал, что он должен выступать лучше, просто-напросто потому, что на каждом своем концерте он выкладывался полностью и делал лучшее, на что был только способен в тот день.
Впрочем, если съемки проводило телевидение, то они существенно отличались от съемок фильма или клипа, равно как и работа фотожурналистов, присутствовавших на каждом концерте. Одно из жестких требований группы к фотографам состояло в том, что последним разрешалось близко подходить к сцене лишь во время первых двух песен. Фредди понимал, что, если он будет работать на камеры, расположенные близко к сцене, то основная аудитория не увидит какие-то из его обычных продуманных движений, поскольку камера не сможет уловить их с такого близкого расстояния. Когда гастроли переместились в Англию, как раз вышел сингл «Las Palabras De Amor». Этим синглом Брайан выражал признательность испаноговорящим странам. При мне группа никогда не исполняла эту песню на сцене, и она не вызвала у публики большого энтузиазма. Почему эта безобидная песенка не получила полноценной поддержки в виде клипа и обычной раскрутки остается для меня загадкой. Может, опять помешало время, этот заклятый враг?
5 июня у группы должен был состояться концерт на огромном стадионе «Milton Keynes». Тогда в любовниках у Фредди ходил непробиваемый американец из Нью-Джерси. Звали его Билл Рейд. Не самый высокий мужчина на планете, Фредди повстречал этого американца в одном из нью-йоркских баров. По неистовости и накалу страстей отношения Фредди с Биллом Рейдом намного обгоняли все остальные связи, которые были у Фредди за время нашего с ним знакомства. Порой они выясняли отношения пугающе бурно. Накануне концерта Фредди и Билл находились у Фредди дома в Стаффорд-Террас. По какой-то причине, которую уже никто не помнит, между ними вспыхнула ссора. Окружающие уже привыкли слышать крики и визги от парочки. Было понятно, что между Фредди и Биллом что- то происходит, но их громкие голоса никого не удивляли. Но все же кто-то заглянул к ним, почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля.
Пока кто-нибудь понял, что происходит, Билл Рейд успел укусить Фредди за руку между большим и указательным пальцем. Фредди сильно мучился, из раны текла кровь, но он отказался что-либо делать с ней. Выступление на стадионе «Milton Keynes» было одним из крупнейших, которые Queen когда-либо устраивала в Великобритании. Теперь я могу предположить, что спровоцировать мощный взрыв эмоций для Фредди было вполне естественно. Как я уже писал и как станет понятнее дальше, Фредди был необходим какой-нибудь конфликт, способный, как катализатор, раскрыть его талант во всей полноте. Чтобы петь, ему нужна была злость. Чем значительнее был концерт, тем больше должно быть боли, хотя не обязательно физической, слава богу. Вместе с Полом Прентером мы постарались обработать рану, промыли ее трихлорфенолом и всеми остальными антисептиками, какие только смогли найти в доме. Подозреваю, что все это время концерт не выходил у Фредди из головы, но лично мы не были уверены, состоится ли выступление вообще.
Чтобы добраться до концертной площадки, мы взяли вертолет с аэродрома Вестленд. Это был мой первый в жизни полет на вертолете. Наш вертолет был рассчитан человек на десять. В нем полетели участники группы, Билл Рейд, Пол Прентер, я и кто-то из охраны. Остальные выехали раньше на машинах. Вертолет был единственным надежным способом добраться до «Milton Keynes» вовремя. Группу предупредили, что на дорогах ужасные пробки и что они могут не попасть на стадион, если поедут на машине.
Если сравнивать вертолет с самолетом похожего размера, то сразу замечаешь: шума от вертолета гораздо больше. Всех попросили надеть наушники, чтобы хоть как-то уменьшить невозможный гул, и здесь не было ни намека на неучтивость, ведь все равно расслышать собеседника было почти невозможно.
В полете, длившемся не более получаса, ледяное молчание, установившееся между Фредди и Биллом по пути на аэродром, само собой сошло на нет, утратив свою остроту. Когда мы пролетали над стадионом, было такое ощущение, будто далеко внизу копошатся полчища муравьев. В этой фразе нет никакого неуважения к толпе зрителей. Оказавшись над землей в тесном пространстве вертолета, начинаешь испытывать самый настоящий восторг от самого полета, ведь не каждый же день приходится летать на вертолете, конечно, если ты не пилот. Участники группы тоже разволновались при виде людского моря внизу.
Этот концерт был из серии «хватай деньги и беги» — в буквальном смысле. Как только ребята покинули сцену в халатах и наброшенных на плечи полотенцах, их тут же посадили в стоявший сотнях в двух ярдах вертолет. Двигатель сразу завелся, и мы взмыли в небо, уносясь от оглушительных аплодисментов и слепящих прожекторов. С высоты мы увидели внизу остров света, со всех сторон окруженный тьмой. Это воспоминание крепко врезалось мне в память.
После концерта в клубе «Embassy» на Бонд-стрит в Лондоне состоялась вечеринка а-ля шорты-энд-подтяжки. Ее отличало то, что среди гостей мало кто побывал на концерте из-за удаленности стадиона от Лондона и серьезной дорожной пробки, образовавшейся на шоссе М-1 и А-1 из- за огромного количества разъезжавшихся после концерта зрителей. Мы были вынуждены приземлиться в Хитроу, потому что в темное время суток полеты вертолетов над Лондоном запрещены. У нас было полно времени для того, чтобы Фредди съездил домой на Стаффорд-Террас, переоделся в шорты и подготовился для вечеринки. Если Фредди действительно веселился, то Билл дулся всю дорогу, прячась по темным углам. Если он не был в центре внимания, оказываясь лишь спутником-Луной Фредди-Солнца, Билл становился крайне подавленным и мрачным. Наконец, на вечеринку прибыли музыканты из групп поддержки на концерте. Большинство гостей прониклись соответствующим настроением и пришли в шортах и подтяжках, впрочем, догадываюсь, что для некоторых из них такой наряд для вечеринок был вполне привычным. В туре «Rock'n'America», стартовавшем сразу после шоу в «Milton Keynes», на концертах группу поддерживал Билли Сквайр. Фредди познакомился со Сквайром самым обычным образом, но их первая встреча положила начало дружбе, которой суждено было продолжиться. Билли действительно одни из самых хороших парней. Они с Фредди восхищались друг другом. Фредди настолько нравилась музыка Билли, что, когда Билли попросил его помочь в записи альбома, Фредди был рад оказать услугу.
Фредди всегда c огромным удовольствием летал в Нью-Йорк, но выступать, как и в любом мегаполисе, там терпеть не мог, а 27 и 28 июля в Нью-Йорке у группы как раз были концерты. Удовлетворять запросы жителей крупных городов, в какой бы стране они ни находились, становилось все труднее и труднее. 9 августа группа выступала в «Brendon Burn Coliseum» в Медоулэндс, и, само собой, несколько билетов было оставлено для Билла Рейда, уроженца Нью-Джерси. Наверное, чтобы не дать Биллу ни малейшего шанса переплюнуть его но количеству приятелей, Фредди выписал на концерт всех своих друзей из Нью-Йорка, Тора Арнольда и всю его банду, в любом случае, набралось больше двадцати человек. Попав на чужую территорию, Фредди не собирался позволять Биллу Рейду запугивать себя с помощью закадычных дружков, которых тот пригласил на концерт.
Оказавшись 20 августа в Хьюстоне, Фредди заглянул в одно местечко, которое ему очень понравилось. Об этом заведении Фредди был наслышан от его завсегдатая, Тора. Если позволяло расписание, Фредди задерживался в Хьюстоне. Здесь можно было отлично провести время, а Фредди всегда это ценил.
Если уж речь зашла о развлечениях, будет кстати вспомнить о концерте в «Mid-South Coliseum» в Мемфисе, Теннесси. С утра в день концерта (25 августа) у нас нарисовалась одна из самых услужливых фанаток группы. Она решила приехать в Мемфис, поскольку выступать в ее родном Литтл-Роке, Арканзас, Queen не планировала. Эта дамочка пришла к нам с твердым намерением орально удовлетворить физиологические потребности как можно большего количества народа, имевшего отношение к концерту. Само собой, Фредди проникся восхищением при виде упорства, техники и возможностей этой женщины!
Все, что мне запомнилось от концерта, состоявшегося в « Kemper» в Канзас-Сити 28 августа, — это отель. Все-таки в этих отелях, которые одно время строили в виде кораблей, что-то есть. Фасад этого канзасского отеля был изогнут. Это был один из первых отелей с наружными стеклянными лифтами, где мне довелось побывать.
Если местные бары были так себе, Фредди всегда с удовольствием устраивал импровизированную вечеринку или, если о вечеринке позаботился кто-то еще, отправлялся туда. Одну из таких вечеринок как раз организовали в Канзас-Сити в самом большом номере отеля для группы, ее команды и всяких «левых» приглашенных. Допуск на вечеринку в течение всего вечера получали как мужчины, так и женщины, и всем известно, каким требованиям надо было соответствовать, чтобы войти в число посвященных! А если вы не понимаете, о чем это я, ну, что поделать!
Бедняга Билли Сквайр попался на удочку Билла Рейда, пристав к тому с самыми идиотскими вопросами, которые никто не стал бы задавать, будь он в своем уме. Очень похоже, что в ту ночь Билл Рейд охотней бы уединился с Билли Сквайром, чем с Фредди, хотя, как было известно, Сквайр ни в чем таком замечен не был. Наивная душа, Сквайр подумал, что Билл Рейд просто интересуется его музыкой. Что бы там ни было, я помню, как в какой-то момент застал в большой комнате парочку парней из гастрольной команды. Обменявшись со своими дамами одеждой, мужики лихо отплясывали на широком столе в коротких черных платьях и в туфлях на высоких каблуках, тогда как их спутницы подтягивали сползавшие с них джинсы и футболки, которые были им явно велики.
И так до утра.
4 сентября группа прибыла в Ванкувер, чтобы отыграть концерт в «PNE Coliseum». Чтобы было веселее, Фредди прилетел в Канаду в компании своих четырех «нью-йоркских дочек». Наверное, Билл Рейд чувствовал, что получил отставку. Я не знаю, что между ними происходило, потому что всю вторую половину дня Фредди провел в своем номере, ужиная и чаевничая в гостиной. Плотный ужин с чаем — явление для Ванкувера самое что ни на есть обычное, ибо здесь английские традиции дают о себе знать сильнее, чем во всех остальных городах Северной Америки. Итак, все как положено: чай «Эрл Грей», сэндвичи с огурцом и бисквитный торт «Виктория». Наверное, после того, как вечеринка с чаем приелась, Фредди заказал в номер полдюжины бутылок шампанского и бутылку или две «Столичной».
После концерта мы быстро прошлись но местным барам. Фредди мог развлечься и в отеле, но, как он говорил, «никогда не знаешь, что ждет тебя за углом».
Потом мы вернулись в отель. Тор, Ли и остальные разошлись по своим номерам. Я пошел в спальню на своей половине номера Фредди, а Фредди отправился с Биллом в свою. Должно быть, прошел час или два, когда я услышал оглушительный грохот. Хоть убей, я не мог понять, что бы это могло быть. Затем в мою дверь забарабанили, и до меня донеслись крики стоявшего за дверью Фредди: «Впусти меня! Впусти меня!»
Когда я открыл ему дверь, Фредди сказал мне: «Тебе просто нужно пустить меня переночевать». Сгорая от любопытства, я спросил у него, что там происходит. «Ни о чем не беспокойся. Я все расскажу тебе утром», — ответил Фредди. После чего он сразу же уснул.
Когда на следующий день мы встали и я собирался выйти в гостиную без обуви, Фредди позвал меня и велел надеть что-нибудь на ноги и вообще быть поосторожнее. Потом я понял, чем было вызвано его предупреждение. Войдя в гостиную, я увидел, что одна стена вся в ужасных дырах, а пол усеян осколками разбитых бутылок из-под шампанского и водки, как пустых, так и полных. Разбита была и большая часть стаканов, из которых мы пили.
Битое стекло валялось повсюду — порезаться было проще простого. Этот погром стал еще одним проявлением «любви» Билла Рейда.
Как Фредди не пострадал от пущенных в него бутылок, можно только догадываться. Когда в его номере появились остальные, они не могли поверить, что такое побоище произошло на самом деле. Они вновь стали убеждать Фредди избавиться от этого мужчины. Но Фредди по-прежнему хотел держать буяна при себе. Что же до самого Билла Рейда, то он вел себя как ни в чем не бывало. Надо отдать Фредди должное: он не затаил злобу на Рейда из-за этого происшествия. Думаю, Фредди нуждался в физических доказательствах любви к нему, так что разгром, учиненный Рейдом, был для Фредди доказательством «любви». Ему явно требовались подобные доказательства.
Гастроли Queen завершились концертами в Лос-Анджелесе. Они прошли 14 и 15 сентября в «Форуме» в Инглвуде. На фотографиях Фредди запечатлен с Майклом Джексоном, Оливией Ньютон-Джон и Донной Саммер, побывавших на концерте Queen среди других знаменитостей. После триумфального завершения турне группа вылетела в Нью-Йорк, где оставалась до 25 сентября. В Нью-Йорке Queen должна была появиться на телевидении в шоу «Saturday Night Live» н исполнить в прямом эфире песню «Crazy Little Thing Called Love». 25 сентября гастроли по Америке закончились. Сопровождающим лицам пора было ехать домой. Но выступление группы в программе «Saturday Night Live» было очень важным мероприятием. На таком престижном телевизионном шоу, которое смотрели миллионы зрителей по всей стране, Queen выступала впервые.
И вновь дала о себе знать «любовь».
Причину ссоры между Фредди и Биллом Рейдом опять же никто не вспомнит за давностью лег, но факт остается фактом: в пятницу поздно вечером они орали друг на друга как резаные без остановки несколько часов подряд. Будь это рядовое телешоу, никаких проблем вообще бы не возникло, потому что можно было пустить фонограмму. Но, как вытекало из названия шоу, Queen должна была выступать живьем.
Проснувшись утром в субботу, Фредди обнаружил, что он просто-напросто охрип после перебранки с Биллом. Днем у нас был прогон. Фредди не пел, просто отрабатывал движения. Группа играла, а он проговаривал, что будет делать. Я отыскал масло Olbas и весь день мы провели в одной из маленьких ванных комнат в студии. Кран с горячей водой был открыт до отказа, а дверь плотно прикрыта, чтобы в ванной скопилось как можно больше пара. Я накапан в воду масла, чтобы придать пару целебную силу. Электрический чайник работал без перерыва: я то и дело готовил для Фредди горячее питье с медом и лимоном. Целый день ему казалось, что он не сможет выступать. Он чувствовал себя так, словно ужасно подвел группу.
На этот раз выброс адреналина явно не пошел Фредди на пользу.
После прогона Фредди то и дело пытался взять ноту, и очень медленно голос стал возвращаться к нему. Он, конечно, отлично выступил, но любой, кто видел шоу, заметил, что Фредди был не в лучшей форме. Верхних нот он не брал, их мастерски вытягивал Роджер.
Фредди чувствовал, что мог разочаровать еще одного человека — новую чрезвычайно талантливую звезду Дженнифер Холидей. Его предупредили, что она собирается прийти в студию. Фредди как раз недавно видел, как Холидей выступала на сцене в постановке «Dream Girls». Случайно я услышал песенку «And I'm Telling You I'm Not Going» по радио еще в Лондоне. Потом я узнал, откуда эта песня, и раздобыл кассету с ее записью, В тот вечер я встречался с Фредди. Я знал, что мы куда-нибудь поедем развлекаться, и взял кассету с собой. В «роллс-ройсе» Фредди был магнитофон, я перемотал кассету на начало песни. Мы ехали по Кенсингтон-Гор, когда я сказал Фредди: «Ты должен это послушать. Ты обалдеешь».
Я не сказал ему, откуда песня, а просто нажал «play». Фредди и в самом деле был потрясен.
Уже в Нью-Йорке Фредди выяснил, где идет постановка с Дженнифер Холидей, и ухитрился достать билеты. Это был один из немногих спектаклей, которые мы с Фредди когда-либо смотрели вместе в Нью-Йорке, и единственный, где все зрители стоя аплодировали после первого действия. И все благодаря начинающей актрисе двадцати одного года отроду. Фредди познакомился с Дженнифер Холидей сразу после выступления на «Saturday Night Live», но не смог с ней долго общаться, чувствуя, что его сегодня не за что особо хвалить. Мне кажется, на этот раз Фредди осознал, что Билл Рейд — это слишком, и про себя решил, что с него хватит.
Но это не значит, что мистера Рейда мы больше не видели.
Фредди как-то дал Биллу Рейду денег, чтобы тот купил себе машину. И вот Фредди попросил Билла приехать к нему на квартиру и забрать оставшиеся вещи, что Билл и сделал.
Несколько дней спустя мы вернулись в квартиру Фредди в Соверен-билдинг на 58-й Ист-стрит, 425, после ночной вылазки в город. Было довольно рано, наверное, часа четыре утра, когда в дверь квартиры вдруг кто-то начал колотить, громко вопя. Вообще-то это было очень странно, если учесть, что в вестибюлях таких домов сидят консьержки и охранники, и они никого не пускают без уведомления жильцов о приходе гостей. Я пошел выяснять, что там происходит. К этому моменту стекло глазка с той стороны было уже разбито, и сквозь дырку в двери я увидел взбешенного Билла. «Так легко ты от меня не отделаешься. Ты никогда от меня не избавишься!» — визжал он.
Я вызвал охранников, которые увели Билла. Они очень извинялись. С другой стороны, они же не обязаны знать, какие перемены происходят в личной жизни Фредди. Пока квартиру не продали, не думаю, что пострадавшая металлическая дверь была должным образом отремонтирована.
Вскоре после этого инцидента Фредди съехал с квартиры и больше туда не возвращался. Думаю, дебош Билла стал последней каплей, заставившей Фредди распрощаться с Нью-Йорком. Эту квартиру купили потому, что Фредди нужно было место, где он мог бы останавливаться во время своих приездов в Америку. Он провел там довольно много времени, пока работал в студии, гастролировал и развлекался. А у других участников группы было свое жилье в Лос-Анджелесе. Не было никаких сомнений в том, что, если Фредди обзаведется жильем в Америке, то оно будет именно в Нью-Йорке. В Лос-Анджелесе ему не нравилось. Там постоянно спотыкаешься, а Фредди не очень-то любил падать.
В Нью-Йорке у Фредди был друг — Сильвия, жена Джерри Стикеллса. Когда он впервые задумался о покупке жилья, она любезно предложила свою помощь в подборе вариантов. Пока у Фредди не было своего угла, приезжая в Нью-Йорк, он всегда останавливался в каких-нибудь отелях, самым первым, насколько я помню, из них был «Уолдорф Астория Тауэрс». Потом он жил в «Беркшир-Плейс» на 52-й Ист-стрит. Еще был «Хелмсли-Палас». Поговорив с Джимом Бичем и Джоном Либсоном, Фредди решил, что он тратит слишком много денег, останавливаясь в отелях, и будет гораздо лучше, если он обзаведется собственным жильем. Не забывайте, гостиничный номер обходился Фредди по тысяче долларов в день, и это всего лишь за пару кроватей для него и для меня.
Во всем остальном Фредди пользовался гостиничным обслуживанием, а ели мы обычно в городе, например, в «Shezan», лондонском ресторане на Шеваль-Плейс, который открыл свое представительство и в Нью-Йорке. Китайский ресторан «Pearls» в начале Пятидесятых улиц Западной стороны был еще одним любимым местом Фредди. Он говорил, что в этом ресторане самая лучшая китайская кухня, которую ему доводилось пробовать. В ресторане «Joanna's» в Ист-Виллидж собирались богатые и знаменитые, и это было одним из немногих мест такого рода, куда частенько захаживал и Фредди. Еще Фредди нравилось бывать в местечке под названием «Clyde's» в Вест-Виллидж. Здесь подавали недорогую, типично американскую еду, и Фредди по-настоящему нравилась атмосфера этого уже не существующего ресторанчика. Отсюда было очень удобно отправляться в поход по барам на Кристофер-стрит и прилегающим к ней улицам.
Сильвия Стикеллс подобрала сотню вариантов квартир в различных районах Нью-Йорка, в том числе в доме № 1 на Пятой авеню. Был и восхитительный верхний этаж в одном из домов в Сохо и даже помещения в недостроенных многоквартирных домах, которые мне довелось осматривать. Из сотни подобранных Сильвией квартир меня отправили смотреть двадцать пять, а Фредди самолично проверил около десяти. В доме № 1 оказалось две квартиры, которые нужно было бы сводить в одну, чтобы обеспечить необходимое пространство. Они находились на третьем или четвертом этаже, что не очень понравилось Фредди. Вдобавок его отнюдь не прельщала перспектива строительных работ. Квартира на верхнем этаже в Сохо запомнилась мне, в основном, своей круглой, обшитой деревом комнатой со стеклянным куполообразным потолком. Это помещение было главным достоинством квартиры, но мы не смогли придумать, как можно использовать еще одну комнату под ним. Можно было бы устроить там спальню, но зачем тогда деревянная обшивка в комнате сверху. К тому же по утрам в комнате было бы слишком светло, а решить эту проблему было очень сложно.
Третья квартира, которую Фредди отказался смотреть, находилась на тридцатом этаже строящегося дома в Ист-Сайде на одной из сороковых улиц. Башня Святого Джеймса. Пятьдесят бетонных этажей на опорных столбах. Наверх меня отвезли в грохочущей открытой кабине внешнего лифта... Это меня-то! При том, что я так боюсь высоты! Всю дорогу я ехал в лифте с закрытыми глазами. На тридцатом этаже бушевал ветер. Я постарался побыстрее добраться до Центра бетонной площадки. Пока сопровождавший меня риэлтор расписывал будущее великолепие комнат, я думал лишь о том, за что бы мне уцепиться, чтобы меня не сдуло ветром с этой верхотуры.
Наконец, агент предложил Соверен-билдинг, огромный многоквартирный дом № 425 на 58-й Ист-стрит между Первой авеню и Саттоп-Плейс. Здание построено таким образом, что из некоторых квартир можно обозревать почти весь город. В доме было сорок восемь этажей, квартира Фредди располагалась на сорок третьем. Только представьте себе: порой из окон не было видно земли из-за набегавших облаков.
Нью-йоркская квартира была примерно того же размера, что и двухэтажная квартира Фредди на Стаффорд-Террас в Лондоне, где гостиная и столовая были объединены в одно огромное помещение. Почти то же самое наблюдалось и в Нью-Йорке. На северной стороне квартиры был балкон, с которого можно было увидеть мост на 59-й улице, увековеченный в песне с одноименным названием в исполнении Симона и Гарфункеля из их альбома «Parsley, Sage, Rosemary & Thyme». Больше, чем сама квартира, Фредди поразил обслуживающий персонал дома и то, как он работал. В этом доме были портье, консьержки и охрана, так что, живя здесь, Фредди не нужно было беспокоиться о собственной безопасности. Хотя Нью-Йорк и славится своим уличным насилием, Фредди никогда не боялся ходить по улицам города, несмотря на печальную участь некоторых коллег, например, Джона Леннона.
Вскоре после убийства Леннона группе Queen тоже стали угрожать, обещая убить участников коллектива во время какого-нибудь концерта. Еще один раз (он был последним) безопасность участников группы оказалась под угрозой в Лондоне, когда во время съемок клипа их охраняла полиция, а двое полицейских даже находились в квартире Фредди на Стаффорд-Террас. Полицейские власти настаивали, чтобы полицейские оставались там до прихода Фредди. Фредди был немало удивлен, наткнувшись на полицейских у себя дома, но эта неожиданность не помешала ему дурачиться и даже жестоко подразнить представителей закона.
- Эй, смотрите, — сказал тогда Фредди полицейским, — вот в этом ящике я храню наркотики!
Они рассмеялись и нормально отнеслись к такой выходке. Позже мы узнали, что в Кенсингтонском полицейском участке было известно, чем занимается Фредди и где он находится большую часть времени. Но, к счастью, полиция его не трогала, потому что он никогда не привлекал к себе и своим занятиям особого внимания. Так, к примеру, полиция знала, сколько раз в неделю Фредди бывает в клубе «Сорасаbanа» на Эрлс-Корт-роуд. Может, такие же кондуиты были заведены у полицейских на всех именитых посетителей «Royal Borough»?
Я точно не знаю, что заставило Фредди выбрать в итоге именно ту квартиру в Нью-Йорке... Из спальни открывался потрясающий вид, что правда, то правда. В хорошую погоду отсюда можно было увидеть даже подвесной мост Верразано-Нэроуз и попутно любоваться одним из любимых зданий Фредди — главным офисом компании «Крайслер», а также Эмпайр-Стейт-билдинг и башнями-близнецами Всемирного торгового центра. Мы были удивлены, заметив, что подсветка Эмпайр-Стейт-билдинга меняется в зависимости от праздников: так, на день Святого Патрика она была зеленой, на День независимости 4 июля — красно-бело-синей.
Фредди страшно загордился, когда ему сообщили, что из его квартиры можно увидеть семь мостов. Во время празднования столетнего юбилея Бруклинского моста Фредди был в полном восторге, потому что на мост можно было одновременно смотреть из углового окна его спальни и, повернув голову, по телевизору.
Квартира принадлежала какому-то сенатору или конгрессмену по фамилии Грей, и Фредди купил ее у вдовы этого Грея. Преобладающим цветом в интерьере был серый — под стать фамилии бывшего владельца. Четыре спальни, пять ванных комнат и кабинет. К примеру, кабинет был отделан серой в тонкую полоску тканью, из которой шьют мужские костюмы. В центре квартиры находилась спальня с зеркалами и отдельной уборной. Стены столовой были обтянуты серебристо-серым сатином. Но Фредди никогда не испытывал желания сделать из нью-йоркской квартиры уютное гнездышко. С момента покупки и до того дня, когда Фредди ушел отсюда, не оглянувшись, в квартире почти ничего не изменилось.
Но, с другой стороны, он так и не продал эту квартиру...
Возвращаясь к бесконечно долгому мировому турне, во время которого Фредди отказался от своей квартиры в Нью-Йорке, скажу, что из Соединенных Штатов мы отбыли в Японию, чтобы отыграть там шесть концертов. В то время ещё никто не знал, что недавний концерт в Нью-Йорке станет последним живым выступлением Queen в Америке. Но это было неудивительно, если принять во внимание будущий испуг публики после знакомства с клипом «I Want to Break Free» и усталость Фредди от работы на сцене. Уже сколько лет группа ездила с двумя масштабными гастрольными турами. Мне кажется, Фредди считал, что было бы здорово дать Америке передохнуть.
Все, что Фредди оставил в Нью-Йорке, — холодную квартиру да неприятные воспоминания. Против обыкновения, он не назначил следующую дату приезда, зная, что со своими настоящими друзьями он связи не потеряет, ведь они всегда могут прилететь к нему, где бы он ни находился. Или он к ним.
Помню, как однажды Фредди прилетел к Биллу Рейду и моему другу Патрику Морриси на «конкорде» отмечать Рождество. Похоже, Фредди считал, что через Атлантику летают исключительно «конкорды», потому что из Лондона в Нью-Йорк и обратно он летал только на этих самолетах. Не знаю, сколько раз Фредди довелось летать на «конкорде», но про себя могу сказать, что девять. Разумеется, если я летел один, то уже не на «конкорде». Вот если бы у Фредди были акции British Airways...
Гастроли по Японии стали поводом — если таковой вообще требовался — для очередного похода по магазинам. А эти проклятые концерты только мешали! Фредди нравилось бывать в Японии, и если ему предстояло выступать в пяти разных городах, то это означало, что он мог пройтись по магазинам в каждом из них, вот так. Эта поездка отличалась от других тем, что шоппингом Фредди занимался действительно в каждом японском городе, где у группы тогда были концерты. Как правило, куда бы ни ездил Фредди в частном порядке за покупками и сколько бы ни находился в Японии, он всегда заезжал в Токио, чтобы удовлетворить свою страсть к лакированным шкатулкам, которых в столице было огромное множество. Каждый город Страны восходящего солнца специализировался на своем виде японского декоративно-прикладного искусства, и на какое-то время Фредди мог с головой уйти в рассматривание этих японских штучек. Он чувствовал, что предметы японского искусства наполнены древней гармонией и спокойствием. Видел Фредди и то, как тонко японская культура понимает красоту, и, в свою очередь, находил прекрасное во всех элементах японской культуры, будь то линии гравюры на дереве или безмятежность, витающая в японском саде камней, где кроме больших камней, гальки и воды ничего и не было.
В феврале 1984 года группа согласилась появиться на музыкальном фестивале в Сан-Ремо. На этот фестиваль обычно съезжался народ с подкрашенными голубым цветом волосами и укутанный в меховые боа. Выступать здесь было проще пареной репы, потому что от участников требовалось лишь попадать в фонограмму. Но поклонников это не останавливало, поэтому охрана на фестивале была такой же строгой, как везде. Голубые головы традиционной фестивальной тусовки в конечном счете утонули в огромном море причесок самых радикальных расцветок, с которыми заявились в Сан-Ремо толпы фанатов разных рок-групп.
На фестиваль приехала и новая, быстро раскручивающая группа Culture Club. Джордж и Фредди уже встречались и по-настоящему понравились друг другу. Как и сейчас, Джорджа отличал острый ум, который Фредди очень ценил. То, что случилось с Джорджем потом, кажется иронией судьбы, но в ту пору он был категорически против наркотиков, что делало его большим исключением для шоу-бизнеса.
Фредди был наслышан об отношении Джорджа к наркотикам и дошел до того, что запретил всей своей компании хранить запрещенные вещества. В то же время он чувствовал, что поступает не совсем справедливо, принудительно накладывая такой запрет. Поэтому сам Фредди вместе с Джорджем пил чай в своем номере, а в комнате, смежной с его и выделенной мне, устроил небольшую вечеринку для остальных участников группы Culture Club, чьи вкусы шли немного дальше чая и сэндвичей с огурцом. Должно быть, прислуга была удивлена, увидев выстроившуюся перед моей комнатой очередь. Гости ходили туда-сюда по двое-трое человек и часто улыбались.
В таких мероприятиях группа не принимала участия раньше, и, быть может, фестиваль в Сан-Ремо считался своеобразной разминкой перед вторым выступлением Queen под фонограмму, которое состоялось в том же году, в мае, на фестивале популярной музыки «Золотая роза» в Монтре. Фестиваль транслировался больше, чем на сорок стран мира. На мой взгляд, очевидной причиной для обоих выступлений под фонограмму стала возможность появиться перед огромной зрительской аудиторией, смотревшей фестивали по телевизору. В тот момент у группы как раз вышел альбом «The Works», и ее выступление на двух фестивалях было лучшим способом раскрутки нового материала.
К европейскому турне «The Works» мы готовились в Мюнхене в павильоне звукозаписи Баварской киностудии, расположенной прямо рядом с городом. Репетиции шли больше двух недель, и, похоже, в это время все были в очень хорошем настроении. Тогда была мода на альпинизм, и гастрольная команда развлекалась, по очереди спускаясь вниз по стенам звуковых павильонов. Мюнхен нравился всем, и у каждого была на то своя причина. У Фредди это были Барбара Валентин, Винни Кирхбергер и мюнхенские бары. Тогдашний партнер Фредди должен был таскаться за ним следом, поскольку интимные отношения никогда не мешали Фредди развлекаться где-нибудь в городе.
Для оформления сцены во время тура «The Works» за основу взяли эпизод с гигантскими колесами из фильма Фрица Ланга «Метрополпс». Фредди было страшно прыгать по всем этим уровням и лестницам, подвешенным на разной высоте, но он любил перемены. У него появилось больше места для того, чтобы выделываться перед зрителями. Кажется, он пришел в норму после того, как в апреле потянул связку в колене, когда по-дурацки бесился со своими друзьями в мюнхенском баре «New York».
Из-за этой травмы почти вся нога у Фредди была в гипсе — от середины бедра до лодыжки. В баре он кого-то поднял, и в этот момент кто-то другой случайно ударил Фредди но колену сбоку. Фредди упал на пол, корчась от боли. Его отвезли в больницу. Рентген показал, что перелома нет. Но, к ужасу Фредди, ему сказали, что на ногу будет наложен гипс. Впрочем, даже загипсованная нога не удержала Фредди от вечерних развлечений.
Когда Фредди ходил в гипсе, в Мюнхене как раз выступал его старый друг Элтон Джон, уговоривший Фредди прийти к нему на концерт. Беспомощного загипсованного Фредди усадили на сцене за микрофонными установками, и на протяжении всего концерта Джон грозился вытащить Фредди на сцену, но все-таки вынужденно ограничился тем, что в конце спел «I'm Still Standing», с глумливой усмешкой посвятив эту песню Фредди. Вскоре после того, как ему сняли гипс, Фредди уже снимался в клипе «It's a Hard Life». То, что он прихрамывал, заметно лишь в последнем кадре, где Фредди садится на ступеньки.
Тур «The Works» начался с концерта на крытой площадке «Foret Nationale» в Брюсселе. У группы здесь было всего лишь одно выступление, и день перед концертом был использован для съемок кусков ролика «Hammer to Fall». Сам концерт тоже записывался на пленку, чтобы и кадры со зрительным залом можно было вставить в клип. После Брюсселя группу ждало девять концертов в Великобритании и Ирландии. На концерте в «Уэмбли» Фредди впервые появился на сцене в неприличном виде — в парике и с накладными грудями. У него было время натянуть их, потому что «I Want to Break Free» стояла в списке песен, исполняемых на бис, первой. Выход настолько удался, что Фредди решил продолжить использовать этот «наряд» на следующих шоу. Обеспечить хороший парик к нужному моменту было моей заботой. Второй из концертов в «Уэмбли» пришелся на день рождения Фредди (ему исполня-лось тридцать восемь), и раз уж на следующий день у нас был выходной, по такому случаю в ночном клубе «Xenon» устроили вечеринку. Уверен, вы все видели на фотографиях, как Фредди задувает свечи на огромном торте в виде «роллс-ройса», подаренном ему на той вечеринке.
В тот раз праздничный торт был украден. Его на самом деле украли парни, которые должны были выступать в одном из номеров развлекательной программы, но и без них геев в шоу было предостаточно. Им дали компенсацию, но ребята так разозлились, что решили утащить торт с собой. Вот уж точно — сладкая месть!
Затем гастроли снова вернулись на континент: группа выступала в Германии, Италии, Франции, Бельгии и Голландии. В ганноверском «Europehalle» произошел один запомнившийся мне случай. Как обычно, охрана каждого участника группы во время концерта растягивалась вдоль сцены. Я стоял у занавески, закрывающей вход в «кукольный домик» и разговаривал с телохранителем Фредди, когда мы с ним вдруг увидели, что Фредди упал. В первый момент мы не поняли, нарочно он сделал это или нет, но потом стало ясно, что ему больно. Мы рванулись с места, подхватили Фредди с обеих сторон и затащили его в «кукольный домик».
Можете себе представить, в каком все были замешательстве, ведь группа отыграла лишь чуть больше половины концерта. Фредди сразу сказал, что не может огорчить своих поклонников и уйти не допев. Так что, быстро обсудив ситуацию с остальными участниками группы, с командой и Джерри Стикеллсом, Фредди решил, что песни три исполнит, сидя за фортепьяно. Врачи или кто-нибудь, специально поставленный для оказания первой медицинской помощи, за сценой во время концерта никогда не дежурили, и поэтому Фредди сам предположил, что снова потянул связку на том же колене, что и в Мюнхене. Принимать болеутоляющие смысла не было. Вместе с охранником мы отвели Фредди обратно на сцену и посадили его за фортепьяно. Могу лишь догадываться, какие чувства обуревали Фредди в тот момент. Зато какая волна эмоций пошла от зрителей, когда мы привели Фредди и когда он объяснял публике, что случилось и что он намерен теперь делать. Зал просто взревел, восхищаясь мужеством Фредди. В конце концов, «the show must go on!»
После трех песен Фредди унесли в машину и тут же отвезли в больницу, где ему сделали рентген. Выяснилось, что все было не так плохо, как показалось Фредди. Он мог выступать, хотя и с туго перевязанным коленом, чтобы не давать на него чрезмерную нагрузку.
Как раз в этот момент в окружении Фредди появилось новое лицо — Дитер Брит, сведущий физиотерапевт, которого Фредди очень рекомендовали в Мюнхене. Дитер был тощим и долговязым. Вместе со своей семьей он жил на окраине Мюнхена. Бедняга, он потратил кучу времени, Пытаясь заинтересовать Фредди пользой от регулярных занятий спортом. Поначалу Дитер не понимал, что Фредди «занимается спортом», в основном, в барах, а также дома по вечерам и по большей части приватным образом.
Но любовь Дитера к спорту была вознаграждена, когда в рамках следующей части гастролей мы отправились выступать в комплексе Сан-Сити в южноафриканской Бофутатсване, нынешний Северный Трансвааль. Главной задачей Дитера было массировать ногу Фредди за полтора часа до выступления, ну и, разумеется, не отходить далеко от сцены во время концерта. Но большую часть свободного времени Дитер занимался виндсерфингом на огромном искусственном озере, которое было частью гостиничного комплекса. Виндсерфинг Дитер очень любил. Он и Фредди пытался поставить на доску, но у того не вышло.
В Бофутатсвану Queen приехала потому, что ее гастрольный тур получался рекордно долгим — еще одна галочка в списке достижений группы. Кроме того, это было одно из немногих мест на территории Южной Африки, которой в то время был объявлен бойкот, где группа могла сыграть для представителей разных рас. Кто знает, когда еще в обозримом будущем у жителей Южной Африки, будь то цветное население мыса Доброй Надежды, индийцы, китайцы или белые, равно как и местное чернокожее население, появилась бы возможность увидеть Queen или какую-нибудь другую западную группу подобного уровня? Разумеется, при условии, что они могли себе это позволить!
Если бы группа знала, какой шум наделает своим приездом в Сан-Сити, наверное, ребята все равно не отказались бы от своего намерения, ведь для них это была возможность подарить радость и доставить удовольствие людям, которых по причине запрета Союза музыкантов шоу-бизнес просто игнорировал. Мы только диву давались: кто, скажите, пожалуйста, дал Союзу музыкантов право решать, что и кого южноафриканцы могут видеть, а кого нет? Фредди, конечно, об этом не задумывался и не говорил, но — занятное дело — ведь он сам родился и вырос на Занзибаре и какое- то время учился в Африке, как Ганди. В любом случае Фредди поддерживал своих южноафриканских поклонников.
Что касается политики, Фредди питал отвращение к группам вроде U2, эксплуатировавшим свое имя и популярность для провозглашения политических взглядов. Фредди понимал, что он мог сказать все что угодно и его слова разнеслись бы по всему свету и были бы истолкованы так, как это оказалось бы удобно для той или иной политической партии либо для СМИ. Насколько мне известно, Фредди ни разу не ходил ни на парламентские, ни на местные выборы, хотя его имя всегда значилось в списке избирателей. В качестве избирателя я был зарегистрирован по постоянному месту жительства — в Гарден-Лодж, и я всегда ходил голосовать. Фредди всегда интересовался, за кого я голосую на выборах и что вообще происходит в политике, хотя сам оставался к ней равнодушен. Если бы он все-таки пошел на выборы, то проголосовал бы за правительство консерваторов, потому что ему уже пришлось пожить в то время, когда по милости лейбористов налог на его доходы составил восемьдесят три процента. По этой причине многие его коллеги переехали за границу. Фредди и сам жил за границей несколько лет. Тем не менее он никогда не говорил о своих политических взглядах на публике, считая, что это личное дело каждого. И вообще, сказать по правде, политика никогда не занимала много места в его мыслях. Что до годового бюджета, Фредди ждал, когда его бухгалтер Джон Либсон объяснит ему самые важные моменты, имевшие отношение к его собственным финансовым делам.
По предварительной договоренности в Сан-Сити группа должна была отыграть одиннадцать концертов, но в итоге отыграла лишь семь. Все дело было в голосовых связках Фредди. У него всегда на связках были узелковые утолщения, и возможность операции обсуждалась не раз. Но он не хотел никакого хирургического вмешательства, опасаясь потерять голос. После первого выступления в Сан-Сити узелки в горле Фредди сильно уплотнились. Позвали врача. Тот выписал «лекарство от всех болезней» — какие-то стероиды — и сказал Фредди, что несколько дней ему бы не надо петь. Фредди, как всегда, выслушал совет, но поступил по-своему и отработал концерт, чего делать не следовало. В результате перерыв стал необходимостью.
Отель, где мы остановились, был частью комплекса Сан-Сити, состоявшего из двух главных зон. На одной из них размешался отель и несколько игровых автоматов, а в нескольких минутах езды на машине находился развлекательный комплекс. Там тоже были игровые автоматы, а также театр, где шли такие постановки, которым могли бы позавидовать Париж и Лас-Вегас. Пока мы жили в Сан-Сити, Фредди редко выходил из своего номера, так что, по сути дела, он оказался в золотой клетке. Он беспокоился за свой голос, а, как уже стало понятно, Фредди терпеть не мог огорчать поклонников. Фредди уговорил Винни Кирхбергера на какое-то время бросить свой мюнхенский ресторан и составить ему компанию в Южной Африке. Фредди даже упросил руководство отеля поставить у себя в номере небольшую газовую плитку с двумя конфорками, так что Винни мог стряпать для Фредди обед на скорую руку. Это было и впрямь очень мило — видеть, как о Фредди кто-то с любовью заботится. Сам Фредди был от этого в восторге. На обед, приготовленный «моим мужем шеф-поваром», он приглашал «гостей» по меньшей мере дважды.
А я, с приездом Кирхбергера получивший возможность выбираться за пределы нашей роскошной темницы, хорошо развлекся в Городе пороков — о, извините — в Солнечном городе, но счел, что было бы невежливо расписывать Фредди все мои похождения!
Хотя Queen и выступала уже в Австралии, частой гостьей группа здесь не была. Одной из причин (ее необходимо отметить), по которой Фредди сторонился Австралии, были обыски с полным раздеванием, вызывавшие у пего отвращение. Во время первого прибытия на австралийский континент его подвергли как раз такому обыску. Я этого не видел, но Фредди часто рассказывал мне, как он напился вместе с Тонн Хэдли перед одним из концертов в Австралии.
В начале 1985 года Queen прилетела в Южную Америку для участия в фестивале «Рок в Рио». Группа обосновалась в отеле «Копакабана-Палас». Личными гостями Фредди на этом фестивале вновь стали Барбара Валентин и Винни. Барбара уже бывала в Рио раньше в качестве немецкой кинозвезды и подарила Фредди немало приятных часов, развлекая его историями про свои прошлые приключения на различных кинофестивалях.
В Рио-де-Жанейро группа выступала перед аудиторией в двести пятьдесят — триста тысяч человек. Это было самое большое количество зрителей, перед которым Queen когда-либо появлялась на сцене. Странно, но потребность Фредди в эмоциональном конфликте тогда о себе не заявила. Может, зная, что у него два концерта, он думал, что взрыв случится перед вторым из них. К тому же относительно спокойная обстановка могла объясняться тем, что у Винни был скудный запас английских слов, а Фредди не слишком хорошо говорил по-немецки. Наблюдать за их спорами с привлечением Барбары в качестве переводчика было порой просто смешно. Фредди и Винни в два голоса орали на Барбару, которая изо всех сил старалась разобраться в мешанине исковерканных слов и эмоций. Да, это не Диану Дорс играть на экране.
В Рио мы застряли надолго, и Фредди все-таки ухитрился выбраться в город раза три-четыре, но каждый раз, когда он выходил из отеля, его сопровождала но крайней мере одна машина с охраной, что превращало его походы по ночным клубам в настоящий фарс. В итоге он махнул рукой на развлечения в городе и отыгрался за счет множества долгих вечеринок в своем номере.
Как-то компания EMI организовала в «Копакабана-Палас» грандиозную вечеринку, по Фредди отказался на ней присутствовать. Во многих ситуациях ему не хотелось быть на виду, и подобные корпоративные вечеринки были как раз тем самым случаем. Фредди первым бы появился на мероприятии, организованном в честь группы, но та вечеринка была очередным предлогом, придуманным звукозаписывающей компанией для того, чтобы похвастаться своим «товаром». Участникам группы пришлось бы терпеливо сносить все шлепки и тычки, которыми бы их награждали обычные на таких вечеринках гости — люди, кому руководство рекорд-компании наобещала выгодных условий. Если бы речь шла о чисто профессиональных делах, Фредди не проявил бы такого неуважения. Он не стоял особняком, но никогда не скрывал своего презрения к тем, кого считал «бревнами», этаким подвидом homo sapiens, распадавшимся на две группы — профессионалов и бизнесменов. Против первых Фредди не возражал, ибо к этой группе относилось большинство его коллег. А вот вторых объединяло общее понятие — «рекорд-компания», и они заслуживали оскорблений.
В конце концов, Фредди приехал в Рио-де-Жанейро, чтобы выступать перед огромной аудиторией, заплатившей за это деньги.
По понятным причинам Фредди считал, что он заработал себе право делать то, что ему хотелось, и вести себя так, как ему хотелось. Он чувствовал себя не в своей тарелке, когда находился под пристальным вниманием окружающих или от него требовалось быть «пай-мальчиком». Он был очень непринужденной личностью. Из-за своей врожденной спонтанности Фредди ненавидел оказываться в центре внимания на незнакомой территории, например, когда его попросили встретиться с президентом Аргентины. Вместе с тем в собственном доме он мог быть и всегда оказывался прекрасным хозяином и настоящим джентльменом. Должно быть, это свойство он приобрел, пока учился в школе. В школе-интернате жизнь строго расписана. В школе за тобой неустанно наблюдают учителя, в общей спальне — воспитатели, а потом, став взрослым, ты каждый раз бунтуешь, если тебе кажется, что на тебя давят. Я могу вас заверить, что так оно и есть, поскольку тоже ходил в индийскую школу-интернат, очень похожую на заведение, в котором учился Фредди.
Из-за своей славы Фредди, как никто другой, постоянно приковывал к себе внимание и очень болезненно к этому относился. Не один раз мне доводилось наблюдать возвращение Фредди с мероприятий, куда он был вынужден пойти. Он срывал с себя верхнюю одежду и давал выход напряжению, которое ему приходилось сдерживать на протяжении последних нескольких часов. Он ругался и проклинал всех и вся...
«Черт возьми, чтобы я еще хоть раз пообещал кому-нибудь пойти на подобное мероприятие! К черту их всех!»
В этот момент я перестал ездить с Queen на гастроли. У Фредди появился новый дом — Гарден-Лодж, и там требовалось чье-нибудь постоянное присутствие, чтобы организовывать рабочих и дизайнеров и следить, как идет отделка дома. Свою роль ассистента на гастролях я уступил Джо Фанелли. Я хорошо провел время, разъезжая с Queen в гастрольных турах, но я слишком давно не жил дома. С конца 1979 года, когда я начал работать с группой, я провел в Англии не больше нескольких месяцев. Вот поэтому я и подумал, что пришло время осесть, хотя Фредди продолжал возить королевский штандарт по всему свету.
Тем не менее я по-прежнему помогал на выступлениях.
Хотя теперь о Фредди и его нуждах на концертах заботился Джо, 13 июля 1985 года меня отправили на стадион «Уэмбли» проверить, что там с гримерными и всем остальным. На самом деле я с удовольствием поболтал пару часов с народом из команды и участниками концерта, поскольку какое-то время с ними не виделся. В воздухе чувствовалось возбуждение. Концерт был одним из крупных — и по величине стадиона, и по количеству участвовавших в нем коллективов. А на таких шоу многие вещи случаются под влиянием момента.
Хотя, казалось бы, все было предусмотрено, предвидеть какие-либо неполадки с электричеством, передвижными телекамерами или какую-нибудь еще катастрофу такого рода было невозможно. К моменту прибытия Фредди и остальных участников группы я уже знал, где находились все места, куда им захотелось бы пойти, включая бар для музыкантов и их команд, а также большую палатку «Hard Rock Cafe», куда так же могли заходить все — и исполнители, и специалисты из их команд.
Гримерных в «Уэмбли» было мало, если я не ошибаюсь, шесть. Выступавшие на концерте группы пользовались ими по очереди, освобождая гримерную для другого коллектива сразу же после возвращения со сцепы, прямо как на выступлении Королевского варьете в лондонском театре «Палладиум». Я почувствовал, что Фредди напряжен, по списал это на размах предстоящего концерта. Уже скоро он смеялся и шутил со всеми своими знакомыми: Тонн Хэдли из Spandau Ballet, Дэвидом Боуи, Элтоном, гостями, приехавшими с группой Status Quo... Концерт свел вместе множество старых друзей, настоящих ветеранов рок-н-ролла, отдавших ему всю жизнь. С учетом того, что многие группы постоянно гастролировали, друзья встречались лишь тогда, когда им предстояло выступать на одной концертной площадке.
Фредди пугало, что группе выпало выступать при дневном свете. Он не любил выступать в таких условиях, так как выкладываться приходилось на порядок больше, чтобы зрители увидели хоть что-нибудь, происходящее на сцене. Дневной свет делает выступление бледным, потому что прожекторы для подсветки становятся лишними. Даже макияж становился бесполезным трюком и не подчеркивал яркость Фредди. При свете дня группа выступала так же, как и на вечернем концерте, вот только зрители почти не видели никаких тонкостей, предусмотренных в шоу. И потом, Фредди не отличался особой любовью к каким-то тонкостям на сцепе, что и показало его выступление на том сборном концерте в «Уэмбли».
Похоже, с проблемой естественного освещения не справился никто: выступления были неплохие, но никто ничего не придумал. Фредди знал, что должен как-то справиться с этим обесцвечивающим эффектом дневного света, и очень скоро завладел вниманием всех без исключения — и зрителей, и тех, кто стоял за сценой. Телевизионная съемка не в полной мере отразила охватившие зрителей чувства. Даже другие исполнители охотно признали, что это было лучшее выступление Queen.
Фредди понимал, что всю энергию обычного двухчасового выступления ему необходимо втиснуть в какие-то двадцать минут. Вид забитого до отказа стадиона, хлопавшего в такт. «Radio Ga Ga», сносил крышу даже у нас, у тех, кто стоял за сценой. Что должен был испытывать в этот момент Фредди, дирижировавший зрителями, я не представляю. Должно быть, тогда он чувствовал, что ему подчиняется весь мир, ибо, казалось, все жители планеты съехались на его выступление в тот день. Со сцены Фредди сошел в полном экстазе, с ощущением, что он выступил бы точно так же еще раз шесть или больше. Он думал, что, раз Queen отыграла свой сет и они с Брайаном исполнили «Is This The World That We Created?», он сможет поехать домой. Но вышло иначе. Как раз перед последним выходом всех участников на сцену, во время которого они пели хором, исполнителей уважительно попросили пройти после концерта в пресс-центр стадиона и остаться там где-то на час, чтобы на дорогах рассосались пробки. Это изрядно облегчило бы работу полиции. Вынужденная задержка позволила Фредди встретиться и наговориться (целых полчаса) с Джорджем Майклом, которым он восхищался. Чувство, очевидно, было взаимным. Пообщался Фредди и с Дэвидом Боуи.
В конечном счете Фредди был весьма доволен, что ему пришлось задержаться после концерта.
Да и мы развлеклись по-королевски.
Через год, почти день в день, 11 и 12 июля 1986 года группа вернулась на стадион «Уэмбли», но уже со своей программой «А Kind of Magic». На один из этих концертов Фредди выписал своих «нью-йоркских дочек». Он знал, что ему будет, чем гордиться. Фредди нанял одноэтажный автобус, чтобы доставить на концерт всех своих гостей, собравшихся в Гарден-Лодж. Среди них были Стрейкер, Мэри Остин, Уэйн Иглинг, Гордон Аткинсон, Гордой Дальциль и Грэм Гамильтон, Барбара Валентин и Тревор Кларк. Мне полагалось проследить, чтобы в автобус загрузили угощенье для гостей, которого должно было хватить и на обратный путь, когда к ним уже присоединился бы сам Фредди. Так начиналась эта затянувшаяся вечеринка. Не думаю, что в мире найдется много звезд, которые не отказали бы себе развлечься таким образом. Не знаю, много ли найдется людей такого же полета, как Фредди, которые могли бы собрать так много друзей, чтобы вместе с ними отпраздновать свой успех. И уж, конечно, они не стали бы разъезжать на каком-то там автобусе!
Фредди сам все придумывал, но ему везло в том смысле, что его затеи, рассчитанные на друзей, работали на него. Очень редко случалось так, что Фредди не контролировал ситуацию либо не сделал так, чтобы все было «как надо». Случись подобное, у него хватило бы сообразительности выкрутиться и не дать причинить себе вреда, по этот день, должно быть, стал одним из счастливейших в его жизни.
12 июля, после второго концерта на стадионе «Уэмбли», Queen и компания EMI Records устроили вечеринку в «Roof Gardens», расположенном на крыше здания на Кенсингтон-Хай-стрит, которое раньше принадлежало «Derry and Toms». Немногочисленный обслуживающий персонал, присутствовавший на этой вечернике, был раскрашен так, чтобы краска на голом теле имитировала одежду. В мужской туалет поставили раскрашенных девушек, в женский — молодых людей. Но опять же, чтобы опровергнуть ходившие тогда слухи, скажу, что никаких карликов с чашами кокаина не было. Конечно, наркотиков было много, без них не обходилось, но какие-то эксцессы, якобы случившиеся за границей по причине наркотического опьянения, на самом деле к наркотикам никакого отношения не имели. Речь идет о том самом случае, когда Фредди выскочил на сцену с Самантой Фокс и они вместе спели «А Crazy Little Thing Called Love» на одном из живых концертов Queen.
Попал я и на концерт 9 августа 1986 года в Небворт-парке. Тогда мне второй раз в жизни довелось полетать на вертолете — изумительно раскрашенной машине, которая так часто мелькает на фотографиях. Меня, очевидно, позвали затем, чтобы я был у Фредди под рукой на случай, если вдруг Джо что-то не успел сделать, забегавшись. Но зато мне посчастливилось увидеть группу во всем ее великолепии. Выступление имело огромный успех, за исключением разве что рекордных в Англии дорожных пробок, образовавшихся после концерта. Сейчас уже можно сказать, что это выступление, пожалуй, было лучшим финалом, на какой только группа была способна. Queen доказала, что она в буквальном смысле является лучшей стадионной рок- группой во всем мире. Ребята не знали, что это будет их последний концерт, и я уверен, что про себя они уже планировали следующие гастроли, потому что этот «The Magic Tour» прошел отлично.
Похоже, все это отразилось в рождественском письме Фредди, адресованном поклонникам группы:
«Всем привет!
Наконец-то у меня появилась возможность написать вам. Это был потрясающий гол: гастрольным тур прошел классно и с большим успехом, хотя, должен признать, меня пришлось уговаривать. Но я доволен, что сделал это.
Потом я отправился отдыхать на три недели в Японию. Мне нужно было побыть вдали ото всех и ото всего, что связано с работой. Я здорово провел время, и, черт возьми, вполне заслуженно!
Сейчас группа готовит к выходу видеозапись нашего живого выступления в Будапеште. Кассеты должны появиться в начале 1987 года. Я тоже работаю — над сольным проектом. Все держится в таком секрете, что даже я не знаю, что там будет.
В любом случае, пришла пора улизнуть.
Желаю всем незабываемого Рождества.
Берегите себя. С любовью...»

------------------------------------------------
Глава 2Пора попытаться описать, как проходила работа над записью альбомов Queen и сольных альбомов Фредди, потому что без записанного в студии материала не с чем было бы ехать на гастроли, не на что было бы снимать клипы, и над обложкой ломать голову тоже было бы не надо. Мне хотелось показать, что вкладывали в запись четыре исполнителя и композитора и какие требования предъявляла к ним работа в студии.
«Hot Space» стал первым альбомом Queen, в записи которого мне довелось участвовать. Это было действительно потрясающее время, потому что запись альбома предполагала длительное проживание за границей, а не просто гастрольные разъезды, когда нашим местом жительства все равно оставалась Англия. Многолетнее пребывание за границей тогда означало существенные налоговые преимущества.
В то же время сохранялись определенные послабления: живя за границей, раз в месяц можно было приезжать на родину на один день. В общем, хотя я и не убегал за границу из-за налогов, все же мне удалось воспользоваться ситуацией: зарплату мне платили в Англии, а на житье я тратился за границей, что позволило мне сберечь большую часть жалованья.
Альбом «Hot Space» записывался в Монтре и Мюнхене. К тому моменту Queen уже приобрела студию Mountain в комплексе «Casino», расположенном на берегу озера в Монтре. Студия была и вложением денег, и позволяла работать там самим. В итоге именно студия в Монтре стала источником дохода, поскольку чаще всего там записывался кто-то другой, например Дэвид Боуи. Каждый год на две недели студию занимали для записи всемирно известного джазового фестиваля в Монтре.
К началу работы в студии инструменты и звуковая аппаратура уже были на месте. Необходимое оборудование привозилось гастрольной командой из Лондона за несколько дней до приезда группы. В Лондоне же аппаратура хранилась в специальном помещении на Уильям-роуд. Запись рок-н-ролльного альбома — это вам не обычная работа с девяти до пяти с понедельника по пятницу, но все-таки и ее, как большую часть мероприятий, проходящих по графику, логично начинать с понедельника, хотя традиционные выходные зачастую не были таковыми. К записи приступали тогда, когда участники группы были в соответствующем настроении.
Большинство групп приходят в студию, имея хотя бы какое-то представление о том, что они хотели бы записать. Но в случае с Queen такое случалось очень редко, если вообще когда-нибудь было. Они садились в студию и просто смотрели, что придет им в голову. Сроки записи любого альбома и дата его выхода зависели от договоренностей группы с Джимом Бичем. Понятно, что группа должна была выполнять все обязательства, предусмотренные контрактом с EMI и компаниями-распространителями музыкальной продукции, с которыми подписывались лицензионные соглашения. В графике группы на запись нового альбома отводилось как минимум полгода, что позволяло измученным ребятам расслабиться и проветрить голову между напряженными н зачастую мучительными студийными сессиями. В ту пору условия для записи альбомов у Queen были необычайно роскошными: никакая другая группа или исполнитель не могли появляться на студии до окончания срока действия договора Queen с этой самой студией... То есть шесть, девять месяцев. Или целый год.
Поначалу я удивлялся тому, что уже в то время участники группы редко собирались в студии все вместе. А если и собирались, то часто по причине общего собрания группы. Мы шутили, что Queen, должно быть, единственная группа в мире, которая выкладывает тысячу фунтов за то, чтобы провести собрание всех своих участников. Не самой ли дорогой в мире получалась встреча? Несмотря на то что у группы имелась отличная штаб-квартира, шансы одновременно усадить всех участников группы за стол для совещаний были еще меньше, чем застать их всей компанией в студии.
Джим Бич был редким гостем в студии у Queen, он приходил разве что на общие собрания, хотя жил и работал в Монтре. А вот Пол Прентер, тогдашний личный менеджер группы, крутился в студии все время. Кроме того, в студии обычно находился я, бойфренд Фредди на тот момент, друзья остальных участников группы и какое-то обязательное количество прихлебателей. В общем, набиралось больше десятка человек. Никакого распределения во время креативных сессий не было, то есть ребята не договаривались, что сегодня в студию приходят, скажем, Фредди и Роджер, а завтра — Брайан и Фредди. Появление тех или иных участников группы в студии днем напрямую зависело от того, насколько интенсивной была работа накануне. Это уже режиссер или инженер звукозаписи и оператор, следивший за магнитофонной пленкой, сами решали приходить к началу записи в два часа и садиться за пульт. О чем можно было говорить с уверенностью, так это о приходе в студию звукозаписывающей команды, которой оставалось ждать прибытия своих подопечных. Режиссером и инженером звукозаписи во время работы над альбомом «Hot Space» был Рейнгольд Мак. Он жил в Мюнхене и часто работал с Джорджио Мородером в мюнхенской студии Musicland, принадлежавшей Мородеру.
Хотя работать в студии участники группы обычно начинали часа в два дня, закончить они могли когда угодно. Иначе говоря, сессия могла затянуться далеко за полночь — до раннего утра следующего дня. Часто именно так и получалось. В зависимости от результата рабочая неделя могла продолжаться полных семь дней без выходных. Ребята настолько втягивались в запись, что оторвать их от процесса было так же сложно, как выводок утят от воды, хотя сочинить новую песню им было не проще, чем выдавить кровь из камня. По этой причине, вопреки многим ожиданиям, на полках в студиях залежалось не так уж много неизвестных треков Queen.
Поскольку рождение новых песен проходило в муках, а запись нередко шла со скрипом, предсказать продолжительность сессий было невозможно. Так, например, первая из двух сессий, в ходе которой записывалась песня «Under Pressure», заняла сутки, а вторая, состоявшаяся пару недель спустя и за четыре тысячи километров от Монтре в Нью-Йорке, — восемнадцать часов. За это время Фредди и Боуи завершили работу над треком в студии Power Station.
Песня «Under Pressure» появилась на свет совершенно неожиданно. Боуи, который жил тогда в Монтре, услышал о приезде Queen и просто заглянул на студию. У Роджера и Боуи всегда хорошо получалось работать вместе, хотя текст и идея песни стали плодом совместного творчества Фредди и Дэвида.
Этот незапланированный джем-сейшн и вылился в двадцатичетырехчасовой марафон. Я очень обрадовался, когда в Нью-Йорке Фредди согласился с моим советом снизить вокал на две октавы. Я заметил, что этот прием был весьма успешно использован в одной из песен в стиле диско, попавшей тогда в хит-парады.
Не все песни сочинялись так же быстро, как «Under Pressure». Зато можно сказать, что чаще всего новая песня рождалась у Фредди именно так, то есть неожиданно, хотя, как и у любой группы, в творческом процессе у Queen и у Фредди были свои исключения. В качестве примера можно привести творческий поиск, благодаря которому появилась на редкость автобиографичная песня «Life Is Real». Так вот, сочинение этой песни началось на высоте тридцати тысяч футов во время нашего перелета через Атлантику.
Мы возвращались из Нью-Йорка в Лондон, чтобы оттуда отправиться в Швейцарию. Ничего особого, что могло бы обратить на себя внимание, не случилось, но Фредди вдруг повернулся ко мне и спросил:
— У тебя далеко ручка и бумага? Мне в голову только что пришли кое-какие слова.
Где бы мы ни были, я всегда должен был иметь при себе ручку и бумагу, необходимые как раз при таком внезапном осенении.
— Давай, — сказал я Фредди.
— Щелка пачкает мою подушку, — сказал он sol to voce с нехорошей ухмылкой.
Должно быть, лицо у меня все-таки вытянулось, потому что Фредди опять повернулся и спросил:
— Думаешь, это слишком? Может, тогда сперма пачкает мою подушку? — предложил он.
На что я ответил:
— Дальше!
И получил в ответ смешок:
- О да! Вот это точно уже слишком.
Я так и вижу, как мы сидим, откинувшись в креслах первого класса в носовой части самолета. Он подумал над фразой еще пару минут и в конце концов выдал то, что стало классикой:
— Виной испачкана моя подушка!
На протяжении следующего часа Фредди сочинял строчки, необязательно рифмовавшиеся друг с другом, но выстраивавшиеся вокруг этой идеи. В Монтре мы высадились с кучей страниц, исписанных не связанными между собой строчками некой песни, оставшейся пока без названия. Фредди сам нередко набрасывая строки, приходившие ему на ум. В моем блокноте есть страница, где его рукой написано: «Прошу, ощути себя свободным, // Вытяни из меня всю мою любовь...»
Насколько мне известно, Фредди благоразумно запомнил это двустишие, чтобы использовать его в дальнейшем...
Когда мы наконец добрались из аэропорта до студии, Фредди сел за фортепьяно и сразу начал играть. Его пальцы бегали по клавишам до тех пор, пока не родилась мелодия, которой Фредди был доволен. Чтобы не упустить что-нибудь стоящее, в студии всегда крутилась магнитофонная пленка. Фредди мог просто наигрывать какие-то аккорды, а потом на их основе сочинять отрывки мелодии. Ритм задавался чувством и настроением, заложенным в текст песни, а знаки при ключе для размера и такт зависели от стихотворного размера главных строк в тексте. У каждой песни имелось рабочее название, хотя окончательно оно определялось в самом конце. Свои названия песен предлагали все. Оставляли лишь самые подходящие.
Подобрав мелодию, Фредди начинал работать с тем, что он определял как «сложную часть» песни, вставляя текст в понятную музыкальную структуру, благодаря чему уже появлялся какой-то смысл. Нередко случалось так, что, если я не слышал вес, что происходило на студии в тот день, Фредди заявлялся домой в пять часов утра и говорил мне: «Пошли. Послушаешь!»
Потом он принимался читать текст, после чего мог заявить: «Смотри, здесь всего три слова, которые не подходят».
Мы могли потратить пару часов, пытаясь подобрать другие слова, которые и рифмовались бы с остальными, и попадали бы в размер стиха, и вдобавок означали то же самое, что и прежние слова, не понравившиеся Фредди. Пару часов — это как минимум. Часто бывало так, что уже наставал день, когда наконец довольный Фредди отправлялся спать.
То, что рождалось как одна идея, могло умереть в качестве самостоятельной мысли, породив при этом другую идею, которая была лучше. Фредди был практичным человеком до мозга костей. Ничего святого, что нельзя было тронуть, не существовало. Все шло в дело.
Как я уже писал, во многих вещах Фредди был перфекционистом. Он мог потратить несколько часов, чтобы убедиться в том, что лучше он эту песню уже не сделает, что не подберет никакой другой мелодии, способной еще ярче выразить чувства, которые он хотел выплеснуть. Музыку он сочинял в первую очередь для себя. Это давало ему возможность выразить обуревавшие его эмоции и быть самим собой. Будучи музыкантом, Фредди оказывался в таком положении, что результатом его самовыражения могли наслаждаться и другие. Разумеется, реакция поклонников учитывалась, но Фредди не выпускал что-либо на суд слушателей, пока не был доволен своей работой на сто процентов. Хотя он прекрасно понимал, что существует немало других способов выразить при помощи музыки то, что ему хотелось, причем конечный результат мог и прийтись кому-то не по вкусу, но при этом Фредди добивался совершенства, как он его понимал, а не стремился отразить чужие представления о нем. В конце концов, это была его музыка. После того как мелодия выстраивалась у Фредди в голове, он останавливался и делал запись, проигрывая эту мелодию на фортепьяно, чтобы ее могли прослушать все остальные. Затем остальные участники группы под наблюдением Фредди вносили свой вклад в сочинение этой песни, записывая свой материал на отдельные дорожки. Начиналось все с Роджера, который записывал то, что Фредди называл «метрономной» дорожкой, то есть основу песни — базовый ритм, на который Фредди накладывал первоначальную дорожку с фортепьяно. Фредди всегда говорил, что, в отличие от драм-машины, которая только считается непогрешимой, насчет Роджера можно гарантировать, что он никогда не пропустит ни одного удара.
После создания базовой структуры Фредди начинал подгонять к ней все остальные необходимые для завершения песни элементы. Полного представления о том, как должна в итоге звучать песня, никогда не было, пока не появлялся этот самый «скелет». Поэтому часто конечный результат был мало похож на первоначальную идею. Яркий тому пример — песня «Radio Ga-Ga», которая, после того как Роджер записал ее в первый раз, показалась мне больше похожей на «Аве, Мария» из оперы Верди «Отелло», но так все и было. Кстати, после появления идеи и в дальнейшем процессе создания песни названия треков часто меня-лись. Как можно прочесть на одной из кассет с первыми записями этой песни, в какой-то момент она называлась «Radio Са-Са».
Фредди всегда нравилась работа остальных участников группы. У него не было привычки считать свою версию песни единственно возможным и идеальным вариантом. Каждая песня Queen — это результат совместного творчества четырех человек, хотя формально ее авторство может приписываться лишь одному из них. Конечно, начиная с песни «The Miracle» автором всех песен стала считаться группа Queen за исключением «Made In Heaven», но опять же это придет позже.
Фредди не знал никого другого, кто добивался гармоничного звучания лучше Брайана, и всегда полагался на него, когда речь шла о музыкальной гармонии конечною продукта. Джон всегда оставался Джоном. Фредди знал, что Джон был как пресловутая скала, и всегда мог на него положиться.
Басы накладывались очень близко к началу, после чего шла ведущая дорожка с вокалом, вокруг которой выстраивалось инструментальное сопровождение и гармонии.
Весь процесс мог растянуться на несколько месяцев. Если группа начинала работу над песней, это не означало, что она сможет довести се до конца с одного захода. Бывало так, что музыканты оказывались сыты по горло какой-то песней и задвигали ее подальше. В любой момент в студии могла родиться новая захватывающая идея. В нее вносились небольшие доработки с тем расчетом, чтобы не был утрачен первоначальный замысел. И группа всегда могла вернуться к этой идее. А если по какой-либо причине она оказывалась забыта, значит, в любом случае эта идея была не слишком хороша. За долгие годы немало подобных идеи было заброшено на полку. Кто знает, где они теперь, эти забракованные и отвергнутые идеи?
Атмосфера в студии бывала разной. Часто она менялась чуть ли не каждый день. Порой там чувствовалось напряжение и приятное волнение, когда присутствовавших в студии действительно захватывала какая-то идея, а в другой раз обстановка напоминала скучные серые будни в офисе. Необходимо все время помнить, что студия была местом работы группы. Такой вот у Queen был офис.
В студии всегда находились по меньшей мере три сотрудника из гастрольной команды. Трое личных сопровождающих специалистов (сейчас их называют командой техников, или «техами» для краткости): Рэтти, Джобби и Кристал. Соответственно, Питер Хинс следил за инструментами Джона и Фредди, Брайан Зеллис работал с Брайаном Мэем, а вездесущий Крис Тейлор был в студии под рукой у Роджера и как источник отличного смеха! Кристал всегда чувствовал нараставшее напряжение и мог разрядить большую часть потенциально взрывоопасных ситуаций какой-нибудь шуткой, вызывавшей всеобщий смех. Чувствовал он и те моменты, когда лучше было не соваться, что было известно и всем остальным. Этому быстро учились. Конечно, бывали и взрывы. Один такой случился в Мюнхене, когда Брайан — не помню, во время записи какого альбома — особенно беспокоился за свои гитары и стереозвучание. Кажется, дело было в недостаточной громкости, потому что, похоже, имен-но громкость чаще всего заставляла спорить участников группы и в процессе записи, и на концертах. Тогда Фредди дошел до точки и решил, что с него хватит терпеть всю эту возню Брайана по мелочам. В общем, он взорвался. Мне кажется, что перед этим Фредди посмотрел одну из серий телесериала «Фолти Тауэре», потому что он воскликнул: «И чего же, черт побери, ты хочешь, а? Стадо антилоп гну, кидающихся из стороны в сторону?» Кажется, с этими словами он круто развернулся и ушел. Собирать брошенные Фредди фразочки вошло у нас в привычку — обычно мы их записывали. В моем блокноте, например, сохранилось такое его замечание: «...примадонна рок-н-ролла, а пасть такая, что выпьет Волгу».
Должен подчеркнуть, что за кого бы ни отвечали главные парни из гастрольной команды, все они очень любили Фредди. Помню, как-то на одну из сессий в Монтре приехал тот самый неприятный тип Билл Рейд. Он никому не нравился, и хуже всех к нему относились Кристал, Рэтти и Джобби. Уже одно присутствие Рейда раздражало их настолько, что им доставляло огромное удовольствие бесить его. Билл Рейд был большим любителем кокаина, а в Швейцарию его поставляли в очень малом количестве. В общем, кокаина там было практически недостать. Так парни стали передавать друг другу какие-то пакетики каждый раз, когда Рейд оказывался поблизости. В конце концов он уверился в том, что они не берут его в компанию и не дают словить кайф. Дело дошло до того, что Рейд не вытерпел мучений и пожаловался Фредди на жестокое обращение с ним ребят из гастрольной команды.
Фредди, понятия не имевший о том, что происходит, поскольку ничего подобного происходить в принципе не могло, сразу отмахнулся от Рейда: «О, да что ты! Не будь таким глупым!»
Ребята придумали еще одну шутку: стоило кому-нибудь из них завидеть Билла Рейда, как они начинали напевать музыкальную тему из телевизионного сериала «Альфред Хичкок представляет». Им казалось, что Билл похож на мультяшную карикатуру, которая появлялась в начале каждой серии.
Чай, кофе или большие порции водки с тоником но требованию участников группы в швейцарской студии делали все, включая звукооператора. В самой студии обычно было очень тихо. Но именно по этой причине сначала, когда группа только купила студию, ей не слишком правилось все время записываться здесь из-за полного отсутствия каких-либо эмоциональных встрясок. Впоследствии, впрочем, все участники группы и особенно Фредди полюбили эту студию как раз за ее спокойную обстановку и за то, что здесь ничто не отвлекало их от работы. Никто сюда не заявлялся, не строил глазки, не пялился и не тыкал пальцем в сторону Фредди. Чаще всего за едой куда-нибудь посылали или вся группа выходила из студии пообедать, чтобы вернуться и продолжить работу. В мюнхенской студии Musicland была своя кухня, и не раз парод взывал к моим кулинарным способностям, когда нужно было быстренько сготовить простой обед из трех блюд для десятерых человек!
В Монтре мы жили в отеле «Монтре Палас». Он находился на другом конце города, и от студии до него было идти минут десять пешком. Теперь вы понимаете, какой маленький город этот Монтре, и как там было спокойно. Только представьте, что бы началось, вздумай Фредди пройтись по центру Лондона хотя бы десять минут! Однажды он пытался дойти от Гарден-Лодж до квартиры Мэри в Филлимор-Гарденс, но ему удалось преодолеть лишь часть пути и добраться до конца Эрлс-Курт-роуд, после чего он развернулся и отправился домой, потому что даже за столь короткое время к нему успели подойти за автографом. А Фредди никогда не разрешалось раздавать свои автографы.
В Монтре Queen уже стала «своей», потому что ее участников стали держать за местных бизнесменов, а швейцарцы известны своей любовью к бизнесу.
Никаких технических причин для того, чтобы во время записи разрываться между Мюнхеном и Монтре, не было. Желание сменить обстановку подходит для объяснения этих мотаний туда-сюда не хуже любого другого повода. В Мюнхене мы останавливались в «Хилтоне», где были такие вещи, как Президентский кабинет для гомосексуалистов и Место встреч гетеросексуалов. Догадайтесь, кого туда селили. Вокруг нас здесь особо не суетились. Наше проживание в этом отеле было частью повседневной работы — как нашей, так и гостиничного персонала.
Что касается создания других песен из альбома «Hot Space», то еще мне очень запомнился трек «Staying Power». Работа над ним наглядно показывает, что в процессе создания альбома порой приходится гонять из одной страны в другую. Как-то вечером мне было сказано забронировать билет на рейс до Нью-Йорка на одиннадцать утра завтрашнего дня. Я должен был отвезти мастер-тейп, где была записана «Staying Power», Арифу Мардину в офис «Atlantic». Я вручил ему кассету около шести вечера. Он колдовал над ней всю ночь, добавляя туда аранжировку с духовыми инструментами собственного сочинения, чтобы наутро я забрал кассету и вернулся с ней обратно в Европу, где группа могла бы продолжить работу над песней.
Заминки во время прохождения через металлоискатель и просвечивания ручной клади в аэропортах у меня случались четыре раза. Тогда я пытался убедить сотрудников в том, что я провозил с собой именно то, что сказал, и это не может квалифицироваться как попытка повредить электронное оборудование. Но все равно в ответ слышал: «Прошу вас! Это необходимо вытащить!»
Стоит ли говорить, что я глаз не спускал с багажа. Где-то должна быть версия песни «Staying Power» с другими словами... Кажется, он переделал ее на «Fucking Power», заменяя слово «staying» по всему тексту на слово «fucking»!
Катаясь с гастролями для раскрутки альбома «Hot Space», мы продолжали скитаться, оставаясь беглецами, покинувшими родные пенаты из-за налогов. Во время гастролей но Америке группа какое-то время летала на необычном самолете. Самолет, который заказали сначала, оказался неисправен, поэтому пришлось в короткие сроки подыскивать другой. А нашелся он в весьма примечательном месте. Самолете именем «Лайза Мария» на борту был предоставлен нам Организацией Элвиса Пресли, и мы пользовались этим восхитительным самолетом, обустроенным по индивидуальному заказу, на протяжении нескольких недель. Еще никогда Фредди не был так близко к Элвису. Его мечта осуществилась. Впоследствии Лайза Мария подарила Фредди шарф, когда-то принадлежавший ее отцу. Этот подарок был настоящим сокровищем из разряда тех, что никогда не оказываются заброшенными на чердак!
Летом 1983 года мы приехали в Лос-Анджелес. Как долго мы там пробудем, не знал никто. Сначала остановились на том, что группа останется в Лос-Анджелесе на два месяца и начнет записывать новый альбом, который впоследствии получит название «The Works».
Семейные люди, Брайан, Роджер и Джон обзавелись в Лос-Анджелесе собственными домами, чтобы не чувствовать себя такими уж изгнанниками. Им было легче жить вместе со своими женами, любовницами и детьми, и, очевидно, по этой причине запись нового альбома Queen началась в Калифорнии. Кроме того, на этот раз Фредди пошел навстречу остальным, потому что обычно они всегда молча соглашались с его выбором места записи.
Наша компания, Фредди, Пол Прентер и я въехали в арендованный для нас особняк под Стоун-Каньон-роуд, 649, неподалеку от отеля « Бель-Эр». В этом доме было множество спальных комнат. Нас убедили в том, что среди прочих на гигантской кровати в самой лучшей части дома спала Элизабет Тейлор, что особенно взволновало Фредди, гак как он был заядлым киноманом. Позже, во время съемок фильма «Зорро, голубой клинок», здесь жил Джордж Хэмилтон. Очевидно, мистер Хэмилтон учился щелкать кнутом рядом с тем самым бассейном, вокруг которого мы так часто любили сиживать. Между прочим, по случайному совпадению, дом был выкрашен в розовый цвет.
Меня поселили в домик для прислуги, что подошло мне как нельзя лучше, поскольку у меня появилось собственное небольшое жилье, примыкавшее к большому дому. Вряд ли я догадывался, что это была своеобразная репетиция того, что произойдет пять лет спустя, когда я поселюсь в доме, переделанном из конюшни, рядом с Гарден-Лодж. У нас было всего лишь несколько дней на обустройство перед началом первой сессии на студии Record Plant в Голливуде. Все та же гастрольная команда Queen прибыла на студию, чтобы озна-комиться с новой обстановкой. Появился на студии и Мак, который ввел местных сотрудников в курс дела.
Но студия есть студия...
Как обычно, песни заранее не писались. Группа понимала, что должна сделать «хороший» альбом, потому что предыдущий «Hot Space», скажем гак, получил не столь благожелательные отзывы, как другие альбомы группы. Не знаю, как это происходит у других групп, но у Queen был определенный цикл. Выпуск альбома, рецензии, продажи, реакция публики и шоу-бизнеса на новый материал, а потом все снова. Первым прошел через этот цикл альбом «Jazz». On не так хорошо продавался. Объемы продаж возросли, когда группа выпустила альбомы «Live Killers» и «The Game». Они прилично расходились, пока не появился «Hot Space», после чего объем продаж альбомов Queen вновь сократился.
Поскольку Америка является крупнейшим рынком для любой рок-группы, то прием американской публикой нового альбома считается критерием, по которому судят, насколько альбом «хорош». В отношении и концерта, и записи
Фредди руководствовался одним и тем же правилом: «Ты хорош настолько, насколько хорош твой последний...» На место пропущенного слова ставилось буквально все, чем бы ни занимался Фредди, включая подвиги в постели.
Жители западного и восточного побережья Америки, потреблявшие музыкальную продукцию, всегда реагировали на Queen. Дело в том, что плотность населения на аме-риканском побережье гораздо выше, чем в глубине континента, где проживают в разбросанных по большой территории населенных пунктах остальные три четверти всех американцев. Смешанное население крупных городов больше подготовлено к чему-то необычному. Чтобы шокировать обитателей густо населенных городов и нарушить их при-вычные представления, нужно изрядно постараться. Queen всегда отличалась заметной радикальностью. В конце концов, феномен группы во многом строился на том, чтобы шокировать аудиторию не по мелочам, а как следует. Однако, как очень скоро поняла группа, ей не стоило связываться с населением так называемого «Библейского пояса», проходившего по Среднему Западу. В том числе и потому, что эти американцы отвергали группу — особенно их ужаснул клип на песню «I Want to Break Free» — Queen больше никогда не ездила с гастролями по Америке. Записи группы по-прежнему продавались, но продажи не росли, пока не вышел альбом «Made in Heaven».
Стихотворение Фредди под названием «Keep Passing the Open Windows» изначально было написано для фильма «Отель „Нью-Гемпшир"». Кто читал эту книгу, помнит, что название песни воспроизводит одну фразу из повторяющегося по ходу повествования диалога. Идея привлечь Фредди к созданию фильма возникла у британского кинорежиссера Тони Ричардсона, когда он услышал о том, что Queen в Лос-Анджелесе. Режиссер подошел к Фредди и спросил, не напишет ли он несколько песен для фильма. «Keep Passing» должна была стать главной темой еще не снятой картины. Прослушав готовую песню, Ричардсон, которому работа Фредди понравилась, все же решил, что будет проще — или дешевле? — использовать в фильме классическую музыку. Дешевле ли?
Нам было не смешно.
«Я не допущу, чтобы этот трек пропал даром. Он войдет в альбом!»
Как раз в это время Фредди неожиданно познакомился с Майклом Джексоном.
Майкл пригласил Фредди к себе домой на Хэйвенхерст-авеню в Энсино. Фредди глазам своим не поверил, когда увидел перед собой новенький особняк в тюдоровском стиле! Охранялся дом невероятно серьезно. На входе стояла вышка, в которой с угрожающим видом сидел крепкий охранник или даже двое. В гости к Джексону мы прибыли на взятом напрокат лимузине. Мы — это только Фредди и я. Все окна в доме были снаружи украшены китайскими фонариками. Этот особняк был предшественником Неверленд, кроме того, здесь же был и мини-зоопарк Майкла. Встретив нас у дома, Джексон устроил нам экскурсию по своему поместью.
Майкл вышел к нам в компании человека, который работал инженером в звукозаписывающей студии, примыкавшей к дому. Майкл невероятно гордился своим жилищем, и было забавно наблюдать его в роли гида. В то время его отец был persona поп grata, но все же нас представили матери Майкла и двум его сестрам — Джанет и Латойе. Братья Майкла, конечно, жили отдельно со своими семьями.
Потом нам показали дом. По пути мы заглянули в спальню, где стоял чудовищных размеров аквариум, в котором обитала огромная змея. Фредди, на дух не переносивший змей, с видимым облегчением заметил, что аквариум плотно закрыт, а сверху в большом количестве лежали еще и кирпичи. Хотя Майкл и обожал своего питомца, он явно предпочитал находиться в безопасности, чем жалеть запертого в аквариуме бедолагу.
Фредди не мог не обратить внимания на то, что спал Майкл прямо на полу на одном матрасе.
— Почему ты спишь на полу?! — вскричал Фредди. — Разве ты не можешь позволить себе кровать?
— Я предпочитаю быть ближе к земле, — ответил Майкл своим мягким, звучавшим нараспев голосом.
— Да у тебя же спальня на втором этаже! — возразил изумленный Фредди.
Среди вещей, поразивших Фредди в доме Джексона, было то, как Майкл обошелся с диском, полученным в награду за ставший трижды платиновым альбом «Thriller». Майкл просто прислонил награду к стене в своей спальне. Фредди показалось, что это говорило о большом вкусе. Фредди и сам не любил рисоваться, поэтому свои золотые и платиновые диски просто вешал на стену, а не делал из них трофеи, как некоторые.
В ходе экскурсии по дому нас привели и в видеотеку, где, насколько я мог судить, было собрано почти все, что когда-либо выходило на видео, в том числе и последние музыкальные работы. Видеотека располагалась в комнате с большим телевизионным экраном, специально приспособленным для просмотра видеокассет. Было здесь и еще одно просторное помещение, доверху забитое видеоиграми. Вы не должны забывать, что в ту пору игра Moonbuggy доводила людей просто до помешательства. Мы сыграли с Майклом в примитивную версию тенниса на одной из приставок. В игре была черная и белая ракетка, а между ними двигалось белое пятно, то есть мяч. Случайно Майкл выбрал белую ракетку, я взял черную. По этому поводу он серьезно заметил, что мы поменялись расами. «Как трогательно», — подумал я.
Когда мы проходили через кухню, Фредди наконец набрался храбрости и спросил у Майкла:
— Ничего, если я покурю?
Я был удивлен, что Фредди так долго молчал. Тогда он выкуривал около сорока сигарет в день, исходя из чего я могу сказать, что перед Майклом Фредди явно благоговел, ибо до той поры я никогда не видел его таким сдержанным. На моей памяти подобное случалось лишь еще один раз, но об этом позже...
— Да, конечно, — сказал Майкл, но выглядел он слегка растерянно, а все потому, что у него в доме не было пепельниц. На помощь пришла мать Майкла, предложившая вместо пепельницы крышку от пустой консервной банки, которую Фредди мог носить с собой.
В доме Майкла был кинозал, которым он очень гордился. Кинозал также служил местом проведения церковной воскресной службы. Не Майкл ходил в церковь, а церковь пришла к нему. Я подумал, что такая вера достойна похвалы. Понятное дело, церковь у Майкла была роскошная, с очень удобными сиденьями, расположенными как в зрительном зале.
Затем нас повели на прогулку по поместью. Фредди оказался совсем не готов к такому повороту событий. Тогда в Лос-Анджелесе была весна, и на Фредди были белые джинсы. Но остаться чистыми им было не суждено. Нас повели через на редкость грязный загон с ламами. Фредди знал, что ламы могут и плюнуть в него, но, увертываясь от животных, он уже не смотрел под ноги и шлепал прямо по грязи. Так что белоснежные джинсы и начищенные ботинки вскоре запачкались, как ни старался Фредди осторожно идти на цыпочках. Он истерически хохотал от ужаса, в который повергла его эта грязевая ванна. Было видно, что одетый в простые джинсы и футболку Майкл привык к таким прогулкам. В другом уголке этого красиво разбитого сада был большой пруд с лебедями.
В конце концов, мы все-таки добрались до студии Майкла, которая и была целью нашего визита. В студии все было на высшем уровне. За исключением разве что... С учетом того, что Фредди с Майклом были единственными музыкантами в студии, они могли задействовать ограниченное количество инструментов. Фредди, разумеется, сел за фортепьяно. Кончилось все тем, что из-за нехватки рабочих рук мне пришлось играть на двери туалета!
Это случилось, когда Майкл захотел немного поработать над повой песней, вертевшейся у него в голове (это была будущая «Victory»). Барабанщика поблизости не было — или подходящих барабанов, раз уж на то пошло, — а звук, который давала драм-машина, Майкла не устраивал. Вот он и решил, что шум от хлопанья дверью туалета гораздо больше отвечает его требованиям. Так что в течение пяти минут я хлопал дверью в необходимом ритме. Кроме того, я знаю наверняка, что где-то есть кассета, на которой записано, как Фредди Меркьюри писает в туалете дома у Майкла Джексона. По-настоящему! Когда мне уже было не надо хлопать дверью, я пошел смотреть видео с Джанет и Латойей. Около двух часов дня в местный магазин деликатесов послали за едой, это при тех-то возможностях, которые давала огромная кухня. Фредди и мне принесли мясные закуски, Майклу доставили дыни — около десяти разных сортов. В Америке всегда можно найти вкуснейшие дыни.
В тот день Майкл с Фредди работали над тремя песнями. Одна, как я уже сказал, будущая «Victory». Насчет второй я не уверен, кажется, это была «State of Shock». А вот третья из них принадлежала Фредди и называлась «The Must Be More to Life Than This». Впоследствии Фредди включит эту песню в альбом «Mr. Bad Guy». Фредди просто играл на фортепьяно, а Майкл пел, сочиняя собственные слова на ходу. По сути дела, каждый из них, с позволения сказать, проверял, на что способен другой. Фредди с Майклом работали в студии пять-шесть часов, и где-то в шесть вечера мы откланялись. У Фредди был жесткий график. Они с Майклом договорились, что «скоро свяжутся» для совместной работы.
На обратном пути домой началось обсуждение проведенного в гостях у Джексона времени. Разве можно осуждать нас за это маленькое удовольствие?
Музицирование в студии и отношение Майкла к работе оставили Фредди под впечатлением, но вот выбор дома, по мнению Фредди, был не самым удачным!
«Только деньги напоказ и никакого вкуса, дорогой. Какая пустая трата».
Вот такой день мы провели в Энсино.
Что касается нашей светской жизни в Лос-Анджелесе, то Фредди предпочитал ходить в бары, а не в танцевальные клубы. Мы добрались даже до Серебряного озера, где Фредди впервые увидел мужчину, покрытого татуировками с ног до головы. Фредди пришел в восторг от нового знакомого н забрал его к себе на несколько недель, чтобы осмотреть все его татуировки. В конце концов он выяснил, что татуировки у этого парня были действительно везде!
Фредди частенько бывал в барах «Spike», «Eagle», «Моtherlode» и в других заведениях Бойстауна в Западном Голливуде, рядом с Дохени и бульваром Санта-Моннка. По воскресеньям мы ходили на танцевальные вечера в такие клубы, как «Probe» и «Revolver». В этих заведениях Фредди чувствовал себя хуже, потому что там крутили видеоклипы и рано или поздно Фредди узнавали, после чего остаться незамеченным ему уже категорически не удавалось.
Одним из немногих представителей рекорд-компаний, с которыми Фредди поддерживал хорошие отношения, была бесподобная рыжеволосая Брин Бридепталь. Она работала в Elektra Records, где записывалась Queen, пока эта компания не переехала в Вашингтон. Бойфрендом Фредди тогда был Вине, бармен из бара «Eagle» на бульваре Санта-Моника. Хотя расстояние между барами на бульваре было всего ничего, Вине появлялся, вооруженный тем, против чего Фредди не мог устоять. Должно быть, в этой штуке были все семьсот пятьдесят кубиков! Ну, это я о мотоцикле.
Устоять перед мужчиной на мотоцикле Фредди был не в силах. Как-то раз в Далласе мы приехали в какой-то бар на лимузине длиной двадцать пять футов. В баре Фредди подцепил одного такого парня с мотоциклом и настоял на том, чтобы до гостиницы его прокатили на байке. Ну а меня, наслаждавшегося королевской роскошью, отвезли обратно на лимузине, за которым пристроился ревущий мотоцикл.
Фредди и Вине сошлись сразу и отлично ладили друг с другом. Вине был высоким, крепким мужчиной с темными волосами и бородой. С удовольствием скажу, что в лице Винса Фредди обрел друга. Популярность Фредди не вызывала у Винса откровенного восхищения. Вине не собирался делать никаких скидок для Фредди, которому всегда приходилось ждать, пока Вине закончит свою смену за стойкой бара, и лишь после этого они могли пойти куда-нибудь еще. Вскоре Фредди, конечно, попросил Винса бросить работу в баре и сопровождать его на гастролях, но Винс просто сказал «нет».
«Я не готов отказаться от своей жизни ради того, что может продлиться полгода, чтобы потом ты сказал мне, все кончено, и отделался от меня. Прости, Фредди».
Вине пришелся но душе всем нам. Фредди не ездил в Лос-Анджелес, чтобы завести там какую-нибудь интрижку. По сути, именно Фредди отпустил Винса.
Но Вине, разумеется, появился на крупном приеме, устроенном по случаю тридцать седьмого по счету дня рождения Фредди, который отмечался 5 сентября 1983 года в Лос-Анджелесе.
Фредди захотел, чтобы готовил для праздничного стола Джо Фанелли, и, когда потребовалось, Джо прибыл из Лондона. При встрече они снова сблизились. После разрыва их отношений Джо занимался своим делом: работал шеф-поваром в нескольких лондонских ресторанах, включая «September's» на Фулхэм-роуд.
У Джеки Браунелл, которая работала в Elektra Records и вдобавок присматривала за лос-анджелесским домом Роджера, поскольку снимала у него комнату внизу, была любовница. Она стала работать уборщицей у нас на Стоун-Каньон-роуд. Когда-то эта женщина отвечала за безопасность на ежегодном гей-параде в Сан-Франциско. Это и вправду большое дело, и ответственность на ней лежала огромная. Трое или четверо ее подружек поработали официантками на дне рождении у Фредди. Они были одеты в белые рубашки и черные брюки, наотрез отказавшись влезать в юбки.
В числе сотни приглашенных гостей были Род Стюарт, Элтон Джон и бывший менеджер Queen Джон Рейд, а также Джефф Бек. Фредди никогда не был фанатом «звездных» вечеринок. На его личных праздниках никогда не было отдельного списка VIP-персон. Главными всегда были его друзья.
Дом был украшен лилиями старгейзер, теми самыми — с огромными воронкообразными розовыми цветками с красной полоской по внутренней стороне лепестка. С них постоянно осыпается пыльца, и потом ее невозможно отмыть ни с людей, ни с вещей. Зато пахнут эти лилии просто божественно. Никаких развлекательных мероприятий не задумывалось. Это была обычная вечеринка, куда гости пришли пить, закусывать и веселиться. Джо приготовил любимые блюла Фредди: креветки по-креольски, курицу по-королевски (коронное блюдо Британской империи), картофельный салат, салат с рисом и разнообразные мясные закуски. Этот праздник был долгожданной кульминацией в рабочем графике группы, и на вечеринку явились все остальные участники группы со своими женами.
Но пришла пора двигаться дальше, и Queen полетела из Лос-Анджелеса в Мюнхен. Как раз подходила к концу запись альбома «The Works» в мюнхенской студии Musicland, когда Фредди познакомился с Барбарой Валентин, которая с тех пор стала принимать большое участие в его жизни. После записи альбома группа приступила к репетициям перед предстоящим мировым турне. И в это же время у Фредди закрутился серьезный роман в Мюнхене и начались все эти баварские дела.
Об одном из баварских увлечений я уже упоминал — это ресторатор Уинфрид Кирхбергер, в которого Фредди влюбился и бывал в его заведении почти ежедневно. Очень часто вечер начинался в ресторане Кирхбергера, откуда вся компания перемещалась в какой-нибудь из многочисленных мюнхенских баров вроде «Pop-As», «Eagle» и «Mrs. Henderson's», который во всей его красе можно увидеть в клипе «Living on My Own». Уинфрид, или Винни, отвечал всем требованиям Фредди, причем появился он как нельзя во-время. Фредди только что избавился от другого Билла — небезызвестного Билла Рейда, чьи выходки я уже кратко описывал. Винни был воплощением всего, что так нравилось Фредди: он был коренастым, мускулистым и почти чистым листом, в общем, тем человеком, на ком Фредди мог оставить свою отметину.
По всем признакам альбом «The Works» обещал быть «хорошим». Надежд было полно. Но после выхода клипа «Break Free», где Фредди, Роджер, Брайан и Джон — все — появились в женской одежде (особенно ярким получился образ Фредди в кадрах с пылесосом), эти большие надежды тут же разрушились, по крайней мере в отношении Америки. Фредди долго не мог понять, как видеоклип, показывающий, как группа веселится, не причиняя при этом никому вреда, мог вызвать такую враждебную реакцию. В результате этот альбом выпустили лишь в 1984 году. Казалось, что после провала песни «I Want to Break Free» в Америке, у Queen опустились руки, причем где-то на пару лет, до концерта «Live Aid». Их предыдущий сингл «Radio Ga-Ga» стал настоящим хитом как в Штатах, так и во всем мире, и этот успех давал Queen силы во время мирового турне с альбомом «The Works».
Разочарование охватило и остальных участников группы, и они были очень подавлены. Мне кажется, порой бывали такие моменты, когда они были готовы поставить крест на Queen. Фредди, загоревшийся сольным проектом, считал, что группе как раз нужно взять годичный отпуск. Он хотел сделать то, что у остальных не вызывало энтузиазма. В воздухе витало более мелодичное диско, но остальные участники группы не хотели идти в этом направлении, памятуя о не очень успешном альбоме «Hot Space», замешанном как раз на диско.
Фредди приступил к записи, в результате чего родился альбом «Mr. Bad Guy», финансировал который сам Фредди. А Джим Бич стал подыскивать подходящую компанию-распространителя, с которой можно было работать дальше. Фредди не собирался раскручиваться как сольный исполнитель, и из-за этой его прихоти задача Джима усложнялась: уговорить какую бы то ни было компанию подписать контракт на выпуск одного альбома было непросто. Но когда все-таки была достигнута договоренность с СBS, компания выплатила самый большой аванс, который когда-либо выплачивался за один альбом. Должно быть, предусматривалось дальнейшее сотрудничество Фредди с CBS, потому что в итоге Фредди откупился от контракта с этой компанией, когда пришло время подумать о выпуске «Barcelona».
Задержавшись в Мюнхене на мно-о-го месяцев, Фредди написал там несколько своих лучших, как считал он сам, песен. Альбом «Mr. Bad Guy» был записан на студии Мusicland, а его продюсерами выступили Фредди и Мак. Каждый раз, когда Фредди слушал этот альбом, у него появлялась новая любимая композиция, но особую гордость у него вызывала песня, давшая название всему альбому и отличавшаяся цельной многослойной оркестровкой. Все песни для альбома Фредди исполнил сам, а также сыграл большую часть партий на фортепьяно и синтезаторе. В самых сложных местах ему помогал американец Фред Мандель. Пару раз он ездил с Queen на гастроли в качестве еще одного клавишника, и между ним и Фредди установились очень дружеские отношения. Пол Винсент сыграл на соло-гитаре, а бас-гитару взял на себя Стефан Уисспет, с которым Фредди познакомился в студии Musicland, где Стефан работал инженером. Джо Берт, один из бойфрендов Мэри Остин, сыграл на безладовой бас-гитаре в песне «Man Made Paradise»... Фредди обошелся собственными силами. Как намекает посвящение к альбому, остальные участники Queen тактично остались в стороне.
Песню «Love Me Like There's No Tomorrow» Фредди написал, думая про Барбару Валентин. Одну из самых своих известных ролей Барбара сыграла в фильме, название которого можно перевести с немецкого как «Поцелуй меня, как в последний раз». Конкретные люди фигурировали не во всех песнях Фредди, хотя, как и любого композитора, время от времени его тянуло в эту сторону!
Мы жили в мюнхенском отеле «Арабеллахаус» — угнетающего вида прямоугольном здании из бетона, крышу которого облюбовали самоубийцы. С этой крыши было совершено множество самоубийств, как закончившихся гибелью людей, так и оставшихся попыткой. Да, жизнь здесь была несладкой. Вспоминая это место, не могу сказать, что оно способствовало пробуждению творческих сил. Фредди не любил этот отель из-за постоянного запаха арабской кухни. Постояльцы с Ближнего Востока готовили на плитках прямо в коридорах, чтобы запах пищи не проникал к ним в комнаты. Зато он проникал во все другие места!
Однако жить в «Арабеллахаусе» было удобно по той причине, что отсюда было рукой подать до студии. Впрочем, Фредди, которому здесь не нравилось, вскоре перебрался на квартиру к Винни, находившуюся в самом центре старого Мюнхена. От Винни можно было легко дойти пешком до всех любимых Фредди гей-баров, включая «Фриско» и «Нью-Йорк».
Впервые Фредди жил с кем-то еще под одной, причем не принадлежавшей ему крышей. И хотя я приходил к нему каждый день, стирал его вещи, убирался, Фредди был счастлив с Винни. Ему доставляло огромное удовольствие жить с кем-то. В глубине душе он всегда знал, что, случись что-нибудь, у него есть отступные пути — гостиница или квартира Барбары — и поэтому чувствовал себя в безопасности. Это был единственный раз, когда Фредди довелось узнать, что это такое — жить относительно обычной жизнью с другим человеком.
Фредди наверняка чувствовал себя в безопасности, потому что за то время, пока он жил у Винни, Барбара, которой сначала звонил Винни, дважды перезванивала мне с просьбой прийти и помочь Фредди, у которого, кажется, случилось что-то вроде приступа.
Фредди явно потерял сознание, но потом его очень сильно затрясло. Нам не оставалось ничего другого, кроме как держать его до тех нор, пока дрожь не прекратилась и он не пришел в себя. Разумеется, позвали врачей. Они установили, что Фредди слишком много выпил да еще добавил наркотиков. Когда мы расспрашивали Фредди о случившемся и о его самочувствии, он просто отмахивался от нас, что было вполне в его духе. Какой-то закономерности в этих приступах не наблюдалось, и Фредди не выражал беспокойства по этому поводу. Такая жизнь вполне устраивала Фредди.
Может показаться, что на запись альбома «Mr. Bad Guv» ушло гораздо больше времени, чем уходило на альбом у Queen в среднем, но это потому, что Фредди работал над альбомом один. Участие четырех человек и в самом деле может быть более конструктивным и продуктивным, хотя и разногласий при этом будет на порядок больше. Иногда у семи нянек такое дитя вырастет, что только диву даешься! Когда каким-нибудь делом занимается лишь один человек, рядом нет никого, чтобы указать ему слабые места или ошибки и предложить альтернативные варианты. Да и обвинять будет некого, если найденные решения окажутся неверными. Когда Фредди работал один, результаты его творчества должны были превзойти само совершенство. Должен добавить, что и Мак, выступивший в роли продюсера и звукорежиссера, и Стефан Уисснет, тоже работавший за пультом, в какой-то степени заменили участников группы, внеся свой вклад в творческий процесс во время работы над альбомом.
Тот факт, что его сольный альбом явно не добился такого успеха, как какой-нибудь альбом Queen, совершенно не остановил Фредди. Он этого и не ждал.
Фредди понимал, что, когда один участник группы откалывается от коллектива и начинает работать в одиночку, публика в целом никогда не будет воспринимать конечный результат его собственного творчества как продукт творчества всей группы. В конце концов альбом Фредди покупали, в основном его поклонники, а Фредди был лишь одной четвертой группы Queen, как он сам предпочитал думать. В его альбоме сквозили нотки диско, и это, несомненно, могло оттолкнуть тex рок-фанатов из огромной армии поклонников Queen, которым нравилась музыка потяжелее. Конечно, здесь есть и свои исключения, как, например, Стинг и Фил Коллинз.
Пока Фредди работал над альбомом «Mr. Bad Guy» в Мюнхене, его познакомили с некой миниатюрной американской певицей. По-моему, она работала с Маком в его студии Musicland. Как-то она сказала, что не на шутку восхищается Фредди и его музыкой, так что Мак устроил их встречу. Такая уж у него была работ а — привык всех сводить вместе за пультом. Фредди встретился с Джо вечером в одном из мюнхенских ресторанов. Она его просто очаровала. Их роднило отличное чувство юмора, и Фредди охотно согласился сделать кое-что для альбома, который записывала Джо Дэйр. Если не считать Билла Сквайра, она была одной из немногих людей в шоу-бизнесе, за чьей карьерой Фредди, пока я его знал, внимательно следил. Как и в случае с Билли, Фредди пел кое-что для Джо, а также подбрасывал ей кое-какие идеи, когда она заходила в тупик, сочиняя новые песни. Ему действительно доставляло удовольствие помогать Джо. Может, случись все иначе, Фредди занялся бы продюсерством, завершив свою карьеру исполнителя.
Во время работы Фредди над сольным проектом произошел маленький, но примечательный эпизод. Как-то Фредди и я летели в Америку, а впереди нас сидел Дэвид Джеффен, коротышка, но отлично сложенный. В какой-то момент он повернулся к нам и, явно выставляясь, сунул под нос Фредди свою открытую чековую книжку.
— Я хочу, чтобы ты записывался на моей студии, — заявил он. — Напиши любую сумму, и все!
Этого Фредди делать не стал. Это был один из немногих случаев на моей памяти, когда у него слова застряли в горле. Он не вытащил ручку, потому что придерживался принципа, который бы ни за что не предал: Фредди всегда был верен Queen и всему, что было с ней связано. Он знал, что не сможет уйти из группы.
Хотя в первой половине 1985 года казалось, что участники Queen разошлись дальше некуда, соблазн принять стоящее предложение для всего коллектива был велик. К тому же грех было упускать шанс записать еще один саундтрек. Работа над саундтреком к фильму «Горец» стала основой для следующего альбома группы «А Kind of Magic», идея которого зародилась на концерте «Live Aid», состоявшемся в июле 1985 года. В какой-то момент Фредди откровенно заскучал, но после получения приглашения от промоутера Харви Голдсмита открылись какие-то новые перспективы. Голдсмит предложил группе выступить на концерте, который он вместе с Бобом Гелдофом и Миджем Юром организовал в помощь голодающим Эфиопии.
Сначала Фредди не обратил особого внимания на это приглашение, сочтя его еще одной попыткой использовать группу в рекламных целях. Но после того как вскоре стали ясны размах и важность этого концерта, который собирались транслировать телеканалы со всего мира, участники группы единодушно согласились принять в нем участие. Не забывайте, что в то время они вообще-то не собирались ничего делать сообща.
Как и все остальные участники мероприятия, Queen получила на свое выступление двадцать минут. Пришлось принимать мучительное решение, какие же песни сыграть, чтобы в этот короткий срок группа показала себя в самом лучшем свете, когда обычно на это у нее уходило около двух часов стандартного концерта. Решив, что и в каком порядке войдет в программу, ребята не меняли ее на репетициях, хотя, как все знают, Брайан и Фредди потом выйдут на сцену дополнительно и незапланированно споют «Is This the World That We Created?»
Мне кажется, что своим блестящим выступлением на том концерте участники Queen обязаны своему профессионализму и инстинктивному пониманию того, что серьезные репетиции абсолютно необходимы даже для двадцатиминутной программы. Мысль об отказе от репетиций никогда не приходила им в голову.
Группа арендовала театр «Шоу» на Эстон-роуд и плотно репетировала там в течение недели. На репетициях царила гастрольная атмосфера. К работе были привлечены многие специалисты из гастрольной команды Queen: например, прилетел из Америки Джерри Стикеллс, приехали Трип Калаф и Джим Девенни, отвечавшие за звук и сценические мониторы. Собрались знакомые группе звукооператоры и осветители.
Реакция на выступление Queen во время концерта «Live Aid» заставила группу осознать, что их все еще хотят видеть и слышать. Представления участников группы о будущем Queen изменились. Дело было не в том, что и как писала пресса, группа решила «заработать» на воссоединении. Но тем не менее удачное выступление сподвигло их на новое приключение и пробудило их творческие силы.
Первой для нового альбома стала песня «One Vision», которую позже использовали в саундтреке к фильму «Железный орел». Я подозреваю, что на создание этой песни Фредди вдохновило выступление на концерте «Live Aid». Его первоначальное недоверие к этой акции исчезло без следа, и он действительно понимал, зачем она была организована. Фредди всегда придерживался того мнения, что за любым событием стоят по меньшей мере две причины; он был циником в полном смысле этого слова. Участники группы были неподдельно рады вновь стать одним коллективом, а не заниматься одними только сольными проектами.
Работа над песней «One Vision» началась в мюнхенской студии Musicland. Сотрудничество Queen с кинематографом продолжилось, когда ее песни «Who Wants to Live Forever», «Gimme the Prize», «Don't Lose Your Head» и «Princes of the Universe» вошли в саундтрек к ставшему очень популярным фильму «Горец» с Кристофером Ламбертом и Шоном Коннери в главных ролях.
Кроме того, в этот альбом вошел еще один гимн из тех, что так полюбились публике, — «Friends Will Be Friends». Фредди был упомянут в качестве одного из авторов этой песни, а также песни «Pain Is So Close to Pleasure», только но настоянию Джона Дикона, который хотел, чтобы вклад Фредди в эти работы был обязательно признан. Честность и прямота Джона не позволили ему поступить иначе.
Похоже, что во время записи альбомов любая группа сотрудничает с каким-то одним продюсером до тех пор, пока их сотрудничество эффективно. Иссякают идеи — заканчивается и совместная работа. Так что на шестом альбоме нянькой Queen стал Дейв Ричардс (именно этим и занимался любой сопродюсер группы в процессе создания нового альбома).
После записи альбома «А Kind of Magic» и гастролей в его поддержку участники группы снова разошлись, чтобы вернуться к своим сольным проектам.
Я не знаю, когда Фредди познакомился с Дейвом Кларком, но тем не менее Фредди где-то услышал, что Кларк хотел бы, чтобы он участвовал в его проекте. Мюзикл Кларка «Time» с Клиффом Ричардом на сцене лондонского театра «Dominion» имел в Вест-Энде большой успех. Дейв хотел записать альбом из песен, звучавших в постановке, но решил, что не будет делать его традиционным образом, когда к записи привлекаются «главные персонажи» мюзикла. Дело в том, что исполнители главных ролей могут работать над альбомом исключительно по воскресеньям, когда у них выходной день, а от этого качество записи немного страдает.
Для записи альбома Дейв додумайся пригласить известных исполнителей со стороны. К Фредди тоже обратились с подобным предложением, и он записал для альбома три песни, одна из которых вышла так хорошо, что студия грамзаписи EMI выпустила ее отдельным синглом под названием «Time». Перепевать песни из саундтрека Фредди довелось тогда не в первый раз. Пару лет назад, в 1984 году, партнер Мака, Джорджио Мородер, уговорил Фредди спеть две песни для нового музыкального сопровождения к фильму Фрица Ланга «Метрополис». Эта ставшая классикой черно-белого кинолента запускалась в кинопрокат в цветном варианте. Хотя саундтрек к новому «Метрополису» вышел отдельным альбомом, вошедшие туда песни в исполнении Фредди, в том числе и «Love Kills», больше нигде не издавались. Обычно Фредди не был заинтересован в том, чтобы перепевать чужие песни. Если он что-то пел, то эта композиция должна была родиться обязательно при его участии.
Как раз во время работы с Дейвом Кларком у Фредди завязались отношения с Майком Мораном, которые потом вылились в тесное сотрудничество. Майк Моран был известен не только тем, что был связан с Линси де Пол и конкурсом Евровидение, но и тем, что когда-то работал с группой Blue Mink, популярной в семидесятых годах, в которую входили сессионные музыканты высокого полета, включая Гринуэя, Кука и Мэдлин Белл. Майк — один из джентльменов в шоу-бизнесе. Вдобавок он потрясающе разбирается в технике и играет на клавишных так, что в это трудно поверить, и при этом стоит на месте не шелохнув-шись. Майк сотрудничал практически со всеми звездами лондонской музыкальной сцены и написал много музыки для телевидения. Когда Фредди с ним познакомился, Майк играл на клавишных во время записи песен для альбома Дейва Кларка, которая проходила на студии Abbey Road компании EMI.
Несмотря на весь свой талант и способности, Фредди обнаружил, что все время работать одному сложно. Ему нужен был кто-то, кто слушал бы его материал. Может, он недостаточно верил в свои силы? Все песни, созданные им до сих пор, были написаны в результате совместного творчества с остальными участниками Queen, за исключением, разумеется, песен из его сольного альбома «Mr. Bad Guy». Они работали сообща. Фредди не был уверен в своих оценках на сто процентов, хотя, как уже было показано, при определенных условиях мог добиться самых удивительных результатов. Словно он был фейерверком, который нужно было поджечь для того, чтобы он расцветил небо всеми сво-ими сияющими красками. Тем самым фейерверком, который становится кульминацией праздника.
Отношения Фредди с Майком Мораном выглядели так, словно они были на равных. Думаю, они оба восторгались талантами друг друга. Как и весь остальной мир, Фредди с трудом верил, что Майк мог выделывать своими пальцами. Для тех, кому не посчастливилось, как мне, наблюдать это воочию, могу лишь подтвердить то, что на любых клавишных Майк Моран мог сыграть настоящий шедевр. Как-то на день рождения Фредди Майк подарил ему кассету, на которой было просто написано «С днем рождения». Оказалось, что он взял знаменитую тему «Happy Birthday» и исполнил ее в нескольких вариантах в стиле различных композиторов. Вышло просто превосходно. Фредди даже воздел руки от восторга, слушая эту кассету. На мой взгляд, он действительно получал удовольствие от творческого альянса с Майком Мораном, потому что они с ним не ссорились, тогда как многие достижения Queen, хотя и выдающиеся, омрачались воспоминаниями о столкновениях и спорах. Иногда именно по причине возможной ссоры и разногласий Фредди отказывался идти в студию.
В шоу-бизнесе Фредди и Майк работали примерно одинаковое время и были ровней друг другу. У Фредди был более стремительный взлет, а Майк чаще стоял за спиной более известных, чем он сам, артистов. Его вполне устраивало, что на публике появляется Фредди.
Так что не стоит удивляться тому, что следующим итогом этого плодотворного сотрудничества стала одна из работ, радовавших Фредди больше всего, — песня «The Great Pretender». Она была записана в начале 1987 года в студии Майка, находившейся в его старом доме в Рэдлегте, в Хертфордшире. Как-то поздним утром Фредди уехал куда-то с Питером Стрейкером (их повез на машине Терри), не сказав никому, что это у него за такое «секретное дело».
Вечером он вернулся заметно возбужденный, буквально кипятком писающий, сжимая в руках кассету с результатами своих дневных трудов. Фредди поставил нам еще не законченный микс «The Great Pretender». Не знаю, собирались ли выпускать его синглом изначально, но вскоре из комментариев всех, кто прослушал запись, стало ясно, что у этой песни есть перспектива. Возможно, одной из главных причин, по которой песня вышла отдельным синглом, стало то, что у Фредди уже созрел замысел клипа на эту песню, а единственным способом оправдать затраты на съемки клипа было вы пустить сингл. Даже Фредди при том, что в смысле денег мог себе это позволить, не был настолько глуп, чтобы истратить кучу денег на один клип, и все. Он не был таким тщеславным! К марту песня «The Great Pretender» заняла пятое место в английских чартах.
Что касается работы в студии, в этой связи нужно обязательно упомянуть об игре «Скрэббл». Как только в студии повисала скука, сразу же вытаскивалась доска для игры в слова и всех, кто был не занят, добровольно-принудительно втягивали в игру. Фредди было не важно, сколько человек прохлаждалось без дела до самого конца игры. Нередко участники делились на четыре команды по два-три игрока в каждой. Фредди настаивал на том, чтобы играли все, включая оператора звукозаписи и прочих важных птиц. Мне кажется, здесь давала о себе знать школа-интернат, в которой Фредди провел детство. Но в игре он был довольно жесток и, сказать по правде, не слишком великодушен по отношению к проигравшим. Словари открывались уже после игры — исключительно для проверки слов. При этом Фредди не очень часто оказывался в проигравшей команде. Он здорово умел подбирать слова и ставить их в самых выигрышных местах. В какой-то момент мы стали брать дорожный вариант «Скрэббл» с собой в дорогу, но в полете — особенно если мы летели на «Конкорде» — Фредди не успевал заскучать.
Когда он заставал меня за игрой в солитер или за раскладыванием пасьянса в студии, он говорил, что это пустая трата времени и что вместо этого нужно заниматься другими делами. Фредди абсолютно не интересовался карточными играми. Его вообще не привлекали никакие игры, где требовалась хорошая память. А в игре в слова все было перед ним, прямо как отдельные элементы, которыми приходилось манипулировать за звукорежиссерским пультом в студии, и их запутанные комбинации или содержание и расположение треков на альбоме. В конце концов, запись — это как «Скрэббл». Здесь главное расположить то, что у тебя есть, самым выгодным образом.
Мы подошли к моменту, который, на мой взгляд, стал кульминационным в сольной работе Фредди. Альбом «Barcelona» даёт мне возможность рассказать о Фредди и об особенностях его творчества максимально подробно, потому что Queen не имела к этому альбому никакого отношения. Именно «Barcelona» стала тем альбомом, который хотел делать Фредди и хотел делать сам. Он не собирался зарабатывать на этом альбоме деньги. Фредди записывал «Barcelona» исключительно ради собственного удовольствия, и его не заботило, куда это все приведет. Вы увидите, что запись этого альбома в корне отличалась от любой другой, в которой Фредди приходилось участвовать раньше. Фредди словно рос с каждым альбомом. Queen была его детством, «Мг. Bad Guy» и «The Great Pretender» — мятежной юностью, а в «Barcelona» он раскрылся как зрелый мужчина, который пойдет еще дальше и запишет «The Miracle» и «Innuendo».
Необходимо учесть и то, что Фредди, хотя никто и не знал об этом, вероятно, подозревал, что у него не все ладно со здоровьем. Если вспомнить, он часто говорил о своих подозрениях насчет того, что «Barcelona» может стать его последним творением. Понятно, его очень радовало, что после «Barcelona» он участвовал еще и в работе над «The Miracle». А о том, что он услышит готовый вариант «Innuendo», Фредди даже не мечтал.
«Barcelona» стал квинтэссенцией творчества Фредди. Он страшно хотел сделать этот альбом, и поэтому туда должно было войти лучшее, на что был способен Фредди Меркьюри. В конце концов «Barcelona» могла стать его последней работой, своеобразной эпитафией.
Хотя задумывалось, что существенная часть работы над альбомом будет связана с оперой, на самом деле об опере Фредди мало что знал, а об оперных певцах — и того меньше. И это несмотря на то, что ко времени выхода «Barcelona» между оперными дивами и рок-н-ролльными кумирами уже прослеживалось много общего.
Я готов как к критике, так и к похвале за этот рассказ. До начала 1981 года Фредди обожал слушать голоса оперных теноров, особенно Лучано Паваротти. Каждый раз Фредди поражался, насколько виртуозно знаменитые теноры владеют своими голосами. Он понимал, что в большинстве случаев такое потрясающее владение голосом достигалось годами тренировок. Фредди по достоинству оценивал результаты многолетнего труда оперных певцов, в особенности умение некоторых из них удивительно мягко брать высокие ноты. Именно владение голосом волновало Фредди.
До 1981 года Фредди слышал голос Паваротти лишь на диске или на кассете, еще, может быть, иногда по телевизору. Поэтому, узнав о том, что Паваротти будет выступать в Королевской опере в Ковент-Гарден в январе того года, я убедил Фредди сходить на концерт. В итоге он приобрел несколько билетов в оперу.
Когда мы уселись на свои места, разодетые в пух и прах, я вкратце пересказал Фредди сюжет оперы Джузеппе Верди «Бал-маскарад». Фредди с волнением готовился услышать своего любимого исполнителя живьем. Фредди привык к записанным песням и на гастролях воспроизводил то, что было в альбоме. Что касается Queen, на концертах группа старалась выступать так, чтобы живое исполнение песни было легко узнать и сравнить со студийной версией. Теперь Фредди хотел посмотреть, так ли обстоит дело в опере. Свет в зале погас, и сразу запел Паваротти, потому что в этой опере тенор пел уже первую длинную арию. Фредди очень понравилось. Во время смены сцены я объяснил ему, что действие переместилось к шатру цыганской гадалки, где ненадолго появляется героиня, разыскивающая какие-то травы, которые помогли бы ей разлюбить любимого.
«Ну уж никто из этих мне точно не нужен, разве нет?» — резко сказал сидевший рядом со мной Фредди. Началась новая сцена, и неожиданно вступило сопрано. И хотя сопрано спело лишь небольшое трио, все равно его участие было ощутимо. Фредди смотрел и слушал как завороженный. Сопрано плавно звучало и взмывало вверх по ходу трио, требовавшего от исполнительницы немало таланта, диапазона и силы голоса. В конце, когда героиня уходит, у Фредди вообще отвисла челюсть, и он неистово зааплодировал. Закончив хлопать, он заговорил в нарушение всех традиций оперы. «Кто эта женщина?.. Как ее зовут?.. Скажи...» Он так разволновался, что чуть ли не запинался. Я глянул в программку, чтобы убедиться. Да, это была Монтсеррат Кабалье, как я и думал.
Я и сам полюбил оперу во многом благодаря Монтсеррат, потому что 22 апреля 1975 года, в мой первый рабочий вечер в Королевской опере, она пела партию Леоноры в «Трубадуре». Вот совпадение — любимой оперной арией Фредди была ария «D'Amor Sull'Ali Rosee», которую Монтсеррат записала на одном из своих первых дисков с оперными ариями. Влюбившись в ее голос, Фредди обожал приносить этот диск в студию. Он ставил диск на проигрыватель, подключал к главным усилителям и включал на полную громкость. С удивлением Фредди прислушивался к скрипу сидений под оркестрантами и к шелесту переворачиваемых страниц партитуры.
— Moй Бог, это же по-настоящему! Эти шумы нельзя подделать.
До того нашего похода в оперу Фредди проявлял слабый интерес к женскому оперному вокалу. Но потом, слушая диски Монтсеррат, хорошо изучил ее голос. Его любовь к голосу Монтсеррат никогда не угасала, однако лишь в 1986 году Фредди публично признался в том, что восхищается ее талантом. Тогда он был на гастролях в Испании и давал интервью Испанскому радио. Когда у Фредди спросили, какой голос вызывает у него наибольшее восхищение, я подумал, что он наверняка назовет Арету Франклин, Майкла Джексона или Принца. Каково же было всеобщее удивление, когда он сказал, что больше всего восторгается голосом Монтсеррат. Фредди подчеркнул, что он сказал так вовсе не потому, что она была каталонкой, или из-за того, что интервью у него брали в Барселоне.
Фредди ни о чем таком и не думал, но потом Джим Бич сообщил ему, что с ним связались Карлос Кабалье, брат и менеджер Монтсеррат, и Пино Салиокко, промоутер Queen в Испании, которому пришла в голову идея установить контакт с Карлосом.
Идея заключалась в том, чтобы Фредди написал что-то вроде гимна, который Монтсеррат исполнила бы на Олимпийских играх в Барселоне. Сначала Фредди был очень не уверен, даже немного напуган. Ему предстояло делать нечто для человека, которым он так долго восхищался. Кроме того, такая работа была для него внове, особенно если учесть, что писать надо было для кого-то другого, с кем он никогда не работал прежде.
Мы убеждали его, как могли: с одной стороны его уламывал Джим Бич, с другой стороны нудел я. В конечном итоге Фредди сдался, и о совместном проекте договорились. Первоначально предполагалось, что Фредди напишет сингл под названием «Barcelona», который прозвучит на открытии Олимпийских игр. Несмотря на то что его задача была оговорена, это не помешало Фредди выдвинуть больше идей, чем требовала от него договоренность.
Чтобы Фредди мог познакомиться с Монтсеррат лично и рассказать ей обо всех своих идеях, была устроена специальная встреча. К тому моменту он прекрасно представлял себе возможности Монтсеррат, потому что прослушал огромное количество ее записей. К тому же после утверждения проекта Монтсеррат любезно прислала ему подборку своих выступлений и несколько видеокассет, не поступавших в широкую продажу. В свою очередь Фредди отослал оперной диве полное собрание своих сочинений, включая последнее свое творение — обработку классической рок-композиции «The Great Pretender».
Фредди понимал, как многого ему хотелось от Монтсеррат. Он хотел, чтобы певица дошла до предела своих возможностей, но при этом раскрыла их наилучшим образом. У Фредди было несколько недель, чтобы записать самые удачные свои задумки на кассету, которую он взял с собой в Барселону, где была назначена встреча с Монтсеррат. С той поры мало что изменилось: все подстраивалось под нее, ибо ее редко можно было застать дома. Концертов Монтсеррат с нетерпением ждут в любом уголке земного шара, так что, если хотите встретиться с ней, попробуйте-ка ее сначала поймать. Дальше вы увидите, что Монтсеррат оказалась трудоголиком, что среди прочего роднило ее с Фредди.
Первым к работе привлекли Майка Морана. Между ними сложились такие отношения, что Фредди было легко сотрудничать с этим добродушным джентльменом. Фредди не нужно было беспокоиться за отдельные сложные моменты в оркестровке — они стали заботой Майка. В результате первоначального сотрудничества с Майком родились три очень сырых трека. Один из них назывался «Exercises in Free Love» и впоследствии превратился в «Ensueno» на альбоме «Barcelona». Второй трек представлял собой «The Fallen Priest» в самом общем виде, а третьим был «Guide Me Home», который Майк записал вместе с Фредди, причем последний пел фальцетом, чтобы по звучанию приблизиться к Монтсеррат.
За день до той многообещающей встречи в марте 1987 года мы — Майк Моран, Фредди, я, Джим Бич и Терри — прилетели в Барселону и остановились в «Ритц». Вы легко можете догадаться, о ком мы говорили за ужином.
— Интересно, что она сейчас делает.
— Наверное, ужинает, Фредди.
— А может, она еще и телевизор смотрит?
— Может, и смотрит, Фредди.
Откуда Фредди было знать, что в тот самый вечер Монтсеррат давала сольный концерт в каком-то городе неподалеку от Барселоны.
Администрация отеля устроила так, чтобы в Гарден-рум, где в углу стоял рояль, принесли простенькую акустическую систему класса hi-fi.
После ужасно беспокойной ночи мы все собрались в комнате Фредди. Не думаю, что когда-либо еще видел Фредди в таком нервозном состоянии, в каком он находился в то утро. Когда мы спускались в лифте к обеду, он выглядел так, словно его вели на казнь. В какой-то момент (правда, я до сих пор не знаю, всерьез это было или нет) Фредди даже сказал: «Да ну это все. Больше не хочу этим заниматься. Поехали домой!»
Обед был назначен на час дня. Мы пришли минут на пять пораньше. Нас встретил большой круглый стол с внушительной вазой посередине, из-за которой было не видно, кто сидел напротив. Ее убрали. Фредди сел на свое место и замер. Я проследил, чтобы у него с собой было две пачки сигарет, так как в это время он довольно много курил. Причем не столько из-за того, что ему страшно хотелось. Просто Фредди нашел, что сигарета — самый легкий способ занять руки. Мне не дали спокойно посидеть: каждые две-три минуты Фредди просил меня сходить к двери и проверить, не идет ли Монтсеррат. Лишь на третий раз я узрел чудесное видение. Ничуть не умаляя достоинства певицы, скажу, что сцена появления Монтсеррат заставила меня вспомнить строчки из одной старой песни, которую часто поет Джойс Гренфелл. Начинается эта песня со слов: «Как галеон, она плыла так величаво...»
Перед Монтсеррат все расступались. Следует учесть, что в Каталонии певица была больше чем королевой. Монтсеррат считалась самим воплощением каталонской культуры. На ней было платье до колен, своей расцветкой и покроем напоминавшее испанскую весну. Вместе с певицей пришли ее менеджер Карлос, Пино Салиокко; автор идеи проекта, а также ее племянница Монтси, исполнявшая при Монтсеррат ту же роль, что я при Фредди, и к тому же сидевшая напротив меня за обедом, когда наконец мне было позволено занять свое место за столом.
Фредди не знал, как ему себя вести.
Да, он встречался с Майклом Джексоном, к которому уважительно относился. И это было здорово. Но несмотря на то, что Фредди сам был настоящей звездой, не думаю, что ему удалось избавиться от врожденной робости, которой он отличался всю свою жизнь. Я по себе знаю, что в школах-интернатах совершенно не учитывают страх воспитанника перед какими-то ситуациями, которые могут возникнуть в процессе общения с другими людьми. На этой почве может развиться застенчивость, и Фредди остро ее ощущал. Я прекрасно понимаю его чувства. Я тоже мог спокойно встречаться с некоторыми знаменитостями из мира рок-музыки и даже играть с ними в видеоигры. Но однажды мне устроили встречу с одной не слишком известной английской оперной певицей, за творчеством которой я следил многие годы. В ее присутствии я оказался способен лишь на бессвязное бормотанье. «О, это было потрясающе», — только и смог выдавить я.
Фредди ждала встреча с его кумиром. Это было ни с чем ие сравнимо, и вряд ли что-нибудь могло подготовить его к этому моменту.
Монтсеррат царственной походкой вошла в комнату через двойные двери. Фредди вскочил и устремился к ней. После рукопожатия он увлек певицу к ее месту, а сидела она рядом с ним. «Здравствуйте, я Фредди Меркьюри, вот так. Мы начали!» — сказал он просто и сел.
Если Джим Бич и Карлос уже встречались и были в состоянии вести беседу, то Фредди и Монтсеррат понадобилось несколько минут, чтобы приглядеться друг к другу. Но, когда лед был сломан, уже ничто не могло их остановить, особенно после бокала шампанского «Louis Roederer Cristal». Узнав, что Монтсеррат очень понравилось это шампанское, которое она попробовала по его совету, Фредди с огромным удовольствием прислал ей целый ящик «Louis Roederer Cristal» на ее следующий день рождения.
После того как исчезла первоначальная неловкость, не прошло и пяти минут, как Фредди и Монтсеррат узнали, что у них обоих отличное чувство юмора, и стали болтать безумолку. Они то и дело хихикали и жестикулировали, чтобы выразить то, что невозможно было сказать из-за слишком стремительного потока слов. За три часа, отведенных на встречу, они пытались поделиться друг с другом всем тем, что хотели бы рассказывать месяца три. Монтсеррат достаточно мягко дала Фредди понять, что в ее распоряжении действительно лишь три часа, потому что ее ждала репетиция.
Спустя десять минут мне велели поставить кассету. Кассета доходила до конца, перематывалась, снова играла, и так несколько раз. Сначала ее прослушали в тишине. На второй раз Фредди и Монтсеррат обменялись комментариями насчет понравившихся им моментов, а потом свое мнение стали высказывать и все остальные. Где-то в полтретьего они наконец были готовы к тому, чтобы принесли обед. Официантам строго наказали, чтобы они не входили в комнату, пока их не позовут.
Лучшие из представленных на кассете музыкальных идей можно было использовать для записи. Сначала Фредди предполагал, что у сингла будет две стороны, на одной из которых будет записана «Barcelona», а на другой — что-нибудь еще, хотя на тот момент песни «Barcelona» как таковой не существовало. Могло оказаться так, что, к примеру, музыка для композиции «The Fallen Priest» в конечном счете превратилась бы в музыку для нее. В тот момент все висело в воздухе. За обедом вдруг возник вопрос, сколько времени у Фредди уйдет на альбом... На альбом?
— Альбом? Что вы имеете в виду? — поинтересовалась Монтсеррат.
— О, вы же знаете! Вы сами это делали. Восемь или девять песен, записанных на одном диске. Это и есть альбом, — сказал Фредди.
— Прекрасно. Именно это мы и сделаем. Альбом, — ответила Монтсеррат.
Вот так, за каких-то два часа, любимое детище Фредди стало больше в четыре раза, и вновь он не понимал, хотелось ему этого или нет. Он не был уверен, что ему хватит идей на целый альбом.
Отобедав, Майк Моран и Монтсеррат сразу направились к роялю, потому что певица хотела попробовать напеть «Exercises in Free Love». У нее оставалось совсем немного времени до начала репетиции, и она решила, что потом вернется в отель. У Майка Морана было четыре часа, чтобы целиком перевести песню на бумагу. Как и обещала, Монтсеррат приехала в отель с Монтси и несколько часов работала с песней, проверяя, насколько композиция подходит к ее голосу. Доведя Майка Морана до изнеможения, Монтсеррат уехала, забрав с собой рукописный вариант песни. Майк даже не переснял свою рукопись на фотопленку.
Фредди со своей компанией вернулся в Лондон. Несмотря на усталость, все были в приподнятом настроении. Фредди рвался работать. Он отправился на студию Townhouse и тут же приступил к работе.
В конце недели в Лондон прилетела Монтсеррат: у нее был концерт в Ковент-Гардене. Естественно, она настояла, чтобы Фредди пришел к ней на концерт. На этот раз нас было шестеро вместе с Майком Мораном. В компанию влились Джим Хаттон, Джо и я. За то, что Фредди посетит ее концерт, Монтсеррат обещала после выступления приехать на ужин к нему домой, в Гарден-Лодж в Кенсингтоне.
К удивлению Фредди как раз перед завершением концерта Майк Морам встал со своего кресла со словами: «Извините. Мне нужно в туалет».
Исполнив немало вещей на бис, Монтсеррат остановилась и объявила: «Сейчас у нас сменится пианист. Я собираюсь исполнить одну песню, которая прозвучит впервые. Ее сочинил человек, имя которого вам, возможно, знакомо, но не в связи с оперой. Как раз сейчас он сидит... вон там!» Она указала в сторону Фредди, и в тот же миг на сцене появился Майк Моран, а Фредди почувствовал острое желание провалиться сквозь землю. Вы должны представлять, что во время сольных концертов в опере освещение никогда не гасится полностью, и поэтому Фредди в своем бледно-синем костюме был виден как на ладони.
Монтсеррат заставила его встать и поклониться. Проделав это с большой неохотой, Фредди попытался вжаться в кресло и сделаться незаметным. Меж тем Монтсеррат начала петь «Exercises in Free Love», над которой усиленно репетировала всю прошлую неделю, о чем Фредди не знал. Не сказать что публика была в полном экстазе, но тем не менее выступление Монтсеррат показало многим слушателям то, что мало кто осознавал, — музыку очень сложно втиснуть в какие-тo одни рамки. Фредди и не мечтал о том, чтобы какая-нибудь его песня прозвучала в таком величественном зале. Лично мне этот вечер показал, что музыка есть музыка, кто бы ее ни сочинял.
Договорились, что Фредди сразу поедет домой, чтобы проследить за приготовлением ужина! Сопровождать Монтсеррат выпало мне. Она сказала, что воспользуется принципом Фредди «хватай деньги и делай ноги» после концерта, хотя и по-своему. Это означало, что певица не собиралась стоять у служебного входа, как обычно, и раздавать автографы. Однако каким-то образом в гримерную к Монтсеррат пробралось человек двести, так что она побежала лишь часа через полтора!
Дирекция оперы попыталась облегчить отъезд Монтсеррат: ее машину подали к запасному выходу. Однако планы пришлось менять, когда спустя десять минут Монтсеррат, Монтси и я все еще продирались через строительные леса и обходили ямы. Нас забыли предупредить о том, что в здании Оперы началась реконструкция.
В итоге мы приехали в Гарден-Лодж уже около полуночи, причем всю дорогу смеялись. Потом я краем уха слышал, что Фредди в ожидании мерил шагами кухню, терзаясь вопросом, а не сделал ли он что-нибудь не так.
Фредди не сомневался, что после ужина Монтсеррат подхватит свою одежду и распрощается. Вместо этого певица спросила, где сигареты, и пожелала узнать, что сделал Фредди за неделю, прошедшую с момента их последней встречи. Фредди честно признался, что сделал не так уж много, но, раз Майк Моран был здесь, он, Фредди, был бы очень рад, если бы Майк сыграл новые идеи на пианино. Кстати, именно за этим инструментом Фредди написал «Bohemian Rhapsody».
Вряд ли Фредди тогда об этом догадывался, но так началась очень долгая даже по его собственным меркам музыкальная сессия.
На моей кассете, оставшейся от того вечера, записаны отрывки различных мелодий. Некоторые из них впоследствии были использованы в альбоме «Barcelona», включая заглавный трек, родившийся в студии Townhouse на Голд-хоук-роуд за неделю до приезда певицы в Лондон. Фредди то и дело спрашивал Монтсеррат, как она и не нужно ли ей домой, ведь она должна была успеть на самолет в полдевятого утра. В ответ Монтсеррат просила у него очередную сигарету, каждый раз вызывая у Фредди приступ смеха. Уже потом Фредди сказал мне, что это был один из самых приятных моментов в его жизни: ему довелось близко узнать своего кумира, и они весело провели время, пробыв вместе пять часов. Если бы у вас была возможность прослушать кассету, вы бы наверняка расслышали заразительный смех и поняли, как хорошо мы все провели тогда время.
Из-за плотного рабочего графика Монтсеррат работа над альбомом почти целиком лежала на Фредди. Он знал, что первым делом нужно закончить песню «Barcelona», чтобы успеть представить ее на рассмотрение городским властям в числе других песен, претендовавших на роль олимпийского гимна. Дело в том, что песня-победительница должна была быть написана до прибытия в Барселону олимпийского флага в 1988 году — за четыре года до самих Олимпийских игр.
В каком-то смысле запись этого альбома потребовала гораздо меньше напряженных усилий, чем запись большинства альбомов Queen. С одной стороны, источником вдохновения Фредди стала сама Монтсеррат, а с другой — его очень захватили проект целиком и желание сделать эту работу на совесть. Многое на альбоме «Barcelona» можно и даже нужно считать автобиографичным, поскольку этот альбом полностью отражает настоящего Фредди Меркьюри.
Фредди знал, что он сможет заполучить Монтсеррат от силы дня на два в месяц. Монтсеррат прекрасно знала, что, как у всех оперных звезд, ее график расписан на пять лет вперед. Следовательно, привычный для Фредди ход работы над альбомом нуждался в серьезных изменениях.
Фредди вышел из положения следующим образом. Он записывал трек целиком без вокала Монтсеррат. Записав полностью свой вокал, он пел фальцетом, чтобы наметить певице примерный путь. Проделав все это для пары песен, Фредди отсылал их Монтсеррат вместе с партитурой, чтобы она успевала просмотреть весь материал до приезда в Лондон. Кстати, их отношения по время записи альбома слегка изменились. После первой сессии, когда Монтсеррат записала свой вокал для трека «Barcelona», Фредди захлопал в ладоши от радости и воскликнул: «Вот оно! Я получил, что хотел. У меня на кассете есть ее голос. Теперь у меня есть ее голос!» После стольких лет восхищения Монтсеррат он наконец-то поймал ее фантастический голос в свои сети. Какое значение это событие имело для Фредди, было написано у него на лице. Он крутил эту кассету снова и снова, каждый раз проникаясь благоговейным страхом перед возможностями Монтсеррат. Это кажется странным, но с тех пор Фредди все труднее и труднее становилось разговаривать с певицей и многое из того, что он хотел сообщить ей, он передавал через меня. Такое ощущение, что благоговейный трепет перед Монтсеррат настолько завладел Фредди, что он утратил способность свободно общаться с певицей. Это никоим образом не сказалось на их сотрудничестве, и с каждым новым треком, который Монтсеррат завершала для Фредди, он приходил в еще больший восторг.
На мой взгляд, помочь ему с некоторыми текстами Фредди попросил кого-то не потому, что не смог написать их сам, а скорее из-за того, что время поджимало. Среди них был, само собой, Тим Райс, с которым Фредди познакомился, когда работал с Элейн Пейдж над се альбомом с песнями Queen. Еще тогда, в Барселоне, Фредди подарил трек «Ensueno» Монтсеррат и поэтому попросил ее подобрать для этой песни слова. Из семи песен на альбоме эта единственная, которую Фредди и Монтсеррат спели в микрофон вместе. Многим это покажется невероятным, но, поверьте мне, с современной техникой звукозаписи возможно все.
Как раз во время записи этой песни Монтсеррат заставила Фредди спеть его родным голосом, то есть, как вы можете слышать сами, баритоном, а не форсированным тенором звуком; которым Фредди обычно пел, поскольку тенор позволял ему делать то, что ожидалось от исполнителя поп-музыки и рок-н-ролла. В который раз Фредди убедился в пользе многолетних тренировок голоса. Одна из главных задач педагога — приучить ученика управлять своим голосом. Фредди, не получивший ни одного урока по вокалу в своей жизни, контролировать свой голос не умел. Поэтому, когда голос нужно было понижать, Монтсеррат спокойно стояла у микрофона, тогда как Фредди приходилось отступать все дальше и дальше, чтобы петь тише за счет увеличивавшегося между ним и микрофоном расстояния, а не за счет изменения голоса на выдохе. Тим Райс как-то сказал, что у Фредди изумительные дыхательные пути. Фредди и сам знал, что у него потрясающий голос, хотя никогда не хвастался этим. Вместе с тем он понимал, что такой голос у него от природы. Хотя Фредди и не мог этого уже услышать, мне кажется, даже он был бы изрядно удивлен тем, что почти все исполнители на концерте «Aids Awareness», который состоялся в память Фредди, были вынуждены понижать голос на несколько тонов, чтобы спеть его песни.
По сути, песня «Barcelona» передает восхищение, которое Фредди питал к Монтсеррат, считая ее воплощением не только ее родного города, но и духа народа. В песне «La Japonaise» выразилась любовь Фредди ко всему японскому, к этому «живому сокровищу», которым стала для него японская культура. В Англии Фредди отыскал японского переводчика. Так он не только перевел тексты песен Фредди на японский язык, но и записал их фонетически, чтобы Фредди и Монтсеррат могли их спеть. Композиция «The Fallen Priest» получилась самой театральной из-за участия Тима Райса. Но она как раз отражает любовь Фредди к опере и театру. Эта песня стала вкладом Фредди в большую оперу наряду с «Bohemian Rhapsody». В очевидном влиянии госпела на композиции «The Golden Boy», «Guide Me Home» и «How Can I Go On?» отразились глубоко личные переживания Фредди, связанные с сочинением текстов и музыки.
У Фредди была еще пара идей, которые он хотел бы попробовать с Монтсеррат, например, записать с ней «Баркаролу» из «Сказок Гофмана» Оффенбаха. Однако из-за нехватки времени у певицы эти планы пришлось отложить в долгий ящик. Что касается Монтсеррат, она была в восторге от другой стороны альбома, с более быстрым темпом, и хотела пойти еще дальше в этом направлении, поскольку это было так внове для нее, так непривычно и в то же время удивительно. Работа с Фредди и ее результат потрясли певицу. В песне «Barcelona» есть один момент, когда Фредди попросил Монтсеррат «выводить трель» в унисон с ее же записанным голосом, и так раз за разом. Этот процесс невероятно захватил певицу, ибо ей еще никогда не приходилось делать ничего подобного.
Звучание наполненного чувством голоса Фредди, повторявшего слова, которые она пела, очень разволновало Монтсеррат во время первого прослушивания песни «How Can I Go On?». Слезы текли по лицу певицы, и Фредди сам чуть не заплакал при виде таких глубоких переживаний. Наверное, он сам впервые прислушался к словам со стороны, тогда как во время записи просто погружался в них.
Хотя «Barcelona» порядком его вымотала, работая над этим альбомом, Фредди понял, сколько еще музыки томится в нем. И поэтому Queen приступила к записи очередного альбома. Альбом «The Miracle» записывался в 1988—1989 годах. Группа с удовольствием работала над альбомом и в результате выпустила пять синглов, четыре из которых вошли в двадцатку самых лучших песен. Это и впрямь было чудо.
Не уверен, что альбом заставил Фредди прыгать от счастья. Он был очень доволен результатом, но, пожалуй, ему показалось немного странным работать с остальными участниками группы снова, при том, что на протяжении последних двух с половиной лет ему приходилось подстраиваться под совершенно другого человека. Впервые авторство всех треков в альбоме было записано на группу, а не на отдельных ее участников. Возможно, это предотвратило какие-то споры и облегчило жизнь бухгалтерам, но напряжения в студии не сняло. Любой, кто довольно долго живет в браке — а сотрудничество участников Queen, по сути, напоминало супружеские отношения — знает, что вспышки гнева и уходы друг от друга необходимы для того, чтобы сойтись снова и еще раз попробовать зажить в мире и согласии.
И все же я могу с уверенностью сказать, что песню «Khashoggi's Ship» написал Фредди. Автором «Party» является, разумеется, Роджер. Песня «The Miracle» действительно стала плодом совместного творчества. «I Want It All» принадлежит Брайану, «Rain Must Fall» — Фредди... Гитару отдали на откуп Брайану в его песнях. Он мог делать с ней все, что угодно, хотя с удовольствием делал и то, что от него хотели во время записи всех других треков. Тот факт, что это была новая совместная работа, не повлиял на привычный для группы режим работы в студии.
Необходимо помнить, что в то время всем нам стало предельно ясно — у Фредди какие-то проблемы со здоровьем, хотя он и отказывался об этом говорить. Поэтому мне кажется, что мы, окружавшие его люди, больше думали о нем самом, чем о его работе. А что, если он работал на износ? Тогда вполне уже можно было подозревать, что Фредди заражен ВИЧ, но никто не знал наверняка. Об этом стало точно известно лишь 23 ноября 1991 года, когда Фредди решил публично признать, что болен СПИДом. Но в том, что он чем-то болен, мы были абсолютно уверены и раньше. Мы страшно волновались за Фредди, хотя он сам не делал никаких скидок на свое нездоровье во время студийной работы.
Фредди продолжил сотрудничать со студией Townhouse, а также с комплексом Olympic в Лондоне. Записывался он и в Монтре. Фредди решил, что если уж он ездит в «офис», то неплохо бы иметь там свой угол. Приезжая в Монтре, Фредди больше не останавливался в отеле «Монтре Палас». Он снял местечко, которое мы прозвали «Утиным домом». Разнообразные чучела и деревянные фигурки уток были там повсюду. Хозяин явно питал неподдельную страсть к этим пернатым. «Утиный дом» представлял собой прекрасную виллу на берегу Женевского озера в Монтре.
Во время приездов в Монтре Фредди наконец-то оценил покой и тишину, которые мог предложить этот альпийский городок, хотя в прошлом, как известно, он считал его скучным. Однажды он удивил всех нас, заявив, что хотел бы приобрести себе какое-нибудь жилье в Монтре. Джим Бич уже обзавелся здесь своим домом, так что начался поиск подходящей недвижимости для Фредди. Мне кажется, клинья подбивались под владельца «Утиного дома», но тогда он не был настроен продавать свою виллу. Никаких особых указаний Джим Бич не получил, его просто попросили присмотреть жилье, способное стать настоящим домом.
В 1990 году появились идеи для альбома «Innuendo». Должно быть, Фредди понимал, что теперь времени у него осталось совсем мало. Должно быть, в глубине души он чувствовал, что это будет последний альбом, записанный с его участием. Я даже не уверен до конца, заходил ли Фредди в своих мыслях так далеко, то есть представлял ли себе готовый альбом. Он просто шел от песни к песне — и так до самого конца. Пока он был способен петь, он ни за что бы не перестал работать в студии.
И вновь запись проходила в двух городах — в Лондоне и Монтре. Впрочем, на этот раз в лондонской студии Metropolis в Чизике. Студия Mountain не соответствовала представлениям Фредди об идеальной студии. Я думаю, дело было в том, что сама студия и аппаратная находились на разных уровнях, и здесь не было возможности, быстро миновав пару дверей, прослушать то, что было только что записано. В Монтре аппаратная и студия сообщались друг с другом через аудиоаппаратуру и видеомониторы. Насколько я могу судить, это была скорее редкость, потому что и в студии Townhouse, и в студии Metropolis сама студия и аппаратная находились на расстоянии нескольких шагов друг от друга. А Фредди казалось, что если он видит режиссера звукозаписи через два витринных стекла, то запись пойдет легче. Студия Musicland была устроена так же, как студия Queen в Монтре.
Альбом «Innuendo» Фредди очень любил. Если прислушаться, можно заметить, что сюда частично вернулись более яркие аранжировки, какие можно услышать на прежних альбомах Queen. Если альбом «The Miracle» получился в чем-то традиционным и без особых изысков, то в «Innuendo» чутье и очарование Фредди проявились в полной мере. Словно он поставил свою подпись на этом альбоме, которому будет суждено стать его лебединой песней. Лебединой — потому что по вполне понятным причинам я не считаю альбом «Made In Heaven» его, хотя Фредди был очень доволен результатами этой очень тяжелой совместной работы с Джоном, Брайаном и Роджером.
Как и в случае с альбомом «The Miracle», из альбома «Innuendo» тоже было выпущено пять синглов. Каждый раз, когда Фредди приносил домой кассету с записью, которая была только что закончена, он был невероятно возбужден. Даже если кто-то из нас спал, Фредди будил всех и просил послушать. Он отдавался этой работе целиком. Ему было наплевать, если он рухнет в постель совсем без сил. Если мы по-прежнему волновались, что такая напряженная работа укорачивает ему жизнь, Фредди ясно давал понять, что лично его это не заботит. После того как он начал записывать «Innuendo», уже ничто не могло ему помешать закончить альбом, который, как мне кажется, он считал одной из лучших своих работ. Фредди всегда думал, что лучшие свои вещи сделал с Queen. У него сохранялись очень близкие отношения с Майком Мораном, и Фредди считал, что Майк превзошел самого себя, играя на клавишных в песне «Аll Cod's People». В конце концов, играя на фортепьяно на экзамене в Королевской академии, Фредди получил лишь тройку или четверку, а для этого альбома ему хотелось только самого лучшего. В число четырех песен из альбома «Innuendo», сочиненных Фредди, входят, разумеется, «All God's People», «Slightly Mad», а также «Delilah», которая, как известно всем поклонникам Фредди, написана о его любимой кошке. Услышав эту песню впервые, все были в шоке, потому что в голове не укладывалось, как это можно написать песню о девушке, писающей на чиппендейловскую мебель. Ведь до этого места в песне не понятно, что на самом деле речь идет о кошке. Думаю, кое-кто мог и оскорбиться. Но разве это волновало Фредди? На этот раз мы точно повеселились.
И конечно же, четвертый трек Фредди — «Bijou». Если кто-то из вас помнит крутившийся на радио ВВС «Round the Horn», то по названию этой песни вы прекрасно поймете, что за «пустячок» появился в альбоме по настоянию Фредди, что за вещичка, позволившая Брайану Мэю так блеснуть. Кто еще, кроме Фредди, мог предложить такое название для песни, как «Bijou»?
Весь мир решил, что песня «The Show Must Go Он» стала для Фредди пророческой, хотя слова для нее написал не он. Альбом в целом, конечно, носит пророческий характер, ибо Фредди знал, что «Innuendo» станет его последним альбомом, но пока еще не прощальным словом, которое миру предстояло услышать. Хотя Фредди и знал, что его музыку будут играть всегда, «великим композитором» он себя не считал, так что об идее целенаправленного создания собственной эпитафии речи идти не могло. Нередко обстоятельства меняют смысл, особенно текста: в песне можно услышать то, что автор изначально в нее не вкладывал. Так, например, в других обстоятельствах песня «The Show Must Go On» звучит очень даже триумфально, «приподнято».
Один из самых запомнившихся мне треков из альбома «Innuendo» — «Going Slightly Mad». Я отчетливо помню, как Фредди возвращался домой и мучился с текстом. Это был как раз одни из тех случаев, когда мы с ним по три часа искали слова, которые никак нам не давались. А в песне «All God's People» Фредди в последний раз отдал должное госпелу, который он так любил.
Завершение работы над альбомом «Innuendo» как раз пришлось на двадцатилетие совместной творческой деятельности участников группы Queen. За эти годы кое-что существенно изменилось. Если раньше Фредди получал львиную долю доходов за хиты группы, то теперь доля остальных участников увеличилась. Он всегда говорил: «Брайан пишет больше песен, зато у меня больше хитов». При этом Фредди ничуть не хвастался, он просто констатировал факт. Так и есть — в первых альбомах Queen на имя Брайана записано на несколько композиций больше.
На протяжении этих лет Фредди никогда не забывал о переменах. Он не позволял группе следовать моде, за исключением альбома «Hot Space», выполненного в стиле диско. Фредди всегда стремился привнести что-то новое в свою музыку. Насколько мне известно, способность сочинять музыку есть нечто, с чем человек появляется на свет. Этому нельзя научиться в школе. Фредди относился к тем счастливчикам, кто рождается с громадным талантом, который он так и не истратил до конца. Фредди умер, когда в нем было еще столько музыки. Это единственное, о чем он жалел. Кроме остальных очевидных вещей... О! И это тоже!
Студия звукозаписи — это прежде всего рабочее место. Студия может находиться в стране, название которой будет звучать довольно непривычно, но стоит зайти внутрь, в саму студию и аппаратную, как становится неважно, где, собственно, она территориально находится — да хоть в любой точке земного шара. Пульты везде одни и те же, звуковые экраны — тоже, и люди в студии везде одинаковые. Теперь трудно поверить, что когда-то мне и в голову не приходило, что мне предстоит побывать в такой студии. Чтобы создать здесь подлинные шедевры, человеку придется выложиться по полной программе. В конце концов, так и вышло...

------------------------------------------------
Глава 3Учитывая, что производство музыкального видео тогда только зарождалось, клип Queen на песню «Bohemian Rhapsody» считается первым видео в истории рок-музыки. Его можно считать и самостоятельной работой, и средством раскрутки песни. Группа и, конечно, Фредди постоянно чувствовали пристальное внимание к их клипам. Поэтому каждое видео Queen должно было отличаться какими-то новыми идеями или, по меньшей мере, стать заметным явлением, чтобы группа могла удержать лидирующие позиции в области видеоарта.
Как можно убедиться на примере клипа «It's a Hard Life», для того чтобы сделать процесс съемок для участников группы приятным, от съемочной группы требовалось немало деликатности и дипломатии. Для начала гримироваться и переодеваться их всегда вызывали в последнюю очередь, оттягивая этот момент как можно дольше. При этом им все равно приходилось сидеть часа по полтора-два в ожидании начала съемок. Но к шести утра участники группы на съемки приходить бы не стали, а если бы даже и пришли, то это означало бы завершение съемок к восьми утра, ибо ребята наверняка развернулись и ушли бы домой.
Когда группа арендует кино- или телевизионную студию для съемок видеоклипа, условия везде оказываются разными. В одном месте могут быть шикарные гримерные со всеми удобствами плюс еще какой-нибудь буфет, тогда как в другом над вами посмеются, предоставив сплошные фургоны: один — для того чтобы переодеваться, второй — для того чтобы гримироваться, а третий — чтобы отдыхать. В общем, вариантов множество, включая роскошные апартаменты на колесах и трейлеры «Winnebago». Какие бы условия ни предоставляла студия, если съемки проходили в Англии, Фредди всегда брал с собой самое необходимое. Он быстро этому научился.
Мне мало что пришлось делать на съемках «Save Me» — первого клипа Queen, на съемках которого я присутствовал. Я был на подхвате, подавая лишь напитки и расческу, и ничего не могу сказать о концепции клипа. В нем была использована анимация, а также кадры выступлений группы в «Rainbow» в Финсбери-парке (теперь концерты там не проводятся) и в «Alexandra Palace». (Как раз в Финсбери-парке снимался эпизод с голубем; на самом деле птицу так и не поймали.)
Видео на песню «Play the Game» снималось в ту пору, когда я отвечал за гардероб всех участников группы. А так как компания, снимавшая клип, пользовалась услугами своих специально нанятых костюмеров, моего присутствия на съемочной площадке не потребовалось.
Клип «Another One Bites the Dust» снимался во время гастролей Queen в Америке. Хотя для съемок соорудили сцену, они прошли до запланированного на этой сцене выступления. По сути дела, режиссер клипа просто несколько раз снял, как группа исполняет эту песню. Съемки начались случайно, когда Фредди надел не ту кепку, но идея ему понравилась, и он начал менять кепки и жилеты, чем и объясняется, несомненно, странная смена костюмов в финальных кадрах клипа. Модные бейсбольные кепки, украшенные различными штуками вроде бычьих рогов и т. п., захватили воображение Фредди.
На съемках фильма «Флэш Гордона» меня не было, поскольку они в основном завершились до того, как меня взяли на работу. Снимать фильм гораздо дольше, чем музыкальный клип.
Песню «Under Pressure» группа записывала вместе с Боуи. С самого начала было ясно, что собрать их всех вместе для съемок клипа будет трудно, так что видео монтировали из архивных кинопленок, на которых были сняты различные остросоциальные моменты. Амбиции и напряженный график всех участников этого проекта сделали невозможным любое совместное видеотворчество, поэтому работа над клипом была полностью поручена режиссеру.
«Las Palabras De Amor» была исполнена живьем на шоу «Тор of the Pops» в Лондоне. Полноценный клип на эту песню не снимали, и единственным видимым доказательством ее исполнения служит лишь запись, сделанная во время шоу. Выше семнадцатого места в британских чартах эта песня не поднялась. Во время выступления группе не пришлось особо напрягаться. Вообще выступление на шоу «Тор of the Pops» требует присутствия в студии целый день, но Queen разрешили прийти только около пяти часов вечера. У них оставалось немного времени для репетиции, но ребята все равно были вынуждены просидеть около часа в ожидании своего выхода. Режиссером-постановщиком этого шоу был Гордон Элсбери, с которым Фредди был хорошо знаком.
Особенностью клипа «Calling All Girls» 1982 года стало то, что все участники группы снимались в белом. Съемки этого клипа проходили в студии рядом с Уэндсвортским мостом и показались мне своеобразной данью Джорджу Оруэллу и его книге «1984». До наступления этой даты оставалось всего лишь два года. Большой брат следит за вами. Это клип о человеке, который решается на мятеж в мире компьютеров. В кадре появляется множество роботов-полицейских, захватывающих Фредди и жестоко с ним обращающихся. Звучит так, словно сбылся его сон? Я видел, как участники группы бежали по коридору. Там ещё была клетка из проволоки, где сидел Фредди, пока остальные не вызвали сбой в компьютерной системе и не позволили ему сбежать. Все очень причудливо и весьма характерно для того времени. Пожалуй, наряду с клипом на песню «Radio Ga-Ga», этот клип стоит особняком среди других видеоклипов Queen.
Как многим известно, оригинальная версия клипа «Body Language» была запрещена к показу. На примере этого клина, снятого в апреле 1982 года, я впервые осознал, насколько конечный результат зависит от Фредди. В этом клипе был весь Фредди, идеи принадлежали, главным образом, ему, а режиссер лишь воплотил их. К этому времени я стал работать исключительно на Фредди и находился в его личном распоряжении, так что у меня как раз появилась возможность оценить, сколь велик был его вклад в съемки клипа.
Сначала задумывалось снимать сексуально одетых, но с прикрытыми интимными местами мужчин и женщин в художественных позах. Однако идея была загублена, когда клип решили выпустить c красными стрелками «censored», которые закрыли обнаженные тела. Тогда этого требовала цензура. Всего каких-то двадцать четыре года прошло, а что теперь?.. Идея Фредди, рассчитанная на то, чтобы захватить публику своей вызывающей сексуальностью, была обесцвечена и в итоге оказалась тем, что в наше время можно увидеть сплошь и рядом.
Фредди участвовал в создании клипа с самого начала, в том числе, конечно же, в подборе различных персонажей для съемок, включая крупных чернокожих женщин, изображавших эротический танец пол душем в эпизоде с сауной, а также даму в зеленом атласном платье с блестками, падающую в торт. Это был последний эпизод растянувшихся на сутки съемок. Его нужно было снять с первого дубля, ибо торт был один. Фредди также настоял на том, чтобы в клипе был задействован работавший в Лос-Анджелесе танцор Тони Филдс. Тогда он выступал в известном шоу «Solid Gold», американской версии английского шоу «Тор of the Pops», и делал танцоров из американского шоу похожими на музыкантов, играющих на металлических барабанах. За исключением того, что первые были куда лучше!
Съемки клипа проходили в Торонто, хотя актеров и съемочную группу набирали в Лос-Анджелесе. Дешевле было слетать в Торонто на два дня. Фредди намотал на запястье косынку. Он так делал иногда на концертах, дополняя повязку на голове. Этих косынок у него была целая коллекция. Мы прикупили их в различных лос-анджелесских магазинах спортивной одежды вроде «Sports Locker» на бульваре Санта-Моника, которым управлял мой хороший друг Гэри Джеск.
Следующим был клип «Backchat», тоже на песню из альбома «Hot Space». Это было не совсем похоже на видеоклип. Фредди устроил масштабное представление с открывающимися клапанами на какой-то полузатопленной фабрике. На съемки ушел всего один день, поскольку это же был «перформанс», и, боюсь, это очень заметно. В белом спортивном костюме из собственного гардероба Фредди скакал вокруг столбов с клапанами и труб, словно какой-нибудь Фелипе Роуз в баре «Anvil». Остальные смущенно стояли рядом и просто позволяли Фредди делать все одному. Я убежден, что они понятия не имели, чего хочет Фредди, и в кадре видно, что они думают о каких-то вещах поважнее. Никто из остальных участников группы, за исключением Фредди, не был танцором и вообще не умел двигаться, вот почему они не оценили диско, на котором был построен альбом «Hot Space». Как обычно, они послушались Фредди. И зачем только он поднял этот гаечный ключ? Он точно не знал, для чего эта штука и что с ней делать. Не удивительно, что Фредди сразу отбросил ключ, будто он жег ему руки.
Работа над клипом «Radio Ga-Ga» позволила получить доступ к фильму «Метрополией легендарного немецкого кинорежиссера Фрица Ланга. Разрешение на это уже было получено, чтобы Фредди мог участвовать в работе над саундтреком, который делал к этому фильму, ставшему классикой немого кино, Джорджио Мородер. Пересматривая этот клип (а последний раз я смотрел его очень давно), я понимаю, что это потрясающая работа. Вставка оригинальных кадров из «Метрополиса», наложенных на кадры эпизодов Второй мировой войны, наложение липа Фредди на лицо робота, а также сцена, где группа летит по воздуху в автомобиле в каком-то далеком будущем, смотрятся просто замечательно.
Сцены с участием группы снимались два дня. Первый день съемки проходили на телевизионной студии Carlton в районе Сент-Джонс-Вуд, второй — на студии Shepperton, куда были приглашены члены фан-клуба Queen, чтобы изобразить толпу рабочих и поклонников. Съемками на студии Carlton руководил режиссер Дэвид Маллет, с которым Фредди прекрасно сотрудничал. Дэвид каким-то шестым чувством понимал, от чего пляшет Фредди, и ему нравилось снимать клипы для Queen, потому что Маллет знал: даже если концепция клипа предельно проста, он изрядно помучается, в том числе и решая художественную задачу.
В кадре участники группы появлялись в кожаных штанах и красных резиновых повязках. Эти костюмчики приглядела Диана Моусли, которую Дэвид Маллет представил группе как художника по костюмам. Большую часть дня участники группы провели в гримерных, а когда начались съемки эпизода с летающей машиной, оказалось, что им просто нужно было сидеть на фоне синего экрана. Сам «полет» машины над зданиями имитировался уже потом при помощи спецэффектов.
Мне кажется, именно в клин «Radio Ga-Ga» были впервые вмонтированы кадры из предыдущих видео Queen, иллюстрировавшие внушительное прошлое группы, се настоящее и намекавшие на будущие горизонты. Вряд ли группа догадывалась о том, что результаты предстоявших ей на следующий день съемок на студии Shepperlon будут столь долговечными. Из эпизода с аплодисментами выросла целая легенда. На самом деле у группы никак не получался эпизод, но массовка оказалась настолько понятливой и подготовленной, что сумела поправить участников группы. Никогда не забуду, как был изумлен Фредди, когда несколько лет спустя на концерте «Live Aid» весь стадион начал слаженно хлопать, услышав припев к песне «Radio Ga-Ga», хотя Фредди никаких подсказок для этого со сцены не давал. Наверное, многие из зрителей, оказавшихся тогда на стадионе «Уэмбли», побывали и на съемках клипа.
Клип «I Want to Break Free» — еще одно творение Дэвида Маллета. Снимался он на студии Limehouse в течение грех дней. В первый день снимали эпизод с «Улицей Коронации». Фредди не был особым поклонником мыльных опер, но, если он был дома, когда по телевизору шел сериал «Улица Коронации», то садился и смотрел его. В итоге персонаж Фредди в клипе был отдаленно похож на героиню Бет Линч в фильме. Спешу предупредить хоровое восклицание вроде «Но ведь Бет Линч была блондинкой...» Фредди знал, что в светлом парике он будет выглядеть глупо. Что ж, вместо этого он выглядел глупо в темном. На съемках этого клипа Фредди узнал о себе много нового. Во-первых, он убедился, что не может ходить на очень высоких каблуках. Ему предоставили на выбор туфли с каблуками высотой от пяти с половиной до двух дюймов. На последних Фредди и остановился.
До этого испытания каблуками Фредди был убежден, что хорошо держит равновесие. Однако стоило ему надеть любые туфли с каблуками выше двух дюймов, он обнаруживал, что вихляет при ходьбе. Брайан Мэй стал вольной интерпретацией Хильды Огден — дамочки, вечно ходившей в бигуди. Роджер играл роль типичной шестиклассницы из колледжа Сент-Триниан, а образ Джона был во многом списан с «бабули» из популярного комикса Джайлса, появившегося на страницах газеты The Express.
Во время съемок этого эпизода все участники группы изрядно повеселились. Мне кажется, тогда они надели женскую одежду впервые в жизни. Но как она им пошла!
Хотя Фредди иногда и переодевался в женское платье где-нибудь в пабе или на сцене, у него не было привычки ходить так в гости. Мужчины в женской одежде вообще его не привлекали. Во время разговора о концепции клипа я с удивлением узнал, что Фредди согласился надеть на съемках женскую одежду. Этот маскарад был работой. Фредди даже не думал устраивать нечто подобное у себя дома. На вечеринки-маскарады он не надевал ничего необычнее своих сценических нарядов. В женскую одежду Фредди облачался дома лишь в единственном случае, когда время от времени с энтузиазмом убеждал своих гостей примерить его огромную коллекцию великолепных старинных кимоно, которые обычно висели, бережно зачехленные, в шкафах. Думаю, так их раз в год проветривали, чтобы моль случайно не завелась!
На мой взгляд, почти полное отсутствие у Фредди интереса к переодеваниям в женскую одежду и стало причиной, по которой знаменитая вечеринка со шляпами, организованная в 1986 году по случаю сорокалетнего юбилея Фредди, так и осталась вечеринкой со шляпами. Гости были одеты кто во что хотел, но на всех были возмутительно броские шляпы. Понятное дело, что Фредди мог и покривляться, когда у него было настроение — так поступает множество английских мужчин, охваченных царящим на вечеринках настроением. Но он никогда не испытывал ни малейшего желания быть мужчиной, разыгрывавшим из себя женщину.
На второй день снимали сцены с шахтерами, у которых на голове были специальные фонарики. И вновь на помощь пришли поклонники-добровольцы, как мужчины, так и женщины. Одетые в бесполые спецовки, фанаты в целом показали максимум профессионализма. С учетом того, что они находились рядом со своими кумирами, на съемочной площадке поклонники сделали все от них зависящее, неизменно оказываясь в нужное время в нужном месте. Удивительно, но лишь несколько человек из массовки, собравшись с духом, подошли к участникам группы за автографами. Впрочем, автографы от Queen они получили с завидной легкостью.
Как и многие клипы, снятые Queen в сотрудничестве с Дэвидом Маллетом, ролик «I Want to Break Free» стал чем-то вроде голливудского фильма, поставленного с размахом: в нем снимались, конечно, не тысячи, но сотни человек. Учитывая количество сделанных им клипов, Фредди никогда не считал себя актером. Съемки видеоклипа были всего лишь продолжением работы над песней. Хотя Фредди никогда не мечтал сыграть Клеопатру, мысль о том, чтобы стать кинозвездой, снимающейся, скажем, в библейской эпопее у Сесиля Б. де Милля, казалась ему невероятно привлекательной. Может, именно поэтому клипы снимались всегда, когда это было возможно. Нужно помнить о том, что Фредди, даже находясь вдалеке от семьи, в школе в Панчгани, долгих одиннадцать месяцев в году, рос на голливудских фильмах, доступных в Индии так же, как в Индиане. Голливудские фильмы и англиканская церковь с ее пышностью и церемониями представляли собой поистине пьянящую смесь, к которой в индийской школе-интернате прибавлялась еще и жара.
В эпизоде с шахтой можно увидеть голого по пояс Фредди. Каждый раз, когда ему приходилось сниматься с обнаженным торсом, поблизости стоял Джо или я сам. Дождавшись слова «снято!», мы мчались к Фредди и чем-нибудь его накрывали. Независимо от размеров студии, Фредди всегда успевал замерзнуть — все равно, летом съемки проходили или зимой. Фредди не был мерзляком. Просто он любил, чтобы ему было тепло.
В третьем эпизоде выступали ведущие танцоры, солисты и участники Королевского балета. Этот эпизод вызвал почти столько же юридических проблем, сколько фурора и возмущения подняла в Соединенных Штатах сцена с переодеванием. Как раз клип «I Want to Break Free» резко пошатнул позиции Queen в Америке. Американская публика в целом не смогла спокойно смотреть на четверых взрослых мужчин, одетых женщинами. Среди влиятельных лиц шоу-бизнеса способных на такое тоже нашлось довольно мало.
В эпизоде с балетом снималась Брайони Бринд, тогдашняя прима-балерина и сенсация Ковент-Гарден, а также друг Фредди Уэйн Иглинг, который ставил этот эпизод и сам участвовал в нем. Вдохновение черпали из самых разных источников, включая «Послеполуденный сон фавна», откуда взяли идею сделать Фредди уши как у Спока, а также свирель Пана, которую мы видим в начале эпизода. Именно Брайони Фредди крутит и вертит в своих руках, а в конце исчезает с ней в тумане. Голова и рука, появляющиеся в кадре в начале эпизода, принадлежали солистке Королевского балета Гейл Тэпхаус.
Во время съемок Фредди, считавший себя неплохим танцором, понял раз и навсегда, что настоящий танец — это совсем другая история. Сами того не желая, балетные танцовщики заставили Фредди почувствовать себя так, словно у него было две левых ноги. Тем не менее от съемок этого эпизода он получил неподдельное удовольствие. У него возникло чувство причастности к созданию чего-то настоящего.
Юридические неприятности возникли не из-за намеков на «Послеполуденный сон фавна» в постановке Нижинского, а потому, что известный хореограф сэр Кеннет Макмиллан заметил, что в чем-то хореография Уэйна и костюмы танцоров в клипе Queen очень напоминали его собственные в балете «Весна священная», если не полностью их копировали. Сейчас специалисты по хореографии способны много чего доказать, так что Queen Productions пришлось выплатить некоторую сумму одному из учреждений, находившемуся под патронажем сэра Кеннета, — Институту изучения хореографии.
Клип «Hard Life» снимал Тим Поуп, известность которому принес сингл под названием «I Want to Be a Tree». Он сотрудничал с Queen лишь раз. У него явно хватило способностей передать то необычное видение клипа, которое было у Фредди. Съемки проходили на киностудии Arri в центре Мюнхена. В том году (1984) Фредди повредил связки в колене, развлекаясь в мюнхенском баре «Нью-Йорк», о чем громко писали газеты разных стран.
Клип начинался с использования сцены из «Паяцев» и задумывался как сюрреалистическая фантазия. Приклеенные к костюму глаза и гребешки за спиной сделали из Фредди настоящую гигантскую креветку в суперроскошном дворце. Сладострастные образы были словно взяты из кошмара. В съемках клипа приняли участие многие мюнхенские друзья Фредди. Барбара Валентин стала очаровательной соблазнительницей. Очень заметна была Ингрид, жена Мака, а также балерина-трансвестит Курт Рааб, известный как Ребекка.
Остальные участники группы пребывали в явном смущении, и, может, поэтому «Spot the Deliberate Mistake» была сыграна так легко. В какой-то момент Роджер расхаживал по съемочной площадке в кедах, тогда как на самом деле он должен был быть в одном трико. Этот случай показывает, что не всегда в монтаже клипа принимала участие вся группа. Если бы Роджер присутствовал при монтаже клипа «Hard Life», эту ошибку, наверное, уж не пропустили бы.
В конце клипа явно дает о себе знать поврежденное правое колено Фредди. Когда он садится на ярко-красные лестничные ступеньки, становится видно, что ему больно. В тот день мы задержались на студии допоздна: нам принесли пару бутылок водки и шампанского. Праздновать остались лишь самые близкие друзья Фредди, так как все остальные были совсем измотаны.
В клипе «Hammer to Fall» была использована запись живого выступления Queen. Клип сняли как раз перед первым концертом группы в Брюсселе в рамках тура «The Works» в августе 1984 года. Режиссером видео был Дэвид Маллет.
Клип «Love Kills» стал вкладом Фредди в проект, связанный с фильмом «Метрополис». В клипе были использованы всего лишь кадры из фильма, однако ему удалось подняться до десятого места в чартах Великобритании.
Все клипы на песни из сольного альбома Фредди «Мг. Bad Guy» снимались в Мюнхене, и «дежурил» на этих съемках Джо Фанелли. Здесь были сняты «I Was Born to Love You», «Made in Heaven» и «Living On My Own». В последнем клипе была использована черно-белая запись дня рождения Фредди, который он отмечал в Мюнхене. Установленная на потолке камера постоянно вращалась, снимая гостей в течение всего вечера. Два дня спустя съемки клипа перенеслись в бар «Mrs. Henderson», где Фредди мог отснять отдельные сцены, в которых вновь были заняты его мюнхенские друзья. Им пришлось надеть те же костюмы и накраситься так же, как в клипе «Hard Life». Со сценарием мог выйти полный кошмар. Но главная идея состояла в том, чтобы изобразить вечеринку, и если какие-то ошибки и были допущены, они остались незамеченными.
Выход Фредди на модном показе в лондонском Альберт- холле снимался на пленку. Фредди отлично получился. На нем был военный китель с толстыми серебряными цепями и эполетами и темные брюки с поясом. Идея костюма принадлежала Дэвиду и Элизабет Эмануэль, которые стали знаменитыми после того, как придумали свадебное платье для леди Дианы Спенсер. Фредди изображал экстравагантного босоногого жениха рядом с великолепной невестой в исполнении Джейн Сеймур. Они вышли в финале модного показа, организованного Бобом Гелдофом и Харви Голдсмитом в помощь Африке. Кто не видел этой записи, много потерял. Фредди полностью расслабился, чудесно провел время и, как обычно, устроил совершенно изумительное шоу.
В костюмах четы Эмануэль, созданных для балета Уэйна Иглинга «Франкенштейн, или Современный Прометей», выступили и танцовщики Королевского балета. Днем у нас было что-то вроде репетиции в отеле «Парк-Лейн», где Фредди встретился со многими из тех, кому тоже предстояло вечером выйти на подиум. Среди них были маркиза Дуро, подруга Фредди Франческа Тиссен, Фиона Фуллертон, Селина Скотт, Энтони Эндрюс, Майкл и Шакира Кейн, Ричард Брэнсон. Арлин Филлипс работала с Фредди над песней «Crazy Little Thing Called Love», они знали друг друга еще с семидесятых годов.
Заметно, что Майклу Кейну было не до смеха, когда он наблюдал за возмутительными кривляньями Фредди, швырявшего остатки букета невесты публике. Может, выходка Фредди и была скандальной, но именно это и требовалось собравшейся на показе аудитории. Для эффектного появления Фредди и Джейн в овальном зале Альберт-холла был придуман хитрый маневр, в связи с чем им нужно было спуститься на этаж ниже. Я понятия не имел, куда мы идем. В одной руке я держал за руку босого Фредди, в другой — малышку Джейн Сеймур. Огромный шлейф ее свадебного платья был переброшен через мою руку, и меня за ним почти не было видно со всеми моими шестью футами и двумя дюймами роста. Этот момент мы не репетировали, и в итоге оказалось, что слепой вел слепого.
До съемок следующего клипа прошло довольно много времени. «One Vision» был снят на звукозаписывающей студии Musicland в Мюнхене. Кое-кто поговаривал, что группа очень хотела выступить на концерте «Live Aid», обещавшем стать очень успешным, и сингл «One Vision» помог ей попасть в список участников: он был записан и выпущен как раз после того, как Queen победно выступила в этом благотворительном марафоне, транслировавшемся по телевидению. Так это или нет, в любом случае, я не думаю, что это имело существенное значение. Если бы группа не выпустила этот сингл, мы бы не увидели следующие ее альбомы «А Kind of Magic», «The Miracle» или «Innuendo», куда, как ни крути, должна была войти лучшая музыка Queen. Не забывайте, что сингл «One Vision» позволил участникам группы поверить в себя снова.
Клип «А Kind of Magic» снимался в театре «Playhouse» на Нортумберленд-авеню в Лондоне. В свое время здесь часто записывались радиопрограммы для ВВС. Режиссером клипа стал Рассел Малкахи. Он побывал в этом театре и предложил снимать клип именно здесь. Вместе с Фредди они часами обсуждали идею клипа и решили оттолкнуться от места, где находился театр. Дело в том, что множество лондонских бомжей находило себе пристанище (и продолжает находить) в Арках на Чэринг-Кросс. Отсюда и родилась идея сделать из Фредди волшебника, изменяющего реальность для трех бродяг (Брайана, Роджера и Джона), которых Фредди приводит в старый заброшенный театр, на сцене которого он когда-то блистал.
Волшебным образом Фредди появляется и исчезает в сопровождении свиты из мультяшных певцов. Только на середине клипа новоявленные бродяги понимают, что что-то не так, и в этот момент Рождер недоуменно смотрит в камеру. На съемках этого клипа Фредди помогал Джо Фанелли. Мы начали делать это по очереди, в зависимости от другой нашей работы и обязанностей. Съемки клипа могут кому-то показаться захватывающим событием, но я вам скажу, что на самом деле они означают долгие и утомительные часы, на протяжении которых ты бегаешь рысью без передышки. Больше всего мне запомнились комментарии
Фредди насчет того, «как же здесь чертовски холодно!» У него в голове не укладывалось, как в помещении может быть настолько холодно. Но театр «Playhouse» не работал в течение многих месяцев, к тому же там не было центрального отопления. Съемки проходили в марте, а за долгую зиму здание театра успело как следует промерзнуть.
После съемок клипа «Time» в театре «Dominion» на Тотенхэм-Кург-роуд Фредди пропустил стаканчик-другой и остался до прихода зрителей. Потом он стал раздавать мороженое с подноса билетерши. Съемки не затянулись. Нужно было успеть все сделать за одни день до начала вечернего представления в театре. Фредди понравилось отдыхать в «звездной» гримерной, которую обновили и затянули кремовым шелком и атласом специально для Клиффа Ричарда. Вот уж подходящая гримерная для одного из королей рок-н-ролла.
Мы вдоволь повеселились!
Должен сделать маленькое отступление: у Фредди была привычка называть обладателей большой коллекции серебряных дисков, собранных за долгие годы творческой деятельности (такая коллекция была и у Клиффа Ричарда), Сильвия Диск. Не избежал этого и Нейл Седака, которого Фредди наградил прозвищем Голда Диск.
Клип «Friends Will Be Friends» снимался на студии в Уэмбли. В съемках участвовала большая массовка. И снова на площадке дежурил Джо. Я остался дома. Восемьсот пятьдесят восторженных поклонников Queen попали в кадр. В качестве вознаграждения каждый из них получил футболку с надписью «Я дружу с Queen». Футболку?!
Чтобы сохранить связь с фильмом «Горец», где главную роль исполнил Кристофер Ламберт, с ним же снимали и клип «Who Wants to Live Forever». Еще одно творение Маллет в духе Сесиля Б. де Милля. Внушительная Национальная филармония и хор из сорока неизвестных мальчиков выдают автора с головой. На съемках этого клина Фредди снова помогал Джо. Съемки проходили на складе в Табачном доке.
Существует две версии клипа «The Great Pretender». Одна была сделана для сингла, другую сияли на двенадцатидюймовую пленку. Тогда можно было найти обе версии. Как сейчас обстоят дела, я не знаю.
Клип снимался в течение трех дней на двух разных студиях. В то время Стрейкер играл Кассиуса в «Юлии Цезаре» в «Bristol Old Vic», и Терри Гиддингс отвез Фредди, Джо и меня повидаться с Питером. Фирма, снимавшая клип, для роли красотки подобрала Дебби Эш, а Роджер... Что ж, Роджер был в клипе просто одной из девочек. Прическами на съемках занимался Денни, макияж делала Кэролин Кован, а Диана Моусли отвечала за причудливые костюмы. Как настоящий Суини Тодд, Терри Гиддингс брил различные части тела главных актеров — всего лишь грудь и подмышки!
Мало, кто знал настоящего Фредди. Чтобы показать, что он и впрямь был притворщиком, Фредди использовал множество образов, созданных им в клипах на песни Queen и на песни из его сольного альбома. Собранные в одном клипе, эти образы показывали, что большую часть своей творческой жизни Фредди притворялся... Было довольно сложно свезти на съемки костюмы, хранившиеся в разных местах, в том числе на чердаке у Фредди и у Дианы Моусли. Фредди уже перестал их использовать, но теперь ему вновь предстояло надеть эти костюмы для съемок.
Во второй версии клипа показывается, что на создание пятиминутного ролика уходит целых три дня, на протяжении которых народ пашет как проклятый. Но в то же время из клипа видно, что во время съемок можно и порядком повеселиться. Мне кажется, что для участников съемочного процесса это единственный способ не сойти с ума. Многие, в том числе и поклонники группы, принимавшие участие в съемках клипов на песни Queen, знают, что на съемках большую часть времени приходится просто сидеть, сдерживая растущее раздражение. После десяти минут съемок четыре часа уходит на установку освещения для следующего эпизода. Стоит ли вообще мучиться? Ответ — да! Однозначно!
Розовый костюм, в котором Фредди снимался в клине «The Great Pretender», придумал и сшил Дэвид Чэмберс. Он создал для Фредди довольно много костюмов, включая темно-синий смокинг, в котором Фредди появляется в клипе «Barcelona». Для большего эффекта в конце клипа по обеим сторонам парадной лестницы появляются картонные копии Фредди в розовом костюме. Изначально режиссер ролика Дэвид Маллет хотел снять эту сцену с вертолета, поставив фигуры на белых скалах в Дувре и засунув в их гущу Фредди. Фредди отказался от этой идеи по двум причинам. Во-первых, из-за таких съемок бюджет клипа разросся бы на несколько тысяч фунтов. А во-вторых, мысль о том, что ему придется стоять на краю скалы на пронизывающем ветру, совсем его не прельщала!
Клип «Barcelona» снимали по меньшей мере три раза, два из них — во время выступления. Сначала за дело взялся режиссер Гэвин Тейлор. Съемки проходили в ночном клубе «KU» на Ибице (теперь он называется «Privilege») — на самой большой концертной площадке острова. На публике песня исполнялась впервые и была приурочена к пятисотлетию открытия Америки Колумбом. Никаких особых репетиций не проводилось. Фредди остановился в отеле «Пайке», а Монтсеррат в какой-то пятизвездочной гостинице в городе. Выступление организовывал Пино Салиокко, среди прочих гостей пригласив на концерт Duran Duran. Вместе с Домиником Анчиано и Рэем Бердисом в качестве исполнительного продюсера выступил Джим Бич. Фредди очень нервничал, и меня отправили в клуб пораньше. Я должен был проследить, чтобы в гримерке было все, как надо, а также встретить Монтсеррат. На ней было голубое платье, специально сшитое для роли Ариадны, которую Монтсеррат исполняла в опере Ричарда Штрауса «Ариадна из Наксоса».
Мне кажется, из-за того что Монтсеррат впервые предстояло выступать на такого рода концерте, Фредди хотел, чтобы рядом с нем был кто-то знакомый. Странно, но в тот вечер я провел больше времени с Монтсеррат и ее семьей, в полном составе приехавшей поддержать певицу, чем с Фредди. В любом случае он был не один. С Фредди были два Джима — Джим Бич и Джим Хаттон — плюс Барбара Валентин и Майк Моран в придачу.
Второй раз клип «Barcelona» снимали, когда Фредди и Монтсеррат выступали на церемонии «La Nit» в Барселоне по случаю прибытия туда олимпийского флага в 1988 году. На сцену вместе с ними вышли Питер Стрейкер и их общие друзья Дебби Бишоп и Мэдлин Белл. Во время записи песни «Barcelona» Бишоп и Белл были бэк-вокалистками. Майк Моран, как всегда, следил за музыкальным сопровождением, которое обеспечивал местный оркестр. Приветствовать олимпийский флаг также пришли Хосе Каррерас (это было его первое выступление после лечения от лейкемии), Дионна Уорвик, Эдди Грант, Рудольф Нуреев, Spandau Ballet unci viel andere.
Событие было важное, народу собралось немало — для гримерных просто разделили пространство в каком-то большом здании, напоминавшем ангар. Любое слово разносилось эхом по всему зданию, поэтому все участники мероприятия старались говорить потише. Когда Фредди и Монтсеррат вышли на сцену, певица просто засветилась — так велико было обожание, с которым родные ей каталонцы смотрели на Монтсеррат. В конце концов, это было ее шоу. Сначала она выступила с Каррерасом, потом спела песню одна в сопровождении оркестра. Еще Монтсеррат исполнила аранжировку к арии «Гимн наций», написанную Джузеппе Верди для тенора. Если прислушаться, в ней можно услышать как минимум три-четыре государственных гимна разных стран.
Фредди только-только начал успокаиваться. После его встречи с королем и королевой Испании, а также с членами королевской фамилии прошел всего какой-то час. Хотя его нервозность была заметна, Монтсеррат сумела подстроиться под Фредди. Ведь он привык работать на сцене один или, самое большее, взаимодействовал с остальными тремя участниками группы. Если вы внимательно посмотрите это выступление, то увидите, что Монтсеррат инстинктивно реагирует на движения Фредди, в результате чего их дуэт работает слаженно. Критиканам, выдумавшим массу причин, по которым «Barcelona» не исполнялась живьем (сюда же приплели и здоровье Фредди), отвечу, что никто не собирался петь эту песню без фонограммы. Перед любым живым выступлением Фредди интенсивно репетировал. Время — деньги. Ни у Фредди, ни у Монтсеррат не было лишнего времени.
В третий раз видео на песню «Barcelona» снималось на студии Shepperton, в Пайнвуде. Фредди в своем темно-синем смокинге пел на сцене, украшенной сотнями свечей. Вновь в съемках участвовали тысячи добровольцев, приглашенных через фан-клуб Queen. Желание сняться в клипе любимой группы у поклонников никогда не исчезало. Клип «Golden Воу» тоже снимался на церемонии «La Nit», когда Фредди и Монтсеррат выступали там с песней «Barcelona». Монтсеррат в том же голубом платье, только сверху было еще накинуто длинное манто красного цвета. Трагедия была в том, что фонограмма «не успевала». Она проигрывалась медленней, чем нужно, что серьезно затрудняло съемки: получалось, что Фредди и Монтсеррат открывали рты не в такт со звучавшей фонограммой. В итоге получился сносный клип, но его мало показывали.
Когда Фредди сошел со сцены, он был в таком состоянии, словно у него, как это можно увидеть в мультфильмах, пар шел из ушей. Он был просто разъярен, так как переснять клин не было возможности. Он винил всех и вся. Первым, кто попался Фредди под горячую руку, оказался звукооператор Джон Бро. Кое-кто удивлялся, какая муха укусила Фредди, потому что замедление фонограммы было заметно лишь специалисту. Но Фредди-то знал, что звук шел медленнее, ибо это была его песня от начала до конца, и он видел, каким получился клип.
Клип «I Want It All» 1989 года пересказать довольно трудно. Он снимался на киностудии Elstree, и тогда была очередь Джо дежурить на съемках. Когда я смотрю этот клип, у меня возникает такое ощущение, что Фредди не хотелось в нем сниматься. Он выглядит как типичный молодой человек, который чем-то очень недоволен, и я не знаю, сколько здесь актерской игры, а сколько настоящих эмоций. Избыток освещения на съемках — шестнадцать больших следящих прожекторов, известных благодаря группе «АВВА», и двенадцать прожекторов высотой с пятидесятифутового динозавра, использующихся на футбольном поле, — привел к тому, что большая часть пленки оказалась обесцвечена. Наверное, дело было в том, что приходилось спешить. Обычно, когда у группы не хватало времени, она снимала концертные клипы, а тут Queen не выступала уже два года. Участникам группы нужно было поскорей выпустить видео, подтверждавшее, что они по-прежнему способны выступать как один коллектив.
Клип «The Miracle», режиссерами которого выступили Руди Долецаль и Ханс Росахер, снова снимался на киностудии Elstree. Пришлось прослушивать множество детей, чтобы найти четверых, похожих на участников группы. На это стоило потратить время, потому что в клипе можно увидеть четверых отличных двойников.
Посмотрев этот клип первый раз где-то через пять лет, я расплакался. Не могу толком объяснить почему. Наверное, на меня очень подействовало, что параллельно с Фредди, жить которому, как потом оказалось, оставалось совсем недолго, в клипе был изображавший его мальчик, у которого впереди была целая жизнь. На съемках клипа «The Miracle» самой группе ничего особого делать было не надо, просто выступать на сцене, как на обычном концерте. Настоящими звездами были дети, и я готов поспорить с любым, кто скажет, что их исполнение намного отличалось от Queen. Мальчики пересматривали клипы группы снова и снова, чтобы отточить свою роль. Во время съемок они устроили участникам группы импровизированное представление, и четверо мужчин долго аплодировали детям. Не думаю, что кто-нибудь из участников съемок знал, насколько хороши окажутся отобранные мальчики. Во всяком случае, группа этого предположить точно не могла.
Клип «Breakthru» снимался два дня. Дело было летом, стояла невыносимая жара. Я отчетливо помню, как утром второго дня Фредди жаловался на то, что не выспался из-за духоты и жары, стоявшей в гостиничном номере. Ждать, что в английской сельской гостинице будет кондиционер, конечно же, было трудно.
Клип снимали на паровозе, который ездил по частной железной дороге в долине Нин в Кембриджшире. Тут Фредди смог охладиться. Впрочем, хотя паровоз и грохотал по рельсам, максимум, что из него было выжать — это миль тридцать в час. На роль загадочной красавицы в маске, с появления которой начинается клип, Фредди выбрал Дебби Ленг, подругу Роджера. Фредди показалось, что Дебби отлично подходит для этой роли.
Единственный момент, не радовавший ни Фредди, ни Руди с Хансом, был взлом стены в начале клипа. Из-за мчавшегося паровоза и возраставшего в туннеле давления стена из полистирола падала на несколько секунд раньше, чем сквозь нее проносился паровоз. В итоге сцена получалась менее эффектной. От съемок этого клипа Фредди получил неподдельное удовольствие, даже когда ему пришлось выполнять опасный и неотрепетированный трюк с внезапной остановкой паровоза, стоя на подножке вагона.
В клипе «Invisible Man», который опять снимали Руди и Ханс, участники группы становятся ожившими героями компьютерной игры у одного мальчика. На съемочной площадке вновь дежурил Джо, что подходило ему как нельзя лучше: он интересовался компьютерами и хорошо в них разбирался. Может, идея клипа исходила как раз от него. А от того, кто оставался дома (будь то Джо или я), требовалось накормить горячей едой уставших работяг, которые могли вернуться в любое время дня или ночи.
Песня «Scandal» не стала слишком большим хитом, да и клип на нее не очень впечатлил группу, у которой было мало времени для съемок.
В клипе «Innuendo» участникам группы сниматься не пришлось. Персонажи клипа были нарисованы в разной манере на основе отснятого ранее видеоматериала. Нарисованные герои и сделали всю работу. Пересматривая этот клип, Фредди каждый раз поражался, отдавая должное огромной работе, проделанной над клипом.
В нарушение сложившейся традиции над клипом работали лишь Джерри Гибберт и Руди Долецаль. Пожалуй, единственное предложение, исходившее от самих участников группы, заключалось в том, чтобы использовать идеи из карикатур Гранвиля на обложке альбома «Innuendo». Жонглер на стенах студии Metropolis в Чизике, идея кукольного домика и использования персонажей commedia del arte — все это исходило от авторов клипа.
Клип на песню «Headlong», ставшую вторым синглом с альбома «Innuendo», снимался на звукозаписывающей студии Metropolis в Лондоне, где Queen заканчивала записывать этот альбом. «Innuendo» стал последним альбомом, записанным группой. Первые кадры клипа идут на фоне фасада студии, там же, где и в предыдущем клипе на заглавную песню из альбома. Клип «Headlong» снимался в том же году, что и все последние клипы с участием Фредди. Сейчас кажется странным, что Фредди выглядит в них неплохо. Сначала отсняли выступление, а на следующий день все уже торчали в аппаратной и в комнате отдыха. По лицу Фредди видно, что он доволен собой. В целом он считал съемки клипов веселой частью своей работы. На съемках он отключался от реального мира. Хотя участники группы и сошлись на том, что больше не будут гастролировать в качестве группы Queen, все же ребятам хотелось поддержать впечатление, что они по-прежнему являются коллективом, выступающим на сцене.
К тому моменту, когда снимался клип «I'm Going Slightly Mad», Фредди уже знал, что болен и выглядит не лучшим образом. Обсуждая различные идеи с Руди Долецалем, Фредди сознавал, что так или иначе ему придется маскироваться перед камерой. Он использовал черно-белую пленку, много косметики и парик, чтобы выглядеть так, словно с ним все в порядке. В какой-то степени эти ухищрения сработали, но ничто не могло скрыть измождения, читавшегося у Фредди на лице.
Чтобы привнести какие-то изменения в клип, вслед за словами песни возникали соответствовавшие им образы. Так, Руди и Ханс Росакер воплотили на экране идеи Фредди. Образ главного персонажа в клипе подсказали немое кино и артисты пантомимы, а ощущение сюрреализма возникает благодаря превращению слова в образ. Червяк, нарциссы, банановое дерево... Единственным признаком, указывавшим на то, что Фредди страдал на съемках от боли, стали тапочки, в которых он проходил большую часть времени, пока снимался клип. Ему было трудно ходить в тесной обуви. Хотя, когда он все-таки влезал в нее, то это оказывались раскрашенные в клоунском духе ботинки — дань моде, которой мы обзавелись на Ибице, когда отдыхали там в прошлый раз.
Самые наблюдательные зрители заметят, что гардения в петлице у Фредди на протяжении клипа меняется. Съемки должны были уложиться в один день, потому что Фредди знал, что на большее его физически не хватит. Если среди вас есть садовники, то вам известно, что после того как гардения срезана, ее цветок вскоре становится кремового, а затем желтого цвета. Хотя клип снимался и на черно-белой пленке, изменение цвета было настолько видимым, что было решено менять сам цветок. Всего за съемки мы использовали три гардении, и еще две были в запасе.
К этому времени остальные участники группы были в курсе, что Фредди болен. Упорство, с которым Фредди снимался в этом клипе, вызвало у них нескрываемое восхищение. Даже в такой ситуации он не собирался позволить обстоятельствам взять над собой верх. Фредди был полностью уверен, что этот клип станет для него последним. На деле ему придется сняться еще в двух клипах. Съемки видео «I'm Going Slightly Mad» действительно отняли у него много сил.
Клип «Show Must Go On», еще один ролик-компиляция, был снят в поддержку сборников «Greatest Hits II», «Flix II» и «Pix II». В нем использованы кадры из клипа «Princes of the Universe» с Кристофером Ламбером, снятого по следам фильма «Горец». На съемках с Фредди вновь был Джо Фапелли, а не я. Сюда вошел один небольшой эпизод из клипа «Calling All Girls», который не поступил в продажу, поскольку песня не вызвала особого интереса у публики. Есть здесь и кадры из клипа «Scandal», который сильно разочаровал Фредди. Он всегда считал этот клип откровенно скучным. Это был единственный клип, в создании которого Фредди не участвовал с самого начала, и, надо, отметить, это сказалось на качестве клипа.
В клипе «Days of Our Lives» Фредди появляется в последний раз. Меня не было с ним на съемочной площадке. Пересматривая этот клип, я порой думаю, что, может, его вообще не стоило снимать. Если сразу после этого посмотреть даже что-нибудь вроде «Headlong», станет видно, каким слабым и больным выглядит в этом клипе Фредди. С другой стороны, мне кажется, хорошо, что Фредди здесь снялся: он доказал себе, что он еще что-то может. Ему очень правился жилет, в котором он снимался в клипе «Days of Our Lives». Это был подарок Дональда Маккензи, друга Джо. С помощью Джо он ухитрился достать фотографии всех кошек Фредди. Дональд отдал их своему приятелю, а тот разрисовал любимцами Фредди шелковый жилет.
Еще один признак, указывающий на то, что с Фредди что-то не так, — его неподвижность в кадре. На съемках концертных клипов Queen оператор обычно мучился, пытаясь угадать следующее движение Фредди. А здесь Фредди просто стоит. Из-за обширного поражения подушечек пальцев на правой ступне ходьба стала для него сущим мучением. На самом деле Джим Бич устроил съемки мультипликационной версии клипа на случай, если бы Фредди совсем не смог участвовать в съемках. Какое-то время этот великолепно сделанный ролик не показывали в Британии, и достать его было нельзя. В конце концов, клип не может быть пустой тратой денег.
Фредди было известно о подстраховочной версии клипа, и он решился сниматься в последний раз. Ему была ненавистна мысль о том, что его запомнят в виде карандашного рисунка, какой-то простой мультяшки.

------------------------------
Глава 4Поскольку Фредди был знаком с искусством не понаслышке (он получил диплом по графическому дизайну, окончив Илингский технический колледж — так тогда называлось это учебное заведение), на мой взгляд, было вполне естественно, что он принимал самое непосредственное участие в оформительской работе и придумывал эскизы для всего, что было связано с творчеством группы. Должен подчеркнуть, что в оформлении Фредди был настоящий дока. Он не считал себя художником — тем художником, непременными атрибутами которого являются кисть и палитра. Фредди знал, что его художественный талант проявлялся в других областях: в пении, на сцене, в сочинении песен и дизайне. Вся эта деятельность начиналась с одного — с возникновения у Фредди какого-то мысленного образа. Свою задачу он видел в том, чтобы вдохнуть жизнь в эти образы, сделав их реальными. Впрочем, имеется несколько весьма похвальных его иллюстраций, хотя и недоступных публике, насколько мне известно. Могу сказать лишь одно: Фредди действительно умел рисовать.
С одним из его набросков связана довольно забавная история. Как-то раз Фредди листал каталог одного аукциона, где выставлялись предметы искусства, и увидел там несколько рисунков Матисса, известного французского импрессиониста. Фредди смерил рисунки взглядом. Предполагаемая цена на них колебалась между десятью и двенадцатью тысячами фунтов. Тогда он воскликнул: «Да это просто смешно! Я могу нарисовать не хуже, но это не будет стоить таких денег! Так. Дайте-ка мне бумаги».
И потом за каких-то двадцать секунд Фредди и впрямь срисовал лежавший перед ним рисунок Матисса. Картины Фредди покупал самые разные. Так, в Бразилии он приобрел чудную абстракционистскую картину и повесил ее на кухне, над кухонным столом, где картина благополучно и провисела семь лет. Как видно, лишь спустя долгое время эту картину сменила гравюра каталонца Хуана Миро, захватившая воображение Фредди. Но за бразильскую картину бояться не стоит: от нее не избавились. Ее просто куда-то перевесили, или она нашла пристанище там же, где находили множество вещей Фредди и находят наши, — на чердаке! Японских гравюр у Фредди было больше, чем он мог развесить их в своем доме. Поэтому под лестницей, которая вела в его комнаты, Фредди соорудил своеобразный запасник, куда можно было засунуть картины и хранить их там в специальных отделениях до той поры, пока у их владельца не возникала потребность обновить экспозицию в доме. Рамки для этих гравюр были сделаны с таким расчетом, что в них с легкостью можно было вставить другую. Кроме того, Фредди очень любил гравюру на дереве, принадлежавшую Гойе. Эта гравюра висела в Гарден-Лодж на верхней лестничной площадке.
Должно быть, когда Фредди подростком приехал в Англию, он уже почувствовал в себе склонность к художественным занятиям. Поступление в колледж, хотя бы на отделение графического дизайна, гарантировало, что он будет заниматься тем, что было ему по душе. Художником становятся благодаря одной-единственной вещи — восприятию. Банкир, заметивший на дороге раздробленную брусчатку, прежде всего подсчитает стоимость ремонта мостовой. А кто-нибудь с художественным восприятием, пройдя той же самой дорогой, разглядит в негодных булыжниках удивительный узор и прекрасный образец, который можно использовать в творчестве.
Невероятно, но факт: если вы хотите творить, вам необходимо быть и художником, и банкиром одновременно. Фредди никогда не позволял, чтобы цена мешала достижению совершенства. Если для того чтобы приблизиться к предельно возможному совершенству, требовалось слегка переплатить, он с удовольствием тратил на это деньги. Фредди относился к тем немногим счастливчикам, которые могут себе позволить быть художниками во всем. Чтобы понять, что я имею в виду, достаточно лишь побывать в Гарден-Лодж. Я могу ошибаться, но мне кажется, что Фредди никогда не стремился стать самой известной рок-звездой, он вообще не испытывал желания стать круче кого-либо. Фредди не отличался особыми амбициями. Его устремления были направлены на завершение очередного проекта, будь то новый альбом, клип или гастрольный тур — что бы он ни задумал. Может, он ничего не планировал наверняка, потому что не любил разочаровываться, если цель оставалась недостигнутой. Каждая реализованная цель становилась шагом к следующей. Ощущение того, что завершением какого-либо проекта остался доволен не только он, но и остальные участники группы, вдохновляло Фредди на новые подвиги.
Фредди свято верил, что работа — любая работа — должна говорить сама за себя. Он придавал огромное значение обложкам альбомов, ведь покупатель видел обложку еще до того, как успевал прослушать весь альбом. Музыкальный альбом — это как рождественский подарок. Когда вы смотрите под елку, вы же выбираете в первую очередь тот подарок, что упакован привлекательней остальных, не так ли?
Ясное дело, участники группы должны были объединять свои усилия, вносить каждый свою лепту. Что касается Фредди, то он с удовольствием вгрызался во все, что было связано художественным творчеством. Остальным участникам группы очень нравилось, что Фредди начинал процесс оформления, потому что им было от чего оттолкнуться. Порой первую идею подавал кто-то другой, а Фредди уже развивал ее, но в любом случае остальные доверяли его вкусу и оценке. Поэтому нередко перед съемками более поздних клипов — надо сказать, лучших клипов — ребята начинали волноваться, гадая, как же они будут одеты и что Фредди заставит их выделывать перед камерой.
Первой обложкой, разработку которой я наблюдал, стала обложка для альбома «Hot Space». Фредди ухватился за слово «hot» в названии альбома и начал работать с ним. Отсюда и взялся цвет обложки. В ее оформлении были использованы яркие, энергичные цвета, и ее было трудно не заметить среди множества других альбомов на полке в магазине. Эту обложку делали еще в формате двенадцать на двенадцать дюймов — как для старых виниловых пластинок. Хотя компакт-диски уже начали появляться и завоевывать популярность, Фредди любил работать с пространством и поэтому предпочитал пластинки. С появлением компакт- дисков размеры музыкальных носителей уменьшились, а маленький формат был не для Фредди. Впрочем, он прекрасно понимал, что обложка, придуманная им для пластинки, все равно подгонялась к размерам кассеты, так что переход к компакт-дискам не вызвал особых затруднений. Привязанностью Фредди к большому формату можно объяснить и то, почему обложки, к созданию которых он имел хотя бы какое-нибудь отношение, так потрясающе смотрятся.
К работе над обложкой к альбому «Hot Space» Фредди приступил в своем номере в лос-анджелесском отеле «Эрмитаж». Название альбома вызывало у него желание ввести на обложку яркие цвета. Изображение участников группы тоже должно было выделяться на общем фоне, чтобы, даже если покупатели не могли издалека прочесть название, они все равно узнали бы, чей это альбом. Фредди встретился с Нормом Юнгом, Джоном Барром и Стивом Миллером, откомандированными компанией Eleklra Records в качестве художников. На обложке альбома Фредди хотел видеть красный, синий, зеленый и желтый цвета. На тот момент он еще не знал, как будут выглядеть на обложке участники группы и какой цвет будет выбран для каждого из них. Исключение составлял разве что красный — любимый цвет самого Фредди. Это вовсе не значит, что ему не нравился желтый! Зато можно сказать точно — синий никогда не был его цветом. Красный и желтый бесспорно подходили для оформления розы Фредди Меркьюри, которая с тех пор и стала появляться.
На этот раз Фредди не хотел использовать на обложке фотографии, решив, что соперничать с выдержанной в одном цвете обложкой альбома «The Game» или повторить ее будет трудно. Рассматривалось несколько других вариантов, но потом появилась идея нарисовать состав группы. Фредди хотел, чтобы каждый из нарисованных участников Queen чем-то отличался, и по этой примете поклонники могли узнать его. Фредди предложил, чтобы опознавательным признаком участников стали волосы, что и удалось воплотить группе дизайнеров. В то время короткая стрижка и усы были визитной карточкой Фредди.
На следующей встрече наброски рисунков показали остальным участникам группы. Не помню, чтобы они были в большом восторге, но вскоре эта идея стала им нравиться все больше и больше.
Вы не поверите, если я вам скажу, сколько времени уходило на оформление одной только буквы «Q», с которой начиналось название группы на обложке каждого альбома. Стиль оформления буквы должен был понравиться всем, равно как и ее размер. Серьезный спор мог разгореться из-за каких-то миллиметров. Обратите внимание, как меняется буква «Q» на обложках альбомов Queen. Прежде я и подумать не мог, что одна буква может стать причиной такого шума. Но группа старалась для вас. Нередко на прозрачной кальке рисовалось до десяти букв «Q» различных размеров, и лишь один из предложенных вариантов оказывался приемлемым для всех и то после того, как каждый из участников группы менял свои первоначальные предпочтения.
Если кто-нибудь из вас подумывает о выпуске собственного альбома, не забудьте выделить месяц-другой на оформительскую работу. Каждому участнику группы нужно было предоставить печатную копию всего материала с обложки, включая текст песен и выражение благодарности на случай, если кого-нибудь позабыли упомянуть или не проставили запятую в нужном месте. Попробуйте-ка согласовать процесс проверки с учетом того, что участников группы разделяло шесть тысяч миль. Вообще над альбомом трудится множество людей — начиная от звукооператора и заканчивая печатником, выпускающим обложку.
Есть еще один момент, который следует учитывать (правда, этот навык приходит лишь с опытом): необходимо отчетливо представлять, как должен выглядеть готовый продукт. Цвета на макете, который присылается на утверждение, очень часто оказываются на несколько тонов темнее, чем на обложке готового альбома, поступающего в продажу. И вновь, чтобы достичь желаемого совершенства, требуется немало опыта. То, что группа увидит на макете, не обязательно совпадет с тем, что получит купивший альбом человек. Здесь многое зависит от художника: он должен точно сказать группе, что произойдет с тем или иным цветом во время печати. Известно, что насыщенные цвета меняются, когда дело доходит до их воспроизведения в типографии.
Обложку для альбома «The Works» вновь делали в Лос-Анджелесе. Фредди ухватился за возможность сфотографироваться у Джорджа Харрелла. Харрелл прославился благодаря использованию эффекта тени в своих фотографиях. Создавший удивительные фотографии Марлен Дитрих, Джоан Кроуфорд и, конечно же, Гарбо, этот человек стал настоящей легендой в Голливуде. Когда Джордж Харрелл фотографировал Queen, ему было уже семьдесят пять, но это не мешало ему работать каждый день.
Джордж Харрелл был не первым выдающимся фотографом, снимавшим Queen. На обложку сборника «Greatest Hits» участников группы фотографировал лорд Сноудон. Поскольку Фредди хорошо знал и любил кинозвезд тридцатых, сороковых и пятидесятых годов, которых снимал этот мастер, мне кажется, на этой фотосессии сбылась его мечта. Фредди стоял перед объективом человека, бывавшего в компании его героев и героинь и разговаривавшего с ними — с кинозвездами эпохи расцвета голливудского кино, которых Фредди видел на голубом экране в пору своего детства. Вместе со своим хорошим другом Тони Кингом Фредди придумал международную игру, о которой было известно не только его близким друзьям. Игра «Звезда второго плана» началась в одном из нью-йоркских баров, когда от каждого из нас потребовали назвать какую-нибудь актрису, чья фамилия была известна, но тем не менее никогда не попадала в список ведущих актрис. Вивьен Вентура, Лая Раки, Бритт Экланд, Таня Элг, Вивека Линдфорс — простите, девочки, зато вы были первыми в списке Фредди. Там была даже Джоан Коллинз, сделавшая себе имя благодаря отличной работе на телевидении.
Оформлением обложки для альбома «The Works» занимались уже новые дизайнеры, точнее один — Билл Смит. В итоге он придумал Розовый домик. Должно быть, Фредди с ним поладил. В противном случае фамилия мистера Смита просто не попала бы на обложку. В любом случае, идея обратиться к Джорджу Харреллу появилась именно у Билла Смита, потому что на этот раз Фредди взял за основу фотографию.
Фредди много узнал об искусстве фотографии, позволявшем исправить любые недостатки снимка. Харрелл по-прежнему пользовался удивительно старыми камерами, обнаружив, что сделанные с их помощью фотографии все еще остаются вне конкуренции. Работал он в своей студии в Голливуде. Чтобы попробовать различные эффекты, Харрелл сделал массу снимков, меняя постановку. Отсняв группу в каком-нибудь одном антураже, Харрелл оставлял одну-две фотографии. Сцена съемок менялась так, словно группу снимали либо в очень старом кинофильме, либо в самом современном клипе. Съемки строились на разнице в освещении и радикально отличались от привычных каждому участнику группы быстрого щелканья фотоаппарата на фотосессиях попроще.
Съемки проходили утром. На Харрелле были вельветовые брюки, рубашка и жилет. Со своим кумиром Фредди держался очень почтительно. Вопреки обыкновению, он приготовился слушаться фотографа от начала до конца. У каждого есть свои кумиры, на которых смотришь снизу вверх и которыми восхищаешься лишь издалека. Фредди представилась возможность встретиться и даже поработать с одним таким небожителем, и от этого он стал совсем другим, хотя все-таки вклинился с несколькими своими идеями. В кои-то веки он не контролировал процесс и, несмотря на это, был доволен. Происходящее в студии у Харрелла позволяло ощутить себя ребенком, которого привели в студию к фотографу для того, чтобы сделать семейный портрет. Фредди вел себя лучше некуда.
«The Works» стал предпоследним альбомом Queen, в поддержку которого прошли гастроли. За оформление сцены во время гастролей отвечал тур-менеджер Джерри Стикеллс. Мне кажется, единственное указание, которое дизайнер-декоратор мог услышать от группы во время любых гастролей, сводилось к просьбе устроить на сцене «...что-нибудь эффектное и незабываемое», какими и были все концерты Queen.
Первоначальный проект представлялся участникам группы на утверждение. Если идея им нравилась, то в соответствии с ней делался макет, который вновь показывали группе, чтобы она его одобрила. В процессе превращения макета в готовые декорации всегда вносились изменения, а в случае возникновения каких-то проблем, их неизменно улаживал сладкоречивый дипломат Джерри. Предполагалось, что утверждение проектов должно было проходить при участии всего коллектива. Однако, если тот или иной участник группы не мог присутствовать на обсуждении, окончательное решение принималось при устном согласии отсутствовавшего. Оценить, как декорации смотрятся в пространстве, группа могла на репетиции. На гастролях в поддержку альбома «The Works» декорации впервые смонтировали в одной баварской киностудии, где группа и репетировала.
При оформлении обложки альбома «А Kind of Magic» вновь было решено вернуться к иллюстрации. В итоге родилась идея нарисовать на участников группы карикатуры. Художником, отвечавшим за обложку, был Ричард Грей, которому было суждено оставаться в этом качестве с группой до самого конца. Ричард Грей был свободным художником и нанял для выполнения заказа Роджера Чиассона. Придуманные Чиассоном образы использовались и в клипе на песню «А Kind Of Magic», и на гастролях — при этом по обеим сторонам сцены привязывались гигантские надувные фигуры.
К созданию обложки для собственного альбома «Barcelona» Фредди привлек фотографа Терри О'Нилла, специализировавшегося на съемках показов мод и на портретных снимках. С ним Фредди познакомился за несколько лет до этого, когда менеджером группы был Джон Рейд. Съемки проходили в студии Терри, на них ушло все утро. Приехав к Терри, Фредди и Монтсеррат быстро обсудили с фотографом, что он хочет делать, а потом для них обоих настала «тяжелая пора». Я принес в студию целый ворох разнообразной одежды из Гарден-Лодж, начиная от строгих вечерних костюмов и заканчивая менее официальной одеждой на любой вкус. Прихватил я и несколько галстуков-бабочек. Монтсеррат и ее племянница Монтси принесли с собой полдюжины различных нарядов. Как видно из прилагающегося к компакт-диску буклета, по крайней мере, один раз Фредди и Монтсеррат сменили одежду. Пока они мучительно решали, что же им надеть, Терри не меньше часа ставил двух своих помощников в разные позы с тем расчетом, чтобы после укладки и макияжа, выполненных командой фотографа, звезды просто встали так, как уже решил Терри.
Альбом «The Miracle» показал, что представление группы о самой себе существенно изменилось. Автором всех песен на этом альбоме значилась группа Queen. Мне думается, отсюда и могла родиться идея создать одно лицо на обложке альбома. Сам по себе морфинг тогда был одной из последних компьютерных новинок, и сделанная с его помощью обложка альбома в который раз доказала, что по части графического дизайна в музыкальной индустрии Queen занимает одно из ведущих мест.
Года за два до смерти Фредди Джим Хаттон подарил ему набор для акварелей, и Фредди пару раз принимался рисовать. Правда, он был настолько болен, что не хотел начинать ничего из того, что не успел бы завершить. Так что обложку для альбома «Innuendo» придумал Роджер: он нашел эту иллюстрацию вместе с другими работами Гранвиля в каком-то журнале. Идеи, взятые из подборки картин Гранвиля, оказались настолько плодотворными, что их использовали и в видеоклипах, и в записи «живого» альбома, куда вошли песни, исполненные во время тура «The Magic». Фредди прекрасно чувствовал всякого рода эксцентричные вещи, и его притягивал сюрреализм Гранвиля. Для своего времени Гранвиль скорее был авангардистом, ибо в начале девятнадцатого века сюрреализм еще не стал самостоятельным направлением в искусстве.
Что касается самого Фредди, то его пристрастия в искусстве отличались эклектичностью. Его вкусы менялись. За то время, что я знал Фредди, его увлечение японской гравюрой на дереве сменилось интересом к творчеству Эрта и Дали, после чего им овладела страсть к художникам викторианской эпохи (их картины стали последним увлечением Фредди), и закончилось все прерафаэлитами. Благодаря увлечению живописью Фредди познакомился с Рупертом Бивэном, известным реставратором. Фредди частенько подновлял у этого мастера рамы купленных на аукционе картин. Кроме того, умелые руки Руперта обновляли позолоченную и покрытую грунтовкой французскую мебель в доме Фредди: над ней нужно было долго колдовать, чтобы заставить ее сиять в прежнем великолепии. Оба получившие закалку в частном учебном заведении, Руперт и Фредди отлично ладили, и дружба с реставратором приносила Фредди огромное удовольствие. Люди, которым пришлось учиться в английской системе частного образования, вызывали у Фредди большое уважение. Их голос звучал авторитетно. Фредди считал, что эта система дает отличную основу для дальнейшего совершенствования любых умений и навыков.
Художественное творчество, в котором Фредди пробовал себя, касалось не только записи альбомов и гастролей, — оно было неотделимо от Фредди. Всю свою жизнь он что-нибудь коллекционировал, будь то люди или предметы искусства. Каждый из них занимал свое место в главном плане Фредди. Наиболее ярко его увлечение искусством и творчеством проявилось в Гарден-Лодж. Для Фредди это был не просто дом. Это был своеобразный холст, на котором Фредди рисовал собственную жизнь, окружая себя тем, что соответствовало его представлениям о прекрасном. Фредди немало потрудился над дизайном фасада, чтобы вернуть дому его былую красоту.
Когда к удовольствию Фредди ремонт дома закончился, перед ним встала следующая задача — как следует обставить свое новое жилище и тем самым завершить отделку дома. Он был внимателен к каждой детали и требовательно относился к тем, кто должен был, к примеру, работать с красным деревом и кленом в галерее, выходившей к изысканной гостиной. Стремление к совершенству чувствовалось во всем доме, который был сделан мастерски. В каком-то смысле это был шедевр Фредди.
Хотя Фредди купил Гарден-Лодж в 1980 году, дом еще долго переделывался. Когда Фредди впервые увидел его, дом находился в плачевном состоянии и был разделен на две части, обитатели которых жили независимо друг от друга. Фредди хотел вернуть дому первоначальный вид, то есть снова сделать из него один особняк, попутно привнеся в архитектуру дома свои изменения. Я попытаюсь описать, каким был дом в самом начале, хотя точно могу сказать, что сейчас он выглядит совершенно иначе.
Гарден-Лодж строился как двухэтажный дом с восемью спальнями. Наверху была просторная комната, которую жена первого владельца дома (она занималась скульптурой) приспособила под мастерскую. Из этой и еще двух комнат Фредди сделал себе спальню, гардеробную, обшитую красным деревом и обставленную зеркалами, и две смежные ванные комнаты. В гардеробной и в одной из ванных комнат Фредди, внеся какие-то свои изменения, сделал потолок почти как в ресторане «Rainbow Room» в магазине «Biba», что в старом здании «Derry and Toms», где я, собственно, впервые и увидел Фредди. Эффект радужного мерцания достигался благодаря трем скрытым переключателям, которые, если их включали, управляли невидимыми глазу узкими лампами, покрытыми слоем разноцветного геля. Яркость освещения регулировалась кнопками.
Попасть в эту богато отделанную анфиладу комнат можно было с лестничной площадки через гардеробную, в которую вела обычного размера дверь. Снаружи невозможно было понять, что это за дверь. Она могла оказаться и дверью от шкафа. По стенам самой гардеробной шел ряд панелей из красного дерева, каждая из которых оказывалась дверью либо в одну из ванных комнат, в один из туалетов, либо за ней были просто полки. В центре комнаты стоял восьмиугольный диван, обитый муаровым атласом кремового цвета. Догадаться, за какими панелями скрывается вход в спальню, было невозможно. И лишь когда две самые большие панели, находившиеся напротив входа в гардеробную, отъезжали назад, открывался вход в спальню. Балкон спальни располагался прямо над гостиной, а ее окна выходили на розарий, разбитый перед домом. Виднелась из окон спальни и увитая глициниями беседка.
К гардеробной примыкали две ванные комнаты. Чаше всего Фредди пользовался той, что была поменьше. Она была отделана такими же деревянными панелями, как и гардеробная. Маленькая ванная была единственным помещением в Гарден-Лодж без выходившего на улицу окна. В отделке этой ванной комнаты Фредди использовал японскую керамическую плитку, которую он приобрел во время одной из своих многочисленных поездок в Японию. Эти несколько плиток были бессистемно вделаны в облицовку вокруг ванной. В комнате были водостойкие обои цвета шалфея.
Вторая ванная комната, находившаяся напротив первой, была больше. В ее отделке преобладал мрамор кремового цвета. В этой ванной комнате была установлена джакузи. Для нее сделали нишу на столбах, а чтобы туда подниматься, соорудили специальную приступку. В этой ванной стояла одна из злополучных душевых, а также пристроились две овальные раковины, между которыми помещался специально сделанный туалетный столик. Латунные краны и прочие элементы из латуни накладывали свой отпечаток на общий стиль ванной. Золотые краны Фредди не очень-то ценил. Душ встроили прямо в угол (ванная комната была прямоугольной). Если бы он еще работал, было бы вообще чудесно. Степы из светло-желтого мрамора опирались, как ни странно, на стекловолокно. К латунному разбрызгивателю главного душа добавлялись три латунные трубы, вертикально прикрепленные к стене. Из них тоже шла вода. Поговорим об атмосфере! Этот душ вызывал на редкость брутальные ощущения из серии «Забрызгай здесь все!»
Как и во всем доме, в ванных комнатах тоже было полно различных предметов искусства, привезенных Фредди со всех уголков света: из Японии, Франции, Германии, равно как из нью-йоркского магазина «Tiffany» и из Южной Америки. Повсюду стояли различные флаконы с одеколоном, туалетной водой и мылом. Любимыми ароматами Фредди были мужская туалетная вода от Armani и «Monsieur» от Givenchy. В последние два-три года он чаще всего пользовался туалетной водой «L'eau Dvnamisant» от Clarins. Обладавшая массой достоинств, эта туалетная вода нравилась Фредди больше остальных.
Еще одна туалетная вода, флакон с которой неизменно появлялся в ванной Фредди, куда бы его ни заносило, была «L'Interdit» от Givenchy. Считается, что этот аромат был создан специально для Одри Хепберн, и Фредди влюбился в него с первого раза. То, что эта туалетная вода была задумана для женщин, Фредди совершенно не волновало. Ему просто нравился этот запах. Что же до шампуней, то Фредди был готов мыть голову любым, купленным в обычном супермаркете. В конце жизни ему нравился детский шампунь Johnson & Johnson, не раздражавший чувствительную кожу головы.
Фредди нравилось мыло от Roger et Gallet с разными запахами, но потом, в конце, он чаще стал пользоваться мылом «Simple», а мыло Roger et Gallet оставил для виду. Фредди любил заходить в парфюмерно-косметические отделы в магазинах и порой набирал целую корзину подарков для своих друзей. Как-то раз, выбирая презенты в нью-йоркском магазине «Bloomingdales», Фредди решил пошутить: он купил бутылочку «Joy» от Patou в подарок Тони Кингу (по прозвищу Джой). А для приятеля Кинга фотографа Дэвида Наттера (по прозвищу Дон) Фредди взял пластиковую бутылочку жидкого моющего средства с таким же, как его прозвище, названием!
Ну и позабавились же мы!
Фредди обожал полотенца и банные простыни любого рода; чем больше было полотенце, тем больше оно нравилось Фредди. Отличное местечко, где продавались полотенца и простыни, он нашел в Мюнхене. Барбара Валентин, конечно же, знала, где что купить, и благодаря ей Фредди нашел в большом количестве банные простыни с экзотическими узорами. Простыни были огромные, почти как постельные. В том же месте он присмотрел несколько изумительных одеял. Потом Фредди привык закутываться в эти одеяла, когда смотрел телевизор. Может, ему и не холодно было, просто эти мягкие одеяла из скрученной вручную ангорской шерсти, с яркими и разноцветными кругами, полосками и треугольниками на белом фоне ему очень нравились.
Я часто думаю о том, что, не стань Фредди музыкантом, он добился бы успеха на поприще дизайнера по интерьерам. Он потрясающе чувствовал структуру и форму, и, мне кажется, редкие покупки недвижимости (конюшен, например) делались в том числе и потому, что Фредди хотелось заняться отделкой покупаемых домов. Фредди приобрел Гарден-Лодж в начале восьмидесятых, а в ту пору он редко бывал в Англии. На мой взгляд, отчасти из-за настойчивого желания Фредди участвовать в отделке дома от начала до конца на реконструкцию Гарден-Лодж ушло так много времени.
Оформлять интерьер в Гарден-Лодж Фредди пригласил Робина Мур-Эда, но роль Робина была не в том, чтобы самому планировать отделку, а скорее в том, чтобы говорить Фредди, что можно сделать, а что нельзя. Разумеется, это не значит, что Робин ничего не придумал. Он предложил множество оригинальных идей, которые Фредди развил дальше. Но все же чаще Фредди просто говорил Робину: «Я хочу то-то, то-то и то-то». Подумав, Робин отвечал, какие из пожеланий Фредди действительно осуществимы. Это неплохой вариант сотрудничества. Само собой, Робин познакомил Фредди со строителями, господами Тавенерами. Г-н Тавенер — отец композитора Джона Тавенера, сочиняющего классическую музыку. Одна из его композиций звучала на похоронах принцессы Дианы. Приступая к работе, которая обещала быть очень долгой, г-н Тавенер, по крайней мере, знал, что его ожидает, ведь ему предстояло иметь дело с человеком творческой профессии.
В спальне Фредди находилась не только кровать. Кровать стояла слева от входа, а пространство справа оформили как гостиную. Спальня больше походила на будуар — что-то вроде комнаты, где Маршальша принимает посетителей в «Кавалере розы». В гостиной Фредди поставил шезлонги эпохи короля Эдуарда, кресло эпохи Людовика XIV и современный двухместный диван. В спальне было уютно и спокойно, и в то же время Фредди мог принимать здесь друзей и гостей, и при этом спальня не превращалась в проходной двор. В эту комнату входил лишь сам Фредди. Пока Фредди жил в Гарден-Лодж, он собрал большую коллекцию гравюр Луи Икара. Двадцать две гравюры этого художника украшали стены спальни, затянутые тем же кремовым муаровым атласом, который пошел на драпировку и обивку мягкой мебели во всем доме.
Спинка кровати упиралась в стену. Ее сделали в том же стиле, что и панели в гардеробной. По обеим сторонам кровати стояло по большому комоду. Снаружи они были отделаны красным деревом.
Кроме того, вдоль стен в спальне стояли французские застекленные шкафы середины девятнадцатого века. Они были высотой пять футов, с выпуклым стеклом и короткими ножками. В этих шкафах были выставлены различные небольшие изделия из фарфора и хрусталя, а также предметы искусства, шкатулки Lalique и японские лакированные шкатулки. Мне кажется, что, чем меньше были эти лакированные шкатулочки, тем дороже они Фредди обходились.
Как и везде в доме, пол в спальне у Фредди был застелен ковровым покрытием. Это покрытие специально соткали так, чтобы оно гармонировало с кремовым цветом, преобладавшим в спальне. Одно из постельных покрывал Фредди знакомо каждому, кто видел клип на песню «Slightly Mad». Фредди хотел, чтобы в клипе появилось «что-нибудь красочное». Полежав на кровати, он понял, что нашел то, что надо. Сделанное из бесчисленного множества окрашенных в разные цвета страусиных перьев покрывало было что ни на есть красочным. На самом деле это покрывало недолго продержалось на кровати Фредди: оно так понравилось кошкам, что они пытались его продрать в пылу страсти. Вот уж не знаю, в чем тут было дело — в пестрой расцветке покрывала или в страусиных перьях.
Лестничная площадка перед комнатами Фредди была поднята из-за того, что потолки в гостиной, располагавшейся под ними и выходившей окнами на север, были очень высокими: муж скульпторши задумывал это помещение как художественную студию. Вообще-то от Гарден-Лодж было рукой подать до целой колонии домов, принадлежавших художникам. Эта застройка начиналась с дома лорда Лейтона и самых разных домов по Мелбери-роуд, построенных по проектам Нормана Шоу.
Стены лестничной площадки были декорированы так же, как отдельные уголки в нью-йоркской квартире Фредди и в Стаффорд-Террас. Фредди использовал часть своих золотых и платиновых дисков для покрытия стен. Вооружившись рулеткой, молотком и гвоздями, мы потратили несколько часов, развешивая множество помещенных в рамки дисков так, чтобы из-под них не выглядывал ни один кусочек обоев. Результат мог оказаться и удручающим, принимая во внимание тот факт, что рамки были разных размеров, а проволока; за которую они подвешивались, — разной длины. Поэтому с рулеткой мы не расставались. Разумеется, хозяин наблюдал за ходом работ и делал замеры с лучшими из нас.
Сбоку от главной лестничной площадки находилось несколько комнат. Внизу у лестницы, которая вела в спальню Фредди, располагалась библиотека. Там поклеили обои, которые Фредди купил в Японии много лет назад. Эта комната стала библиотекой из-за того, что карт-бланш на плотницкие работы в ней Фредди дал Джиму Хаттону. Хаттон соорудил здесь полки, и в конечном счете Фредди настоял, чтобы их использовали под книги. Хотя Фредди и не читал запоем, все же эти полки не пустовали: на них стояли каталоги аукционных домов и обычные книги, которые можно найти в каждом доме, словари, атласы, энциклопедии, а также издания размером с кофейный столик, посвященные кошкам, искусству и дизайну. Когда Фредди дарили или он сам покупал новые книги такого формата, они занимали место на столике. Из окна библиотеки виднелась садовая дорожка, упиравшаяся в парадные ворота дома, выходившие на Логан-Плейс.
Следующая после библиотеки дверь вела в кладовую. Рядом с ней находились баки с горячей водой, поэтому здесь хранили белье.
За кладовой шли главные комнаты для гостей. Гостям отводилась большая спальня квадратной формы, гардеробная и ванная комната, отделанная прекрасным розовым мрамором. Фредди питал явную слабость к муару: стены в комнатах для гостей были затянуты пыльным оранжево-розовым муаром. На стенах в гостевых комнатах висела подборка сюрреалистических гравюр Дали на тему подземного царства. Позднее сюда поставили кое-что из мебели в стиле бидермейер и ампир. Фредди подолгу задерживался в магазине Руперта Кавендиша на Кингз-роуд в Челси. Когда бы Фредди ни появлялся в этом магазине и сколько бы с ним человек ни приходило, Руперт с неизменной теплотой приветствовал всех нас и всегда был очень рад поговорить о своих последних приобретениях.
Пожалуй, как раз сейчас я должен сказать, что Фредди патологически не везло с душевыми. Из-за душа в его собственной ванной комнате и душа в ванной для гостей серьезно пострадали различные части дома: Японская комната, находившаяся под комнатами для гостей, и галерея, располагавшаяся над гостиной. В конце концов, в гостевой душевой наспех соорудили несколько полок, а своей душевой раздосадованный Фредди перестал пользоваться. Он не мог поверить в то, что даже лучшие строители Великобритании были не способны соорудить в его доме работающий душ — в отличие от Америки, где в каждом, даже в самом крошечном доме были и ванна, и душевая, функционировавшие без всяких проблем.
Осталось еще добавить, что из комнат для гостей открывался самый лучший вид. Поскольку эти комнаты были расположены в угловой части фасада, из них был виден и пруд, и засаженный магнолиями газон перед домом, и оранжерея с другой стороны дома. Из-за планировки дома из наших с Джо комнат открывался похожий вид — на чужие окна. Порой по вечерам из наших окон можно было такое увидеть, причем безо всяких усилий! Позади дома оставался совсем небольшой клочок земли, доходивший до высокой стены, которая отделяла соседний участок.
Повернувшись к лестничной площадке спиной, можно было увидеть два дверных проема. Первый — тот, что слева — вел в ванную комнату, смежную со спальней Джо. Попасть в комнату Джо с главной лестничной площадки можно было через дверь, отделявшую верхний этаж от нижнего. Эта граница становилась еще заметней из-за того, что здесь заканчивался плюшевый ковер, окрашенный берлинской лазурью, которым была застелена площадка, и начиналась обычная лестничная ковровая дорожка серого цвета. Протянувшись рядом с моей спальней и спальней Джо, эта дорожка доходила до лестницы, которая вела вниз — на кухню.
В спальню Джо вела первая дверь слева. Его комнату покрасили симпатичной зеленой краской, напоминающей о тропиках. Сразу за комнатой Джо находилась и моя комната, великолепно отделанная в бледно-желтых тонах. Моя комната располагалась прямо по диагонали от комнат для гостей, так что и вид из нее открывался диаметрально противоположный. Подчас жизнь других людей представала перед моим взглядом во всех подробностях. Но происходило это по вине самих соседей, не удосуживавшихся задернуть шторы или выключить свет.
В начале лестницы, спускавшейся на кухню, почти напротив двери в мою спальню, находилась еще одна дверь. Она вела в галерею современного менестреля, которая возвращалась в царство синего ковра. Это помещение, располагавшееся над гостиной, было доверху забито новейшей звуковой аппаратурой. Здесь же Фредди хранил внушительную коллекцию клипов и альбомов, а еще соорудил бар и поставил барные табуреты, стулья и стол, не изменив красному дереву и клену, которыми был отделан весь дом. На стене за барной стойкой висело большое живописное полотно высотой от потолка до пола и длиной двенадцать футов. Эту картину, на которой были изображены джунгли, Фредди получил от своего друга Руди Паттерсона, художника с Ямайки. В другом конце галереи была лестница. По ней можно было спуститься в просторную гостиную, казавшуюся еще больше из-за высокого — шестнадцатифутового — потолка и полированного паркета.
Площадью примерно двадцать пять на тридцать футов, эта комната прежде всего отличалась своими огромными окнами, занимавшими почти всю северную стену. Поскольку Фредди не собирался рисовать, бывшая студия превратилась в гостиную. По сути дела, здесь было три отдельных зоны. Под окнами было сделано возвышение, на котором стояло обитое материей сиденье, занимавшее весь эркер. Напротив этого возвышения, под галереей, находилось место, где Фредди бывал чаще всего, находясь дома. Он любил посидеть перед большим мраморным камином. Фредди хотел, чтобы у него дома был открытый огонь, но в то же время не хотел возиться с углем или дровами. Нашли компромиссный вариант: к камину подвели газ. В итоге огонь давал и нужный зрительный эффект, и тепло, которого Фредди всегда так жаждал.
У одной из стен в гостиной стоял телевизор с диагональю двадцать восемь дюймов, а перед ним — большой мягкий четырехместный диван, два удобных стула и низкий японский столик. Столик был застелен шкурой серебристой дикой кошки, которую для Фредди купил Билли Сквайр. Здесь лежали фолианты и стояли фарфоровые пепельницы Limoges — подарок от магазина «Hermes» на Бонд-стрит. По обеим сторонам большого дивана на столиках стояли светильники.
Рядом с этим диваном, но по направлению к центру гостиной стоял гарнитур мягкой мебели в стиле ампир, состоявший из дивана и четырех стульев, якобы сделанных для брата императора Наполеона Бонапарта. Мебель была обита тканью в бледно-зеленых и золотых тонах с изображением шмеля, часто встречавшимся на императорских вещах. Фортепьяно, за которым родилась «Bohemian Rhapsody», стояло в углу гостиной у окна, а на нем разместилась целая галерея серебряных и полированных деревянных рамок с фотографиями друзей и кошек Фредди.
В гостиной находились еще два крупных предмета мебели. В углу, стеклом к фортепьяно, стоял застекленный шкаф из красного дерева футов восемь высотой. В этом шкафу был выставлен бесценный обеденный сервиз из мейсенского фарфора, расписанный вручную разными натюрмортами из фруктов на белом фоне. Такой громоздкий шкаф понадобился Фредди за тем, чтобы он не потерялся в его большой гостиной. Обегав все лондонские антикварные магазины, мы нашли этот шкаф в Челси. Он стоял в огромном магазине и не предназначался для гостиной, но это было то, что надо. Мы с Терри Гиддингсом сфотографировали этот шкаф «поляроидом» со всех сторон. С этими фотографиями мы примчались к Фредди. Он тут же сказал, что хочет купить этот шкаф, но только после того, как его должным образом подновят. В магазине в шкафу сделали внутреннюю обивку, проверили и укрепили внутренний металлический каркас, поддерживавший стеклянные полки, на которых должен был разместиться бесценный мейсенский фарфор. В Гарден-Лодж шкаф заносили в два приема четыре здоровяка-грузчика. Самым сложным участком пути от фургона до гостиной стали садовые ворота. Их преодолели лишь после того, как сняли секцию с ящиком восемнадцать дюймов высотой, крепившуюся к основанию шкафа. Нервничавший Фредди, конечно же, наблюдал за доставкой шкафа.
— Чуть-чуть вверх... О-о! Осторожно с полом... Чуть ниже!
Второй крупногабаритный предмет мебели, стоявший в гостиной, предположительно, был создан в мастерской Мажореля в начале века. Это был шкаф из орехового дерева с великолепными встроенными контрфорсами, которые, казалось, его держат, изгибаясь от более широкого основания к сужающемуся верху.
На полу в гостиной лежали ковры, на возвышение положили синий.
Вдоль стен, везде, где было свободное место, стояли французские столики-приставки, викторианские копии оригинальных столиков восемнадцатого века, каждый из которых был украшен либо орнаментом, либо дорогой вазой. Предметом гордости в гостиной была лампа от Tiffany в форме пяти цветков лилии. Она стояла на комоде, где расположилась коллекция фотографий, собранная Фредди. На подоконнике выстроились большие вазы от Rene Lalique и Daum. Лившийся из окна свет как нельзя лучше подчеркивал цвет этих ваз начиная от пламенеющего оранжевого и золотой фольги, каким-то образом нанесенной на рельефную поверхность, и заканчивая морскими насыщенными синими и зелеными оттенками. Были здесь и одноцветные прозрачно-серые вазы.
На затянутых тканью стенах, покрытых в два слоя краской чайного цвета, а сверху — темным лаком, висели разнообразные картины. Здесь Фредди разместил еще одну подборку гравюр Дали, изображавших различных персонажей греческих мифов. Может, у Фредди была подсознательная тяга к каталонцам? Многие из его любимых творцов родились именно там: Гауди, Пикассо, Дали, Миро и Монтсеррат. Работы Дали разбавлялись большими викторианскими картинами, написанными масляными красками. Пейзажам и натюрмортам Фредди предпочитал изображения людей. Над камином висела гравюра Шагала, а в одном из углов гостиной Фредди повесил чудесный портрет женщины кисти художника-прерафаэлита Тиссо, тем самым удовлетворив одно из своих увлечений.
Фредди не любил верхнее освещение, и поэтому по всей гостиной расставили множество настольных ламп, работавших по отдельности. Эти лампы в точности копировали светильники от Tiffany и Galle. Фредди мог включать их по своему желанию в зависимости от того, в какой части комнаты ему требовалось освещение.
Войдя в гостиную через главный вход, нельзя было не заметить экспонат, висевший напротив входа у окна. Это было самое настоящее женское платье под стеклом. Платье Монтсеррат Кабалье. Спев в нем партию Лукреции Борджиа, Монтсеррат прославилась на весь мир. Она подарила это платье Фредди. И хотя он завещал платье мне, оно вернулось к своей исконной владелице. Просто круговорот одежды!
Гостиная получилась самой парадной комнатой в доме, и в то же время была очень личным пространством. Именно здесь Фредди проводил большую часть времени. Единственное, на что он постоянно жаловался, — так это на свое ощущение: гостиная напоминала ему музей со всеми своими застекленными шкафами вдоль стен, мебелью и произведениями искусства, заполнявшими все свободное место. В комнатах квадратной формы центр нередко пустует, и гостиная в Гарден-Лодж не стала исключением. Поживи Фредди дольше, я уверен, что он бы справился с этой проблемой.
Двойные двери вели из гостиной в холл. С учетом размеров и времени строительства дома холл и главная лестница были на удивление малы. Как и во всех комнатах на первом этаже, на полу в холле лежал паркет из деревянных дощечек. Посередине холла стоял превосходный столик pietra dura (из мозаичного мрамора), купленный Фредди на аукционе. Над столиком висела фарфоровая люстра, а напротив него стоял письменный стол с обтянутой зеленой кожей столешницей, который Фредди привез из Стаффорд-Террас.
Еще одни двойные двери вели прямо из гостиной в дальнюю комнату, которую обычно называли Японской.
Эта комната отражала тягу Фредди ко всему восточному — отсюда и ее название. Здесь Фредди собирал предметы японской культуры: картины, лакированные изделия, нэцкэ. Большая их часть была выставлена в китайском застекленном шкафу, выполненном в стиле, напоминавшем мебель брайтонского Павильона. Этот шкаф был частью большого мебельного гарнитура, который Фредди приобрел в «Harrods» задолго до того, как въехал в Гарден-Лодж. Кроме застекленного шкафа, в гарнитур входили кресла, диваны и столы. Стены были выкрашены в бледно-бледно-лимонный цвет, обеспечивавший подходящий нейтральный фон: он не отвлекал внимания от красочных японских картин, созданных такими художниками, как Утамаро. Еще в этой комнате стоял стенд, похожий на средневековый позорный столб. На стенде было выставлено кимоно из большой коллекции Фредди. Он купил этот стенд для древних кимоно во время своей последней поездки в Японию. Стенд позволял продемонстрировать изысканное и причудливое кимоно во всем его великолепии.
Французские окна вели в сад, откуда, минуя газон, еще через одни двери можно было попасть в оранжерею, а затем дойти до дома, переделанного из конюшен, — последнего элемента на участке Фредди.
В холле было еще две двери. Первая из них вела в небольшую раздевалку, откуда был проход в столовую. Здесь Фредди дал волю своей фантазии. Стены комнаты были выкрашены сочной желто-оранжевой глянцевой краской. Деревянные элементы декора покрасили в таком же духе — насыщенной темно-зеленой краской, тоже глянцевой. Гипсовая роза в центре потолка была разукрашена всеми цветами радуги, в том числе сиреневым, красным, пурпурным, зеленым, чтобы добиться эффекта полной экзотики и создать ощущение тропиков. Золотая фольга была использована для украшения многих дверей, ее наносили по краям дверных панелей и различным украшениям. В задней стене комнаты были сделаны окна от пола до потолка, а снаружи, на межевой стене, отделявшей участок Фредди, проделали решетчатую обманку, чтобы эта тесная комнатушка три на четыре фута, приютившаяся между окон столовой и межевой стеной, казалась просторной беседкой.
На окнах комнаты висели темно-зеленые шторы в тон деревянным элементам. Шторы были сшиты из плотного, тяжелого, темного атласа. Их щедро подогнутые и подшитые края спускались на паркет, и таким образом из них случайно получился неплохой кошачий туалет: кошек так никогда и не отучили от этой отвратительной привычки.
Вся мебель в этой комнате, за исключением одного шкафа, была сделана вручную. У Фредди был буфет и шкаф-витрина, изготовленные специально для него. Как раз в этом шкафу он заказал сделать «секретный» ящик и, конечно, тут же выдал этот секрет, потому что не смог удержаться от искушения показать местонахождение ящика. В итоге «секретный» ящик хронически пустовал!
Столовая в Гарден-Лодж была не слишком большая, и Фредди не мог поставить здесь внушительный обеденный стол. И хотя за его столом могло свободно усесться десять человек, все же места для того, чтобы расставить по длине стола множество больших блюд, не хватало. На стол стелились скатерти. По праздникам это были гладкокрашеные белые ирландские скатерти. Были и другие, искусно расшитые цветочками. Их покупали на Ибице и в Германии. У Фредди были наборы столовых салфеток для украшения стола, один из которых был расшит серебром. Фредди купил эти салфетки в магазине «Thomas Goode and Со.» на Саут-Одли-стрит. Серебряные столовые приборы от Christofle хранились в специальных ящиках в буфете вместе с хрустальной посудой от Lalique, Tiffany и Waterford. Компанию им составляли бокалы от St. Louis из синего стекла с вырезанными на поверхности звездочками. Мне доподлинно известно, что Фредди купил эти бокалы по двести фунтов за штуку. Их хранили в подобающем месте.
Вдоль одной из стен и столовой стоял застекленный шкаф в стиле французского ампира. Им Фредди обзавелся у Руперта Кавендиша. Среди других сокровищ в этом шкафу стоял большой обеденный сервиз от Noritake. Обеденные сервизы от Royal Doulton хранились на кухне, и Фредди оставлял нам решать, какой посудой пользоваться во время повседневных обедов и ужинов. Если речь шла о каком-то особом мероприятии, конечно же, Фредди решал сам, какая посуда будет на столе, включая серебро. Хотя чаще всего на стол выставлялся сервиз «Fleur de Lys» от Christofle, у него имелся конкурент ничуть не хуже — сервиз в стиле ар нуво. Этот сервиз и прочие столовые предметы, дорогие его сердцу, Фредди отыскал в Бельгии. Фредди заказал специальные ящики для этого почти антикварного сервиза. Он высылал каждый предмет этого сервиза мастерам, трудившимся над шкафом, чтобы отделения в ящиках были сделаны в прямом смысле по снятым меркам. Сервиз «Fleur dc Lys» хранился на кухне в японском шифоньере. Он занимал шесть неглубоких ящиков, обтянутых изнутри зеленым сукном.
У Руди Паттерсона Фредди купил несколько картин, две из которых он рассчитывал повесить именно в столовой. Фредди собирал работы Руди на протяжении многих лет. Одного взгляда на его картины, развешанные в доме Фредди, было достаточно, чтобы понять, с какими направлениями в живописи экспериментировал Руди. Одно время он увлекался яркими красками и абстрактными формами. Кроме того, Руди часто рисовал тропические пейзажи, особенно природу своей родной Ямайки. На одной из картин, предназначенной для столовой Фредди, был изображен какой-то дом с пристройками, стоявший среди деревьев. Мы решили, что дом был запечатлен в момент сильного шторма, потому что он был слегка скособочен.
Одна из четырех дверей столовой вела в помещение, которым пользовались чаще других, — в кухню. Пол кухни был покрыт черно-белой квадратной керамической плиткой с темно-зеленой каймой. Зеленый цвет присутствовал и на дверях огромных холодильников Ашапа. Тот, что побольше, был сделан в американском стиле с двумя дверцами. Во втором морозился лед и охлаждались напитки. На кухне стояли шкафы от Boffi цвета бычьей крови. Идея поставить именно эти шкафы себе на кухню посетила Фредди, когда он жил в пентхаузе нью-йоркского отеля «Беркшир Плейс». К цвету бычьей крови Фредди был явно не равнодушен. Даже машина, на которой он ездил в Нью-Йорке, была именно такого цвета.
Робин Мур-Эд убедил Фредди использовать на всех рабочих поверхностях искусственный камень кориан. Поверьте мне, реклама не врет — это покрытие действительно невозможно повредить. Если вы случайно провели по нему хлебным ножом, то этот надрез легко устранялся путем снятия с покрытия одного слоя. В процессе зачистки цвет покрытия меняется от «белой ночи» к кремовому. А чтобы привести эти покрытия в порядок после года-двух эксплуатации, требовалась профессиональная обдирочная машина и шлифовальный станок.
В центре кухни находилась зона готовки. Хотя она и смотрелась почти как разделочный стол мясника на колесиках, на самом деле ее сделали с тем расчетом, чтобы держать там бутылки с вином. Здесь было четыре шкафа и два ящика, где хранилась вся необходимая кухонная утварь, ножи, лопатки, ложки и т. п. Под окном у дальней стены находилась большая сдвоенная раковина, под которой пристроилась посудомоечная машина. Кроме того, на кухне стояли четырехконфорочная плита, три духовки, аппарат для заморозки льда и микроволновка, которой Фредди так и не научился как следует пользоваться.
У одной из стен кухни располагалась зона для завтрака на шестерых человек. Вдоль стены располагалась банкетка, обтянутая зеленой кожей с кожаной окантовкой кремового — под цвет кухни — оттенка. Кроме того, вокруг стола, сделанного на заказ из светлой древесины твердых пород, стояло четыре бочкообразных табурета. В угол Фредди поставил массивный уэльсский буфет, где хранилась большая часть его огромной коллекции обеденных сервизов.
Рядом с кухней находилась подсобка, в которой разместились промышленная посудомоечная машина, барабанная сушилка и холодильник для напитков. Задняя дверь из подсобки вела к боковому выходу. Здесь Фредди устроил винный погреб. В погребе было относительно прохладно, что позволяло хранить в нем обширные запасы белого вина «St. Saphorin», привезенного Фредди из Монтре. Здесь также хватало места для хранения кошачьих консервов, помидоров и рождественских кексов с пудингами. На сушилке стоял гладильный пресс Elner. Эти большие прессы тогда только начали использовать. Они были размером с добрую половину гладильных установок из сериала «Тюремный блок Н». Кто бы ни пользовался этим прессом, его часто сравнивали с теми самыми австралийскими женщинами-заключенными из сериала. Что касается стирки, то обычно я собирал грязное белье, будь то простыни или одежда Фредди либо Джима, загружал его в стиральную машину, а потом сушил. По определенным дням к нам приходила Марджи Уинтер. Она гладила стираное белье, используя гладильный пресс и обычный паровой утюг. На глажку у Марджи уходило полдня. Все вещи стирались дома. Исключение составляли разве что большие скатерти, которые стелились на обеденный стол в столовой. Их отвозили к Дживсу на Кенсингтон-Хай-стрит. Хотя скатерти возвращались оттуда в отличном состоянии, Фредди, не терпевший складок, обычно отлавливал кого-нибудь, кто стоял без дела, и просил его отгладить выбранную скатерть: «О, ты все равно ничего не делаешь, так что вполне можешь отгладить эти складки!» Погладив белье, Марджи раскладывала его по ящикам и шкафам, каждую вещь на свое место. Если какой-нибудь одежде Фредди требовалась химическая чистка, я, разумеется, отправлял ее к Дживсу.
В доме было всего две двери, через которые кошки могли выходить наружу и возвращаться, — в подсобке и на кухне. В обеих дверях Джим Хаттон проделал специальные подвижные дверки для кошек.
Что касается охраны дома от незваных гостей, Фредди поставил минимум сигнализации. Он не выносил средства защиты в больших количествах не только потому, что у него создавалось ощущение какой-то тюрьмы, но и по той причине, что охранная сигнализация очень часто отказывалась включаться, из-за чего кому-то из нас приходилось задерживаться перед выходом из дома. Поскольку кошкам нельзя было находиться в комнатах, где были расставлены сигнальные датчики, каждый раз при включении сигнализации нам приходилось отыскивать всех кошек — начинался ритуал «кис-кис, где же ты». Кошки сгонялись со всего дома на кухню. Если после этого проверенного способа отлова одной кошки все же не хватало, заблудшее животное искали в саду, приманивая его коробкой с кормом. Блудная дочь перелезала через стену и попадала в руки ловца. Ее тут же отправляли в общую кошачью компанию.
Однако после смерти Фредди, возможно, из-за некоторых слишком ретивых охотников за сувенирами, охрану дома пришлось усилить настолько, что на территорию Гарден-Лодж теперь не пролетит незамеченным даже воробей.
Сад представлял собой настоящий оазис площадью треть акра, находившийся в самом центре одного из самых загрязненных и наводненных машинами районов Лондона. Сад окружали Эрлз-Курт-роуд, Уорвик-роуд, Кромвель-роуд и Хай-Кенсйнгтон-стрит. Но несмотря на пробки и шум дорожного движения, в Гарден-Лодж мы обрели тишину и покой.
Сад постоянно переделывался и тем самым отражал идею, которой по жизни руководствовался Фредди. Этот принцип предполагал постоянное созидание, подгонку и следовавшие за ними изменение и улучшение. Когда Фредди въехал в Гарден-Лодж, сад выглядел почти в классическом стиле эпохи короля Эдуарда: здесь была кирпичная беседка с колоннами, увитая глицинией, и нуждавшаяся в серьезном ремонте, большие газоны, по периметру обсаженные крупными кустарниками. А посередине этих газонов росли две прекрасные магнолии — одна у тропинки, а вторая рядом с углом Японской комнаты. Через какое-то время в саду на клумбе для роз появилась беседка из самих роз, глициния на аллее снова разрослась, кусты исчезли, зато появились пруды с рыбами и японские сады. В японском саду сделали две искусные маленькие беседки из зелени, одну из которых мы прозвали «навес над автобусной остановкой». Садовые работы создают просто невероятный беспорядок. Фредди нанял японского ландшафтного дизайнера, который долго лазал по карьерам в поисках подходящих камней. Эти камни прибыли в Гарден-Лодж вместе с громадным подъемным краном, с помощью которого их выгрузили из кузова грузовика, переместили через стену и поставили куда надо. Некоторые из этих камней весили больше тонны. Возни с японским садом было много, но если Фредди что-нибудь задумывал, то это стоило потраченного времени и усилий. В итоге у Фредди был свой кусочек столь любимой им Японии в его собственном маленьком уголке в Лондоне.
У южной стены были посажены липы, чтобы создать естественную изгородь. У западной стены росли два раскидистых платана, которые нужно было регулярно подстригать. А у западной стены разрослась жимолость. В конце концов, она оплела и оранжерею.
С этой оранжереей возникла проблема. Фредди хотел построить ее напротив коттеджей, из которых состояли Логанские конюшни. Хотя Фредди являлся владельцем нижнего этажа этого соседнего здания, верхний его этаж принадлежал кому-то другому. Из гаража, размещавшегося на нижнем этаже, можно было выйти на участок Гарден-Лодж.
В общем, чтобы построить оранжерею, Фредди был вынужден ждать, когда другой владелец согласится продать верхний этаж. Желание Фредди иметь собственную оранжерею было непоколебимым, так что здесь он зависел от милости другого человека. Этот человек мог запросить любую цену, прекрасно зная, что Фредди будет вынужден согласиться. Спустя какое-то время хозяин верхнего этажа наконец-то сдался и продал его Фредди. Таким образом, у Фредди появилась еще одна постройка, которую он мог переделать по своему вкусу. И если мы думали, что Гарден-Лодж подвергся основательной переделке, то на самом деле это было ничто по сравнению с тем, что ждало дома № 5 и 6, то есть Логанские конюшни.
Следить за внутренней отделкой домов Фредди вновь пригласил Робина Мур-Эда. Между ними установились очень доверительные отношения. Дошло даже до того, что Робин, которого хотел нанять Дастин Хоффман, позвонил Фредди и спросил, можно ли актеру прийти к Фредди в гости и посмотреть на его, Робина, работу в Гарден-Лодж. Фредди тут же согласился оказать Робину эту услугу и пригласил на чай не только самого Дастина, но и его жену с детьми. Фредди попросил Дастина об одолжении, протянув актеру японскую доску для письма и фломастер. «Это ему на день рождения», — сказал Фредди, указывая на меня.
На открытке с праздничным тортом, украшенным свечами, Дастин написал «С днем рождения» и подписался «Дастин Хоффман», после чего отдал ее мне. К сожалению, открытка по-прежнему валяется среди каких-то моих памятных вещей на чердаке в Гарден-Лодж. Но вернемся к перестройке Конюшен. На нижнем этаже дома № 6 был гараж, тогда как верхний этаж этого дома и оба этажа дома № 5 были жилыми. Коттеджи были на удивление просторными. Фредди настоял потом, чтобы сохранить жилое пространство, но с учетом постройки оранжереи напротив внешней стены решил, что на нижнем этаже дома № 6 хочет сделать гостиную, через которую можно было бы проходить в оранжерею.
Для осуществления этого плана пришлось разрушить все внутренние перегородки в обоих коттеджах, чтобы в итоге перенести гараж на нижний этаж дома № 5.
У оранжереи, из-за которой и были затеяны все работы с коттеджами, сделали арочную двускатную крышу из гибкого оргстекла, а переднюю и боковые стены застеклили. Оранжерея была поделена на две части — в одной обедали, в другой отдыхали. Для растений выделили три зоны, плюс здесь было много места и для цветочных горшков. Оранжерея радовала своим разноцветьем круглый год; здесь росло множество экзотических растений, в том числе бугенвиллия, дурман и стреллиция, а также герани с яркими цветками, подобранные так, чтобы какая-нибудь из них обязательно всегда цвела. Еще в оранжерее росло лимонное дерево. Когда первое дерево погибло, по настоянию Фредди было куплено другое. Известно, что лимоны плохо приживаются даже в естественной для них среде. Мебель в оранжерее была из тростника, а диванные подушки были сделаны из красочной ткани в полоску, которую Фредди купил на Ибице.
Ибица напоминает мне об отпуске. Пожалуй, это удивительно, но Фредди никогда не отдыхал специально, разве что как раз на Ибице, одном из Балеарских островов, который он открыл для себя благодаря Роджеру Тейлору. У Тейлора был там дом. Фредди любил это место и, приезжая сюда, останавливался либо у Роджера, либо в отеле Тони Пайка, который находился в предгорье рядом с городом Сан-Антонио. У Пайка пьянеют не от легкого пива, а исключительно от шампанского! Обычно мы прилетали на остров на десятиместном частном самолете, который брали напрокат в компании Field Aviation в Хитроу. Нас собиралось не больше восьми человек, потому что оставшиеся два места всегда уходили под большое количество багажа. Даже уезжая на двухнедельный отдых, Фредди брал с собой половину своего гардероба. Просто так, на всякий случай. Я вспомнил одно не очень веселое происшествие. Как- то раз мы сели в самолет, в котором оказалось очень жарко. Поначалу никто не обратил внимания на эту ненормальную жару в салоне самолета. И лишь когда самолет начал выруливать на взлет, мы заметили, что из системы кондиционирования воздуха идет очень горячий воздух. Мы вернулись в Хитроу, где нам сообщили, что каким-то образом выхлопные газы частично попадали в трубы кондиционера! На починку ушло три часа — нам пришлось ждать. Если бы мы вылетели по расписанию, к моменту окончания ремонта мы бы уже плескались в бассейне в отеле у Пайка.
Нам было ни капельки не смешно.
Частым гостем на пикниках, которые устраивались на Ибице, был Грэм Гамильтон. Этого человека Фредди знал много лет. Вместе со своим партнером Гордоном Дальцилем Грэм Гамильтон создал фирму Factotum, где можно было нанять водителя для особой цели. Партнерам захотелось выделиться, и они не придумали ничего другого, как отгонять машины заказчиков на юг Франции, пока сами клиенты летели самолетом. Грэм прекрасно водил машину и был способен рассмешить Фредди. Обладая этими достоинствами, он знал, что Фредди обязательно попросит его вести «People Mover» — автобус, который он постоянно брал напрокат. Фредди решил, что будет проще возить всю компанию вместе, чем брать напрокат отдельные машины или вызывать такси. Как-то раз, во время очередного пребывания Фредди в отеле Пайка, Тони убедил Фредди прокатиться на своем катере. Тони хвастался, что его катер самый быстрый на всем острове. Мне кажется, что здесь не обошлось без Дейва Кларка, который тоже остановился тогда у Пайка. Конечно же, это был чистой воды эксперимент. Скорость шестьдесят миль в час привычна, когда едешь по дороге, но когда с той же скоростью несешься по воде, кажется, что это гораздо быстрее, чем на самом деле. Может, кто-нибудь мне и возразит, но не думаю, что Фредди умел плавать. Поэтому, похоже, на воде ему всегда было чуточку неуютно. Так было и на этот раз. Если мы стояли сзади, держась за перекладину, и ветер почти сносил нас с катера, то Фредди нашел себе более безопасное местечко, устроившись на удобных сиденьях спереди под защитой ветрового стекла. Когда катер стал на якорь у Форментерры и мы все ринулись в кристальной чистоты море, Фредди остался на борту.
Прогулка была подпорчена финалом, когда Тони Пайк выставил Фредди счет за катание на его катере, чего Фредди никак не ожидал, учитывая форму, в какой ему сделали приглашение испытать катер. Он думал, что Тони хотел сделать ему приятное. Вот такие они, владельцы отелей. Стоило кому-нибудь из друзей Фредди поделиться с ним намерением остановиться у Пайка, Фредди говорил: «Там отлично, дорогуша. Чудесное место, но будь начеку, если он предложит тебе покататься на своем проклятом катере!»
Хотя Фредди обычно не таил на людей злобу, если его надували, пусть даже, казалось бы, по пустякам, он вел себя, как малыш-терьер, оказывавшийся перед огромной диванной подушкой: он не останавливался, пока не разрывал наконец подушку в клочья! У Фредди была склонность делать слона из того, что нам казалось мухой.
Фредди так любил отель Пайка, что даже устроил здесь «ту самую» известную вечеринку по случаю своего дня рождения. Он нанял самолет, на котором из Англии прилетели пятьдесят его друзей, чтобы присоединиться ко всем остальным трёмстам гостям, собравшимся со всего света. Главным блюдом на этой гулянке была паэлья. Представляете, что значит приготовить паэлью для четырехсот человек? Стряпали ее на огромных сковородках и к тому же на открытом огне. Вообще огня на вечеринке было много. Из-за того что некоторые гости слишком активно размахивали руками, держа при этом сигарету, загорелись бумажные украшения, а с них пламя перекинулось на портьеры, висевшие на стене. Для тушения пожара использовали все, что было под рукой, — начиная от ведерок со льдом, воды и заканчивая шампанским. Мне кажется, лишь до четверти гостей дошло, что что-то стряслось. Остальные были слишком пьяны, чтобы что-нибудь заметить. В середине приема Фредди исчез, хотя это было на него не похоже. Он ушел в свою комнату с несколькими друзьями, предоставив остальным гостям возможность веселиться без него. Несмотря на то что Фредди осуждал людей, которые вели себя подобным образом, на этот раз гостей оказалось слишком много даже для него, а если подумать, то станет ясно, что он не мог знать все эти четыре сотни человек. Не мог же Фредди все время улыбаться — ему нужна была передышка.
Но вернемся к конюшням. Наверху сделали четыре спальни, три со смежной ванной, одну — с туалетом. Главная спальня и примыкавшая к ней ванная получились из трех первоначальных комнат, объединенных вместе. Фредди очень нравился мрамор, и он сделал эту ванную, похожую на свою собственную. Только вместо отделки мрамором панели у самой ванной и архитрав у дверей были расписаны под мрамор. В спальне сразу при входе была сделана гардеробная. Отделкой под мрамор занимался один из бой-френдов Мэри Остин, Пирс Камерон, от которого она впоследствии родила двоих детей.
Во второй спальне поклеили обои, которые Фредди уже давно приберегал для подходящего случая. Эти красно-коричневые обои с золотыми японскими узорами он купил в Японии, когда ездил туда за покупками. В отделке ванной тоже чувствовался дух Японии.
А следующая комната была моей. Из всех остальных спален на конюшнях она нравилась мне больше всего, я в нее просто влюбился, даже не знаю почему. Быть может, все дело было в цвете: спальню сделали темно-голубой, а ванную - цветом черного гранита. Просто тридцатые годы. Может, опять сказалось увлечение Фредди голливудскими фильмами тех лет. Я просто любил черный цвет. Я перебрался в эту спальню сразу же после того, как перестройка конюшен была закончена, что позволило Мэри перенести свой секретарский офис прямо в Гарден-Лодж — она заняла мою старую комнату. На лестничной площадке сделали верхнее освещение, благодаря чему все пространство наполнялось светом. Это было весьма кстати, потому что вместо обоев стены здесь обтянули синей тканью с золотым восточным рисунком, и без верхнего света это местечко было бы очень мрачным.
С верхнего этажа на нижний вела одна центральная лестница. Весь нижний этаж дома № 6 занимала гостиная. У дальней степы комнаты сделали небольшое возвышение, куда Фредди поставил обеденный стол и шесть стульев. Кроме того, здесь была маленькая кухня, отделанная в средиземноморских желто-зеленых тонах, под стать Ибице, которую Фредди открыл для себя. Во время одной из поездок в Мадрид Фредди купил старинную испанскую плитку, которая и пошла на отделку кухни. Он хотел, чтобы плитка выглядела стершейся, выцветшей на солнце, как в крестьянском доме, чего и позволял добиться желто-зеленый цвет.
Во время той же самой поездки в Мадрид Пино Салиокка показал Фредди один антикварный магазин в центре города. Это было беспорядочно выстроенное старое здание, одно из тех, что внутри оказываются гораздо больше, чем кажутся снаружи. Нас провели по множеству комнат, в которых хранился всевозможный антиквариат, начиная от древнеегипетских предметов, средневековых доспехов и заканчивая антикварными вещами девятнадцатого и двадцатого столетия: скульптурами, картинами и прочим.
На одном из верхних этажей мы столкнулись с тем, что смотрелось здесь довольно неуместно, — сверкавшей металлом решеткой, словно в тюремной камере. Мы не обратили на это внимания. Затем нас привели в комнату, которую, как нам сказали, перевезли прямо из одного старинного испанского замка, принадлежавшего какому-то аристократу. Комната была полностью отделана деревом, включая потолок. Как только мы зашли туда, кто-то закрыл металлические ворота позади нас. Мы забеспокоились, первым делом подумав о похищении или еще о чем-то в том же роде. Но владелец магазина нас успокоил: изменив освещение в комнате, он аккуратно отодвинул три дверных панели.
За этими панелями были спрятаны три, как сказал Фредди, самые прекрасные картины из всех, что доводилось ему видеть. Одна была очень темной, и от нее исходили плохие вибрации. Вторую я точно не помню, потому что все перебивает третья, запомнившаяся мне навсегда. На этой картине размером примерно двенадцать на восемнадцать дюймов была изображена Мадонна. Синие, белые и золотые краски, которыми она была написана, светились. Может, весь фокус был в освещении, но эта картина и впрямь приковывала к себе внимание.
Одна из этих трех картин, принадлежавшая кисти великого испанского художника Франсиско Гойи, так захватила Фредди, что он решил, что должен обязательно заполучить ее, чего бы ему это ни стоило.
Владелец картины был готов уступить полотно за пятьсот тысяч фунтов, и Фредди был готов отдать ему эту сумму. Но перед окончательным оформлением продажи возникло одно препятствие. Испанское правительство было не готово разрешить вывезти из страны произведение искусства, относившееся к разряду национального достояния. Поэтому Фредди мог купить эту картину лишь в том случае, если покупал недвижимость в Испании. Предлагались разные варианты, в том числе дом на Ибице или в Барселоне, но больше всего Фредди устраивал дом вблизи Сантандера, на севере, неподалеку от франко-испанской границы (кто- то прислал ему планы и фотографии этого дома). Этот один из немногих частных домов за пределами Барселоны был создан по проекту любимого архитектора Фредди — каталонца Антони Гауди.
В конце концов, этот несбыточный план заглох: слишком много было мороки. Но согласитесь, найдется не много людей, которые хотя бы подумают о покупке дома лишь для того, чтобы повесить там картину.
Нижний этаж дома № 5 Логанских конюшен занимал двойной гараж, где хранился всякий хлам. На «мерседесе» постоянно ездил Терри, а «роллсом», который стоял в гараже в Северном Лондоне, пользовались редко, хотя незадолго до смерти Фредди он вернулся в Логанские конюшни в плачевном состоянии: его требовалось серьезно обновить. За гаражом находилась последняя маленькая прихоть Фредди — целый курорт с минеральными водами. Оборудованный всем необходимым, этот комплекс состоял из паровой бани, отделанной сосной сауны, бассейна в двенадцать футов длиной, чтобы окунаться там после парилки и сауны, и джакузи. Все сооружение было выложено квадратными, по полдюйма, кусочками мозаики на манер той, что украшала полы и стены в древнеримских зданиях. Для контраста с красочной мозаикой, каждый из кусочков которой по цвету был неповторим, подобрали аквамариновый фон и прочий дизайн, из-за чего бассейн отличался какой-то нереальной голубизной: не верилось, что все это было сделано руками человека.
Но переделка Логанских конюшен была вовсе не последним дизайнерским проектом Фредди. Ему очень полюбилось место на берегу озера в Монтре. То, что здесь ему никто не докучал, устраивало Фредди как нельзя лучше, особенно в последние год или два его жизни. Все свои альбомы группа записывала в Монтре, так что Фредди опять подолгу оставался здесь, живя в «Утином домике», который он снимал. После нескольких разговоров с Джимом Бичем Фредди решил, что еще одно свое жилье, пусть и в другой стране, ему не помешает. Джим Бич присмотрел для него отличный пентхауз с видом на Женевское озеро.
Я никогда не видел эту квартиру собственными глазами. Впрочем, я видел так много ее планов и слышал такое множество ее описаний, что у меня такое чувство, будто я все же был там. Все, кому довелось побывать в этой квартире, отмечают изумительный вид, открывающийся из ее окон. И конечно же, стоит вспомнить о том, что именно это здание, в котором находилась квартира Фредди, попало на праздничный торт, изготовленный по случаю его последнего дня рождения. Джим и Джо привезли кучу фотографий этого здания. Мы дали их Джейн Эшер. Она слегка удивилась, но просьба выстроить это здание из кекса, марципанов и сахарной глазури ее не испугала. Квартира Фредди занимала четверть верхнего этажа и состояла из нескольких спален, гостиной, столовой, а также кухни, которую так любил Джо Фанелли.
Фредди с головой ушел в разработку нового дизайна. Он никогда бы не остановился на одном доме. У него было слишком много мебели, картин и различных предметов интерьера, чтобы уместить их всех в пределах одного жилища. В каком-то смысле Фредди был скопидомом. Как и многие из нас, он терпеть не мог выбрасывать вещи. В этой связи мне вспоминается Рождество и дни рождения, по случаю которых Фредди получал столько подарков, что, после того как их количество в развернутом виде бросалось в глаза, мы обычно решали, что отправится на чердак. Этот приговор означал, что ту или иную вещь нельзя выбрасывать ни при каких условиях, но в то же время для нее нет места ни в одном из домов Фредди, как бы там ни менялся интерьер. В итоге «приговоренный» подарок отправлялся на просторный чердак Гарден-Лодж.
С переездом на новую квартиру вышла задержка, потому что нужно было решить все вопросы с арендой, но это не помешало Фредди в деталях планировать интерьер и ходить по магазинам в поисках подходящей мебели. В который раз Фредди заглянул к Руперту Кавендишу, где приобрел антикварную бидермейеровскую мебель для столовой. Кроме того, в поисках мебели и картин для швейцарской квартиры меня несколько раз отправляли на аукционы Sothebey's и Christie's, в то время как Фредди предавался одному из своих любимых занятий — листал каталоги всех предстоящих аукционов в мире. Могу подтвердить, что какие- то вещи покупались по телефону, поскольку именно я торговался за картину Берджесса, которую Фредди захотел приобрести на одном из нью-йоркских аукционов.
Мебельный гарнитур в стиле ампир, предназначенный для столовой, я отвоевал на аукционе Sothebey's. Его сразу отвезли на реставрацию и замену обивки, чтобы потом поставить в квартире в Монтре. Обновление этой мебели стоило Фредди столько же, сколько сама покупка, но зато результат был просто ошеломляющим. После доставки мебели в швейцарскую квартиру, Фредди посидел на ней от силы пару раз.
Фредди обожал каталоги, потому что здесь было много картинок, а читать текст нужно было лишь тогда, когда иллюстрация приковывала взгляд. Фредди не любил читать. Я не назову вам ни одной книжки, которую Фредди когда-либо прочел. Он не смог бы сосредоточиться на чтении какого-нибудь романа. Фредди легко мог заскучать. К тому же он так ценил свое время, что ему казалось расточительным тратить его на чтение. Зачем искать ответы на волнующие тебя вопросы, если можно поступить куда проще — спросить у кого-нибудь. Может быть, оттого, что его жизнь не была «обычной», Фредди не был настроен получать удовольствие от книг про чью-то чужую «обычную» жизнь.
Кровати и постельное белье Фредди покупал всегда. Я помню походы в «Bloomingdales» за постельным бельем после того, как Фредди обзавелся квартирой в Нью-Йорке. Точно так же все кровати и белье для швейцарской квартиры были куплены в Монтре. Когда Фредди побывал в этой квартире в последний раз, она была уже полностью обставлена, хотя ни одна из задуманных им структурных переделок так никогда и не была начата.

------------------------------------------------
Глава 5Я вдруг вспомнил, что одна из целей, которые я ставил перед собой, берясь за написание этой книги, состояла в том, чтобы попытаться опровергнуть какие-то самые нелепые слухи о жизни этого порой очень обыкновенного человека, который случайно вошел в жизнь миллионов людей. На критический обзор всех книг, написанных о Фредди, и на опровержение ложных утверждений и вымысла, появившегося в печати случайно или намеренно, у меня могла бы уйти вся книга. Но, не желая становиться критиканом, я решил, что для достижения моей цели лучше будет просто рассказать кое-какие подробности о жизни Фредди,
Размышляя о заключительной части книги, я в первую очередь подумал о противоречивой тяге Фредди к конфликту. Я имею в виду не столкновение с кем-либо, а такую ситуацию, которую мог спровоцировать лишь сам Фредди.
Складывалось впечатление, что потребность в конфликтах пронизывала почти все стороны его жизни. Словно Фредди нуждался в ссоре, чтобы запустить свой внутренний двигатель и вцепиться в жизнь. Подобно Дон Кихоту, Фредди был вполне способен напридумывать ветряных мельниц, чтобы потом воевать с ними. Тогда выходит, что я был его Санчо. Как любил повторять мне Фредди: «Ты никогда не сможешь сказать, что со мной скучно».
Во многом это правда, но, как вы увидите, жизнь с Фредди порой была весьма предсказуема. Хотя это ему и не нравилось, но из-за собственных обстоятельств Фредди неизбежно попадал в какой-то кокон, после чего ему требовалась та или иная конфликтная ситуация, чтобы начать день и почувствовать связь с реальностью.
К счастью, в большинстве случаев ему было достаточно проглядеть газеты. Обычно мы покупали The Sun, The Minor, The Mail, The Express и The Guardian, здание которой было видно из дома, хотя Джо, надо отдать ему должное, был единственным, кто внимательно изучал колонки в этой газете.
Одно из первых наших занятий по утрам заключалось в пролистывании газет. Нужно было выяснить, а не просочилось ли случайно в прессу что-нибудь о Queen без ведома Рокси Мид из пиар-компании группы — Скотта, Райзмена, Липси и Мид. Если что-нибудь подобное находилось, Фредди в сердцах бросал: «Только не эта история столетней давности!»
К середине восьмидесятых о группе Queen и о Фредди опубликовали все, что можно. Что касается прессы, Фредди особо не забивал себе голову тем, что пишут в газетах. Для него газеты были всего лишь элементом повседневной жизни. Фредди не следил за новостями, будь то в прессе или по телевидению. Очень редко он просил включить телевизор специально в тот момент, когда там шли новости. Мне кажется, Фредди считал, что, если какая-нибудь новость была действительно важной, телевизионные программы будут прерваны, чтобы сообщить об этой новости зрителям.
Что же до представителей прессы, Фредди знал, что, поговори он с кем-нибудь из журналистов не для записи, а «по-дружески», например, с Ниной Мысков или Дэвидом Виггом, то ни одно из его слов не попадет в печать. Фредди понимал и то, что, если ему придется давать интервью тому же Дэвиду или Нине, или еще кому-нибудь — не важно, то они не будут нести ответственности за то, что в конце концов появится на страницах газет. Разум мог говорить Фредди что угодно, но эмоциональная реакция, которую вызывали у него его же слова, перевранные прессой, была неизменно бурной: «Что они вообще знают! К черту их всех!»
Много раз Фредди казалось, что он дал более или менее сносное интервью. Однажды Дэвид Вигг с большим трудом уломал Фредди на интервью при том условии, что оно появится в центре газетной полосы вместе с парой приличных фотографий. В конце концов, статья вышла с переделанным текстом, плюс под нее выделили всего две с половиной колонки: редактор решил, что для первоначального варианта статьи не хватит места. После этого случая Фредди зарекся давать интервью кому бы то ни было, хотя Дэвид и показывал ему оригинальный вариант статьи, который Фредди одобрил. Но ох уж эти редакторы... Хотя умом Фредди понимал, что так получилось не по вине Дэвида, их дружба дала трещину. С тех пор Фредди больше не давал интервью газетчикам.
Что до фотографов, то Фредди не избегал встреч с тогдашним королем британских папарацци Ричардом Янгом, а, наоборот, снимался у него. Фредди нравились фотографии, которые делал Янг, и у них с Фредди были очень хорошие отношения, особенно с учетом того, что Ричард ревностно служил прессе. Оказываясь на каком-нибудь приеме, где были фотографы, Фредди ценил, если дружелюбное лицо Ричарда мелькало где-нибудь впереди: ему становилось немного легче от сознания того, что в толпе фотографов у него был союзник. Фредди даже как-то пригласил Ричарда к себе домой на фотосессию, а потом разрешил фотографу показать снимки самого себя и своих питомцев, Оскара и Тиффани, на одной из выставок Ричарда.
Критики попадали v Фредди в совершенно отдельную категорию. Для него они все были одного поля ягода. Фредди считал, что все критики были актерами-неудачниками. Он был твердо уверен в том, что исполнители могут критически оценить свою работу и без посторонней помощи. Актер или актриса сами знают, на что они способны, и сами поймут, если выступят не на должной высоте. Фредди был не согласен с утверждением, что, посмотрев множество спектаклей, театральный критик сможет поставить себя на место актеров. На его взгляд, это было невозможно. Так откуда же взяться конструктивной критике? По мнению Фредди, все, что оставалось у какого-нибудь критика в конце любого представления, — это окрашенная ревностью мысль о том, что сам критик сделать был не в силах. Для Фредди все критики относились к той категории людей, которым порой я даже сочувствовал. Ведь критику или обозревателю всегда приходится отыскивать какие-нибудь недочеты, ошибки в чьей-либо работе или выступлении. Критическая рецензия может на девяносто восемь процентов состоять из похвалы, но без резких замечаний там все равно не обойдется.
Когда Фредди смотрел, как кто-то другой выступает на сцене, он считал, что большинство исполнителей выкладывается на все сто и поэтому заслуживает стопроцентной похвалы и никак не меньше. Будучи исполнителем, Фредди был очень великодушным к другим; ему было известно, на что идет человек, выступающий на сцене, и он мог по достоинству оценить кровь, пот и слезы.
Отталкиваясь от того же критерия, Фредди чувствовал, когда исполнитель работал не в полную силу. Вот почему в антракте он вышел из театра, когда смотрел «Лисят» в Нью-Йорке. Фредди помнил слова Элизабет Тейлор: «Я никогда не утверждала, что я великая актриса. Я великая кинозвезда...»
Мне кажется, Фредди рассуждал так: если ты не великая актриса, то тебе лучше не соваться на театральную сцену. Но, разумеется, Фредди обожал Тейлор как кинозвезду.
Раз уж эта глава получается такой бессвязной, за что я прошу о снисхождении, будет кстати упомянуть список тех актрис, перед которыми Фредди преклонялся. Где-то на самых верхних строчках этого списка разместились Мэгги Смит и Дайана Ригг, потому что в своем творчестве они свели вместе различные виды искусства — примерно то же самое Фредди стал делать сам, начав работать с Монтсеррат. Хотя в этом списке было множество других имен, сейчас мне на ум приходит Ава Гарднер, чей автограф Фредди отчаянно хотел заполучить. Но, к сожалению, я чуть-чуть опоздал. Она ушла из «Crush Ваг» в Королевской опере за несколько мгновений до того, как я появился там со своей ручкой и бумагой, с которыми никогда не расставался. Зато мне удалось раздобыть автограф Онор Блэкмен.
«Вы не распишетесь здесь для моего друга Фредди?» — выпалил я, случайно увидев ее в театральном пабе в районе Майда-Вейл. Там моя подруга Адель Андерсон играла в постановке, где была занята лишь она одна. Блэкмен расписалась, и Фредди был в полном восторге. Он хранил этот автограф в своем шкафу в спальне вместе с остальными своими сокровищами, разложенными по серебряным коробочкам.
У Фредди всегда была слабость к шкатулкам, потом ему стали особенно нравиться те, чтобы были покрыты эмалью и украшены драгоценными камнями. В нижних ящиках комода, что стоял рядом с его кроватью, Фредди хранил коробки, которые были упаковками для японского фарфора, — деревянные коробки наподобие футляров из-под наборов бутылок и чашек для сакэ. Здесь были любимые драгоценности, например, броши, которые Фредди покупал сам и которые ему дарили... Какие-то личные документы и фотографии, которые не попали в многочисленные рамочки, расставленные по всему дому, фотографии, которые Фредди всегда держал при себе и которые часто рассматривал. Несколько писем и множество открыток, которые Фредди получал на протяжении многих лет и которые что-то значили для него. Мне кажется, они должны быть все еще где-то в доме, ведь это настолько личные вещи, что они имели значение лишь для самого Фредди.
Но вернемся к началу дня. Если Фредди нужно было разбудить в определенное время, то кто-нибудь из нас приносил ему просто чашку чая, а не поднос с едой. Обычно к моменту нашего прихода он уже просыпался и лежал в постели, планируя предстоящий день. Мы спрашивали Фредди, что он хочет на завтрак, или он сам высказывал свои пожелания. Он мог захотеть пару тостов с английским мармеладом, а мог заказать и качори — яичницу по-индийски. Лишь говоря о еде, Фредди мог затронуть запретную тему своего детства. Кроме качори, Фредди отдавал предпочтение напитку фалуда, похожему на молочный коктейль. Этот напиток делается из молока, розовой воды и каких-то красных конфет размером с тапиоку, которые становятся студенистыми при попадании в молоко. Еще Фредди любил дхансак, блюдо из курицы и овощей, а также дал. Вдобавок я несколько раз пытался готовить ему кулфи — замороженный миндальный десерт, который подают во многих индийских ресторанах.
До болезни Фредди обожал острые блюда индийской, мексиканской и китайской кухни, разумеется, понимая, что, если блюдо острое, это еще не значит, что в нем много красного перца. Во время завтрака Фредди обычно продолжал пить чай. Кофеманом он не был. Иногда Фредди пил фруктовый сок, но это уже было днем или вечером, не на завтрак.
Всю почту, адресованную Фредди, оставляли рядом с его местом за кухонным столом — первым с краю. Не выносивший бумажных обрезков, он аккуратно вскрывал конверты ножом. В одну сторону Фредди откладывал те письма, которые нужно было просмотреть Мэри, его секретарше, в другую — копии писем от менеджеров, а отдельно шли счета, которые мы раскладывали для него по папкам. Эти папки лежали в большом комоде в гостиной.
Здесь же мы должны были хранить письма от «фанатов на грани». Позвольте мне объяснить...
Пару-тройку раз Фредди получал серию писем и открыток не от фанов, а от «фанатиков». Полиция посоветовала нам не выбрасывать всю почту такого рода на тот случай, если эти люди попытаются осуществить свои угрозы. «Я достану тебя, если ты меня не признаешь», — вот к чему сводилось содержание этих посланий. Фредди молча читал их, затем давал прочесть нам, произнося в своей манере: «Взгляните-ка, еще один...»
Лишь сейчас, когда я пишу эти строки, я осознаю, с чем, помимо всего прочего, приходилось иметь дело Фредди. Надеюсь, никому из вас не придется пройти через это. Внешне казалось, что Фредди отлично справлялся с подобными ситуациями, но кто знает, что творилось у него внутри? Он никогда не обременял нас этой проблемой.
Если на какую-то корреспонденцию Фредди хотел ответить лично, для этого у него имелась подборка открыток, которые мы для него покупали. Здесь были открытки на все случаи жизни, на любой вкус и самого разного рода — от крайне неприличных до тех, что «можно было отправить мамочке». Приезжая в Японию, Фредди всегда накупал огромное количество разнообразных открыток для собственных нужд. Он хранил эти открытки в комоде, стоявшем рядом с его кроватью. Мы напоминали Фредди о каких-то праздниках в жизни его друзей и родственников, с которыми их надо было поздравить. У Фредди была специальная книга, где были записаны дни рождения и годовщины его родственников и близких друзей. Фредди педантично заносил туда новые даты.
Во время или после завтрака Фредди сообщал нам свое расписание на день. Терри Гиддингс обычно приезжал в интервале между половиной одиннадцатого и одиннадцатью утра каждый день. Если у Фредди были назначены какие-то дела, о чем мы всегда узнавали заранее, Терри появлялся гораздо раньше. Но мы-то знали, что Фредди вряд ли выйдет из дому раньше одиннадцати.
Если ехать было никуда не надо, Фредди мало чем занимался. В теплую и солнечную погоду он выходил прогуляться по саду, а потом в одиннадцатом часу решал пригласить гостей к обеду. Тогда один из нас брался за телефон и обзванивал людей, которых хотел видеть Фредди, а остальные шли покупать продукты, заказанные Фредди к обеду. Тор Арнольд напомнил мне об одном случае, когда Фредди захотел устроить обед на открытом воздухе в саду в честь гостивших у нас американских друзей. Один из столов на кухне разбирался, его специально заказали и собирали уже на кухне. Его-то и нужно было вытащить в сад, но сделать это оказалось невозможно. В конце концов, в сад вынесли большой обеденный стол со стеклянной столешницей, привезенный Фредди из Стаффорд-Террас. Его пронесли через заднюю дверь и поставили под одной из магнолий.
Что касается сада, то Фредди очень увлекался садоводством, хотя, должен признать, в его представлении садоводство сводилось к тому, чтобы просмотреть все соответствующие книжки и выбрать растения, которые потом покупал Джим Хаттон. Страстный садовод, Джим был только рад облагораживать Логан-Плейс для Фредди. Как-никак, он официально был садовником, и ему было нечего стыдиться своей отличной работы, хотя для еженедельной уборки сада Фредди нанял помощника. Но можно сказать наверняка, что всю основную работу в саду делал Джим. Он подстригал газоны и полол сорняки. Он претворял в жизнь все задумки Фредди. Джим обожал возиться с растениями. Час за часом он работал в саду и делал все возможное, чтобы в саду было красиво.
Как-то раз у Фредди с Джимом разгорелся очередной нешуточный спор насчет сада, и Фредди сказал вслед вылетевшему из комнаты Джиму: «Ладно! Я ему покажу. Я тоже кое-что могу!»
Меня отправили в Кенсингтонский питомник к Расселам за разнообразными петуньями, цвет которых должен был гармонировать друг с другом. Фредди решил собственными руками посадить два горшочка с этими растениями рядом с французскими дверями, которые вели в Японскую комнату.
Пока Джим намеренно отсутствовал, остужаясь после спора, мы с Фредди потратили добрых два-три часа, планируя, где посадить каждое из растений. Это было похоже на составление плана какого-нибудь сражения. Потом Фредди взял совок и наполнил землей один горшок. Но скоро ему стало скучно.
«Ну хорошо, дорогуша, достаточно. Пожалуй, следующим лучше заняться тебе», — сказал Фредди и пошел в дом за чашкой чая. Но спустя двадцать минут он вернулся с лейкой, чтобы полить свой цветок.
Фредди доказал, на что он способен.
Что касается званых обедов, то Фредди делал все, чтобы обед понравился гостям. При этом на обед могли подать простой рыбный пирог, столь любимый Франческой Тиссен, а могли устроить и банкет с четырьмя переменами блюд, на который Фредди приглашал всех, кто мог прийти. Как можно догадаться, Фредди знал довольно много людей, которые были безумно рады бросить все свои дела и принять приглашение к нему на обед. Но среди его многочисленных знакомых были и действительно близкие люди, приходившие к Фредди тогда, когда они были по-настоящему нужны ему. Они-то знали разницу между «приходи на обед» и «мне требуется помощь!»
Не все свои дружеские отношения Фредди оплачивал деньгами.
Мир шоу-бизнеса живет по своим довольно странным законам. За считанные дни ты можешь сойтись там с каким-нибудь человеком и проводить в его обществе по двадцать часов в день, но потом упрямец может взбрыкнуть, и вы расстаетесь на год или два. Кроме того, шоу-бизнес — это вам не обычная работа с девяти до пяти с понедельника по пятницу, так что Фредди использовал свои званые обеды для возобновления дружеских отношений со своими знакомыми из мира шоу-бизнеса, где никогда не бывает застоя. Само собой, у многих из его друзей — исполнителей, музыкантов и артистов — было время, чтобы прийти к Фредди, когда он их звал.
Как-то раз, к примеру, Фредди устроил ужин для актрис...
Однажды в «Aspreys» я купил ему книгу, в которую можно было записывать состоявшиеся званые обеды и ужины. На одной странице перечислялись побывавшие на обеде гости, описывались меню, цветы, поданные вина и желательная одежда. На другой странице — сервировка стола. Такая книга оказывается очень полезной, если вы не хотите, чтобы одни и те же гости ели одни и те же блюда три раза подряд. А ведь нередко это становилось проблемой, потому что Фредди каждый раз хотел, чтобы к столу подавали его любимые блюда, а в гости к нему часто приходили одни и те же люди. На ужине для актрис присутствовали Фредди, Стрейкер, а из числа гостей — Анна Николас, Анита Добсон, Кэрол Вудс и Дебби Бишоп. Эта идея родилась у Фредди и Питера... Собрать множество актрис за одним столом — перед этой прихотью невозможно было устоять. Фредди это было вполне по силам, на то он и был Фредди. Жаль, что я не могу показать вам обеденную книгу. Я заглядывал в столовую ненадолго, но уверен, что там собралась отличная компания. Время от времени до кухни, где сидели мы с Джо, из столовой долетали взрывы смеха. Должен признать, что, в отличие от большинства остальных, этот ужин требовал кое-какой подготовки, поскольку у каждой из приглашенных на него актрис был напряженный график, особенно у Аниты, которая все еще не завязала с алкоголем и наркотиками, прямо как Энджи из сериала «Истэндцы».
Фредди всегда инспектировал стол перед званым обедом или ужином, чтобы убедиться, что все так, как он хотел. Если я мог накрыть стол так, как того требовал этикет, то Фредди хотел удостовериться, что все серебро, приборы и прочие стоявшие на столе предметы находились там, где должны были быть по его мнению.
С течением времени многое менялось. Раньше Фредди перекусывал в обед, а по-хорошему мы ели уже вечером. Мне кажется, плотный ужин давал ему силы на многочасовые вылазки в город. В последние годы жизни привычки у него поменялись: ему стало нравиться плотно обедать дома или в ресторане, а потом есть что-нибудь легкое на ужин по возвращении домой. Если говорить о той поре, когда Фредди только переехал в Гарден-Лодж, то ему правилась разнообразная еда. Он всегда любил всякие тушеные блюда, будь то тушеная баранина с картофелем и клецками а-ля Джим Хаттон или мясо по-бургундски, которое подавалось просто так или с отварным рисом. Фредди любил классический бефстроганов в моем исполнении, который я готовил на встречах участников группы на Пембридж-роуд, а также в студии Mtisicland, когда Фредди поджидал Роя Томаса Бейкера. Все должно было быть приготовлено как надо. «Ты понимаешь, ведь Рой знает о еде все!» — говорил мне Фредди. Поэтому я чистил грибы как следует, отрезал ножки как по линейке, резал их на абсолютно одинаковые кусочки...
Вдобавок Фредди любил тушеное мясо ягненка с овощами и chilli con came, а также всякие необычные блюда, например, пирог с курятиной, который готовила ему его мать. Она начиняла этот пирог сосисками, отварными бобами и курицей в белом соусе. И все это подавалось под золотисто-коричневой корочкой слоеного теста. Нравился Фредди и рыбный пирог с помидорами или просто пирог с рыбной начинкой, а также традиционный бифштекс и пирог с почками. Овощи Фредди тоже любил, например, отварную свеклу, заправленную лимонным соком и кумином. Фредди обожал жареный пастернак с пармезаном. Обычно я отваривал очищенный пастернак в течение пяти минут, потом подсушивал его и сразу обваливал в муке, смешанной с солью, перцем и тертым пармезаном, а потом обжаривал до золотистой корочки. Салаты Фредди не жаловал. Он вырос в жарком климате, где готовят с тем расчетом, чтобы уничтожить бактерии, так что салаты там в меню не входят.
Главное, на чем настаивал Фредди, — чтобы продукты всегда были свежие. Хотя он и ценил качество магазина «Marks and Spencer», все же он был убежден, что до настоящей еды ему далеко. Фредди обожал osso bucco, дхансак с курицей, креветки по-креольски, chilli con came, ягненка а-ля Мадхур Джеффри. Воскресенье не обходилось без традиционного жаркого из свинины, ягненка, говядины или курицы, а на Рождество подавалась неизменная индейка. На второй день Рождества готовили свинину.
Мясо мы всегда покупали в одном месте — в магазине «Lidgates» на Холланд-Парк-авеню. Обычно за мясом отправлялся я. Меня подвозил Джим Хаттон. Ему правились эти поездки по магазинам и супермаркетам, потому что они давали ему возможность сесть за руль его «вольво». «Вольво» была третьей страстью Джима Хаттона после Фредди и растений. Я сдружился с мясниками, и даже сейчас, когда я покупаю у них мясо, они узнают меня. Мы всегда платили наличными или по чеку. Счета у нас никогда не было.
У нас всегда был в запасе вкусный сыр чеддер, потому что до болезни Фредди любил лакомиться этим сыром. Но в последние месяцы жизни он был вынужден отказаться от этого сыра: мне кажется, одним из симптомов его болезни стала непереносимость резких запахов. Фредди тошнило, горло у него перехватывало, и поэтому он был вынужден перейти на легкую диету из супов и простого омлета. Что же до сыра вообще, он не занимал много места в меню Фредди: он ел разве что гренки с сыром или кусочек сыра за обедом. В том климате и в той культуре, в которой рос Фредди, сыр, понятное дело, был не самой здоровой едой.
Фредди спокойно относился к десертам. Раз в неделю я что-нибудь пек. Среди любимой выпечки Фредди были миндальный и вишневый кексы, рецепты которых я отыскал в одной из старых книге рецептами, собранными моей матерью. По этим рецептам большая часть муки заменялась миндалем, отчего кекс получался невероятно влажным внутри. Его можно было хранить хоть неделю, и он оставался свежим. Но обычно такой кекс редко доживал до следующего дня.
В доме у Фредди всегда было много еды в запасе. Продукты почти никогда не пропадали, потому что мы находили способ использовать их, и потом — Фредди не любил, когда еду выбрасывали. Но время от времени ему хотелось чего-нибудь новенького, о чем он сообщал нам где-нибудь в половине одиннадцатого вечера, когда магазины были закрыты. Поэтому мы привыкли держать что-нибудь в холодильнике на всякий случай.
Фредди был разборчивым в еде. Каждый раз, когда я ездил в «Lidgates», я покупал там что-нибудь, что выглядело более или менее интересно, как, например, местные сосиски в тесте, которые Фредди просто обожал. В этом магазине для своих покупателей всегда было что-нибудь свеженькое, новенькое и все домашнее, вроде паштетов, пирожков с мясом, к примеру, с начинкой из мяса ягненка и лука-порея, а также традиционные пирожки с заварным кремом и сырами. Еженедельно у мясника тратилось фунтов сто, включая, разумеется, расходы на бекон и колбасы.
Домашние ужины обычно были «легкими»... Для Фредди «легкий» ужин означал нечто отличное от того, что понимали под этим все остальные. Легкий ужин подразумевал меньше еды, чем подавалось на обед. На ужин мы часто готовили гренки с сыром или пасту — спагетти с небольшим количеством рыбного соуса. Фредди очень любил оригинальный рецепт, родившийся у нас на кухне. Для этого блюда мы покупали три разных пасты — обычную белую, красную с томатами и зеленую со шпинатом — а потом начинали экспериментировать с соусами для каждой из них. Белая паста очень подходила к соусу с копченой семгой, сырному и сметанному соусам. Зеленая хорошо сочеталась с обычным соусом bolognaise, а красную пасту мы подавали с различными соусами prima vera, используя для их приготовления любые овощи, которые были под рукой, — морковь, сладкую кукурузу, спаржевую фасоль. Еще одним из любимых легких блюд Фредди была паста «ангельские волосы». Для ее приготовления на оливковом масле быстро обжаривались чеснок, красный стручковый перец и петрушка, после чего все это смешивалось с макаронами. Умри от зависти, Делия Смит! Должен признать, без нее и ее книжек я бы просто пропал, а кулинарные пристрастия Фредди не удовлетворялись бы в полной мере. В конце, когда в Логан-Плейс остались Джо, больной Фредди и я, наряду с прочими мне пришлось взять на себя и обязанности шеф-повара.
Идти на конфликт ради любви. Об этом я уже пытался вам рассказать. Конфликт ради согласия — к этому сводилось существование группы Queen. Конфликт ради самой жизни... Об этом в том числе рассказывается в данной главе. Фредди ненавидел людей, которые всегда со всем соглашаются. Для него они были как компьютеры. Если человеку не нравятся люди, постоянно отвечающие «да», его должны привлекать те, кто говорит «нет». Либо «нет, спасибо», либо «нет, иди ты к черту!» Фредди любил людей, которые всегда оставались сами собой, и нуждался в таких друзьях и коллегах, которые были способны возражать ему, ибо лишь благодаря спору Фредди действительно понимал, как он воспринимает ту или иную ситуацию. Думаю, именно по этой причине все мы так долго были с ним, а он — с нами. Чтобы вы представляли, как долго мы работали у Фредди, скажу, что после семи или восьми лет службы у него я был самым «младшим», пока к нашей труппе не присоединился Терри.
А мы ведь на самом деле были чем-то вроде труппы — по крайней мере, когда мы куда-нибудь выходили, возникало такое чувство, будто мы выступаем с номером в какой-то первоклассной эстрадной программе.
В некотором смысле Фредди был из разряда счастливчиков. Большинство из нас каждый день плывет по течению, принимая все так, как есть. А Фредди планировал всю свою жизнь от начала до конца, причем не потому, что он был Фредди Меркьюри, а потому, что он был такой человек. Он планировал все, чего хотел добиться, в мельчайших подробностях.
Если Фредди обедал не дома, то обычно он шел в итальянский ресторан «Pontevecchio» напротив паба «Соlеherne» на Бромптон-роуд. Теперь «Pontevecchio» превратился в «Tusk». Пока была открыта «Meridiana», Фредди любил заходить в этот шумный, просторный ресторан на Фулхэм-роуд, на месте которого сейчас находится ювелирный магазин Тео Феннела. «Meridiana» всегда нравилась Фредди, даже если он заходил туда просто пообедать вечером.
Если после обеда нужно было идти за покупками, то Фредди предпочитал отправляться в универмаг «Harrods». Там всегда было полно вещей, которые могли порадовать его глаз, и причем все это в одном месте. Фредди любил покупать туалетную воду для окружавших его людей. Этому посвящался по меньшей мере один специальный поход в магазин. Фредди покупал по нескольку флаконов туалетной воды каждого известного производителя парфюмерии, а потом дарил их в подарочных пакетиках всем, кого знал. Он никого не забывал, даже приходивших к нему домой уборщиц — Глэдис, Мэри и Марджи. Если во время этих покупок Фредди находил что-нибудь, что ему нравилось, конечно же, он это покупал, но вообще покупкой повседневных туалетных принадлежностей, различного мыла, масел для ванн, гелей для душа и шампуней занимались мы. Фредди любил принимать ванну со специальным маслом, потому что после такой ванны кожа становилась гладкой.
Если Фредди требовалось купить что-нибудь этакое, например, подарок кому-то на день рождения, тогда он шел в магазин «Lalique» на Нью-Бонд-стрит: там он всегда мог найти что-нибудь подходящее к случаю. В том же районе он нередко захаживал в магазины «Tiffany» и «Cartier», а также рассматривал то, что продавалось в Sotheby's. Проведя утро в Sotheby's, Фредди обычно шел в «Richoux» на Саут-Одли-стрпт, чтобы перекусить там, заказав что-нибудь вроде гренок с сыром или какое-нибудь дежурное блюдо с рисом. Часто, если время было уже ближе к вечеру, это могли быть сэндвичи и «Эрл Грей». От Джона Рейда, который был менеджером Queen и чей офис находился поблизости в доме № 40, Фредди перенял одну привычку. Уходя из любого магазина сети «Richoux», он всегда покупал два-три набора бельгийского шоколада «Godiva». Мне кажется, коробки нравились Фредди не меньше самого шоколада. Когда коробки пустели — а есть шоколад должны были все — Фредди никогда их не выбрасывал, а иногда даже выставлял на видное место. Между Фредди и коробками явно была какая-то связь.
Большое значение для Фредди имело то, как подается еда. Он знал в этом толк и ценил. Фредди понимал, что своей тайной пища отчасти обязана тому, как она выглядит. Хотя Фредди и не особо нравились блюда так называемой nouvelle cuisine18, но его восхищало, как эти блюда выглядели на тарелках. В конце концов, художественное чутье проявляется и в оформлении блюд.
В аукционных домах Sotheby's и Christie's Фредди познакомился со многими интересными и очаровательными людьми из числа тамошних экспертов. С двумя из них Фредди особенно сошелся. Одним из них был Кристофер Пейн из отдела мебели Sotheby's. Он помог Фредди приобрести многие предметы из его коллекции французской мебели девятнадцатого века. Вторым был Мартин Бейсли из Christie's, консультировавший Фредди по живописи викторианской эпохи. Когда Фредди переехал в Гарден-Лодж, ему захотелось повесить на стены что-нибудь новое, поэтому он стал все больше и больше интересоваться искусством викторианской эпохи. До той поры его вкус был более авангардным, о чем свидетельствуют работы Дали, Миро и Шагала, которыми Фредди себя окружал.
Главным чтением Фредди, особенно в последние два года его жизни, были каталоги аукционов со всего света, включая Нью-Йорк, где однажды я купил по телефону картину с цыганской девушкой. Фредди уехал в Швейцарию и дал мне строгие указания насчет предельной цены. Мы быстро выработали схему покупки на аукционе во время его отсутствия, и Фредди всегда мне доверял. Грубо говоря, я мог дойти до двойной против стартовой цены. Если Фредди очень хотел получить что-то, то дальше я действовал по своему усмотрению. Находясь в зале торгов, вы можете сказать, готовы ли ваши конкуренты дойти до предела. Должен признать, мне нравилось ходить на аукционы. Участие в торгах доставляло мне огромное удовольствие. Фредди бывал на аукционах очень редко, хотя он всегда внимательно изучал то, что хотел приобрести.
Система подготовки к аукциону была такая. Я подбирал для Фредди каталоги по темам, которые могли его заинтересовать, и мы просматривали их вместе, при этом Фредди говорил, какие лоты ему приглянулись. После чего я шел в аукционный дом и осматривал отобранные лоты, отмечая, стоит ли Фредди прийти сюда и посмотреть на эти вещи собственными глазами. Расхаживая по аукционному дому, я присматривался и к другим лотам на случай, если мы что-нибудь упустили, просматривая каталог. Вернувшись, я рассказывал Фредди о состоянии поправившихся ему лотов и вообще обо всем, что видел, и тогда уже он решал, идти ему туда самому или нет. Если Фредди отправлялся в аукционный дом, то мы вновь осматривали все лоты, проверяя точность моего доклада. Отметив в каталоге то, что хотел купить Фредди, мы шли обедать в «Richoux».
Фредди переставал думать об аукционе и по возвращении домой пытался взглянуть на каталог свежим взглядом, борясь с искушением. Многие вещи он покупал просто в каком-то порыве, а поскольку покупал Фредди много, появлялось ощущение, что Гарден-Лодж уже слегка переполнен. Впрочем, этот аргумент никогда не останавливал Фредди, если он видел то, что ему страшно нравилось!
Всякий раз, когда на аукционе покупалась мебель, я должен был подогнать к аукционному дому фургон: Фредди ненавидел ждать до следующего дня, он хотел увидеть свою покупку сразу после аукциона. Утром в день аукциона Фредди подписывал незаполненный чек, который я брал с собой на торги и просто проставлял в чеке необходимую сумму, и тогда купленная мебель отправлялась прямиком в фургон. Поскольку устроители аукционов знали Фредди и его причуды, у меня была возможность ускорить процесс оформления и доставки покупки. То же самое происходило и при покупке картин с той разницей, что картину я мог и сам привезти домой на такси.
На одной из моих первых встреч с аукционистами компанию мне составила подруга Фредди, Франческа Тиссен. В тот раз Фредди захотел, чтобы я купил для него гравюру Шагала, которая потом висела над камином в гостиной Гарден-Лодж. Мы с Франческой сидели прямо напротив аукциониста. Мне кажется, это была самая дорогая вещь, добытая мной для Фредди. Та работа Шагала стоила больше тридцати тысяч фунтов. На единственном аукционе, на котором Фредди побывал лично, были выставлены предметы декоративного искусства. Из-за того, что он пришел на торги собственной персоной, за вазу от Lalique, которую Фредди был намерен купить, ему пришлось заплатить непомерно высокую цену — около тридцати пяти тысяч фунтов. Но как эта ваза смотрелась на окне в гостиной у Фредди!
Не только Фредди посылал на торги своего агента. И вполне понятно почему. Каждый раз, когда на аукционе появляется «известное лицо», люди думают, что сейчас деньги гак и посыплются. Зато если вместо этого «лица» на торги придет кто-нибудь вроде меня, никто не обратит на это особого внимания.
Единственный раз, когда Фредди был очень разочарован тем, что я не достал для него ту вещь, которую он хотел, случился опять-таки во время его отъезда в Швейцарию. Фредди хотел, чтобы я купил для него картину каталонского художника Хуана Миро, которым, как я уже упоминал, он очень восхищался. Увидев эту картину в смотровой галерее, Фредди понял, что хочет иметь ее у себя. Он тут же сказал, что готов отдать за нее двести тридцать тысяч фунтов. К моменту отлета в Монтре Фредди поднял потолок до двухсот пятидесяти тысяч. Утром в день аукциона Фредди позвонил мне, чтобы сообщить свое окончательное решение: «Двести восемьдесят тысяч, НО НЕ БОЛЬШЕ!!»
Пока цена на картину росла до двухсот тысяч фунтов, торги были открытыми. Я вступил в схватку как раз на этой отметке. С этого момента в торгах остались лишь я да мой противник на другом конце провода. Ставки увеличивались на десятки тысяч. Когда я предложил двести восемьдесят, мой соперник тут же объявил двести девяносто. «Нужно ли мне продолжать? Стоит ли оно того?» — подумал я.
Я дошел до трехсот тысяч. Поколебавшись одно мгновение, конкурент предложил триста десять. «Вот засада!» — подумал я и поднял ставку до трехсот двадцати.
После этого конкурент колебался чуть дольше, но все же предложил триста тридцать тысяч, и я не стал торговаться дальше.
В телефонном разговоре с Фредди я сказал ему, что очень сожалею, но купить картину не смог. Он тут же спросил у меня:
— Ну и сколько ты давал?
— Ты же сам сказал мне дать максимум двести восемьдесят, — сказал я и, сглотнув, продолжил. — А я дошел до трехсот двадцати.
— О, — только и сказал Фредди.
Поскольку лица его я в этот момент не видел, я не понял, что это значило — что все хорошо или что все плохо.
— Ну что ж, — подытожил наконец Фредди, — тебе нужно было дать больше. Ты же знал, что я хотел эту картину!
Был он недоволен или нет, мы уже никогда не узнаем, но во всяком случае в тот день он изрядно сэкономил. В конце концов, уцелевшие тогда десятки тысяч фунтов можно было потратить на другом аукционе.
Фредди никогда не скупал одежду. Чаше всего подходящую одежду для него искал Джо или я. Купив то, что, как нам казалось, ему бы понравилось, мы презентовали это Фредди. Куртки, рубашки, джемперы... Захаживали мы с Джо и в магазин «Marks and Spencer», где была куплена большая часть носков для Фредди. А вот нижнее белье он носил от Calvin Klein. И не потому, что он так хотел. Просто Джо думал, что эта линия белья Фредди как раз подходит. Впрочем, несколько раз Фредди сам покупал одежду, особенно на Ибице, где он делал покупки не только для себя, но и для всех людей из своего окружения. Черные рубашки с индийскими узорами, яркие рубашки с цветочным рисунком, шорты... Прямо безумие какое-то! Однажды, вернувшись из поездки в Японию, где он накупил костюмов и рубашек и для себя, и для всех вокруг, Фредди привез мне чудесную красную шерстяную куртку со вставками из черной кожи. По описанию — вещь немодная, но смотрелась она шикарно.
У Фредди были разные костюмы, сшитые для него Дэвидом Чэмберсом, но он не был особо озабочен тем, чтобы носить модную одежду в повседневной жизни. Фредди с превеликим удовольствием слонялся по дому в каком-нибудь спортивном свитере с длинными рукавами и в спортивных штанах. Несмотря на то, что у Фредди имелось очень четкое представление о своем сценическом имидже, в соответствии с которым он и одевался (кстати, поначалу его домашняя и повседневная одежда почти не отличалась от той, в которой он выступал), щеголем он не был. Он никогда не чувствовал необходимости строго следовать моде и вдобавок не испытывал желания быть ее законодателем. Для Фредди было важно, чтобы одежда была удобной.
Хотя с возрастом Фредди стал надевать костюм, выходя в ресторан или в театр, когда он собирался пройтись по барам и по клубам, он выбирал другую «униформу»: джинсы, футболку и кожаную куртку. На ногах у него чаще всего были кеды, и он не был поклонником тяжелой обуви. В начале своей карьеры Фредди всегда носил сабо, а вот от кожаной обуви в последние годы жизни ему совсем пришлось отказаться: ногам было больно.
Фредди нравились разные рестораны, в том числе с китайской, индийской, ливанской и итальянской кухней. Он очень любил кухню дзен в китайских ресторанах, а что касается индийской кухни, то Фредди был завсегдатаем ресторана «Shezan», который находился на Шеваль-Плене внизу площади Монпелье в Найтсбридже. Фредди любил индийскую пищу, хотя после закрытия «Shezan» он стал есть индийские блюда вне дома лишь тогда, когда мы с Джо не готовили их ему. Ресторан с ливанской кухней на Кенсингтон-Хай-стрит приглянулся Фредди из-за того, что он хотел «попробовать что-нибудь новенькое».
Кроме того, мы приохотили Фредди к блюдам тайской кухни, которая как раз тогда стала входить в моду как новая восточная кухня. Мы готовили для него супы, добавляя в них много лимонного сорго и жгучего красного перца, потому что Фредди нравились острые варианты жидких тайских супов, например «Том Ям».
Еще Фредди нравился ресторан «La Famiglia» в Челси на повороте с Кингз-роуд. Этот ресторан вошел в число его любимых давным-давно, когда он заходил туда поесть еще со Стрейкером и Клодахом Уоллесом. В районе Ковент-Гарден Фредди очень нравился ресторан «Орсо» на Веллингтон-стрит, а также ресторан Джо Аллена на Эксетер-стрит, где на пианино играл Джимми и где после своих выступлений в Вест-Энде собирались многие друзья Стрейкера.
Обычно Фредди не носил с собой свою кредитку. Когда он собирался в ресторан, его карточку American Express приходилось брать кому-нибудь из нас, главное было не забыть это сделать. Он никогда не пользовался какой-либо другой карточкой, не считая это необходимым.
О желании Фредди уйти из ресторана мы обычно могли догадаться по его телодвижениям. Тогда я или Джо просили у нашего официанта принести счет, который мы всегда проверяли. После этого мы давали официанту кредитку Фредди. Когда нам возвращали карточку вместе с квитанцией, куда при необходимости вносились и чаевые, мы передавали квитанцию вместе с ручкой Фредди, чтобы он расписался. Он очень редко просматривал счета сам. Это бывало лишь в тех случаях, когда мы обнаруживали явное несоответствие размера счета нашему заказу. Впрочем, Фредди всегда знал, в какую примерно сумму ему обошелся вечер. Хотя и казалось, что Фредди не слишком считает деньги, на самом деле он был очень практичным.
Если вечером Фредди оставался дома, то обычно он «ленился» и смотрел телевизор. Он никогда не проводил много времени перед телевизором и лишь изредка просил, чтобы мы поставили для него что-нибудь, и то это была запись, которую он хотел пересмотреть целенаправленно, например, потому, что там выступал кто-нибудь из его друзей, или это был живой концерт — к примеру; концерт Принца. У Фредди была одна кассета с концертным выступлением Принца, которую он заставлял смотреть многих людей, причем иногда по несколько раз.
Когда Фредди усаживался смотреть вот такую трехчасовую кассету, в конечном счете либо на это уходило пятнадцать минут, в течение которых мы успевали посмотреть лишь отредактированные Фредди заголовки, либо часов шесть, когда Фредди просматривал одни и те же отрывки снова и снова. В общем — перемотай или включи еще, и еще, и еще, Сэм! Чаще всего подобные кинопросмотры случались часа в два-три утра, когда Фредди с компанией возвращался домой из города. Тут же запускалась кассета с концертом Принца, причем пультом единолично завладевал Фредди, так что его гости были вынуждены разделять с ним его энтузиазм и смотреть выступление этого артиста снова и снова. Я ухитрился избежать просмотра этой кассеты, но ее звуковое сопровождение преследует меня до сих пор! Мне повезло: под предлогом того, что мне нужно приносить гостям напитки, мне удавалось не сидеть в гостиной.
Мне кажется, Фредди восхищался Принцем потому, что тот был очень похож на него самого в молодости. Общительный на сцене, худенький, темненький, крайне энергичный и наделенный харизмой, превращающей малыша в великана. Среди других исполнителей, привлекавших внимание Фредди, была Арета Франклин. Он серьезно восхищался этой певицей, пока она его не разочарована на своем концерте в «Victoria Apollo». Помню, Фредди частенько рассказывал о том, как он пошел на ее концерт, а она пела всего лишь полчаса, от силы минут сорок. Когда певица ушла со сцены, Фредди ждал, что, может быть, она вернется и споет на бис, но тщетно... Такая вот история. Однако Фредди продолжал ценить ее голос.
Фредди очень нравились чернокожие исполнители, и в числе его любимых звезд были Майкл Джексон, Дионна Уорвик и Лайонел Ричи. Может, они и не были такими уж чернокожими. Ну, где-то между... Может, из-за собственного происхождения Фредди чувствовал какое-то родство с ними. Он слушал музыку дома и при этом неизменно просил кого-нибудь из нас включить ему ту или иную запись, потому что он так и не научился — да, да, как это ни странно — пользоваться музыкальным центром, хотя без проблем обращался c пультом для микширования в звукозаписывающей студии. Его Фредди прекрасно освоил за день. Даже он, человек с таким музыкальным талантом, признавал, что с бытовой электротехникой он не справляется. В том числе и с такой простейшей вещью, как микроволновка! Как ни странно, но, несмотря на весь звездный статус Фредди, ни его звукозаписывающая компания EMI, ни какие-либо другие фирмы грамзаписи не заваливали его своей продукцией. И сам Фредди никогда не просил у них никаких записей, хотя известно, что другие звезды практикуют подобное. Если Фредди слышал какую-нибудь песню, допустим, по радио или о которой ему кто-то рассказывал, он просил нас купить для него эту вещь. Кроме того, по поручению Фредди и ради собственного интереса Джо ходил в «Tower Records», где набирал целую кучу чужих альбомов, которые, по его представлению, могли показаться Фредди интересными.
Но в конечном счете Фредди интересовало лишь его собственное творчество, и я уверен, что так обстоят дела у многих артистов. Как композитора и музыканта работа поглощала его целиком. Работа и личная жизнь почти всегда тесно переплетаются. Это не означает, что Фредди жил и питался одной лишь музыкой и только ее видел во сне. Ему не потребовался пожизненный приговор, чтобы оценить все прелести жизни. Но в его голове постоянно происходил какой-то подсознательный процесс, в итоге выливавшийся в какую-нибудь песню. И в этом смысле его работа значила для Фредди гораздо больше, чем для кого-либо другого.
Фредди несомненно восхищался Монтсеррат и тройкой теноров, причем его пиетет к последним зародился еще до того, как они стали ведущими тенорами во всем мире. Но это было восхищение другого рода, оно отличалось от интереса Фредди к поп-исполнителям. Как раз когда мы жили в Нью-Йорке, Джозеф Папп (основатель Шекспировского фестиваля) поставил там «Пиратов Пензэнса» Гилберта и Салливана. Эта постановка долго шла на Бродвее. По той же схеме Папп задумал поставить «Богему» Пуччини в Центральном парке. На роль Мими уже была утверждена Морин Макговерн, а Фредди Папп предложил пройти прослушивание на роль Рудольфо.
Фредди сразу подумал о трех вещах. Во-первых, о смелости Паппа, пригласившего его на прослушивание. Во-вторых, о том, что не справится с ролью романтического героя в опере. И, наконец, о том, что он пообещал себе давным-давно: никогда больше не выступать на сцене по восемь раз в неделю.
В конце концов, эта затея сошла на нет. Отмахнувшись от этого предложения, Фредди продолжил работать в своем репертуаре.
Одним из любимых нью-йоркских знакомых Фредди была Анни Лейбовиц, известный фотограф, чьи работы, особенно для журнала Rolling Stone, стали просто легендарными в мире шоу-бизнеса. Она стала иконой для многих фотографов и часто выставлялась. Фредди и понятия не имел, что это за женщина, когда их общая подруга Лиза Робинсон в первый раз привела Анни к нему в гости. Мы вчетвером приятно провели время, болтая ни о чем. У Фредди отлично это получалось, когда он расслаблялся. После того, как Лиза уговорила Фредди дать ей интервью на телевидении, они с Анни ушли. Вечером к Фредди зашли «нью-йоркские дочки». Они стали расспрашивать, чем Фредди занимался днем. Он вскользь упомянул, что к нему заходила его подруга Лиза вместе с какой-то женщиной-фотографом, которую звали Анни, Анни... как-то там. Ли Нолан не мог в это поверить. Он единственный из всех нас прекрасно знал, кто такая эта госпожа Лейбовиц и чем она занимается, и тут же потребовал у Фредди рассказать, где она сидела, что говорила... Увидится ли Фредди с ней снова? Но Фредди никогда не снимался у Анни Лейбовиц.
Когда Фредди сошелся с Джимом Хаттоном, его потребность ходить по клубам и барам ослабла, а в последний год своей жизни он, конечно же, редко бывал в подобных заведениях. Но раньше, когда Фредди проводил там довольно много времени, он никогда не ходил развлекаться в одиночку. Обычно его сопровождали Пол Прентер, Питер Стрейкер и еще кто-нибудь, кто вел машину. К этой компании довольно регулярно присоединялись Кенни Эверетт со своими приятелями, Уэйн Слип, Петра фон Катце и Дуглас Траут, Тревор Кларк, Руди Паттерсон, Ясмин Петтигрю. Потом кого-то из них сменили Гордон Дальциль и Грэм Гамильтон. Кроме того, к Фредди всегда присоединялись такие гости, как Барбара Валентин, а также другие друзья из Мюнхена и Нью-Йорка.
Сначала вся компания собиралась у Фредди дома, и уже оттуда они куда-нибудь ехали. Тог, кто не влезал в лимузин Фредди, ехал следом на такси или на собственной машине. Впрочем, однажды в «роллс-ройсе» Фредди, которым редко пользовались, уместилось девять человек, чем он был очень горд. Но я бы не рекомендовал повторять этот подвиг, к тому же больше такого не случалось. Кроме того, следует добавить, что четверо или пятеро пассажиров танцевали в балете. Другими словами, этот народ был способен проявить невиданную гуттаперчивость, чтобы втиснуться в машину. В тот раз за рулем сидел Питер Джонс. Я сидел на переднем сиденье, и на моих коленях хватило места еще для двух человечков. А вот пятеро остальных каким-то образом ухитрились влезть на заднее сиденье. Уму непостижимо!
Когда я только познакомился с Фредди, больше всего он любил бывать в «Colehcrnc» на Эрлз-Корт и в клубе «Maunckberry's» на Джермин-стрит. Потом ему приглянулся клуб «Embassy» на Бонд-стрит, и я помню множество славных вечеров, проведенных там со Стивеном Хейтером и Майклом Фишем. Потом о любимых ночных заведениях Фредди поползли слухи, хотя спустя какое-то время он перестал ходить в «Coleherne». Я не могу точно передать разницу между каким-нибудь мерзким гейским «кожаным» баром в Нью-Йорке и противной атмосферой лондонского «Coleherne» на Эрлз-Корт. Могу лишь сказать, что их разделяла дистанция огромного размера. Аморальность не всегда значит одно и то же, однако паб «Coleherne» быстро надоел Фредди... Больше ничего говорить не стану.
После открытия «Copacabana» на Эрлз-Курт-роуд потребность бывать в «Coleherne» у Фредди отпала, хотя это был уже не паб, а клуб. «Copacabana» стал для Фредди «своим местом». И хотя этот клуб был всего лишь в трех минутах ходьбы от его дома, стоит ли говорить, что он никогда не ходил гуда пешком. Да и обратно тоже.
К концу ночных похождений наша компания становилась чуть более шумной и заметной. В эти вестэндские ночные клубы привыкли ходить все кому не лень, а уж Фредди заглядывал туда в любой день недели, не только по выходным, когда в клубы могли набиться приезжие, жаждавшие поглазеть на проходящих мимо звезд. В будни в клубах больше места, меньше толкотни, и мы могли оставаться самими собой, слушать музыку и в то же время разговаривать.
Но в таких местах, как «Copacabana», все было иначе. Там мы вели себя уже по-другому. Мы старались вести себя потише и держаться вместе, чтобы привлекать к себе меньше внимания. Мы никогда не стояли в очереди, чтобы заплатить за вход в подобные заведения: нас всегда пускали туда бесплатно, ибо их владельцы знали, что не взятая плата за вход с лихвой компенсируется счетом за напитки, не говоря уже о том, что принимать Фредди Меркьюри в своем клубе — это очень круто. Как и в ресторане, оплату счета брал на себя кто-нибудь из штата Логан-Плейс.
Когда Фредди говорил, что хочет выпить, нужно было спросить у всей нашей компании, хочет ли к нему присоединиться кто-нибудь еще — так было заведено. Такой «подход» редко когда обходился меньше двадцати фунтов, причем это было пятнадцать лет назад. Сейчас это будет стоить фунтов пятьдесят. Еще и с порциями Фредди не мелочился. Слово «один» применительно к напиткам из бара он не знал. Он всегда заказывал большую водку с тоником, которую мы приносили ему в «его угол», куда Фредди неизменно садился.
Здесь было довольно темно, зато отсюда весь клуб был как на ладони. От внимательного взгляда Фредди было почти невозможно укрыться. Обычно с ним всегда кто-нибудь сидел, а на лондонские танцполы он вообще не рисковал выходить. Если Фредди на кого-то засматривался, то это становилось заметно. Он посылал кого-нибудь из нас — обычно Пола — переговорить с теми, кто ему понравился, и пригласить их в нашу скромную компанию. Удивительно, но к нам попадали исключительно по приглашению, и лишь немногие пытались вломиться в нашу компанию без спроса.
Реакция людей на то, что они оказывались рядом со всемирно известной рок-звездой, была самая разная. Все зависело от клуба и от страны. Так, например, в Японии за Фредди бегала огромная толпа, бывало, что человек пятьдесят, но все они держались на почтительном расстоянии, останавливаясь футов за двенадцать до своего кумира. Вся эта толпа поклонников выстраивалась за группой из трех-четырех заводил, как хвост за кометами Галлея и Хейла-Боппа.
Разумеется, в Лондоне наша компания тоже не оставалась незамеченной. Представьте себе человек шесть, которые держатся все вместе, не особо глядя по сторонам, чтобы не привлекать внимания, и в то же время зная, что все остальные пялятся на них. Каждый из нас всеми силами старался не подать виду, что мы — это мы, тогда как те, кто замечал нас, отчаянно пытались казаться равнодушными, словно ничего особенного поблизости они не видели. Все это было похоже на какой-то хорошо отрепетированный спектакль, который строился и развивался по своим законам. Попытайтесь-ка остаться незамеченным, понимая, что вы находитесь в центре внимания. К тому же все время приходилось быть начеку и следить за тем, чтобы ничего не случилось, потому что кое-кому все же могло взбрести в голову попробовать прорваться сквозь заслон к Фредди и насильно вторгнуться в нашу частную компанию. Впрочем, как я уже сказал, такое бывало редко, а когда бывало, то мы разбирались с ситуацией своими силами. Лишь раз или два Фредди приходилось откуда-то уходить из-за подобных неприятностей. Правда, у меня остался один крошечный шрам на предплечье после одного случая, когда меня задели осколком разбитого стекла, а все потому, что какие-то ребята из провинциального американского бара сильно расстроились из-за того, что Фредди не захотел с ними поговорить.
Если уж речь зашла об Америке, надо сказать, что в Нью-Йорке мы жили совсем по-другому. В Лондоне друзья старались подстроиться под Фредди, тогда как его нью-йоркские приятели жили своей жизнью, хотя и были очень рады составить ему компанию, когда он шел развлекаться, приглашая с собой кого-нибудь вроде Тора Арнольда, Ли Нолана, Джона Мерфи и Джо Скардилли. У Фредди был еще один друг в Нью-Йорке — Тони Кинг, работавший с Джоном Ленноном и его женой, потом с одной Йоко Оно, с Миком Джаггером и Джерри Холлом. Он жил там, как и другой друг Фредди из Нью-Йорка — Джеймс Артурс.
Обычная нью-йоркская ночь начиналась с того, что часов в девять Фредди и я шли куда-нибудь поесть. Фредди любил ужинать в ресторанчике «Clyde's» в Гринвич-Виллидж. Остальное было делом техники. Все друзья Фредди обычно знали, где он бывает в зависимости от дня недели, к тому же его авто цвета бычьей крови, неизменно припаркованное в пятидесяти ярдах от входа в бар или клуб, служило им еще одним указательным знаком.
Фредди терпеть не мог подъезжать на своей машине прямо к дверям развлекательных заведений. Он считал это вульгарным и всегда старался пройти последние несколько оставшихся до входа ярдов пешком. Вот ресторан — это другое дело. Подъезжая к какому-нибудь ресторану, Фредди настаивал, чтобы его подвозили прямо к входу.
В зависимости от клуба Фредди либо проходил туда сразу, минуя очередь, как, например, он делал в клубе «Studio 54», либо, если мы отправлялись в место наподобие клуба «Saint», он настаивал, чтобы мы вставали в очередь, особенно если он видел там своих знакомых. В Нью-Йорке Фредди изо всех сил старался вести себя как «обычный человек». Его известность всегда была палкой о двух концах.
Но, как он ни пытался, Фредди не становился похожим на обычного человека. Он никогда им не был. Уже с детства, проведенного им в индийской школе-интернате, Фредди привык к тому, что большая часть его потребностей удовлетворяется прислугой, и я лично могу это подтвердить, поскольку сам учился в похожей школе в Южной Индии. Дома, в Африке, у него тоже была прислуга, так что, когда Фредди превратился в звезду, его жизнь мало изменилась по сравнению с тем, к чему он привык и принимал как должное. Фредди редко утруждал себя: когда ему было что-то надо, чаще всего он не шевелил и пальцем. Для него это было вполне естественным положением дел. Возможно, кое-кто сочтет это поведение странным, но Фредди так не казалось, да и не было оно странным. Кроме того, я подозреваю, что даже без обретенных в детстве привычек его звездный статус все равно привел бы к тому же самому, а с ними Фредди было гораздо легче привыкнуть к своей славе.
С другой стороны, должен подчеркнуть, что Фредди не относился к тем людям, которые любят устраивать шоу на каждом шагу. Могу сказать вам, на каких машинах он ездил. В Англии Фредди пользовался черным «мерседесом», который при необходимости мог выглядеть «изящным» лимузином или, наоборот, превратиться в дорогостоящее такси, ведь в мире полно мест, где изящные «мерседесы» используются в качестве скромных такси. В Нью-Йорке, где лимузины двадцать пять футов длиной — обычное дело, у Фредди был седан «линкольн таункар». Он и впрямь считал эти длиннющие лимузины слишком уж обычными для Нью-Йорка и пользовался ими лишь тогда, когда ехал на концерт и возвращался обратно.
Единственный раз, когда Фредди позабыл о своей неприязни к лимузинам, — так это во время большой прогулки на Джоунс-Бич рядом с Манхэттеном, где, как он слышал, собираются мускулистые качки. Нас было шестеро: я, Фредди, Тор, Ли, Джо и Джон плюс водитель. Мы вышли из квартиры Фредди в полседьмого утра — просто дикость для всех нас. Обычно в это время мы только возвращались домой с прогулки, а не шли куда-то. Но Фредди велел всем нам подняться рано поутру, чтобы мы успели занять место на пляже. Он думал, что, добравшись до пляжа, сможет вздремнуть там.
Ехать по Второй авеню было довольно странно, ведь улица была совсем пустынной, хотя это и не остановило парочку эксгибиционистов, принимавших солнечную ванну стоя на крыше и махавших всем, кто попадал в их поле зрения. Вот как лимузины действуют на людей! В багажнике мы везли еду для пикника и холодильную камеру с пивом. Как ни удивительно, но, прибыв на место через два часа, мы обнаружили, что припарковать какой-нибудь лимузинчик там было не так-то просто, не говоря уже о нашем лимузине в двадцать пять футов длиной. В конце концов, мы его приткнули, но потом нам пришлось бродить по пляжу в поисках подходящего местечка. Мне кажется, Фредди был немного разочарован увиденным. На пляже можно было увидеть великолепные загорелые тела, но таких, которые были в его вкусе, было меньше, чем он ожидал. Помню, меня отправили за мороженым. Со мной пришлось пойти еще одному человеку: пока я гонял на лимузине за мороженым, ему нужно было охранять место, где стояла наша машина. Вернувшись, мы обнаружили, что нашего стража осыпают ругательствами два водителя, мечтавшие запять нашу стоянку.
В ту поездку на пляж меня хватил солнечный удар, что со мной случалось лишь дважды в жизни. Я не понял, что перегрелся, пока мы не вернулись домой. Меня стало колотить и ужасно затошнило. Так мне и надо, наверное.
Во время ночных экскурсий по Нью-Йорку мы с Фредди сами шли в какой-нибудь бар или клуб и уже там встречались с людьми, которые жили по своему графику. Мы могли отправиться в бар «Uncle Charlie's» в Гринвич-Виллидже или в бар «Works» в Вестсайде, а, быть может, даже заглянуть в бар «Eagle» или «Spike». Оба этих бара находились в нижнем Вестсайде у старого пирса. По средам мы чаще всего ходили в «Roxy» кататься на роликовых коньках. Здесь собиралась вся компания, и Фредди, как положено, надевал ролики. Однако обычно он весь вечер просто сидел на скамейке, не участвуя в общих забавах на катке. Странно, да? Когда мы собирались уходить, Фредди снимал ролики, надевал свои туфли и возвращал ролики за стойку. Так он «составлял компанию».
Многие из этих ночных прогулок, само собой, подогревались искусственными стимуляторами, например «депрессантами». Как-то раз у входа в клуб «River» в нижнем Вестсайде Манхэттена какой-то «приятель» уговорил Фредди принять метаквалон. Казалось, все было отлично, пока Дэвид Ходо, другой знакомый Фредди, исполнявший роль рабочего-строителя в рок-группе Village People, не зашел за угол и не увидел Фредди, забравшегося в большой черный мусорный контейнер, наполовину заполненный пустыми пивными банками. Он размахивал руками и кричал: «О-о-о! Поглядите! Я мусор. Мусор!»
Под конец ночной прогулки мы почти всегда заходили в «Anvil». Этот клуб, находившийся в центре района, прилегавшего к старому мясному рынку, имел дурную репутацию. Даже ночью на рынке загружали и разгружали грузовики, перевозившие мясо. В этом клубе мы познакомились с Фелипе Роуз — индейцем из индейцев из Village People. Он танцевал на барной стойке. Хотя репутация у «Anvil» была та еще, музыка там была отличная, да и оставаться в этом клубе можно было не только до утра, но и гораздо дольше. В «Anvil» имелась задняя комната, но никто не отсылал тебя туда насильно. Обычно и сами посетители, и атмосфера в клубе только радовали, и все чувствовали себя довольно непринужденно. Кроме того, Фредди нравилось местное кабаре, особенно один парень, который одевался в стиле королевы диско Грейс Джонс и был изумительно на нее похож, распевая «Pull up to the Bumper, Baby». Клиенты всегда засовывали купюры в удобные складки нарядов исполнителей. Среди любимчиков Фредди был и парень, появлявшийся на сцене в образе Кэнди Статтон и исполнявший песню «Don't Stop the Train».
Портье нью-йоркского клуба «Works» какое-то время работал у Фредди телохранителем. Фредди попросил Джерри Стикеллса нанять этого светловолосого и бородатого здоровяка для его охраны во время гастролей с альбомом «The Works». Может, все дело было в совпадении названия клуба с названием альбома? Или в чем-то другом? Как бы там ни было, вскоре выяснилось, что толку от новоиспеченного телохранителя никакого, хотя впечатление он и производил. Но однажды, после долгой ночи, проведенной в Канаде, мы приземлились в США. Когда мы с Фредди выходили из самолета, стюардессы обычно разрешали телохранителям сопровождать Фредди при выходе из самолета и проходе через терминал. Мы уже были готовы выйти, как Фредди спросил у одной из стюардесс, не видела ли она его телохранителя. Девушка ответила, что тот спит. Фредди разозлился и сказал: «Тогда давай просто оставим его здесь. Если он очухается только в другом городе, так это его вина!»
Мы вышли из самолета, оставив телохранителя спать дальше. Больше мы его не видели. Первое, что мне пришлось сделать по возвращении в гостиницу на Западном побережье Америки, — это позвонить Джерри Стикеллсу с просьбой подыскать Фредди новую охрану.
Частенько бывал Фредди и в клубе «Saint». Этот самый правильный ночной клуб для геев находился в здании какого-то старого театра в нижнем Истсайде. (Мне удалось получить в этом клубе почетное членство как иногороднему, так что имя Фредди в списках посетителей «Saint» не засветилось.) Получить членство несложно, но вот чтобы добиться крайне необходимого запирающегося шкафчика, пришлось записаться в очередь, которая постоянно росла. Шкафчик был нужен для того, чтобы переодеваться из уличной в нарядную танцевальную одежду, а также хранить в нем запас наркотиков на ночь. Сейчас вкратце расскажу, откуда эти наркотики брались... Покупка происходила по пятницам. Меня отправляли к жившему по соседству с нами дружелюбному дилеру, у которого была квартира в нижнем Вестсайде. Чем раньше я к нему приходил, тем меньшую очередь мне приходилось отстаивать.
Здесь все было почти как в супермаркете. Возле входной двери стоял стол, на котором лежали два раздвижных металлических ящика — в них обычно носят инструменты. По отделениям этих ящиков были разложены различные таблетки, порошки и лекарства, все было подписано, а цена указана. Сюда бы еще тележку — и сходство с супермаркетом было бы полным. Я шел вдоль стола, выбирая то, что было записано в моем «списке покупок». Здесь было достаточно и для Фредди, и для кого бы то ни было, с кем он решат провести выходные. Таблетки для этой цели, порошки — для другой, а лекарства я покупал с содержанием этил-хлорида. Если завернуть эту штуку в краешек цветного носового платка, который всегда найдется в кармане, завязать узлом, пососать, а потом вдохнуть, то легкие заморозятся и во время танца можно словить огромный кайф. Это явно из разряда «вещей, которые лучше не пробовать». Доходишь до конца стола и расплачиваешься, только кассы не хватало. Дилер просматривает то, что ты набрал, и говорит, сколько это будет стоить. За большую покупку и наличный расчет, разумеется, предусматривались скидки. Покупку совершали поодиночке. Выходишь и впускаешь следующего. К концу пятницы, если на дворе было лето, дилер был уже на пути к Файер-Айленд и совсем другим клиентам.
Субботним вечером мы приходили в клуб «Saint» уже прилично набравшиеся и заправленные. У нас было свое расписание, диктовавшее, когда и какой наркотик принимать, и мы его соблюдали. Наркотики начинали принимать после одиннадцати вечера и продолжали до четырех часов утра. А когда музыка на танцполе начинала затихать, наступало время депрессантов — их принимали до самого ухода домой, расходились же мы обычно где-то в половине девятого или в девять утра в воскресенье.
Иногда мы ходили на «непрерывные» вечеринки, которые устраивались в частных домах. В этом случае таблетки экстази раздавались на входе. Если ты не принимал их сразу, то потом тебе уже не позволялось этого делать. Таким образом хозяин добивался того, чтобы все гости были примерно в одинаковом состоянии. Должен сказать, что щедрость, с которой Фредди угощал наркотиками своих друзей, вознаграждалась: в свою очередь они покупали ему выпивку. Нью-йоркские приятели Фредди никогда его не использовали.
В нью-йоркских барах обычной шумихи вокруг Фредди было куда меньше, и поэтому он не чувствовал потребности в большом окружении. Атмосфера здесь была не такая напряженная, возможно, отчасти потому, что в Нью-Йорке живет много знаменитостей. Местным завсегдатаям ночных клубов привычней видеть развлекающихся рядом с ними звезд, и Фредди не ощущал угрозы, когда доброжелательно настроенные люди подходили к нему поговорить.
Разумеется, эти случавшиеся в барах и клубах встречи приводили ко многим сексуальным связям. И здесь мне хотелось бы сказать пару слов о том, что, на мой взгляд, Фредди понимал под словом «любовь». То, что все его песни проникнуты любовью, нельзя отрицать; на самом деле любовь и есть то, что воплощал собой Фредди. Поэтому, мне кажется, будет нелишним сказать несколько слов о том, как Фредди представлял себе любовь.
Для примера можно взять историю с парнем по имени Чарльз из Монреаля. Его скудный запас английского Фредди понимал не лучше английских слов в исполнении Винни Кирхбергера, то есть не понимал вообще. Местного варианта Барбары Валентин, которая могла бы им переводить, не нашлось, поэтому Чарльз сошел со сцены! Но тем не менее, когда Чарльз прилетал к Фредди в Нью-Йорк или Лондон (Фредди оплачивал эти перелеты), некоторые из этих встреч продолжались дольше одной ночи, и секс, являвшийся их первопричиной, несомненно, не имел ничего общего с любовью, которую чувствовал Фредди. По сути дела, мне кажется, что слова «любовь» и «секс» имели для Фредди разное значение. Сексуальное удовлетворение давало ему физическую разрядку, служило своеобразным замещением, таким же полезным в своей бесполезности, как курение или путешествия. Поскольку Фредди был в целом гиперактивным человеком, он не мог сидеть без дела. Помню, он как-то сказал, что считает сон самым бесполезно потраченным временем в сутках. Фредди ненавидел тратить время попусту, но секс никогда не означал для него бесполезную трату времени. Кроме работы, секс был единственным способом дать выход его кипучей энергии. При необходимости Фредди был готов работать двадцать четыре часа в сутки, как часто и получалось. Но это было физически невозможно без регулярного отдыха (работать без отдыха вообще никому не под силу).
Как раз сексом Фредди и занимался в перерывах между работой. Секс означал веселье и хорошо проведенное время. К тому же во время секса Фредди не нужно было тратить свои драгоценные эмоции, выплескивавшиеся в работе.
Любовь, о которой Фредди писал в своих песнях, — это было совсем другое. Испытал ли он это бесценное чувство в реальной жизни? Я точно не знаю.
Что такое «любовь»? Мне кажется, каждый человек понимает под этим словом что-то свое, но могу сказать, что в случае с Фредди показателем влюбленности служило то, что в обществе человека, которому он был готов довериться, ему было спокойно и комфортно. Потом Фредди начинал собирать информацию о приглянувшемся ему человеке. Этот основательный процесс мог занять несколько недель. Как ни странно, узнавая об этом человеке что-нибудь неприятное, Фредди мог выбросить эти сведения из головы, уравновешивая их какими-то положительными сторонами.
Не думаю, чтобы Фредди когда-нибудь «влюблялся» с первого взгляда. Без сомнения, он любил, но каждый человек занимал в его сердце свое место, и никому не удавалось завладеть Фредди целиком. Никогда.
Я знаю, он любил меня. Знаю я и то, что Фредди любил Мэри — но совершенно иначе и, уж конечно, не так, как об этом писали в газетах, преподнося их отношения как обычные отношения между мужчиной и женщиной, чтобы публике было легче их понять.
Любовь вообще очень трудно понять.
Любовь Фредди начиналась с доверия. Мне кажется, это было общее в случае со всеми людьми, которых Фредди так или иначе любил. Переставая доверять кому-либо, он переставал и любить этого человека. Как ни странно, Фредди видел в своих друзьях только хорошее. Наверное, именно поэтому он проводил так много времени с людьми, которые нам, его близким, казались отнюдь не безупречными. Но Фредди не видел их недостатков.
Я далек от мысли о том, что у Фредди были идеализированные представления о любви. Те первые прекрасные чувства, которые большинство из нас испытывает в период влюбленности, Фредди получал от своих песен. Любовь, о которой он писал и которую, соответственно, ощущал, служила Фредди вознаграждением, необходимым ему для того, чтобы продолжать любить. Друзья щедро одаривали его любовью, и их любовь переплавлялась в чувство, которое требовалось Фредди для того, чтобы писать о любви в своих песнях. Сочинение песен было главным способом, с помощью которого Фредди давал выход своим чувствам. Конфликт тоже был частью таких взаимоотношений, ибо если кто-то говорил Фредди «нет», но продолжал любить его, то эта ситуация часто давала ему необходимый импульс для творчества. Когда пишешь о настоящей любви, зачем беспокоиться о том, что у тебя не получится испытать это чувство в жизни? Ведь отводя каждому из тех, кого он любил и с кем просто спал, свое место в сердце, Фредди оставался неуязвимым. Он знал, что его легко разочаровать, ведь это так часто бывало.
Фредди нуждался в любви, как всякий другой человек, но, и это нужно подчеркнуть, ему было необходимо знать, что эта любовь исходит от человека, которому он мог доверять. Фредди рос в необычных условиях, так что обычной любви, которую получает ребенок, ему не досталось. В детстве Фредди не окружали любящие его родные и близкие, поэтому он узнавал о любви от тех детей, у которых было совсем другое детство, а таких на самом деле большинство. Находившиеся вдалеке родители наверняка любили его. Фредди не суждено было понять, что такое положение дел скорее ненормально, но он компенсировал разделявшее его с родителями расстояние тем, что искал такие источники любви, которые бы никуда не исчезли, в чем он мог быть уверен. Источники, созданные им самим. Находившиеся под его собственным контролем.
Фредди испытывал любовь независимо от секса и в ситуациях, с сексом не связанных. Он любил своих друзей. Ведь это так просто. Это легко понять: если секс был развлечением, то любить кого-то одного, исключая всех остальных, означало страдание. Либо любовники уходили от него по собственному желанию, либо Фредди сам делал так, чтобы расставание становилось неизбежным. Между любовью и вожделением существует огромная разница, и не следует путать эти понятия с тем «нежным чувством», о котором пели Righteous Brothers. Могу с уверенностью заявить, что это чувство Фредди не утратил никогда. Этот момент имеет особую важность для гомосексуалистов. Геям не обязательно получать любовь от того человека, с которым они занимаются сексом, и поддерживать с этим человеком постоянные отношения. Геи обнаруживают, что они могут получить всю необходимую им любовь от своих хороших друзей.
А секс...
Ну, как сказал Бой Джордж: «Лучше бы я выпил чашку чая».
Фредди отдавал предпочтение «Эрл Грею», но в отличие от Джорджа он был всегда готов и к сексу, и к чаепитию, и лучше, чтобы первое предшествовало второму.
Друзья имели для Фредди огромное значение, вот почему он был невероятно щедр по отношению к ним, а вечеринки и развлечения, которые он для них устраивал, приобретали в его глазах такую важность. На дружбу Фредди отвечал подарками.
Как-то Фредди отмечал свой день рождения в Гарден-Лодж. В гостиной из нескольких отдельных столов соорудили один большой стол, за которым уместилось сорок человек. И хотя это был его день рождения, и подарки принесли ему, взамен Фредди преподнес подарки всем, кто его поздравил в тот день. Фредди отправил меня в «Tiffany» на Бонд-стрит и поручил накупить различных подарков, подходящих как для мужчин, так и для женщин, фунтов на пятьдесят каждый. Думаю, сейчас как раз будет уместным подчеркнуть, что ни на одном мероприятии, включая изумительную вечеринку со шляпами, не было никого, хотя бы отдаленно напоминавшего карликов, разносивших что-нибудь, хоть как-то похожее на чаши с кокаином. Вот так. Бац. Развеян еще один миф.
Во время другого празднества — на этот раз это был один из знаменитых рождественских обедов — каждый из гостей получил от Фредди сверкающую брошь от Butler and Wilson. Помню, Стрейкеру тогда досталась брошь в виде бокала пенящегося шампанского. В общем, Фредди много что оставил после себя в жизни окружавших его людей. Маленькие сокровища, которые он дарил, получая от этого такое наслаждение, обрели огромную ценность для нас — тех, кто продолжает бережно хранить подарки Фредди. На то Рождество я получил от Фредди брошь в форме афганской борзой.
И если продолжать разговор о Рождестве, где бы ни оказывался Фредди в этот день — в Нью-Йорке, в Мюнхене или в Лондоне, — он всегда настаивал на традиционном варианте праздника. Он хотел, чтобы у него стояла рождественская ель, хотя за границей ему очень редко удавалось достать ель такого размера, какая обычно стояла у нас в Гарден-Лодж. У Фредди были свои представления о том, как должно проходить Рождество. Не знаю, празднуют ли Рождество зороастрийцы, но Рождество Фредди праздновал очень по-британски. Фредди вообще привлекали вещи, казавшиеся ему традиционно английскими.
Роль Фредди в подготовке праздника заключалась в том, чтобы говорить всем, что делать, где что ставить и как развешивать гирлянды. Если Рождество праздновалось в Гарден-Лодж, то композицию, которую ставили на середину стола, всегда составлял Джим. Он использовал цветы, которые цвели в это время года, еловые шишки и рождественские игрушки — рододендрон «Блю Питер» и баночки из-под йогурта, куда его сажали, «держатели» туалетной бумаги и пластик с клеящейся основой не имели ничего общего с тем, что придумывал Джим.
Не то чтобы Фредди сам упаковывал рождественские подарки. Большая их часть уже прибывала к нему в упакованном виде из магазина: «Cartier», «Tiffany» и «Lalique» оказывали подобную услугу. Рождественские открытки он выбирал из той подборки, что покупал я, но вот подписывал их Фредди всегда сам. Он листал свою записную книжку с адресами и подписывал конверты, хотя часто бывало так, что их не отправляли по почте, потому что внутри многих из них лежал чек. Вот так мы, обитатели Гарден-Лодж, получали свои рождественские премии.
Список приглашенных на рождественский обед гостей начинал составляться в начале декабря, и в течение всего остававшегося до праздника времени он переделывался: почти каждый день кого-то добавляли, а кого-то вычеркивали. В сочельник дом Фредди был открыт для всех, это стало почти традицией. В последние годы в этот день к Фредди всегда приходил Майк Моран. Он садился за пианино, а все остальные пели рождественские гимны.
Ох, уж эти английские традиции! Что может еще сильнее выразить обычаи викторианской эпохи, чем пение гимнов вокруг пианино? Мне кажется, пение гимнов нравилось Фредди почти так же, как все остальные моменты празднования Рождества. Помню, однажды Фредди пришел в полный восторг, когда Стефани Бичем и ее дети распевали рождественские гимны у него дома... Он получал неподдельное удовольствие от этого хорового пения, нередко устраивая импровизированные хоровые сессии, особенно в компании Стрейкера и Кенни Эверетта. Быть может, к рождественским гимнам Фредди пристрастился еще в английской школе-интернате в Панчгани, кто знает?
Рождество всегда напоминало о разрыве Фредди с Кении Эвереттом. В 1975 году Кении очень помог с «раскруткой» «Bohemian Rhapsody» на Radio Capital, представляя семиминутный сингл слушателям, привыкшим к композициям, звучавшим не более трех с половиной минут. Теперь, когда вспоминаешь об этом, разрыв столь крепкой дружбы этих двух крайне эмоциональных людей из-за наркотиков кажется немыслимым и нелепым. Они и поругались-то заочно. Фредди «донесли» (не иначе, как какой-нибудь доброхот постарался), что Кенни про него думает. А Кенни думал, что Фредди угощается чужими наркотиками за чужой счет. Услышав такое, Фредди не поверил своим ушам, ибо у него было чувство, что все совсем наоборот: это Кении постоянно запускал руки в чужие «запасы», не предлагая свои. Мнение Фредди точно так же «сообщили» Кенни. Ситуация накалялась. Думаю, каждому приходилось оказываться в подобных обстоятельствах, когда невозможно заштопать дырку, которой нет. В результате Фредди и Кенни все больше отдалялись друг от друга, гордость брала верх, а об остальном остается только догадываться. Так или иначе, но после Рождества 1980 года они больше не разговаривали. Наркотики довели до паранойи? Что? Лично мне кажется, что это всего лишь сценарий, по которому развиваются дружеские отношения между некоторыми людьми. В газетах писали, что Кенни был одним из лучших друзей Фредди последних лет его жизни, говоривших с Фредди перед его смертью, но я бы так не сказал.
На рождественской неделе Фредди навещал своих родителей и близких и принимал от них подарки. Но он никогда не приглашал их в Гарден-Лодж на Рождество. С родственниками и друзьями Фредди всегда общался отдельно, вплоть до того, что, когда его родители приглашались к нему домой, нам с Джо приходилось уходить. Мэри в этом случае просили остаться. Родители Фредди полюбили ее. Фредди познакомил их еще задолго до того, как они с Мэри стали жить вместе, и это помогало ему создавать желаемую видимость «нормальности» для родителей. Нормальности в самом прямом смысле этого слова. Здесь не обязательно подразумевается гетеросексуальность. Фредди просто хотел рассеять любые страхи, которые могли появиться у родителей на его счет, убедить их в том, что в его жизни все по-прежнему спокойно и что ему ничего не угрожает.
Праздновать Рождество начинали часов в одиннадцать в сочельник. После пения гимнов вся компания отправлялась в клуб «Copacabana», что давало мне возможность успеть приготовить овощи к рождественскому банкету, на который собиралось больше двадцати человек.
Для меня Рождество начиналось часов в девять утра, когда я ставил индейку (или индеек — в зависимости от количества гостей) в духовку (или в духовки). На Рождество мы готовили все традиционные овощи и гарниры, в том числе и домашнюю начинку, и хлебный соус. Обычно начинок у нас бывало три: одна из колбасного фарша с шалфеем и луком, вторая из помидоров, грибов и риса, а третья, конечно же, из традиционных каштанов. К индейке подавались сопутствующие блюда: брюссельская капуста, мелко нарезанная морковь с горошком, пюре из брюквы, пюре из серого калифорнийского ореха, жареный пастернак и жареный картофель, сосиски чиполата, завернутые в бекон, и масса домашних подливок!
Вот уж точно Великолепная пятерка.
Пудинги и кексы я делал еще в сентябре или в октябре — как положено. Должен признать, Фредди любил свежую, домашнюю пищу. Когда бы он ни отправлялся в студию, мы всегда готовили ему с собой разные сэндвичи. Кроме того, Джо отвечал за домашние сосиски в тесте, которые Фредди приносил в студию с особой гордостью и предлагал всем направо и налево, хотя, пожалуй, ел их один.
За стол садились примерно в два часа и приступали к обеду сразу, без закусок. В числе гостей на рождественском обеде всегда были Мэри и ее бойфренд, Джим Хаттон, Питер Стрейкер, Тревор Кларк, а к ним могли присоединиться Руди Паттерсон, Грэм Гамильтон, Гордон Дальциль, Дейв Кларк со своим другом Джоном Кристи, Ясмин Петтигрю, Джеймс Артуре и его друг Джим, Пол Прентер, пока был жив и рядом с Фредди, ну и, конечно же, мы с Джо. Смотреть обращение настоящей Королевы к Британскому содружеству было не обязательно, поэтому после неспешного обеда начиналось веселье. У Фредди была маленькая слабость: по заведенному им обычаю, каждый, кто приходил к нему на Рождество, приносил подарки для всех остальных. Это было очень мило, потому что при таком условии никто не оставался позабыт и все получали одинаковое количество подарков, за исключением Фредди. У него подарков оказывалось все равно в миллион раз больше! Заваленная оберточной бумагой гостиная походила на зону боевых действий. Выбрасывать ее следовало с величайшей осторожностью, проверяя, чтобы в обертке ничего не осталось. Каждый купался в море сверкавшей разорванной бумаги и ленточек, которыми были перевязаны подарки.
После пяти часов начинали заходить другие знакомые, чтобы поздравить нас с Рождеством. Обычно вся компания разбивалась на группки, которые расходились по всем комнатам первого этажа, а потом опять сходились. Гости делились друг с другом рассказами о событиях, которые произошли в их жизни с момента последней встречи. Рождество в доме Фредди давало возможность встретиться людям, не видевшим друг друга по целому году. Расстояния, работа. В шоу-бизнесе все так недолговечно.
Рождественские гирлянды украшали Гарден-Лодж все двенадцать дней, их убирали уже 6 января. Фредди всегда праздновал Новый год, но в последние годы его жизни мы обычно встречали Новый год у Гордона и Грэма в их квартире в Квадрангл Тауэр в комплексе «Water Garden». Когда Фредди перестал хотеть отмечать Новый год в клубах, он стал ходить на традиционный шотландский Новый год к Гордону и Грэму. Веселья там всегда было много.
Помню, однажды мы принесли с собой продукты, и Джо предоставили на кухне полную свободу действий, чтобы он мог приготовить потрясающие креветки с острым соусом и рисом; это были огромные тигровые креветки. На вечеринку собрались Фредди и Джим, Гордон и Грэм, Мэри Остин со своим спутником, Джо Фанелли и его очередной любовник, ну и я. Помню еще один случай, когда в нашей компании оказались двое друзей Джо Фанелли, и в итоге мы рассмешили Фредди до колик. Тони Эванс и его друг, от которых не отставали мы, парни из Гарден-Лодж, исполнили номер Bananarama, известного тогда женского коллектива, куда более талантливого предшественника нынешних Spice Girls. Все движения вспомнились нам на редкость легко — мне кажется, мы удивили друг друга. Бедные соседи! ___________________________________________
До того, как начать праздновать Новый год по-шотландски, Фредди обычно встречал этот праздник в клубе «Heaven». Часам к девяти в Гарден-Лодж собиралась какая-нибудь компания на ужин с шампанским, после чего порядком захмелевшие Фредди с друзьями отправлялись в клуб, чтобы успеть туда к полуночи. К счастью, Фредди никогда не нужно было волноваться о парковке, да и о том, что его могли куда-то не пустить стоявшие у дверей охранники-вышибалы.
Пасха была для Фредди еще одним поводом покупать подарки. Для него и впрямь не было большего удовольствия, чем дарить людям подарки. Разумеется, для этого Фредди не нужно было ждать определенного момента, но, заваливая друзей подарками по праздникам, он чувствовал себя лучше. День рождения, конечно же, был самым подходящим поводом сделать кому-нибудь подарок.
Делая подарок на день рождения кому-нибудь из нас, кто был действительно близок ему, Фредди подбирал что-нибудь особенное. Он сам покупал этот подарок, и пусть эта покупка делалась вместе с другими, все равно Фредди при этом думал о конкретном человеке. К подарку всегда прилагалась открытка с вложенным в нее чеком. Один из друзей Джо, Дональд Маккензи, который очень нравился Фредди, был просто поражен, когда Фредди подарил ему антикварную вазу от Lalique, зная, что Фредди совсем недавно купил эту вазу на аукционе.
Для Фредди подарки означали прежде всего внимание... Многие могли сказать ему: «О, ну что мы можем тебе подарить? У тебя же все есть, а то, чего нет, ты можешь запросто купить!»
Совсем наоборот. Не раз Фредди бывал невероятно тронут каким-нибудь не слишком дорогим подарком, чувствуя, что, выбирая этот подарок, о нем думали. Это делало подарок бесценным. Все, кто знал Фредди, знали и о его пристрастиях, будь то кошки с рыбками или хрусталь Lalique, тонкий фарфор и произведения искусства. Поэтому нередко Фредди лишался дара речи, открывая подарок, скажем, от одной из своих уборщиц, которая вкладывала в свой подарок гораздо больше, чем кто-нибудь другой с несравнимо большим доходом.
Если у кого-нибудь из нас — у Джима, Джо или у меня, даже у Мэри, — был день рождения, Фредди обязательно устраивал для нас вечеринку. Он обзванивал своих друзей и говорил им примерно так: «На следующей неделе у Джима день рождения, и у меня вечеринка. Я хочу, чтобы ты пришел...».
Сами мы могли пригласить лишь одного-двух своих друзей, но, в любом случае, эти вечеринки оказывались просто изумительными. Их всегда завершал какой-нибудь шедевр кондитерского искусства, который только могла придумать наша фантазия, воплощаемая в жизнь в том числе такими patissieres, как Джейн Эшер и Ким Браун (в девичестве Озборн), а также сестрой Дианы Моусли, Фионой.
Как-то раз Ким испекла чудесный торт в форме Гарден-Лодж, а еще один специальный торт, сделанный по случаю моего дня рождения, изображал сцену из «Аиды» с парой певцов и большим оркестром. На последний день рождения мы заказали у Джейн Эшер торт в виде здания, в котором находилась швейцарская квартира Фредди.
Еще одной легендарной и захватывающей особенностью вечеринок, устраиваемых Фредди, были «креветочные деревья», которые мы иногда выкатывали из кухни. Все было очень просто: из проволочной сетки с отверстиями диаметром один дюйм делались конусы, на которые насаживались целые креветки. Это было что-то в духе Сальвадора Дали. Розовые креветки кое-где были украшены веточками свежей петрушки.
Мне запомнился еще один мой день рождения, который мы отмечали в Нью-Йорке. Начали мы в четверг вечером, а закончили лишь под утро в понедельник, вернувшись домой в воскресенье ночью. Сплошная череда баров, ресторанов, море выпивки... и, само собой, друзей. В тот раз (дело было в 1981 году) я получил в подарок солидные золотые механические часы от Cartier. Фредди частенько покупал подарки у Cartier. Хотя он сам никогда не носил часов, казалось, он старался сделать так, чтобы часов вокруг было достаточно. Если у Фредди были назначены дела и встречи, рядом с ним всегда находился кто-нибудь другой с часами, кто следил, чтобы Фредди никуда не опоздал. А вот обедал он, когда бывал голоден. Или в то время, на которое был назначен поздний обед с друзьями. Фредди всегда был готов к назначенному времени, потому что часы были в доме повсюду, только не у него на руке.
После двух раз Фредди перестал дарить часы своим любовникам. Подарив их очередному любовнику, он расстался с ним так же быстро, как и с предыдущим, которому тоже были преподнесены часы. Фредди чувствовал, что отношения обречены, стоит лишь ему подарить любовнику часы. Однажды он познакомился с каким-то водителем грузовика, которому задал вопрос в виде отличной остроты: «What's the queen from Queen doing with a queen from Queens?» Был этот парень родом из нью-йоркского района Квинс или нет — это уже другой вопрос. По дороге в квартиру своего нового знакомого они проходили мимо магазина «Cartier», который к тому времени уже открылся. Фредди зашел в магазин и купил водителю часы. Но должен подчеркнуть, что Фредди не покупал подарки каждому встречному-поперечному. Просто так вышло, что он проходил мимо этого магазина. Я больше не припомню, чтобы кто-нибудь еще покупал подарок до того, как дело дошло до постели!
Насколько я помню, единственный обед, на который не был приглашен ни один из друзей Фредди, состоялся в Гарден-Лодж по случаю годовщины свадьбы его родителей, причем еще до того, как Фредди переехал туда окончательно. На этом обеде присутствовали лишь его родные и близкие и, разумеется, Мэри, которая прекрасно смотрелась в ярко-красном платье от Брюса Олдфилда. Я помог Мэри выбрать это платье среди множества других, а Фредди купил его для нее.
Мне кажется, я должен упомянуть и о том, что водители Фредди были неотъемлемой частью его жизни и относились к числу его домочадцев. В Нью-Йорке Фредди возил шофер по прозвищу Лори (из-за фамилии Андерсон), а в Лондоне в ту пору, когда я знал Фредди, у него было три водителя, которые одновременно являлись и его телохранителями.
Первым был, разумеется, Питер Джонс по прозвищу Джемма. Он служил у Фредди довольно много лет, захватив начало мюнхенского периода. После разрыва их отношений, который нельзя назвать приятным, Фредди при каждом удобном случае давал Питеру возможность искупить его вину. Насколько я помню, дело было в том, что Питер лишился своих международных водительских прав в Мюнхене за вождение автомобиля в нетрезвом виде, а потом у него отобрали права еще и в Англии. Питер не сообщил об этом Фредди. Он просто не звонил. Позвони он и расскажи все, Фредди поручил бы ему какую-нибудь другую работу, связанную с охраной. Фредди не любил увольнять людей и всегда подыскивал альтернативу. Но Питер не давал о себе знать больше двух недель, так что Фредди узнал о случившемся с ним из других источников. Поэтому речь шла уже о честности и преданности, и Фредди не смог простить Питера. Ситуация была не из приятных, причем Питер страдал не меньше Фредди, который вообще мучился из-за этого проклятого разрыва, хотя и понапрасну.
Потом Фредди возил Гэри Хэмпшир, получивший хорошо оплачиваемый годичный отпуск у Джона Рейда. А после возвращения Гэри к Рейду для Фредди наняли Терри Гиддингса. Нашли его в одном охранном предприятии, которым управляли двое братьев, чьими услугами Queen неоднократно пользовалась.
Терри Гиддингс был добрым великаном, питавшим к своей жизнерадостной жене Шэрон и своим детям такую трогательную любовь, что в ней не приходилось сомневаться. Когда Терри говорил о своих детях — тогда у него был сын Люк — он буквально излучал отцовскую гордость. Если бы я мог, то разливал бы ее по бутылкам и продавал втридорога. На этом я сколотил бы себе целое состояние. Когда Терри был ему не нужен, Фредди обычно предупреждал его об этом заранее, но Терри все равно находил возможность прийти в Гарден-Лодж со своим маленьким Люком, который был его двойником, походя на отца как две капли воды, только со светлыми волосами. Фредди обожал играть с Люком, который вообще-то был моделью, снявшись в нескольких рекламных роликах.
Хотя Фредди, без сомнения, никогда не хотел иметь своих детей, он любил чьих-то чужих отпрысков, особенно когда после чая они уходили со своими родителями домой. У него были замечательные отношения с его единственным крестником — Джоном Фредериком, сыном Рейнгольда Мака. От детей Фредди требовал лишь одного — уважения к старшим и беспрекословного подчинения. Наверное, здесь сказывалось его собственное детство и воспитание. Если в его доме кто-то слишком долго шалил, Фредди это на самом деле нервировало, и хотя ему была ненавистна сама мысль о том, что в Гарден-Лодж надо вести себя как в музее, этот дом и впрямь не был предназначен для шумной детской возни. В то же время ему нравились такие дети, как Люк Гиддингс, мальчик из Ист-Энда, наделенный безграничным любопытством, потому что он знал, как себя вести, и спрашивал, что можно, а чего нельзя. Если ему было сказано, что с этой вещью нельзя играть, Люк слушался и больше никогда ее не трогал.
Но вернемся к шоферам и вождению автомобиля. Фредди пользовался услугами шоферов потому, что испытывал отвращение от одной только мысли о том, что ему придется сесть за руль. И вообще Фредди рассуждал так: есть шоферы, которые хорошо водят машину, точно так же есть искусные в готовке повара, и каждый из них позволяет ему роскошь не заниматься ни вождением, ни стряпней самому. Вместо этого он может сочинять и исполнять музыку, по части чего Фредди был мастак.
Как-то раз Фредди взял парочку уроков вождения, как, должно быть, по крайней мере однажды попытался сварить яйцо, но ему претила сама мысль о каком-нибудь другом занятии, кроме музыки. Мне кажется, в случае с Фредди учиться водить машину было лишь пустой тратой времени. Он находил более интересные способы занять свою голову, чем думать о дороге и о выборе маршрута. Вдобавок, как мне кажется, он был слишком нетерпелив для езды за рулем. Могу себе представить, каким бешеным водителем он был бы в противном случае! И разумеется, единственным общественным транспортом, которым пользовался Фредди, было такси. Однако вероятность того, что денег, которые были у него с собой, хватит хотя бы на проезд в автобусе, была равна нулю.
Что касается необходимости носить с собой наличные деньги, то Фредди очень редко ходил куда-то, где ими требовалось расплачиваться. За все двенадцать лет нашего знакомства я лишь дважды сопровождал его в кинотеатр. Первый раз мы смотрели «Искателей потерянного ковчега» в каком- то кинотеатре на Манхэттене. За билеты расплатился я. Фредди пришел в восторг от какой-то сидевшей в зале компании, которая перебрасывалась попкорном. И хотя громкая болтовня зрителей заглушала фильм, Фредди нравилось ее слушать, чего скорее можно ожидать от театра, чем от кинозала. Где-то во второй части фильма в одном из эпизодов было очень хорошо видно, как в рот одного из актеров, изображавшего немецкого военного, отдававшего приказы, заползает муха. По какой-то причине Спилберг, которым Фредди очень восхищался, решил не вырезать эту сцену. Не только мы с Фредди обратили внимание на этот момент. Сидевший на пару рядов впереди нас крупный чернокожий житель Нью-Йорка вскочил со своего места и во весь голос закричал: «Муха! Тот мужик только что съел муху!»
Фредди был сражен наповал. Он просто корчился от смеха.
Я должен был предвидеть, что из нашего второго похода в кино ничего хорошего не выйдет. Дело было в Мюнхене. Нас собралось человек десять вместе с Барбарой Валентин и Винни Кирхбергером. Мы пошли смотреть «Die Unendlicher Geshichte» (в оригинале — «Бесконечная история»), Просидев в кресле минут десять, Фредди повернулся ко мне и сказал: «Я ухожу. Это же просто смешно!»
Фредди и в голову не пришло, что у фильма, продублированного на немецком языке, не будет даже английских субтитров. Думаю, он был очень расстроен. Хотя Фредди плохо понимал по-немецки, его все равно огорчило то, что смысл нескольких явно хороших шуток ускользнул от него, в то время как его друзья смеялись над ними. Доходя до крайности, Фредди мог даже испытать приступ легкой подростковой паранойи, заподозрив, что друзья могли просто насмехаться над его непониманием. К тому же Фредди мог заскучать в мгновение ока. В этом случае просидеть на одном месте полтора часа и смотреть то, что навевало на него тоску, было для Фредди просто невозможным. Поскольку он мало что мог выдержать от начала до конца, Фредди очень привередливо относился к тому, что ему предлагали посмотреть. Обычно он смотрел лишь те вещи, где были заняты его друзья, хотя один-два раза он сходил что-то посмотреть потому, что ему этого захотелось. Если компетентные друзья расхваливали ему какой-то спектакль, обычно Фредди доверял их мнению.
В общем, фильмы Фредди смотрел чаще всего по телевизору. Он никогда не просил нас брать для него фильмы в прокате. У него было несколько кассет с фильмами, и какие-то ленты Фредди просил нас записать по телевизору. Чаще других он смотрел «В джазе только девушки» и фильм Джорджа Кьюкора «Женщины», который помнил почти наизусть. Особую любовь Фредди питал к фильму «Имитация жизни» с Ланой Тернер. Ему очень нравилось название, которое было на удивление символичным для такого человека, как он сам, ибо его собственная жизнь во многом была всего лишь отражением реальной жизни других людей. Я могу припомнить по меньшей мере два раза, когда Фредди плакал в конце этого фильма — в том месте, где Сьюзан Конер, которая играет сбившуюся с пути дочь Хуаниты Мур, опаздывает на похороны Хуаниты и пытается вскочить на белый гроб, стоящий на катафалке, который тянет за собой лошадь.
Это было слишком для поп-звезды, сидевшей в своей передней комнате.
Хотя кое-кто, возможно, и отмахнется от моих слов, должен подчеркнуть, что повседневная жизнь Фредди была именно такой, какой я пытаюсь ее представить. По сути, это была самая что ни на есть обычная жизнь. Уверен, что многим приходилось прослезиться над каким-нибудь фильмом. И Фредди был не исключением. Но хотя его и трогала до слез только что описанная мной сцена, он никогда не упускал из вида тот факт, что режиссер фильма и авторы сценария успешно манипулируют им как зрителем. И хотя это был в конце концов всего лишь фильм, но на эмоциях зрителей Фредди виртуозно играл и сам, снимаясь в клипах. Надеюсь, я вам уже показал, как это было.
Фредди никогда специально не планировал посмотреть тот или иной фильм по телевизору. Кто-нибудь из нас — Джо или я — мог узнать из программы, что по телевизору будут показывать фильмы с участием Марлен Дитрих. Когда мы говорили об этом Фредди, он просил нас записать их, ибо знал, что ему могло не захотеться смотреть нее эти фильмы именно тогда, когда они будут идти по телевизору. Впрочем, Дитрих Фредди обожал и поэтому довольно скоро находил время посмотреть ее фильмы в записи. Обычно Фредди усаживался перед экраном вместе со Стрейкером, с которым он чаще всего и смотрел кино. По какой-то своей прихоти Фредди решил, что по вторникам днем он будет устраивать кинопросмотры, на которые приглашал по телефону Стрейкера. Если Стрейкер был свободен, он приходил к Фредди на киносеанс. Правда, вместо попкорна и кока-колы здесь подавали шампанское и канапе с икрой. Кстати, именно обожание, которое Фредди питал к Дитрих, заставило его ухватиться за идею сфотографироваться всей группой у Джорджа Харрелла для обложки альбома «The Works». Харрелл сделал легендарные снимки Дитрих и многих ее современников.
В целом, Фредди чаще всего смотрел черно-белое кино. Мне кажется, он восхищался силой и твердостью известных голливудских актрис, когда они начали требовать крупных гонораров. Норма Ширер, Джоан Кроуфорд, Бетти Дэвис, Дитрих, Рита Хейворт, Лана Тернер... Бессмертные звезды Голливуда. Фредди всегда поражало, что в Нью-Йорке он жил рядом с тем домом, где когда-то жила Грета Гарбо, — стоило всего лишь завернуть за угол.
Популярные актеры, судя по всему, никогда не вызывали у Фредди большого восхищения... Много говорили об отчаянном и нескрываемом желании Фредди подобраться к Барту Рейнольдсу. Да, кажется, я помню, как один-два раза Фредди сказал о Рейнольдсе что-то вроде: «Он довольно неплохо выглядит».
Но чтобы Фредди из кожи вон лез, только бы встретиться с господином Рейнольдсом, — такого не было никогда. Вот так. Конец еще одной басне. А уж если речь зашла о выдуманных историях, то с Рудольфом Нуреевым у Фредди ничего не было, кроме того случая, когда однажды в Барселоне они вышли вместе на одну сцену. Если бы Фредди действительно переспал с Рудольфом, он бы не смог не растрезвонить об этом. В любом случае Нуреев был не в его вкусе, да и Фредди в этом смысле не привлекал Нуреева!
Поговаривали и о том, что у Фредди что-то было с Роком Хадсоном в задней комнате лос-анджелесского бара «Gloryhole». Да, насколько мне известно, Фредди как-то ходил в этот бар, но безо всяких иных намерений кроме того, чтобы просто посидеть в баре. Безудержный эксгибиционизм был явно не для него. По-моему, он даже не встречался с Роком Хадсоном в приличном обществе. Опять же, случись такое, можно сказать наверняка, что мы все знали бы об этом. Хотя Фредди и не сплетничал, он не мог удержаться и не рассказать о себе близким друзьям что-нибудь этакое, что смогло бы их взбудоражить.
Опровергну и еще кое-что, а именно — ходившие в прессе заявления о том, что Джон Мерфи был одним из бывших любовников Фредди. У Фредди с Джоном действительно были очень близкие отношения, но не думаю, что они когда-нибудь хотели переспать. Лично я уверен, что СПИДом Фредди заразился точно не от Джона. Большую часть времени, что я знал Джона, он был весьма счастлив со своим любовником Джимом У. Кингом.
Мне кажется, многие получившие признание клипы с участием Фредди были вдохновлены черно-белым кинематографом, который он любил. В черно-белых лентах отразилась лучшая пора голливудских кинозвезд. Фильмы делали звезды. Может быть сейчас, когда таких звезд нет, от актеров, вынужденных соперничать со спецэффектами, требуют слишком многого. В клипах Фредди участники группы занимают положение кинозвезд, и ничто не отвлекает внимания от них — ни спецэффекты, ни что-либо еще.
Существует много документальных свидетельств того, что, будучи ребенком и учась в школе, Фредди часто ходил в кино. Невероятно, но факт: кинофильмы заменили ему семью, которой часто не было рядом, пока Фредди рос. Должно быть, кино давало ему прекрасную возможность отвлечься от школьной жизни и заставило его почувствовать необходимость найти свой путь. Еще в раннем возрасте Фредди узнал, что такое звезда. Возможно, именно поэтому он и решил, что станет звездой. Любопытно, что детство Фредди пришлось на ту пору, когда обессмертивший свое имя Элвис Пресли сделал заметную карьеру в кино. Вскоре его примеру в Англии последовал Клифф Ричард, а еще спустя какое-то время — Beatles. Фредди никогда не стремился присоединиться к их компании, понимая, что в кино уже успешно снялись его кумиры — Пресли, Леннон и т. д. Он никогда не считал себя актером, даже с учетом съемок в видеоклипах. Не говоря уже о том, что Фредди не смог бы выучить сценарий, карьера актера была бы для него такой же напрасной тратой времени, как вождение автомобиля и готовка... Ведь в кино снимались другие люди, у которых это получалось гораздо лучше. А он был музыкантом, причем лучшим. Фредди нравились фильмы, снятые теми, кто делал это лучше остальных.
Фредди никогда не боялся заниматься проектами, участвуя в которых, он чувствовал уверенность в своих знаниях и способностях. Но он всегда сторонился любой работы, которая могла бы вызвать у него хотя бы малейшее сомнение в том, сможет ли он с ней справиться.
Точно такой же подход был у Фредди к друзьям и вообще к людям, с которыми он общался. Он научился прекрасно разбираться в людях. Может, это понимание пришло к нему с опытом: несколько раз любовные и дружеские отношения заканчивались для Фредди очень печально, становясь для него уроком. Билл Рейд и Пол Прентер были одними из тех, кого я имею в виду. Не думаю, что Билл Рейд когда-нибудь любил Фредди так, как, насколько я знаю, любил его Джим Хаттон. Быть может, когда Фредди разорвал их отношения, Билл увидел, как птица счастья помахала ему крылом.
Пол Прентер — это другое. Фредди чувствовал себя хуже некуда, когда Пол продал свой материал газете The Sun. Веря в их дружбу, Фредди и впрямь изо всех сил старался сохранить ее, когда у Пола все пошло наперекосяк. Мало того, что они были близкими друзьями. Пол еще и работал на Фредди, а интуиция Фредди одинаково срабатывала и с сотрудниками, и с друзьями, и с любовниками. Он никогда не испытывал желания прекратить отношения с Полом Прентером. Ему вообще было трудно рвать с людьми. Отношения, складывавшиеся у Фредди с любым его сотрудником — а все, кто работал на него, становились его друзьями, — вызывали большие трудности у обеих сторон. Представьте себе, что один человек выступает в двух качествах, и эти качества меняются каждое мгновение. Порой Фредди нуждался в друге, а не в сотруднике, тогда как в другой раз ему требовался именно специалист, способный сделать то, что надо, а не просто высказать свое мнение. Справляться и с тем, и с другим — это как ходить по канату над постоянно меняющейся линией фронта.
Что касается работавших на Фредди людей, то чаще всего деловые отношения вырастали из дружбы. Начать хотя бы с Мэри, с которой Фредди прожил шесть или семь лет и которую он потом нанял. Джо Фанелли, который пару лет был любовником Фредди, тоже стал работать на него. Точно так же и Джим Хаттон, которого Фредди в конце концов убедил бросить работу парикмахера в «Савое», превратился в его служащего. Таким образом можно было удержать рядом и прошлых, и нынешних друзей и любовников, причем люди сохраняли хотя бы видимость независимости.
Когда Фредди проявлял такое великодушие, в первую очередь им двигало, конечно же, чувство вины. Он всегда чувствовал, что, врываясь в жизнь людей, ломал ее. Взять, например, Джо. Пригласив его в 1978 году в Англию, Фредди оторвал Джо от прежней жизни, родных и друзей, которые были у него в Спрингфилде, в штате Массачусетс. Когда Фредди охладел к Джо, он не увидел никакой другой возможности, кроме как устроить бывшего любовника к себе на работу. Каждый год Фредди приходилось продлевать пребывание Джо в Англии. Честно говоря, то же самое было и с Мэри. Как ни крути, ее ожиданиям пришел конец, когда Фредди признал, что он гей, а заставлять Мэри страдать ему не хотелось. Но не поймите меня превратно. Я вовсе не хочу сказать, что Фредди покупал дружбу за деньги. Я сам один из тех, кому посчастливилось быть допущенным к Фредди, и никакие деньги не объяснят те чувства, которые испытывал по отношению к Фредди любой из близких ему людей.
Чувства так трудно передать. Сильнейшая преданность, смешанная с любовью, восхищением... Я бы сделал все что угодно, попроси Фредди об этом, но он никогда не просил. Он никогда ничего не ждал. Всех, с кем общался Фредди, словно магнитом, притягивало обаяние его личности, его духа... К нему тянуло. Когда Фредди, свернувшись калачиком на диване, смотрел телевизор у себя дома, трудно было представить его выступающим на сцене. Он не мог усидеть спокойно на одном месте и заниматься самоанализом и пяти минут, это было известно. Он знал, что в нем живут два Фредди Меркьюри. Один, лежа на диване, смотрел «Последний отсчет», а другой сидел у первого на плече. Каждый из них — обычный человек и шоумен — то и дело норовили целиком заполнить собой Фредди.
Чаще всего верх брал шоумен. В глубине души Фредди всегда хотел именно этого. Он был прирожденным шоуменом. В конце жизни болезнь убила в нем шоумена. Шоумен умер в нем первым, а без этого другая личность Фредди была не способна жить дальше. Он лишился возможности ходить с высоко поднятой головой, зная, что может защитить себя. После смерти шоумена у Фредди не осталось ничего, за что бы стоило бороться. Он сам принял окончательное решение. Он всегда рассчитывал на то, что станет звездой, а уж как это получилось, не его забота. У Фредди было и «железо», и софт, на которых он, образно выражаясь, писал собственные программы.
Мне дали понять, что я могу говорить от лица всех его друзей. Так скажу за всех, что каждый из нас гордился тем, что был знаком с Фредди. Он ничего не ждал взамен, задаривая подарками своих друзей. Ему отвечали искренней дружбой, и это было для Фредди самым важным. Дружба и верность значили для него гораздо больше, чем все, что можно купить за деньги, и Фредди сам всегда хранил верность друзьям.
Порой ее непросто было разглядеть. На одном примере можно показать, что Фредди мог спорить с друзьями, иногда даже ссориться с ними, но дружба между ними все равно сохранялась. Помню, как-то вечером мы были в компании, где оказался какой-то молодой человек, встречавшийся с Джоном Рейдом. В приватном разговоре он расписал кому-то свои отношения с Рейдом во всех подробностях. Не подумав, этот кто-то начал болтать, выдавая отдельные пикантные моменты истории. Услышав, что плетет этот парень, Фредди развернулся и резко оборвал его: «Да что ты знаешь! А ну-ка заткнись и не суй нос в чужие дела. И вообще — пошел отсюда!»
Этот случай произошел же после неудавшегося совместного празднования дня рождения в отеле Пайка на Ибице. Из-за этой вечеринки между Фредди и Джоном Рейдом начались серьезные разногласия. В дружбе Фредди отличался постоянством. Не припомню ни одного случая «короткой» дружбы в его жизни. Если вы становились другом Фредди, то это означало, что теперь вы друзья до гроба. Если, конечно, чутье не сигнализировало Фредди об ошибке. Хотя он и любил посплетничать о себе, или, как он выражался, «посмаковать» подробности, он не выносил слушать грязные сплетни о своих друзьях от своих же знакомых. Те, кто так поступал, рисковали дружбой с Фредди, а кто-то даже поплатился за такую выходку.
Отношения Фредди с консультантами по работе во многом строились по тому же принципу, что и отношения с друзьями. Фредди был очень верен таким людям, как Джон Либсон, который был у него бухгалтером, Джиму Бичу, менеджеру Queen, и тем, кто, как Робин Мур-Эд, работал вместе с ним над интерьерами его жилья. Сотрудники бухгалтерии чаще приходили домой к Фредди, чем он к ним, в отличие от руководства группы. Фредди договаривался с ними о встрече, и Джон Либсон вместе с Амином Салихом являлись к нему домой, нагруженные финансовыми документами. На самом деле они были готовы ехать гораздо дальше, чем до Гарден-Лодж, ибо Фредди не раз оплачивал им и Робину Мур-Эду полет туда, где он находился. Помню, однажды они прилетели в Мюнхен, чтобы встретиться с Фредди в «Хилтоне». Робин привез с собой планы работ в Гарден-Лодж. Даже если Фредди находился за пределами Англии, с ним всегда можно было связаться или встретиться. Возможно, он и не понимал всех тонкостей бухгалтерии и финансовых дел, зато он имел отличное представление о делах в целом. Впрочем, я весьма сомневаюсь в том, что Фредди когда-либо встречался со своим банкиром, или в том, что этот человек оказался бы тем самым банкиром, с которым Фредди нужно было бы увидеться для того, чтобы взять у него первую в жизни закладную.
Мэри была связующим звеном между Фредди и разными учреждениями, выступая в роли и частного секретаря, и секретаря компании, договариваясь с бухгалтерами, которые в том числе занимались страхованием и т. п. Что касается его финансов, то здесь Фредди доверял Мэри, как никому другому. Когда ему для каких-нибудь целей требовались наличные, Фредди подписывал чек, который давала ему Мэри. После этого она отправлялась в Coutts Bank на Кенсингтон-Хай-стрит и обналичивала его.
Как уже говорилось, на протяжении многих лет Фредди пользовался услугами собственного бухгалтера, который занимался его бизнесом, а не просто полагался на бухгалтеров Queen. И, как известно, в конечном счете Джон Либсон стал одним из двух душеприказчиков Фредди. Хотя Фредди не раз предлагали — прямо или через Джона Либсона — вложить деньги в какой-нибудь бизнес или проект, как, например, в тот же ресторан «Shezan» на Шеваль-Плейс, он никуда не вкладывал свои средства, кроме как в Queen и собственные музыкальные проекты. Даже Goose Productions, принадлежавшая Фредди компания, где когда-то записывался Питер Стрейкер, давно перестала действовать как звукозаписывающая студия.
Фредди не относился к тем, кто сразу отвергает любой совет, и прислушивался к дельным словам, как это видно по выбору душеприказчиков. В конце концов, у него было полно других хороших друзей, которых он мог назначить исполнителями своей воли. Но сознавая, что после себя он оставляет действующую империю, Фредди решил положиться на профессионалов, вместо того чтобы обременять людей, менее сведущих в крупных международных финансовых операциях и в сложных механизмах музыкального бизнеса.
Среди прочих вещей, которые Фредди ненавидел больше всего, — это когда его называли Фредом. Натуралы, люди вроде работников из дорожной команды, могли назвать его так только потому, что для них Фредди был «просто своим парнем». Но имя Фред всегда резало ему слух, хотя в паспорте Фредди был записан как Фредерик Меркьюри, профессия — музыкант. Он никогда не мыслил себя в ином качестве. Однажды Фредди лихо отказался от миллиона долларов, который ему предлагали за то, чтобы он появился в рекламном ролике испанского шампанского «Freixenet» и написал к нему музыку. Он не видел себя ни в роли актера, ни в роли автора, работающего на заказ.
Что касается руководства его делами, будь то личными, финансовыми или профессиональными, Фредди явно чувствовал себя спокойнее, когда имел дело с людьми, которых он знал и кого считал своими друзьями. Он всегда знал цену умелому руководству. На моих глазах Джим Бич сначала стал коммерческим директором группы Queen вместе с Полом Прентером, которого наняли в качестве личного менеджера, занимавшегося повседневными делами, а потом превратился в менеджера группы. Фредди и всей группе понадобилось довольно много времени, чтобы начать доверять Джиму полностью. Они уже обожглись, изрядно натерпевшись с Шеффилдом и Трайдентом, и потому им больше не хотелось угодить во что-нибудь подобное.
Надо отдать должное Джону Рейду: именно он показал участникам Queen, как нужно управлять их собственной группой. Фредди многому научился у него и у всех остальных людей, работавших на Саут-Одли-стрит. Эти уроки Фредди запомнил на всю жизнь. Участники Queen своими глазами увидели и поняли, как должно быть организовано руководство группой, что подразумевало налаженные паблик рилейшенз, общение с прессой, офис-менеджмент и стабильно действующий фан-клуб.
Когда, наконец, Queen Productions угнездилась на Пембридж-роуд и место Джона Рейда в ней занял Джим Бич, компания представляла собой почти точную копию John Reid Enterprises десятилетней давности. За это время участники Queen на собственном опыте изведали опасности, связанные с управлением своей группой, и поняли, что им требуется. Поэтому, как мне кажется, они все вчетвером вздохнули с облегчением, передав управление группой в надежные руки. В подборе персонала для Queen Productions Фредди целиком и полностью полагался на Джима и Пола Прентера и никогда не оспаривал их решений. Вот это преданность — продолжать работать на бывших участников группы Queen даже после того, как группа прекратила свое существование в качестве выступавшего и записывавшегося коллектива, как делают это некоторые бывшие сотрудники Queen Productions вроде Джули Гловер и Салли Хайят.
В начале и в конце своей карьеры Фредди рассматривал звукозаписывающие компании и их представителей как неотъемлемый атрибут выбранной им профессии. Фредди любил писать музыку, но ненавидел доказывать сидевшим в своих офисах сотрудникам рекорд-компаний то, что его музыка хороша. Должен отметить, что даже за те двенадцать лет, что я был с Фредди, мы оба наблюдали поразительные перемены в музыкальном бизнесе. Насколько я могу судить, Фредди подружился лишь с одним руководителем британской звукозаписывающей компании — с Кеном Истом и его женой, неподражаемой Долли. Кен Ист был директором и Decca, и EMI. У Фредди установились хорошие отношения и с Бхаскаром Меноном из Capitol, но он крайне редко беседовал с кем-нибудь из сотрудников EMI. Нужно сказать, что Фредди не очень общался с «маленькими людьми», как превосходно заметила Леона Хелмсли.
Эта detente в отношении Фредди к его рекорд-компании была существенным изменением, ибо в начале своей карьеры ему очень нравились люди вроде главы EMI сэра Джозефа Локвуда, представления которого о музыкальной продукции, как и взгляды самого Фредди, отличались благодатной эклектичностью. Задумываясь об этом, я прихожу к выводу, что саму эту книгу я пишу исключительно благодаря сэру Джозефу Локвуду: не будь его, Фредди не принял бы участия в гала-представлении Королевского балета, а я мог бы сейчас быть помощником главного костюмера.
Фредди чувствовал немалое отчуждение в отношениях с звукозаписывающими компаниями, если их главные менеджеры оказывались моложе его. К тому же когда панк начал завоевывать популярность, Фредди этого не понял, потому что для него панк звучал совсем не так, как, по его представлениям, вообще должна была звучать музыка. Понятное дело, Фредди не прыгал от радости, когда другие группы на какое-то время становились важнее для EMI, чем Queen, ибо Фредди не смог забыть тот наполнявший его гордостью факт, что в какой-то год EMI заработала на одной только Queen четверть всех своих доходов.
И по сей день EMI Publishing следит за поступлением гонораров по каталогу, владельцем которого является компания Mercury Songs. Мне кажется, для Фредди EMI Publishing была чем-то вроде банка. Это было то место, где он мог получить деньги. EMI просто-напросто стала для Фредди родной.
Что касается связей с общественностью, то обычно Фредди встречался с пиарщиками Филом Саймсом и Рокси Мид, которые были ему по душе. Вот еще один пример доверия в отношениях. Фредди понимал, что в каком-то смысле его жизнь находится в руках этих людей, так что удостовериться в их преданности было делом совсем нелишним. Но на встречах с Филом и Рокси речь чаще всего шла не о планах на будущее, а о том, что уже произошло. У них всегда имелись общие представления о пиар-стратегии для Queen, которые внушал им Джим Бич, и им больше, чем кому бы то ни было, следовало присутствовать на всех интервью участников группы. Однако Фредди предпочитал давать интервью без пиарщиков; по сути, ему правилось беседовать с интервьюером с глазу на глаз в закрытой комнате. Именно так он и дал интервью Джуди Уэйд, которое появилось в газете The Sun 8 февраля 1984 года. По натуре не склонный к обману, Фредди всегда говорил больше правды, чем следовало, а когда он находился наедине с журналистом, рядом не было никого, кто мог бы следить за его словами и удерживать его в нужный момент. После выхода интервью Фредди увидел, что оно вдвое короче, чем он ожидал. Встретившись с Джуди Уэйд, Фредди услышал от нее, что напечатать весь текст не было никакой возможности. Журналистка сказала, что она не стала публиковать все ради блага самого же Фредди, а не ради своей выгоды. Половинчатые признания еще никому не шли на пользу. Впрочем, это не помешало Джуди Уэйд уже во втором предложении сделать акцент на признании Фредди в том, что он абсолютно «открытый» гомосексуалист, что наносит удар по возникшему позднее и ставшему очень известным мифу о том, что Фредди никогда не признавал своей гомосексуальной ориентации.
Когда дело касалось его собственных проектов, например, раскрутки его сольных альбомов «Mr. Bad Guy» или «Barcelona», Фредди сообщал Джиму Бичу, на что он согласен. Вместе с Филом или Рокси Джим составлял план, который представлялся Фредди на утверждение на встрече у него дома. Фредди разъясняли те вещи, о которых он не упоминал в разговоре с Джимом, но которые, по мнению Джима и пиарщиков, он мог сделать в добавление к тому, что придумал сам. Как я уже говорил, Фредди никогда не отмахивался от советов. Он мог с ними не согласиться, но всегда выслушивал.
Я уже касался отношений Фредди с его родителями и сестрой, с которыми он был неизменно осторожен, стараясь уберечь их от того, что они могли не понять или не принять. Кроме того, Фредди считал, чем меньше они знают, тем меньше могут что-либо сказать. Сейчас объясню. Меньше всего на свете Фредди хотел, чтобы его родителей подкараулил у двери или остановил где-нибудь на дороге какой-нибудь журналист, способный завалить их вопросами, ответы на которые нагоняли на них страх. Ничего не зная, они могли с чистой совестью так и сказать. Булсара были очень традиционной семьей парсов, и Фредди инстинктивно чувствовал пределы, до которых могли дойти его близкие, отвечая на требования времени. Фредди был очень деликатен с ними и не хотел их компрометировать. В то же время, держась на расстоянии от своей семьи, он мог оградить себя от ее осуждения.
Как ни странно, Фредди с большим предубеждением относился ко всему старому. Окружавшие его вещи должны были быть либо новейшей марки, либо антикварными. То же самое и с людьми. Он не собирался поддерживать отношения или встречаться с родителями своих друзей. Вместе с тем, когда моя мать попала в больницу, Фредди посылал ей огромнейшие букеты цветов, однако он не интересовался повседневной жизнью семей своих знакомых. Словно у него были лишь ближайшие родственники, и даже их присутствие ему порой было трудно выносить. Фредди разговаривал так, словно у него вообще не было детства: он никогда не говорил на эту тему и вспоминал свою жизнь не раньше, чем с поры своего юношества в Лондоне, да и то очень мало рассказывал о своей учебе в школе искусств.
Казалось, что жизнь Фредди началась на лондонской Виктория-роуд, дом № В8, ибо именно здесь, живя отдельно от семьи, он мог наконец-то начать быть самим собой. Ощущение было такое, что Фредди сразу родился бабочкой. Он никогда не был куколкой и, уж конечно, не помнил о стадии гусеницы. Он с отвращением думал о собственной старости, и, на мой взгляд, это была одна из причин, по которой Фредди переживал меньше, чем мог бы, узнав о том, что болен СПИДом. А что касается своих детей, то тут у Фредди было один ответ: «В жареном или вареном виде?»
Хотя Фредди и не одобрял Мика Джаггера, Элтона Джона и группу The Who, которые продолжали выступать, будучи уже далеко не молодыми, я все же думаю, что при всем своем неодобрительном отношении к не сходившим со сцены людям в возрасте, Фредди не смог бы наступить на горло собственной песне и избежать той же участи. По крайней мере, ему было не суждено испытать унижение от появления перед публикой в качестве молодящегося старичка. Фредди всегда выглядел моложе своих лет, за исключением той поры, когда он был очень болен, а до болезни выглядел гораздо лучше своих ровесников.
Женщины Фредди нравились всегда, но он находил их еще приятней, если они были способны быть «своим парнем». Фредди не делил людей на мужчин, женщин и детей... Для него все люди делились на две категории: те, с кем ему нравилось общаться, и те, с кем не нравилось. Он не питал предпочтений к мужчинам, женщинам или детям определенного пола или возраста. Не было такого, чтобы Фредди предпочитал мужскую компанию женской. Это даже не обсуждалось.
У меня такое странное чувство, будто в этой связи я должен сказать что-то еще, но на самом деле мне больше нечего добавить. Фредди был тем, кем он был, поэтому в каком-то смысле именно его суть определяла и людей, с которыми он общался. Главное было в том, чтобы окружающие развлекали его независимо от того, в каком настроении он находился; а какого пола или сексуальной ориентации будут эти люди, Фредди было не важно. Фредди считал, что все люди, с кем он был связан, были свободны от всяких пунктиков и запретов. Раз уж он не мог нормально общаться со своими родными, ему приходилось делать это с друзьями. И он был нормальным. Его не мучили, не напрягали, не заставляли страдать... Фредди всегда соответствовал своим представлением о том, каким должен быть нормальный человек.
Что касается некоторых его друзей, то, если не придерживаться какого-то порядка в рассказе о них, можно сказать, что его дружба с Дейвом Кларком началась с профессиональных отношений, а именно с участия Фредди в работе над саундтреком к мюзиклу Дейва «Time». Фредди много думал о Дейве, восторгаясь деловой хваткой, с какой Дейв выпускал свои записи. Наделенный настоящей предпринимательской жилкой, Дейв никогда не пользовался услугами менеджеров, что безмерно восхищало Фредди. Дейв всего добился собственными силами. Он принадлежал к поколению шестидесятых, особенно что касалось рок-н-ролла. Плюс ко всему, Дейв не только сохранял заработанные им самим деньги, но и приумножал их, что в глазах Фредди было достойно всяческих похвал. Фредди несколько раз говорил; что, будь у него мозги, как у Дейва Кларка, он был бы куда богаче. Впрочем, для Фредди, с учетом его обстоятельств, было достаточно знать, что его хотя бы не обкрадывают. Больше всего в личной жизни и в бизнесе Фредди боялся, что его обманывают, что у него воруют и что им пользуются... Это был его вечный кошмар.
Но первая же встреча Фредди с Дейвом Кларком положила начало их особой дружбе. Для Фредди отношения с Дейвом означали возможность поговорить с человеком, находившимся в таком же положении, что и он, то есть вынужденным жить своей работой, а значит, и вместе со своей популярностью. Они могли говорить на равных — они и были равны друг другу на самом деле. Во всяком случае, Фредди выяснил, что ему легче справляться с жизненными трудностями, чем Дейву. Этим Фредди и был так интересен Дейву; Фредди был этакой современной копией его самого. В последний год жизни Фредди они очень сблизились: Дейв был одним из немногих, кому Фредди разрешил стать свидетелем ухудшения своего состояния. Дейв сидел с Фредди во время переливаний крови и плазмы, а это был долгий, нелегкий и угнетавший процесс, поверьте мне.
Именно Дейву Фредди был обязан одним из самых, по его собственному мнению, важных званых вечеров в его жизни. Через Дейва он получил приглашение на обед у лорда и леди Оливье. У тех самых Лоуренса и Джоан Оливье. Фредди был в таком волнении, что мы, его домашние, так и не поняли, что было на этом обеде. Что Фредди замечательно провел время, в этом сомневаться не приходилось. Но он не смог воспроизвести ни один из разговоров или хотя бы сказать, кто что делал, хотя не думаю, что там танцевал и на столах.
Для Фредди, который в школе наверняка прослушал множество драм Шекспира в исполнении этого известного актера, это был памятный вечер. Быть может, именно потому, что обед у Оливье имел для него особое значение, Фредди не захотел делиться ощущениями этого вечера. Чем больше людей услышат от тебя твою заветную историю, тем быстрее исчезнет ее неповторимая прелесть.
В последний год или два многим друзьям Фредди было отказано в общении с ним. Должно быть, им было очень тяжело оттого, что, зная о происходящем с ним, они не могли говорить об этом, поскольку предполагалось, что им ничего не известно, ведь Фредди не сообщал им о своей болезни лично. К своей чести, они дорожили его дружбой и не выдали его тайны, тем самым доказав, что в целом Фредди довольно хорошо разбирался в людях, хотя, должно быть, многие его друзья чувствовали себя так, словно их не уважают, не подпуская к Фредди.
Будет справедливо заметить, что Фредди влюблялся в города и страны так же, как он влюблялся в людей. На начало восьмидесятых пришелся нью-йоркский период, который сменил немецкий, а точнее мюнхенский, продолжавшийся с 1983 по 1987 год. Относительно того, что было до Нью-Йорка, думаю, можно сказать, что тогда для Фредди был интересен весь мир, ибо до того, как я начал у него работать, Фредди разъезжал по всему свету и записываясь, и гастролируя. До знакомства со мной он работал на порядок больше, если считать дни и часы, проведенные на сцене и в студии.
Кроме Тора Арнольда, в нью-йоркскую «семью» Фредди входили Ли Нолан, Джон Мерфи и Джо Скардилли, заслуживающие того, чтобы о них было рассказано подробнее. Хотя они и были знакомы между собой, именно Фредди скрепил их отношения, после чего они стали значить друг для друга намного больше. Высокий и темноволосый, Ли работал официантом в каком-то итальянском ресторане. Мы все были примерно одного возраста — где-то между двадцатью пятью и чуть за тридцать. Ли всегда был полон жизни и к тому же большой шутник. Сам он был не местный, но в восьмидесятых поселился на Манхэттене, влившись в здешнюю «голубую» тусовку. Ли всегда был готов веселиться. Джо и Джона связывала крепкая дружба: они работали вместе стюардами на самолетах компании American Airlines. Из-за своего рабочего графика они не всегда могли присутствовать на маленьких вечеринках, которые устраивал Фредди, но, оказываясь в городе, они приходили к нему с удовольствием.
Вот так в Нью-Йорке и появился «Мамочкин клуб» — сплоченная группа единомышленников, дышавших пьянящим воздухом свободы, которым был пропитан Нью-Йорк тех лет. Для такого человека, как Фредди, выросшего в школе-интернате и в семье, где свобода подавлялась, а потом в течение долгих лет вынужденного жить с подрезанными крыльями ради Queen, это была возможность дать себе волю. Я не видел ни одного намека на его интимные отношения с Тором и Ли. Эти два человека имели совершенно особое значение для Фредди, а он всегда выделял то, к чему питал особые чувства, — так крупный котяра метит свою территорию. Чтобы порадоваться этому единству и в каком-то смысле обнаружить его, постоянно покупались какие-то небольшие подарки. Быть может, делая подарок другу, Фредди бессознательно пытался сделать видимым то, что существовало лишь как неуловимое чувство. Как-то раз Фредди купил всем членам этого братства маленькие серебряные коробочки от Tiffany, чтобы каждый из нас мог хранить там «таблетки счастья», которыми подогревались наши выходные в городе.
Мюнхенский период был отмечен для Фредди двумя дружескими привязанностями — Винни Кирхбергером и Барбарой Валентин. Как-то мы останавливались в мюнхенском «Хилтоне», где одну ночь Фредди провел с очень приятным мужчиной по имени Хорст. В конце концов, тот стал бойфрендом Джо Фанелли. Именно от Хорста Фредди получил коричневую ковбойскую шляпу, в которой его можно было иногда видеть.
Пару дней спустя в одном из гей-баров, возможно, в баре «New York» Фредди познакомился с Винни, а на следующий день нам предстояло возвращаться в Англию. Никогда не забуду, как Фредди спросил у меня: «Ну и кого же мне теперь выбрать, когда вернусь обратно?» Так что пока мы летели в Лондон, единственное, что обсуждалось, были «за» и «против» Винни и Хорста.
Что касается Барбары Валентин, то здесь Фредди не нужно было выбирать. С самого начала было понятно, что у них много общего, в том числе и чувство юмора. К тому же с Барбарой было намного легче, так как она знала английский. Мы провели в ее компании немало долгих ночей, сопровождаемых алкоголем и смехом, знакомясь с развлечениями, которыми мог похвастаться Мюнхен.
Фредди нравилось отношение Барбары к тому, что она звезда, ибо в то время в Германии Барбара была как раз на пике своей популярности. Нравилось ему и то, как она обходилась с обожавшими ее поклонниками, даже после того, как ее терпение истощалось. В этом случае она просто отбривала очередного обожателя: «Да отвали ты! Ты же никто!»
В каких-то ситуациях Фредди и сам хотел бы повести себя с таким же царственным высокомерием, но у него никогда это не получалось.
Фредди импонировала прямота Барбары, хотя в отличие от него она ожидала, что с ней будут обращаться, как со звездой, везде, где бы она ни появлялась. Но в то же время, как и Фредди, который действительно был признанной звездой мировой величины, оказываясь за пределами своей родной страны, Барбара уже не ожидала, что с ней будут носиться. Они с Фредди настолько поладили, что даже решили купить вместе квартиру в Мюнхене. Вначале, когда район еще был не очень обжит, Фредди пришел в ужас, увидев, что рядом обретаются бродяги. «Должно быть, им что-то здесь приглянулось, — заметил он. — Бродяги поселились здесь еще до того, как сюда переехали мы, сладкие мальчики!»
Вообще-то Фредди никогда не жил в этой квартире, хотя в то время Барбара играла в его жизни огромную роль. Будучи популярной сама, она, как и Дейв Кларк, прекрасно понимала, что приходится испытывать Фредди в повседневной жизни. Барбара всегда его поддерживала и, по понятным причинам, была очень задета, когда Фредди отвернулся от нее. Было там что-нибудь на самом деле или нет — неясно, но так или иначе Фредди был очень недоволен тем, что в колонках про светскую жизнь, печатавшихся в немецких газетах, например, The Evening Times, с какого-то момента все чаще и чаще стали мелькать статьи про их с Барбарой взаимоотношения. Больше всего против Барбары действовал тот факт, что в прошлом она не раз упоминала о своем знакомстве с автором светских сплетен.
После очередной статьи, в которой говорилось о его женитьбе на Барбаре, Фредди решил, что с него хватит, и не без помощи сплетников, подливавших масла в огонь, пришел к выводу, что подобной информацией могла поделиться с журналистом лишь сама Барбара.
Нашлись и те, кто говорил, что на закате своей славы Барбара сделала ставку на Фредди (к тому времени после их знакомства прошло три-четыре года). Рядом с Фредди всегда находились люди, не желавшие ждать подходящего момента и потому сами создававшие такие ситуации, которые позволяли им сойтись с Фредди поближе. Подобные случаи имели место всегда с тех самых пор, как он стал популярным. То и дело находились личности, пытавшиеся тайно манипулировать жизнью Фредди, чтобы втереться к нему в доверие. Нельзя сказать, что им можно было легко вертеть, но ведь есть же старая пословица: если что-нибудь часто повторять, то человек в это поверит. Фредди не выносил, когда близкие ему люди начинали о нем сплетничать.
Победивший Хорста Винни стал еще одним из тех, кто много значил для Фредди. Мне кажется, Фредди прямо-таки тянуло участвовать в содержании ресторана «Sebastian Stub'n». На баварском языке слово «Stub'n» означало находившийся по соседству ресторанчик, где подавали традиционные баварские блюда. Это и было бизнесом Винни. У него можно было отведать Schweinhax'n (свиные ножки), Kartoffelknudel (Фредди называл их «чертовыми футбольными мячами»), различные Bratwurst и, разумеется, капусту — куда же без нее. Обычно у Винни подавали что-нибудь острое, приготовленное из фарша и вкусное. Да и сам он был темноволосый, усатый, пять футов десять дюймов ростом и коренастенький, в общем, такой, как любил Фредди.
На мой взгляд, эти отношения завязались исключительно благодаря Барбаре Валентин, потому что Фредди говорил по-немецки так же, как Винни — по-английски. Как можно было догадаться, отношения Фредди с Винни во многом держались на сексе. Ни тот, ни другой не пытались выучить язык другого, так что общаться им помогал «пиджин» и размахивание руками. Что-что, а махать руками Фредди умел.
Эти отношения продолжались весь мюнхенский период при непременном участии Барбары, служившей для Фредди и Винни связующим звеном и переводчиком. Хотя официально связаться с Фредди можно было через студию Musicland или через меня (а я жил либо в «Хилтоне», либо в отеле «Арабеллахаус»), очень скоро Фредди перебрался в квартиру Винни. Их отношения прекратились из-за того, что любовь Фредди к Мюнхену постепенно увядала, вытесняемая страстью к новому дому в Лондоне и, параллельно, к Джиму Хаттону. Все любовники Фредди были самого что ни на есть обычного происхождения. Все они вышли из провинций, а он — при том, что сам был провинциалом, хотя и ни за что не признался бы в этом — хотел родовитости, что всегда в той или иной степени сказывалось на отношениях.
Питер Стрейкер занимал большое место в жизни Фредди на протяжении очень долгого времени. Они крепко сдружились еще до того, как я стал работать на Queen, и Питер был первым давним другом Фредди, с которым я познакомился. Питер приносил с собой смех. Кроме того, он всегда был рядом с Фредди, в каком бы тот ни находился состоянии или жизненной ситуации. Будучи артистом, хотя и другого плана, чем Фредди, Питер мог понять и разделить с ним бремя его славы. Питеру можно было поплакаться, на его поддержку всегда можно было рассчитывать, и с ним можно было повеселиться. Не раз Фредди, Питер и я решали вселенские проблемы всю ночь напролет. Я так и вижу, как мы сидим в Гарден-Лодж. Фредди обычно устраивался на трехместном диване, Питер присаживался в кресло, стоявшее у двери на кухню, а я занимал другое кресло с противоположной стороны.
Я часто удивляюсь, почему мы сидели именно так, ведь это я бегал на кухню за шампанским из холодильника. Если дело доходило до водки и коньяка, то я выставлял бутылки на кофейном столике, чтобы каждый из нас наливал себе то, что хотел. Вот что помогало нам думать: пара-тройка бутылок шампанского (по особым случаям «Cristal», а так — «Moet»), полбутылки коньяка «Remy Martin», бутылка водки «Столичная», всевозможные коктейли, тоник для Фредди, кока-кола для меня, ну и ведерко со льдом.
Такой вечер мог начаться, скажем, с обсуждения реверансов Ферджи. Всем было что сказать. Тот факт, что герцогиня Йоркширская, которой недавно был пожалован этот титул, раскланивалась направо и налево, можно было раздуть до невероятных размеров. Вовсе не делая из мухи слона, мы битый час решали выдуманную от начала до конца проблему, которая была для нас так же реальна и важна, как следующий бокал шампанского, и в конце концов все заканчивалось тем, что мы как следует перемывали косточки сумасбродной герцогине.
Мы не говорили о важных вещах. Мы не обсуждали ничего, что действительно имело значение. Стоило кому-нибудь из нас заговорить о чем-то серьезном, как через пять минут мы уже переставали беседовать на эту тему. Это время не предназначалось для серьезных разговоров. В другой раз предметом обсуждения стала новая песня Фредди. Он хотел, чтобы в ней прозвучал звук, раздающийся от шлепка по бедру. Часа два или три мы втроем хлопали себя по ляжкам, и все без толку. Зато проснулись мы на следующий день с синяками на ногах и с горевшими ладонями.
Стрейкер разряжал обстановку. Он всегда мог рассмеяться в нужный момент. Если копнуть глубже, то в основе отношений Фредди со Стрейкером лежал своего рода братский конфликт. И тот, и другой были склонны к соперничеству. Они слишком дорожили друг другом, чтобы ссориться по мелочам, но их совместная жизнь была отмечена стремлением превзойти другого. Дружба Фредди с другими рок-исполнителями (кстати, он не выносил, когда его считали звездой поп-музыки) и постоянная возможность знакомить Фредди с еще более известными людьми из мира театра и кино, которая была у Питера, тоже вызывали у нас неподдельный интерес.
На протяжении всех двенадцати лет, что я знал Фредди, не прекратились лишь его отношения с Питером. Через него Фредди обзавелся множеством друзей в конце своей жизни: Питер познакомил его с Пэм Феррис, Сюзанной Йорк, Анитой Добсон, Стефани Бичем, Анной Николас и многими другими.
И впрямь кажется странным, что в последний год жизни Фредди и Барбара Валентин, и Питер Стрейкер, входившие в число самых дорогих ему людей, отошли на задний план. На то были свои причины. Приведу те, которые мне известны. Но на самом деле их могло быть намного больше.
Во-первых, Фредди действительно не хотел, чтобы близкие ему люди видели, как он чахнет день ото дня. Ему не хотелось причинять боль тем, кого он любил, заставляя их смотреть, как он умирает, и сознавать, что они бессильны. Фредди провел с этими людьми множество восхитительных часов, развлекаясь вместе с ними и даря им незабываемые удовольствия, так что меньше всего он хотел, чтобы те же самые люди видели его таким слабым и измученным. К тому же они напоминали Фредди о его прежней жизни — жизни, которой он больше не мог наслаждаться.
Если посмотреть, с кем Фредди отказался общаться, то выяснится, что все они были частью его «сумасшедшей» жизни — так мне придется ее назвать. Вполне понятно, что Фредди завидовал своим друзьям, тем, кто составлял ему компанию в лучшие времена, ведь они могли продолжать наслаждаться жизнью. Если бы они изменили свой образ жизни ради него, то компромисс был бы возможен. Но чего ради им было менять свою жизнь, даже если бы Фредди попросил их об этом? Еще в пору своей «сумасшедшей» жизни Фредди перестал поддерживать отношения с еще одним персонажем по имени Уэйн Слип, который, напившись, менялся так же, как в истории про доктора Джекила и мистера Хайда, считал Фредди. Ему не нравилось, как вел себя пьяный Уэйн, так что... Еще одному дали от ворот поворот.
У Фредди хватило силы воли, чтобы выполнять предписания врачей. Не курить, не пить и, конечно, никаких развлечений. Его перестали интересовать люди, желавшие поразвлечься за его счет у него дома. Фредди никогда не испытывал желания, чтобы кто-нибудь сделал для него что-то такое, за что он будет обязан. Он не хотел чувствовать себя обязанным своим друзьям. Фредди хотел, чтобы ему говорили все как есть, и, разумеется, ни на мгновение не верил, что кто-нибудь захочет изменить ради него свой образ жизни.
С Майком Мораном Фредди начал общаться по работе, но потом их профессиональные отношения переросли в близкую дружбу. Фредди считал Майка виртуозным музыкантом, отдавая ему должное точно так же, как и Питеру Стрейкеру, голос которого Фредди очень ценил. Фредди познакомился с Майком во время работы над проектом, связанным с постановкой Дейва Кларка «Time», и они так спелись, что их отношения обогнали по размаху даже саму эту постановку! Майк Моран получает немалые суммы за альбом «Barcelona», а также за последний альбом Queen «Innuendo», во время работы над которым он помог Фредди записать пару композиций.
Их дружба расцвела, и Фредди провел немало времени у Майка в Хертфордшире. Песня «The Great Pretender» была записана на студии Майка, и Фредди очень этим гордился. У меня всегда было такое чувство, будто Майк на все готов ради Фредди и что они восхищались друг другом. После записи саундтрека к мюзиклу «Time» Майк участвовал в каждом проекте Фредди. Без него не обошлись съемки клипа на песню «Barcelona» и все мероприятия, связанные с этой песней, — выступления Фредди в клубе «Ки», на церемонии «La Nit» и в самой Барселоне. Майк помогал Фредди в творчестве, когда на Фредди надвинулась болезнь. Майк видел ход мыслей Фредди, и они достигли такого взаимопонимания, что Фредди мог позволить себе отдыхать чуть больше обычного и не взваливать на себя одного все заботы, связанные с его последним творением.
Не умаляя оригинальных идей Фредди и его мятущегося гения, скажу, что, по-моему, Майк не получает тех отчислений, которых он заслуживает. Майк был способен довести мысль Фредди до блестящего завершения точно гак же, как отдельные нити сплетаются в красивейший ковер. Уверен, что сойдись Фредди с Майком пораньше, их сотрудничество продолжилось бы дольше.
_________________________
Фредди никогда не претендовал на звание великого пианиста. Если он ошибался, исполняя «Bohemian Rhapsody» на репетиции, то потом страшно боялся играть эту песню на концерте. Зато когда Майк Моран наигрывал на клавишных какие-нибудь три ноты, то у него они звучали просто бесподобно. Майк никогда не пытался претендовать на что-то большее, чем ему положено официально, но по большому счету именно он не давал Фредди останавливаться, всегда поощряя Фредди сделать чуть больше.
Майк сразу же стал одним из членов большой семьи Фредди. Фредди очень полюбил его жену Линду и с явным удовольствием бывал у них в гостях. Когда Фредди стал все больше и больше времени проводить дома, поездка к Моранам превратилась для него в целую загородную прогулку, на которую было не жаль потратить сил.
В конце жизни Фредди волей-неволей пришлось завести отношения с медицинским персоналом. Раньше он панически боялся ходить к врачам. В целом Фредди обладал очень крепким здоровьем, вообще-то необходимым для того, чтобы выдерживать невероятно изнурительные гастроли, на которые ездила Queen. Он всегда успешно проходил медицинские осмотры, как того требовали страховые компании, выдававшие медицинские полисы на время гастрольных туров. Фредди считал, что он обязан быть здоровым, это дело чести, ибо, если он не сможет петь перед двадцатью тысячами зрителей, то лишит множество людей немалых денег. Так что визиты Фредди к его врачу Гордону Аткинсону на Шеферд-Маркет носили скорее показательный характер, чем были вызваны необходимостью.
Но в последний год-два у Фредди установились отношения с различными докторами и медсестрами, что вызывало крайнее удивление, по крайней мере, у меня. Чаще всего у Фредди бывал Грэм Мойл, связывавший Фредди с Гордоном Аткинсоном и больницей. Грэм работал терапевтом в больнице Челси и Вестминстера, где лечился Фредди. Они прекрасно ладили друг с другом, эти два настоящих профессионала.
Кто бы мог подумать, что он сможет так спокойно и легко общаться с этими; в общем-то, чужаками. Но, разумеется, у Фредди не было от них никаких секретов, да он бы и не стал что-либо скрывать от них. Он понимал, что с врачами не было никакой необходимости сохранять хорошую мину при плохой игре, как он делал со всеми остальными. Они-то знали, чем все для него закончится. Единственное, чего не мог сказать ни один специалист, — когда...
Даже с нами Фредди всегда делал вид, что все хорошо и что ничего такого не происходит, в надежде, что ему это удается. Общаясь с врачами и медсестрами, Фредди мог позволить себе сбросить маску, зная, что его жизнь была в их руках. Я понимаю его. При встрече с медиками у Фредди словно гора сваливалась с плеч, потому что с ними ему не нужно было притворяться, что все в порядке. Он даже ждал прихода врачей с нетерпением.
Его регулярно навещали различные специалисты: онколог, дерматолог и врач-консультант Брайан Газзард. Кроме того, у Фредди были особые отношения с медсестрой из больницы Челси и Вестминстера, приходившей к нему делать переливания крови. Джо и меня научили вводить Фредди все лекарства (об этом я расскажу позже), но вот из-за большого риска, связанного с переливанием крови, было решено, что этим займется опытная медсестра. Тогда-то я и узнал обо всех необходимых предосторожностях при переливаниях крови и о возможных опасных последствиях, вызванных нарушением процедуры. Можно было все сделать слишком быстро или слишком медленно...
Мне кажется, чтобы лучше представить, насколько изнурительной была эта процедура, нужно описать, как она проходила. В начале переливания необходимо очень внимательно следить за реакцией пациента. С этой целью проводятся обычные наблюдения, то есть через определенные промежутки времени пациенту измеряют температуру, пульс и давление. Сначала каждые пять минут в течение четверти часа, потом каждые пятнадцать минут в течение первого часа, а потом каждые полчаса до окончания процедуры, один цикл которой обычно занимает четыре часа. Несмотря на тщательные проверки, которые делаются для того, чтобы убедиться в совместимости крови, всегда существует возможность, что что-то пойдет не так, как надо, и у пациента может наступить анафилактический шок. Обычно Фредди делали три цикла. Несложно подсчитать, что в общей сложности он проводил под капельницей по двенадцать часов кряду. Он и без того был очень слаб, что и послужило одной из главных причин для проведения переливаний крови, но поначалу эти процедуры еще больше ослабляли его, потому что из-за всех проверок он мог подремать не больше нескольких минут.
О СПИДе тогда было известно немного, но тем не менее Фредди уже мог задавать врачам какие-то вопросы, как только медики стали навещать его. С ними он мог поговорить о том, что не мог обсудить с друзьями и родственниками. Когда ты тяжело болен, вполне понятно, что болезнь берет верх над всем остальным. Болезнь завладевает всей твоей жизнью, и если рядом с тобой нет никого, кто мог бы дать ответы на мучающие тебя вопросы, то ты с удовольствием будешь ждать прихода человека, который поможет тебе, и с кем ты сможешь поговорить по душам. По каким-то своим причинам Джо тоже отдавал много времени поискам информации о СПИДе. Фредди постоянно следил за новыми открытиями, сделанными в рамках множества исследовательских программ. О них писали в медицинских и научных журналах, которые штудировал Джо. Пришлось выучить немало сведений из области медицины за очень короткий срок.
Завершая эту главу, не могу не рассказать об отношениях Фредди с участниками группы и с Джимом Бичем... С последним у Фредди сложились очень хорошие профессиональные отношения. Когда Queen только-только образовалась, Джим был молодым адвокатом в конторе Harbottle & Lewis. Пожалуй, в то время Джим был единственным юристом в Лондоне, игравшим в джаз-бэнде и способным понять хоть что-то, что творилось в душе музыканта. Пока у группы не было директора, и она справлялась своими силами, Джима пригласили для того, чтобы следить за коммерческими делами группы, то есть ездить с ней на гастроли, заключать договоры с записывающими компаниями и т. п. Когда пора «самоуправления» закончилась, Джим стал полноценным менеджером Queen. Потом участники группы стали увлекаться сольными проектами, и Джим начал все больше работать с каждым из них индивидуально, поскольку он представлял их и по отдельности, и как коллектив.
Хотя в шоу-бизнесе Джима знали как человека, скажем, резковатого, в то же время он был хорошо известен своей способностью добиваться желаемого. На деловых переговорах он твердо стоял на своем. Фредди знал, что при заключении сделки Джим Бич добьется самых лучших условий из возможных, поэтому в их отношениях присутствовало и немалое доверие, и взаимное уважение. Они стали довольно близки, поскольку личные отношения способствовали улучшению деловых. Кроме того, как я уже отмечал, Фредди всегда требовалось, чтобы коллега по работе становился его другом. Фредди с неизменно огромным удовольствием выбирал какие-нибудь особые подарки для Джима и его жены Клаудии. Со временем Фредди догадался, что Джим очень ценит английскую акварельную живопись.
Вдобавок Джим показывал Фредди, что принято в «высшем свете», организуя для него походы в рестораны, подобные ресторану Фредди Жираде в Лозанне, который в то время считался самым лучшим в мире. Благодаря Джиму Фредди учился ценить превосходные швейцарские вина, включая и то, которое станет его любимым, — вино «St. Saphorin». Однажды он выписал себе двенадцать ящиков этого вина через фирму Питера Пагсона, занимавшуюся поставками вин. Если Фредди не мог соревноваться в знании самых распутных сторон бомонда, то Джим, получивший основательное английское воспитание, которое Фредди признавал, отличался разборчивым вкусом. Фредди понимал, что может многому научиться у Джима, и извлекал из этого пользу, как и всегда в подобных ситуациях. Фредди был очень доволен, что Джим Бич руководил его карьерой, притом, что его слово все равно было решающим. Последнее слово всегда оставалось за Фредди.
На протяжении моего знакомства с Фредди у него были прекрасные профессиональные отношения с Джоном Диконом, но, похоже, они так и не переросли в личные, потому что семейные обязательства и соответствующий образ жизни Джона были далеки от представлений Фредди о социальной жизни человека. Я точно знаю, что Фредди относился к Джону с большим уважением и любовью. Поведение Роджера и Брайана куда больше соответствовало образу рок-суперзвезды. Когда Queen была на пике своей популярности, имя Роджера мелькало в газетных заголовках так же часто, как имя Фредди. Роджера было легче заставить ходить на те «светские мероприятия», где его могли «заметить». Лишь в последние годы имя Брайана тоже начало появляться в таблоидах, чем он был почти полностью обязан положительным влиянием, которое оказывала на него Анита Добсон. Фредди же явно не любил «светиться там, где надо». Он был настолько поглощен своим выступлением, что даже не задумывался о том, чтобы, к примеру, подняться в Королевскую ложу на концерте «Live Aid». Он был не из тех, кто вечно стелется перед другими.
Участники группы выходили куда-нибудь все вместе, когда, например, работали в студии. Иногда они всей компанией отправлялись в какой-нибудь ночной клуб, но в целом их связывала лишь работа, и они мало общались вне профессиональной сферы. Если кто-то из участников группы устраивал вечернику, он приглашал всех остальных, и они приходили, но так, чтобы они вдруг решили собраться вместе и пойти куда-нибудь поесть, не случалось... Их отношения стали мне понятны после появления Пола Прентера. Как раз в его лице Фредди обрел человека, который всегда был под рукой и мог составить ему компанию в прогулках по барам и клубам. Когда у Фредди был постоянный партнер, ему было легче общаться с остальными участниками Queen, потому что он был избавлен от необходимости искать себе сексуального партнера на ночь.
Я решил закончить эту главу рассказом о пяти самых важных, на мой взгляд, моментах своей жизни с Фредди. Я не стану приводить их в каком-то определенном порядке, скажу лишь, что последнее событие я считаю самым важным и незабываемым. По какой-то причине мне особенно запомнились фотосессия на Ибице, спешные сборы в Нью-Йорке, презентация альбома «Barcelona» в Королевской опере в Ковент-Гарден, гала-концерт, который посетил Его Королевское Высочество принц Эндрю, и было еще одно, пятое, событие, врезавшееся мне в память...
Фотосессия на Ибице состоялась в тот же день, что и концерт в клубе «Ки». Съемки проходили на территории отеля, в котором остановилась Монтсеррат. Этот отель находился в недавно обустроенной портовой зоне. От организации, занимавшейся проведением праздничных мероприятий, посвященных пятисотлетию открытия Колумбом Нового Света, Фредди и Монтсеррат получили в подарок модели корабля «Санта-Мария». Фредди перемерил четыре или пять нарядов: он никак не мог решить, что ему надеть. Он попробовал различные варианты, начиная от неофициальных (белые джинсы с разными рубашками яркой расцветки) и заканчивая строгими костюмами темного серо-зеленого и серо-синего цветов. Один из них Фредди купил в Японии, а остальные были пошиты Дэвидом Чэмберсом. К костюмам у Фредди было множество рубашек — от самых броских до белых. Гардероб завершался пятью разными галстуками. Как видите, для того, чтобы выглядеть непринужденно и добиться гармоничного сочетания всех элементов одежды, нужно изрядно попотеть. Это явно не из серии «я просто надел первое, что попалось мне под руку».
Фотографии с этой внеплановой фотосессии предполагалось использовать для раскрутки альбома и сингла «Barcelona», а также для того, чтобы придать какое-то своеобразие этой Columbus Group, устроителям празднества.
Как обычно, Фредди нервничал. Он волновался перед каждой встречей с Монтсеррат. Это всегда казалось мне странным. Ему хватило бы нескольких минут, чтобы справиться с нервами, но всегда повторялось одно и то же. Когда Фредди нервничал, он становился необычайно разговорчив: он болтал всю дорогу, пока мы ехали на встречу. И так было всегда, когда Фредди шел на фотосессию, или в студию, или еще куда-нибудь. Правда, он умел мгновенно разряжать атмосферу, хотя это всегда попахивало представлением. В конце любого подобного мероприятия Фредди обычно говорил: «Да я и не волновался», что на самом деле значило: «И чего я так волновался?»
Солнце садилось, а закат в Испании — это... Официальные снимки, сделанные на предыдущей фотосессии Терри О'Ниллом, были использованы на обложке альбома «Barcelona», и хотя те съемки доставили удовольствие Фредди и Монтсеррат, все же они проходили в помещении и были официальными. А вот во время съемок на Ибице можно было по-настоящему расслабиться. Монтсеррат принесла с собой множество платьев с цветочным рисунком разных цветов, но в конце концов выбор был сделан в пользу белого платья с коричневыми цветами. Кто бы только знал, что, кроме семьи и музыки, у Монтсеррат есть еще одна страсть — шоппинг! Это у них с Фредди было общее, и им всегда было что рассказать друг другу на эту тему. Для Фредди в отеле приготовили комнаты, чтобы он мог без помех заняться макияжем и укладкой волос. А Монтсеррат и так там остановилась.
Это был такой счастливый день. По меркам Фредди было еще довольно рано. Пили только шампанское, которое лилось рекой. Этот счастливейший день буквально врезался мне в память.
Случай, с которым связаны скорые сборы, произошел однажды ранним утром в Нью-Йорке. Как раз перед этим Queen ездила с гастролями по Южной Америке и напоследок посетила Венесуэлу. До отъезда на эти гастроли Фредди запал на бармена по имени Ричард из бара «Works» в верхнем Вест-сайде. Однако несмотря на все старания Фредди, этот Ричард оставался стойким к его чарам. С глаз долой — из сердца вон — это было не про Фредди. Точнее было бы сказать, что мысли об этом человеке просто уходили у него на задний план. В Каракасе Фредди очень понравился один смуглый латинос. Кажется, его звали Эдуардо. Фредди провел с ним пару ночей. Перед самым нашим отъездом из Каракаса Фредди пообещал Эдуардо устроить ему поездку в Нью-Йорк. Но из-за каких-то обстоятельств Эдуардо смог прилететь в Нью-Йорк лишь на следующие выходные, и эта задержка стоила ему в конечном счете расположения Фредди.
Вернувшись в Нью-Йорк, Хозяин разработал план предстоящей кампании. Ричарду из бара «Works» оставалось лишь сдаться. Фредди могла удовлетворить лишь полная капитуляция. Мы стали регулярно заходить в этот бар, и с каждым разом Фредди и Ричард ладили друг с другом все лучше и лучше, и между ними зародилась дружба. В пятницу вечером, как и ожидалось, прилетел Эдуардо, и мы пошли перекусить. Эдуардо объявил, что он очень устал. Всю неделю он работал и даже в аэропорт поехал прямо с работы. «Ну и хорошо, дорогуша, — сказал ему Фредди. — Пусть тебя отвезут обратно в отель, а я тем временем схожу выпью немного и потом вернусь к тебе».
Куда же мы могли отправиться, как не в бар «Works»? Я убежден, что в тот момент Фредди твердо намеревался вернуться в отель к Эдуардо, потому что насчет Ричарда у него не было стопроцентной уверенности, но именно в тот вечер Ричард купился на басни Фредди и согласился пойти к нему домой. От такой неожиданности у кого угодно начнется паника!
Фредди ни под каким предлогом не собирался позволить Ричарду ускользнуть, а такой исход был более чем вероятен, если бы Фредди спугнул его, отсрочив свидание. Но что тут можно было сделать? Мне кажется, проще всего было бы снять еще один номер в «Беркшир Плейс», но Фредди и в голову такое не могло прийти. Ведь он уже отдал тысячу долларов за сутки, так зачем ему платить еще больше? В конце концов, в четыре или в пять часов утра у нас родился следующий план. Обратный билет у Эдуардо был, и мне поручали забронировать ему место на ближайший рейс до Каракаса. Потом мы возвращались в отель. Пока Фредди с Ричардом вволю хихикали бы на кухне, мне было велено сходить в спальню, разбудить Эдуардо и извиниться перед ним, наплетя ему с три короба. По сценарию мне полагалось сказать, что Фредди повстречал своих друзей и уехал с ними в Коннектикут, потому что им нужно было что-то там сделать по работе. Вещей у Эдуардо было немного, и после того, как он собрался, я проводил его вниз. Там его уже ждала машина Фредди, на которой его отвезли в аэропорт.
С одной стороны, я еще никогда не чувствовал себя так паршиво, выполняя поручение Фредди, но, с другой стороны, я не мог удержаться от смеха, ведь ситуация была совершенно комическая. Чего только стоит хлопанье дверей в спальню. Сценарий был достоин самого Нейла Саймона, автора «Калифорнии» и «Номера в „Плазе"». Может, именно тогда, когда Фредди сидел на кухне в ожидании ухода Эдуардо, ему в голову пришли кое-какие идеи насчет кухни в Гарден-Лодж, потому что он заказал для себя похожие кухонные шкафы у Boffi цвета бычьей крови и покрытые лаком.
Нужно заметить, что в этом эпизоде крошечную роль могла сыграть фамилия вышеупомянутого Ричарда. Звали его Ричард Дик, и, что вполне ожидаемо, прозвище у него было Дик-Дик. Фредди на славу повеселился с Ричардом, пока они пылали страстью друг к другу. Но особой любви между ними не было.
Бедный Эдуардо!
Здесь я должен упомянуть об одной странной привычке, которая появилась у нас во время частных, не гастрольных поездок. Мы всегда пропускали самолет, в котором заказывали места с твердым намерением улететь. Все бы хорошо, но развлекались мы всегда дольше, чем нужно было для того, чтобы успеть на рейс. Не думаю, чтобы мы когда-нибудь улетали тем рейсом, на который бронировали места. Когда рано поутру мы возвращались в гостиницу, я первым делом перезаказывал нам места на самолет.
Третье событие, о котором я хотел бы рассказать, — это презентация альбома «Barcelona» в Британии. Она состоялась днем в «Crush Ваг» в Королевской опере в Ковент-Гардене. Монтсеррат прилетела в Лондон всего лишь на день, и мы забрали ее из «Inn on the Park», где она забронировала номер, чтобы переодеться. И вновь назначенное мероприятие было похоже на военную операцию, во время которой очень важно правильно рассчитать время.
Думаю, что эта презентация имела для меня такое значение потому, что она проходила в Королевской опере, где я работал в пору моего знакомства с Фредди. Правда, на сей раз я уже не был всего лишь простым работником, вечно остающимся за кулисами. Теперь я был одним из действующих лиц мероприятия, проходившего у всех на виду. Я проработал в Королевской опере четыре года и за это время крайне редко испытывал что-нибудь, хотя бы как-то похожее на чувства, обуревавшие меня, когда вместе с Фредди и Монтсеррат я поднимался по знаменитой лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, к «Crush Ваг», и каждый наш шаг сопровождался вспышками фотоаппаратов. Это чувство трудно передать, но я желаю, чтобы каждый ощутил что-то подобное хотя бы раз в жизни. Я чувствовал, что прошел очень долгий путь.
Мне кажется, что и для Фредди это был памятный день. Словно оперный истеблишмент слегка расступился, чтобы впустить его в свои ряды. Вряд ли Фредди когда-нибудь думал о том, что его здесь примут. Но для Меркьюри это был огромный шаг вперед, хотя для оперы — лишь маленький шажок навстречу.
Сама презентация проходила, будто представление короля Артура и королевы Гвиневеры рыцарям Круглого стола, — так удачно отвечали Фредди и Монтсеррат на вопросы, которыми забрасывали их собравшиеся журналисты. Презентацию снимало и телевидение, но с учетом места и характером происходившего и Фредди, и Монтсеррат отнеслись к телевизионной съемке спокойно.
Фредди держался так, словно всего лишь «случайно заглянул» в чью-то гостиную. Он выглядел довольно расслабленно в своем бледно-синем костюме. Мне кажется, эта презентация была прекрасной кульминацией проекта, который начинался с тем условием, что если вдруг по завершении работы он не дошел бы до публики, Фредди это совершенно бы не расстроило. Записывая этот альбом, Фредди преследовал абсолютно эгоистичные цели, потому что делал его исключительно для себя. Но вдобавок он получил еще одну награду: его слушатели смогли разделить с ним удовольствие.
Похоже, «Crush Ваг» стал местом, где я достиг вершины своей службы у Фредди. Да и для него самого здесь наступил кульминационный момент. Мне кажется, что с течением времени горизонты моей жизни все больше и больше расширялись. Когда-то я был незаметным работником, а потом попал в центр внимания, оказавшись в именитой компании во время торжества. Единственный прецедент, когда я и мои коллеги получили признание на сцене, имел место на праздновании серебряного юбилея Queen, когда весь обслуживающий персонал вызвали на сцену. Нам аплодировала не только опера, но и семнадцать членов королевской семьи Великобритании, с которыми мы встретились потом за кулисами. Пожимая мне руку, Ее Величество по-доброму спросила у меня: «А ты что здесь делаешь?»
Время остановилось. После отбытия членов королевской семьи мы носились по сцене, охваченные эйфорией. Мы тоже уже собирались уходить, но тут на сцену вернулась принцесса Маргарет с вопросом, не видел ли кто-нибудь ее мать.
Ее Королевское Высочество проводили за сцену, где Ее Величество потчевала закулисных служителей рассказами о скачках. Это было просто фантастическое событие.
У нас с Фредди состоялась встреча с еще одним членом королевской семьи — с принцем Эндрю. Я встречался с ним несколько раз до этого, поскольку принц регулярно слушал оперу и смотрел балет, как и я. К тому же мы оба дружили с ведущим солистом Королевского балета Уэйном Иглингом. Вместе с кем-то еще Фредди и я пришли в Королевскую оперу на вечернее гала-представление. На этот раз Фредди мучился не тем, что ему надеть, а тем, чем ему заняться до появления на приеме в «Crush Ваг», назначенном после представления. Он намеренно собирался опоздать — тогда это было в моде.
Для этого Фредди ушел из оперы и пару раз проехался на машине по кварталу, после чего явился на прием во всей красе. Дело было летом, от клубники со сливками ломились столы. Уэйн Иглинг представил Фредди принцу Эндрю. Это была их первая встреча. Принц Эндрю был само очарование, и, чтобы преодолеть понятную неловкость, он вытащил кончик шелкового галстука Фредди из бокала с шампанским, куда тот случайно попал.
Эндрю выловил промокший галстук, и они с Фредди рассмеялись. Болтая с Фредди, Его Высочество доел свою порцию клубники со сливками и остался с пустой тарелкой в руках. Фредди заметил, что Его Высочество не в состоянии вежливо избавиться от тарелки и что ему из-за этого неловко. Так что, повернувшись ко мне, Фредди сказал: «Феба, забери эту тарелку!»
Принц, похоже, был немного удивлен. «Вы только что назвали его Фебой? А мне казалось, что его зовут Питер», — сказал он Фредди.
Теперь застигнутым врасплох выглядел уже Фредди. Мне кажется, он смог выдавить из себя лишь одно «О!»
Я избавил Его Высочество от пустой десертной тарелки. Фредди на самом деле пригласил принца Эндрю в клуб «Heaven» вместе с остальной компанией, но Его Высочество отказался. Вместе с балетной труппой Фредди отправился после приема в «Heaven». Похоже, именно в тот раз одна из балерин улеглась в пустой гроб, украшавший интерьер одного из «кожаных» баров в «Heaven», и кувыркалась там к неудовольствию завсегдатаев. Создавалось впечатление, что никто не должен получать удовольствия в заведениях подобного рода. Казалось, здесь нельзя показывать, что ты хорошо проводишь время.
Фредди посмотрел довольно много балетов, попадая на них благодаря Уэйну Иглингу. Из всего увиденного ему больше всего понравилась восхитительная постановка Кеннета Макмиллана «Майерлинг», где блистал танцор. Традиционные балеты обычно выстраиваются вокруг балерины, и это был первый полноценный балет, в котором недюжинные усилия требовались и от солиста. Хотя роль Уэйна, появившегося на сцене в образе наследного принца Рудольфа, была и не главной, мы с Фредди сошлись на том, что он выступил лучше всех. Фредди даже всерьез подумывал спонсировать серию постановок «Майерлинга», но, когда речь зашла о частном попечительстве, чиновники от балета все усложнили и перевели все стрелки на Фредди. Так что он утратил к этому интерес.
В Ковент-Гарден у нас не было никаких проблем. У меня был один знакомый кассир, продававший билеты. Поэтому если Фредди в последний момент решал, что он все-таки хочет что-то посмотреть, достать билеты было несложно. В ту пору, когда билеты продавались еще без компьютера, десять лучших мест всегда оставались в запасе для VIP-персон. Эти билеты держали до последней минуты: кассиры знали, что они всегда смогут их продать. Обычно это были лучшие места в опере — первый ряд в нижнем ярусе. Из-за продажи через компьютер, теперь такие билеты просто так не достанешь.
Вот я и подошел к пятому номеру в своем списке важнейших событий. На этом последнем примере видно, что в моих отношениях с Фредди, как и в жизни любого человека, не всегда все шло гладко. Скорее, здесь речь идет о череде связанных между собой событий, чем об отдельной ситуации. Это не только важное, но и печальное для меня воспоминание, хотя, в конечном счете, наши отношения лишь невероятно окрепли.
Этот случай затрагивает один из важнейших принципов, которыми руководствовался Фредди, — доверие. Должен сказать, что и для меня этот вопрос был очень важен, ибо доверие — вещь взаимная. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что эта ситуация назревала довольно долго. Суть в том, что я начал ощущать неприятную перемену в наших с Фредди отношениях. Не могу сказать точно, когда это началось, но помню, что дело дошло до того, что в середине 1989 года, как следует все взвесив, я сказал Фредди, что, по-моему, будет лучше, если я покину Гарден-Лодж.
На тот момент я еще не знал, в чем дело, но уже понял, что происходит нечто из ряда вон, и мне об этом не рассказывают. У меня было такое ощущение, будто я в изоляции.
До меня доходили какие-то обрывки информации, о которой при обычных обстоятельствах мне обязательно бы рассказали. Я чувствовал себя неопытным подмастерьем, насчет которых кто-то однажды пошутил: «Они как грибы. Кормите их дерьмом и держите в темноте!»
Если быть точным, походы Фредди в больницу и его встречи с врачами от меня скрывали намеренно. Сведения о местонахождении Фредди нельзя было назвать жизненно важными, и обычно я был в курсе его перемещений. Об этом мне сообщал сам Фредди, а также Джо с Джимом, ибо в доме Фредди считалось, что все знают столько, сколько знает каждый. Что касается нас, то есть «персонала», хотя Фредди и не терпел открытых столкновений, которые вполне могли случиться в таком хозяйстве, как у него, он позволял развиваться каким-то мелким ситуациям и даже с удовольствием наблюдал, как они назревают. Таков был один из его способов контролировать драму, напоминавший общий подход Фредди к бизнесу. Если в доме были тишь да гладь, и все «мы» слишком ладили друг с другом, у Фредди нередко возникало чувство, что его обходят стороной, словно затевая против него грандиозный заговор. Будучи умелым кукловодом, Фредди всегда знал, когда можно было подлить масла в огонь или состроить сочувственный вид и дать человеку возможность поплакаться ему в жилетку. Вот уж специалист.
В то время я действительно не понимал, почему от меня скрывают информацию, касавшуюся лечения Фредди. Должен еще раз подчеркнуть, что Фредди делал все возможное, чтобы известия о состоянии его здоровья не распространялись. Мне оставалось лишь вслепую предположить, что Фредди заболел чем-то очень серьезным. Пожалуй, где- то в глубине души я подозревал, что у него СПИД, но какая-то настроенная позитивно часть меня твердила совсем о другом. Что у Фредди не эта болезнь...
_____________________________
Но что тогда?
Ситуация была невыносима, но она продолжалась. Похоже, у меня не хватало смелости или я не мог угадать подходящий момент, чтобы подойти к Фредди и спросить у него наедине, что с ним стряслось. В конце концов, я поговорил с Джо, Джимом и Мэри. Я был вынужден сказать им следующее: «Послушайте... Мое нахождение здесь бессмысленно, раз уж я не знаю, что происходит, и поэтому не могу планировать свою дальнейшую жизнь. В общем, мне не стоит оставаться здесь».
Вышло так, что Фредди заподозрил, будто через меня в прессу и прочие круги просочилась какая-то информация о том, что у него начались проблемы со здоровьем, а также о причинах этих проблем. Из бог знает каких рук Фредди услышал нечто, что могло исходить лишь из Гарден-Лодж, что-то о его посещении больницы, куда он ходил в том году, и о чем никто не должен был знать.
Джо с Джимом пытались рассеять мое беспокойство... «Ты точно уверен, что хочешь уйти? Точно?» — спрашивали они у меня. Ну и все в таком роде.
Я был уверен в этом до конца. Но еще больше я был уверен в том, что мне было ужасно плохо. Чтобы прекратить эти мучения, мне действительно лучше было уйти из Гарден-Лодж. В конце концов, за эти десять лет мы столько всего пережили с Фредди, нас так много связывало, а теперь я чувствовал, что все это рушится из-за какой-то тайны, в которую меня не хотят посвящать. Это было жестоко, я очень страдал. Как я и надеялся, Фредди рассказали о моих намерениях. И вскоре он пришел ко мне на кухню. Терри еще за ним не приехал, а Джо и Джим куда-то ушли, или их отправили, точно не знаю. Фредди уселся за кухонный стол, я стоял рядом с разделочным блоком на колесиках посредине кухни. «И что значит вся эта чушь насчет твоего ухода?» — сказал Фредди.
В общем, я попытался объяснить ему свои чувства, а Фредди рассказал мне, что думал он. Он считал, что я выболтал кому-то из своих близких друзей за пределами нашего узкого круга о происходящем с Фредди, и это стало предметом сплетен.
Как только Фредди выложил мне свои подозрения, я сразу увидел проблеск надежды, ведь я точно знал, что никому ничего не говорил, да и никогда не стал бы так легкомысленно трепать языком. Это было не в моем характере. Я понял, что, если смогу быстро все объяснить и убедить Фредди в этом, все будет в порядке.
Мы поговорили. «Ну хорошо, — сказал я, — возможно, когда я только начал работать с группой, мне все было внове, я был изумлен и зачарован, и поэтому, понятное дело, рассказывал своим приятелям, что за потрясающая жизнь у меня началась. Но, — продолжил я, — после стольких лет знакомства с тобой я отлично понял, что значит для тебя тайна твоей личной жизни, и, как тебе известно, я никогда бы не нарушил ее. Ты же знаешь, я сделаю для тебя все что угодно, все, о чем попросишь...»
Должно быть, как раз в этот момент нашей беседы Фредди изменил свое мнение. Повернувшись ко мне, он сказал: «Ладно, ты знаешь, что я очень болен. Но на этом все. Просто больше нечего сказать».
Да ему и не нужно было говорить что-то еще. Я уже лишился нескольких друзей, которые умерли от СПИДа, так что я прекрасно понял, что имел в виду Фредди. Как-никак, на дворе был уже 1989 год. Фредди тоже понимал, что ему не надо вдаваться в подробности.
Напряжение между нами тут же заметно ослабло, но я по-прежнему не был уверен на все сто, что мне следует остаться. Было ясно, что утечка информации из Гарден-Лодж все же происходила, но, как я ни напрягал свою память, я не мог быть уверен в каждом своем слове, сказанном мною в разговорах с каждым из моих знакомых. Дошло до того, что я начал сомневаться в самом себе.
Я знаю наверняка, что никому не заикался о болезни Фредди, даже своим лучшим друзьям, даже тогда, когда они донимали меня своими подозрениями, потому что из-за домыслов, появлявшихся на страницах газет, на эту тему судачили чуть ли не на каждом углу. Лично я считаю, что если человек заболел, то он сам решает, кого оповещать об этом. Никто не вправе разглашать информацию, не предназначенную для чужих ушей, вроде этой. И лишь сам заболевший человек может рассказывать о своей болезни кому-то еще. В то же время я понимал, что в конце концов меня поймают на моей лжи, я ведь постоянно лгал, когда у меня выпытывали, как себя чувствует Фредди. Но несмотря на это, я продолжал твердить, как заклинание: «Да нет, он в порядке, просто чуть-чуть прихворнул» или «Да он всего лишь жалуется на печень, дорогой».
Я знал, что настоящие друзья все равно будут рядом с Фредди, когда понадобится, и поймут, почему я чувствовал необходимость говорить им неправду. Но о чем я сожалею, так это о том, что Фредди никогда не узнал, насколько ему сочувствовали. В любое время дня и ночи самые разные люди выражали свое беспокойство о его здоровье. Я не мог рассказать об этом Фредди, ведь он не хотел, чтобы его болезнь стала темой для всеобщего обсуждения.
После разговора на кухне мы с Фредди стали более откровенны друг с другом. Вскоре он спросил, не пропало ли у меня желание уходить. Просто невероятно, что человек, всю свою жизнь избегавший щекотливых разговоров с глазу на глаз, задал мне такой вопрос. То, что Фредди смог спросить меня об этом, уже было своеобразным показателем наших отношений.
— Ну я же не нужен тебе здесь, — ответил я Фредди.
— Нет, ты мне правда нужен, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты остался. — После этих слов эмоции захлестнули меня. Потом я ощутил чувство вины за то, что заставил Фредди сказать это. Я даже не знал, что мне делать — смеяться или плакать. Мы просто обнялись.
В итоге у меня появилось больше обязанностей по уходу за Фредди. Мрачные тучи, висевшие над нами на протяжении последних нескольких месяцев, внезапно исчезли.
А потом был день, который, как мне кажется, окончательно сплотил нас. Это случилось довольно скоро. Близилась к концу весна 1991 года, магнолии были в самом цвету. Я мучился подагрой, на этот раз у меня болела лодыжка. Приступы подагры начались у меня несколько лет назад. Тем, кто никогда не болел подагрой, даже не стану пытаться объяснять, как это больно. В тот день Фредди как раз решил посидеть в саду. Я был не ходок со свой палочкой. Фредди попросил, чтобы в сад вынесли два больших плетеных кресла из оранжереи вместе со скамеечками для ног и поставили их под магнолиями. Должно быть, это была потрясающая картина: в широких креслах сидят два страдальца, положив свои больные ноги на скамеечки, а сквозь листья и цветы магнолий светит солнце. Фредди захватил с собой разные журналы и напитки, так что никуда ходить было не надо. Так мы просидели пару часов, болтая ни о чем. Но через три часа эта идиллия и заботливо созданные условия наскучили Фредди, и мы вернулись в дом.
Должен сказать, что лишь после смерти Фредди я выяснил, как произошла утечка информации, поставившая под угрозу мои с ним отношения. Разговоры о болезни Фредди действительно пошли, и их причиной стал ничего не подозревавший Джо. Думаю, это получилось абсолютно случайно. Каждый день Джо ходил в спортзал. Поход в спортзал для него означал не только тренировку, но и возможность пообщаться. Среди его знакомых, занимавшихся в том же спортзале, был человек, который, как стало известно впоследствии, работал журналистом в газете The Daily Mirror. Так что пока Джо разговаривал со своими друзьями, его подслушивали, а потом, разукрасив его слова, сделали эту информацию достоянием общественности, словно затеяв ужасную игру, которой славятся китайские гадатели.

------------------------------------------------
Глава 6Где-то в сентябре 1991 года нам с Джо выдали пейджеры, которые обслуживала компания British Telecom, чтобы мы могли поддерживать постоянную связь друг с другом все время, выходя из дома. Скажем, я мог пойти по магазинам, а Джо — отправиться в спортзал. И мы могли быть спокойны, зная, что в любой момент можем связаться друг с другом, случись дома что-нибудь плохое, что потребовало бы нашего немедленного возвращения. На самом деле необходимости в пейджерах не было, но для нас они все равно были на вес золота: с ними было спокойно и нам, и Фредди. Ему становилось заметно хуже. А какой-то кусочек пластмассы с парой микросхем внутри существенно менял дело.
Нельзя забывать, что с конца сентября у Фредди стало ухудшаться зрение. Вот почему он редко выходил из дома. Спускаясь как-то раз по белым мраморным ступенькам из аукционного дома Bonhams к выходу на площадь Монпелье, Фредди оступился и схватился за мою руку, чтобы не упасть. Впервые он понял, что не может рассчитать длину шага. Он перестал видеть окружающий мир в перспективе. Мне кажется, именно такие неожиданности и заставляют человека резко замереть на месте и осознать, как далеко зашла его болезнь. Чувствовать себя живым и безумно радоваться этому Фредди позволяла в том числе и способность видеть. Ослабление зрения стало главной причиной, укрепившей его желание бороться с болезнью. Фредди знал, что ему не победить болезнь, но был полон решимости сопротивляться ей всеми силами.
В субботу 9 ноября 1991 года Фредди прилетел домой из Швейцарии. Он решил перестать принимать лекарства, продлевавшие ему жизнь. Он больше не собирался пить ганцикловир, септрин и прочие лекарственные препараты, но согласился с тем, что ему придется продолжить принимать болеутоляющие средства. До этого момента Фредди употреблял дигидрокодеин, но, посовещавшись, врачи решили, что будет лучше, если при необходимости он станет прибегать к диаморфину. Однако после первого раза Фредди почувствовал сильнейшую тошноту, поэтому ему прописали еще и противорвотные препараты. Нас с Джо опять проинструктировали насчет того, когда давать Фредди лекарства и в каком количестве. В какой-то степени противорвотные средства, конечно, действовали, но вплоть до самой смерти Фредди с трудом переносил морфий.
За несколько месяцев до этого Фредди побывал в больнице Кромвеля на Кромвель-роуд, которая находилась прямо за углом от Гарден-Лодж. Фредди остался там ночевать. В больнице ему имплантировали линию Хикмана. При этой несложной операции в вену на шее пациента вставляется катетер. Потом от него под кожей пропускается резиновая трубка, которая выводится уже в верхней части груди слева, после чего к ней можно прикреплять клапан для внутривенного вливания. Единственное, что выдает присутствие катетера, — крошечный шрам в районе ключицы. Катетер облегчает прием лекарств и избавляет от необходимости иметь под рукой медсестру всякий раз, когда требуется введение внутривенных препаратов. Внутривенные уколы Фредди делали по меньшей мере два раза в день. Выдержать это долго не в состоянии ничья кровеносная система. А подключичный катетер может оставаться в вене пациента целый год. Только нужно строго соблюдать правила гигиены, ведь через отверстие под ключицей в организм пациента может попасть любая инфекция, способная вызвать самые серьезные последствия за считанные мгновения.
Мне кажется, не будет преувеличением сказать, что линия Хикмана содержалась в чистоте нашими с Джо стараниями. После введения в тело пациента эта система уже не могла оставаться стерильной. Позже я встречался с людьми, у которых подобные внутривенные линии не удерживались на месте и двух-трех недель подряд из-за инфекций. Если учесть, что постель Фредди в буквальном смысле кишела кошками и что он находился дома, а не в больнице, то ему здорово повезло.
Как-то зашел разговор о том, чтобы через линию Хикмана вводить Фредди диаморфин, но Фредди запретил делать это, потому что диаморфин вызывал у него тошноту. Потом Фредди все меньше и меньше просил давать ему этот препарат, а в конце стал лишь пить анальгетики в виде таблеток.
Причиной, заставившей Фредди отказаться от дальнейшего приема лекарств, поддерживавших его жизнедеятельность, стало его положение узника, в котором он оказался по милости журналистов, ни на шаг не отходивших от Гарден-Лодж. Таким образом, ни Фредди не мог спокойно выйти из дома, ни его друзья не могли пройти к нему без настойчивых расспросов.
В первую неделю, последовавшую за этим решением, казалось, что состояние Фредди особо не изменилось. Он явно слабел. Одно из лекарств, которое принимал Фредди, предназначалось для того, чтобы повышать у него аппетит. Теперь, когда Фредди перестал принимать этот препарат, он ел и пил гораздо меньше. Он все еще мог съесть омлет, иногда рис — жареный, ни в коем случае не вареный — а пил он воду и «Эрл Грей» с молоком. Горячий напиток с лимоном и медом Фредди пил лишь тогда, когда собирался петь или когда у него болело горло. Мы приучились готовить для Фредди свежие соки при помощи соковыжималки и старались соблазнить его аппетитным свежевыжатым ананасовым соком или соком манго. Он любил свежий фруктовый салат, и мы следили за тем, чтобы в доме всегда были разнообразные свежие фрукты вроде карамболы, киви, физалиса, маракуйи. В общем, всякая экзотика.
Хотя Фредди и слабел, он твердо решил заниматься делами как обычно — насколько это было возможно. Делами Фредди занимался, лежа в большой кровати, которая, как уже упоминалось, была специально сделана для его комнаты. Он много времени проводил в постели в окружении своих ненаглядных кошек.
За всю жизнь у Фредди перебывало множество кошек. Не подумайте, что это чушь, но смею вас уверить, что любимые питомцы значили для Фредди не меньше любого человека в его жизни. Первыми у Фредди появились Том и Джерри. Они жили с ним и с Мэри в доме № 100 на Холланд-роуд, потом переехали с ним в Стаффорд-Террас, но закончили свои дни в квартире Мэри Остин в уголке террасы. Вместе с Тони Бастином в жизнь Фредди вошел Оскар — здоровенный рыжий кот, который стал старшим в кошачьем племени. Но в конце он, должно быть, был напуган появлением котов помоложе и почувствовал себя заброшенным. Так что он покинул свое гнездо и удачно устроился у кого-то еще за пределами Гарден-Лодж. Потом появилась длинношерстная кошка окраса блю-пойнт по кличке Тиффани, подарок Мэри. За исключением малышки Лилии, это была единственная кошка Фредди, которую принесли не из питомника «Blue Cross». Хотя Фредди и обожал Тиффани, все же он не одобрял идею постоянного родственного спаривания в случае с любыми животными. Тиффани, конечно, была окраса блю-пойнт, но некоторые органы были у нее не в порядке из-за близкородственного скрещивания.
Затем появились Далила

— любимая кошка Фредди — и Голиаф. Хотя кому-то эти клички могут показаться странными, Фредди с гордостью сообщал всем подряд, что не захотел пойти по проторенному пути и не назвал своего нового черного любимца Самсоном, чтобы получилась пара Самсон и Далила. На самом деле кличка Голиаф не совсем подходила этому коту, потому что он был не особо крупным. Зато он был необыкновенно ласков и выражал свое обожание при каждом удобном случае. Следующей была черепаховая кошка Мико. Фредди привез ее из одной из своих поездок в Японию за покупками. Имя ей придумали в Гарден-Лодж.
Потом Джим подобрал где-то полосатого кота с белой мордой и назвал его Ромео. Почему Ромео? Да кто его знает. Последней, но не менее важной была Лилия, белая кошечка с черными крапинками, как на лепестках лилии. Больше всех Фредди любил Далилу: ей разрешалось делать все, что вздумается. Фредди так любил своих питомцев, что даже заказал портреты каждого из них у Энн Ортман. Портрет Оскара Фредди отправил на аукцион, который проводился в фан-клубе на одной из встреч поклонников Queen.
Фредди лишь иногда кормил своих кошек сам, давая им что-нибудь со стола за обедом или подкармливая их сухим кормом часов в одиннадцать, либо во время полдника, если им хотелось. А вообще кормить кошачье menage было одной из наших обязанностей. По утрам им давали консервы («Шеба» или «Вискас»), вечером их кормили чем-нибудь свеженьким — отварной рыбой или курицей. Как ни странно, но если Фредди ел на завтрак омлет, то каждая из кошек с удовольствием съедала немножко омлета и маленькую сосиску. Но когда мы пару-тройку раз попытались соблазнить их только что приготовленным специально для них омлетом с небольшой сосиской или беконом, они воротили носы. Тут явно дело было в запретном удовольствии съесть что-нибудь со стола.
Что раздражало Фредди, так это когда кто-нибудь из котов «метил» мягкую мебель. У него в голове не укладывалось, почему у животных возникала потребность охранять и метить свою территорию внутри дома при том, что в их распоряжении был весь сад и вообще полно места, где они могли гулять. Но мне кажется, что здесь нечему удивляться, если принять во внимание большое количество котов и кошек, находившихся в «семье» в любой момент времени. Удивляться, может, и нечему, зато нас — Джо, Джима, Мэри или меня — нередко можно было застать за оттиранием свежего пятна, оставленного на муаровом шелке, или за мытьем тостера на кухне, ставшего туалетом Тиффани. Его пришлось выбросить: кошка так и не захотела перестать туда ходить, а ее экскременты нельзя было назвать приятными.
На этот раз уже я не веселился!
Впрочем, с учетом обстановки, в которой жили кошки, мне кажется, что они вели себя совсем неплохо. Разумеется, на Рождество они тоже получали подарки. Фредди отправлял Джима за гостинцами, которыми заполнялись рождественские носки. Так что рождественским утром каждая кошка неизменно находила для себя парочку игрушек, что-нибудь вкусненькое и прочие «кошачьи» мелочи.
Когда Фредди жил в Мюнхене, ему подарили котенка. Но Фредди понимал, что взять животное к себе было бы нечестно, ведь он вечно пребывал в разъездах. Поэтому он попросил своего друга, молодого ирландца Патрика, который жил с официантом по имени Полдер, работавшим в ресторане Винни, взять малыша на воспитание. Таким образом, у этой кошечки, которую сразу нарекли Дороти, было постоянное пристанище, и в то же время Фредди мог навещать ее в любое время. Он заводил кошек лишь там, где у него был дом. А в глубине души Фредди знал, что его дом был там, где жили его кошки.
Вот о чем я не тосковал после отъезда из Гарден-Лодж, так это о шквале телефонных звонков. В течение дня в доме находилось шесть человек. Представьте себе, сколько раз в день звонят обычному человеку, и умножьте это количество на шесть, а потом прибавьте сюда известность и деловую занятость Фредди, и, может быть, вы поймете, как часто в доме раздавался звонок, о Эсмеральда, звонок! Единственный аппарат с отключенным звонком стоял у кровати Фредди. Телефонная система в Гарден-Лодж была устроена по принципу коммутатора, который используется в офисах или гостиницах, когда на звонок можно ответить с любого параллельного телефона, но для того, чтобы позвонить внутри дома, нужно набрать специальный номер.
Мы всегда могли позвонить Фредди по внутренней линии. При этом телефон звонил, но принимать внешние звонки он не мог. Все телефонные аппараты в доме, кроме главного на кухне, были старой модели — с наборным диском. Фредди казалось, будто они лучше работают! Его природное любопытство неизменно давало о себе знать. Если Фредди был в гостиной, а трубку кто-то поднимал на кухне, он не мог удержаться от вопросов: «Кто это звонил? Может, мне надо было поговорить с ними? Что им было нужно?»
Должно быть, Фредди и вправду тяготило, что он не может лично отвечать на телефонные звонки, потому что ему нравилось разговаривать по телефону. Но лишь так он мог оградить себя от ненужных и порой неприятных вторжений из внешнего мира. Все поступавшие Фредди звонки проходили отбор. Так было всегда. К телефону подходил Джо или я. У нас был список людей, с которыми Фредди не испытывал нужды разговаривать или просто этого не хотел. А связавшись с Фредди по внутренней линии, мы могли узнать, хочет ли он говорить с тем, кто ему звонит.
__________________________________
С конца сентября Фредди, одетый в какой-нибудь из своих многочисленных домашних халатов, стал спускаться на часок в гостиную, чтобы сменить обстановку. С ним всегда кто-нибудь сидел на всякий случай. После «последнего решения» он реже вставал с постели, но это не могло помешать ему просматривать каталоги аукционов Sotheby's и Christie's — его обычное чтиво. Обычно я вставал часов в восемь утра, выходил из Конюшен и через сад шел в главный дом. Там я ждал, когда проснется Фредди. Мы провели селекторную связь из его комнаты на кухню, хотя обычно, если Фредди что-то требовалось, он звал нас по телефону. И все-таки нажать кнопочку на переговорном устройстве ему было легче.
Я приносил Фредди чашку чая и, если ему хотелось, сидел рядом, разговаривая с ним о его самочувствии и спрашивая, все ли у него есть из того, что он хотел. В этот момент я пытался убедить Фредди съесть хоть что-нибудь, скажем, один тост. Но чаще всего он отказывался от еды. Я стал раздражать его своими постоянными приставаниями насчет еды. Хотя у нас всегда было полно разнообразных запасов, можно было голову дать на отсечение, что, когда у Фредди действительно проснется аппетит, он захочет то, чего у нас не было. Ему больше не было смысла есть.
То, что он умрет, Фредди пришлось признать лишь в тот момент, когда он отказался принимать лекарства, и больше говорить об этом не было необходимости. Точно так же, хотя Фредди и не был законченным атеистом, он никогда не заговаривал о том, что будет с ним после смерти. Он считал, что об этом нужно волноваться при жизни. Когда конец уже близок, что толку об этом думать. Что будет, то будет, и Фредди знал, что ему не придется долго об этом переживать. Позже у меня было время подумать на эту тему. Мне кажется, что сама жизнь готовит человека к смерти. Перед смертью ты думаешь о прошлом, а не о будущем. Ты думаешь о том, чего достиг, вспоминаешь о своих счастливых деньках.
Так что на серьезные темы мы не говорили. Просто легкая беседа, чтобы занять время. Потом я поправлял Фредди подушки и уходил, оставляя его в постели перед экраном телевизора. Телевизор у него работал, главным образом, потому, что этот ящик никогда не возражал, да и развлекать его не нужно было. Больше всего Фредди любил тогда компанию своих кошек: Оскара, Далилы, Голиафа, Ромео, Мико и Лилии. Он никогда не запрещал им входить в свою спальню, тогда как нас, людей, Фредди мог и не захотеть видеть, если был не в настроении. Следующие несколько часов я проводил на кухне, потому что здесь Фредди было легче всего найти кого-нибудь на случай, если ему чего-то захочется. Кроме того, я наводил порядок, что входило в мои обязанности. Нужно было проверить, чтобы все было на своих местах к тому моменту, когда Фредди спустится вниз в следующий раз. Как часто от него можно было услышать «И где же пепельница?», когда он заходил в какую-нибудь комнату! Нет чтобы сказать «О, как это мило!»
Фредди был очень внимателен и быстрее всех замечал каждую новую царапину или пятно. Он метко отзывался о Мэри Пайк, одной из своих уборщиц: «Живи она во времена Людовика XIV, мы лишились бы всех антикварных вещей подчистую!»
Мэри, в чьем рвении не приходилось сомневаться, славилась тем, что убирала крошки и прочий мусор, попадавшие под самую дорогую, что была у Фредди, антикварную мебель, при помощи своего самого современного пылесоса.
Может, мы с этим и смирились, но нам ни разу при этом не было смешно!
Как я уже говорил, в жизни Фредди все должно было быть на своем месте.
Как ни хороша была кухня — весь этот цвет бычьей крови, черный, белый, зеленый — нередко я чувствовал потребность уйти оттуда. Все равно куда. Это не значит, что я собирался предать человека, который всегда был так верен своим друзьям. Да и бежать от него у меня в мыслях не было. Мне просто требовался глоток воздуха.
Впрочем, после освежавшей прогулки для меня было настоящей радостью услышать звук переговорного устройства, означавший, что Фредди что-то понадобилось, что произойдет хотя бы какое-то движение в этом сонном царстве. Я мчался наверх с неизменной надеждой на то, что Фредди попросит есть, и порой мои ожидания вознаграждались, хотя большая часть пищи все равно доставалась кошке, оказавшейся рядом.
Весь день у меня проходил в ожидании того, когда Фредди нажмет кнопку селектора. За день я виделся с ним раз десять, наше общение продолжалось от двух минут до часа. В промежутках между вызовами я часто поднимался наверх и потихоньку заглядывал в спальню к Фредди, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Часто я заставал Фредди спящим, и потому, я думаю, у него были очень долгие ночи. Я оставался в главном доме где-то до половины одиннадцатого, до одиннадцати вечера, проверяя Фредди напоследок до ухода к себе.
Очень редко Фредди вызывал Джо или меня ночью. Хотя он и мог быть деспотичной и непомерно требовательной примадонной, за этой маской скрывалось нежнейшее и добрейшее сердце. Фредди понимал, что ночью нам нужно отдыхать, чтобы у нас были силы позаботиться о нем днем. Он знал, что мы хотели за ним ухаживать.
Должно быть, его ночи проходили так же, как текли его дни: Фредди то засыпал, то просыпался, и все время, пока он бодрствовал, он думал о том, что происходит с его телом теперь, когда он отказался от лекарств. Фредди взял себе за правило выяснять, для чего был нужен каждый препарат и как он действовал. Так он следил за ходом своей болезни. Иногда врачи предлагали Фредди что-нибудь, но последнее слово в лечении всегда было за ним.
За свою жизнь Фредди убедился в том, что все нужно контролировать самому: в молодости его несколько раз подводили собственная неопытность и наивность. Не думаю, чтобы способность контролировать ситуацию была для Фредди когда-нибудь важнее, чем на протяжении последних недель его жизни.
С учетом решения Фредди отказаться от лекарств должен подчеркнуть, что он ни в коем случае не помышлял о самоубийстве. Может, кто-нибудь другой и пошел бы на это, но только не он. Для Фредди самоубийство было не последней волей, а утратой контроля. Он лучше бы лег в клинику, где его усыпили бы так же, как его любимую Тиффани.
Мне очень трудно описывать свои чувства и атмосферу, царившую в доме на протяжении последних двух недель жизни Фредди. И как бы я ни старался, мне все равно не удастся передать то, что было, во всей полноте. Нас охватывали противоречивые чувства. Мы не только не знали, сколько Фредди будет угасать, но и не представляли, как долго нам самим удастся сохранять улыбки на лицах.
Но Фредди твердо решил, что жизнь должна идти как прежде. Мы все так же каждый день ходили по магазинам. Джо ежедневно посещал свой спортзал. Каждый день Джим работал в саду. Уборщицы тоже приходили ежедневно, но они никогда не подходили к спальне Фредди.
Казалось, на дом опустили огромный и невидимый стеклянный колпак, похожий на те, которыми накрывают часы викторианской эпохи. Где бы я ни находился в доме, я слышал, как тикают часы, ведя обратный отсчет, продолжительность которого нам была неизвестна. Своим тиканьем часы отсчитывали мгновения жизни Фредди. За пределами стеклянного колпака шла обычная жизнь, но мы, попавшие под него, казалось, постоянно были заняты, то поправляя книгу, то заменяя пепельницу, то взбивая подушку, словом, делая все, говорившее о том, что Фредди вот-вот спустится вниз и, к своему удовольствию, увидит, что его дом по-прежнему содержится в отличном состоянии.
Не могу сказать вам, какая тогда стояла погода. Я просто выходил из дома независимо от того, было ли на улице пасмурно, солнечно или холод пробирал до костей... Ничто не имело значения. Должно быть, я поговорил с Фредди в ночь с понедельника на вторник. Врачи сказали нам, что мы должны постараться облегчить Фредди уход из жизни. Чтобы человеку легче было смириться со смертью, ему нужно говорить, что с теми, кого он оставляет, все будет хорошо.
Я лежал на кровати рядом с Фредди, и он спрашивал у меня, как идут дела в доме, все ли в порядке. «Я чувствую такую усталость, что вряд ли мне доведется увидеть что-нибудь еще в моем доме. Пытаюсь представить себе, что происходит внизу. Я здесь в такой изоляции. Внезапно дом показался мне огромным».
Я почувствовал,