Тракторозаводский щит Сталинграда. Шахов

Алексей ШАХОВ.
Тракторозаводский щит Сталинграда
Семьдесят лет назад, раскаленным от зноя и пламени горящих городов и сёл летом 1942 года, в степных междуречьях Дона и Волги началась и навечно вошла в историю Великой Отечественной войны Сталинградская битва. Тяжелейшая, невиданная по напряжению сил и потерям битва завершилась к февралю 1943 года полным разгромом окружённой 300-тысячной группировки немецко-фашистских войск и стала началом коренного перелома в войне. О ней написаны сотни книг, и, тем не менее, многие страницы, эпизоды героической эпопеи остаются нераскрытыми, не исследованными до конца.
В этом отношении представляют особую ценность материалы архива, которые собирал до конца жизни непосредственный участник битвы за Сталинград, бывший тогда старшим батальонным комиссаром и закончивший военную службу в звании генерал-полковника Советской Армии Владимир Александрович Греков. Ему, к сожалению, не довелось завершить свои исследования, но они легли в основу книги его внука, кандидата исторических наук Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», главы из которой мы представляем вниманию читателей «Правды».

Архив генерала Грекова
Сталинградская битва, крупнейшее сухопутное сражение Великой Отечественной войны и Второй мировой, уникальна в истории войн и военного искусства. Достаточно сказать, что ни один учебник военной стратегии любой армии мира не предусматривал чего-либо сходного с такой поистине титанической борьбой за один населённый пункт. Не предполагалось возможным вести оборонительное сражение перед водной преградой, а тем более на берегах Волги – самой крупной реки Европы!
Битва на Волге длилась дольше, чем иные войны, и была столь кровопролитной, жестокой, как ни одна война прежде. Редко выдавались такие дни в ходе битвы, когда бы в красноармейском окопе всем увидевшим утреннюю зарю довелось дожить и до вечерней. Случалось, на оборонительных позициях погибали целые роты. Батальоны и полки сгорали в беспощадных боях всего за несколько дней на передовой. Не было в Сталинграде относительно спокойного или безопасного места. Часто там, где только что находились окопы, землянки, через мгновение курились воронки от разрывов вражеских бомб или снарядов крупного калибра. Многие, очень многие защитники Сталинграда уже никогда не смогут рассказать подробностей о том, как громили наседавшего врага
7 ноября 1942 года в окопах на северной окраине города, у стен Сталинградского тракторного завода, в посёлках Спартановка и Рынок встречали 25-ю годовщину Октября воины группы войск под командованием полковника С.Ф. Горохова, являвшегося одновременно командиром 124-й отдельной стрелковой бригады. Многим из них и было в ту пору как раз по 25 лет от роду.
Гороховцы – так гордо они себя называли. «Гренадеры гороховцы» – так льстиво обращался к ним враг, призывая сдаваться, но больше обещая утопить в Волге, пугая уничтожением, неизбежной гибелью от ран и бескормицы. Непрерывно и бессменно на протяжении всех пяти месяцев участвовал в тех боях Владимир Александрович Греков. В должности военного комиссара 124-й стрелковой бригады, являвшейся неизменным боевым ядром группы С.Ф. Горохова, старший батальонный комиссар впоследствии стал генерал-полковником, видным политработником Советской Армии. Являлся членом Военного совета Белорусского военного округа, а в 80-е годы – заместителем начальника Гражданской обороны по политической части. В.А. Греков участвовал в освобождении городов Духовщина, Смоленск, Витебск, Каунас; во взятии Кёнигсберга; в преодолении хребта Большой Хинган и разгроме японских войск в Маньчжурии – прошёл от города Ванемяо до Порт-Артура.
Но всю жизнь генерал Греков оставался верен памяти о тех пяти месяцах в огне Сталинграда и о своих фронтовых братьях – «окопных богатырях»-гороховцах. Около 30 лет он, занимая ответственные должности и отдавая службе большую часть дня, целеустремленно, неутомимо, увлечённо занимался поиском ветеранов и дотошным восстановлением, анализом сталинградских событий с участием гороховцев.
Рос и ширился личный архив генерала Грекова, посвящённый действиям 124-й отдельной стрелковой бригады и группы войск С.Ф. Горохова. В нём – тысячи страниц документов, воспоминаний ветеранов, архивных справок, публикаций. В архиве содержатся во многом уникальные материалы и факты о ратном подвиге сталинградцев, воинов 124-й и 149-й стрелковых бригад на северных бастионах Сталинграда.
Бывший комиссар Греков разыскал и вёл обширную переписку с 240 ветеранами, организовал несколько ветеранских встреч, помог создать музеи боевой славы бригады в ряде школ Волгограда, Москвы, Рязани, на Смоленщине, в Башкирии, добился увековечения памяти о боевых действиях гороховцев и их подвиге в памятных знаках в Волгограде и на Смоленщине. Ведя большую общественно-политическую работу, выступая в средствах массовой информации, перед школьниками и молодёжью, участвуя в редактировании мемуаров сталинградских военачальников, генерал Греков отбирал, готовил материалы для своей главной книги – книги о великом подвиге гороховцев на сталинградской земле.
В этом году исполняется 70 лет тем событиям, которые должны были лечь на страницы сталинградской книги В.А. Грекова. Одновременно на лето нынешнего года пришлось и 100-летие со дня рождения этого замечательного человека. В память о воинах-гороховцах, комбриге С.Ф. Горохове, комиссаре «на всю жизнь», как называли Владимира Александровича Грекова ветераны, мы обратились к материалам его сталинградского архива, чтобы рассказать правду о событиях той поры, о людях, добывших победу, о том, как они выстояли, за что сражались и во что верили.
Как волжские струи, текут годы. Там, где 70 лет назад сражались воины группы С.Ф. Горохова, в заводских посёлках Спартановка и Рынок на севере Сталинграда, возле Тракторного, теперь буквально по переднему краю группы Горохова пролегла плотина Волжской ГЭС. Весь район обороны группы Горохова, 124-й стрелковой бригады заключён между четырьмя великанами – самой Волгой, ГЭС, Алюминиевым и Тракторным заводами.
Между Латошинкой и нынешней ГЭС с посёлком гидростроителей, на высоте, где возник Алюминиевый завод, в Спартановке, в Нижнем и Верхнем посёлках тракторозаводцев, на кручах Сухой и Мокрой Мечёток, Забазной балки, у пристани «Тракторная» – всюду целых пять месяцев громыхали бои на суше и в воздухе, а также на плёсах Волги и Ахтубы, на островах Песчаный, Спорный и Зайцевский, во льдах Денежной Воложки и коренной Волги.
Об этой священной земле, так и не покорившейся врагу, о том, как из искры кремня обороны на этом «гороховском бастионе» возгорелось пламя нашей Великой Победы на Волге – наш рассказ.

Бросок гитлеровцев к Волге
После длительных, тяжёлых боёв Красной Армии с гитлеровцами на дальних и ближних подступах к Сталинграду пришёл трагический день 23 августа 1942 года. Бронированным тараном 14-го танкового корпуса гитлеровцы пробились от Дона к Волге севернее Сталинградского тракторного завода – главной на тот момент танковой кузницы страны.
На острие удара врага во главе сил 14-го танкового корпуса – 16-я танковая дивизия генерала Хубе. Дивизия не форсировала Дон. Получив перед наступлением людское пополнение, новые танки, артиллерию, дивизия была введена с плацдарма, усеянного трупами немецких пехотных полков, завоевавших большой кровью Придонские высоты. Удар был исполнен противником классически как раз тогда, когда 4-я танковая армия фашистов связывала силы советских 57-й и 64-й армий. Двигались колонны противника механизированной ордой напрямик по кратчайшему расстоянию, где еще при царях существовал волок судов из Волги в Дон и где по велению царя Петра пытались проложить канал.
Гитлеровцам удалось вбить клин в боевые порядки войск Сталинградского фронта, рассекая его на две части и стремительно развивая наступление в общем направлении на посёлок Рынок. На промежуточных сталинградских оборонительных рубежах не оказалось сил отпора (случилось так, что части сменялись). 50-60 километров, отделявших немецкий плацдарм на Дону от берега Волги, танковые и механизированные колонны 16-й танковой дивизии преодолели за 11 часов. Противник действовал в темпе 5,5-6 километров в час, что для танков и автомашин – скорость небольшая. Немцы всё же вынуждены были отвлекаться на бои с нашими частями. Пусть и скоротечное сопротивление частей, застигнутых лавиной немецких подвижных войск в степях на марше, заставляло передовые отряды противника останавливаться, бомбить, развёртывать артиллерию.
В узкой восьмикилометровой полосе прорыва немцы держали в воздухе сменявшие друг друга отряды пикирующих бомбардировщиков и переключённых на штурмовку истребителей. Временами над полем боя одновременно действовали до двухсот самолётов противника. По сигналам целеуказания от передовых танковых колонн воздушные стервятники терзали бомбовыми и штурмовыми ударами каждый очаг обороны немногочисленных красноармейских частей в степи междуречья. Гитлеровские генералы, когда численный перевес на направлении главного удара и инициатива были на их стороне, умели педантично отладить управление и взаимодействие своих войск на земле и в воздухе.
Да, прорыв 14-го танкового корпуса генерала Витерсгейма к берегу Волги с Дона был подготовлен и выполнен как образец слаженных и быстрых действий немецкой военной машины. Продвижение к Волге по ровной и бескрайней степи частей действовавшей в авангарде корпуса 16-й танковой дивизии выглядело как прогулка. Ведь от Чира до Дона расстояние, равное по прямой тем же 70 км, немцы преодолевали три недели со скоростью всего три километра в сутки.
Да, к нашему несчастью, 16-я танковая, поднимая клубы пыли, неумолимо приближалась к Волге. После полудня сидящие в командирских танках офицеры всё чаще отыскивали глазами на картах конечные пункты на берегу Волги – Рынок, Латошинка... Танковые траки методично перемалывали степную траву. Гладкая поверхность степи была идеальным «паркетом» для демонстрации немецкого искусства танковой войны.
А тем временем на северных окраинах Сталинграда немецкая авиация уже начала массированные бомбово-штурмовые удары по позициям зенитной артиллерии, расчищая путь для выхода немецких подвижных групп на берег Волги, к железнодорожной переправе, на северную окраину города к Тракторному заводу. На захваченных немцами аэродромах уже готовились к вылету многочисленные бомбардировщики для осуществления ударов огромной силы по центру и промышленным объектам Сталинграда, приуроченнных к расчётному времени выхода 16-й танковой дивизии к Волге.
Что и говорить, плохо, очень плохо еще работала в то время наша войсковая разведка, да и авиационная не лучше. Перегруппировка ударных соединений противника не была своевременно вскрыта. А штаб фронта и его командующий А.И. Ерёменко не смогли своевременно предвидеть не слишком хитрый манёвр штаба Паулюса.
В Сталинграде еще никто не знал о нависшей над городом новой и страшной угрозе: над его заводами, работавшими на оборону, сотнями тысяч его жителей и приютившимися в городе эвакуированными из захваченных немцами местностей. Над госпиталями, пристанями, пароходами на Волге Стрелки на часах отсчитывали последние часы до большой беды, до тех мгновений, когда огненный смерч войны ворвётся в город, а само слово «Сталинград» на века войдёт в мировую историю, во многие языки мира без перевода.
23 августа 1942 года в Сталинграде было знойным и пыльным. Август 1942 года вообще выдался в Сталинграде, междуречье Дона и Волги, в Заволжье как никогда жарким. А сам воскресный день 23 августа был обыкновенный. Обычное оживление в рабочем посёлке у Тракторного завода началось ранним утром: рабочие – на завод, домохозяйки – на базар, ребятишки – с удочками. Тракторный напряжённо работал на оборону. Многие были на своих рабочих местах, немало тракторозаводцев и членов их семей трудились на строительстве оборонительных рубежей. Людно было и на огородах, бахчах. Не пустовали пляжи на волжских островах, тенистая Дубовая роща.
Посёлки тракторозаводцев до самой предвечерней поры не ощущали приближения беды. На втором году войны сталинградцы ко многому притерпелись. У горожан не вызывала заполошности часто вспыхивавшая залповая стрельба зенитных батарей. В заводских шумах на Тракторном тонули грохот танковых двигателей, лязг гусениц учебно-боевых машин, курсировавших от завода через рабочие посёлки к испытательному полигону, к учебным полям, где готовились красноармейцы для комплектования танковых экипажей, проводились ходовые и другие обязательные испытания каждой новой машины для сдачи военной приёмке.
Официальные истолкования исхода борьбы за Москву настроили людей на укрепление уверенности в растущем превосходстве Красной Армии над зарвавшейся армией фашистских захватчиков, хотя всего в семидесяти километрах западнее, на Дону, шли тяжёлые бои. Маршевые роты танкистов затемно прямо от главного конвейера СТЗ уводили Т-34 к линии фронта своим ходом. Не только новые, но и из ремфонда – восстановленные из покалеченных в боях боевых машин.
Но в житейских повседневных прикидках близость яростной кровавой сечи на Дону многими воспринималась как что-то отдаленное, вроде временного вклинения противника, с которым вот-вот наши войска разделаются: «Да разве такое возможно, чтобы фашистский сапог ступил на берег Волги! А сколько у нас поставлено зенитных батарей по буграм к северу и западу от цехов завода! Каждую ночь небо перекрывают заградительные аэростаты. По окраинам города и до самого Дона окопов, противотанковых рвов понакопано, укрепления поставлены». В достаточность, надёжность всего этого людям верилось скорее интуитивно. После Севастополя полных два месяца люди ждут не дождутся пусть бы малого, но доброго известия с фронта. Ведь масса рабочих, актив парторганизации едва ли были осведомлены о больших поражениях, потерях Красной Армии в Крыму, под Харьковом, на Северном Кавказе, на пути от Донца до Чира и Дона.
Жаркий-жаркий воскресный день 23 августа перевалил за полдень И вот всё привычное обрушилось. Началось внезапно, как удар грома. В считанные десятки минут ничего не осталось от прежнего размеренного течения дел, забот людских. В тучах пылищи, в рвущей землю и воздух пальбе танковых, зенитных пушек, под штурмовкой дико завывающих пикировщиков угасал последний день мирной жизни в тракторозаводских посёлках Рынок и Спартановка.
Противнику удалась полная внезапность стремительного прорыва с заблаговременно подготовленного плацдарма на восточном берегу Дона. Южнее Сталинграда, к Красноармейску и, следовательно, южной оконечности города приблизились дивизии 4-й танковой армии Гота с поддерживающим её авиакорпусом Фибига. Предполагая, что именно здесь будет сделана попытка захвата советских войск в клещи, командованием фронта именно туда, естественно, были перенацелены резервы. И вдруг – как гром среди ясного неба: немцы в северной части города!
Не сразу, а шаг за шагом выявлялось, что к Волге, к стенам Тракторного, к Латошинской железнодорожной и автогужевым переправам через Волгу, к впадающим в нее в этих местах устьям Мокрой и Сухой Мечёток в полном составе выкатилась 16-я танковая дивизия – головная в наступавшей тремя корпусами 6-й армии Паулюса.
Авангардная группировка высокоподвижных соединений 6-й армии Паулюса, тесно взаимодействуя с эскадрами пикировщиков воздушного флота Рихтгофена, лавиной смяла всё встретившееся ей в восьмикилометровом коридоре, пробитом от Дона к Волге. Передовые части немецкого танкового корпуса во второй половине дня 23 августа вышли на берег Волги у посёлка Рынок и в районе Латошинки.
Вольфганг Вертен, составитель двухтомной «Истории 16-й танковой дивизии», так сообщает о прорыве дивизии от Дона к Волге и первых боях за Рынок и Спартановку: «Командир дивизии генерал Хубе объявил цель предстоящего наступления: Сталинград. «Это решающий этап боевых действий в этой войне», – сказал он. В ночь на воскресенье, 23 августа, 16-я танковая дивизия во главе 14-го танкового корпуса переправилась по понтонному мосту длинной 140 метров через Дон и рванулась в Восточном направлении. Слева она имела 3-ю, справа – 60-ю пехотные моторизованные дивизии и поддерживалась штурмовиками. С боями дивизия захватила «Татарские рвы» и перерезала в районе южнее ст. Котлубань железнодорожную линию Фролово-Сталинград.
Противник был ошеломлён, наступление дивизии успешно продолжалось. В полдень уже были видны силуэты Сталинграда. Но около 15 часов с северной части города по танкам дивизии противник открыл огонь. Это стреляли зенитные орудия, расположенные в Спартановке, Рынке и Латошинке. Зенитные батареи имели личный состав, состоящий из женщин. Взять Рынок и Спартановку с ходу не удалось».
Другой автор – немец Пауль Карель в книге «Сталинград. Крах операции «Блау» добавляет к описанию этого блицкрига некоторые краски военной романтики, кажется, внутренне гордясь достижениями этих новоявленных крестоносцев: «Участки прорыва были узкими, зачастую не более 150-200 метров по фронту. Генерал Хубе отдавал приказы из командирской машины в составе роты связи на передовой линии; он был в курсе всего происходящего в каждую минуту. Вот оно – искусство танковой войны. После полудня, ближе к вечеру, командир головного танка кричал в ларингофон командирам других боевых машин: «Справа очертания Сталинграда!»
Головные машины группы Штрахвица подходят к северным предместьям города: Спартановка, Рынок, Латошинка. Вдруг, как по команде, по нашим войскам был нанесён огневой удар с окраин Русские крупнокалиберные зенитки открыли огонь, начав оборонительное сражение за Сталинград.
К вечеру 23 августа первый немецкий танк, минуя предместье посёлка Рынок, выехал на западный берег Волги, возвышающийся на 500 метров над рекой двухкилометровой ширины. Внизу темнела водная гладь. Цепочка пароходов и буксиров тянулась вверх и вниз по течению. С другого берега виднелись мерцающие огоньки азиатской степи: привет из мрачной бесконечности. Ближе к ночи дивизия потихоньку подтянулась к могучей реке. Это была северная граница города. Здесь был оборудован командный штаб дивизии Всю ночь кипела работа: оборудовались огневые позиции, закладывались минные поля, ремонтировались танки и другая боевая техника, производилась заправка горючим, выдача боеприпасов для предстоящих боёв по овладению индустриальными пригородами северного сектора Сталинграда».
Восхищённо-романтичный тон изменяет автору лишь в заключение этой части повествования, когда он мрачно замечает: «Еще никто из личного состава 16-й танковой дивизии, гордой своими боевыми успехами и уверенной в победе, не подозревал, что эти предместья с их заводами никогда не будут взяты полностью и что здесь, где раздался первый выстрел, прозвучит и последний».
Картина упоения и восторга противника по поводу возможностей немецкой военной машины на берегу Волги дополняется описаниями Энтони Бивора в книге «Сталинград»: «В 4 часа пополудни, когда августовский жар стал понемногу спадать, немцы вышли к Волге. Солдаты 16-й танковой дивизии, широко раскрыв глаза, смотрели на великую реку. Они просто не могли поверить в это чудо. То и дело слышались восклицания: «Подумать только, ведь засветло мы были на берегу Дона и вот уже у Волги. А ведь не прошло и суток!» Тут же защёлкали фотоаппараты, каждому солдату хотелось сфотографироваться на живописном берегу. Позднее несколько снимков подкололи к рапорту штаба 6-й армии. «Волга достигнута!» – гласила надпись на обороте».
Штаб 16-й танковой дивизии гитлеровцев вечером 23 августа бойко радировал своему начальству: «79-й полк в 18 ч. 35 мин. достиг берега Волги близ Рынка. Передовой отряд 64-го полка с сапёрным батальоном видит Волгу. 2-й танковый полк занимает Спартановку. 8-й авиакорпус отлично поддержал наступление».
Да, к сожалению, тогда противнику было отчего ликовать. Жёсткая и горькая для нас правда дошла до партийных и советских руководителей города, Военного совета фронта. Противник находился на северной окраине города, и его части подтягивались в район Тракторного, Латошинки и Ерзовки. С высоких точек на территории завода, совсем близко от СТЗ, были видны немецкие танки на буграх у посёлков Рынок и Спартановка. С этих позиций немецкая артиллерия и миномёты могли методично и прицельно обстреливать завод. Что и говорить: нормальное производство военной продукции, прежде всего – танков Т-34, по жёсткому графику Ставки в таких условиях было невозможно. А танки как воздух нужны были фронту!

Первенец советского тракторостроения
Довоенный Сталинград с первых лет Советской власти стал для нашего народа олицетворением его революционной и трудовой славы. Именным почётным Красным знаменем Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и орденом Красного Знамени был награждён царицынский пролетариат за героизм, проявленный в защите родного города в 1918-1919 годах. За годы довоенных пятилеток Сталинград превратился в мощный индустриальный центр Поволжья. Он стал городом тракторостроителей, сталеваров, машиностроителей, энергетиков, судостроителей.
Начало строительства на пустынном волжском берегу невиданного для нашей страны первого тракторного завода пришлось на конец 20-х годов. В 1926 году решение об этом было принято Высшим Советом народного хозяйства СССР. Завод был построен в числе первых промышленных объектов, возведённых по планам ускоренной индустриализации СССР. Строительство осуществлялось с привлечением специалистов из западных стран, в первую очередь – США. Обширная площадка для завода-гиганта была выбрана в 14 километрах от центра города.
Многие сотни рабочих с предприятий всей страны, семь тысяч комсомольцев возвели здесь за 11 месяцев его корпуса и остались в них осваивать американскую технику. Вслед за энтузиастами потянулись в эти места и люди за верным заработком, житейской перспективой...
Завод построили почти на год раньше срока. В строй действующих СТЗ был введён в 1930 году. Он стал носить имя Ф.Э. Дзержинского, памятник которому был поставлен перед центральной проходной завода. 17 июня 1930 года с конвейера сошёл первый колёсный трактор СТЗ-1, а 20 апреля 1932 года была освоена проектная мощность завода. С конвейера сходило 144 трактора в сутки. К 1941 году Сталинград поставлял сельскому хозяйству более половины общего количества тракторов, произведённых в СССР.
В то время 125 фабрик и заводов имел Сталинград. Металлургический завод «Красный Октябрь» – один из самых крупных в СССР заводов специальных высококачественных сталей и проката, без которых не может обойтись автомобильная и тракторная промышленность. Со стапелей Сталинградской судоверфи стали сходить бензоналивные баржи грузоподъёмностью 4 тысячи тонн и длиной 108 метров. Речные суда подобных размеров ещё не строились тогда нигде в мире.
На заводах и фабриках города трудились свыше ста тысяч рабочих и служащих. Население Сталинграда уже в 1940 году перевалило за полмиллиона человек. Обрамлённый зеленью садов и многокилометровым зелёным кольцом, Сталинград из года в год хорошел и становился одним из наиболее благоустроенных городов Советского Союза.
Война поменяла специализацию Тракторного завода на производство новых танков Т-34 и артиллерийских гусеничных тягачей. СТЗ в считанные недели первым в стране освоил массовый выпуск прославленных «тридцатьчетвёрок» по всему технологическому циклу, а также дизелей к ним, артиллерийских тягачей, снарядов, бомб. Во второй половине 1941 года СТЗ дал 42% танков Т-34, выпускаемых в нашей стране.
Сталинградские «тридцатьчетвёрки» проходили по Красной площади во время памятного парада в ноябре 1941 года.
В июле 1942 года Сталинградскому тракторному, занявшему первое место во Всесоюзном соцсоревновании, было вручено переходящее Красное знамя ГКО, которое позднее передано коллективу на вечное хранение.
К августу 1942-го, по сути дела, только один СТЗ продолжал давать нашим бронетанковым войскам реальные танки. Харьковскиий тракторный и подшипниковые заводы находились на колёсах Танковая база на Урале только зарождалась. А фронту были нужны танки. И как можно больше. Тем более что танковые бои шли уже на Дону.
Решающую роль в обеспечении танкового производства на СТЗ, особенно при разрушении производственной кооперации вследствие продвижения немцев вглубь страны и эвакуации многих предприятий, играл замнаркома танкостроения Алексей Адамович Горегляд. На СТЗ он всецело отвечал за выпуск Т-34. Не хватает металла, резины, электрооборудования, подшипников. Под его руководством инженерами, конструкторами и рабочими завода было пересмотрено-переконструировано и организовано производство более 300 наименований узлов и деталей танка и двигателя к нему. Организовано и производство недостающих изделий, не имеющих ничего общего с профилем танкостроения.
И каждому вопросу необходимо было найти техническое решение, которое было бы равноценным или равнопрочным и полностью заменяющим поставку со стороны, затем вовремя внедрить в производство, не вызывая при этом остановку текущего выпуска танков. Так, из Харькова было получено всего 300 штук танковых моторов. Решение было найдено с использованием авиационных моторов, приспособив их по монтажным базам к установке на танки. Было собрано с авиационных заводов и аэродромов и вывезено на завод более 1100 двигателей. Конечно, такие бензиновые моторы на танках были малонадёжными, а танки, оснащённые ими, быстро выходили из строя. Но это решение дало возможность без остановки производства продолжить выпуск боевых машин, выиграть время для изготовления дизелей на самом СТЗ.
Освоение на СТЗ производства двигателя В-2 собственного изготовления и начало выпуска танков Т-34 с этим двигателем стали важным шагом в повышении качества «сталинградок» (Т-34 выпуска СТЗ), их надёжности и живучести в бою. И большой организационной, технической, производственной победой коллектива Тракторного под руководством А.А. Горегляда.
8 февраля 1942 года «за образцовое выполнение заданий правительства по производству танков и танковых моторов» Президиум Верховного Совета СССР наградил Сталинградский ордена Ленина тракторный завод орденом Трудового Красного Знамени. За успешное выполнение правительственных заданий был награждён орденом Ленина завод «Баррикады». Перевыполнял программу и третий гигант Сталинграда – металлургический завод «Красный Октябрь», чья легированная сталь шла на танки.
23 августа застало А.А. Горегляда в Сталинграде в очередной командировке на Тракторном. Ему было не привыкать: ведь, находясь на СТЗ с конца 1941 года и по март 1942 г., он фактически исполнял обязанности директора завода. Всё многообразие организационно-технических вопросов решалось и было по силам только заместителю наркома. Горегляд был очень авторитетным, эрудированным, инициативным представителем Центра. Голос не повышал. Всегда требовательный, рассудительный.
Многие рабочие завода знали Горегляда ещё с довоенного времени, считая именно его полновластным хозяином на Тракторном. Действительный директор К.А. Задорожный, назначенный на этот пост в ноябре 1941 года, вёл больше внутризаводскую работу, был при Горегляде как бы в качестве дублёра. Многим обратившимся к нему он часто говорил, что пока «проходит техминимум». Поэтому все обращались за решением важных вопросов к главному инженеру СТЗ Демьяновичу, который «обеими руками» управлял созданием танков, или к самому Горегляду.
Подолгу находился на заводе и сам нарком танковой промышленности Вячеслав Александрович Малышев, решая задачи обеспечения выпуска новой для завода военной продукции. В этот раз он прилетел в Сталинград в ночь с 18 на 19 августа. Оборона Сталинграда, работа его промышленности были в центре внимания Государственного Комитета Обороны. 15 июля 1942 года ГКО принял постановление «Об организации дополнительных перевозок по Волге военных грузов и сырья для сталинградских заводов». По решению ГКО от 19 августа главный танкостроитель страны в ранге заместителя Председателя СНК СССР стал представителем ГКО в Сталинградском промышленном районе. Теперь его главными задачами стали организация бесперебойной работы промышленности города и забота об эвакуации ресурсов для танкового производства на Урале и в Сибири. Поэтому В.А. Малышев очень интересовался железнодорожной переправой в Латошинке, ее бесперебойной работой. Часто бывая в Сталинграде, в последнее время всё больше по делам эвакуации производственных ресурсов, Малышев «по старой памяти» устраивал свою штаб-квартиру на СТЗ.
К августу 1942 года Тракторный работал на полную мощность. Государственный график производства танков предусматривал ежедневный выпуск (за исключением воскресных дней) 20 танков и 25 тракторов-тягачей. График ГКО жёсткий: 6-го, 11-го, 16-го, 21-го числа каждого месяца – шифровка директора и военпреда о выполнении государственного задания по выпуску Т-34. Июль – 451 танк. На август график – 520 танков.
Ежедневно из ворот СТЗ уходили на фронт до двух танковых рот. Но, по воспоминаниям участников тех событий, с выполнением государственного плана по танкам в середине августа была напряжённая обстановка. Поэтому многие рабочие, заводские механики-водители танков, инженерно-технические работники дневали и ночевали в цехах, забегая домой на час-другой пару раз в неделю. Но повышенное задание выполнено досрочно: к 20 августа завод выдал 240 танков.
И вдруг невероятная, невозможная новость – немецкие танки у Тракторного! Фронт внезапно оказался у самых заводских проходных. Но нашей обороны здесь еще не было. Как и не было во всём городе регулярных красноармейских частей, способных дать отпор врагу. Счёт времени для организации обороны пошёл на часы.
Но испытания для сталинградцев только начинались.

Город в огне
Прорыв немцев 23 августа к Сталинграду на северных окраинах города привёл к вынужденному разрушению обеих переправ через Волгу – возле Тракторного завода и чуть подальше, за Рынком, железнодорожной переправы в Латошинке.
Инженерные части фронта изловчились навести через широкую Волгу и два её больших острова возле Тракторного завода переправу для автогужевого транспорта под грузы до 12 тонн. Как была тогда необходима эта сухопутная нить для снабжения наших армий, с великим напряжением, из последних сил сражавшихся на берегах Дона!
Пока могли отбиваться зенитные батареи, они своим огнём прикрывали разведение наплавной части автогужевой переправы, подрыв опор прибрежного въезда на переправу, а также отвод к левому берегу и притопление железнодорожных паромов в Латошинке. Тем самым было предотвращено проникновение частей противника на левобережье реки.
А единственной для всего Сталинграда железнодорожной паромной переправы на левый берег Волги между Латошинкой и затоном Шадринским не стало с утра 24 августа. До этой по-быстрому организованной переправы ранее была спешным порядком проложена прибрежная ветка в развитие заводских железнодорожных путей на правом берегу реки. С конца октября 1941 г. переправа перевозила в обоих направлениях все, что шло на колёсах и в пешем строю. За один раз все её паромы грузили на свои палубы до 200 машин. Их погрузка требовала 1,5-2 часа. Кроме автомашин одновременно грузились люди – до полутора тысяч человек. К тому же еще 300 человек перевозились ледоколом, имевшимся на переправе, а также различное вооружение, боеприпасы. С конца ноября 1941 года началась перевозка железнодорожных вагонов. Вместимость паромов составляла до 100 вагонов. В сутки в оба направления Латошинской переправой перевозилось до 900 вагонов.
На восток эвакуировались предприятия и люди. Сложное станочное оборудование, особо ценные материалы, заготовки перебазировались через Латошинку на Урал, где возводилась база гигантского Танкограда. С этой переправой появилась возможность подкреплять комплекс оборонных производств Сталинграда поставками металла и топлива с Урала и из Сибири. В Сталинграде безостановочно велось производство новых и восстановление повреждённых в боях танков, тракторов, автомашин.
Прорыв немцев севернее города сразу же вызвал огромнейшие трудности из-за полной отъединённости Сталинградского железнодорожного узла от всех правобережных железнодорожных направлений. Замерла недавно проложенная окружная железная дорога от Гумрака к Латошинке. Оборвались все народнохозяйственные и воинские перевозки вверх и вниз по Волге по сталинградским фарватерам. С 23 августа и до конца Сталинградской битвы в город больше не приходили поезда, не швартовались рейсовые пароходы, опустели Центральный и Тракторозаводский аэродромы
С этого момента все выделяемые Ставкой резервы в помощь Сталинграду могли проложить себе путь только в упорных боях. А весь огромный объём перевозок к фронту, эвакуацию раненых и нетрудоспособных жителей города-воина предстояло осиливать маломощной заволжской ветке железнодорожного пути. Её предусмотрительно проложили вдоль реки Ахтубы уже в ходе войны на участке, ориентируясь по современной географии, от города Волжского до Ахтубинска (станция Владимировка). Ниточка сухопутной железнодорожной ветки по восточному берегу Ахтубы из вспомогательной превратилась в наиглавнейшую. Она была единственной кормилицей армии, сражавшейся в Сталинграде. Каждый патрон и снаряд, сухарь и медицинский индивидуальный пакет могли быть доставлены на поле боя не иначе как только с накатанной до блеска колеи Заволжской линии снабжения. Санитарным летучкам с бойцами, пролившими кровь в окопах на Волге, путь к специализированным госпиталям пролегал по этой же непрестанно терзаемой бомбёжками дороге, неизменно оживавшей после множества всяческих увечий пути и подвижного состава.
Правда истории, уважение к великому подвигу сталинградцев повелевают создать повествование о беспримерном героизме военных и гражданских железнодорожников. Если сосчитать, что ими сделано по возрождению растерзанных ударами вражеской авиации участков заволжского пути, то в итоге, вероятно, получится, что ветка была несколько раз как бы заново построена. Движение по ней не приостанавливалось. Для этого, бывалo, местами обходные колеи укладывали вдоль улиц населённых пунктов. И всё-таки эшелоны грузов к Сталинграду проталкивались.
Для обороны Сталинграда было возведено несколько многокилометровых оборонительных обводов. В затылок друг другу пролегали они от Чира и Дона до Западного Казахстана. Среди них – рубеж Заволжской железнодорожной ветки, возведённый преимущественно руками женщин, ни на день не переходил в руки противника, не знал пауз и передышек, нёс потери, но не знал поражений.
В день прорыва противника к Тракторному заводу на жителей Сталинграда, гарнизон города обрушилось ещё одно бедствие. Одновременно с выходом к городу наземных войск началось невиданное по силе и продолжительности воздушное нападение огромным числом самолётов 4-го воздушного флота Рихтгофена.
Утром 23 августа основная масса его ударной авиации была ещё сосредоточена на поддержке наступления танковых соединений 4-й танковой армии, обрушивая массированные бомбово-штурмовые удары по левофланговым соединениям 64-й армии. С 11 часов была начата штурмовка позиций зенитной артиллерии северо-западнее Сталинграда, куда был направлен удар танковых и моторизованных авангардов 14-го танкового корпуса Витерсгейма, прорывавшихся к Волге с плацдарма на Дону.
И вот, стремясь парализовать город, морально сломить его защитников, примерно в половине пятого вечера гитлеровцы начали адскую бомбардировку центра и его промышленных объектов. На город пошли сотни немецких самолётов. Поднебесье от горизонта до горизонта заполнили безостановочно сновавшие крупные группы вражеских бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей. Близость захваченных у нас аэродромов позволяла им, что называется, ходить чёртовым колесом. Участвовало не менее 600 самолётов, каждый по 2-3 вылета.
Весь остаток дня и вечер продолжались массированные налёты. Сбрасываются зажигательные и огромной взрывной силы фугасные бомбы. Самолёты заходили, главным образом, с северо-запада, где в значительной степени была ослаблена зенитная защита, так как зенитчики на этом участке непрестанно отбивались от прорвавшихся с Дона танков противника. К вечеру много орудий и орудийных расчётов вышло из строя. В сталинградском небе как бы образовалась брешь, в которую и устремилась воздушная армада фашистских убийц.
Кварталы в центре города, речной порт, железнодорожный узел потонули в выбросах пламени, тучах дыма, пыли, праха с пожарищ. Вихри раскалённого воздуха подхватывали тлеющие угли и головешки. Деревянные постройки, внутренность кирпичных коробок выгорали дотла. Столбы линий связи, энергоснабжения, вагоны трамвая обугливались мгновенно. Опадавшие провода свивались в неразделимые сплетения. В западне оказывались автомашины с такими удавками, навивавшимися на колёса и карданные валы. Ни разрубить, ни стащить, тем более под огнём. Тротуары покрылись слоем мелко истолчённого стекла, душераздирающе визжавшего под ногами.
В порту выгорали, рушились причалы. Подходы к берегу преграждали сожжённые, застрявшие на мелях, потерявшие ход пароходы, баржи, плоты. Под водой оказались боеприпасы, мука, зерно, вобла и прочее. У самого уреза воды вздыбились опрокинутые взрывами вагоны, платформы, грузы вдоль портовой железнодорожной ветки. По Нижней Волге на многих участках дымились нефтепродукты из подорвавшихся на немецких магнитных минах барж каравана судов Волготанкера, также застигнутого бомбардировщиками. В сторону Астрахани расплылось набухшее, угнетавшее людей дымовое затмение. Не всякий раз пробивался сквозь него свет солнца, луны.
Центр города лежал в развалинах. В центральных районах города – Ерманском и Ворошиловском было разрушено 90 процентов зданий. В промышленных районах разрушения оказались менее значительными. Противник рассчитывал захватить главные промышленные предприятия и потому сознательно не уничтожал их с воздуха, а лишь выводил из строя производство. Наоборот, сыпал листовками с призывами к гражданам сохранять оборудование и другие материальные ценности на производстве до скорого прихода немцев, мол, зачтётся перед оккупантами
В документах Волжской военной флотилии и Верховного Главного Командования имеются примечательные свидетельства о том, как на фоне затемнённых каспийского, черноморского побережий на десятки километров был виден освещённый заревом пожара волжский берег Сталинграда.
В Москву тягостное известие первоначально пришло не из Сталинграда. В результате небывалой бомбёжки телефонная и телеграфная связь города с Москвой нарушилась. Едва около полудня из Москвы в Закавказье спешно отправили предписание об объявлении военного положения в крупных городах и на побережьях Черного и Каспийского морей, как часом-двумя позже из Нижнего Поволжья в столицу донеслась весть о резком ухудшении обстановки. Секретарь Саратовского обкома партии П.Т. Комаров по телефону ВЧ передал в Ставку, что водники пароходства в один голос твердят: видели немецкие танки на берегу Волги, поблизости от северной части Сталинграда. Стреляли по нашим пароходам, есть потери.
Утро незабываемо трагического дня 23 августа застало недавно назначенного начальника Генштаба Красной Армии А.М. Василевского на Сталинградском фронте. Он находился в войсках 62-й армии, отрезанной от основных сил Сталинградского фронта прорывом фашистских войск к Волге. Подробный доклад Верховному Главнокомандующему А.М. Василевский смог сделать только поздно ночью 24 августа, после того как телефонная связь через Волгу была восстановлена. Ему стоило больших трудов убедить Сталина в том, что город остаётся в наших руках, что командование фронта, заместитель Председателя Совнаркома В.А. Малышев, городской комитет обороны не только находятся в городе, но и совместно принимают меры, чтобы отстоять его. В ответ на изложенные Василевским просьбы было разрешено для усиления обороны внутри города повернуть к Сталинграду несколько стрелковых соединений, следовавших по железной дороге к Астрахани.
Этот момент предопределил дальнейшую фронтовую судьбу отдельных стрелковых бригад Горохова, Болвинова, Андрусенко. От Нового Баскунчака их эшелоны поворачивали к Сталинграду по только что построенной Заволжской железнодорожной ветке вдоль реки Ахтубы. Той ветке суждено было стать в буквальном смысле дорогой жизни для армий, оборонявшихся в Сталинграде.
А пока вопрос жизни или смерти Сталинграда, его оборонных заводов, судьба сотен тысяч жителей и находящихся в городе эвакуированных решалась в самой северной части города, в Тракторозаводском районе, у стен Сталинградского тракторного и в его рабочих посёлках.

23 августа – день начала боёв в городе
Почти на любой схеме, отображающей ход битвы на Волге, будь то в советском или зарубежном издании, отмечается рабочий посёлок со странным названием Рынок. Это не случайно. Как уже отмечалось, это – наиболее удалённый пункт города, к которому 23 августа 1942 года прорвались бронированные колонны 14-го танкового корпуса фашистов. Ещё один посёлок по соседству, между Рынком и Тракторным заводом, – Спартановка (а не Спартаковка или Спартаковец, как ошибочно указывалось на картах того времени).
С конца августа, на протяжении нескольких месяцев 1942 года, названия этих неприметных сталинградских рабочих посёлков были особо очерчены цветными карандашами операторов на штабных картах не только батальонов, бригад, дивизий, но и армий и фронтов, действующих в Сталинграде. Особо фигурировали они и на картах генеральных штабов, постоянно упоминались в документах Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии, а также главной штаб-квартиры фюрера фашистской Германии. Одним словом, Рынок и Спартановка прочно вошли в историю Сталинградской битвы, героической обороны города.
«Рынок и Спартановка, – вспоминал генерал Греков о воинах 124-й стрелковой бригады Горохова, – мы знали как имена родных». К сожалению, сегодня лишь немногие «посвящённые» специалисты да редкие энтузиасты реально представляют себе, как много связано с этими посёлками в исторической победе советского народа в Сталинградской битве, а значит, и в коренном переломе в той войне. Постараемся восстановить историческую справедливость и правдиво рассказать о событиях в самой северной части битвы за Сталинград, начиная с конца августа 1942 до нашей победы, разгрома и капитуляции армии Паулюса в феврале 1943 года.
Заводские посёлки Рынок и Спартановка были расположены при впадении в Волгу широких долин степных речек Сухая Мечётка и Мокрая Мечётка. Мечётка – от слова «меча» угро-финского происхождения, означающего «река, текущая в крутых берегах». Рынок – татарское название. Этот небольшой посёлок раскинулся вдоль обрывистого берега тощей речушки – Сухой Мечётки. В историко-географическом словаре можно выяснить, что в конце 30-х – начале 40-х годов ХIХ века на хутор Рынок, за 8 вёрст на самый берег Волги, выселилась часть крестьян деревни Орловка. Земля и хутор принадлежали к Орловскому обществу. Сама Орловка, что в 15 верстах от города Царицына, стала заселяться ещё в конце восемнадцатого столетия переселенцами из внутренних губерний. В 1827 году уже в значительном числе сюда пришли переселенцы из Орловской губернии, это и дало имя селению – Орловка.
В 1867 году в Рынке была отстроена и освящена деревянная церковь Михаила Архангела, а бывший хутор переименован в село. С этого времени Рынок стал считаться самостоятельным приходом с припискою к нему деревень Винновка и Спартанка. Спартанка (превратившаяся в Спартановку) расположилась в 14 верстах от Царицына на высоком ровном берегу Волги. Название не имело местного значения и дано по воле помещика, переселившего сюда в 1840 году из Тамбовской губернии своих крепостных крестьян (в 1860 году в этой деревне было уже 99 крестьянских душ в 16 дворах). А в двух верстах к северу от Рынка располагалась усадьба господ Лятошинских, превратившаяся впоследствии в современную Латошинку.
В 30-е годы Сталинград переживал период бурного индустриального роста. На северной окраине города началось строительство грандиозного Сталинградского тракторного завода – первенца советского тракторостроения. Город рос так бурно, что его старой территории стало явно недостаточно для размещения новостроек. Поэтому 10 июля 1931 года ВЦИК принял постановление о расширении городской земельной площади Сталинграда. В черту города были включены и селение Рынок, и деревня Спартановка. Город, занимавший 109,7 квадратных километра, теперь раскинулся на площади в 365,2 квадратных километра.
По данным предвоенного времени, после включения этих поселений в границы Сталинграда Рынок насчитывал 408 дворов, Спартановка – 708 дворов. Обоим сталинградская «прописка» прибавила живительных соков. Росли, ширились оба посёлка. В Рынке с горожанами (заводчанами) сосуществовали зерновой колхоз и рыбколхоз в Дубовке.
Всего в Тракторозаводском районе перед войной проживало до 75 тысяч человек, основная масса из них – в посёлках Верхнем, Нижнем, Горном и Южном – в государственных домах, остальные – в Линейном посёлке, Спартановке, Рынке, Дачном посёлке, а также по Мокрой Мечётке и берегу Волги.
Верхний и Нижний посёлки СТЗ в основном были застроены четырёхэтажными пятиподъездными домами. Более 90% семей занимали в них по одной комнате в трёхкомнатных квартирах. Немало домов были общежитиями. Основная масса рабочих, служащих и ИТР СТЗ жили именно в Верхнем и Нижнем, Горном и Южном посёлках. И примерно десять процентов – в Спартановке, Рынке, Линейном и других посёлках в частных домах.
Союзный ЦИК, прирезав к городу соседние с Тракторным заводом селения хлеборобов и рыбаков, многие из которых стали строителями, предопределил создание здесь обширной зоны жилых строений с заново создаваемым сложным коммунальным хозяйством. Да только в жизни получилось по-иному. К началу войны в Рынке и Спартановке, объявленных городскими посёлками, на тысячу сто подворий имелось всего три кирпичных строения: насосная станция горводопровода, двухэтажная школа да пожарное депо. Просторную приречную террасу от Тракторного до Латошинского совхоза владельцы подворий застроили деревянными одноэтажными домиками. От ветров и зноя их прикрывали садики. Кирпичными в посёлках были лишь подполья, печные трубы да ещё оградки по границам подворий, сложенные из имевшегося поблизости плитняка. Как вскоре выяснилось, те ограждения в ходе боёв пригодились и своим, и чужим в качестве укрытий от пуль, осколков, ударной волны.
Неудивительно, что внешне Рынок и Спартановка выглядели в глазах оказавшихся здесь военных скорее пригородами, а не посёлками в городской черте Сталинграда, как это было на самом деле и что было очевидным для тракторозаводских и городских руководителей. Но совсем не очевидным – для командования и штабов фронтов, армий, дивизий и бригад. Саратовские картографы, размножая план Сталинграда для его защитников, умудрились, по незнанию города, оставить Рынок за обрезом листа и тем самым как бы отчленили 410 подворий посёлка Рынок от Тракторозаводского района, чем существенно осложнили пользование этим документом. Не счесть недоразумений было из-за этого при определении целей артиллеристами. Не меньше неразберихи и теперь, спустя 70 лет со времени тех событий, у различных авторов при определении северной городской черты Сталинграда.
Сталинград не представлял собой города, который застраивался равномерно и компактно. Историческое его развитие сложилось так, что от старого административного центра и вверх, и вниз по Волге строились на берегу заводы, а вокруг них посёлки. Между городскими районами существовали разрывы от одного до 6 километров. Эти разрывы, то есть незастроенные территории, в противопожарном отношении изолировали один район от другого.
И всё же сегодня необходимо подчеркнуть: за неделю до конца августа враг оказался не где-то «северо-западнее Сталинграда», «на подступах» к городу, а частично уже на территории Тракторозаводского района города или на её границах. (Надвигающиеся сумерки, огневой заслон зенитчиков, неясность обстановки приостановили продвижение сил противника вглубь этой территории до следующего дня).
Это означает, что там, где теперь плотина Волжской гидроэлектростанции сомкнулась с кручами горного берега Волги, на исходе лета сорок второго года заполыхала, сначала отдалёнными кострами, огненная черта городской обороны Сталинграда. Неверно, бессмысленно продолжать клишировать утверждения, что оборона города, бои на его территории начаты с середины сентября 1942 года! Можно предположить, что этот устоявшийся пропагандистский штамп имел определённый идеологический смысл в тот период времени, когда он призван был работать на возвеличивание авторитета отдельных личностей, для перестраховки «подправляя» и «лакируя» подлинную тяжесть и трагизм сталинградской обстановки того времени. Но сегодня жизнь этого штампа – нонсенс.
В ночь с 23 на 24 августа и в полной мере 24 августа, а не с середины сентября 1942 года, начались затяжные, подобно целой войне, сражения на территории самого города. Самый первый очаг огненной черты Сталинградской обороны – легендарная тракторозаводская самооборона.
Гитлеровскому генералитету прорыв к Волге нужен был не только для того, чтобы прервать наши перевозки по Волжскому водному пути. Ещё большая опасность создавалась тем, что был рассечён сплошной фронт обороны Красной Армии. Вражеское командование хитроумно замышляло быстро завладеть Сталинградом, а затем разгромить наши войска, окружив их между Доном и Волгой. В дальнейшем гитлеровцы намеревались наступать вдоль Волги к Астрахани и на север – в сторону Саратова.
Военная обстановка тех дней, казалось бы, оправдывала расчёты врага. Ведь в момент прорыва гитлеровцев к Тракторному заводу соединения 62-й армии вели бои на левом берегу Дона и в междуречье и не имели возможности перебросить какие-либо силы для обороны на рубеж Волги. Юго-Восточный фронт вёл напряжённые бои, сдерживая танковую армаду немцев, рвавшуюся к Красноармейску, то есть к южной части Сталинграда. В самом Сталинграде к 23 августа находились лишь немногочисленные учебные, ремонтные, караульные и другие вспомогательные части гарнизона, не предназначенные для непосредственного ведения боевых действий.
Немедленное огневое сопротивление гитлеровским танкам 23 августа оказали, как уже говорилось, зенитные батареи, стоявшие на прикрытии Тракторного завода и Латошинской железнодорожной переправы через Волгу, из состава ряда дивизионов двух зенитно-артиллерийских полков – 1077-го и 1078-го. Этот день стал для зенитчиков подлинным испытанием на прочность.
После форсирования противником Дона (21-22 августа) зенитчики получили приказание: в связи с возможным прорывом противника к Сталинграду быть в готовности огнём зенитных батарей вести борьбу с танками и мотопехотой, то есть быть готовыми к противотанковой обороне. Но события развивались так стремительно, что почти не оставили времени для подготовки. Примерно с 11 часов утра 23 августа немецкие бомбардировщики группами по 12-20 самолётов с нарастающей плотностью стали наносить бомбовые и штурмовые удары по зенитным батареям. Зенитчики 1077-го полка, как и других зенитных частей в Сталинграде, привыкли к редким бомбёжкам, умели вести огонь по одиночным целям и мелким группам самолётов. А тут – дело совершенно непривычное, жуткое. Личный состав батарей впервые столкнулся с массированными ударами с воздуха по их позициям. Батареи, отбивая эти атаки, понесли потери, расстреляли боезапас по тьме самолётов Рихтгофена. В отчётных документах имеются записи, что за день полк сбил и повредил несколько самолётов противника.

На огневом рубеже
Первый удар танков принял на себя 2-й дивизион 1077-го полка зенитной артиллерии. 30 вражеских танков ринулись на его батареи. Одновременно и с воздуха батареи подверглись ожесточённой штурмовке. В этой обстановке личный состав не дрогнул: дивизион принял бой с воздушным и наземным противником. Каждое орудие превратилось в самостоятельный островок обороны. Команд не было слышно. По звуку определяли приближение фашистских самолётов. Серое пятно от горизонта приближалось, становились видны отдельные движущиеся точки: «юнкерсы», «дорнье», «хейнкели». Большими группами они методично пикировали на позиции каждого орудия и пулемёта, на пункты управления. Нужны были железные нервы, чтобы, прицелившись в лоб двухмоторной ревущей махине, выждать и ударить наверняка. Командиры батарей сами становились непосредственно к орудиям.
Стволы других зениток опустились поближе к земле для стрельбы по наземным целям. Разрывы зенитно-осколочных гранат на небольшой высоте буквально скашивали всё, что выступало над землёй.
В книгах зарубежных авторов содержится своеобразное отражение подвига советских воинов-зенитчиков в признаниях врага: «До самого вечера нам пришлось биться против 37 вражеских зенитных позиций» (Э. Бивор). «Русские крупнокалиберные зенитки открыли огонь Орудие за орудием, всего 37 единиц, сокрушила группа Штрахвица. Прямые попадания одно за другим разносили в клочья огневые позиции русских зениток» (П. Карель). Да, наша зенитная артиллерия не обладала возможностями быстрого манёвра, необходимого в борьбе с его танками, моторизованной пехотой, мотоциклистами. У неё не было никакого пехотного, артиллерийского прикрытия огневых позиций. И потери батарей были большими, очень большими.
Так, одна из трёх батарей 1078-го зенитно-артиллерийского полка для прикрытия железнодорожной переправы располагалась ниже Латошинского пруда. К концу дня 23 и ночью 24 августа в неравной борьбе с врагом, рвавшимся к переправе, погиб весь расчёт этой батареи из 43 воинов под командованием лейтенанта Баскакова. Под гусеницами танков погибли орудийные расчёты 1-го и 2-го дивизионов 1077-го полка полковника В.Е. Германа. Тяжёлые потери понёс 1078-й полк полковника Г.И. Ершова. Но в город враг ворваться не смог.
Девушек, женщин в полку В.Е. Германа, как и в других подобных зенитных полках в Сталинграде, было немало, примерно треть состава. В штабе полка – телефонисты, радисты, разведчики, медработники, повара. В штабе дивизиона – тоже. На батареях – разведчики, прибористы, дальномерщики, телефонисты, повара, санинструкторы. А ещё прожектористы Это были хорошие, дисциплинированные, исполнительные солдаты. Никто не плакал, не жаловался на трудности. В критические моменты подменяли других, даже в орудийных расчётах.
Сегодня трудно представить, что чувствовали на огневых позициях своих батарей наши зенитчики, когда вблизи них к вечеру неожиданно появились немецкие танки. Одной этой внезапностью наземный противник подавлял со страшной силой. После нескольких часов боя с воздушным противником – силы на исходе, снаряды израсходованы И вдруг – в упор по батареям – огонь из танков, миномётов невесть откуда взявшегося наземного противника. И если при всём при этом батареи дрались, стреляли, задержали, припугнули противника – слава, великая слава зенитчикам!
Более трёх часов бойцы и командиры нескольких зенитных батарей преграждали путь врагу на той высоте, где сейчас алюминиевый завод, между заводскими посёлками Спартановка и Рынок. Левым берегом Мокрой Мечётки мотомеханизированные и танковые части противника прошли к Тракторному заводу. Для борьбы с ними были задействованы 11 зенитных батарей.
23 августа к вечеру, но еще засветло, гитлеровцам всё же удалось прорваться к Волге между Латошинским садом и Рынком. Но до самой Латошинской переправы враг ещё долго не мог пробиться. Противник вёл огонь из миномётов и танковых пушек в сторону переправы. Вражеские самолёты, не разобравшись в обстановке, нанесли бомбовый удар по своим же танкам, которые, крадучись, нащупывали спуск к причалам переправы.
А переправа продолжала работать весь вечер и ночь. Завершающим рейсом, после полуночи, матросы переправы во главе с капитаном Иноземцевым увели паром с ценным грузом. Последними 24 августа в 8 часов утра от правого берега у Латошинки уходили паром и катер «Рутка». Парому пришлось рубить чалки, так как немцы не только открыли по судам пулемётный и автоматный огонь, но и заговорила пушка немецкого танка, вышедшего на берег Волги. На пароме погибших не было. На «Рутке» был убит матрос. Спустя два месяца этому катеру – ветерану речного флота выпадет судьба принять здесь участие в высадке нашего десанта – ещё одной героической и одновременно трагической страничке обороны северной части города.
Итак, 23 августа 16-я танковая дивизия реально почувствовала организованный отпор только зенитных батарей 1077-го и 1078-го зенитно-артиллерийских полков. Но как важен был он для города! До последней возможности сражались зенитчики с наседавшим врагом на Сухой Мечётке, под Орловкой и близ аэродрома, находившегося там, где теперь расположен алюминиевый завод.
В первом огневом отпоре прорвавшемуся противнику помимо зенитчиков приняли также участие учебные танки 21-го отдельного учебно-танкового батальона. Они были застигнуты врагом на заводском полигоне и танкодроме неподалеку от Тракторного завода. Там проходили плановые занятия танкистов-курсантов батальона для последующей отправки на фронт своим ходом на выпущенных заводом «тридцатьчетвёрках». Учебные танки, находившиеся на танкодроме (их было около десятка), стали первичным заслоном от проникновения немецких подвижных частей в район Верхнего посёлка Тракторного завода. Вероятно, их манёвры ввели противника в заблуждение, который принял их за действия боевых танков.
Действия зенитчиков, а также танкистов на учебных машинах в районе танкодрома и полигона СТЗ, судя по публикациям, составленным на основе мемуаров бывших гитлеровских вояк, в тот день не причинили врагу крупного вреда. Хотя у немцев, несмотря на всё их бахвальство о лёгком уничтожении 37 огневых позиций зенитчиков, вряд ли обошлось без потерь. Но главное, несомненно, в другом. Противник в своих расчётах перед броском к Волге предвидел упорное сопротивление в городе. Встреченный им огневой заслон зенитчиков и действия танкистов в районе полигона СТЗ насторожили врага, стали для него подтверждением этих первоначальных расчётов и свидетельством наличия у нас сил, готовых активно отстаивать город. И это, вероятно, стало основой решения противника не входить 23-го вечером и ночью в посёлки у Тракторного и далее на сам завод с ходу, без разведки, подготовки и пополнения запасов.
Так, в чрезвычайной, острокритической обстановке второй половины 23 августа 1942 года сталинградцы не позволили превосходящим силам врага ворваться в город. Было выиграно драгоценное время для срочной организации отпора врагу на северной окраине города, в районе Тракторного завода – танковой кузницы сражающихся в междуречье советских армий.
Итак, Тракторный в тот день стал фронтом, зоной боевых действий. С этого момента завод уже как прежде не работал. Вторая заводская смена вечером 23 августа к работе не приступила. Работы велись только в сборочном и сдаточном цехах, где производилась сборка танков из узлов и агрегатов, оставшихся на заводе в виде задела. Число рабочих, участвовавших в этой работе, было сравнительно невелико и составляло около 10-15% от обычного числа рабочих этих цехов. Группа работников завода занялась минированием особо важных объектов, с тем чтобы в случае внезапного захвата завод можно было взорвать. Мешки с аммонитом закладывались в станки моторного и других цехов.
Было понятно, что, возможно, ночью, а главным образом утром противник после выхода на берег Волги будет пытаться нанести удар с целью овладеть северной частью Сталинграда и Тракторным заводом. Ночь на 24 и день 24 августа теперь очень многое значили в судьбе Сталинграда, перспективе обороны города, да и всей ситуации на фронте в целом.

Первая линия обороны
В горячке неотложных решений и действий в те первые дни обороны Сталинграда особых записей не велось. Большинство из них было сделано задним числом. Поэтому до нас дошли довольно противоречивые, хронологически путанные, нередко взаимоисключающие факты как в немногочисленных сохранившихся документах, так и в воспоминаниях участников тех событий, руководителей области и города, Тракторозаводского района.
В целом не подлежит сомнению, что в той тяжелейшей обстановке именно партийные и советские органы в городе не пали духом, не растерялись. Коммунисты и комсомольцы Сталинграда стали движущей силой в борьбе с врагами, в решении первоочередных задач в разрушенном бомбёжкой городе. Надо с уважением и гордостью отметить, что различные службы города и Тракторозаводского района действовали удивительно умело, эффективно и мужественно. Чего стоила только одна работа местной противовоздушной обороны!
Контуры наиболее важных конкретных решений и действий в ту критическую ночь и утро 24 августа, непосредственно касающихся организации обороны в районе Тракторного завода и его посёлков, выглядели примерно так. Было принято и оперативно начало выполняться на местах постановление городского комитета обороны срочно собрать, вооружить и направить на фронт в северной части города формирования народного ополчения и истребительные батальоны заводов СТЗ, «Красный Октябрь», «Баррикады», Дзержинского, Ворошиловского, Ерманского и частично Кировского районов.
Руководство СТЗ получило указание направить против прорвавшегося противника все готовые на заводе танки. Но кто фактически обеспечил решение этого вопроса в той сложнейшей обстановке? Как оно реализовалось? До сих пор в этом вопросе чаще можно встретить больше мифов и домыслов, нежели фактов. Обычно авторы приводят примерно такую версию событий. Руководящие инстанции (городской комитет обороны, обком и горком партии, а то и Военный совет фронта) приняли решение (постановление) о выделении Тракторным заводом всех годных танков для срочной обороны от прорвавшегося противника в северной части Сталинграда. И вслед за этим с СТЗ новенькие Т-34 (часто пишут о 60 машинах), только что с конвейера, отправляются прямо на фронт, проходящий недалеко от завода.
Однако фактически события развивались иначе. Совещания и переговоры по телефону между руководителями области и города, Военным советом фронта, заседание городского комитета обороны, состоявшиеся после получения известия о прорыве немцев у Рынка, до вечера 23 августа на самом деле никак не сказывались на практическом решении вопроса о выделении танков. Поздним вечером 23 августа на Тракторном в кабинете директора завода с участием, в частности, наркома танкостроения В.А. Малышева на повестке дня стояли вопросы: о подготовке к взрыву основного оборудования завода на случай внезапного прорыва немцев, об ополчении и формировании для нужд обороны трёх танковых рот. Именно это решение – сформировать три танковые роты, обеспечив машины экипажами и боеприпасами – в действительности сыграло свою роль в деле практического выделения танков. Именно оно было доведено до военных в виде обращения наркома В.А. Малышева – старшего из присутствовавших на совещании.
Но даже это решение и обращение к военным, подкреплённое авторитетом заместителя Председателя Совнаркома и нарокома танкостроения, напрямую не влияло на выдачу танков с СТЗ. Ни директор Задорожный, ни заместитель наркома танко-строения Горегляд, ни сам нарком Малышев не имели достаточных полномочий, чтобы напрямую приказать выдать с завода танки. Всё вооружение, поставляемое для установки на танки – пушки, пулемёты, а также боеприпасы, – являлось имуществом Наркомата обороны. За него полную ответственность перед Центральным управлением нёс военный представитель Главного бронетанкового управления (ГБТУ) Наркомата обороны на СТЗ. Принятые военпредами на заводе танки также становились имуществом Наркомата. С завода они могли уходить только по нарядам Центрального управления. Поэтому ни обращение В.А. Малышева к военным, ни решения городского комитета обороны, ни даже указание Военного совета фронта (если бы оно было) не являлись обязывающими для выполнения военным представительством, подчинявшимся непосредственно Москве. Самодеятельность в этом вопросе была крайне рискованна и недопустима. А поскольку совещание в дирекции завода проходило поздним вечером 23 августа, времени на согласование с центром не оставалось.
И всё же танки были выданы – без проволочек, решительно, деловито, оперативно. Следует особо подчеркнуть, что все практические решения по комплектованию их экипажами, обеспечению боеприпасами – это исключительная заслуга и большой вклад в битву с врагом непосредственно военного представительства на СТЗ. Сегодня, спустя 70 лет, надо добрым словом помянуть руководителя военной приёмки (старшего военпреда) инженер-подполковника Якова Симоновича Левина, который в нарушение официальных инструкций и положений, руководствуясь трезвой оценкой сложившейся обстановки, принял на себя всю полноту ответственности. Для этого требовались большая личная смелость и самоотверженность настоящего офицера и коммуниста.
Так, к примеру, сложности возникли с выдачей со складов завода танковых пулемётов ДТ для нужд формируемой тракторозаводской самообороны. Как вспоминал Павел Павлович Байков, в ту пору военпред и заместитель руководителя военной приёмки, кроме военного представительства ГБТУ на заводе было военное представительство Главного артиллерийского управления (ГАУ). Оно в оперативных вопросах было подчинено руководству военной приёмки ГБТУ. Возглавлял приёмку ГАУ полковник Богомолов – в прошлом командир артполка и участник финской войны. Когда принималось решение о выдаче с СТЗ танковых пулемётов ополчению, полковник Богомолов категорически отказался это делать, ссылаясь на директиву Центрального управления. Хотя к этому времени уже было решение вышеупомянутого совещания и обращение к военным от лица наркома Малышева. Формально Богомолов был прав, а по существу невыдача пулемётов ополчению и бойцам 21-го учебного танкового батальона могла привести к захвату немцами Тракторозаводского района и Сталинграда. Пулемёты были выданы ополчению после того, как руководство военной приёмки ГБТУ дало Богомолову письменное требование, взяв всю ответственность на себя.

Превыше всего – оперативность
Примечательно, что в результате оперативных действий военной приёмки СТЗ и командования 21-го отдельного учебно-танкового батальона (ОУТБ) в то самое время, когда в кабинете директора завода проходило совещание и только ещё принималось решение о выдаче танков, личный состав первой из трёх формируемых танковых рот уже получал материальную часть и инструктаж офицеров военного представительства для выхода в оборону.
Решение для этого сложилось таким образом. П.П. Байков вспоминал, что 23 августа около 16 часов ему позвонил начштаба 21-го ОУТБ и сообщил: на учебном танкодроме батальона, в трёх-пяти километрах от ворот СТЗ, появились немецкие танки. Во время этого телефонного разговора и решался рабочий вопрос – немедля обеспечить формирование из личного состава этой учебной части трёх танковых рот. Их нужно было расположить в местах, где свободно могли пройти немецкие танки: в районах Верхнего Посёлка, Тракторного завода – у дороги, идущей из Сталинграда на Камышин, у трассы испытания танков и за Нижним Посёлком – в районе Спартановки. Всё зависело только от оперативности командования 21-го ОУТБ и офицерского состава военного представительства.
В руки Сталинградского автобронетанкового центра, к генералу Фекленко, командование «северным боевым участком» перешло уже 24 августа, когда выделенные для этого подразделения заняли оборону. Но совсем ненадолго. Генерал Фекленко, руководитель Сталинградского АБТ-центра, часто причисляемый к главным организаторам и руководителям описанных выше мероприятий, в реальности никакого отношения к ним не имел.
Именно командование 21-го ОУТБ (командир – майор Гирда, начштаба – капитан Железнов) и офицеры-военпреды на Тракторном явились теми непосредственными военными руководителями, которые выстраивали первичную противотанковую оборону у СТЗ, создавали её бронетанковый щит.
Материальная часть для оснащения трёх танковых рот 30 боевыми машинами находилась на разных этапах технологического процесса (на операциях комплектования и доделки после стационарных и пробеговых испытаний). Причём имеются данные, что на тракторозаводскую оборону выдавались не только новые машины с конвейера, но и частично из ремфонда завода – восстановленные после боёв. Все эти танки внешне отличались тем, что у них на башнях не было тактических номеров.
По существовавшему положению, на складах, подведомственных военному представительству, должен был находиться минимум месячный запас танкового вооружения и боеприпасов. А в течение всего 1942 года танки с завода отправлялись укомплектованными двумя боекомплектами. К 23 августа на складах завода было сосредоточено более 1000 танковых пулемётов, около 50 тысяч 76-миллиметровых снарядов для танковых пушек и около 5 миллионов патронов для пулемётов.
Склад с пулемётами находился на территории завода, а склад боеприпасов был за этой территорией. И когда противник вышел на левый берег Сухой Мечётки, склад оказался рядом с расположением немцев. Боеприпасы оттуда можно было вывезти только в тёмное время суток. Несмотря на всю сложность доставки боеприпасов с этого склада, формируемые танковые роты были обеспечены боекомплектами. Но при этом, по воспоминаниям самих танкистов, в боекомплекте оказывалось всего два бронебойных снаряда. Выдачей танков с завода, укомплектованием их всем необходимым занимались офицеры военной приёмки: инженер-майор Кинжалов, ст. техник-лейтенант Поплавский, мл. техник-лейтенант Минаев. Доставкой боеприпасов руководил офицер военной приемки ст. техник-лейтенант Миргородский, а в его подчинении были рабочие СТЗ и бойцы 21-го ОУТБ. Этот отряд фактически за одну ночь вывез со склада почти все боеприпасы.
Наличие на складах большого количества вооружения и боеприпасов на фоне общего крайне тяжёлого положения со стрелковым вооружением в гарнизоне Сталинграда позволило более-менее сносно вооружить личный состав учебно-танкового батальона, отдельного ремонтно-восстановительного батальона на СТЗ, народное ополчение Тракторозаводского и других районов города.
Правда, нередко к пулемётам выдавалось всего по одному диску патронов. Да и с полученными пулемётами сразу же пришлось решать проблему: танковые пулемёты ДТ не имели ни сошек, ни прицельных мушек, как в пехотном варианте. Это не позволяло вести из такого пулемёта прицельный огонь. Спешным изготовлением сошек занялись мастера из ремонтно-восстановительного батальона. Нашлись мастера решить вопрос и с прицельной мушкой.
Кроме того, тракторозаводскому ополчению предстояло приспособить танковые пулемёты для применения в пыльных стрелковых окопах и в атакующих цепях пехоты. Для хранения вооружение было густо покрыто заводской смазкой. Это создало множество проблем при использовании пулемётов неискушёнными в уходе за таким вооружением ополченцами. И что греха таить, множество забитых пылью и песком пулемётов ДТ, брошенных на поле боя, было позднее подобрано солдатами бригад Горохова и Болвинова.
Но кроме ДТ никакого другого стрелкового вооружения в достаточном количестве просто не оказалось. Поэтому у танкистов совершенно не было личного оружия и боеприпасов к нему. Отряд морской пехоты Волжской военной флотилии, также участвовавший в обороне у Тракторного, частично был вооружён старыми немецкими винтовками, поднятыми с затонувшей баржи.
И всё же при многих недостатках и недоработках в деле вооружения тракторозаводской самообороны очевидно, что ополчение и военнослужащие пошли в бой не только не с пустыми руками, но и с немалым количеством автоматического оружия. По тем временам это был редкий случай даже для кадровых подразделений. И можно утверждать, что данный фактор сыграл немаловажную роль в срыве планов врага.

Западные историки откровенно фальшивят
В публикациях зарубежных авторов часто встречаются оценки, не только не отвечающие действительности, но и сознательно умаляющие действия сталинградской самообороны. Так, по версии Э. Бивора в его книге «Сталинград», 16-й танковой дивизии вермахта «на северной промышленной окраине Сталинграда, в Спартановке» противостояли «плохо вооружённые отряды рабочей милиции». «Многие шли в бой практически с голыми руками», пишет автор, «на ходу подбирая оружие погибших товарищей». Высказывания «многие», «с голыми руками» полностью оставляем на совести автора. Никакими данными, доступными нам, это не подтверждается. Помимо того, в той же книге читатель сталкивается и с таким вымыслом: «Сделанные наспех танки не оснащались прицелом и могли вести стрельбу только в упор, причём заряжающий следил за положением ствола, в то время как стрелок поворачивал башню». Или ещё: «На самом Тракторном заводе теперь выпускались танки Т-34, и добровольцы запрыгивали в боевые машины ещё до того, как их успевали покрасить».
Ну что тут скажешь? Вроде бы просто художественный вымысел. Но если вдуматься, то он, во-первых, существенно искажает суть происходившего и, главное, представляет тракторозаводцев, сталинградцев в убого-водевильном виде. Как-то глуповато легковесными кажутся их усилия с этими «наспех сделанными» танками, «запрыгиванием добровольцев» в боевые машины. Итак, вроде бы просто погорячился автор, а на деле – фальшивка, изобразившая нас «сирыми и убогими».
Другой автор, П. Карель, в своём «Сталинграде» (Крах операции «Блау»), также упоминает о том же, но уже более осторожно: «Новенькие с иголочки Т-34, некоторые без оптики и защитной окраски, непрерывно атаковали. Они выезжали прямо из цехов завода имени Дзержинского и сразу же шли в бой». Кроме того, этот автор признаёт, что 24 августа «в 4.40 утра боевая группа Крумпена, в состав которой входили танковые и некоторые артиллерийские подразделения, сапёрные и миномётные части, после поддержки штурмовой авиацией вплотную выдвинулись к Спартановке» «Но они не встретили там ни ошеломлённого, ни безвольного противника, – отмечает П. Карель. – Наоборот, были встречены огненным смерчем». Вот и пойми этих западных знатоков сталинградской истории: то наша самооборона «с голыми руками», то «с огненным смерчем».
П. Карель сообщает о том, что 24 августа у Спартановки заняли позиции «стрелковые батальоны, рабочая милиция (набранная из рабочих сталинградских заводов), а также части 62-й армии». Это утверждение во многом не соответствует действительности. Не было здесь, у Тракторного, в это время ни стрелковых батальонов, ни частей 62-й армии! Только ополченцы, вспомогательные, ремонтные, охранные части Салинградского гарнизона, войск ПВО Сталинградского фронта. Нет, не кадровые части 62-й армии сорвали выполнение задачи 14-го танкового корпуса захватить сразу после выхода к Волге «частью сил» северную часть Сталинграда. Это выполнила тракторозаводская самооборона, спешно созданная партийными и советскими органами, городским комитетом обороны, представителями военной приёмки на СТЗ, командирами и политработниками учебных и вспомогательных частей гарнизона, Военным советом фронта. Именно здесь забуксовали кадровая, победно прокатившаяся по Европе 16-я танковая дивизия и другие части 14-го танкового корпуса. Вот что так сложно признать битым германским воякам и их адвокатам по историческим писаниям!

На первой линии обороны
Возвращаясь к тем тяжёлым для нас дням, внесём ясность в вопрос: кто же воевал в танках, вышедших в ту пору с СТЗ для обороны? И в отечественных, и в зарубежных описаниях истории Сталинградской битвы традиционно указывается, что за рычагами танков, вышедших на рубежи обороны у Тракторного в период с 23 по 28 августа 1942 года, находились рабочие СТЗ. Свидетельства об этом имеются в книгах, издававшихся ранее и выходящих на Западе и в нашей стране до настоящего времени.
Однако это не совсем так. Танкисты наспех сформированных и брошенных в бой учебно-танковых батальонов часто были одеты в грязные синие и чёрные комбинезоны, напоминавшие скорее рабочие спецовки, а не военное обмундирование. Вероятно, это обстоятельство дополнительно давало повод говорить мемуаристам, а потом тиражировать версию о рабочих, погибших за рычагами танков на рубежах возле СТЗ.
Со всей ответственностью можно утверждать, что формировались три вышеназванные танковые роты из числа военнослужащих – курсантов 21-го учебно-танкового батальона. Это была отдельная учебная танковая часть, которая по требованию военной приёмки обеспечивала комплектование личным составом танковые маршевые роты (соответственно обучала это маршевое пополнение). С этим обученным составом Т-34 «сталинградки» своим ходом уходили на фронт.
Батальон был расквартирован на Верхнем Посёлке СТЗ, в 400-500 метрах от территории завода. Именно курсанты-красноармейцы, офицеры 21-го и 28-го учебно-танковых батальонов и были теми танкистами, кто с 24 августа воевал на Т-34 в северной части Сталинграда. Часть из них без боевых машин – действовала как пехота. Этим танкистам (в составе 99-й танковой бригады) довелось с 29 августа принять участие и в боевых действиях группы войск полковника С.Ф. Горохова в районе Тракторного завода. Правда, оставались они в этой группе совсем недолго, до начала сентября.
Помимо укомплектования на СТЗ «тридцатьчетвёрками» трёх танковых рот, в создаваемую линию обороны механиками-водителями завода своим ходом разводились танки в капониры, подготовленные курсантами того же 21-го учебно-танкового батальона. Танки передавались курсантам, а заводские механики возвращались в свои цехи. На танкоопасные направления было отбуксировано и полтора десятка бронекорпусов танков с заводского конвейера (использовались как заграждения для прохода вражеской техники и одновременно как укрытия от огня противника для нашей пехоты). Эти бронекорпуса не имели башен, не были укомплектованы. На них была лишь смонтирована ходовая часть или только опорные катки для облегчения транспортировки.
Рабочие СТЗ в действительности были в экипажах только 12 танков, срочно, самыми первыми вышедших с СТЗ на боевые позиции вечером 23 августа. В смешанных экипажах этих двенадцати боевых машин механики-водители и командиры танков были действительно из числа рабочих завода. Заряжающими и пулемётчиками являлись курсанты учебного батальона. Руководили действиями этих боевых машин два офицера военной приёмки, в частности – младший лейтенант Георгий Алексеевич Курденков. По воспоминаниям одного из участников тех событий, Степана Фёдоровича Яицкого, в то время механика-водителя СТЗ, группа танков, в которой был и он, наткнулась на танки противника в лесопосадках на левой стороне балки Орловка и вступила с ними в бой. Он длился до полной темноты, пока не стало видно передвижения танков противника. В том бою, по рассказу Яицкого, было подбито несколько немецких танков.
25 августа по распоряжению руководства завода все 12 машин благополучно возвратились на завод. «Наша задача – не воевать, а делать танки», – объяснил отзыв рабочих с передовой заместитель наркома танкостроения тов. Горегляд, находившийся в те дни на СТЗ.
Не находит никаких фактических подтверждений кочующая по страницам различных публикаций версия о некоей танковой бригаде народного ополчения, якобы вышедшей на защиту СТЗ. За три десятка лет кропотливых поисков ни генералу Грекову, ни его помощникам среди работников Тракторного завода не удалось сыскать никаких реальных боевых следов этой бригады. Нет её и в воспоминаниях фронтовиков, бывших рабочих СТЗ, офицеров военной приёмки, работников Тракторозаводского военкомата.
Сегодня можно уверенно утверждать, что в описываемых событиях конца августа 1942 года танковой бригады ополченцев не было. Иначе не пришлось бы срочно прибегать к импровизации – спешно формировать три танковые роты и выводить их в оборону у СТЗ. Странным и нелогичным выглядит само предположение о том, что ценившиеся в той ситуации на вес золота механики-водители СТЗ, работавшие на производстве по 16-18 часов (жили практически на казарменном положении, ночевали тут же, в цехах), отвлекались на участие сверх того в некоей «танковой бригаде ополченцев». К тому же обученных танкистов крайне не хватало на фронте. В междуречье Дона и Волги тяжёлые бои с противником вели советские танковые соединения. А в это время в тылу до конца лета 1942 года якобы находилось большое число ополченцев-танкистов. Странно и необъяснимо это с точки зрения здравого смысла.
Что же касается громких названий «танковая бригада», «корпус народного ополчения», то они были на момент прорыва немцев к Тракторному заводу и организации отпора врагу скорее важными символами массовой готовности сталинградцев с оружием в руках отстаивать свой город, чем реальной боевой силой.
И этот массовый патриотизм рабочих и служащих сталинградских заводов проявился в тот критический для города час с огромной силой. Уже в ночь на 24 августа в Тракторозаводском и других районах города спешно, по тревоге собирался личный состав истребительных батальонов и отрядов народного ополчения.
Напомним, что народное ополчение – это добровольческие военные и военизированные формирования из лиц, не подлежавших первоочередному призыву по мобилизации. Организацией ополчения занимались комитеты ВКП(б). Инициаторами создания народного ополчения в Сталинграде выступили рабочие и инженерно-технические работники СТЗ. Запись началась с 3 июля 1941 года, и за два дня в ополчение вступили свыше 6 тысяч добровольцев. К осени 1941 года около 80% личного состава дивизии народного ополчения добровольцами ушли на фронт. Большое пополнение из ополченцев получили 38-я мотострелковая бригада, сформированная на Тракторном, 15-я гвардейская стрелковая дивизия и другие соединения. После этого дивизия и корпус народного ополчения формировались практически заново.
Текучесть личного состава ополчения негативно влияла на его боеспособность. Постоянно ощущался недостаток офицерских кадров. Многие из начальствующего состава раньше в армии не служили. В большинстве это были научные работники, преподаватели, партийные и советские работники. Почти половина рядовых ополченцев не имела даже начальной военной подготовки. И хотя ополченцы, по некоторым воспоминаниям о том времени, вместо двух-трёх часов стали заниматься военной подготовкой по 6-8 часов в неделю, это не могло восполнить необходимость внутреннего сплочения, «сколачивания» их, как говорят военные, в единый воинский коллектив.
Уже под бомбёжкой, в пожарищах после налёта фашистской авиации началось дополнительное формирование отрядов народного ополчения и различных отрядов охраны предприятий и поддержания общественного порядка, бригад по строительству баррикад и других оборонительных сооружений. Это само по себе уже был подвиг. Все эти отряды были быстро сформированы в первую очередь из коммунистов и комсомольцев, а также из многих беспартийных работников сталинградских заводов.
Кроме отрядов народного ополчения, в Сталинграде имелось ещё восемь истребительных батальонов общей численностью свыше 1500 человек. Несложно подсчитать, что фактически это были скорее роты, нежели полноценные батальоны. Помимо основной задачи – борьбы с воздушными десантами врага – на истребительные батальоны возлагались борьба со шпионами, диверсантами, охрана предприятий, транспортных узлов, населённых пунктов. Руководили ими органы НКВД. Командирами, как правило, были начальники райотделов милиции, комиссарами – секретари райкомов партии, начальниками штабов – командиры запаса. Вооружались эти отряды с помощью воинских частей, дислоцировавшихся в городе. Для овладения оружием с истребителями после длительных рабочих смен проводились военные занятия – несколько часов в неделю. Первым был создан истребительный батальон в Тракторозаводском районе в июне 1941 года.
Необходимо отметить, что у истребителей военная подготовка на первых порах тоже была налажена неважно. Так, по воспоминаниям К.М. Сазыкина, бывшего комиссара истребительного батальона завода «Красный Октябрь», занятия проходили три раза в неделю (по другим данным – два) после работы, чаще всего в поле. Самое большое желание было изучить современное оружие. Но поначалу имелись лишь старые трофейные польские винтовки. Только с мая 1942 года с помощью воинских частей, расквартированных в районе, истребители стали изучать автомат, ручной и станковый пулемёты, практиковаться в бросании бутылок и гранат.
Командиром 1-го истребительного батальона был начальник Тракторозаводского райотдела милиции К.А. Костюченко. Прорыв танков и мотопехоты противника застал его в селе Орловка, куда он прибыл, чтобы после сильной бомбардировки этого населённого пункта фашистской авиацией помочь в наведении порядка. На улицах села стали рваться снаряды и мины, и поначалу казалось, писал К.А. Костюченко в своих воспоминаниях, что это ошибки бойцов, занимающихся на расположенном неподалеку танкодроме и полигоне СТЗ. Но прибежавшая детвора ошеломила сообщением, что немцев видели рядом. С трудом удалось вырваться Костюченко из села, которое уже начала занимать мотопехота противника.

Сбор по тревоге
Когда командир добрался к Тракторному, штаб 1-го истребительного батальона уже объявил тревогу, и примерно через 30 минут после этого батальон был в сборе. Руководил сбором начальник штаба, заведующий кафедрой Сталинградского механического института Панченко. Бойцы истребительного батальона получали хранившееся в штабе вооружение и оснащение: винтовки, гранаты, металлические каски. По воспоминаниям К.А. Костюченко, помимо этого, сразу же со складов завода было получено 20 танковых пулемётов ДТ, необходимое количество патронов к ним и около полутора тысяч гранат.
В это самое время немецкие самолёты сбросили первые бомбы на Тракторный. Они упали на обойно-кузовной цех. Судя по всему, бомбёжка была реакцией противника, наблюдавшего за заводом и обнаружившего военные приготовления: скопление прибывающих по тревоге людей и, главное, выдвижение с территории завода в оборону первых групп танков. В дальнейшем, до конца сентября, это будет являться неизменной манерой поведения гитлеровцев: стремиться сохранить завод для захвата и дальнейшего использования, но немедленно пресекать артиллерийско-миномётными обстрелами и бомбардировками с воздуха производственную деятельность в цехах и на территории СТЗ.
Примерно через час после объявления тревоги 1-й истребительный батальон выступил в оборону. Он выдвигался пешком по Дубовской дороге, по которой ещё вчера его бойцы ходили на учебные занятия. Было видно и слышно, как впереди, в нескольких километрах от завода, идёт бой. Это артиллеристы-зенитчики и учебные танки 21-го ОУТБ на полигоне вели неравный бой с немецкими танками. «Мы заняли по боевому расчёту заранее подготовленный оборонительный рубеж, установили пулемёты, окопались и приготовились к бою. Вскоре выступили на позицию – к Мокрой Мечётке», – писал в своих воспоминаниях Костюченко. – Ночью группа бойцов батальона была направлена в первую боевую разведку. Разведчики обнаружили по Сухой Мечётке от Дубовского моста до посёлка Рынок свыше двух батальонов немцев и тридцать танков, а у каменных карьеров, вблизи посёлка Спартановка, – около пятисот немецких автоматчиков. Немцы были уже и в совхозе «Тракторный», и в селе Орловка. В течение ночи на 24 августа батальон пополнился за счёт рабочих СТЗ».
Ранним утром на автомашинах прибыл истребительный батальон (93 человека) краснооктябрьцев под командованием Г.П. Позднышева (комиссар – зам. секретаря парткома К.М. Сазыкин). Днём прибыли истребительные батальоны Баррикадного района в составе 90 человек (командир – нач. Баррикадного райотдела милиции Н.К. Эльман), Дзержинского района – 86 человек (командир – Д.И. Ермоленко, военком Г.З. Передерий), Советского района – 60 человек (командир – участник обороны Царицына И.А. Бондаренко, комиссар Ф.Г. Назаров). Видно, как немногочисленны эти формирования, вместе их численность – около 400 человек.
В этот же день с СТЗ выступил отряд тракторозаводцев, насчитывавший 600 бойцов (командир – мастер инструментального цеха Попов). На следующий день, 25 августа, на линию обороны вышел вооруженный отряд из 500 рабочих Тракторного завода (командир – сталевар В.Т. Кривулин). Для организации порядка и дисциплины на заводе был организован отдельный вооружённый отряд рабочих в количестве 220 человек.
Таким образом, ГКО Сталинграда в общей сложности за первые два дня 24 и 25 августа послал на защиту города более двух тысяч ополченцев, преимущественно коммунистов и комсомольцев, вооружив их. В этот очень короткий период город мог бы послать в район СТЗ около десяти тысяч ополченцев-рабочих, но было очень мало стрелкового оружия. Бывший комендант города майор В.Х. Демченко сообщает о «кризисе в вооружении» (оружие собирали буквально по винтовке везде и всюду, в том числе с затонувших барж).
В результате подсчётов и анализа разрозненных и часто противоречивых цифр о числе бойцов в первоначальной обороне у СТЗ генерал Греков пришёл к выводу, что в это время на формирующейся линии обороны завода было около 2250 истребителей, ополченцев и бойцов отдельного ремонтно-восстановительного батальона, прикомандированного к СТЗ.

Тракторный не сдаётся
Итак, всего за двое суток на передовой в районе завода одновременно вступили в бой три танковые роты 21-го ОУТБ и присоединившийся к обороне 28-й ОУТБ, неходовые танки в капонирах по берегу Мокрой Мечётки, истребители и ополченцы, военные ремонтники боевой техники с СТЗ. За ними в относительном тылу – строители оборонительных сооружений, МПВО, занимавшаяся аварийно-восстановительными работами и тушением пожаров в районе, оказанием помощи раненным на передовой, пожарные. Их героическими усилиями были спасены прессовый и инструментальный цехи, цех № 5 (там восстанавливались повреждённые танки), кузнечный, нефтебаки.
Примерно в это же время в оборону подошли подкрепления – отряд моряков Волжской военной флотилии, 228-й стрелковый полк 10-й дивизии НКВД, артиллерия усиления, инженерная рота фронтового подчинения. Во исполнение приказа командира 23-го танкового корпуса (от имени командующего фронтом) с раннего утра 24 августа рядом с СТЗ появилось командование 99-й бригады с оперативной группой управления. В оставшиеся дни августа и первые дни сентября этой танковой бригаде предстояло сыграть важную роль в дальнейшем укреплении обороны в северной части Сталинграда до подхода из резерва регулярных частей Красной Армии.
К сожалению, в описаниях августовских боёв близ Тракторного завода допускаются неточности и искажения, умаляющие боевой вклад ряда активных участников этих важнейших для своего времени событий. Дабы исключить неточности, ещё раз подчеркнём, что речь идёт не о некоей «ополченческой танковой бригаде» под командованием инженера с СТЗ Вычугова, а о кадровой 99-й отдельной танковой бригаде из состава 23-го танкового корпуса.
Батальоны Сталинградского военно-политического училища отважно защищали западную окраину Сталинграда близ Опытной станции. И вопреки расхожему утверждению, они не имели возможности непосредственно участвовать в обороне Тракторного. Остаётся полузабытой и крупная боевая единица тракторозаводской обороны – отдельный ремонтно-восстановительный батальон, прикомандированный в цехи СТЗ для помощи заводчанам в выпуске и ремонте танков Т-34. Батальон имел 600 человек кадровых военнослужащих, многие из которых побывали в боях начального периода войны и вновь вернулись в строй после излечения от ранений. Он стал и в боевом, и морально-политическом отношении мощной и надёжной опорой тракторозаводской самообороны. Иногда упоминается, вероятно, автоматически переносится из источника в источник, командир этого батальона некий Жданов. Он не имел никакого отношения к воинскому подвигу, совершенному личным составом батальона. В суматохе 23 августа, спасая свою шкуру, он самовольно и тайно удрал на левый берег, за что впоследствии, по некоторым данным, был расстрелян. Всеми боевыми действиями этого батальона в Спартановке с 24 августа по 4 сентября 1942 года, а затем под огнём врага и на восстановлении танков в цехе №5 СТЗ в сентябре – октябре 1942 года руководил комиссар батальона С.С. Марченко.
Среди командовавших морскими пехотинцами обычно называются два лица – Телевный и Куров. Но они находились с ними всего несколько дней. А фактически водили морских пехотинцев в атаки на Рынок и Латошинку, руководили ими до октября 1942 года в боях близ Орловки командир 32-го отряда морской пехоты А.В. Горшков и комиссар М.И. Скидан.
Неопределённость, разноголосица в сведениях о составе сил, привлечённых для обороны СТЗ, возникла из-за того, что не было времени и возможностей подчинить эти силы единым органам административного и политического руководства. Однако в документах возникшая у Тракторного оборона стала именоваться северным боевым участком под общим командованием начальника Сталинградского учебного автобронетанкового центра генерал-майора танковых войск Н.В. Фекленко и командира 10-й дивизии НКВД, начальника гарнизона полковника А. А. Сараева.
Однако следует честно признать, что их командование в первые дни здесь было действительно «общим». Присутствовала большая распыленность в подчинённости: действовали отдельные зенитные батареи, 21-й и 28-й учебные танковые батальоны, 99-я танковая бригада, моряки, 83-й ремонтно-восстановительный батальон на СТЗ (с подчинённостью Сталинградскому АБТ центру). Кроме этого, рабочие отряды из разных районов города, не подчинённые Тракторозаводскому райкому партии. А также 282-й стрелковый полк, который недавно прибыл из Саратова в состав 10-й дивизии НКВД и даже для нее был новичком. Никто все эти силы реально генералу Фекленко не подчинял. Он их не знал, не отдавал приказов, да и самих органов управления для этого не имел. Реальная связь прослеживается лишь в уже упоминавшейся раздаче выдвигавшихся на рубеж обороны 23-24 августа 1200 танковых пулемётов ДТ.
А уже с 24 августа бразды реального управления боевыми действиями начинают все больше переходить в руки командира 99-й танковой бригады П.С. Житнева и его штаба. Конечно же, не могло быть командования в двух лицах. Но, вместе с тем, такое положение отражает истину тех дней. Части и подразделения не знали друг друга, командиры – тоже. Между ними не было налажено взаимодействия. Ни подошедшие армейские части, ни ополчение не знали тыла – поначалу не было никакого понятия об организации питания и подвозе воды, оказании медпомощи, снабжении боеприпасами, ремонте вооружения. Вряд ли и руководство фронта, ГКО города точно знали о том, где какие отряды находятся и кто их возглавляет.
Но при всей слабости организации, вооружения, военной подготовки ополченцев, а также и спешно выброшенных на передовую разношёрстных частей гарнизона все они вместе действовали довольно слаженно. Было у них что-то такое, что перекрывало все многочисленные недостатки. Это – высокая сознательность, решимость дать опор врагу.
Да, находились и такие, кто, побывав под огнём, бомбёжкой, видя немалые потери, бросал пулемёт или винтовку и уходил с передовой. Не будем делать вид, что таких не было. Сталинградское сражение не только ежедневно, но и ежечасно вело свой жёсткий отбор кадров. К концу периода самообороны в существенно поредевших отрядах ополченцев оставались только сильные духом.
Линия фронта у стен Сталинградского тракторного в этот день вырисовывалась следующим образом: у самого Тракторного завода от Волги по северному берегу Мокрой Мечётки располагались стрелки (экипажи без танков, действовавшие в пешем строю) батальона учебно-танковых частей; левее – до 400 ополченцев завода; у Дубовского моста – истребительный отряд Костюченко; ещё левее по М. Мечётке – истребительный отряд Позднышева и Сазыкина с завода «Красный Октябрь». У всех этих частей в тылу развернулись и вели огонь с северного берега реки танки 21-го и 28-го учебно-танковых батальонов. Подходила, развёртывалась и вела огонь артиллерия частей (группы Рыссихина и Второго корпуса ПВО), направленных к СТЗ командованием фронта.
Становым хребтом огневой мощи тракторозаводского отпора немецким танкам на первой линии обороны оказались батареи 1077-го зенитно-артиллерийского полка Германа и соседнего с ним 1078-го зенитно-артиллерийского полка Аввакумова, стоявшие на прикрытии заводов и латошинской железнодорожной паромной переправы. Первый из них сдерживал напор вражеских танков со стороны Орловки, второй – в направлении Конная – Городище.
На второй, главной линии обороны, по берегам Мокрой и Сухой Мечёток, эту роль в самый критический момент выполнили танки 21-го и 28-го учебно-танковых батальонов, а также неходовые, установленные в капонирах танки из ремонтного фонда СТЗ.
Все эти силы, вместе взятые, и сорвали попытку 14-го немецкого танкового корпуса и его авангардной 16-й танковой дивизии прорваться в северную часть Сталинграда через Мокрую Мечётку. Успеху отражения способствовали начавшееся к тому времени наступление в районе Орловки 2-го танкового корпуса группы Штевнева, а также контрудар с севера сил группы Коваленко, приведшие к тому, что на втором оборонительном обводе ширина коридора немецкого прорыва не только было сужена, а временами этот коридор и вовсе перекрывался.
В этой обстановке и стал постепенно образовываться сплошной 10-километровый фронт обороны севернее завода, который стабилизировался в течение следующих суток. Он начинался от сводного отряда моряков на побережье Волги, которых привлекли не только в пешем строю, но и на семи речных кораблях, имевших по 1-2 пушки. Оканчивался фронт позициями 282-го стрелкового полка НКВД на левом фланге, на стыке со 2-м танковым корпусом где-то на линии совхоза «Тракторный».

Активность самообороны
Дни с 25 по 27 августа 1942 года в тракторозаводской обороне стали периодом решительных контратак с целью изгнания врага из посёлков Спартановка и Рынок и лесопосадок вдоль Дубовской дороги. Правда, для выполнения такой трудной задачи сил тогда ещё явно недоставало.
В ночь на 25 августа управление боевыми действиями всё больше ведётся штабом 99-й танковой бригады П.С. Житнева, а с 27 августа он полностью сменил генерала Н.В. Фекленко в руководстве тракторозаводской обороной. Прибывший 25 августа на СТЗ заместитель наркома обороны Я.Н. Федоренко очень высоко оценил командирский опыт П.С. Житнева. Поэтому было приказано передать 99-й танковой бригаде все танки – два полнокровных танковых батальона, которые тракторозаводцы и воины учебно-танковых частей вывели на оборону у СТЗ ещё в ночь и на следующий день после прорыва немцев к Волге.
В составе 99-й танковой бригады 21-й и 28-й отдельные учебно-танковые батальоны с 26 августа стали соответственно именоваться 289-м и 290-м танковыми батальонами. Каждый имел по 25 танков Т-34. Был сформирован и мотострелковый пулемётный батальон 99-й бригады. В его состав поступили 270 бойцов (две стрелковые роты по 112 человек и 214 пулемётов ДТ, но только по одному диску на пулемёт). Формировалась также танково-десантная рота этого батальона. Их готовность к бою определилась 26 августа.
99-й бригаде были подчинены: отряд пулемётчиков в составе 200 человек, сформированный из танковых экипажей бывшего 21-го учбата и вооружённый пулемётами ДТ, отдельный ремонтно-восстановительный батальон с СТЗ в числе 400 человек, вооружённых 180 пулемётами ДТ; несколько отрядов истребителей и народного ополчения из вооружённых рабочих – 246 человек (ополчение – 59 человек, отряд истребителей – 63 человека, отряд пулемётчиков – 124 человека); сводный отряд морской пехоты ВВФ – 280 человек, вооружённых немецкими винтовками и частично нашим оружием; 282-й стрелковый полк 10-й дивизии НКВД – 1000 человек без полевой и противотанковой артиллерии, отряд 11-го тракторного полка.
Существенно разнятся доступные данные о количестве танков, переданных 99-й бригаде Сталинградским АБТ центром генерала Фекленко. Нередко называется цифра почти 100 танков. В действительности отчёты штаба самой 99-й бригады говорят о том, что ей досталось только 50 танков. Из них на ходу – 28, а позднее – 35 машин. Изрядное количество танков ушло на другие участки фронта. Таким образом, на километр фронта тракторозаводской обороны в этот период приходилось всего пять наших танков. Из отчёта 99-й танковой бригады ясно вытекает, что основные силы танков использовались для обороны, для отражения врага. И только небольшой частью сил – кажется, не больше роты (5-7 машин) – бригада участвует в наступательных действиях с отрядом моряков 27 августа и затем в ночь с 29 на 30 августа при изгнании немцев из Рынка стрелковым батальоном подошедшей из резерва кадровой 124-й стрелковой бригады.
Вооружённость автоматическим оружием защитников Тракторного в этот период также имела свою специфику. Надо полагать, из 1200 пулемётов ДТ, выданных с СТЗ, тоже изрядное количество ушло на другие участки. В различных отчётах о событиях того времени называются сотни людей в отрядах Тракторозаводского района, СТЗ и даже цехов, занятых на охране, патрулировании, прикрытии эвакуации. Они вооружены ДТ, ибо другого оружия просто в ту пору не было. Впоследствии «по наследству» эти ДТ очень разными путями переходили в бригады к Горохову и Болвинову.
Собственно, для нужд тракторозаводской обороны, как показывает анализ различных источников, проведённый генералом Грековым, использовались 750 пулемётов ДТ, то есть на километр фронта – 75 пулемётов ДТ. Хотя при этом по формированиям эти пулемёты распределялись неравномерно. Например, у 282-го стрелкового полка и сводного отряда моряков ДТ вообще не упоминаются.
Всего в формированиях, участвовавших в обороне у Тракторного завода с 26 августа, насчитывалось, по данным генерала Фекленко (при передаче участка комбригу Житневу), около 3500-3600 человек личного состава. К этому нужно добавить немногим свыше 600 человек самой 99-й танковой бригады, а также личный состав шести батарей по 50-60 человек (приданных на участок для артиллерийской поддержки), то есть ещё порядка 300-400 человек. Следовательно, всего к исходу 25 августа у Тракторного завода действовали порядка 4500 человек. Или 450 человек на километр фронта тракторозаводской самообороны.
Итак, с 25 августа боевые действия в районе Тракторного завода ведутся по командам комбрига Житнева, хотя он, ещё включительно по 26 августа, не имел возможности разобраться: сколько всего танков, кем они укомплектованы, у кого в подчинении находятся.
Именно 25 августа стало первым днём не только отражения наступления немцев, но и перехода к активным наступательным действиям моряков, стрелков, подразделений учебно-танковых батальонов и истребительных отрядов Тракторного и завода «Красный Октябрь» при поддержке и ещё слабо организованном взаимодействии с разрозненными группами танков. Но тем бульшая заслуга, что и в таком состоянии, полагаясь на сознательность и наступательный порыв разношёрстных подразделений, обороняющиеся у Тракторного завода переходят к активным действиям и имеют первоначальный успех, и, кажется, не меньший, чем 2-й танковый корпус в районе Орловки.
Противник основательно встревожился. Он стал поспешно возводить оборонительные позиции, подтягивать дополнительные войска. Передо мной лежит отчётная карта штаба 16-й танковой дивизии гитлеровцев, имевшей задачу захватить Тракторный завод. В текстуальном пояснении говорится: «Батальоны рабочих со спешно собранными танками атаковали части дивизии из Спартановки». Да, действительно, не просто отбивались, но и решительно атаковали. Десантом на танках трёх маршевых рот под командой старшего лейтенанта Орлова ходили в атаки бойцы отдельного ремонтно-восстановительного батальона с СТЗ. Этот батальон не сразу сменился с передовой и после прихода 124-й стрелковой бригады. Плечом к плечу с нашими кадровыми красноармейцами ремонтники оборонялись в Спартановке, а позже – до последней возможности восстанавливали танки в заводских цехах.
26 и 27 августа наступление продолжается. Наиболее организованно после хорошей рекогносцировки с представителями командования всех подразделений оно прошло 27 августа. Если 2-й танковый корпус только и сумел освободить Орловку и выйти на короткое время в расположение огневых позиций артполка 16-й танковой дивизии, а затем застрял непосредственно на подступах к Орловке, то моряки с танкистами Житнева овладели Рынком и садами Латошинки, вызвав страшный переполох среди немцев. Левее моряков и 28-го учебного танкового батальона 99-й танковой бригады наступали рабочие-ополченцы, продвигаясь по Дубовской дороге и западной части Спартановки.
Но затем немцы, озабоченные этим продвижением, контратаковали рабочие отряды по Дубовской дороге и по зелёному кольцу, отбросили их, заняли свои прежние позиции в лесопосадке юго-западнее Спартановки, откуда очень сильно беспокоили оборону Горохова в течение целого месяца, и затем, в конце сентября, ударом отсюда способствовали окружению 115-й и 149-й стрелковых бригад, остатков отдельной мотострелковой бригады, отряда моряков и 2-го батальона 282-го стрелкового полка из состава 10-й дивизии НКВД. Что касается событий 27 августа, то контратаками немцев по рабочим отрядам вдоль Дубовской дороги был оголён левый фланг моряков, танкистов, рабочих-ополченцев, которые, избегая окружения, вместе с танками снова отошли на Мокрую Мечётку.
Вот как об этих событиях пишет составитель «Истории 16-й танковой дивизии»: «Ночью 26 августа русские танки прорвали фронт 16-й танковой дивизии. Утром 27 августа 1942 года они уже были в центре немецкого коридора. С криком «ура» русский рабочий батальон атаковал позиции 12-й роты 64-го мотопехотного полка, которая мужественно отбивала атаки этого батальона. Около 10 часов русские начали прорываться вдоль берега на север, с тем, чтобы отбросить части 16-й танковой дивизии от Волги, но им это не удалось. С наступлением темноты 16-й мотоциклетный батальон предпринял контратаку, с тяжёлыми потерями ему удалось ворваться в северную часть Рынка. К рассвету Рынок был взят полностью. Павших в этих боях немецких солдат, а их было много, похоронили на южной окраине Латошинки. После трёх дней этих боёв потери составляли только в одном батальоне 64-го мотопехотного полка 154 человека».
В хитроумных штабных выкладках армии Паулюса по захвату Сталинграда был допущен роковой просчёт: не учли советский характер сталинградцев. 26 августа начальник генерального штаба сухопутных сил Гальдер делает в своём служебном дневнике запись: «У Сталинграда – весьма напряжённое положение из-за атак превосходящих сил противника. Наши дивизии уже не так сильны. Командование слишком нервничает. Витерсгейм (14-й танковый корпус) хотел убрать назад свой вытянутый к Волге палец. Паулюс помешал».
Матёрый прусско-фашистский вояка генерал фон Витерсгейм, который со своим танковым корпусом вырвался к Волге у Рынка, в донесении Паулюсу писал о невиданной боевой решимости защитников Тракторного завода, которых поддерживает всё население города. Приближённый Паулюса, бывший начальник отдела кадров 6-й армии Вильгельм Адам, рассказал в своей книге «Трудное решение»: «Советские войска сражались за каждую пядь земли. Почти неправдоподобным показалось нам донесение генерала танковых войск фон Витерсгейма, командира 14-го танкового корпуса. Пока его корпус вынужден был драться в окружении, оттуда поступали скудные известия. Теперь же генерал сообщил, что соединения Красной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего населения Сталинграда, проявляющего исключительное мужество. Это выражается не только в строительстве оборонительных укреплений и не только в том, что заводы и большие здания превращены в крепости. Население взялось за оружие. На поле битвы лежат убитые рабочие в своей спецодежде, нередко сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет. Мертвецы в рабочей одежде застыли, склонившись над рычагами управления разбитого танка. Ничего подобного мы никогда не видели.»
Тракторозаводская самооборона ещё до подхода резервов регулярных советских войск опрокинула запланированное Паулюсом вторжение в северную часть города. Поэтому генерал фон Витерсгейм предложил командующему 6-й армии оставить позиции на берегу Волги, пока не поздно. Он не верил, что удастся взять этот гигантский город. За проявленные колебания и сомнения командир 14-го танкового корпуса в сентябре был смещён с должности. Службу у фюрера генерал фон Витерсгейм закончил рядовым фольксштурмовцем. А донесение бывшего командира корпуса с огненного берега Волги эхом откликнулось в дневнике боевых действий главного командования вермахта. За 2 сентября 1941 года в нём содержится такая запись: «Фюрер приказывает при занятии города устранить всё мужское население, так как Сталинград с его сплошь коммунистическим населением особенно опасен».
Чрезвычайно важным в те дни было строительство оборонительных укреплений в городе. 26.8.42 года к этому призвал население Сталинграда городской комитет обороны. Тракторозаводский райком размножил это воззвание до 3000 экземпляров и раздал коммунистам-агитаторам. Они пошли в цехи, учреждения, на квартиры. На строительство баррикад вышли сотни рабочих, не занятых на заводе, оставшиеся в районе служащие, учителя, ученики старших классов, домохозяйки. В течение двух дней были забаррикадированы дороги, ведущие на Дубовку и в рабочий посёлок Спартановку, на все улицы в районе гаража, фабрики-кухни, Механического института, контрольных ворот Тракторного завода и Южный посёлок. В районе фильтровальной и товарной станций были вырыты окопы протяжённостью 2 километра.
Таким образом, защитники Тракторного завода совершили выдающийся воинский и патриотический подвиг. Они приостановили прорыв немецких танков и мотопехоты. Не деморализовали сталинградцев ни опустошительные бомбёжки воздушных пиратов 4-го воздушного флота Рихтгофена, ни то, что фашистские танки неожиданно оказались всего в полутора километрах от стен главного танкового завода страны. Ударная танковая группировка армии Паулюса, достигнув берега Волги, не смогла с ходу ворваться в Сталинград. Не окажись тракторозаводской самообороны вечером 23 и утром 24 августа у Тракторного и далее до подхода из резерва наших кадровых частей 28 августа, ничто не могло бы помешать гитлеровцам ворваться на Тракторный завод и далее к югу, а затем, вполне вероятно, – на левый берег Волги, чтобы перерезать последний железнодорожный путь, ведущий к Сталинграду. На рубеже Волги враг столкнулся с трудностями и неожиданно для себя – с большими потерями. Привычный «мото-пульк» больше не действовал. Степенные немецкие танкисты, ещё вчера упивавшиеся своей «лёгкой прогулкой» от Дона к Волге, валились в рукопашных боях с неизвестно откуда взявшимися и решительно настроенными защитниками Тракторного.
В течение пяти суток – с 23 по 27 августа 1942 года – на кручах Сухой и Мокрой Мечёток, в посёлках Спартановка и Рынок бойцы народного ополчения совместно со вспомогательными и учебными частями Сталинградского гарнизона, 99-й танковой бригадой, военными моряками и зенитчиками заложили основу легендарной обороны города-героя на Волге.
Патриотам не помешали выполнить задачу недостаток противотанкового вооружения, отсутствие координирующего командного органа, неналаженность артиллерийского и продовольственного снабжения. Желание людей отстоять свой завод и город оказалось решающим фактором немецкий танковый корпус и вырвавшаяся к Волге его передовая дивизия не смогли выполнить приказ о прорыве в заводскую часть Сталинграда.

Как рождалась «гороховская» бригада
В самый трудный, критический момент обороны на помощь поредевшим рядам защитников Тракторного пришла, как известно, ставшая легендарной 124-я отдельная стрелковая бригада полковника Горохова. Откуда она появилась на поле боя? И здесь, видимо, следует вернуться на восемь месяцев назад, к январским дням 1942 года, когда в заметённых снегами сёлах и деревеньках Белебеевского района Башкирии, буквально на голом месте, началось формирование прославленной бригады.
Создание отдельных стрелковых бригад было задумано, очевидно, в то время, когда под Москвой выявились трудности в преследовании немцев нашими недостаточно манёвренными стрелковыми дивизиями. От структуры дивизии бригада унаследовала объединение в своём составе частей и подразделений всех родов Сухопутных войск, а от полка – компактность, удобство беспромежуточного руководства боевыми действиями батальонов и дивизионов. Предельно сокращённый состав имели штабы и тыловые подразделения. Основными частями бригады являлись: четыре полнокровных стрелковых батальона, миномётный батальон, дивизионы 76-миллиметровых пушек, 120-миллиметровых миномётов, а также дивизион 45-миллиметровых пушек с ротой противотанковых ружей, роты разведчиков, автоматчиков и сапёров. Батальон связи оснащался достаточным количеством средств управления в бою. В зависимости от наличия материальных ресурсов бригада могла использовать конную тягу или автомобильный транспорт. Пожалуй, была найдена наиболее удачная в тех условиях организационная структура мобильного, надёжно управляемого стрелкового соединения для боёв на заснеженных полях, в лесистых районах запада и северо-запада страны.
На укомплектование частей 124-й стрелковой бригады предназначались хорошо обученные красноармейцы второго и третьего годов службы кадровых частей Дальнего Востока, а также новобранцы очередных призывных возрастов из военкоматов Казахстана и Башкирии. При формировании среди рядовых и сержантов насчитывалось не более четырнадцати процентов в возрасте старше тридцати пяти лет.
Костяком командного состава бригады были бывалые фронтовики. Командир бригады полковник Сергей Фёдорович Горохов, начальник штаба подполковник Павел Васильевич Черноус, начальник артиллерии майор Аркадий Маркович Моцак. Командиры почти всех стрелковых и артиллерийских частей были кадровыми офицерами. Они приобрели закалку в огне пограничных сражений, познали горечь отступления, боёв в окружениях, своими глазами видели повадки врага на оккупированной территории. Некоторые из фронтовиков приобрели опыт в первых наступательных операциях Красной Армии.
Из госпиталей, училищ, курсов направлялись в бригаду командиры рот, батарей, взводов. Комиссарами частей, инструкторами в политический отдел прибыли выпускники Военно-политической академии имени В.И. Ленина, краткосрочных военно-политических курсов, работники партийных и советских органов, призванные из запаса. Политбойцами на должности рядового и сержантского состава политуправление округа прислало 135 членов партии. До призыва они работали председателями колхозов, сельских Советов, руководили производственными участками на предприятиях.
Знание военного дела и у начальников, и у подчинённых – самое различное. Общим было неукротимое желание сколотить боеспособное соединение и поскорее влиться в действующую армию. Но легко сказать – сформировать заново войсковое соединение! Задачи по размещению частей формируемой бригады, обеспечению их призывным контингентом были возложены на Белебеевский РВК. Обеспечение 124-й бригады транспортом, строительными материалами, различным имуществом также во многом должно было осуществляться на местных ресурсах.
Но сам Белебей – глубинка Башкирии – небольшой провинциальный городок районного значения с населением 12 тысяч человек. К моменту начала формирования 124-й бригады в Белебее уже был организован и размещён эвакогоспиталь, который работал весь период войны. Здесь поселились Военно-политическая академия имени В.И. Ленина, Высшие курсы политсостава РККП. Находились авиационные склады, батальон охраны, мастерские по ремонту автомашин. Городок принял эвакуированные с запада семьи командного состава. В городе просто не было помещений, пригодных для размещения частей формируемой бригады.
На железной дороге Куйбышев – Уфа есть незаметная станция. Её название связано с именем известного писателя девятнадцатого века.
Аксаково, январь 1942 года. Круглосуточно грохочут железнодорожные составы. Пассажирские останавливаются на несколько минут. Группками по три-пять человек сходят военные с неказистыми чемоданчиками или вещмешками. На перроне обычно встречает комендант штаба лейтенант Харин – подтянутый, подвижный, напористый офицер. Он сопровождает прибывших.
Одноэтажное приземистое здание в две просторные комнаты. В одной из них – рабочие места командира бригады и начальника штаба. Здесь же – уголок у военного комиссара бригады. На груди полковника Горохова новенький орден Красного Знамени. Полковник – ровесник века, ему пошёл сорок второй год. В армии – ещё с Гражданской войны. Окончил академию. Отечественная война для него началась с границы. Тогда он был начальником штаба стрелковой дивизии. Дивизия дралась упорно. Ей на некоторое время удалось выбить немцев из советского приграничного города Перемышль. А затем – жестокие оборонительные бои, отступление. Дивизию в числе первых во всей Красной Армии в июле 1941 года наградили боевым орденом. Тогда же был награждён и начальник штаба.
В декабре 1941 года теоретически подготовленный, многоопытный полковник получил в Наркомате обороны задание подготовить для фронта стрелковое соединение новой организационной структуры. Прибыл, как и все, в простой солдатской шинели. Вещички в потёртом чемодане. Постель пристроили в углу крестьянского дома.
Создавать новое соединение в январе – апреле 1942 года пришлось абсолютно на пустом месте, без всякой материальной базы, да и к тому же в лютую снежную зиму. Было решено штаб бригады разместить на станции Аксаково, а батальоны – в ближайших сёлах Белебеевского района. Кроме замечательных людей и желания не было ничего: ни казарм, ни посуды, ни полигонов, никакой учебно-материальной базы. Гарнизонам предстояло расквартироваться и вести боевую подготовку в десятке разбросанных по округе деревенек, засугробленных до уровня дымовых труб.
Жители тех мест с воинскими частями не соприкасались, очевидно, ещё со времени легендарного похода чапаевской дивизии на Колчака. Казалось, для формирования бригады избран малоподходящий район. Но так могло показаться только при поверхностном суждении, без учёта хранимого в народе таланта и навыка создавать потребные ему формирования так же споро, как он умел соорудить жильё, предприятие, школу.
Из госпиталей, из резерва воюющих фронтов на станцию Аксаково, где в школе кое-как приютился штаб 124-й ОКСБР, в течение января прибывали командиры и политработники для будущих батальонов и дивизионов бригады. Из Аксакова офицеры пешком или на попутных санях добирались в Знаменское, Шаровку, Максютово, Слакбаш, Утейку и совхоз имени М. Горького, а поездами – до станции Глуховской и в село Сергеевку. Военным предстояло в короткий срок, за 2-3 недели, подобрать и оборудовать жильё, столовые на 5 тысяч человек, а также изыскать помещения для сотен лошадей. На укомплектование бригады вот-вот должны были прибыть одновременно большой массой кадровые красноармейцы-дальневосточники, новобранцы из Казахстана и Башкирии, а в бригаде пока, как говорится, ни кола ни двора.
Прибывающих окружала природа, казавшаяся суровой и неприветливой: почти голая степь, изрезанная небольшими балками и оврагами, с небольшими кустарниками. Постоянные ветра при 30-40 градусах мороза; глубокий снег, заносивший хаты до самых крыш. Поэтому под жильё задействовались школьные здания, клубы, бывшие церкви, магазины, частные дома, отдельные колхозные постройки. Рылись даже землянки. Всё, что можно только было приспособить, ремонтировалось, осваивалось, благоустраивалось, чтобы была возможность жить и учиться – готовиться к будущим боям.

В снегах Башкирии
Итак, в январские морозные дни 1942 года в заметённых снегами сёлах и деревнях Белебеевского района Башкирии начала формироваться 124-я отдельная стрелковая бригада. И как всегда, на помощь военным пришло местное население.
Владимир Александрович Греков, будучи комиссаром бригады, особо отмечал в своих воспоминаниях: «Всюду, решительно в каждом селе, нас приняли и душевно встретили, как родных и близких. Причём патриотизм, отзывчивость проявлялись и у руководителей колхозов, совхозов, председателей сельских Советов, и у рядовых тружеников сёл Белебеевского района. Колхозы, совхозы, промысловые предприятия, учреждения района, где формировалась бригада, уже отдали фронту почти всё, без чего с горем пополам вели хозяйство. Однако гораздо раньше, чем появились дополнительные повестки, наряды военкоматов и постановления райсоветов, само население, партийные и советские организации, школы приравняли формирование бригады к своим многочисленным ударным заданиям. Делились всем, что имели сами... Перед нами раскрылось народное сердце населения Белебеевского района».
Но пока бригады ещё нет. Есть только номер, штаты, табеля и большие хлопоты. Комбриг – сколько может человек выдержать без сна – хлопочет: то в штабе, то в районном центре, то по деревням, где предстоит развернуть гарнизоны. Сергей Фёдорович Горохов – среднего роста, коренастый. С людьми разговаривает просто, легко увлекается. Увлечённость передаётся собеседникам. Любит шутку, острое словцо, от души смеётся. Замечено, его любимый литературный герой – Иван Кочубей из романа Аркадия Первенцева. О деле полковник говорит строго, внушительно, но не важничает. Заветная мечта Горохова – подготовить бригаду так, чтобы обязательно выиграть уже первый бой. Он считает, что это предопределит всю дальнейшую военную биографию его детища. Когда остаётся один – напряжённо думает, покусывает ногти, вздыхает. На людях всегда полон кипучей энергии, бодрости.
Начальник штаба бригады подполковник Павел Васильевич Черноус – кадровый военный с академическим образованием и большим опытом руководства штабом – перенёс все тяготы начального периода войны, чудом вырвался из немецкого окружения. Павел Васильевич – среднего роста, коренастый. Непокорная шевелюра слегка вьющихся волос. Густые брови. В глазах попеременно вспыхивают то разудалая весёлость, то искорки гнева. Иногда его голос с лёгкой хрипотцой повышается до крика. Подвижный. Работает много. Не терпится ему скорее всё поставить на своё место и приступить к обучению войска. А прежде всего – сколотить штаб бригады. Без штаба и войско – не войско. Как и заведено у начальников штабов, приходит на службу первым, уходит последним.
Приказ №1 по бригаде издан и подписан 3 января 1942 года, а днём рождения бригады считается 5 января. Любая бумага в штабе 124-й бригады в ту пору рождалась с превеликими трудами. В штабе не укомплектованы многие должности. Начальнику штаба, помимо всего прочего, необходимо регулярно доносить в штаб ЮжУрВО о ходе формирования. Есть пишущие машинки, но нет машинисток. Всё писалось от руки.
Дверь в комнату командования то и дело открывается. Представляются новички бригады. 6 января довелось и самому Грекову, комиссару бригады, впервые переступить порог этой комнаты. В личном деле комиссара указано, что он с отличием окончил академию. Будучи слушателем, был избран секретарём парткома академии. Ему досрочно (через «шпалу») присвоено звание старшего батальонного комиссара.
Владимир Александрович так описывал это первое знакомство: «Чувствую на себе испытующие взгляды командира, начальника штаба, начальника политотдела. По возрасту среди командования я самый молодой – исполнилось тридцать лет. Только что ускоренным порядком выпущен из Военно-политической академии имени В.И. Ленина... В боях участвовать мне ещё не довелось. Возраст, и это обстоятельство, полагаю, усиливало интерес присутствующих к выяснению вопроса: каким на деле окажется наш комиссар? Но встретили дружелюбно. Быстро, толково рассказали что к чему. И уже вместе продолжали напутствовать прибывших офицеров».
Допоздна не гаснет свет в штабе Горохова. Знакомится с людьми самых различных жизненных и фронтовых биографий. Что ни человек, то своя история.
Вот командир дивизиона тяжёлых миномётов Николай Васильевич Чурилов. С первых дней войны стойко сражался с врагом. Из окружения выходил во главе большой группы красноармейцев и сержантов различных частей. С боями прокладывали путь к своим. Партийный билет, надёжно упрятав, нёс при себе. С приходом Чурилова в дивизионе все сразу почувствовали энергию и твёрдую руку командира. Артиллеристы между собой удивлялись, как это у Николая Васильевича в любых переделках из дивизиона ничего не пропадало. В таких-то боях на Волге численность миномётов не уменьшалась, а даже возрастала.
Командиру бригады представляется стройный, симпатичный капитан. Это Александр Тимофеевич Карташов, командир истребительно-противотанкового дивизиона. В биографии тридцатипятилетнего капитана уже отмечалось участие в боях на «линии Маннергейма» и от западной границы до Ахтырки. Для него не существует понятий «не могу», «невозможно».
А вот худощавый, слегка сутуловатый лейтенант, у которого также, как у комбрига, на груди блестящий орден Красного Знамени. Вихрастый, белобрысый парнишка Саша Графчиков почти одновременно лишился отца и матери. Беспризорничал. Курсировал по Кавказу. Воспитывался в детских домах Кисловодска и Пятигорска. Приняли в комсомол, позже избрали секретарём ячейки. Вырос до мастера переплётного цеха. С 1939 года – в рядах партии. По состоянию здоровья в кадровые части не взяли.
В начале Великой Отечественной войны малость поучился на курсах «Выстрел» под Москвой. Получил звание лейтенанта. Под Наро-Фоминском осенью 1941 года командовал ротой. Когда полк дрался за деревни Назаровка и Смоленская, приказали командовать батальоном. Наступил долгожданный час – начался разгром немцев под Москвой. В авангарде стрелкового полка лихо действовал батальон лейтенанта Графчикова. На второй день наступления впереди показалась деревня. Снег густо падал крупными хлопьями. За сто метров ничего не видно. Разведчики доложили: со стороны Наро-Фоминска в деревню входит группа каких-то людей. Это была разведка 479-го немецкого пехотного полка. Голова колонны немцев двигалась за разведчиками. Разведчиков противника тихо ликвидировали. Комбат распорядился ручным пулемётчикам и автоматчикам занять чердаки ближайших домов. На дороге соорудили снежный бруствер. За ним установили два станковых пулемёта. Немецкую колонну подпустили метров на шестьдесят – восемьдесят. В тыл ей стремительно заходила 3-я стрелковая рота.
Возмездие врагу получилось внезапным и сокрушительным: колонна немцев была уничтожена и частично рассеяна. 3-я стрелковая рота пригнала в деревню немецкий обоз из семидесяти четырёх фургонов со всеми ездовыми. Комбата Графчикова за тот бой наградили орденом Красного Знамени. А в один из январских дней ему приказали передать командование батальоном лейтенанту Дьяченко, а самому прибыть к дивизионному начальству. В штабе знакомые офицеры подшучивали:
Ну что, Саша, достукался. Вот отправят тебя в тыл, будешь знать, как вырываться вперёд.
Но всё вышло необыкновенно. В тылу, на даче Комиссариата путей сообщения под Москвой, группу командиров-фронтовиков после бани переодели в новое обмундирование, полушубки, валенки, накормили сытным обедом, дали хорошенько отоспаться. Член Военного совета фронта вручил награды. В Наркомате обороны Графчикову приказали убыть в Южно-Уральский военный округ – в 124-ю стрелковую бригаду на должность командира отдельного стрелкового батальона
Пройдёт шесть месяцев огненного 1942 года, и батальон капитана Графчикова врастёт в волжский берег, как скала, в центре боевого порядка осаждённой немцами группы полковника Горохова.
С костылём и предписанием явился в штаб бригады низкорослый, худенький лейтенант. Подполковник Черноус, оглядев новичка потеплевшими глазами, признал в нём фронтовика, проговорил:
А-а-а, ещё прибыл один гренадёр. Видать, бывалый.
Степан Чупров в звании лейтенанта в июне 1941 года был назначен командиром пулемётного взвода. Начало войны, 22 июня, встретил на полустанке в одном километре от города Шяуляй. Впервые в своей жизни увидел и услышал войну. С утра 24 июня немецкие мотоциклисты с ходу пытались ворваться в Шяуляй. Не вышло. Пулемётный огонь взвода лейтенанта Чупрова разметал их тела по дороге. Подошли вражеская артиллерия и танки. Неподвижными от удивления и ужаса глазами лейтенант видел, как танки раздавили два его пулемётных расчёта. А дальше были отход через Западную Двину, бросок к Чудскому озеру, изнурительный марш через болота по западному берегу реки Нарва. И вдруг приказ: организовать оборону фронтом на восток. Попробуй разберись, что происходит. Оборонялись около месяца. Во взводе остались 14 человек и два пулёмета. В тылу всё ближе слышна канонада. Погиб командир роты. По цепи передано: ротой командует лейтенант Чупров. Лейтенант первым бросился в атаку и тут же почувствовал сильный тупой удар в правое бедро. Упал между своими и немцами. Сбоку с короткого расстояния бьёт вражеский пулемёт. Ещё две пули поразили лейтенанта в стопу и под колено. На счастье, наши пулемёты разделались с немецкими. К израненному лейтенанту подползли красноармейцы, перетянули жгутом ногу, доставили командира в медпункт. В госпитале упрятали лейтенанта в гипс до самой шеи.
Через полгода из госпиталя выписали, но признали негодным для службы ещё на двенадцать месяцев. Скандалил. Своего добился – направили в штаб Южно-Уральского военного округа. Костыль припрятал у входа в кабинет начальника отдела кадров. Так и оказался лейтенант Степан Чупров на станции Аксаково в штабе 124-й стрелковой бригады. По прибытии вступил в должность командира пулемётной роты. Правда, в роте в то время насчитывались всего два бойца. Они сноровисто сооружали в помещении школы трёхъярусные нары. Поторапливались. Со дня на день ожидалось прибытие пополнения. Вскоре пулемётчики получили двадцать четыре лошади с ездовыми. Лейтенант поехал по окрестным артелям за фуражом. Председатели верили лейтенанту и его костылю – под расписку в Фонд обороны выдавали овёс, сено. Лейтенант пробовал иногда обходиться без костыля. На морозном ветру его больнично-бледное лицо подкрашивал румянец. В глазах всегда печальная серьёзность и решимость. В пекле боёв на Волге имя Степан Чупров ещё не раз встретится историку Сталинградской битвы.

Комиссары
12 января оживлённой группой в штаб бригады вошли комиссары будущих батальонов и дивизионов. Все – в звании старших политруков. Из запаса были призваны Иван Ершов, Александр Туляков, Степан Угаров. Самому старшему – Степану Угарову – исполнилось тридцать восемь лет. Он уже по-стариковски немного ворчлив. Самокрутка прилепилась в уголке рта и постоянно двигается вместе с нижней губой. У Александра Тулякова приветливое, интеллигентное лицо. Обратишься к нему – он немного смутится. Говорит ясно, вдумчиво. Обычно спокоен. Скромно держится в сторонке. Иван Ершов в полушубке, с раскрытыми бортами у воротника, в сдвинутой набекрень шапке-ушанке. У него открытое, энергичное русское лицо, уже тронутое бороздками морщин. Белёсые, неповинующиеся волосы. Да и ничто в натуре Ершова непривычно к покорности. Весь его облик, как нельзя лучше, подходит для написания портрета сибирского партизана времён Гражданской войны. До июня 1941 года он работал директором свиноводческого совхоза в Ленинградской области.
Степенному, уравновешенному Николаю Глазунову предназначено стать комиссаром истребительно-противотанкового дивизиона. Спокойствие для истребителя танков – решающая черта характера. В скором времени они так притрутся друг к другу с командиром дивизиона капитаном Карташовым, что их сработанность будет ставиться в пример. Это особенно ценил полковник Горохов.
В штабе бригады комиссары не задерживались. Стрелковый батальон Ивана Ершова развёртывался в совхозе имени Горького, в девяти километрах от штаба бригады. В ту пору личный состав батальона состоял из трёх красноармейцев и военфельдшера Брагина. Вот эта группа первооткрывателей во главе с комиссаром пешочком и тронулась к совхозу. Очень пригодились комиссару Ершову его навыки хозяйственника и знание совхозных возможностей. Быстро перезнакомился с руководителями совхоза, прикинул, где можно оборудовать казарму с четырёхъярусными нарами, кухню, столовую. Через неделю получил тринадцать ездовых и двадцать шесть лошадей. Приступил к валке и распиловке леса для нар. Как-то ловчее других Ершов частью раздобыл, а частью смастерил красноармейскими руками сани для вывозки леса и доставки продуктов. Кормил, обогревал не только красноармейцев. Душевно входил в нужды начальной школы совхоза, помогал чем мог. Навсегда завоевал расположение рабочих и солдаток совхоза. Недаром из школы посылали комиссару письма даже в ту пору, когда он со своим полком воевал на Дунае.

Связисты
31 декабря 1941 года курсантам Сталинградского училища связи, сдавшим экзамен на радиста 3-го класса, было присвоено звание младших лейтенантов, и выпускники были направлены в формируемые в тылу новые части. Сталинградские лейтенанты город знали немного. Во время учёбы курсантам бывать в нём почти не доводилось. Занятия ежедневно продолжались по 12 часов. В начале октября стали строить железную дорогу вдоль Волги через Спартановку и Рынок. Затем её прокладывали на левом берегу до Владимировки. Курсанты-связисты учились и строили эту железную дорогу в октябре, ноябре и декабре 1941 года. Получали с утра сухой паёк и работали по 10-12 часов. Не прекращалось строительство и в ноябрьские праздники. В декабрьскую стужу курсанты ночью отдыхали по три-четыре часа в полуземлянках. В каждую набивалось столько человек, что стояли, вплотную прижавшись друг к другу. Было так тесно, что не удавалось даже свободно дышать. Зато было тепло, и мальчишки с курсантскими знаками различий часа за 3-4 приходили в себя и снова принимались за работу.
И вот группа выпускников училища связи, проделав долгий путь, прибыла из Сталинграда в далёкую Башкирию, на станцию Аксаково. С самого начала разговора все дружно запросились в стрелковые батальоны. Полковник Черноус насупился: что за самодеятельность?! Но отчитать прибывших не спешил, вероятно, хотел побеседовать более обстоятельно, понять, что это за люди, чем живут, что повидали.
«Мы были очень молоды, – вспоминал ветеран 124-й бригады А.И. Щеглов. – Мне только исполнилось 19 лет. Нам казалось, что туго затянутые в комсоставовские гимнастёрки, залихватски козыряя и звучно щёлкая каблуками перед начальством, мы выглядели этакими армейскими щёголями. А на самом деле тщедушные фигурки в офицерской форме (по случаю войны сильно упрощённой и обеднённой) несли на себе налёт элементарного мальчишества. Мы ещё очень нуждались в отцовском тёплом слове и некотором попечительстве старших наставников».
Щеглов вспоминал, что в комнату вошли слегка полноватый полковник с орденом Красного Знамени на груди и молодцевато подтянутый старший батальонный комиссар. Это были командир бригады и военный комиссар. «Полковник Черноус доложил им о нашей группе, – писал ветеран. – Полковник поинтересовался:
С каким настроением к нам прибыли?
Да вот все в стрелковые батальоны просятся, – сообщил за нас Черноус.
Молодцы. Хороший настрой. Ты что ж, Павел Васильевич, вроде недоволен?
А штабу бригады кто ж связь обеспечивать должен?
Комиссар ожёг нас острым взглядом цыганских глаз и задорно рассмеялся.
Давай, Павел Васильевич, оценим их порыв. Комбриг правильно говорит: молодцы, раз хотят воевать на передовой. А куда направить – тебе решать. Они же военное училище окончили, армейский порядок знают: куда штаб распределит – туда и пойдут, так ведь, а? Орлы-молодцы? – обратился комиссар к нам, и мы дружно гаркнули:
Так точно!»
К исходу второй декады января бригада имела около половины установленной численности командного и политического состава. Задерживалось поступление рядовых и сержантов. Военкоматы Башкирии первыми направили бригаде пополнение – башкир, чувашей, татар, украинцев. Впоследствии, когда укомплектование закончилось, оказалось, что одну пятую часть воинов бригады составляют посланцы Башкирии.
Вместе с командирами, политработниками, а также вскоре прибывшими коммунистами-политбойцами башкирское пополнение в короткий срок выполнило большой объём хозяйственных, строительных работ по подготовке к размещению пяти тысяч человек личного состава бригады. Призывники башкирских военкоматов по своему почину раздобывали топоры, пилы, лопаты, кухонную посуду, столы, стулья, письменные принадлежности и многое иное нехитрое, но каждодневно необходимое имущество.
К встрече новобранцев в гарнизонах готовились военные и колхозники. В селе Максютово в пять часов утра светятся почти все окна. Топятся бани, поспевает горячий завтрак, вкусно пахнет свежеиспечённый хлеб. Колхозницы старательно утюжат новое красноармейское обмундирование, бельё и даже портянки. Невесёлые думы женщин всегда с мужьями, сыновьями на далёких фронтах беспощадной войны. Жёны и матери солдатские, они и для незнакомых солдат трудятся так же охотно, как и для близких своих. По всему видно, не задержатся в тылу эти пареньки, пойдут на подмогу тем, кому так тяжко, холодно и, может быть, голодно на фронте.
Ранним морозным утром следующего дня для солдат уже началась учебно-боевая страда. По воспоминаниям Семёна Плотникова, в отдельном батальоне связи, как и в других частях бригады, упорная учёба проходила с 6 утра до 11 часов ночи. «Командиры давали, а бойцы усваивали за один день столько, на что в мирное время уходили недели», – отмечал С. Плотников в своих записках.
Передвигаться вне дорог по завьюженным полям и сопкам Башкирского Предуралья – дело не простое. Стань на гребень уплотнённого придорожного сугроба – и рукой до телефонных проводов почти достанешь. А провалился – из-за воротника снег выгребай. Выход один – овладевать лыжами. Тренировки, походы, кроссы стали обязательным видом полевой выучки и физической закалки молодых воинов.
Всякому знакомому с военным делом известно, как необходимы для обучения бойца, подразделения учебное оружие, уставы, наставления, приборы, наглядные пособия. Но ничего этого в начале формирования бригада не имела. Обходились даже без винтовок. Всё вооружение состояло из офицерских пистолетов. Упускалось драгоценное для обучения время. Ведь в любой момент бригаду могут послать на фронт. За неделю вооружат и, может статься, необученными бросят в бой. Положение казалось безвыходным. Выход нашёлся: выручила солдатская смекалка.
У одного, другого командира появлялись деревянные макеты ручных гранат. Трещотками имитировали пулемётный огонь. А вскоре это самодеятельное начинание приобрело организованный, планомерный характер. В стрелковых частях для отработки приёмов действий с винтовкой, автоматом, пулемётом на каждого бойца или расчёт по образу и подобию настоящего оружия смастерили деревянные макеты надлежащего веса и формы. И вот с таковской учебной оснасткой, да с юношеским задором, да с громким «ура!» «наступали», «оборонялись», «контратаковали» новобранческие отделения, взводы и роты.
Дело поставлено было солидно у артиллеристов и миномётчиков. Из самых твёрдых пород дерева – дуба и лиственницы – плотники и столяры выстругали в натуральную величину миномётные стволы, опорные плиты, двуноги-лафеты. Всё это отполировали и выкрасили. Правда, деревянные «миномёты» были полегче настоящих. Это огорчало командиров. Они не забывали напоминать, что всамделишный ствол и опорная плита миномёта весят по шесть пудов. Занятия проводились на местности, изобилующей оврагами, холмами. Действовали в условиях бездорожья по глубокому снегу. Тут и деревянные миномёты не казались слишком лёгкими.
В разгар всех этих хлопотных дел бригаду посетил в феврале заместитель наркома обороны по формированию Маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов. Извещение о скором приезде товарища Ворошилова подняло комиссара бригады на исходе ночи. Третий час ныряют в ухабах санки с невозмутимым кандринским возницей. На просьбы поторапливаться пожилой башкир откликается по-стариковски мудро: «Себя береги, коня береги – скоро, скоро дома будем». В валенках, полушубке торопится комиссар к вагону маршала. На перроне никого лишнего. В коридоре вагона полковник советует прибывшему стереть с лица тёмные полосы. Видимо, от крашеного тулупа. Беседа К.Е. Ворошилова с руководством бригады близилась к концу. Как вспоминал В.А. Греков, «с ходу на мою долю достался вопрос: чем занимаются политбойцы бригады?
Не чуя беды, докладываю: валят, распиловывают лес, готовят жилые и учебные помещения к прибытию основной массы красноармейцев. На лице маршала такой ответ вызвал удивление и гнев. Но, видимо, Ворошилов сдержался. Стал по-отечески терпеливо корить:
Голова садовая, пойми, разве для того собирали коммунистов из нескольких районов, чтобы вы с комбригом в лесорубов их превращали? Военному делу научите этих золотых людей. Тогда в боях они, как цемент, будут скреплять ряды молодых красноармейцев! Вот придут красноармейцы-дальневосточники, навалятся и мигом наготовят тёса, соорудят себе землянки, нары, столы, скамейки. А политбойцов – не сметь отрывать от военной подготовки».

«Дальневосточная, даёшь отпор!..»
Февраль 1942 года был на исходе. Наконец тревоги, сомнения развеялись. Рано утром прибывает эшелон дальневосточников. В штабе бригады, в частях – всюду оживлённость, возбуждение. Дождались. Прибывает та сила, которая окончательно определит боевые возможности формируемых частей. Поглядишь на прибывших – залюбуешься: один к одному! Каждый второй – комсомолец. Не беда, что шинельки измызганы, ушанки заношены. В каждом угадывается кадровый, расторопный, сметливый солдат. На поздравление с прибытием ответили так, что голуби стаями заметались над ближними дворами.
Командирам заметно, что дальневосточники разочарованы разгрузкой эшелона на малюсенькой станции, в глубоком тылу. А они-то мечтали о фронте, о действующей армии. Стараются успокоить пополнение, растолковать: мол, скоро будут и фронт, и действующая армия. Повеселели, узнав, что их командирами будут люди с фронтовым опытом.
Впереди в колонне бойцов настраивалась песня. Как боевой клич, слышались слова припева: «Дальневосточная, Краснознамённая, даёшь отпор» Как только заявились в гарнизоны старослужащие красноармейцы, пошли гулять шутки-прибаутки по адресу деревянных «винтовок», «автоматов» и «пушек». Бывало, и полагается серьёзность соблюсти, так иное изобретение солдатского словотворчества до слёз рассмешит. Однако ж шутки шутками, но сколачивать части и подразделения полагалось всерьёз и поскорее. Должную настройку в занятия вносили командиры-фронтовики. Их пояснения, вводные, оценки выслушивались с глубочайшим вниманием, команды выполнялись с полным старанием.
Зима в Башкирии лютует полтораста с лишним суток. Её сроки истекали. Наведывались оттепели. В штабе полковника Горохова не мешкали. Стремились побольше сделать до наступления весеннего буйства природы. Управились с обучением одиночного бойца действиям в обороне и наступлении, броску в атаку, самоокапыванию и маскировке. Довольно твёрдо изучили материальную часть оружия. Стрелки и ручные пулемётчики отстреляли по два упражнения. Артиллеристы и миномётчики подготовили орудийных номеров, разведчиков. Батареи наловчились выбирать, оборудовать огневые позиции, готовить данные для открытия огня.
Когда во взводах, ротах и батареях появились признаки сколоченности, в нарастающем темпе пошли учения стрелковых батальонов, усиленных артиллеристами, миномётчиками, истребителями танков. В том непрерывном воинском труде был добыт монолитный сплав из фронтового опыта командиров, кадровой солдатской хватки дальневосточников, дополнительной молодёжной увлечённости новобранцев. Да, почти все люди были на своих местах. Но по-прежнему они без пушек, миномётов, пулемётов, автоматов. В артиллерийском дивизионе по-детски радовались получению четырёх тракторов. А сколько разговоров возникало в батальоне связи с поступлением первой радиостанции! Миномётный батальон старшего лейтенанта Калошина заполучил настоящую материальную часть. Калошину приказали поучаствовать на учениях поочередно с каждым стрелковым батальоном. Пусть пехота своими глазами поглядит, руками пощупает боевое оружие. Хуже горькой редьки надоела ей древесная имитация.
Многочасовые учебные дни, выходы в поле днём и ночью, в любую погоду сильно утомляли людей. Но и усталые, они всегда нетерпеливо припадали к сводке Совинформбюро или карандашной записи «Последних известий». И ох как не просто было утолить эту постоянную жажду узнать: что нового на фронтах? Магистральная железная дорога рядом. Сами видели – крепчает, гуще становится поток эшелонов с воинскими грузами на запад. Всё реже приходили скорбные поезда с эвакуированными на восток людьми, тронутыми ржавчиной станками, остовами недостроенных паровозов. А вот сводки Совинформбюро как-то настораживают. А так хочется, чтобы врага гнали безостановочно, сполна отплатили ему за страдания тех печальных женщин и ребят, что в товарных вагонах долго-долго пробивались к Уралу.
В ротах, батареях нарастал подъём общественной жизни. Откликаясь на пожелания актива, политотдел бригады провёл последовательно три смотра стенных газет и боевых листков. Эти обыденные рукописные издания радовали политической устремлённостью, красноармейской даровитостью, пониманием солдатского долга. Командир, начальник политотдела бригады были по-настоящему чуткими людьми. К Международному женскому дню того военного года они приурочили смотр красноармейской художественной самодеятельности.
Железнодорожный клубик заполнили скромно одетые солдатки, эвакуированные матери солдатских детей. Кое-где виднелся яркий платок или шарфик беззаботной щебетуньи-старшеклассницы. Литературная инсценировка, революционные, походные, народные песни раздвинули стены тесного помещения до границ необъятной Родины, до огненных линий фронта. И плакали женщины потому, что боль одиночества переплеталась с ярче вспыхнувшей надеждой на лучшее. Гвоздём программы стало выступление лейтенанта Фомина из роты автоматчиков. Собой невидный, стеснительный, внешне почти мальчик, он задушевно исполнял лирические песни. Вот полилась мелодия чуть грустной, незамысловатой песни «Синенький скромный платочек» Видно, людей переполняла потребность забыться, стряхнуть тяжесть неотступных забот. Зал аплодировал, кричал, требовал повторить. Окончательно утвердилась праздничная беззаботность, когда Фомин легко, игриво пошёл выписывать затейливые коленца русских плясок. Подарок полковника Горохова и батальонного комиссара Тихонова к Международному женскому дню вполне удался. Они же наградили роту автоматчиков новеньким баяном, а лейтенанта Фомина – денежной премией.
Накал общественной активности нарастал по мере цементирования партийных, комсомольских организаций. К маю на сотню бойцов приходилось шесть коммунистов и двадцать шесть комсомольцев. Это была та сила, в которой бригада нуждалась не меньше, чем в технике и вооружении.
Бригада сложилась не только организационно. Она становилась спаянной по строю духовной жизни, по степени ответственности отдельного лица перед коллективом. В центре Кразнознаменки работал спиртзавод. Командирам и политработникам он приносил немало хлопот. Из-за бездорожья там произошло затоваривание. Отвези попутным транспортом бочки до станции – благодарные виноделы отпустят ведро спирта. Да и народ в селе жил богато – жирный башкирский чернозём обеспечивал достаток. В каждом доме полно съестных припасов и, конечно, есть спирт. В каждом доме либо взрослые девчата, либо молодухи-солдатки. Плюс к ним в селе много эвакуированных, большинство, конечно, женщины. Одним словом, попробуй удержись от соблазна, тем более что завтра, быть может, на фронт.
Однажды всех офицеров собрали в сельский клуб. На сцене собравшиеся увидели Горохова и Грекова. Туда же вызвали трёх офицеров. Им был учинён сильнейший разнос за столь шумные разгульные вечеринки, что это стало известно в Аксакове. В своей речи комиссар напомнил о том, как тяжело на фронтах и тем, кто здесь, в тылу, отдаёт все силы борьбе с врагом. После этого собрания дисциплина и у артиллеристов, и у пехотинцев заметно окрепла. Считалось постыдным свинством напиться на глазах у солдатских детей и стариков – не позволяла моральная воздержанность народа.
Но истинная оценка всему происшедшему выяснилась позже. Поступок офицеров давал право, и даже требовал, отдать их под суд военного трибунала. Комбриг и комиссар рискнули взять «гуляк», что называется, на поруки. Позже, в боях в Сталинграде, провинившиеся офицеры личной храбростью смыли пятно, заслужили высокие правительственные награды и уважение товарищей.
Доверие – это целая линия, которую Греков и Горохов сообща проводили в воспитательной работе с кадрами. Время было тяжёлое, враг стоял в полутора – двухстах километрах от Москвы. Тысячи людей выбирались с оккупированных территорий, из окружения, бежали из плена. Все они горели желанием снова быть в рядах защитников Родины. А как определить: кому из них можно верить, а кому – нет?
Комбриг и комиссар делали ставку на веру в людей и не ошибались. Офицер стрелкового батальона Фёдор Фёдорович Илларионов несколько месяцев скитался по тылам врага, переодетый в гражданскую одежду. Сослуживцам не было известно, в каком звании он был в начале войны. Но в бригаду прибыл младшим лейтенантом, а ему доверили командовать ротой. В Сталинграде его рота была в центре обороны стрелкового батальона. Не раз случалось, что именно на его роте всё и держалось. Дрогни, струсь Илларионов – и не удержаться бы всему батальону. Второй «кубик» (лейтенант) Илларионов восстановил через несколько месяцев, а по итогам сталинградских боёв был награждён орденом Красного Знамени.
Или начхим стрелкового батальона Фёдор Горбань. Спокойный, рассудительный, несколько медлительный, очень честный белорус. Он рассказывал, как от самой границы пытался выйти из окружения, но смог это сделать где-то уже недалеко от Москвы. Этот мягкий, душевный человек перенёс очень много горя и страданий. Должность не требовала быть на передовой – но не совесть воина. В бою он действовал смело, уверенно и всегда толково. Погиб от случайной бомбы ночного бомбардировщика.
Подошло время – состоялось бригадное собрание партийного актива. Потом прошла первая партийная конференция. Комиссару и начальнику политического отдела собрание актива и партконференция, кроме понятной радости, принесли дополнительные переживания. При разных, обычно критических обстоятельствах некоторые из коммунистов, назначенных в бригаду, свои партийные документы уничтожили, когда пробивались из окружения немецко-фашистских войск. В их числе оказались и кое-кто из руководящих офицеров бригады. Из достоверных источников поступали подтверждения о принадлежности к партии всех, на кого посылались запросы. Но как установить истинную причину уничтожения партийного билета? Ведь потеряй любой коммунист партийный документ, скажем, в трамвае, партийная организация обязательно строго накажет. А тут – преднамеренное уничтожение документов в боевой обстановке.
Оставалось одно – не торопиться, изучать людей по работе и поведению. Нечего говорить о душевном состоянии тех, кто оказался в столь неопределённом положении. Однажды кто-то из особистов жестоким, неумным упрёком довёл Павла Васильевича Черноуса до сердечного приступа. И всё-таки было решено: коммунисты, утратившие документы, могут участвовать в партийных делах. Ведь партия доверила им создать бригаду и вести её в бой.

Рязань. В резерве Ставки ВГК
В канун Первомая вновь созданная бригада полковника Горохова получила приказ – убыть в распоряжение Ставки Верховного Главнокомандования. Известие мигом облетело командиров и красноармейцев. Конечный пункт эшелонов не объявлялся. Люди особенно и не допытывались. Куда ещё? Конечно, на запад, к фронту. Выдадут оружие – и в бой! Наступает черёд 124-й ударить по врагу.
В гарнизонах небывалое оживление. Каждого одолевает потребность написать письма, поговорить с друзьями. После отбоя долго слышится торопливый шёпот. Все ждут чего-то неизведанного, значительного. Командиров, политработников плотно обступают и молча, одними глазами спрашивают: что новенького? Прошли до предела наполненные страстями красноармейские митинги. К казармам, землянкам расходились строгим, почти парадным строем. Вдоль улиц степенно стояли жители деревенек. Они примечали, как сразу посуровели лица их постояльцев.
Неустойчива башкирская весна. Солнечные дни вперемежку с похолоданием, мокрым снегом. Одолевала распутица. Погода словно напоминала, что для завоевания победы на долю солдатскую выпадет немало испытаний и потерь. Расставание с Башкирией не было лёгким. За четыре месяца бойцы крепко сдружились с населением. Многие офицеры здесь оставляли свои семьи. Красноармейцы – уроженцы Башкирии – покидали родной край.
Из Башкирии бригада убывала с конским составом и амуницией. Более 700 лошадей отправлялись, разделяя вместе с воинами бригады все тяготы военного лихолетья. На прощание командиру бригады Горохову и комиссару Грекову подарили боевых коней знаменитой башкирской породы. Обоим они служили долго и верно.
В дни отправки бригады в штаб на должность начальника отделения спецсвязи прибыл лейтенант Гейнан Амиров. Башкирский филолог и литератор, он отклонил предложение служить в редакции армейской газеты. И никому наперёд не дано было знать, как много и отважно ему доведётся потрудиться, поддерживая связь бригады с фронтовыми и армейскими штабами генералов Ерёменко и Чуйкова.
Гейнан Амиров так описывал свои первые наблюдения в эти дни: «Бригада грузилась быстро, но без видимой спешки, суматохи. Каждый ясно представлял свои обязанности и чётко выполнял их. Мне сразу же понравился стиль работы коллектива. Бросалась в глаза не только внешняя, но и внутренняя собранность, культура офицеров. При такой сложной и требующей большой организованности операции, как погрузка многотысячной массы людей, различного снаряжения, конского состава в эшелоны, я не видел со стороны офицеров ни малейшего проявления нервозности, не слышал грубых окриков. Перед отправкой личный состав не успел сменить обмундирование, сильно изношенное за четыре предыдущих месяца напряжённой боевой подготовки в полевых условиях и выполнения различных хозяйственных задач. Но внешний вид не только у офицеров, но и у сержантов и солдат был боевой: старые, залатанные брюки и гимнастёрки чисто выстираны, у всех белые подворотнички.
По всему было видно, что боевой коллектив сколочен. У него – свои устои, нравы, складывающиеся традиции. Я удивлялся и восхищался этому, ведь бригада формировалась совсем недолго. Многие тысячи людей, собравшихся со всех концов страны, различных по национальностям, по специальностям, разных по возрасту, культурному уровню, за такое короткое время стали членами дружной и единой семьи».
«Своё чувство к коллективу 124-й бригады, – писал после войны Амиров, – я могу сравнить только с любовью к своей родной семье: где я родился, провёл детство и юность. Родная семья учила меня всему доброму, хорошему, учила труду. А вторая – воспитала меня солдатом, закалила, сделала коммунистом, научила отдавать всё, что я в силах сделать, всего себя общему великому делу нашего народа».
Вот и закончена погрузка очередного эшелона. Дело за паровозом. Люди пытаются быть спокойными, сдерживаются. Но всюду чувствуется напряжённость момента. Порой невпопад спрашивают, отвечают что-то. Вновь и вновь напоминают об одном и том же. Девичья стайка в конце перрона согласно, душевно выводит слова комсомольской песни:
А ещё тебе желаю, мой товарищ дорогой, чтоб со скорою победой возвратился ты домой
Вернуться мечтал каждый. Но кто знал наперёд свою судьбу? По призыву Макинского райвоенкомата в Казахстане из одной деревни Гордеевка в 124-ю стрелковую бригаду, в разные её части, прибыли 19 человек. Вернулись двое. Из них один – попал в плен, был у власовцев, получил 5 лет лагерей
Прощай Аксаково, прощайте деревеньки и сёла. Пять тысяч человек, собравшись в одном месте и живя одними интересами, принесли туда с собой все пережитые события 1941 года, надежды, порождённые битвой за Москву, горечь поражений и большие надежды на победу.
На станцию Аксаково будущая 124-я бригада собиралась порознь: россыпью, по одному, группками малыми. Уходили из Башкирии в Рязань не россыпью, а прочно притёршимися боевыми коллективами. И много-много лет спустя ветераны-гороховцы вспоминали не то, что пришлось начинать с деревянных игрушечных, самодельных винтовок и гранат, а походы, учения, суровую башкирскую закалку.

И снова – трудная наука побеждать
По прибытии в Рязань 124-я бригада была подчинена 1-й Резервной армии. Акт армейской комиссии, принимавшей её в состав фронта, датирован 24 мая 1942 года. Общий вывод комиссии гласил: «1. Политико-моральное состояние бригады здоровое, обеспечивающее высокую боевую подготовку бригады.
2. Коллектив бригады представляет крепко сплочённый боевой организм, который с получением материальной части и с окончательной отработкой тактической и боевой подготовки будет полностью способен выполнить предстоящие боевые задания».
«Один переезд – как два пожара» – гласит народная мудрость. А тут на колёсах – вся бригада, целых пять тысяч человек. Много отдельных частей. Хозяйственных хлопот в частях и подразделениях бригады – множество. Крутись, как хочешь, но обеспечь личный состав. А тут ещё и состав конский!
«В начале мая эшелон разгрузился на станции Рязань-Товарная. К ночи батальон сосредоточился в Марьиной Роще, за городом, – вспоминает С. Чупров. – Ночь провели в роще, спали под открытым небом около повозок. Утром подразделения батальона, в том числе пулемётная рота, совершили пятикилометровый марш в деревню Божатково, где расквартировался 1-й ОСБ. В глубоких оврагах ещё лежал снег, на лугах – ни травинки. Командиров пулемётной роты беспокоила мысль о корме для лошадей. Зимой по этой местности прошёл кавалерийский корпус генерала Белова. Он громил немцев недалеко от тех мест. Вряд ли можно было рассчитывать, что в здешних колхозах остались резервы корма для лошадей. А отсутствие сена могло погубить конский состав подразделений.
Провели разведку на сено. Старшина роты выехал в Рязань на спиртзавод, дирекция которого давно искала транспорт, чтобы вывезти со станции солод и зерно. Ротный обоз под командой старшины за одну ночь вывез весь солод и зерно со станции на завод. За это заработал три четверти чистого спирта.
Пришла мысль, как с его помощью раздобыть сено. Вспомнилось, что в день выгрузки из эшелона в районе станции Рязань-Товарная мы видели сенобазу. Там под навесами открыто лежали штабеля прессованного сена. Посовещавшись, решили пойти на компромисс с совестью, сменять спирт на сено. Заведующий сенобазой согласился на обмен. Ночью было доставлено 48 тюков прессованного сена. Об этом доложили комбату и с его согласия сено поделили между подразделениями, чтобы прокормить лошадей до появления подножного корма. Весенние травы поднялись быстро и дружно. О пропитании лошадей можно было не беспокоиться».
Все хозяйственные хлопоты ради главного – как можно лучше подготовиться к фронту и первому бою. Об этом заботы комбрига, штаба, политработников. Потому в Рязани боевая подготовка только усилилась, условия её учений всё более приближались к подлинно фронтовым.
Места по-русски красивые, задумчиво-спокойные: поля, лесочки, есенинские деревеньки. Невольно навевали они строки «звонкого забулдыги подмастерья». Но гороховцам не до лирики. «Тревоги, вылавливание немецких разведчиков, напряжённая боевая подготовка, сельскохозяйственные работы. За это время части преобразились: они возмужали, приобрели и усовершенствовали боевую готовность, улучшили мастерство ведения боя. Всё это было добыто упорным трудом в повседневной боевой жизни», – отмечал в своих воспоминаниях Сумин.
С душой, до слёз переживая щемящую сердце мелодию и набатный смысл слов, в подразделениях пели чаще всего «Священную войну». Так же, как и в Башкирии, «мы были всё время в поле, бегали и ползали по-пластунски, много занимались боевыми стрельбами, – вспоминал бывший автоматчик, старшина И.С. Грекула. – Июнь 1942 года. Третий стрелковый батальон расквартирован в селе Хамбушево, в семи километрах от Рязани. Жарко печёт солнце. Духота. Тяжко. Мы сдаём зачёты по стрельбе из винтовки. В нашей второй роте их принимает замкомбата старший лейтенант С.И. Дженджер. Мы сильно волнуемся, поскольку присутствует комиссар бригады Греков. Подходит моя очередь. Ложусь. Стреляю, цель есть. Волнуюсь ещё больше. И все пули летят мимо. Комиссар недоволен:
Э, дорогой, так стрелять не годится.
Он ложится рядом со мной, берёт винтовку. Выстрел – и тоже мимо. Стреляет ещё. Одна пуля в цель, две – мимо. Комиссар встаёт, внимательно рассматривает винтовку:
Так она же неисправная. Кто начальник артснабжения?
Старший воентехник Козликин, – докладывает Дженджер.
Вызывайте его сюда вместе с оружейными мастерами и проверьте все винтовки. Посылать людей в бой с неисправным оружием – преступление!
Комиссару дали другую винтовку. Он опять ложится рядом со мной, я близко вижу его потное, загорелое лицо и уже переживаю за него. Щёлкают выстрелы, каждая пуля поражает мишень. Все присутствующие высказывают восхищение высоким классом стрельбы комиссара. Потом прибыли артснабженцы, проверили и все неисправные винтовки заменили на новые».
Получение подразделениями и частями бригады материальной части – вооружения началось через 2-3 недели после прибытия в Рязань, то есть с середины июня. Вооружение бригады проводилось не сразу, а постепенно. По воспоминаниям С.Ф. Горохова, командование бригады – командир и комиссар, начальник артиллерии, начальник политотдела – выезжало в части и лично вручало оружие. Это проходило в торжественной обстановке, с выработанным в политотделе текстом особой клятвы.
«Получив оружие, – вспоминал С.Ф. Горохов, – мы не теряли времени на топтание полей в районе расквартирования, а выходили на просторы – в лес и прилегающие к нему обширные поля, благодаря чему приблизили боевую подготовку к действительности». Части бригады уходили на 10-14 дней в леса под Рязанью, где жили в шалашах и вели усиленную боевую подготовку. Там проводили и тактические занятия с боевой стрельбой. Это дало возможность так хорошо подготовить бригаду в тактической и огневой подготовке. Что было оценено комиссией в ходе инспектирования бригады по поручению Ворошилова. В шифровке на имя Ворошилова генерал Аргунов, возглавлявший комиссию, дал бригаде отличную оценку в боевой и политической обстановке.
Научить владеть оружием, стрелять – дело не столь трудное, как морально-психологическое формирование характера воина, бойца. Приходит момент, когда никто не потерпит ослушания, а тем более – невыполнения приказа. Самое же главное – научить и приучить командира умело приказывать и обеспечивать исполнение приказа. Найденная в бригаде формула для руководителей была проста и понятна: сладким будешь – съедят, будешь горьким – выплюнут.
Главное, что характеризовало 124-ю стрелковую бригаду на этом этапе, – ко времени получения оружия в Рязани это уже было войско. Между получением боевого оружия и началом бригадного учения, проводимого Н.Е. Аргуновым, не было продолжительной паузы. На проверку от имени маршала К.Е. Ворошилова бригада вышла обученной, сплочённой, управляемой единицей. Нагрузки до седьмого пота. Июль ведь! Но в настроении людей – увлечённость и гордость своей молодцеватой хваткой.
Ещё одна возможность улучшить боевую подготовку бригады появилась благодаря знакомству С.Ф. Горохова с начальством научно-испытательного полигона Красной Армии в Щурово (Коломна).
О размахе огневой подготовки воинов бригады на Коломенском полигоне говорит то, что командование полигона дало согласие вести стрельбу на износ, совмещая со стрельбой по цели. Благодаря неограниченному количеству боеприпасов при стрельбах на износ удавалось пэтээровцев, автоматчиков, миномётчиков бригады обучить до автоматизма владеть этим оружием.
Всё это дало возможность отлично подготовить бригаду (все части). Вероятно, то, что бригада хорошо была подготовлена, явилось причиной её перевода из 1-й Резервной армии в состав Московской зоны обороны. Перевод произошёл в момент, когда командир бригады, начальник артиллерии, комиссар находились на командно-штабном учении в районе Тула – Мценск. Там и произошло первое знакомство командования бригады с В.И. Чуйковым. Он тогда только что прибыл в 1-ю Резервную армию (в дальнейшем она стала именоваться 64-й армией) в качестве заместителя командующего этой армией. Впоследствии с этой должности он будет уже в Сталинграде назначен на должность командующего 62-й армией.
Воспоминания Степана Чупрова дополняют мой рассказ интересными подробностями из жизни частей бригады в тот период: «Это было в августе. Командование бригады, видимо, было предупреждено о том, чтобы части бригады находились неподалёку от города, сохраняя готовность на случай выступления на фронт.
Поэтому учения проводились на местности близ Божатково. Она не позволяла проводить стрельбу на широком фронте, да и глубина безопасной местности была мала. В створе директивной стрельбы стояли селения, правда, прикрытые высотами. Справа лентой тянулось полотно железной дороги. Выбранная местность была подготовлена в инженерном отношении. Были отрыты траншеи, окопы, ходы сообщения, построены дзоты, блиндажи. Эти работы были выполнены руками отрядов народного ополчения из Рязани. Мишенную обстановку готовил наш первый батальон. Он же стрелял одним из первых.
К этому учению была приурочена обкатка людей танками. Танк проходил через траншею, в которой сидели бойцы. Людей обсыпало землёй, песком, но они не пугались. Вслед уходящему танку бойцы бросали болванки гранат и бутылок с зажигательной жидкостью. Учение было полезным, интересным, приближённым к боевой обстановке. Пулемётная рота 1-го ОСБ вела огонь в промежутки наступающей пехоты. Это приучало людей не бояться своего огня. На втором положении рота вела огонь через голову своих войск. Этот момент был поучительным. Когда две стрелковые роты спустились в лощину, пулемётчик с высот вёл огонь через голову своих войск по мишеням на противоположных скатах высоты».
Учения с боевой стрельбой продолжались. Батальоны один за другим посменно выходили на исходные позиции, наступали, стреляли. Результаты стрельб оценивались по-разному, однако общая оценка не снижалась ниже «хорошо».
Итоговый вывод комиссии командующего Московским военным округом генерала Артемьева гласил: «Бригада сколочена и готова к выполнению боевой задачи». Проверка бригады закончилась «выделением машины для комбрига, которую едва успели получить перед отъездом на фронт», вспоминал С.Ф. Горохов.
Конец июля 1942 года. Тёмная, местами сгустившаяся до черноты. грозовая туча обложила полнеба и медленно наползает. После только что завершённых манёвров офицеры бригады собрались на открытой просторной лесной поляне. Такого ещё не было – построение офицерского состава всей бригады! С полученным вооружением бригада в полном составе походным порядком ушла из мест расквартирования в Рязани за Оку и углубилась километров на 25-30 в глухие леса Мещёры. Трое суток на большом поле, затерянном среди дремучих лесов и топких болот, стрелковые батальоны с артиллерией и миномётами вели настоящие боевые наступательные действия. Вслед за шквалом артподготовки, прижимаясь как можно ближе к огневому валу, кидалась в «атаку» пехота. Лесное эхо далеко разносило, многократно повторяя, могучее «ура-а-а!» Столь крупных ратных баталий мещёрская глушь не видывала, пожалуй, со времён татарского нашествия.

Приказ № 227
На лесную поляну офицеры пришли возбуждённые пережитым учебным боем. Но почему отдельное офицерское построение, ведь разбор учений уже проведён? Перед строем выходят комбриг и комиссар бригады. В.А. Греков начинает читать приказ. Это приказ Народного комиссара обороны Союза ССР от 28 июля 1942 года. Первые же строки его приковывают к себе внимание всех стоящих в строю: «Враг бросает на фронт всё новые силы лезет вперёд, рвётся в глубь Советского Союза, захватывает всё новые районы Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге
Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 80 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем свою Родину
Пора кончить отступление! Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв».
Слова были страшные. Больше поражала доверительная откровенность и в цифрах, и в оценке положения. Комиссар читал приказ с подъёмом, с выражением, чётко чеканя каждое слово. И каждое слово гвоздём забивалось в мозг и сердце: «Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину»
Комиссар передохнул, набрал полную грудь воздуха и с ещё большим подъёмом отрубил: «Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования»
Слова этого приказа 124-я стрелковая бригада в Сталинграде выполнит в полном объёме и точно. Целых пять месяцев подряд – без перерыва, без отдыха, без смены!
Пребывание бригады на рязанской земле не только способствовало боевому возмужанию личного состава, сплочению, но и учило бдительности. Рязань – не Башкирия. И немец не так уж далеко. Подрывная вражеская деятельность не была в то время редкостью. Так, во время появления над Рязанью немецких самолётов на земле активно действовали пособники врага.
Об этом повествуют и документы бригады, и воспоминания ветеранов. Приведём отдельные примечательные факты. Так, было установлено, что в ночь на 1 июля 1942 года боец 2-го ОСБ Твердоступов, подбирая фашистские листовки, около 40 штук из них спрятал, а 60 штук зашил в карман шинели, что было обнаружено при обыске. За этот поступок военным трибуналом бригады он был приговорён к 10 годам лишения свободы.
В 3-м ОСБ имел место факт, когда фашистские листовки разбрасывались в расположении батальона каким-то определённым лицом. Бойцами этого же батальона была задержана неизвестная, которая назвала себя Григорьевой. В особых органах назвалась Грачёвой, при опросе путалась в показаниях. Выяснилось, что гражданка была завербована фашистской разведкой, направлена из Орла с определённым заданием.
Выводы разбирательства особого отдела с ещё одним фактом антисоветской деятельности сухо отразились в бюллетене политотдела: «Ларькин Н.Ф., 1912 года рождения, младший сержант, командир отделения 1-й роты 4-го ОСБ, беспартийный, в РККА с июля 1941 года, проводил антисоветскую агитацию, дискредитируя нашу печать, умалял боеспособность Красной Армии, высказывал пораженческие настроения. Подобного рода контрреволюционные рассказы слушали рядовые бойцы, младшие командиры и, к сожалению, комсомольцы Ларькин получил по заслугам, и это должно послужить для партполитаппарата 4-го ОСБ большим уроком».
Приказ № 227 и законы военного времени стали восприниматься в бригаде с большей личной остротой и глубиной, хотя «перевёртышей» среди личного состава практически не было. Был в Рязани, по выражению С.Ф. Горохова, «всего один прискорбный случай»: на построении всей бригады показательно расстреляли дезертира, который не смог убежать дальше Рязани.
А ведь бригада несколько раз получала личный состав (несколько сот человек, в основном – для формирования 4-го ОСБ) из «уфимского контингента». Так в бригаде повелось называть судимых лиц, отбывавших наказание в уфимских местах заключения и выразивших желание искупить вину кровью на фронте. В связи с этим интересны воспоминания замполитрука Николая Георгиевича Иванова, комиссара взвода связи 4-го ОСБ. Почтенный сорокалетний коммунист, нестроевой, с учительским, партийным опытом, был направлен в бригаду ещё в Башкирии в качестве политбойца – его определили замполитом во взвод связи.
Иванов вспоминал, что в Рязани «личный состав взвода хорошо овладел аппаратурой связи и в последующем обеспечивал хорошую связь на фронте в Сталинграде». С составом взвода комиссар знакомился на привалах в походах, в перерывах между занятиями, до и после занятий. Возраст связистов был около 30 лет. Выяснилось, что около половины взвода были из «уфимского контингента».
У вызывавшего доверие и располагавшего к общению замполитрука находилось время, чтобы расспросить, индивидуально побеседовать с бойцами взвода о жизни, в результате которой они попали в заключение. Судя по их рассказам, вспоминал Иванов, получали сроки до 10 лет за соучастие в различных преступлениях: «стоял на шухере», «знал, но смолчал» и т.п. Все разговоры сводились к одному общему выводу, что получили хороший урок, что жили непутёво. Общий настрой был воевать так, чтоб «или грудь в крестах, или голова в кустах».
«Впоследствии в боях за Сталинград, – отмечал Николай Георгиевич, – все из «уфимского контингента» воевали хорошо и оставшиеся в живых оправдали себя. За 57 дней моего личного участия в сражении за Сталинград не было ни одного случая, чтобы, несмотря на сложную ситуацию, хоть один из них нарушил данную присягу».
8 августа 1942 года. Рязань. Поле у какой-то деревушки. На нём вся бригада – пять тысяч человек – замерла перед импровизированной трибуной. Воины только что выслушали речи командира бригады С.Ф. Горохова, комиссара В.А. Грекова, представителей отдельных подразделений. Комбриг говорит резкими рублеными фразами, словно приказывает. Речь комиссара быстра, стремительна, горяча. Как бурный поток, она увлекает за собой каждого, кто его слушает. Наступает самый торжественный момент. Над полем – полная тишина.
Командир и комиссар бригады спускаются с трибуны, подходят к представителю командования Московского военного округа, который держит за древко большое знамя. На нём золотыми буквами: «124-я отдельная стрелковая бригада». Отныне у бригады своё Боевое Знамя.
Вот командир и комиссар бригады подошли к знамени, опустились каждый на колено. Целуют алое полотнище. «Судорожные спазмы давят мне горло, – вспоминал этот момент комиссар. – Смотрю в сторону и вижу на глазах стоящего невдалеке командира второй роты Илларионова слёзы. Он, прошедший огонь и воду, и то не выдержал! Громогласное «Ура!», гром оркестра, торжественный марш бригады мимо трибуны. Теперь 124-я отдельная стрелковая бригада стала полноправным воинским соединением!»
Примерно за неделю до отправки на фронт в бригаду приехали артисты рязанских театров, которые, по воспоминаниям ветеранов, привезли очень хорошую программу. Но все думы, не только командования, но и каждого красноармейца, были теперь далеко от Рязани – на фронте, куда со дня на день, ожидая приказа Ставки, готовились убыть гороховцы.
Первый эшелон из семи 12 августа убыл в сторону фронта. Последний – 18 августа. Прощай, Рязань, скорей на фронт! Пришёл час 124-й ударить по врагу!

Дорога на фронт
В частях 124-й отдельной стрелковой бригады, расположенных на окраине Рязани, получен долгожданный приказ на погрузку для следования на фронт. Во исполнение распоряжения Ставки 11.8.1942 года командующему МВО за подписью начальника ГШ А. Василевского было приказано направить в пункты нового назначения войсковые соединения. Пункт «е» приказа гласил: «124 осбр. Погрузка ст. Рязань, 6.00 15.08, темп – 3 эшелона в сутки».
Под покровом темноты головной эшелон 124-й отдельной стрелковой бригады отошёл с глухого пути Рязанского вокзала. Согласно шифровке командующего Московской зоной обороны и Московским военным округом генерал-полковника Артемьева, начиная с 15 августа, бригада семью железнодорожными эшелонами убывала в направлении Астрахани. С первым эшелоном ехал начальник штаба бригады П.В. Черноус. Следом, вторым эшелоном – комбриг. С последним – заместитель командира бригады по тылу капитан Довгополый.
Конечный пункт назначения бригаде известен не был. Лишнего никому знать не полагалось. Яснее ясного – ехали на фронт. Но куда именно? В вагонах судили-рядили по-всякому. Совсем удивительно стало, когда подъезжали к Саратову, а дальше движение пошло через Волгу на восток. Бесконечные вопросы: почему везут в тыл? В штабных вагонах – точно муравейник: почему в сторону от фронта? Спорили, гадали Начальству виднее
Первые дорожные впечатления: встречные эшелоны с эвакуированными, их разнопёрый скарб. Пассажирские поезда, на стенах, крышах огромные красные кресты. Порожняк из подбитых, обгорелых вагонов. Платформы с крошевом самолётных останков. Станций, где виднелись следы бомбёжек, было, к счастью, немного. «Поначалу в пути – песни, шутки. Но, – как вспоминал И.Я. Любарец, – не доезжая до Балашова, на небольшой станции увидели раненых, наслушались их рассказов. А потом сами увидели разбитую станцию – месиво из стоявших там эшелонов. Пошли разговоры мрачные и серьёзные: «Что же он делает, гад проклятый?»
Не доезжая до Саратова, стали встречаться санитарные поезда. «Раненые рассказывали, кто что видел, – отмечал в своих воспоминаниях И.Ф. Храбров (отдельный артдивизион бригады). – Каждый толковал по-своему. Помогали разобраться разъяснения командиров, комиссаров. А вообще расстраивались в меру. Из эшелона никто, ни один человек не затерялся. Все прибыли к месту назначения».
Командиры и политработники поначалу опасались таких встреч. «Мы думали, – писал Марк Спевак, в то время политработник бригады, – что ободряющего скажет изувеченный человек? Считали очень нежелательными эти встречи. Но опасения оказались напрасными. Голоса охающих заглушили уверенные, бодрые пожелания: бейте его, ребятки. Он, подлюга, почище нашего драпает, когда его долбанут. Желаем победы, ждите нас на подмогу. Получалось совсем обратное от этих встреч. Молодые бойцы привыкали реально видеть неизбежное. Ожесточились их сердца против виновника этих страданий».
Желание у людей было одно – побыстрее определиться к настоящему делу. Только очень не хотелось быть раненым или убитым до настоящего боя. Верилось в лучшее. В каждом эшелоне были свои Тёркины. Вот и в пулемётном взводе одного из стрелковых батальонов – почти соревнование на лучшее выступление. Запевала Баронов затягивал: «Во кузнице, кузнице» Украинец Малета отвечал: «Ой машина-железина, куда милого везёшь?..» Любимец всей роты – лейтенант Фомин. Почти на каждой остановке у него концерт. Чудесно пел и плясал. Зрителей – полно.
В пути следования командиры и политсостав наладили учёбу и партийно-политическую работу. Повторение уставов, наставлений, сборка, разборка оружия, устранение возможных неисправностей. Бдительность, дисциплина – основной мотив бесед с людьми в эшелонах. Приближение к фронту мобилизует людей. Сухой язык справки за подписью начальника политотдела К.И. Тихонова сообщает: в пути личным составом бригады подано заявлений в ВКП(б) – 115 человек, принято – 55. В ВЛКСМ – 109, принято – 71.
На длительных остановках отрабатывали метание гранат, проводили кроссы, даже показные стрельбы из чудища – ампуломёта, ствол диаметром 82 мм. Колбы-ампулы наполнены горючей смесью. Пролетит шар 100-150 метров, ударится о землю, и поднимутся клубы огня и дыма. В перевозке ампулы огнеопасны. На этом основании это диковинное оружие острословы прозвали «горючие слёзы начхима».
Станция Аткарск. Остановка. Выводка лошадей. Здесь командир стрелкового батальона В.Я. Ткаленко побывал в госпитале, в котором два месяца лечился после тяжёлого ранения. Вот уж удивил профессора, который тогда лечил его и очень сомневался в возможности возвращения в строй! В госпитале подтвердили, что Ткаленко посмертно награждён орденом Ленина. Сообщили, что ещё раньше написали командованию его бывшей части, что Вадим Ткаленко жив и чтобы те не пугали его семью похоронкой.
Из дневниковых записей В.Н. Александрова, будущего прославленного бригадного разведчика: «20 августа. Тамбов. Я еду как самостоятельная боевая единица и вот, чтобы не дробить роту, примкнул к взводу Хованова. Дорогой Колька «догадался» отбирать у спекулянтов водку. Да ведь как! Пошлёт своего бойца торговаться, а сам стоит в стороне и наблюдает. И вот когда торг завершается, он надевает красную комендантскую повязку и отбирает водку, а бойца как бы забирает в комендатуру. Делец, но я – против такого способа. Еду с каким-то неважным настроением. (Истины ради следует отметить, что Александров, на то время командир взвода автоматчиков, «примкнул» к указанному взводу по единственной причине – слишком бурно отметил отъезд на фронт. Но всё-таки поспел в последний бригадный эшелон).
24 августа. Проехали Саратов, Энгельс и продолжаем путь по калмыцким степям. Жара стоит невероятная. Я изнываю от неё. Днями наша единственная забота – домино».
Первая, довольно достоверная ориентировка о маршруте – в Саратове. Помощник коменданта майор ориентирует: направление – через Энгельс на Астрахань. Длинный мост через Волгу. Кварталы чистенького Энгельса – и на юг, в степи. Картина изменилась. Эшелонов с эвакуированными и ранеными попадалось меньше. И те и другие ехали на чём попало, переполняя порожняк: тормозные площадки, цистерны, крыши, платформы (большинство, видимо, переправлялось на север, вдоль обжитого левого берега Волги). На север тянулись и огромные гурты скота.
Подъехали к Красному Куту, снова закавыка. Движение на восток резко сменили поворотом на юг. И все пришли к выводу: быть бригаде в Астрахани. В то время бои шли в Сальских степях. Решили, что там дело найдётся и для них. Поезд круто поворачивает. Теперь уже ясно: не на Кавказ, а наверняка – на Сталинград.
Бескрайняя рыжая ржавая степь. Пылящее марево. Долгая стоянка в Джаныбеке, районном городке Западно-Казахстанской области. Городок – у самой станции. Эшелон стоит долго. Город застроен русскими домами вперемежку с глинобитными мазанками.
Воинский эшелон со штабным вагоном командира 124-й отдельной стрелковой бригады полковника С.Ф. Горохова подходил к узловой станции Верхний Баскунчак. Комбрига ожидали два посланца штаба фронта. Они были неразговорчивы и, едва поздоровавшись, предъявили боевое распоряжение штаба Сталинградского фронта. Теперь в архиве этот документ значится как дополнительное боевое распоряжение №00328 штаба Сталинградского фронта от 24.08.1942 года. На основании распоряжения Ставки Верховного Главнокомандования движение эшелонов бригады к Астрахани на станции Верхний Баскунчак приостанавливалось. Всем составом ей надлежало следовать к Сталинграду. Из отрывочных пояснений встречавших командование бригады могло заключить, что они чем-то сильно озабочены. О положении на фронте говорили неопределённо и скупо.

Разгрузка
Перед вечером 25 августа эшелон с вагоном полковника Горохова разгрузился на станции Средняя Ахтуба. С.Ф. Горохов вспоминал: «Учитывая прошлый фронтовой опыт, я сразу же увёл его в лес, а рано утром, с рассветом, эта станция бомбилась. Всё, что не успели захватить с собой, попало под бомбёжку». Немецкие самолёты после выгрузки эшелона на Ахтубе, по выражению бывшего комбрига, «разделали станцию чертовски здорово». В период прибытия резервов, перенаправленных Ставкой к Сталинграду, немцы оценили опасность Заволжской железной дороги. Только первые эшелоны 124-й были ещё в зоне разведки немецкой авиации. Вторая часть эшелонов бригады – Калошина, Цыбулина, Довгополого – уже под непрерывными ударами авиации. Эти события растянули сроки прибытия частей 124-й бригады к Сталинграду. Ещё тяжелее досталось следовавшим за ними эшелонам 149-й стрелковой бригады.
Комбрига встречает начальник штаба бригады подполковник Черноус. Он и майор Усов прибыли к Сталинграду с первым эшелоном. Выгрузка производилась в поле, станция Заплавная. Разгружались на руках и подручных приспособлениях. Но справились быстро. Потерь не было. Черноус доложил Горохову полевую записку, только что доставленную от начальника оперативной части штаба майора Усова. В ней излагалось устное приказание члена Военного совета фронта Н.С. Хрущёва, повстречавшегося на берегу Волги. В записке говорилось: «Воинским частям отправляться походным порядком в направлении Красной Слободы, к Гражданской переправе в Сталинград. Командиру бригады связаться с генерал-полковником т. Ерёменко». Далее назывался адрес, где следовало искать командующего фронтом. До получения боевой задачи прибывающим частям велено сосредотачиваться в перелесках между реками Ахтуба и Волга, вблизи Центральной переправы.
Все помыслы комбрига – поскорее собрать бригаду, не допустить ввода её в бой по частям, на «затычку прорех». А потому командование бригады стремилось получить у железнодорожников уточнённые сведения о продвижении последующих эшелонов бригады. Но вести были неутешительные: прервана связь по линии Ленинск – Владимировка – Баскунчак.
Сергей Фёдорович начал формировать бригаду, что называется, на пустом месте. После шестимесячных забот бригада сложилась, обучена, вооружена. Трижды её проверяли по заданиям заместителя наркома обороны по новым формированиям К.Е. Ворошилова. Последний акт проверки содержал очень лестные оценки. Но самый главный экзамен – первый бой! Который уже раз комбриг говорит вслух и, видно, думает постоянно. В связи с неопределённостью в продвижении эшелонов в сердцах роняет:
Большого ума не надо Фрицу одно удовольствие, когда тыркаемся куцыми отрядами. Надают тебе по мордасам с первого раза, потом с переляку долго будет сниться «драпанец».
А эшелоны бригады только подтягиваются к Сталинграду. От станции Палассовка чаще стали подаваться сигналы воздушной тревоги. Постепенно стали различать немецких воздушных разведчиков, давнишних знакомцев фронтовиков, – «рамы». В каждом бригадном эшелоне были предусмотрены средства ПВО, выделялись наблюдатели «за воздухом». Где-то это были открытые платформы с пулемётными зенитными установками. В эшелоне, в котором отдельный истребительно-противотанковый дивизион Карташова следовал вместе с 3-м ОСБ, противовоздушная оборона обеспечивалась 32 ружьями ПТР и станковыми пулемётами. Но когда состав повернул с Баскунчака на Сталинград, от головы состава на эшелон внезапно зашли два «мессера», обстреляли паровоз. Наши ПТР не успели произвести ни одного выстрела. ПВО была скорее для очистки совести. Не было пока настоящего наблюдения, бдительности, умения.
А части бригады остро необходимо протолкнуть к Волге! Комиссар бригады В.А. Греков и секретарь политотдела М.И. Пашков с шофёром в «козлике» отправляются на поиски застрявших в пути эшелонов. Любой ценой их нужно проталкивать к Ленинску и Заплавному. Комбриг С.Ф. Горохов и начальник политотдела К.И. Тихонов остались встречать прибывающие части бригады.
Вторая часть эшелонов бригады поворачивала к Сталинграду. Появились «заснеженные» берега солёных озёр – Эльтона, Барокуля (Баскунчак). Характер следования эшелонов изменился. Немцы уже оценили узел Баскунчак, и здесь активно действовала их авиация. «После Эльтона 1 км ехали 1 час, – вспоминал Н.С. Ефимов (1-й ОСБ). – Степь, горькая серая полынь. Вдали – стада овец. Изредка артезианские колодцы. В паровозе кончилась вода. Солдаты термосами носили воду из артезианского колодца. Наполняли паровозный тендер, чтобы скорее добраться к своей бригаде». Вот ведь как: вскоре будут полноводная Ахтуба, Волга – целое море воды! А пока в вагонах сухие фляги к сухому пайку. Питьевой воды не было. Кто как умел, набирал во фляги солёную.

Под первой бомбёжкой
Под бомбёжку на станции Средняя Ахтуба попал эшелон тыла бригады. Станция красивая, вся в зелени. Её ещё не ранил ни один вражеский разрыв. Сюда подошёл пропущенный вперёд 7-й эшелон бригады. В воинском составе – авторота, склад боеприпасов, склад продовольствия и ГСМ. Всё это остро необходимо командованию бригады для предстоящей переправы через Волгу.
На станции уже находились два эшелона, в том числе бригадный эшелон с отдельным миномётным батальоном Калошина. Между 8-9 часами вечера слышится гул самолётов. Дежурный эшелона с тылами бригады просит дежурного по станции отвести эшелон от станции (рассредоточить), тот медлил. Паровоз заправляли водой. Вот начал движение эшелон с минбатом. Тронулся и эшелон Довгополого. В это время с разных сторон станции появились ракеты. Тут же посыпались бомбы. Попадание в паровоз, середину эшелона и в хвост. Разбит паровоз, горят на платформах машины, подожжённые зажигательными пулями. Стали рваться боеприпасы, взрываются бочки с горючим. Далеко хлещут из них горящие струи
Фёдор Мыза, водитель, в Сталинграде ставший отважным лодочником на рейсах через фронтовую Волгу, так вспоминает об этой первой бомбёжке: «Когда на станции Ахтуба на нас упала первая бомба, мы, солдаты, да и начальство, были в панике. Когда началась бомбёжка, мы почти все бежали от станции в степь. С нами бежал капитан Дегтярь Пробежали мы от станции километра два, потом смотрим: самолёт улетел. Остановились и говорим, что же мы делаем, надо спасать машины и людей. Капитан дал команду: назад, бегом к эшелону! Все вернулись и горячо взялись за спасение».
Бежали, паниковали, но не все. На уцелевших платформах оставались на постах часовые. Дежурный по эшелону фронтовой офицер Шур кинулся к резервному паровозу – растащить эшелон. От хвоста эшелона отцепляли, отталкивали подальше горящие вагоны. Следователь прокуратуры (как и Шур, бывал уже в боях) стал оказывать помощь раненым. Бесстрашно действовали командир автовзвода Ткаченко, военком Дрымченко.
Часть вагонов попала в воронку от бомбы, отчего машины на железнодорожных платформах сорвало с креплений. Они придавили людей, оказавшихся между ними. Горящие гружёные машины никак не удавалось откатить вручную. Люди горели на глазах товарищей, просили помощи, но те не могли их спасти. Рвутся боеприпасы в кузовах машин. Фёдор Мыза: «Все очень пережили за эту ночь. Машины не очень жаль было, а по товарищам плакали, очень жаль их было». Сгорели весь запас горючего и 18 автомашин.
Из дневниковых записей В.Н. Александрова: «27 августа. Вчера эшелон бомбили. Сгорело вагонов 10, есть и жертвы, больше среди шофёров, т.к. бомбы пришлись на их вагоны. Была и паника. Люди-то ведь не обстрелянные. Смешно было с медсанротой: там же больше женщин, и они все так разбежались, что собирала их начальница долго и назойливо пискливым голоском: «Медсанрота, медсанрота». И опять: «Медсанрота, медсанрота»
Через несколько часов удалось собрать всех людей к эшелону. Почти всю ночь боролись с пожаром, спасали эшелон, восстанавливали железнодорожное полотно. Удалось спасти около 50 автомашин. Немедленно сгрузили автомашины, на них – людей и своим ходом – к переправе.
Первые потери людей и техники, первые раненые в 124-й бригаде возникли в самом тыловом её подразделении. Бомбёжка тылового эшелона бригады, потери в нём стали предвестником такой битвы, в которой из пяти тысяч личного состава бригады лишь один коновод Сыртланов с табуном бригадных лошадей в Заволжье был вне постоянного воздействия огня противника.
Шофёры бригады первыми пролили свою кровь за Сталинград. Они же совершили свой первый рейс по грунтовке, параллельно железной дороге, в сторону Сталинграда. Потом этим путём – вдоль героической Заволжской железнодорожной ветки, мимо могил своих товарищей – им приходилось совершать ещё множество труднейших рейсов. Для всех защитников Сталинграда эта железнодорожная линия станет настоящей Дорогой жизни. По ней к защитникам города поступал каждый снаряд и патрон. Из города – каждый раненый. Ветка жизни! Ветка стойкости!


Тучи над Сталинградом
На горизонте всё виднее дымовая туча. В эшелонах бригады только на Баскунчаке узнали о бомбёжке Сталинграда. Встречается целый состав из платформ. На них под открытым солнцем раненые. Вдоль дороги – вереницы женщин, стариков, детей. Легкораненые шагают поодиночке, группками, поддерживают друг друга. Полуголые дети – рядом с женщинами. Тяжело на это смотреть. «На коротких привалах, – вспоминал ветеран бригады Кашфи Камалов, – беседуем с ранеными. Делимся сухарями. Почин бывалых фронтовиков: отдают деньги раненым, им они вряд ли потребуются».
Теперь над ровной, однообразной степью – две тучи. Над дорогой висит, не опадая, завеса пыли. Люди всё идут, идут. А сверху, на горизонте, высоко над головой, всё виднее громадная, устрашающая дымовая туча. Со стороны города временами доносятся какие-то гулкие удары.
Из дневниковых записей В.Н. Александрова: «28 августа. По окружающей обстановке видно, что в Сталинграде творится что-то невероятное. Из Сталинграда целый поток беженцев, а если посмотреть по балкам и овражкам, то много там и военных – дезертиры и трусы. А паникёры так говорят: куда вы? Там немец, их сила. Тысячи танков! Или: фронт прорван, все бегут. Вы едете на свою погибель! Некоторые и наши хлопцы из-за этих слухов носы повесили».
Эшелон идёт по равнинной местности. Участок ремонта полотна. Паровоз еле движется. Навстречу в противоположную сторону идут трое в остатках военной формы. Они что-то кричат и выразительно приглашают поворачивать назад. Поезд остановился. И тут расслышали: «Вы со своими оглоблями и 30 минут перед ним не продержитесь», – вспоминает М.Я. Спевак. Вначале выкрикам не придали значения. А когда услышали насчёт оглоблей, комбат Вадим Ткаленко переспросил и тут же схватился за автомат. Через открытую дверь вагона полоснул очередью в пыль, под ноги тыловым бродягам. Те поприседали, один плюхнулся лицом в колючки, другой махнул в сторону. Пожилые ремонтные рабочие, женщины не шелохнулись, наблюдая за этой мгновенно возникшей перепалкой.
О бомбёжке эшелона №7 комбригу Горохову и штабу стало известно от комиссара бригады В.А. Грекова. Он приехал и сообщил, что есть потери, что эшелон выгружен и подразделения теперь своим ходом движутся к месту сбора. И снова уехал встречать оставшиеся части бригады. Постепенно стало выясняться, что причиной этих первых в бригаде потерь стала халатность командиров. Начальник последнего бригадного эшелона, заместитель комбрига по тылу капитан Довгополый попросту не захотел разгружаться в степи, а комиссар штаба бригады Ф.Ф. Дримченко пошёл у него на поводу.
Но другие, обстрелянные командиры частей – Графчиков, Калошин, Цыбулин – не дали разгромить свои эшелоны. Недалеко от Ахтубы «юнкерсами» был атакован эшелон командира стрелкового батальона Графчикова. Неожиданная остановка в степи, тревожные, частые паровозные гудки. А.И. Щеглов раскручивает ручку ручной сирены. Из вагонов – люди врассыпную по степи. («Отвратительная привычка драпать испуганным стадом» – примечание А.И. Щеглова в его воспоминаниях об этом эпизоде). Рядом с железнодорожным полотном кем-то отрытые траншеи. В них и укрылись. На этот раз всё обошлось благополучно. После налёта комбат обходит своих в щелях и траншеях: «Ну что, ребята, познакомились с фрицем? Полежали – и хватит!» И стремительно увёл батальон пешим маршем мимо Ахтубы, через лес, к переправе.
По воспоминаниям Веденеева (миномётный батальон, командир взвода связи): «Путь был тяжёлым, под бомбёжками. Эшелоны маневрировали. То невозможно остановить, чтобы покормить людей, то частые остановки для рассредоточения людей на время налёта». Следующий за Графчиковым эшелон с 4-м батальоном обстрелян с воздуха, убит машинист, ранен помощник. Не дойдя одной станции до пункта назначения, попал под бомбёжку и обстрел эшелон под командованием Калошина. Весь личный состав кинулся в поле. А Калошин и Веденеев оставались у эшелона, спасали технику. От эшелона отцепили паровоз. Горели передние платформы. Веденеев нашёл паровоз с машинистом, заставил зацепить хвост эшелона, а Калошин отцепил горящие платформы. Эшелон отвели в поле. Техника осталась цела. Даже спустя много лет Веденеев вспоминал, как был восхищён смелостью и находчивостью фронтовика Калошина. Потерь в подразделениях не было. Утром все – в вагонах. Тут и сам Веденеев проявил смекалку: взял телефонный аппарат, полез на столб, подключился к линии связи, позвонил на станцию с требованием начальника эшелона подать паровоз.
После пеших маршей по 35-40 километров от мест выгрузки из эшелонов подразделения и части бригады постепенно сосредотачиваются в леске северо-западнее Красной Слободы. Путь проделан нелёгкий.
Из воспоминаний В.Н. Александрова: «28 августа 1942 года Читал я много про степи, а на деле оказалось неправда. Поэты, прозаики пишут про степь, что это пение жаворонков, пташек там разных. Что степь – это ковыль, травка, цветики там, запахи разные. Чепуха! Степь – это когда на гимнастёрке соль и идёшь, как выскочивший из парилки. Степь – это когда пыль и грязь проникли во все поры тела, не считая рта и носа, когда зной так туманит голову, что мысли становятся тягучими, густыми, как дёготь, когда во рту, наверное, и в желудке сухо и противно, как в аду. Тут даже и птица, парящая высоко в небе, и то кричит жалобно: «пи-ть, пи-ть».
Позади – бесконечная равнина. Спуск с горы в Средней Ахтубе с белой церковью, и внизу открывается невероятная картина. Огромные зелёные массивы вправо, влево, вперёд бесконечно тянутся, а между ними блестит вода. За лесами – Волга. Красноармейцы переходят по дощатому мосту через Ахтубу. Здесь отдых. После безводицы пустыни – изобилие воды. После потрясений первых авиаударов врага, изнурительного пешего марша – относительная безопасность. После изнурительного зноя поражают тень, зелень. Кругом в зелени обилие диких яблок. Повсюду красные россыпи их – на траве, на деревьях.
Впереди – пугающий Сталинград: в звуках взрывов, в дыму, в зареве пожаров, тревожное ожидание переправы через Волгу под огнём врага. Впереди – неизвестность первого боя.

У командующего фронтом
Впереди – Волга. Быстрее, быстрее подтянуть все части к переправе. Вот что стало главной заботой комбрига, штаба, политотдела. 124-я стрелковая бригада сосредоточивалась в леске северо-западнее Красной Слободы.
Горохов лично проверял на подходе выгрузившиеся из эшелонов части, подбадривал людей. Каждый красноармеец узнавал комбрига. Знали и любили его за человечность, верили в рассудительность и отвагу. Позади – многосуточные учения, стрельбы. И всегда вместе с красноармейцами был подвижный, пылкий и охочий до шуток комбриг. Он мало рассказывал о себе, но редкостный в то время орден Красного Знамени на гимнастёрке внушал и молодым, и побывавшим на фронтах бойцам большое уважение. Привыкли видеть полковника на вороном беспокойном коне в сопровождении коновода Мити Цейтвы. Но на этот раз комбриг в «эмке». Перед самой отправкой из Рязани в бригаду наведались командующий Московским военным округом генерал-лейтенант А.А. Артемьев и секретарь Рязанского обкома партии С.Н. Тарасов. Остались довольны увиденным. Комбригу «в счёт будущих побед» прислали легковой автомобиль.
Полковник терпеливо выслушивал работников штаба бригады. О своих частях они докладывали уверенно, о противнике – соображения, полные туманных догадок. Повоевавший с гитлеровцами Горохов непоколебимо соблюдал золотое правило: непрерывно, из любых источников добывать данные о противнике, сверять и перепроверять их, принимать во внимание только те из них, что подтверждаются несколькими каналами. В данном случае все – железнодорожники, военные из местного гарнизона, милиционеры, волгари на баржах и катерах – толкуют одно: немец на противоположном берегу, возле Тракторного и на Латошинской железнодорожной переправе.
«Хорошенькое дело!» – думалось полковнику. Если гитлеровцы вышли к западному берегу Волги да к тому же овладели паромной переправой – почему бы им не зацепиться за левый берег? Нигде не встречались регулировщики или хотя бы указатели. Никакой охраны путей подхода к Волге. Как видно, фронтовые представители сами ещё только осваивались на этой местности. Вот здорово получится, размышлял комбриг: мы тут накапливаемся, а он, дьявол, перемахнёт ночью через реку, нагрянет с тыла, и «пала грозная в боях, не обнажив мечей, дружина».
Подходило время передачи вечерних последних известий. Комбриг с батальонным комиссаром Тихоновым поспешили к политотдельскому походному радиоприёмнику. Сквозь разноголосицу, писк и треск в эфире прорывались тревожные слова: «Бои с переправившимися через Дон войсками противника. Обстановка на этом участке фронта создалась сложная. Всюду идут ожесточённые бои».
Быстрее, быстрее стаскивать все части к переправе! Сергей Фёдорович напомнил начальнику штаба свои распоряжения и остался наедине со своими мыслями о скором представлении командующему фронтом.
Утром 26 августа шофёр комбриговской «эмки» Дыбленко и автоматчик Южаков проводили комбрига с начальником штаба, убывших за Волгу в Сталинград. Дотемна они ждали их возвращения в прибрежном лесочке. И через десятки лет после войны старший сержант роты автоматчиков Фёдор Южаков помнил то, что услышал тогда от комбрига:
Вернёшься, Федя, к себе в батальон, передай автоматчикам: бригаде приказано защищать Сталинград. Выполним эту задачу – о том золотыми буквами напишут. Осрамимся – проклянут нас с тобой и старые и малые
Горохов знал, что говорил. Войну он встретил на пограничной в те времена реке Сан. 100-я пехотная дивизия гитлеровцев надеялась быстро овладеть правобережной, советской, частью Перемышля, перерезать дорогу на Львов и безостановочно пробиваться вглубь советской территории. Поначалу она проникла и в город. Полк 99-й стрелковой дивизии, пограничники, наскоро вооружившиеся коммунисты Перемышля остановили гитлеровцев. Командование дивизии, в которой Горохов был начальником штаба, усилило заслон против гитлеровцев с фронта и нацелило части дивизии для контратак по флангам вражеского вклинения. На рассвете 23 июня фашисты испытали на себе губительную силу огня двух артполков дивизии. Целых двенадцать боекомплектов снарядов, накопленных к атаке, ошеломили противника. Стрелковые полки советской дивизии отбросили врага за реку Сан. Тогда Совинформбюро известило: «Стремительным контрударом наши войска овладели Перемышлем».
Моторка в два счёта доставила комбрига со спутниками на правый берег к устью реки Царицы. Командный пункт фронта надёжно и бдительно охранялся. Более получаса представители командования 124-й бригады, не обращая внимания на шныряющие вдоль берега «юнкерсы» и «мессеры», блуждали среди дымящихся развалин, прежде чем нащупали штаб фронта. Десятки постов в несколько колец опоясывали лобастый откос. Так что комбригу по достоинству пришлось оценить энергию начальника штаба фронта генерала Г.Ф. Захарова. Только магически действующая подпись Василевского «прорывала» кольца охраны и наконец-то вывела полковника к входу в штабное подземелье.
К слову сказать, величественное название речушки, как и города – до 1925 года Сталинград назывался Царицын, – произошло вовсе не от царского корня, а от татарского названия реки Сыры-су – Жёлтая река. Долина Царицы по существу представляла собой громадный каньон с обрывистыми, почти без травинки, отвесными желтоватыми кручами. Кроме того, к долине примыкали с обоих берегов речки десятки больших и малых оврагов. Склоны их были беспорядочно застроены мелкими предприятиями, складами. Домишки жителей, подобно ласточкиным гнёздам, унизывали мало-мальски пригодные площадки на обрывистых откосах. Вход в штольню не так-то просто было отыскать на фоне беспорядочно разбросанных строений.
Немцы, видимо, догадывались, что именно в этих кручах укрывался штаб фронта. Об этом свидетельствовали бесчисленные воронки и почти начисто снесённые бомбами приметные здания. Метрах в двадцати вправо от входа крупная фугаска обрушила внушительную, нависшую над берегом кручу. Перед входом комендант штаба придирчиво проверил документы и, козырнув, коротко бросил: «Прошу, товарищ полковник! С вами только начальник штаба. Остальных прошу ожидать здесь».
О том, как дело происходило далее, вспоминает сам полковник Горохов: «26 августа я и П.В. Черноус (начальник штаба) пошли в штаб фронта представляться, доложить о прибытии, хотя вся бригада и не была ещё сосредоточена (не подошли 1-й стрелковый батальон и рота подвоза). Нам хотелось скорей вступить в бой. Хотя не все так думали. Как мне стало известно от начальника штаба фронта Захарова, командование одной из бригад, прибывшей раньше нас и полностью сосредоточившейся, о своём прибытии Военному совету фронта не доложило.
В коридоре я встретил начальника отдела кадров фронта Портянникова, с которым был знаком до войны по службе в Киевском военном округе. Мы разговорились. Вдруг подходит товарищ Хрущёв и спрашивает: «А вы как здесь оказались, товарищ Горохов?»
Я ему ответил: «Приехал воевать». Он меня спросил: один или с частью. Я доложил, что с 124-й отдельной стрелковой бригадой. Он задал вопрос: «А что, похожа бригада по боевым качествам на 99-ю стрелковую дивизию?» Я ответил, что старался сделать похожей, но не знаю, как нам это удалось. Мы ещё не воевали после формирования, хотя подготовка признана отличной. Тогда товарищ Хрущёв мне сказал: «Ну ладно, потом поговорите с Портянниковым, а сейчас идёмте к командующему фронтом». Взял меня под руку и повёл в кабинет к Ерёменко, представив как командира 124-й стрелковой бригады и как бывшего начальника штаба 99-й стрелковой дивизии, которая 8 дней держала границу у Перемышля».
«А почему меня знал Н.С. Хрущёв? – писал в одном из своих писем С.Ф. Горохов. – Я был начальником штаба 99-й стрелковой дивизии, а он секретарём ЦК Украины и через нашу дивизию лично подвозил продовольствие городу Перемышль. Наша 99-я сд была выделена от КВО на соревнование с БВО и взяла первенство. Было много шума и наград».
Ерёменко расспросил о подготовке, составе и вооружении бригады, о сосредоточении её частей за Волгой. Потом на карте вблизи южной части Сталинграда командующий фронтом подчеркнул надпись «Ст. Садовая» и объявил Горохову о том, что бригада поступает в резерв фронта, указал район сосредоточения, приказал быть в готовности к отражению возможных танковых атак противника по дороге Воропоново – Сталинград. И приказал переправляться на правый берег в ту же ночь, на 27 августа.
«А уже был вечер, – вспоминал С.Ф. Горохов, – мои доказательства ни к чему не привели. Тогда начальник штаба фронта генерал Г.Ф. Захаров взял на свою совесть ответственность и изменил в письменном приказе дату переправы на сутки – в ночь с 27 на 28 августа. Приказ Ерёменко подписал не глядя. Мы с Черноусом вернулись на КП бригады ночью 26 августа».

Переправа, переправа
Распоряжением начальника штаба фронта генерала Г.Ф. Захарова бригаде предписывалось переправиться через Волгу в ночь на 28 августа. В подчинение С.Ф. Горохова поступали все переправочные средства. Он же назначался и начальником переправы.
Переправа через Волгу в дни Сталинградского сражения занимает особое место в операциях Красной Армии. Это беспрецедентный случай в военной истории, когда регулярно в течение почти полугода, и летом и зимой, функционировала, можно сказать, на подручных средствах переправа, обеспечивавшая довольно крупную группировку оборонявшихся войск всеми видами снабжения. Волга с островами достигала ширины 2-3 километров. Досадно было сознавать, что река разделяла не нас и немцев, а своих от своих. Наша родная Волга не помогала нам, а, наоборот, являлась грозным препятствием, которое во что бы то ни стало надо преодолеть.
Впрочем, назвать это переправой военному человеку трудно. Когда воду вокруг на десятки метров вверх вздыбливают бомбы, а от залповой стрельбы зениток и нудной трескотни пулемётов глохнут уши, когда на глазах в щепы разлетаются от попаданий бомб разного рода посудины вместе с людьми, на языке боевого устава это называется не переправой, а форсированием водной преграды. И всё же защитники Сталинграда называли её переправой, вкладывая в это слово самое высокое его значение. Добавим, что в черте города не было ни одного моста. Железнодорожная переправа через Волгу с причалом на западном берегу у Латошинки была выведена из строя ещё 23 августа. Построенный по решению Военного совета фронта в рекордный срок – за десять дней – эстакадно-понтонный мост был практически сразу же разведён, чтобы не достался врагу.
Особенно сложными оказались условия переправы в дни конца августа и начала сентября. К тому времени оба берега представляли из себя сплошные тридцати- или сорокакилометровые причалы. По существу любая точка берега служила причалом. Потом, в середине сентября, когда немцы вышли к Волге в зацарицынской части и у Центрального причала, переправа разбилась на участки.
В условиях полного господства противника в воздухе переправлять подразделения целесообразно на небольших судёнышках и, как правило, одним рейсом. Сокращались потери. Печальная картина на рейде – затопленные баржи, пароходы, буксиры, плывущие и застрявшие в корягах трупы людей, раздувшиеся животы погибших и кое-как оттащенных от причалов лошадей. Но где было набраться баркасов, катеров, рыбацких лодок. И целые батальоны грузили на всё, что могло держаться на плаву. На баржи, паромы ставили зенитные батареи и тащили тысячи людей через весь волжский плёс под жестокими бомбёжками. Ни о какой ватерлинии не думали. Буксиры, едва не под нижнюю палубу садились в воду, кренились на борта, черпали воду носом, кормой. Едва подходили к берегу – люди выпрыгивали в воду и строились в боевые цепи. Вот что означала Сталинградская переправа в конце августа.
В распоряжение бригады была отдана на ночь вся переправа. Подразделения начали её 27 августа в 20 часов. В связи с недостатком переправочных средств бригада под ударами авиации переправлялась около полусуток. Основные силы закончили её к рассвету 28 августа. Но некоторые ещё подходившие к Волге подразделения продолжали переправляться и в первой половине дня 28 августа. По словам С.Ф. Горохова, «было приказано переправу прикрывать своими средствами, для чего рекомендовано использовать все пригодные огневые средства». Иными словами, это распоряжение означало переправу бригады без специального прикрытия зенитной артиллерии и самолётами.
Как вспоминал К.К. Рукавцов, в ту пору начальник разведки бригады, у переправы было большое скопление войск. Переправочных средств не хватало. Очень трудно было навести порядок, чтобы и время не упустить, и потерь не допустить. Но вот все на переправе почувствовали, что появился хозяин. Полковник Горохов решительно навёл порядок, отодвинул от берега всех лишних. Появление спокойного, уверенного в себе, энергичного полковника усиливалось тем, что за ним плотно стояли хорошо вооружённые, преданные, готовые выполнить его приказ офицеры и бойцы 124-й бригады.
Сергей Фёдорович и ветераны бригады припоминали случай, когда генерал, крикливый командир бригады танкистов, вступил было в спор с Гороховым из-за переправочных средств. Его танковая бригада также переправлялась на правый берег. Танкистам, вспоминал Горохов, «мною была отдана самая большая посудина. На неё вмещался сразу весь батальон. Брать её комбриг танковой не хотел. А почему не хотел? Одна бомба выводит из строя целый батальон. Генерал раскричался на берегу, а я ему спокойно предложил уйти с переправы, после чего он взял эту большую посудину (паром)».
С полковником Гороховым – не поспоришь. Служба на переправе обеспечивается подразделениями бригады, чётко выполняющими приказания командиров. Надёжной опорой бесперебойного прохода подразделений бригады на переправу и организованной посадки личного состава на переправочные средства на левом берегу стал комендантский взвод Харина. Ему в помощь – вышколенные бойцы из отдельных рот разведки и автоматчиков бригады, знающие в лицо и по голосу начальника штаба бригады и подчиняющиеся только ему.
На паромах, катерах, баржах, представленных для переправы, – спокойные и ловкие люди: гражданские, военные, речники. Они насмотрелись кое-чего и похуже в самые первые дни бомбёжек. Многие похоронили своих близких. Перевезли на левый берег тысячи женщин, детей, стариков, раненых. Насмотрелись на людские страдания, видели многих разбитых горем, без сил и воли к сопротивлению нашествию врага. А теперь им почти удовольствие переправлять первые большие партии регулярного войска в город: ни толчеи, ни истерик, ни бестолковой метушни и перебранок.
С наступлением темноты подразделения бригады подошли к берегу Волги. Вода тёмная, неприветливая. По центру реки какие-то странные огни, точно плафоны с мощными электролампочками. «Фонари», объясняют фронтовики: специальные осветительные бомбы, которые, долго опускаясь на парашютах, подсвечивают цели самолётам врага. В небе слышится завывающий рокот мотора. Изредка падают бомбы. Река – в огромных светлых пятнах от висящих над ней «фонарей». В отсветах этих «фонарей» над Волгой, в лучах наших прожекторов, в отблесках на воде отдельных очагов пожаров ночной облик города создавал таинственно угрожающую картину. В ней просматривались отдельные части городской застройки на правом берегу.
На паром погрузились без суеты, но с большим волнением, вспоминал Кашфи Камалов. Рядом с нами – повозки, лошади. Животные вздрагивают, пугливо переступают ногами, никак не решаются взойти на паром. К берегу подходят подразделения из стрелкового батальона Графчикова. Темнота. Вблизи берега, на дороге – пробка. Тщательно соблюдалась светомаскировка. Убеждать и уговаривать не приходилось. Многие были напуганы первыми пережитыми налётами немецких самолётов во время движения в эшелонах. Даже разговаривают шёпотом. Это – самолётобоязнь необстрелянных бойцов.
По воспоминаниям А.И. Щеглова, вездесущий помощник командира батальона по хозяйственной части Ашот Григорьевич Газарьян отыскал где-то морячков с небольшими спаренными катерами, с паромными настилами. «Часов в 11 ночи мы начали грузиться, – вспоминает Щеглов. – Заурчали, фыркнули моторы, флотилия двинулась. Пока шли в тени левого берега – ничего, но когда вышли на открытий плёс, в подсветку «фонарей», – на душе похолодело. Успокаивал ровный рокот катерных моторов. Кажется, что они идут предательски, трусливо медленно, что «фонари» просвечивают нас насквозь. Наконец-то правый берег, причал. И тут – треск, шипение. Взметнулись четыре высоких фонтана воды, перемешанной с прибрежной грязью. Никакого ущерба, а разгрузка – молниеносная. Прыгаем прямо в воду – и бегом под кручи берега, в тень, подальше от проклятых «фонарей».
Трудно – под беспрерывной бомбёжкой, на пугающем фоне горящего города – переправлялись артиллеристы из отдельного артдивизиона бригады. Лошади пугались разрывов, шарахались в стороны. И.Ф. Храбров вспоминал, как от этого опасно кренилась небольшая баржа, на которой ему довелось переправляться. Длительность переправы – 25 минут. Не раз казалось, что она вот-вот перевернётся. Но обошлось. На баржах устроен настил – вот и получается что-то вроде парома, который тащит за собой буксир. На таком пароме умещалось до 20 машин.
Н.А. Калошин вспоминал, что его миномётный батальон переправлялся под утро 29 августа. Ещё темно. По небу бороздили лучи прожекторов. В своих миномётчиках он уверен. Вместе с ними никогда не испытывал страха. Но когда сами зависели от других обстоятельств, тут приходили неуверенность и страх. Так было и во время переправы на баржах. Волгари, перевозившие миномётчиков, без умысла, зря пооткровенничали с командиром батальона: мол, тут не только бомбят и обстреливают с воздуха. Немец здесь до этого целый месяц мины в Волгу швырял Как бы не напороться Эти плавающие мины не давали Калошину покоя. Чтобы как-то облегчить свои волнения, он сел на нос баржи и всё вглядывался по направлению движения. Но переправа прошла отлично. Никакой суеты, шума. Вся погрузка-разгрузка в считанные минуты.

Берег правый. Высадка
Вот как проходила переправа стрелкового батальона бригады, прибывшего одним из последних. Вспоминал комиссар бригады Владимир Александрович Греков: «Паром, буксируемый стареньким катерком, был переполнен бойцами. Катер надрывался, покрылся дымом, сердито вспенивал воду за бортом, пока наконец-то вытянул паром из затона. На перекате между островами, где скорость течения была выше, чем на островном фарватере, катерному мотору явно не хватало силёнок А вверху – кромешный ад. Было одиннадцать часов дня. Бомбы сыпались градом. Но того нахальства, с которым «юнкерсы» хозяйничали на переправе 24-26 августа, не было. Наши истребители прикрывали волжский плёс. В небе было жарче, чем на воде. Ревели моторы, били автоматические пушки, в немыслимых фигурах пилотажа крутились наши «соколы», но ни один «юнкерс» не спикировал прицельно. Оглушённая разрывами бомб рыба тоннами плыла по Волге.
Из шкиперской я наблюдал за бойцами. Ручные и станковые пулемёты деловито следили за небом. И всё-таки под удар мы попали. Видимо, наши истребители, отработав свой ресурс и разогнав стаю «юнкерсов», полетели в сторону Ахтубы на заправку. «Окном» воспользовалась очередная группа пикировщиков.
Мы с комбатом Цыбулиным на крыше шкиперской будки наблюдали за ходом налёта. Следить за пикировщиками было нелегко, поскольку фарватер пересекали одновременно десятка три судов, причём в обоих направлениях, и, конечно, трюмы, палубы, каюты были, что называется, под завязку набиты людьми. Судёнышки отчаянно защищались: строчили пулемёты, залпами из винтовок били бойцы. Обилие целей, видимо, сбивало с толку пилотов «юнкерсов». Начав пикировать на один пароходик, самолёт вдруг менял курс пикирования на другой. И бомбы веером сыпались, поднимая меж бортами двадцатиметровые столбы воды, песка, ила. Осколки решетили дымовые трубы, сбивали мачты, хлестали по палубам. Люди шарахались от борта к борту. Судёнышки опасно кренились.
На нашем пароме для стрельбы в зенит было приспособлено до десятка пулемётов. Ручники били прямо со спин вторых номеров, взводы стреляли залпами. В крике не слышны были команды. Смертельная опасность не пугала бойцов. Второго прицельного и безнаказанного захода «юнкерсам» сделать уже не удалось. Километрах в десяти от нас вверх по течению я увидел полковой строй «Илов», пересекавших Волгу. Неожиданно из-за них отделилась пара истребителей, устремившихся в нашу сторону. У волгаря-шкипера оказался авиационный приёмник. Я чётко услышал, правда, поданную совсем не по правилам воздушную команду: «А ну-ка, Саша, разгони вороньё над Центральной». Через три-четыре минуты над нами завертелись в небесной карусели краснозвёздные истребители. Они гоняли «юнкерсов» и не давали им прицельно пикировать. Теперь бомбы падали, не причиняя нам вреда.
Тем временем наш паром подходил к правому берегу. Шкипер со своей командой из двух человек (матросами числились жена и дочь) с мегафоном в руках вступил в переговоры с капитаном катера. Надо было, как говорят футболисты, одним касанием припечатать посудину к причалу. Речь шла не об удобстве схода людей. Кони никак не признавали ни условий обстановки, ни призывов к спокойствию. Нагруженную повозку тоже не снимешь, как вазу с полки.
Мы напряжённо вглядывались в берег. Вот осталось 50 метров, 30,.. а земли всё не видно. Подходы к берегу буквально завалены разбитыми моторками, обломками лодок. Слева по курсу из воды торчала оторванная корма с рулём и винтом. Спасательные, точнее сказать – похоронные, команды расчищали причалы от погибших. Как капитан катера – сутулый, с ввалившимися щеками волгарь – ориентировался в этом хаосе разбитых судов, но только уже через пять минут наши ездовые начали тянуть пугающихся меринков по жидким мосткам на берег. Метрах в пятидесяти выше притянутый канатами к причалу догорал буксир. Густой, чёрный дым тянулся вдоль берега, и люди, чертыхаясь, ныряли в удушливую стену. Сталинградские причалы тех дней – это перемешанные с бомбами песок, дерево, железо и части человеческих тел.
Мой взгляд остановился на набережной. Она хотя и была исковеркана, перекручена воронками, руинами, сбитыми акациями и клёнами, но всё же сохраняла привлекательный вид. Современное кафе, врубленное в откос берега и отделанное мрамором, смотрело на Волгу своим модным именем «Метро». Тут же берег опоясывала детская железная дорога. Вагончики, сорванные с рельс, застыли в нелепых положениях. Бронзовый лётчик Хользунов бесстрастно взирал на Волгу
Наш паром ещё наполовину не очистился, а к нему, прорвав кольцо патрулей, поднявших стрельбу вверх, устремились толпы измученных женщин, детей, стариков. Охране с трудом удавалось отогнать толпу в сторону. Гневные крики женщин смешались с плачем детей. Тут же из прибрежных кустов набережной потянулись цепочки санитаров с носилками. Больно было видеть женщин с детьми, ещё горше – изуродованные тела раненых бойцов с необработанными, уже чернеющими от гангрены ранами. И женщины, утирая слёзы, покорно уступали им дорогу, старушки крестили измученных до крайности бойцов.
А бойцы 124-й стрелковой бригады строились в походные колонны и начинали движение на южную окраину – по незнакомому разрушенному городу для сосредоточения по решению штаба фронта в районе станции Садовая».

В городе
Переправа через Волгу, начатая основными силами бригады 27 августа в 20 часов, в основном была закончена к рассвету. Правда, позднее переправлялись 1-й стрелковый батальон, бригадная артиллерия, задержавшиеся в пути, и тыл бригады с авторотой подвоза, угодившие в железнодорожном эшелоне под бомбёжку на станции Средняя Ахтуба.
Удачно, хотя и с существенной задержкой по времени, переправившись на правый берег (просто чудо – всего двое раненых, утраченный ручной пулемёт да несколько пар утонувших сапог), основные силы бригады получили приказ: двигаться на южную окраину города – в район железнодорожной станции Садовая на высоту 154,7. В качестве резерва фронта 124-я стрелковая бригада сосредоточивалась между станцией Садовая и рекой Царица с готовностью к отражению танковых атак противника по дороге Воропоново – Сталинград.
Шли ротными колоннами с проводниками – теми, кто ранее бывал в Сталинграде, ориентировался в нём. На марш по незнакомому разбитому и горящему городу ушла вся ночь – четыре часа тёмного времени. Вид города был ужасен: ни одного целого дома, большинство либо горит, либо дымит тлеющими развалинами. Недалеко от переправы, на улице, прямо на асфальте, виден разбитый вражеский самолёт. Мостовые, тротуары завалены крошевом битого задымлённого кирпича, штукатурки, стекла, обгоревшей мебелью, домашней утварью. Воздух пропитан гарью. Чем дальше от берега, тем удушливее становился вязкий, как смола, запах огромнейшего пожарища.
Улицы перегораживают перевёрнутые автомашины. Всюду воронки. Вот на боку лежит трамвай. Искорёженные рельсы. По некоторым улицам пройти невозможно, приходится искать пути для обхода. Невозможно двигаться без остановок. Поперёк улиц – скрученные запутанные провода с поваленных телеграфных столбов, разрушенной контактной сети трамвайных путей. Проволока, порванные провода накручиваются на колёса и карданные валы машин с имуществом подразделений. Водители в темноте с руганью вручную разматывают, молотками и зубилами рубят эту проволоку, в кровь разбивая руки. Пришлось выделять подразделения для проверки и расчистки пути.
В опустевшем городе непонятная тишина. На улицах на фоне горящих руин – домашние вещи, утварь, вытащенная из развалин. Но самих людей не видно. Подразделения, следовавшие первыми, не встретили на своём пути ни одной живой души. Только тех, кто после переправы выдвигался через город под утро, уже с рассветом, осторожно выглядывая из подвалов, с любопытством рассматривали ребятишки. За ними виднелись и взрослые. Радостное оживление у настрадавшихся людей, которые пять страшных суток провели в подвалах, ямах, щелях: наши войска идут!
Согласно документам бригады, 28 августа к 12 часам дня её главные силы закончили сосредоточение в садах, посадках на южной окраине города. Около 4-5 часов у частей бригады ушло на марш от места переправы до района сосредоточения. С рассветом сразу же начали окапываться. Но к утру были отрыты только одиночные ячейки. Земляные работы шли без энтузиазма. Все сильно устали, а на отдых удалось выделить всего полтора-два часа. Даже покормить горячей пищей удалось бойцов не во всех подразделениях. Кроме того, в поле и посадках, где устраивались позиции, было удивительно тихо и мирно. Даже не верилось, что творившееся на переправе, разрушения в городе были действительностью. Враг далеко, по слухам, километрах в сорока отсюда. О войне здесь напоминали только огромная тёмная туча дыма, перечеркнувшая белесое утреннее небо над Сталинградом, и воздушные бои, разгоревшиеся с рассветом в небе над западной окраиной города. Для всех бойцов эти воздушные схватки были в новинку, они всецело захватили их внимание. А к полудню стало знойно, душно и пыльно. Всем сильно хотелось пить, но запасов питьевой воды не было.

Группа полковника Горохова
В бригаде Горохова ещё никому не было известно, что ранним утром в район сосредоточения неожиданно примчался начальник военных сообщений фронта. Он срочно увёз комбрига в штаб командующего фронтом генерала А.И. Ерёменко. Впоследствии, в связи с 20-й годовщиной победы на Волге, выступая на военно-исторической конференции, организованной военно-научным обществом при Центральном Доме Советской Армии, С.Ф. Горохов подробно описывал происходившее на КП фронта, куда он был вызван вторично. Сохранившаяся стенограмма конференции, личные воспоминания Сергея Фёдоровича Горохова позволяют воспроизвести дальнейшие события.
Вот как вспоминает об этом сам Горохов: «Когда мы сосредоточивались в районе Садовой, рано утром 28 августа из штаба фронта прибыл начальник ВОСО и увёз меня с собой в штаб фронта. Я захватил с собой Костю Тихонова, оставив за себя П.В. Черноуса».
Около 11 часов дня полковник Горохов с сопровождавшими его лицами прибыл на командный пункт фронта. Здесь, в кабинете командующего, вместе с Военным советом фронта уже собрались секретарь ЦК ВКП(б) Г.М. Маленков, заместитель Председателя Совнаркома СССР В.А. Малышев, начальник Генерального штаба РККА А.М. Василевский, начальник Бронетанкового управления Наркомата обороны Я.Н. Федоренко. Позже был приглашён полковник Сараев, командир 10-й дивизии НКВД.
Стенограмма конференции так воспроизводит рассказанное С.Ф. Гороховым:
«Товарищ Ерёменко в присутствии товарищей Хрущёва, Василевского, Маленкова, Малышева и других поставил боевую задачу:
Завтра, 29.8.42 года, с утра перейти в наступление от Тракторного завода на север вдоль Волги. На рубеже Ерзовка возможна встреча с наступающей 64-й сд из состава выдвигаемой от Камышина армии Р.Я. Малиновского».
«Было, над чем задуматься, – вспоминал Сергей Фёдорович. – Задача, поставленная т. Ерёменко, возлагала на меня обязанность в дневное время под контролем авиации врага форсированным маршем перебросить 124-ю бригаду к СТЗ из района железнодорожной станции Садовая, куда из-за Волги непонятно для чего только минувшей ночью перебросили нашу бригаду и тоже по личному приказу т. Ерёменко. Люди ещё не отдохнули, не для всех даже была приготовлена пища».
Полковник Горохов вошёл в блиндаж командующего фронтом в роли командира одной 124-й стрелковой бригады. Нежданно-негаданно Военный совет фронта и представители Ставки поручили Горохову уже завтра, 29 августа, вести в наступление не только его 124-ю бригаду, но вместе с ней целый ряд других соединений и частей. Полковник Горохов назначался командующим оперативной группой войск, которая должна была перейти в наступление от Тракторного завода вдоль берега Волги в сторону Латошинской переправы и Ерзовки.
Первый боевой приказ предписывал полковнику Горохову не только спешно выдвинуть свою бригаду с южной окраины города к Тракторному заводу, но и создать группу войск из частей, подразделений, отрядов, занимавших оборону севернее и северо-западнее СТЗ. Её первоначальный боевой состав, помимо 124-й отдельной стрелковой бригады, включал 282-й стрелковый полк НКВД (из состава 10-й дивизии НКВД полковника Сараева), 99-ю отдельную танковую бригаду, отряд морской пехоты Волжской военной флотилии, отдельный стрелковый ремонтно-восстановительный батальон, прикомандированный к СТЗ, истребительный батальон Траткорозаводского района Сталинграда, а также все танки, расположенные вдоль правого берега р. Мокрая Мечётка (около 40 машин, не ходовые, врытые в землю). Группу должны были поддерживать огнём с Волги несколько боевых кораблей Волжской военной флотилии. Несколько позже, к исходу дня 30 августа 1942 года, в группу влилась прибывшая из резерва фронта 149-я отдельная стрелковая бригада подполковника В.А. Болвинова.
Так полдень 28 августа 1942 года стал датой возникновения оперативной группы войск под командованием полковника Горохова, которой суждено было стать одним из ключевых бастионов битвы за Сталинград. Постоянным ядром её боевого состава на протяжении всего Сталинградского сражения являлись две стрелковые бригады из резерва Ставки: 124-я и 149-я отдельные стрелковые бригады. Необходимо подчеркнуть, что группа войск Горохова возникла в качестве объединения фронтового подчинения, не входя в состав какой-либо армии. При формировании группы и в ходе наступления она ни в одну из армий не включалась (до развёртывания войск 62-й армии непосредственно в Сталинграде). Задачи, средства усиления и поддержки в первое время группа получала только по распоряжению командования фронта.
Напряжённая обстановка тех дней, вероятно, не оставила времени издать какой-то письменный документ фронта о взаимной подчинённости в группе: кто кому подчиняется, докладывает, шлёт донесения и тому подобное. Поступало боевое распоряжение штаба фронта командующему группой полковнику С.Ф. Горохову – и всё. Для такого большого объёма боевой работы следовало бы выделить в штатном составе корпусное управление. Но к тому времени корпусные управления в Действующей армии ещё не были возрождены. Приходилось прибегать к импровизациям – полковник Горохов отвечал и за командование группой войск, и за руководство 124-й отдельной стрелковой бригадой.
Казалось бы, комбригу для наступления подчинили весьма немалые силы регулярных войск: 99-ю отдельную танковую бригаду подполковника П. Житнева, 282-й стрелковый полк внутренних войск НКВД, 32-й батальон морской пехоты А. Горшкова, а чуть позднее ещё и 149-ю отдельную стрелковую бригаду подполковника В.А. Болвинова. Однако, как отмечал в своих воспоминаниях Сергей Фёдорович, реальность сроков выполнения поставленной задачи и достаточность для этого сил вызывали вопросы. 124-я бригада ещё только выдвигалась форсированным маршем с южной на северную окраину. Часть её сил даже не переправилась через Волгу. Наступать предстояло буквально с ходу утром следующего дня без бригадной артиллерии, личным составом, который к наступлению не имел отдыха в течение двух суток. Тылы бригады также ещё не прибыли. По оценке Горохова, полученная боевая задача была для группы войск «явно невыполнима. Мы имели ничем не прикрытый берег. И если даже удастся очистить берег от противника, то удержать его будет невозможно». «Тем более, – подчёркивал он, – было оговорено, что 282-й полк НКВД я могу использовать только до Латошинки».
В стенограмме конференции по этому поводу зафиксированы такие оценки Горохова: «Странным показалось ограничение на использование 282-го стрелкового полка НКВД. Ещё не известно было, как он прорвёт оборону противника, а ему загодя «авансировали» льготу: в закреплении отвоёванной местности не участвовать, возвращаться в распоряжение дивизии НКВД полковника Сараева. Ничего себе единоначалие».
Чем же была вызвана столь вопиющая противоречивость распоряжений А.И. Ерёменко: вначале – о выходе 124-й бригады на юг города в район Садовой, а затем, через несколько часов, – о спешной переброске бригады на север города к СТЗ, а также ограничений в использовании сил ещё только создаваемой группы? Оценивая мотивы таких решений, можно предположить: командование фронта спешило сколотить наступательную группировку, способную разгромить врага, вырвавшегося к Волге и городу с севера. Но ясного представления в штабе фронта об этом противнике на тот момент не было. Вслух в беседе с Гороховым А.И. Ерёменко высказался в том смысле, что «к Волге вышли малочисленные подразделения немцев...» Он полагал, что противник вырвался к Волге лишь передовыми частями танков и автоматчиков. Вероятно, на командующего также влияла и настойчивость танкостроителей в скорейшем изгнании противника. Они, что называется, головой отвечали перед Москвой, перед самим Сталиным за непрерывный выпуск боевых машин на СТЗ. Танкостроителям необходимо было, как минимум, чтобы враг не мог вести по заводу прицельный огонь. Необходимо было возобновить курсирование железнодорожных паромов через Волгу. В этом случае восстановился бы железнодорожный поток от сталинградских заводов к Уралу.

Как выполнить «невыполнимое»?
Однако выполнить такую задачу было практически невозможно. Рассудительному, видавшему виды фронтовику и отлично подготовленному командиру это было понятно уже при получении задачи. Горохов обратился к командующему фронтом: «Я доложил, что это трудно выполнить. Мы можем прорвать оборону, дойти до Ерзовки и перейти к товарищу Рокоссовскому, т.к. закрепить берег некем. Мой доклад о недостаточности сил для решения поставленной задачи в полном объёме т. Ерёменко отклонил резко: «Будем судить вас за невыполнение приказания».
Я отошёл от стола т. Ерёменко и подошёл к Хрущёву с просьбой помочь нам в подвозе боеприпасов и продовольствия, т.к. наша авторота ещё в эшелоне. Он сказал, что это сейчас сделает. Я ему также заявил, что трудно будет выполнить поставленную задачу. Но он уклонился от разговора и порекомендовал мне снова обратиться к Ерёменко. Я сказал, что этого делать не буду. Потому что командующий меня не знает, а я его.
И только товарищ Василевский, ходивший сзади нас и слышавший наш разговор, обратился ко мне в момент, когда Ерёменко занялся телефонными разговорами, и посоветовал:
Товарищ Горохов, не тратьте здесь время, поскорее езжайте на место, к СТЗ, произведите рекогносцировку, примите решение и пришлите его побыстрее на утверждение в штаб фронта. – А после паузы добавил: – Командующему ещё самому не всё ясно, что делается на севере Тракторного завода».
«Это мне придало уверенность, я так и сделал, – пишет в своих воспоминаниях С.Ф. Горохов. – Когда я окончательно освободился и получил распоряжение идти выполнять приказ, т. Хрущёв подвёл меня к т. Малышеву и попросил его помочь нам организовать разведку силами рабочих Тракторного завода как знающих хорошо местность. А потом подвёл меня к товарищу Кириченко – члену Военного совета фронта по тылу – и приказал ему обеспечить нам подвоз боеприпасов и продовольствия до прибытия нашей автороты, что и было сделано через К.И. Тихонова. Главное, конечно, боеприпасов. Надо отдать должное, в течение ночи перед наступлением подвоз недостающих в бригаде боеприпасов и продовольствия был обеспечен».
Вступая в командование группой, Горохов не был знаком с местностью, не имел сведений о противнике. Ещё на КП фронта Хрущёв обратился к наркому танковой промышленности В.А. Малышеву с необычной и, надо сказать, трудно выполнимой просьбой: выделить в помощь бригадным разведчикам заводских рабочих, хорошо знающих местность в полосе предстоящего прорыва. «Так мы убедились, что на принимаемом участке обороны нет сколько-нибудь осведомлённого подразделения войсковой разведки», – писал С.Ф. Горохов.
Сразу же из штаба фронта на место будущих боёв к Тракторному заводу на рекогносцировку вместе с Гороховым выехал полковник Сараев, чтобы помочь ему сориентироваться. Однако, когда они непосредственно прибыли в район СТЗ, Горохов убедился, что Сараев и сам почти ничего конкретного не знает об обстановке.

Комбриг Павел Житнев
Зато на месте выяснилось, что наиболее полно осведомлён и прозорливо оценивает обстановку командир 99-й отдельной танковой бригады П.С. Житнев. Пока Горохов беседовал с Сараевым, комбриг скромно стоял в сторонке и о чём-то беседовал с генералом Федоренко – своим прямым начальником. Бригада, как стало известно в штабе Горохова, с вечера 23 августа была переброшена на Тракторный и стала основной силой, сдерживающей натиск немецких танковых и механизированных сил на город. Прибывший на СТЗ ещё 25 августа заместитель наркома обороны Я.Н. Федоренко очень ценил командный опыт Житнева. Поэтому было приказано 99-й танковой бригаде передать все танки (два полнокровных батальона), которые тракторозаводцы поставили в оборону ещё в день прорыва немцев к Волге.
Командир 99-й танковой бригады оказался для командования группы войск настоящей находкой. Он неплохо знал детали обстановки. Всё необходимое о занимавших возле СТЗ оборону тракторозаводских отрядах и частях полковник Горохов узнал от комбрига танкистов Житнева. Своим всесторонним знанием каждого подразделения в обороне Тракторного именно Павел Семёнович Житнев, как никто другой, помог комбригу Горохову в короткий срок принять тракторозаводский участок боёв. 28-29 августа и сам Горохов, и его ближайшие помощники убедились в том, что именно командир 99-й танковой бригады подполковник Житнев действительно является наиболее осведомлённым непосредственным военным руководителем на поле боя. Его помощь оказалась очень важной для Горохова.
Бригада Житнева должна была поддерживать завтрашнюю атаку. За пять дней боёв танкисты понесли большие потери. На 18 часов 28 августа она насчитывала что-то около 20-25 боевых машин.
Как вспоминал В.А. Греков, «Житнев раскрыл нам построение боевых порядков немцев, указав, что основные силы противник сосредоточил в районе аэродрома и песчаного карьера (1 километр западнее Спартановки), в посёлке Рынок, имея передний край по западной окраине Спартановки, по южным скатам высоты 64,7 и далее на запад до отметки на карте «учхоз». Резерв – до танкового батальона за Сухой Мечёткой. Мотогренадеров поддерживают до трёх-четырёх десятков танков марок Т-3 и Т-4.
Вот это очень важно! Значит, атаковать будем танки! – вырвалось у Сергея Фёдоровича.
Время поджимало, было не до эмоций, хотя каждый понимал необычность ситуации. Мало того, что бригада разбросана по Сталинграду, так ещё и сразу – в наступление. Сложнее не придумаешь! Пехота против танков!!!
Товарищ Горохов, приказ отдан для исполнения, а не для обсуждения, – оживляясь, заметил присутствовавший при беседе генерал-майор Горбатов (инспектор кавалерии Сталинградского фронта), впрочем, мягче, чем обещал его мрачноватый насупленный вид. – Фронт поддержит вас одним полковылетом штурмовиков».
Войдя в подчинение Горохову, подполковник Житнев лично водил в атаку танкистов при очищении Рынка. Сергей Фёдорович Горохов очень сожалел, что бригаду Житнева очень скоро изъяли из состава группы. Сегодня, по документам, оценкам С.Ф. Горохова и В.А. Грекова, совершенно очевидно, что П.С. Житнев намного больше, чем кто-либо иной, помог Горохову и его штабу не только в рекогносцировке, но и в реальном создании группы войск для наступления утром 29 августа, активно участвовал в последующих боях. А ведь и сегодня, к сожалению, во многих изданиях, посвящённых битве на Волге, не найти даже упоминаний ни о вкладе 99-й танковой бригады в оборону города, ни об этом мужественном сталинградском танковом командире! Павел Семёнович Житнев погиб смертью героя в бою 7 сентября 1942 года и был похоронен в сквере близ главного входа на СТЗ.

Марш к Тракторному
Прибыв после получения приказа в штабе фронта на Тракторный, Горохов послал своего адъютанта с запиской к начальнику штаба бригады Черноусу: «Выслать на машинах комбатов в район Тракторного и вести туда бригаду». Получив новое распоряжение, части и подразделения бригады примерно в 13 часов дня начали из района сосредоточения у Садовой, на южной окраине Сталинграда, движение на северную окраину города, к СТЗ. Выдвижением частей бригады руководили начальник штаба подполковник Черноус и начальник артиллерии майор Моцак. Огромным везением для войск на марше стало то, что практически вся штурмовая немецкая авиация была брошена на прикрытие узкого коридора, пробитого 14-м танковым корпусом к Волге севернее Сталинграда. В воздухе в зоне видимости шли главным образом воздушные бои наших и немецких истребителей. О том, чем грозил обернуться дневной марш частей бригады под непрерывным воздействием немецкой авиации, говорить не приходится
«Пока части бригады, изнывая от жары и безводья, передвигались из южной части города в северную, рекогносцировку в светлое время суток проводил только я», – вспоминал С.Ф. Горохов. У самого Горохова на поездку к СТЗ и рекогносцировку (без командиров частей и начальников служб), а точнее сказать, на ознакомление с обстановкой и местностью было всего семь часов (с 13 до 20), но для комбатов, командиров рот – светлого времени вообще не оставалось ни одного часа. На всю организацию наступления бригады, а теперь ещё и группы войск оставалось менее суток, а светлого времени – считанные предзакатные часы. «К приезду комбатов, – пишет в своих воспоминаниях С.Ф. Горохов, – я уже ознакомился с противником и нашими частями и принял решение на наступление. Командиров частей знакомил с обстановкой уже перед заходом солнца. Графических документов получить не удалось. Пришлось полагаться на словесные доклады командиров частей, вставших на оборону СТЗ несколькими днями раньше. Комбатам я уже в сумерки отдал приказ на наступление, и им приходилось в темноте выводить роты на исходный рубеж и отдавать приказ на наступление».
Как же бригаде не хватало времени! На переправу из-за недостатка переправочных средств было потрачено около полусуток. До станции Садовой подразделения добирались ещё порядка 5 часов. Да и в самом районе сосредоточения пробыли 5-8 часов. Вот эти бы 10-12 часов да на толковую подготовку к наступлению у СТЗ! Как могли, как были обучены, как хотели!
Поэтому неудивительно, что в своих мемуарах С.Ф. Горохов весьма критично оценивал решение, принятое командующим фронтом А.И. Ерёменко на поспешное наступление группы: «Более бестолкового решения от командующего фронтом я не ждал: чтобы буквально с ходу, не дав ничего светлого времени командирам частей впервые прибывшего на фронт соединения, бросить их в бой... Чего я боялся, то и вышло. А нужды вводить бригаду с ходу не было. И сутки, и двое можно было терпеть с наступлением в районе Тракторного завода. Противник тоже измотал свои силы и перешёл к обороне. От неуспеха наступления нас спасла только отличная подготовка людей».
Взводные и ротные колонны основных сил бригады, преодолев форсированным пешим маршем 33 километра по всему Сталинграду вдоль берега Волги, прибывали к СТЗ весь вечер, начиная с 16-17 часов и примерно до 21 часа. Измотанная пешим переходом с юга на север города, 124-я бригада более всего нуждалась в отдыхе. Перед этим районные власти получили предупреждение: к заводу подходит бригада, люди сильно устали, приготовьте воду. По их призыву на улицы вышли женщины с вёдрами, бочками, кое-кто даже принёс молоко. Встречали у хлебозавода № 4. Бойцы очень хотели пить. Вечером, около семи часов, они видели в районе своего нового расположения прихрамывающего командующего фронтом А.И. Ерёменко и Н.С. Хрущёва. Поступило распоряжение сытно накормить бойцов перед утренней атакой. Вскоре рядом с заводом появился целый скирд свежеиспечённого хлеба. В садике рядом с СТЗ усталые солдаты ложились кто на траву, а кто прямо на асфальт и мгновенно засыпали.
В 2 часа ночи 29 августа командующий группой С.Ф. Горохов доложил Военному совету фронта о готовности к наступлению: в предельно сжатые сроки его 124-я стрелковая бригада переместилась с юга на север города. Приняты под командование совершенно незнакомые части, оборонявшие Тракторный. Выработано и доведено до командиров частей и начальников служб решение на бой. Теперь дело за тем, чтобы скрытно начать наступление, и главное – одолеть врага.
Об этом первом бое гороховцев мы ещё расскажем подробнее. А пока необходимо пояснить, чего не знали, а потому и не учитывали комбриг Горохов и его штаб, планируя наступление на врага в последних числах августа 1942 года. «Орловский выступ» – так назовут позднее полуокружённую позицию наших войск к западу от деревни Орловка, в 8-10 километрах от Тракторного. К сожалению, в суматохе и некоторой неразберихе тех первых суток пребывания бригады на сталинградской земле командование группы войск Горохова узнало об этом «выступе» значительно позже, чем он возник, и чем следовало бы об этом знать.
Сперва это был не «выступ», а рубеж развёртывания ещё одной группы войск – под командованием генерал-лейтенанта А.Д. Штевнева, начальника бронетанковых и механизированных войск Юго-Восточного фронта. Группа включала четыре танковые и одну мотострелковую бригады 2-го и 23-го танковых корпусов и стрелковый полк 315-й стрелковой дивизии. Эта группа войск с утра 24 августа ударила по прорвавшемуся 14-му танковому корпусу противника в направлении и на Ерзовку, почти навстречу удару войск генерала К.А. Коваленко. Группа продвинулась на север от Орловки на 6 километров, но была остановлена противником. Надо сказать, что состав группы на словах звучал внушительно – ещё бы! – два танковых корпуса! Однако оба эти корпуса насчитывали лишь около сотни танков. Случилось так, что немецкий прорыв 23 августа рассёк 2-й танковый корпус как бы надвое: две бригады и корпусные части остались на севере, остальные две бригады были вынуждены сосредоточиться как резерв фронта западнее Сталинграда. В день прорыва командующий фронтом А.И. Ерёменко вынужден был бросить к участку прорыва всё, что оказалось под рукой, в том числе и бригады этих корпусов, некоторые из которых вовсе не имели танков, и экипажи дрались как пехота. В течение нескольких дней группа генерала Штевнева, действуя в едином замысле с группой генерала Коваленко, предпринимала отчаянные попытки пробиться к Ерзовке и отрезать 14-й танковый корпус противника. Но тщетно. Рубеж развёртывания превратился в полосу обороны, защищая город с севера.
В начале сентября, когда немцы подошли к городской черте, они оказались в тылу группы Штевнева. Теперь группа была вынуждена образовать фронт обороны и с юга. С этого момента и образовался «выступ», опирающийся на высоту и овражистую балку к западу от Орловки. «Выступ», как выпад шпаги, глубоко вклинился в расположение немцев и постоянно грозил ударом на север отсечь 14-й танковый корпус. Враг признавал силу и значение этого «выступа». Так, генерал-майор вермахта Ф. фон Меллентин в книге «Танковые сражения 1939-1945 годов» выпукло и объективно выделяет: «Балка (имеется в виду район Орловки. – А.Ш.), удерживаемая русскими, находилась в тылу 3-й моторизованной дивизии. Она была длинной, узкой и глубокой, проходили недели, а её никак не удавалось захватить Балку бомбили пикирующие бомбардировщики, обстреливала артиллерия. Мы посылали всё новые и новые силы, но они неизменно откатывались назад с тяжёлыми потерями – настолько прочно русские зарылись в землю»
Когда 124-я отдельная стрелковая бригада 29 августа наносила удар вдоль Волги и Дубовского шоссе, как ни странно, её командование не знало, что левее уже несколько дней действовала довольно сильная группа генерал-лейтенанта Штевнева. А ведь можно было увязать оба удара воедино и добиться более существенных результатов.
Позже выяснилось: пока фронтовые инстанции у А.И. Ерёменко, что называется, «тянули резину», примерялись, какую задачу поставить трём стрелковым бригадам, переданным Ставкой для Сталинграда, в том числе и 124-й отдельной бригаде, в целом была упущена возможность если не разгромить, то отбросить части 16-й танковой дивизии, застрявшей на берегу Волги без горючего и боеприпасов. Об этом эпизоде подробно говорится в книге корреспондента при армии Паулюса Гейнца Шрётера:
«Генерал Хубе созвал командиров на совещание. Он говорил:
Положение с горючим и боеприпасами такое, что их хватит лишь для успешного прорыва на запад Я освобождаю вас, господа, от вашей присяги и предоставляю вам свободу действий в командовании вашими войсками для этого прорыва Позиции больше невозможно удерживать без боеприпасов
Наступила глубокая тишина. В этот момент прибыл офицер полка снабжения дивизии. Он привёл под охраной десяти танков 250 автомашин с боеприпасами, горючим и продовольствием. Его провели через русские заслоны 3-я и 60-я моторизованные дивизии.
Все вздохнули с облегчением».
Но всё это будет известно намного позднее. А пока 29 августа перед рассветом в 124-й бригаде все на ногах. Разведчики говорят, что здесь немец совсем рядом. Все вещи, кроме котелка, каски, плащ-накидки, бойцы сдали старшинам. Кое-где бывалые в бою солдаты, а за ними и необстрелянные бойцы стрелковых отделений мажут каски жидкой глиной, чтобы те своим блеском не привлекали врага
Доведено: атака пехоты по сигналу – зелёная ракета, телефоном «333». Тянутся минуты до начала авиационной и артподготовки. Минуты до начала их первого боя и того, что станет для всех них – и павших, и выживших – их Сталинградской эпопеей

Первый бой
Истекали последние минуты до сигнала к началу атаки стрелковых рот 124-й бригады в её первом бою на берегу Волги. За спинами изготовившихся к атаке бойцов в предрассветной мгле угадывались громады цехов знаменитого Тракторного завода. Этот первенец первых пятилеток страны многим был известен с юных лет. Но о том, что поблизости существуют населённые пункты с такими названиями, как Рынок, Спартановка, никто и не слыхал. Только, пожалуй, Гайнан Амиров, начальник отдела штаба бригады по спецсвязи, по гражданской специальности журналист и писатель, вспоминал, что у него тогда в памяти сохранилось название Рынок. Алексей Толстой упоминает его в повести «Хлеб», посвящённой обороне Царицына. «Я думал, – писал Гайнан Амиров, – наверное, это – место, где торгуют. Рынок – значит базар. Но оказалось, что это никакой не базар, а, как и Спартановка, небольшой посёлок, где жили рабочие Тракторного завода. И Рынок, и Спартановка находились всего в двух километрах от корпусов огромного Тракторного завода Нам, нашей бригаде, вместе с некоторыми другими частями предстояло оборонять завод, выбить немцев из близлежащих посёлков. Никто из нас в эти первые дни ещё не предполагал, что именно здесь, на этом рубеже, нам придётся стоять насмерть, что названия посёлков навечно войдут в наши биографии и не забудутся никогда, как не забываются имена родных матерей и отцов».
Гороховцам в их первом бою предстояло биться за этот неизвестный Рынок. Уже было ясно, что противник – 16-я танковая дивизия немцев. В Спартановке, расположенной ближе к Тракторному, противника предположительно не было. За исключением её северо-западной окраины, где могло быть боевое охранение немцев.
Моряки и рабочие отряды, занимавшие здесь активную оборону до подхода бригады гороховцев, смело контратаковали противника. Они дважды, 25 и 27 августа, занимали Рынок и даже доходили до южной опушки Латошинской рощи, но последовательно выбивались немцами с этих позиций. Противник, хотя действовал в отрыве от своих основных сил и был озадачен отчаянными контратакующими вылазками защитников Тракторного, умело маневрировал и парировал их смелые атаки. Сказывалось здесь, конечно, и очень слабое взаимодействие моряков и рабочих отрядов с 99-й танковой бригадой П.С. Житнева.
С.Ф. Горохов, знакомясь с местностью, где его бригаде предстояло наступать в первом бою, провёл у СТЗ несколько часов светлого времени до конца дня 28 августа. Полковник очень эмоционально рассказывал комиссару бригады «об удивительной необученности моряков действовать на сухопутье: игнорировании лопаты, гранаты, маскировки, перебежек по полю боя». Моряки действовали лихо, немец их боялся. Но пехотному бою моряки обучены не были. В результате – очень большие и неоправданные потери среди морских пехотинцев. Плато между Латошинкой и Рынком было, по воспоминаниям Горохова, усеяно трупами в морских бушлатах и тельняшках. В своих записках Сергей Фёдорович с сожалением отмечал, имея в виду ополченцев и морских пехотинцев, что «вся эта необъединённая братия принесла мало пользы, неся большие потери, не добиваясь успеха».
К подходу 124-й бригады рабочих отрядов в зоне обороны СТЗ оставалось мало. Они, как отмечал Горохов, «почти все разбежались». Также и в отчётах руководства 99-й танковой бригады за 28 августа сообщается, что «в приданных подразделениях имелись случаи бегства с поля боя и бросания оружия». Первая боевая горячка, азарт начальных дней рабочей самообороны прошли. Через пятеро суток боёв сказывались усталость ополченцев, большие потери, плохо организованный тыл (импровизация по ходу боёв!). Неудивительно, что всё чаще у гражданских в сущности людей проявлялось настроение безысходности и бесперспективности дальнейшей борьбы. Враг засыпал город листовками под заголовком «К населению Сталинграда», в которых призывалось «сохранять нефтесклады, склады горючего, хлебные базы, заводы». Обстановка в городе в результате массированных бомбёжек накалилась до предела. Выжившее население с 23 по 28 августа непрерывно находилось в щелях, подвалах, землянках. Сказывалась угроза эпидемий
Скажем честно: в такой ситуации при нарастании ожесточённости боёв тракторозаводская рабочая самооборона не могла больше противостоять кадровым немецким механизированным и танковым частям. Низкий поклон защитникам СТЗ за то, что они своим порывом позволили командованию выиграть время, подлатать оборону имевшимися под рукой частями Красной Армии и спешно перенаправить к Сталинграду несколько кадровых соединений.
В дни подхода 124-й бригады тракторозаводская самооборона из последних сил держалась на немногочисленных кадровых частях, наиболее сознательных коммунистах и комсомольцах рабочих отрядов. Упорно дрались и героически действовали зенитчики. Об ожесточённости боевых действий в районе СТЗ свидетельствуют некоторые дошедшие до нас факты. Так, по боевым донесениям зенитчиков, на этом участке городской обороны 28 августа за сутки было зафиксировано «155 самолётовылетов противника, вёлся усиленный артиллерийско-миномётный огонь по переднему краю и СТЗ». Нашими зенитчиками за 27-28 августа по воздушным и наземным целям было выпущено 243 снаряда. Свыше ста неубранных трупов солдат противника и 5 подбитых танков находились в районе боя 3-й зенитной батареи. А ведь обычно немцы убирали с поля боя и трупы своих солдат, и свои подбитые танки!
Мужественно сражалась с врагом 99-я танковая бригада, цементируя тракторозаводскую оборону. Её командование приняло на себя управление боевым участком до подхода Горохова. Она влилась в группу Горохова и действовала в её составе до начала сентября. В отчётах руководства бригады цифры красноречиво свидетельствуют о накале боёв: «в результате непрерывных боёв с 23.8 по 3.9.42 бригада потеряла танков подбитыми и сожжёнными – 26, людей убитыми и ранеными – 325 человек». Только в боях 28 августа потери бригады составили: убитыми – 89, ранеными – 54, пропавшими без вести – 31 человек. Было уничтожено до 200 солдат и офицеров противника, подбито и сожжено 10 танков. Свою лепту в сдерживание натиска врага вносили и бойцы 282-го полка НКВД.
Лишь немногие рабочие отряды были первоначально включены в созданную командованием фронта группу Горохова, да и тех «быстро сняли с позиций и распустили по домам». Исключение составил уже неоднократно упоминавшийся отдельный ремонтно-восстановительный батальон на СТЗ. Это была вполне боеспособная единица. Батальон состоял из военнослужащих ремонтных специальностей, направленных в эту часть после излечения от ранений и болезней, полученных на фронте. Его задача – помощь заводчанам в выпуске и ремонте танков на СТЗ. Вскоре и этот батальон был снят с передовой и отправлен командованием на Тракторный для ремонта подбитых и неисправных танков. Таким образом, после 30 августа на переднем крае у СТЗ ни одного рабочего батальона или отряда не осталось.
Подход кадровой 124-й отдельной стрелковой бригады («сибирская кадровая», как гласила молва) вызвал огромный взлёт настроения, духовный подъём у всех защитников СТЗ: танкистов 99-й танковой бригады, моряков, истребительного отряда Костюченко, у населения, партийных и советских органов района. Получалось, что не только Военный совет фронта, но и все жители города надеялись, что врага отгонят от завода и он вновь заработает.
Первый боевой приказ штаба 124-й бригады был отдан на северной окраине Тракторного 28 августа в десять часов вечера. Он предусматривал «решительное наступление» 124-й отдельной стрелковой бригады (без 1-го отдельного стрелкового батальона, миномётного батальона и артдивизиона) вдоль берега Волги. Справа соседей не было. Слева наступал 282-й стрелковый полк дивизии НКВД. Приказ предусматривал взаимодействие не только с 282-м полком, но и 64-й стрелковой дивизией с решительной целью «отрезать противника от дороги посёлок СТЗ – Ерзовка и уничтожить его на правом берегу р. Волга». В приказе штаба Горохова также ставились задачи танкам из состава 99-й танковой бригады и группе кораблей Волжской военной флотилии. В половине четвёртого утра приказ был разослан адресатам.
Утром 29 августа, уже после начала наступления, к бригаде наконец присоединилась, проделав восьмикилометровый путь от Центральной переправы к СТЗ, бригадная артиллерия – миномётный батальон и артиллерийский дивизион, 1-й стрелковый батальон, а также горемыка – тыл бригады, угодивший в эшелоне на пути к Сталинграду под вражескую бомбёжку и понёсший при этом первые потери.
Надо отдать должное штабу и управлениям фронта. Писанины они не разводили. За короткую ночь подвезли то, чего недоставало наступающим. Ввели в курс дела штурмовую авиацию и артиллеристов, корабли флотилии. Дальняя авиация полковника Н.С. Скрипко успела пробомбить расположение противника на направлении предстоящего наступления.
Чуть свет на наблюдательном пункте С.Ф. Горохова в Нижнем посёлке СТЗ появились и не отлучались дотемна генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко и комбриг А.В. Горбатов, в ту пору он числился помощником командующего фронтом по кавалерии. Неподалёку, в одном из защищённых производственных помещений Тракторного завода, размещались его руководители. Вместе с ними были В.А. Малышев и его первый заместитель по танкостроению А.А. Горегляд. Многие заботы делили с ними руководители партийной организации завода и района. Председатель городского комитета обороны Сталинграда А.С. Чуянов – первый секретарь Сталинградского обкома и горкома партии встречался с людьми на обоих пунктах управления.
Среди переписки генерала Грекова с ветеранами Сталинградской битвы, воевавшими у Тракторного, хранятся воспоминания казахстанца Ивана Павловича Шишкина и дальневосточника Михаила Терентьевича Никитюка. Оба они были рядовыми бойцами, позже младшими командирами участвовали во всех до единого боях за Рынок, потом за очищение Спартановки – и так до полного разгрома гитлеровцев, окружённых под Сталинградом. Греков отмечал, что, когда возникала необходимость полнее понять архивный документ или уточнить в чьих-то воспоминаниях неясный момент, он обращался к написанному Шишкиным и Никитюком.
События того памятного дня 29 августа описываются и нашими противниками. По свидетельствам историографа 16-й танковой дивизии В. Вертена, генерал Хубе после ожесточённых трёхдневных боёв с народным ополчением приказал позиции в Рынке удерживать до последнего человека. Вертен так повествует о тех событиях: «29 августа утром русские снова атаковали наш южный фланг, но в жестоком ближнем бою были отбиты. Около 17 часов мотоциклетный батальон с танками контратаковал русских, но отступил с большим уроном. Рынок был потерян. Русские выбили немецкие части в кровопролитных уличных боях за Рынок».

Удержать Рынок
По воспоминаниям наших ветеранов, немцы в том первом бою 29 августа с приближением рот лейтенанта Бондаренко и Кашкина вдоль Волги к Латошинке ударили мотоциклетным батальоном с одиннадцатью танками во фланг и тыл нашим ротам. С наблюдательного пункта Горохова в доме 624 в Нижнем посёлке командование бригады видело начало внезапной контратаки. Находившийся там же начальник Автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко требовал: во что бы то ни стало удержать Рынок! Поле между Рынком и Латошинкой заволокло дымом, и ничего нельзя было разобрать, что там происходит.
Разрывы снарядов сместились в тыл к Рынку. Наша пехота залегла, пытаясь под огнём окопаться. Шишкин, задыхаясь от волнения и усталости, долбил ямку для окопа. Ох, и неподатлив прокалённый солнцем прибрежный грунт! Некстати вспомнилось: возле Центральной переправы в Сталинграде повстречалось подразделение со станковым пулемётом. Брели как попало, без строя. Пулемётчики батальона Ткаленко возмутились: «Почему стадом плетётесь? И наступаете вроде не в ту сторону?» А им в ответ: «Погодите, посмотрим на вас через денёк-два вояки». Неужели те, встречные, знали что-то неведомое начинающему бойцу Ивану Шишкину?
Нарастали рокот танков, стрельба из пулемётов и автоматов. И вдруг Шишкин ясно увидел: ближний к нему танк давит гусеницами красноармейцев, укрывшихся в поливной канаве. Сквозь гул танкового двигателя, стрельбу донёсся страшный человеческий вопль. Ещё немного – и танк пойдёт к окопчику Шишкина. На броне стоит фашист, другой – высунулся из люка, оба строчат из автоматов. Командир пулемётного взвода лейтенант Рудик кричал: «Шишкин Ванюша, Шишкин, бей по тем, на броне»
Танк поддал газу и пошёл прямо на окоп. Только Рудик спрыгнул в ямку к Шишкину – на обоих навалились тьма и тяжесть, которую ни с чем не сравнить. К обоим сознание вернулось поздней ночью. Свою роту они разыскали перед утром под обрывом на берегу реки. Красноармейцы перешёптывались: «Если бы не комиссар Ершов, не видаться бы нам». Танки отрезали роту от своих в Рынке, теснили её к занятой немцами Латошинке. Тут Ершов появился. Перебегая от взвода к взводу, командовал: «Всем укрыться под обрывом берега». Ершов с лейтенантом Бондаренко затемно вывели роту из окружения.
Ещё слышал Шишкин рассказ о старшем сержанте Палашкове. Два танка нацелились раздавить стрелковое отделение. Подъехали ближе и кричат, выманивают: «Рус, хенде хох!» Палашков поднялся с двумя противотанковыми гранатами в руках за спиной и пошёл к танкам. Швырнул одну, вторую. После взрывов танк дёрнулся и замер. Погиб Палашков. Какой оказался человек! Подвиг Палашкова знал каждый из бойцов батальона Вадима Ткаленко.

На выручку идут бронекатера
Когда отражали атаку танков с тыла, лейтенант Бондаренко не мог видеть, какая угроза нависала над, казалось бы, неуязвимым флангом роты со стороны реки. На прибрежной железнодорожной ветке, вблизи от Латошинки, стояли вагоны. За ними накапливалась пехота, подтаскивали лёгкие пушки. Миномёты начали обстрел роты Бондаренко. В этот момент капитан-лейтенант С.П. Лысенко по вызову Горохова вывел четыре бронекатера из устья Ахтубы на открытый плёс Волги. Командовали катерами замечательные моряки Волжской военной флотилии Сергей Барботько, Александр Карпенюк, Николай Емченко и Константин Воробьёв, ставший впоследствии Героем Советского Союза.
29 августа в разгар наступления 124-й бригады к Латошинке С.П. Лысенко приказал командирам катеров немедленно выходить к Латошинке в готовности отражать контратакующего противника. С дистанции около 200 метров пять катерных пушек, пулемёты ДШК внезапно ударили по укрывшимся за вагонами фашистам. «Приголубили» их, как говорили потом краснофлотцы, по первое число. Убежать смогли немногие.
Степан Петрович Лысенко находился на катере лейтенанта Воробьёва, управлял кораблями из боевой рубки. Командир был спокоен. Воробьёв знал о трудном пути, пройденном командиром дивизиона на Днепре. С простреленным лёгким пробился Лысенко из окружения через линию фронта. Хотелось Воробьёву не уронить себя в глазах такого заслуженного моряка. Как на грех, докладывают: «Носовое орудие вышло из строя – провисание клина». Моряки всё-таки нашли выход из положения. Старший краснофлотец Шляхтин придерживал клин рукой, доводил его до места, производил выстрел, а с откатом ствола отдёргивал руку.
Катер был вооружён двумя древними орудиями «Лендер». Они, пожалуй, ещё в Гражданскую войну выпустили весь разрешённый лимит снарядов. Стоять бы им в артмузее. А смотри, как грозно для врага заговорили эти ветераны в руках наследников Царицынской обороны!
Автор «Истории 16-й танковой дивизии» объясняет безуспешность контратак гитлеровцев и отступление их из Рынка 29 августа, лукавя: «Русские высадились на западном берегу и выбили немецкие части в кровопролитных уличных боях». Кровопролитные бои – да. О высадке на западном берегу – враньё. Ни одного человека не высаживалось в тот день. Помогали стрелковому батальону Ткаленко окончательно очистить Рынок пять танков 99-й танковой бригады П.С. Житнева да рота морской пехоты, которую возглавляли Алексей Горшков и военком Максим Скидан.
30 августа к яхт-клубу в Нижнем посёлке причалил полуглиссер, доставивший офицера связи при штабе Горохова от группы кораблей на реке Ахтубе. Лейтенант Юрий Любимов доставил в политотдел бригады обращение моряков к бойцам полковника Горохова. На простом тетрадном листе моряки писали: «Краснофлотский боевой привет бойцам 124-й стрелковой бригады! Родина призвала нас совместно действовать против озверелого врага, защищать славный боевой пролетарский город Сталинград. Вчера наш НП наблюдал боевые дела вашей части. За них мы вам выражаем своё полное удовлетворение. Остановить гада! Не пустить дальше и разбить – такова наша задача. Со своей стороны личный состав флотской части, действующий с вами, даёт вам слово моряков – ни шагу не отступать. Мы обязуемся оказать вам самую активную помощь в боях. Шлём боевой привет и наилучшие пожелания. Да здравствует наша великая Родина! По поручению личного состава: командир Кузнецов, комиссар Гриценко».

Трудное наступление
Итак, с утра 29 августа приречные части группы полковника Горохова быстро отбросили подразделения 16-й танковой дивизии от Спартановки и выбили из Рынка. Но с трудом устояли перед скрытно подготовленной, мощной контратакой бронированных артиллерийских транспортёров с посаженной на них немецкой пехотой. Наши потери были значительны: убито – 112, ранено – 523, пропавших без вести – 3. И всё же усиленный стрелковый батальон старшего лейтенанта Вадима Ткаленко повторно выбил гитлеровцев из посёлка Рынок, как отмечено в журнале боевых действий, «сломив сопротивление двух пехотных батальонов противника и двух рот автоматчиков, отразив контратаку 11 танков». И закрепился в нём на долгие три месяца. В том бою были взяты первые трофеи. В политдонесении батальонного комиссара Тихонова бесстрастно отмечалось: «ПТО – 2, зен. пуш. – 2, ручн. пулемёт – 14. Подбито 3 танка». Вроде бы скромно, но как они были важны для поднятия морального духа гороховцев!
Сказать честно, действия батальонов бригады Горохова были ещё далеки от совершенства. Вышло так, что 29 августа наступал 2-й отдельный стрелковый батальон, а 3-й батальон топтался. Но 30 августа – наоборот. Горохов понимал: плохо, очень плохо. Это давало немцам хорошую возможность отражать наши атаки по частям. Слава богу, противник эту нашу слабость на тот раз не смог использовать. Но надо отдать должное: хотя 3-й и 4-й батальоны гороховской бригады на её левом фланге не имели продвижения, они накрепко сковали моторизованные части 16-й танковой дивизии, не позволив врагу, как это случилось 29 августа, сманеврировать против наступавшего в Рынке и Латошинке усиленного 2-го отдельного стрелкового батальона под командованием Ткаленко. Ещё было «удивительно, – вспоминал впоследствии командир противотанкового дивизиона бригады А.Т. Карташов, – как нас 29 августа, в день первого наступления, немец авиацией не накрыл. Ведь все сгрудились в Мокрой Мечётке. Дурак и беспечный был немец». Да, нашим наступавшим частям сильно повезло, что вражеская авиация была в то время задействована в другом районе, юго-западнее Сталинграда.
Записи в журнале боевых действий 124-й отдельной стрелковой бригады сухо повествуют о тех событиях:


29.8.42. 7.00.
Артобработка началась за 1 час до атаки, то есть в 6.00. Наблюдение за КП бригады было поставлено плохо, поэтому командир 3-го осб, наступающего на главном направлении, не заметил сигнала и опоздал на 20-30 минут с атакой.
2-й осб, наступающий по правому берегу Волги на Рынок, быстро развивал успех и к 16.00 овладел посёлком.
3-й осб, его левофланговая рота, наступал очень медленно, и в целом батальон почти не сдвинулся с места.
2-й эшелон (4-й осб) к исходу дня был введён в бой из-за левого фланга.
3-й осб, который принял сильное сопротивление противника, успех развить не сумел.
Противник ввёл в бой 11 танков и до роты пехоты в направлении Рынка, оттеснив 2-й осб на исходные позиции. Наши танки опоздали на помощь 2-му осб, и достигнутый успех к концу дня был потерян.
29.8.42. 22.00
Командование организовало оперативную группу для восстановления положения 2-го осб (АГ – на место действия выходили военком ст. бат. комиссар Греков и НО-1 т. Усов).
Спецгруппа привела в порядок подразделения 2-го осб, объединила его действия с мор. отрядом и танкистами, в которых находилось 6 танков Т-34.
В 4.00 30.08 люди позавтракали и повели наступление. К 6.00 Рынок очищен от немцев. К 9.00 закончены оборонительные работы первой очереди, то есть вокруг населённого пункта.

Таким образом, ближайшая задача – освободить Рынок, отогнать немцев от Спартановки – была выполнена. Но уничтожить во взаимодействии с 64-й стрелковой дивизией «прорвавшуюся группировку противника в районе Латошинки, МТФ, Винновки» не удалось. По замыслу штаба фронта, 64-я стрелковая дивизия в том первом бою группы Горохова 29 августа должна была наступать навстречу: к Сталинграду, к Мечёткам и СТЗ с севера на юг. Однако этого не случилось.
Как уже упоминалось, весь ход наступления вдоль Волги и по Дубовскому тракту безотрывно наблюдали генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко и комбриг А.В. Горбатов. Они докладывали Ерёменко и Василевскому о том, что противник контратаковал Горохова своими дивизионными резервами. А также о том, что, будь 64-я стрелковая дивизия в наступлении, это противнику не удалось бы. Представляется, что эти оценки наблюдателей от фронта способствовали решению генерала Ерёменко немедленно развить успех группы Горохова в Рынке. Для этого сюда срочно были подключены 149-я отдельная стрелковая бригада и 38-я отдельная моторизованная стрелковая бригада (она потом вошла в историю, взяв в плен штаб 6-й армии и самого Паулюса).
Пока выполнялось это приказание штаба фронта, 124-я бригада продолжила наступательные действия. 30 августа она «овладела высотой 101.3 и прочно удерживала отвоёванные рубежи». Боевые действия на 31 августа планировались уже от имени не только штаба 124-й бригады, но и штаба «Северного боевого участка». Они должны были вывести наши войска к исходу дня «на фронт Винновка, МТФ, кусты севернее Орловка 3,5 км». 124-я отдельная стрелковая бригада получила задачу овладеть Латошинкой и в дальнейшем наступать на Винновку. Соответствующие задачи получили 38-я мотострелковая бригада, 149-я отдельная стрелковая бригада, 282-й стрелковый полк. Слева от группы Горохова предусматривалось, как уже говорилось, наступление 23-го танкового корпуса.
149-я стрелковая бригада прибыла к СТЗ к исходу 30 августа. Она с ходу втягивалась в боевые действия. Но пока это давалось «новичку» с трудом. В ночь на 31 августа бригада получила приказание Горохова сменить 3-й отдельный стрелковый батальон 124-й бригады. Однако, как свидетельствуют записи журнала боевых действий, «149-я осбр сменила 3/124 не ночью, как было приказано, а днём 31.8, в силу чего 3/124 осбр при отводе понёс напрасные потери и отведён во второй эшелон».
Наступление сил группы Горохова 31 августа началось в 11 часов. Журнал боевых действий свидетельствует: «4/124 осбр к исходу дня развил успех, овладел северо-восточными скатами высоты 135.4. 149-я осбр плохо организовала взаимодействие и управление подразделениями, топталась на месте, понесла потери, не продвинулась. С 31.8 части соединения заняли оборону на северных скатах высоты 135.4, укрепляя её, оставались до 18.9.42 г.».
Итак, оборона северной части Сталинграда регулярными войсками началась созданием оперативной группы войск под командованием полковника С.Ф. Горохова – командира 124-й отдельной стрелковой бригады. Внезапным наступлением частей Горохова 29-30 августа зарвавшиеся «панцергренадирен» были безвозвратно изгнаны из посёлка Рынок. С 30 августа 1942 года до конца оборонительного периода битвы в Рынке проходил неприступный передний край правого фланга обороны 62-й армии, всего Сталинградского фронта. Это способствовало обеспечению планомерного отвода к западной городской черте северофланговых частей 62-й армии. Помимо того, были начаты активная эвакуация ценного оборудования, рабочих и членов их семей с СТЗ, эвакуация населения из района, пополнение через РВК действующих частей.
124-я бригада и подошедшая затем 149-я стрелковая бригада, как говорится, из рук в руки приняли Тракторозаводский участок обороны от героических ополченцев сталинградских заводов и заняли оборону на целых 89 дней! А точнее, на 2136 часов, ибо ни на один час этого длительного времени не утихало здесь жестокое сражение!

Дни и ночи пылающего города
Уже двадцать дней шли жесточайшие бои на самом берегу Волги – точно на том месте, где теперь возведена Волжская ГЭС. После того как гитлеровский танковый корпус с армадой пикировщиков, проложив себе путь от Дона к Волге, едва не ворвался на знаменитый Сталинградский тракторный завод, ставший в дни боёв за Москву основным поставщиком танков Т-34, у противника господствовала полнейшая уверенность в обречённости Красной Армии. «Окрылённые успехом» генералы танковой и полевой армий уже заговорили о новой операции после Сталинграда – «Серая цапля» с ударом танковых и моторизованных дивизий от Сталинграда на Астрахань.
Сколько можно было окинуть взглядом, берег Волги, овраги, крутые склоны берегов Мокрой и Сухой Мечёток, все позиции батальонов 124-й бригады пестрели многоцветными листовками ведомства Геббельса. «Памятки», «пропуска» нацистских пропагандистов психологически упирали в разных словосочетаниях на одно и то же: «Не надейтесь, никто вас не выручит. Всех утопим в Волге. Англичане в Дюнкерке были умнее вас. Они быстро убрались из Франции к себе на острова». Ко всем этим страшилкам добавлялись изображения разного рода «клещей», «удавок» для защитников Сталинграда.
В сводках Совинформбюро, которыми жила вся страна, изо дня в день сдержанно повторялись сообщения о боях под Сталинградом. И не больше того. И только эта многократная повторяемость означала, что немцев там всё-таки остановили. По штатам того времени на 12 тысяч бойцов двух стрелковых бригад группы полковника Горохова не полагалось ни своей типографии, ни многотиражки. Сводки Совинформбюро по ночам принимали по единственному в 124-й бригаде политотдельскому приёмнику, а затем их от руки переписывали работники политотдела, чтобы утром сообщить бойцам в окопах. Какой же великой была тогда нужда в моральной поддержке, ободрении стремительно таявших рот, батальонов, сражавшихся у самого берега Волги. Сильнее, чем враг, людей терзали безвестность, безымянность их борьбы. Совсем иначе чувствует себя человек, когда «Родина слышит, Родина знает»
В сентябре 1942 года в газете «Красная звезда» чередой пошли сталинградские очерки Константина Симонова, которые прекрасно дополнялись снимками фотокорреспондента газеты Виктора Темина. Речь шла о бригаде полковника С.Ф. Горохова. Съёмки красноармейцев, командиров и политработников проводились в расположении рот первого эшелона, а то и прямо в боевом охранении. Серию опубликованных фотографий объединял заголовок «Героические защитники Сталинграда».
Сколько же они доставили так необходимой тогда человеческой радости и гордости фронтовикам!.. Константин Симонов и Виктор Темин стали за все пять месяцев – целых двадцать недель бессменных боёв гороховцев на волжском берегу – их единственными летописцами. Но какими!
В группе Горохова Симонов появился нежданно-негаданно. Никаких предуведомлений не было. На позиции близ Тракторного завода он прибыл в составе группы журналистов с задачами, которые были восприняты как действия передового отряда «Красной звезды». Тем более что группу лично возглавлял ответственный редактор газеты Д.И. Ортенберг (Вадимов). Это счастливое обстоятельство сокращало пространство и время для публикаций.
Гости тракторозаводского участка обороны города сумели накоротке побывать во фронтовом и армейском штабах. Разузнали общую обстановку. А вот капитально вникнуть в боевые дела нацелились непосредственно в войска, ведущие боевые действия в первой линии. Им назвали бригаду полковника С.Ф. Горохова. Сюда, к Тракторному заводу, привлекло и услышанное в Комитете обороны Сталинграда. Разные люди говорили примерно одно и то же: если немцам не удалось ворваться на Тракторный, так это потому, что быстро была отлажена оборона военных и заводских сил на общем рубеже по крутому берегу речушки Мокрая Мечётка.
В журналистскую группу предусмотрительно включили и Василия Коротеева, в недавнем прошлом – секретаря Сталинградского обкома комсомола. Он-то город знал не понаслышке. Не терпелось «десанту» московских военных журналистов поближе сойтись, познакомиться с людьми в красноармейских частях, которые не только отстояли гордость страны – Сталинградский тракторный завод, но и нанесли поражение хвалёным немецким «гренадерам». Расстояние семнадцать километров от центра города до Тракторного завода на его северной окраине через пожарища, развалины группа журналистов «Красной звезды» с помощью Коротеева преодолела по тем временам быстро. А уж оттуда было рукой подать до командного и наблюдательного пунктов обороняющихся батальонов бригады полковника Горохова.
Так состоялась на самой северной окраине Сталинграда первая встреча батальонного комиссара К.М. Симонова с бойцами 124-й бригады. Это было в дни, когда вражеские снаряды подорвали находившиеся здесь нефтебаки. Горящая нефть текла в Волгу, и горела не только земля, но и волжская вода. Тогда же состоялось и знакомство комиссара бригады В.А. Грекова с писателем, переросшее уже после войны в добрые дружеские отношения фронтовиков-единомышленников.
Четыре дня пробыл Константин Михайлович на передовой, знакомился с людьми, собирая материалы для очерка «Бой на окраине» и повести «Дни и ночи». У комиссара бригады была возможность видеть, как находил, отбирал, уточнял Константин Симонов материалы для своих очерков. В архиве Владимира Александровича Грекова сохранилось немало интересных наблюдений об этом: «Тогда, в сентябре сорок второго, Симонов показал себя молодцом. Тогда мы ещё не знали его журналистского, писательского кредо: «Меньше рискуешь, меньше видишь – хуже пишешь». Но привычку рисковать заприметили сразу. В Сталинграде Симонов пять раз переправлялся через Волгу. Как бы там ни гудело в небе и на земле, он изловчался вести довольно обстоятельные беседы с обитателями окопов и землянок на переднем крае. Случалось, миномётным, пулемётным огнём противной стороны и его укладывало плашмя под защиту каменных стенок, на счастье, во множестве возведённых на границах подворий в посёлке».
С помощью Василия Коротеева московские журналисты и в Заводском районе, и в посёлках, и на переправах ориентировались уверенно, порой и без сопровождающих. В Сталинграде Симонов встречался с танкостроителями, ремонтниками, ополченцами Тракторного. Побывал на борту канонерской лодки «Усыскин». На канонерке московских журналистов прихватил плотный артналёт. Краснофлотцы приметили, что «армейцы» не приняли предложения укрыться в щели на берегу. Один из них сказал морякам: «Сами-то остаётесь на палубе. Мы вам не помешаем. Места хватит». Так и перестояли «армейцы» на палубе.
Гороховцы запомнили Симонова уравновешенным, рассудительно отважным офицером. Знали его как автора покорившего фронтовиков, обжигающего стихотворения «Жди меня». Естественно, хотелось взглянуть, каков он, поэт лирического склада? Оказалось, никакой предполагаемой томности. Молодец молодцом с гвардейской выправкой. А ко всему – орден Красного Знамени на гимнастёрке. На всю бригаду только двое – комбриг Горохов и комбат Саша Графчиков – удостоились такого ордена.
Бесспорно, эта высшая аттестация помогала Симонову быстро находить общий язык с фронтовиками всех рангов. Казалось, что интересные факты как бы сами шли ему в руки. Но это, конечно, только казалось. Он быстро стал своим человеком среди обитателей окопов и землянок переднего края. Но самое главное, имел не только звание, но и сердце комиссара. Громыхающий передний край, и тут же – его спокойный голос, не показное, а искреннее уважение к собеседнику любого ранга. Он всегда знал, как направить ход беседы. Правда, ему не нравились говоруны. И он умел корректно избавляться от них. Выбирал подходящую паузу и обращался к молчаливо сидящему рядом бойцу, обескураживая говоруна: «А что вы знаете об этом случае?» И ему удавалось разговорить даже закоренелых молчунов. Внимательный, терпеливый собеседник, Симонов не выпускал нить разговора. Тактично подводил собеседника к выяснению интересовавших его событий.

«Непробиваемый» батальон
В бригаде Горохова Константин Симонов и его верный спутник Виктор Темин чаще всего бывали в стрелковом батальоне Вадима Ткаленко. Передний край батальона одновременно являлся самым дальним оголённым флангом Сталинградского фронта, а внутри фронта – флангом армии В.И. Чуйкова. За спиной, в тылу батальона, имелось более двух километров водного пространства Волги и Ахтубы. С юга соседями были наши войска. С запада и севера нависали гитлеровцы.
Как уже рассказывалось в предыдущей главе, первое испытание огнём и кровью пехотинцы, артиллеристы бригады, батальон Ткаленко держали в тяжёлом бою с частями танковой дивизии вермахта. Она покоряла Бельгию. Участвовала в походе на Балканы. Перед летним наступлением её перевооружили более мощными танками. Тщеславие солдат дивизии подстегнули присвоением наименования «гренадеры». Враг был несравненно сильнее в танках и авиации.
Первый бой батальона, как вы помните, получился очень тяжёлым, кровопролитным. И всё же роты Петра Кашкина и Степана Бондаренко потеснили противника подальше от завода. Были очищены от врага два прибрежных заводских посёлка – Спартановка и Рынок. Эти роты, батарея истребителей танков и миномётчики лейтенантов Локтева и Юмашева и составляли авангард сил того самого ткаленковского батальона, оборонявшего северную окраину Сталинграда.
Отбитые у врага населённые пункты и устья притоков Волги – речушек Мокрая Мечётка и Сухая Мечётка батальон удержал «напостоянно». На круче берега Волги начали оборудовать передний край обороны. Ломы звенели, лопаты ломались на фортификационных работах в этой тысячелетиями спрессованной, никогда не паханой земле приречной террасы. Батальоном, вросшим здесь в неподатливую, но родную сталинградскую землю, который так и не смогла за долгих три месяца «сковырнуть» с этой позиции вся 16-я танковая дивизия врага, командовал двадцатитрёхлетний лейтенант Вадим Ткаленко. Его Симонов назвал одним из центральных героев очерка «Бой на окраине».

Лейтенант Ткаленко в повести и в жизни
С него же взяты некоторые внешние приметы и черты характера капитана Сабурова для повести «Дни и ночи». Ткаленко был высокого роста, немного сутулился. Носил усы с хорошо смотревшимися, ладными завитками. Не только батальон, но и вся гороховская бригада в этих усах приметила сходство с Чапаевым по кинофильму в чудесном исполнении артиста Бабочкина. В бригаде комбата прозвали Чапаем. Симонов не знал об этом. Под первым впечатлением, вроде про себя, промолвил: чем-то похож на Горького в молодости. Со временем и Симонов принял сравнение с Чапаевым. Но приметы Вадима Ткаленко приберёг для будущего. На первой же странице повести «Дни и ночи» автор так описывает своего главного героя Сабурова – Ткаленко: «Очень большой и казавшийся, несмотря на свои могучие плечи, всё-таки слишком высоким, он своей огромной, сутуловатой фигурой, простым и строгим лицом чем-то неуловимо напоминал молодого Горького».
А командира роты в этом же батальоне Степана Бондаренко все нарекли «декабристом» за его внушительные бакенбарды на молодом, мужественном лице. Тут и сам Константин Симонов в очерке «Бой на окраине» засвидетельствовал это общественное прозвище.
И ещё одно ткаленковское обнаруживает писатель в своём Сабурове. Рядом с ним часто появляется начальник штаба лейтенант Масленников, с румяным, оживлённым мальчишеским лицом, который все поручения комбата выполняет с особой аккуратностью и тщательностью. Ну, конечно же, это Андрей Семашко – начальник штаба батальона Ткаленко, влюбленный в своего комбата. Старательно утверждая свою репутацию заправского военного, он и в самые тяжелейшие периоды боёв обращался к комбату по-военному: «Разрешите сверить часы», «Разрешите идти»
Но есть и ещё весьма интересные приметы происхождения образа Сабурова. В повести «Дни и ночи» корреспондент столичной газеты Авдеев с комиссаром Ваниным идут в роту Гордиенко на передний край. Там Авдеев выпускает несколько очередей из пулемёта в сторону немцев, на что противник немедленно ответил обстрелом из миномётов. Разрывы мин довольно близко. Два осколка на излёте попали в лежавшую донышком кверху фуражку корреспондента. Командир отделения Конюков с лукавинкой говорит об этом происшествии: «Они её, как целиться стали, сняли и вот положили. А немец, аккурат как яиц в лукошко, туда осколков насыпал».
Тут уж и сам комбриг Горохов, и комбат Ткаленко, и комроты Бондаренко, и комиссар бригады были свидетелями подобной перестрелки с участием самого Симонова. Только с двумя небольшими поправками. Симонов в отличие от героя своей повести стрелял не из пулемёта «максим», а из трофейного МГ-42, установленного на самодельной турели для стрельбы по немецким самолётам. И вряд ли немцы открыли миномётный огонь только из-за этих пулемётных очередей. Скорее всего, они среагировали на появление большой группы людей в командирском одеянии и снаряжении. Только фотокорреспондент Темин был одет в полевое обмундирование. А Симонов, Ортенберг и Коротеев были в довоенных фуражках с красными околышами и блестящими козырьками. Да и фуражка оказалась подставленной под осколки не по доброй воле её владельца, а потому, что миномётчики и сам комбриг Горохов уж очень энергично подтолкнули Симонова в окопчик, когда тот отстал от всех, любопытствуя, где ложатся мины.
Комбат Вадим Ткаленко переживал тогда больше всех: не хватало ещё, чтобы в расположении его батальона что-нибудь произошло с такими высокими московскими гостями. И он, высокий, сутуловатый, стоял у стенки, не зная, что ему предпринять. Он так и не прыгнул в окоп. А когда все укрылись, прилёг для порядка, вытянувшись вдоль заборчика из камня-дикаря.
Красноармейцы батальона подобрались в основном из двадцатилетних амурских, кокчетавских, акмолинских хлеборобов. Более половины из них по году-полтора прослужили в дальневосточных частях Красной Армии. Рядом с дальневосточниками новобранцы ловчее овладевали солдатским делом. Командирами, политруками пришли школьные учителя. Взводами командовали выпускники краткосрочных училищ и курсов. По возрасту из них мало кто был старше красноармейцев. Коммунисты с двадцатых годов Влас Макаренко и Иван Ершов, призванные в армию по партийной мобилизации, стали политическими вожаками восьмисот человек, объединённых в воинском коллективе батальона. Фронтовой опыт был у комбата Ткаленко. Кстати, наградное представление на лейтенанта Ткаленко имело пометку «посмертно». Бригадная парткомиссия после первых боёв в Сталинграде приняла комбата кандидатом в члены ВКП(б). Начальником штаба в батальон назначили выпускника физмата МГУ Андрея Семашко. Рано потерявший отца, он воспитывался под влиянием семьи своего дяди, первого наркома здравоохранения нашей страны.
В беседах с бойцами батальона Константин Симонов уяснил, как внезапное появление 124-й бригады и незамедлительный переход её частей в наступление застигли врасплох самоуверенных «гренадеров». Их оттеснили от стен завода-танкостроителя и выбили из двух прибрежных посёлков. Кажется, уже сам журналист видел, как к исходу светлого времени, что называется, из-под закатного солнца, резервный батальон немецкой дивизии на танках и бронетранспортёрах врезался в боевые порядки измотанных боем стрелковых рот Степана Бонадареко и Петра Кашкина. Танковый удар застиг наших пехотинцев на ровном, как стол, картофельном поле. Окопаться время не позволяло.
Батальон понёс тогда чувствительный урон. Через десять дней его пополнили рабочими Тракторного завода. А тогда обошлись наличными силами. За ночь дали людям малость прийти в себя. Накормили. Подали боеприпасы. Батальону на подмогу выделили пять танков. Ранним утром внезапно ударили по заснувшему охранению противника. Вражеских солдат выбили из посёлка или уничтожили.
По мере сближения с людьми у Симонова складывалось точное знание фактов. Мотаясь по подразделениям и частям, он всегда пробивался и на командный пункт бригады и группы войск под командованием Горохова. Надо было сопоставить то, что видел сам, с тем, что знают в штабе и политотделе. По отзывам комиссара бригады, Константин Михайлович свободно ориентировался в этой текучке войсковых дел, ни для кого не обременительно впитывал новости, приглядывался к людям.
Тогда на командном пункте 124-й бригады, разместившемся в недостроенном здании (теперь Дворец культуры Тракторного завода), Симонов исподволь приступил к подготовке материалов для будущей повести «Дни и ночи». И всё же в то время журналист был наполнен желанием сказать читателям «Красной звезды» мужественную правду, звать их к стойкости, порадовать примерами сталинградской воинской доблести.

Сталинградские очерки
Читатели очерка «Дни и ночи», на основе которого была написана одноимённая повесть, дивились приметливости журналистского взгляда. Немногословно переданы подробности обстановки в городе, на заводе, в поселениях жителей во времянках по балкам, оврагам, на командном и наблюдательных пунктах воюющей части, в покинутых квартирах заводчан – всё это было очень сходно с действительным обликом города на исходе первого месяца его обороны гороховскими частями: «Самоходный паром, на котором мы переправлялись, был перегружен. На нём было пять машин с боеприпасами, рота красноармейцев. Паром шёл под прикрытием дымовых завес (вечерело). Переправа казалась долгой. Пристань, крутой подъём в гору
Ночь. Мы почти на ощупь едем на разбитом газике из штаба к одному из командных пунктов. Из ворот выезжают скрипучие подводы, гружённые хлебом Город живёт
Утро. Над головой ровный голубой квадрат неба. В одном из недостроенных заводских зданий расположился штаб бригады. Улица, на север уходящая в сторону немцев, простреливается вдоль миномётным огнём Под прикрытием обломка стены стоит автоматчик, показывая место, где улица спускается под уклон и где можно переходить невидимо для немцев и не обнаруживая расположение штаба.
Уже совсем светло. Солнечный день. Время близится к полудню. Мы сидим на наблюдательном пункте в мягких плюшевых креслах, потому что наблюдательный пункт расположен на пятом этаже одного дома, в хорошо обставленной инженерской квартире. На полу стоят снятые с подоконников горшки с цветами, на подоконнике укреплена стереотруба. Впрочем, стереотруба здесь для более дальнего наблюдения – так называемые передовые позиции отсюда видны простым глазом.
Вот вдоль крайних домов посёлка идут немецкие машины, вот проскочил мотоциклист, вот идут пешие немцы. Несколько разрывов наших мин. Одна машина останавливается посреди улицы, другая, заметавшись, прижимается к домам посёлка. Сейчас же с ответным завыванием, через головы, куда-то в соседний дом ударяет немецкая мина.
Я отхожу от окна к стоящему посреди комнаты столу. На нём в вазочке засохшие цветы, книжки, ученические тетрадки. Как и во многих других домах, здесь жизнь внезапно оборвалась»
Очерк передавал ощущение огромного накала борьбы в сражавшемся городе. Писатель разглядел крепнувшую героику и боевую славу защитников города. Симонова захватила, окрылила атмосфера сплочённости, непоколебимой уверенности в своих силах, духовного подъёма, которую во многих проявлениях он ощущал, находясь в батальоне Ткаленко. И не ошибся! С того первого боя и до конца оборонительных боёв на Волге этот батальон гороховской бригады удерживал посёлок Рынок – самый северный край огненной черты обороны города. Никто его не подменял, на отдых не отводил. И так целых двадцать недель!
По мере сближения с воинами 124-й бригады Симонов находил точные слова для своих сталинградских очерков. Непобедимость, стойкость обороны на Волге создавали люди. «За Волгой для нас земли нет!» – эти слова приобрели здесь, у Горохова, огромную силу потому, что были не только обращённым ко всем призывом, но и собственным решением каждого, с кем встречался и беседовал писатель. Вот как сказал об этом Симонов в очерке «Зимой сорок третьего»: «Все помыслы и душевные силы людей были направлены на одну, казалось бы, маленькую, но на самом деле великую задачу – отстоять от немцев деревеньку Рынок. Это было задачей жизни У себя на фронте в один километр они хотели во что бы то ни стало добиться, и добивались, победы по-солдатски, по-русски, не мудрствуя лукаво Здесь они хотели победить».
Фронтовику Константину Симонову важно было ясно выразить, что именно сила духа, а не численный перевес, техника или военная премудрость – то главное, что стало основой нашей победы в Сталинграде. И сказал он об этом просто и мудро, как итоговый вывод, обобщение записей впечатлений в сталинградском дневнике: «Сила духа не только в том, чтобы ежечасно быть готовым отдать жизнь за Родину, но и в том, чтобы при общем тяжёлом положении не дать себе душевно потеряться перед врагом».
Именно это великое свойство души русского, советского бойца и офицера и привлекло Симонова в гороховцах.
Журналист и сталинградский комбат понравились друг другу. По счастливому стечению обстоятельств Симонов встретил на войне человека, с которым завязалась дружба на всю жизнь. Через двадцать лет, узнав, что Ткаленко жив, Константин Михайлович написал ему:
«22 января 1963 года.
Многоуважаемый Вадим Яковлевич!
Недавно был очень обрадован, узнав от генерал-майора Сергея Фёдоровича Горохова Ваш адрес. Держу на памяти, как был когда-то в Сталинграде у Вас в батальоне, и давно как-то думалось о том, как бы найти Вас. И вообще хотел бы повидать Вас.
Работаю сейчас над продолжением моего романа «Живые и мёртвые». То, о чём пишу, происходит в январе 43-го года, в последний период Сталинградских боёв. Был бы рад повидать Вас, если это окажется возможным
А пока что рад послать Вам на память о прошлой встрече и в надежде на будущую свою последнюю книжку.
Жму Вашу руку.
С товарищеским приветом Ваш Константин Симонов».
Так завязалась их послевоенная переписка. Потом Константин Симонов и Вадим Ткаленко не раз виделись. Писатель просил легендарного сталинградского комбата вместе работать над материалами военной кинохроники для его документального фильма «Шёл солдат» к 30-летию Победы.
И ещё один сталинградец-гороховец навсегда запал в душу писателя. 31 марта 1971 года «Литературная газета» опубликовала очерк Константина Симонова «Комиссары». В нём он писал: «Зимой 1963 года, в Волгограде, в двадцатую годовщину Сталинградской битвы, среди приехавших на годовщину ветеранов я увидел высокого смуглого моложавого генерал-лейтенанта. Лицо его мне показалось очень знакомым, но в первые минуты я никак не мог вспомнить: где я его видел? И вдруг вспомнил: здесь же, неподалёку, в нескольких километрах отсюда и видел! Только был он тогда не генерал-лейтенант, а батальонный комиссар Греков.
Бригада или, как тогда её чаще называли, группа полковника Сергея Фёдоровича Горохова дралась с немцами на самой северной окраине Сталинграда, в районе Тракторного завода и посёлка Рынок, а Владимир Александрович был тогда комиссаром бригады – молодой, подвижный, стройный, чернявый, похожий чем-то на Григория Мелехова, каким я его себе тогда мысленно представлял. И даже где-то осталась его тогдашняя фотография вместе с командиром бригады Гороховым на их наблюдательном пункте, в одном из крайних домов посёлка Тракторного. А потом мы ходили с ним в батальон к старшему лейтенанту Вадиму Ткаленко, а потом пробирались в роту по узкой тропочке под прикрытием крутого откоса волжского берега.
И когда я потом писал повесть «Дни и ночи» о тех днях в Сталинграде, я часто вспоминал и Горохова, и Грекова, и Ткаленко. Не будь тех встреч с ними на том клочке волжского берега, который они, окружённые со всех сторон, так до конца и не отдали немцам, не было бы и книги.
А встретившись через двадцать лет, мы пошли с Грековым туда, где он воевал вместе со своими товарищами, и целый день лазали по берегу, и он узнавал то одно место, то другое, то один НП, то другой, то третий, то вдруг видел под снегом очертания ямы, где когда-то была ротная землянка, в которую угодило прямое попадание, то вдруг останавливался и вспоминал людей своей бригады, погибших вот здесь, на этом самом месте, и вот здесь – в другом, и в третьем. Вспоминал имена, фамилии и особенности характеров этих давно погибших людей. Вспоминал с такой точностью, как будто и не прошло двадцати лет.
Он вспоминал обстоятельства тех дней с несравненно большей точностью, чем я, и я думал тогда, что хотя у меня, журналиста, цепкая профессиональная память, но у него, комиссара, память сильней, глубже. Наверное, потому, что я тут только присутствовал, а он воевал и сейчас как бы заново переживал каждую понесённую потерю. И, наверное, нет цепче памяти, чем память о том клочке земли, на котором стоял насмерть!
Мы не раз после этого встречались с Грековым совсем в других местах – в Белорусском округе, где он служил, но у меня было такое ощущение, что, где бы он ни служил, он всюду возит с собой в душе и в памяти тот клочок сталинградского берега и тех людей, чьим комиссаром он был тогда».

«Обороняйте и город, и заводы, и Волгу!»
Как уже говорилось в предыдущей главе, вступление в бой двух отдельных стрелковых бригад – 124-й 29 августа и 149-й 31 августа – началось с наступательных действий. Бригада полковника Горохова очистила от врага Спартановку, выбила его из посёлка Рынок и на подступах к Латошинке выдержала сильную контратаку разведывательного и танкового батальонов 16-й танковой дивизии гитлеровцев. А главное, твёрдо закрепилась на северной и западной окраинах города и на прибрежном поле. С этого дня бои гороховцев в тракторозаводских посёлках продолжались пять месяцев. Ландшафт на суше и Волге трижды сменил окраску: знойный конец лета, продолжительная тёплая осень и предельно суровая зима. Но эти посёлки больше никогда не доставались врагу, несмотря на его не прекращавшиеся попытки любой ценой ликвидировать северный участок обороны Сталинграда.
Достигнутый в первом бою успех окрылил гороховцев осознанием своей выучки и организованности. Главное, не было робости перед врагом. Хотя, случалось, в боях погибали целыми ротами. Впоследствии в пообвыкшихся к окопной жизни частях бригады не обошлось без ротозейства, самоуверенности, зазнайства. Но это «лечила» сама война – противник ошибок не прощал. «Лечили» и комиссары 124-й бригады. Даже переименованные в политработников, они в глазах и самого комбрига Горохова, и бойцов бригады не превратились в «замполитов». Горохов – Грекову: «Комиссар, не нужно быть помощником! Помощников у меня много. Комиссар – один».
Бывало, гороховцы и отступали, но всегда огрызаясь, не показывая врагу спину. «Даже самый брехливый фриц не скажет, что видел бегущего гороховца» – фраза из публикаций о бригаде.
В результате августовского наступления группы Горохова правый фланг Сталинградского фронта надёжно стабилизировался по линии от берега Волги между Латошинкой и нынешней плотиной ГЭС, далее – западнее Спартановки, по скатам высот, где потом был построен алюминиевый завод. Эта линия продолжалась севернее Дубовой рощи и совхоза «Трактор», смыкаясь с обороной бывшей 115-й стрелковой бригады в районе Орловки. Теперь прорвавшийся к Волге гитлеровский танковый корпус был лишён возможности помешать планомерному занятию отходящими войсками 62-й армии городского оборонительного обвода.
Сложность обстановки в Сталинграде часто вынуждала командование маневрировать подразделениями и частями, снимать их с одного участка, где и так было жарко, и кидать туда, где становилось просто невыносимо. В начале сентября обстановка к западу от города угрожающе изменилась. Резервов у фронта не было. И вот 2 сентября из группы Горохова забирают 38-ю отдельную мотострелковую бригаду Бурмакова, 3 сентября – остатки 99-й танковой бригады и бросают их на ликвидацию вражеского прорыва у Басаргино. Штабу группы, он же штаб 124-й стрелковой бригады, оставалось только разработать меры по маскировке убытия этих соединений.
Хорошо показавшему себя в деле Горохову доверял командующий фронтом. Вероятно, его мнение, сама репутация полковника Горохова повлияли и на заочное отношение командарма 62-й армии Лопатина. Но доверие командования обернулось неожиданной стороной. Вслед за уходом из группы Горохова 38-й мотострелковой и 99-й танковой бригад командованию, штабу и политотделу 124-й бригады, лично С.Ф. Горохову Военный совет, командующий 62-й армией генерал Лопатин вменили в обязанность в случае осложнения обстановки отдать приказ на уничтожение сталинградских промышленных гигантов.
Приводим на этот счёт редкий документ. Постановлением Военного совета 62-й армии от 4 сентября 1942 года полковнику С.Ф. Горохову предписывалось: «В случае непосредственной угрозы заводу СТЗ, заводу «Красный Октябрь», заводу № 221 и нефтебазе на Вас возлагается ответственность за своевременность извещения местных заводских троек указанных предприятий и установление момента полного уничтожения перечисленных выше промышленных предприятий. Подготовительные работы к разрушению проведены органами НКВД, находящимися в распоряжении Центральной Городской Тройки».
Горохов искренне переживал такой разворот событий: только что успешно наступали, временно перешли к активной обороне, а тут – взрывать заводы Так оборонять или взрывать? Да и шутка ли сказать – определить момент и дать команду заводским чрезвычайным «тройкам» на взрывы таких гигантов не только Сталинграда, но и всей страны: Тракторного завода, орудийного завода, металлургического завода и крупнейшей нефтебазы. Пусть кто-нибудь ещё испытал бы груз подобного доверия в той часто неясной, крайне динамичной обстановке! Слава богу, обошлось: заводы взрывать не стали. Будто бы от Сталина передали: «Пока в городе есть заводы, люди будут сражаться сколько хватит сил. Взрывы послужат сигналом к отступлению за Волгу. Обороняйте и город, и заводы, и Волгу!»
Но всё необходимое предпринято, конечно, было. В штабе Горохова имелась комната офицеров связи от всех частей, входивших в группу войск. Среди военных представителей на равных правах размещались и представители чрезвычайных «троек» от всех четырёх объектов – гигантов Сталинграда. Тракторозаводскую «тройку» представлял диспетчер СТЗ Константин Степанович Умыскин. Попутно он, как писал В.А. Греков, добровольно выполнял функции консультанта у комиссара гороховской бригады по вопросам внутризаводских дел.
Происходило это на командном пункте 124-й бригады, который находился на одном и том же месте с конца августа и до 5 октября 1942 года. Возникает вопрос: такой длительный срок пребывания командного пункта группы войск Горохова в Сталинграде на одном и том же месте: что это – достоинство или недостаток?
Определённо – плюс! Значит, наш штаб организовал такой режим работы КП и НП, что противнику и в голову не приходило, что в двух разбитых минами и снарядами недостроенных крупных зданиях длительное время укрывается командование солидного соединения.
Да, умел «батя», как любовно между собой называли Сергея Фёдоровича гороховцы (знал он, конечно, об этом и ценил такое своё «звание»), действовать хладнокровно, расчётливо, по-командирски хватко. Умело выбрал комбриг место для КП – на самом главном направлении. Именно отсюда удобнее всего было распознать любую угрозу. А их по обстановке на начало сентября – хоть отбавляй. Противник изменил свою тактику: решил разрезать на части 62-ю армию, по стыкам дивизий прорваться к Волге. С первых чисел сентября фашисты стали ожесточённо штурмовать город и с востока. С 5 сентября 124-я бригада и все части, входившие в состав группы Горохова, были официально подчинены 62-й армии, которой до 12 сентября командовал генерал-майор А.И. Лопатин, после него – генерал-лейтенант В.И. Чуйков.

Назад – ни шагу
Как писал в своих очерках о гороховцах Гайнан Амиров (известный башкирский писатель, публиковавшийся под именем Гайнан Амири, а в то время – офицер по спецсвязи в штабе Горохова), к рассвету 11 сентября им была принята срочная радиограмма из штаба 62-й армии. Содержание радиограммы было тревожное: противник, подводя новые силы, готовит удар непосредственно по городу. Командующий армией приказал быть готовыми к отражению атаки противника в 5.00 11.9.1942 года.
А далее приводим рассказ самого Гайнана Амирова: «Я уже знал, что Сергей Фёдорович – человек сильной воли, умеет владеть собой в самые критические моменты боя. Но, несмотря на это, не мог вновь не удивиться его хладнокровию: он не спеша прочёл радиограмму и со спокойствием какого-нибудь хозяйственника, накладывающего резолюцию об отпуске, скажем, пяти килограммов гвоздей, поперёк листа радиограммы красным карандашом аккуратно написал: «НШ. Дать указания войскам, соединениям, частям: противник ещё не раз будет рваться к Волге. Наша задача: назад – ни шагу».
Последние слова, как бы торжественно они ни звучали, не были громкой фразой. Её надо было понять буквально, как приказ, подлежащий беспрекословному выполнению. После слов «назад – ни шагу» Горохов поставил просто точку, а не восклицательный знак.
Дальше полковник дал конкретные указания, что надо делать для того, чтобы сорвать намерения врага».
Мы ещё не раз вернёмся к сталинградским наблюдениям Гайнана Амирова – фронтового товарища генерала Грекова и к его очеркам о гороховцах. Но сейчас хочется рассказать ещё об одном скромном герое великого сражения – Степане Ивановиче Чупрове, офицере штаба 124-й стрелковой бригады. Лейтенант Степан Чупров оказался в огне боёв с памятного июньского утра сорок первого года. Израненным попал в госпиталь. Выписался досрочно. В отдел кадров округа в Оренбурге, а затем в штаб формируемой 124-й стрелковой бригады прибыл с костылём. Мы уже писали о том, как этот по-мальчишески щуплый, низкорослый лейтенант с печально-серьёзными глазами ревностно принялся тогда сколачивать для фронта роту пулемётчиков из отличных сибирских ребят. К Волге эшелоны с бригадой подоспели в самом начале оборонительных боёв у Тракторного завода. Здесь Чупрова, тогда уже старшего лейтенанта, назначили помощником начальника оперативной части штаба полковника Горохова.
Как и положено штабному офицеру, Чупров наносил на карту расположение своих войск и противника, круглосуточно дежурил по штабу, принимал от частей информацию, готовил боевые распоряжения, приказы, донесения и оперативные сводки штаба бригады и группы командованию 62-й армии. В этом непрестанном труде Чупров отличался удивительной выносливостью, умением запомнить мельчайшие детали обстановки на фронте боевых действий.
Возрастала ожесточённость боёв, резко изменялись соотношение сил воюющих сторон, начертание передовой линии нашей обороны. Старший лейтенант уже не довольствовался донесениями, поступавшими от частей. Всё чаще его видели на КП ротных командиров, в траншеях, на огневых позициях артиллеристов, миномётчиков. Вскоре никто из офицеров штаба бригады и группы не мог сравниться с Чупровым в знании района обороны, подступов к его переднему краю. Лучше других ориентировался он на тропках к соседним частям и командному пункту командарма 62-й армии.
Исподволь становилось неписаным правилом поручать Степану Чупрову самые трудные, обычно срочные, порой крайне рискованные задания. Прослышали о Чупрове и в штабе 62-й армии. Несколько раз начальник штаба Николай Иванович Крылов лично благодарил вездесущего старшего лейтенанта за выполнение армейских поручений. Комиссар бригады В.А. Греков так описывал «похождения» Чупрова. Вот один небольшой фрагмент: «Бывало, кругом творится что-то невообразимое. Под разрывами бомб и снарядов содрогается земля, взмывают ввысь фонтаны воды, непроглядные тучи пыли и горящей нефти. Люди сторожко прижимаются в окопах к оружию. Лишь изредка бросками от воронки к воронке метнётся связист в поисках порыва на линии. И вдруг среди этого ада кромешного вынырнет неторопливая фигурка запылённого, усталого Степана Чупрова с неразлучным автоматом и гранатной сумкой.
В штабе привыкли к его безупречной исполнительности, перестали удивляться умной, сердечной отваге. Скупую на словесные излияния мужскую восхищённость выражали приставшим к Чупрову фронтовым его именем – «наш Исправный».

В первом батальоне Цыбулина
К 7 сентября вырисовалась угроза удара крупных сил гитлеровцев с юго-запада через населённые пункты Александровка, Городище, разъезд Разгуляевка на северный – заводской – район города. На беду, в распоряжении командования 62-й армии в то время, видимо, не оказалось резервов.
На угрожаемое направление форсированным ночным маршем по приказу командующего 62-й армией №126 от 6.09.1942 года выдвинули первый стрелковый батальон 124-й бригады под командованием капитана Степана Петровича Цыбулина. Теперь и у гороховской бригады не оставалось никакого резерва. К тому же уходящему батальону на удалении шести километров было трудно оказать огневую поддержку бригадной артиллерией. Как свидетельствуют записи в журнале боевых действий бригады, батальон Цыбулина на рубеж западной окраины Городища был отправлен в ночь с 7 на 8 сентября 1942 года. В 4.00 в колоннах поротно батальон с дистанцией 700-800 метров начал марш по балке Мокрая Мечётка. Уже около семи часов утра ротам были поставлены боевые задачи. Двум стрелковым ротам – задачи оборонять северо-восточные и юго-восточные скаты высоты 112,6. Одна рота должна была действовать во втором эшелоне. Во время постановки задачи эта рота подверглась бомбёжке нашей собственной штурмовой авиации. Хорошо, что при этом обошлось всего двумя ранеными.
В приказе штаба 62-й армии указывалось, что батальон передавался в распоряжение 23-го танкового корпуса генерал-майора Попова. Однако на деле оказалось иначе. В донесении штаба группы войск Горохова на имя командующего 62-й армией генерал-майора Крылова говорилось: «батальон занял укреплённый район обороны – Уваровка, высота 112,6, западная окраина Городища. Передний край батальона проходит через высоту 112,6 между двух оврагов. Батальон никто на месте, в районе Городища, не встречал, несмотря на Ваш приказ о том, что батальон поступает в распоряжение генерала Попова. Генерала Попова в районе Городища тоже не нашли. Не нашли и других каких-либо штабов или их представителей.
По прибытии в район Городища, после занятия 1-м осб обороны, зам. командира 115-й осбр майор Блинский объединил все подразделения 115-й и 124-й осбр без всякого руководства со стороны оперативной группы Князева».
Сухие строки немногочисленных боевых документов 1-го отдельного стрелкового батальона под командованием Цыбулина – боевых донесений, радиограмм, а также журнала боевых действий 124-й осбр, хранящихся в архиве генерала Грекова, лучше любого рассказчика повествуют о том, в каких условиях сражались, гибли, не пропуская врага, гороховцы:
9 сентября
«Перед фронтом батальона наступает до усиленного мотопехотного полка противника с танками и артиллерией. В течение 9.9.42 г. до 13.45 противник производил бомбёжку с воздуха, а также обстрел миномётами, после чего перешёл в наступление. Батальон стойко удерживает свои позиции. После многочасового боя батальон потерял убитыми и ранеными 86%. Материальной части много вышло из строя, что в дальнейшем подсчитывается.
Потери противника составляют: убитыми не меньше 400 человек, ранеными до 900 человек, уничтожено: 2 танка противника, одно орудие и много других огневых точек.
Состав батальона: среднего комсостава – 18 человек, справа и слева соседа нет.
Прошу Вашего ходатайства о присоединении меня к бригаде.
Противник развивает наступление».
10 сентября
«1-й осб вёл тяжёлые кровопролитные бои с наступающим численно превосходящим противником (до двух пехотных полков 100 пд с авиацией).
Отразив несколько атак противника и понеся значительные потери от бомбёжки, батальон отошёл на 1,5 км и занял оборону на рубеже южные скаты высоты 97,7, имея 20% личного состава, батальон вёл тяжёлые бои с наступающим численно превосходящим противником (до пехотного полка с танками)».

Гороховский батальон под командованием Цыбулина, насчитывавший вначале 800 бойцов, приняв бой у Городища, не имея соседей, поддержки и руководства со стороны штаба 23-го танкового корпуса, понеся вследствие этого большие потери, действуя в отрыве от основных сил группы Горохова, вёл тяжёлые бои с наступающим численно превосходящим противником (пехота с танками и авиацией) и удерживал позиции до 16 октября (вдумайтесь в это!) 1942 года.
Комбату С.П. Цыбулину и начальнику штаба части Д.Ф. Старощуку удалось уберечь подразделения от разгрома. Как? Сегодня достоверно уже не установить. Ведь донесений и реляций в то время писалось мизер. Но мы знаем: бойцы были хорошо обучены и сколочены в боевые подразделения. Они верили своим командирам, не боялись немца, хотели бить и победить врага. Вот небольшой фрагмент воспоминаний Степана Ивановича Чупрова, очевидца и участника тех событий: «С Цыбулиным мы обошли все роты, во многих взводах были отрыты одиночные окопы. С высоты с отметкой 112,6, что 1,5 км западнее Городища, очень хорошо просматривалась впереди лежащая местность. Между двух оврагов лежало ровное плато. По древнему валу пулемётчики устанавливали станковые пулемёты. Это была та пульрота, которую мне пришлось формировать и учить бить врага. Помощник командира взвода старший сержант Быченко подошёл ко мне и говорит: «Скоро будем бить немцев... посмотрите, какая тут выгодная у нас позиция».
К 12 сентября немцы потеснили 1-й батальон на 4 километра. На один батальон наступало более двух полков с танками при массированной бомбёжке авиации. Мне рассказывали очевидцы, что пулемётная рота крепко била врага. Старший сержант Пётр Быченко лично из пулемёта сразил до двухсот атакующих немцев и был сам накрыт вражеской миной».
Но развить своё наступление в этом направлении гитлеровцы не смогли. Гороховский батальон стал у них на пути непреодолимым бастионом. В бригаде с беспокойством следили за неравной борьбой одинокого стрелкового батальона. Изредка от Цыбулина и Старощука поступали коротенькие радиограммы. Они говорили о возрастании накала боёв, потерях, недостатке боеприпасов, трудностях с продовольствием и эвакуацией раненых.
Для уточнения обстановки, выяснения нужд батальона и поддержания взаимодействия с ним Степан Чупров несколько раз под огнём пробирался туда. Вместе с таким же удивительно спокойным, храбрым Дмитрием Фёдоровичем Старощуком они обходили оборонительные позиции батальона, прикидывали возможные варианты действий противника, обдумывали способы захвата контрольных пленных.
Батальон Цыбулина не просто сорок суток вёл сдерживающие бои на последовательно занимаемых им четырёх рубежах обороны, но и наносил гитлеровцам чувствительные удары. Только на одном из этих рубежей обороны немцы потеряли 9 танков и свыше роты пехоты. Обо всём этом в штабе Горохова достоверно узнавали от Степана Чупрова. По его просьбам батальону оказывалась посильная для «обезлюдевшей» бригады, хотя, конечно, довольно скудная помощь.
Своей упорной обороной живучий батальон Цыбулина приводил немецкое командование в ярость. Но поделать с ним численно и технически превосходящий противник ничего не мог. В истории Сталинградской битвы это яркий пример, опровергающий много раз повторенные «выводы» злопыхателей: мол, в Сталинграде мы воевали не умением, а только благодаря бесконечным пополнениям из-за Волги. Бойцы и командиры этой части при ограниченных средствах артиллерийской поддержки и борьбы с танками проявили выдающиеся образцы боевого упорства, сплочённости и неутомимости. С 8 сентября по 16 октября они искусно вели мобильную оборону вдоль западного берега Мокрой Мечётки от Городища к Селезнёву бугру и далее к кирпичному заводу СТЗ при устье Мокрой Мечётки.
30 сентября 1942 года во всех ротах и батареях сражающегося Сталинграда был зачитан приказ, ставивший в пример другим частям стойкость и упорство в борьбе с вражескими войсками батальона Цыбулина в связи с объявлением Военным советом 62-й армии благодарности всему личному составу этого батальона. Впоследствии Указом Президиума Верховного Совета СССР комбат Цыбулин был награждён только что учреждённым орденом Александра Невского. За командирское мужество и нанесение крупного урона превосходящим силам противника гороховский комбат («наш Клаузевиц», как его шутливо в переписке с фронтовиками называл генерал Греков) Степан Петрович Цыбулин стал вторым кавалером этой высокой правительственной награды во всей Красной Армии.
Вскоре после возвращения в группу Горохова, свою родную бригаду, С.П. Цыбулин по ранению выбыл в госпиталь. Батальоном стал командовать старший лейтенант Дмитрий Фёдорович Старощук, будущий начальник разведки, а потом и штаба 124-й стрелковой бригады, боевой друг и старший товарищ С.И. Чупрова.

По тревоге к Мамаеву кургану
С 14 по 17 сентября бои с нарастающим напряжением шли на всём фронте 62-й армии. Как отмечал в своей книге «Сталинградский рубеж» маршал Н.И. Крылов, «четырнадцатое сентября стало днём, когда битва за Сталинград перенеслась на улицы города». Кроме батальона Цыбулина из состава группы Горохова и, следовательно, с позиций обороны СТЗ, также спешно, на этот раз к Мамаеву кургану, была выдвинута (выброшена, как тогда говорили) ещё одна стрелковая часть под командованием старшего лейтенанта Василия Потаповича Барботько. Речь идёт о сводном стрелковом батальоне, укомплектованном подразделениями 124-й и 149-й стрелковых бригад. Это было вызвано предельно сгустившейся тогда атмосферой напряжённости и опасности захвата противником Центральной переправы через Волгу в Сталинграде.
14 сентября, ровно через неделю после ухода из бригады батальона Цыбулина, командармом Чуйковым было приказано по боевой тревоге выделить из вторых эшелонов один батальон, который с наступлением темноты должен был занять и оборонять район южнее высоты 102,0 (овраг Банный). Обстановка была в тот момент чрезвычайно острой. Не прикрой тогда этот батальон подступы к переправам, и могла бы возникнуть огромная помеха вводу в Сталинград ставшей знаменитой 13-й гвардейской дивизии А.И. Родимцева. Её переправа через Волгу как раз и проходила в ночь с 14 на 15 сентября. Из книги Н.И. Крылова «Сталинградский рубеж» явствует, как остро необходимо было для командования армии поскорее заполучить хотя бы какое-нибудь усиление, чтобы преградить врагу путь от Мамаева кургана к Волге. Н.И. Крылов восклицает: «Где только не искали мы в те дни сотню или даже несколько десятков бойцов, которых можно было поставить в строй!»
Делать нечего. У двух стрелковых батальонов прямо из окопов отобрали по роте. По журналу боевых действий можно судить о составе этой спешно создаваемой части: «...батальон сформирован из находящихся в резерве одной стрелковой роты с пульвзводом и взводом ПТР 124-й осбр и одной стрелковой роты с пульвзводом и взводом ПТР 149-й осбр и направлен в распоряжение генерал-майора Пожарского».
Из воспоминаний Степана Чупрова: «Меня вызвал комбриг, он же командир северной обороны Сталинграда, полковник С.Ф. Горохов. Он приказал: «Из вторых эшелонов собрать сводный батальон. С наступлением темноты на машинах спешно вывезти батальон в район оврага Крутой. Командиром сводного батальона назначен старший лейтенант Барботько. В батальоны распоряжение передано. Машины будут ждать на площади Дзержинского. Сбор людей и материальной части оружия в скверике у СТЗ в 19 часов».
Расположение рот вторых эшелонов я знал хорошо. Побежал с автоматом за спиной в роту, оборонявшуюся на берегу Мокрой Мечётки у СТЗ По мне стреляли немцы. Открытые места проходил перебежками, использовал для передышки воронки от снарядов. Воронок кругом хватало.
Люди плохо раскачивались. Многие спали после ночного боя. В назначенный час в сквере стояли только один взвод автоматчиков и одна батарея ПТО из дивизиона Карташова.
Приехал комбриг Горохов, я ему доложил о положении дел. Ну, мне тут попало как следует. Мне поддали жару, и стесняться было уже нечего. Кричал на командиров взводов до хрипоты».
Дороги к назначенному району обороны, кроме Чупрова, никто не знал. К тому же надо было помочь новому комбату хоть в какой-то степени познакомиться с неожиданно переданными ему бойцами и командирами.
По воспоминаниям С. Чупрова, в 21 час, когда было уже темно, посадили людей на автомашины «ЗИС-5», с определённым риском изъятыми из истребительно-противотанкового дивизиона. С потушенными фарами тронулись в путь, в густую тьму южной ночи. Нельзя было зажигать фары. Запрещено было курить. Путь был тяжёлым. Улица была вся в воронках, нужно было то и дело объезжать их. Рядом с водителем головной машины ехал С.И. Чупров. Двигались со скоростью пешехода: то и дело на пути попадались воронки. Не раз Степан Иванович выходил из кабины «маячить» водителю.
Проезжали завод «Баррикады». Немцы из захваченного ими городка Специалистов, расположенного на горе, вели беспорядочную стрельбу в сторону Волги. Пули роем летели над машинами и головами людей.
Десять километров от СТЗ до завода «Красный Октябрь» показались Чупрову вечностью. Это расстояние едва одолели за два часа. Проехали парк «Скульптурный». В центре города и у подошвы Мамаева кургана ярким пламенем горели строения. Стало легче различать дорогу. Возле завода «Красный Октябрь», вопреки ожиданию, батальон никто не встретил. Обстановка совершенно неизвестна, и спросить не у кого.
По настоянию Чупрова выслали разведку. Батальон двигался вслед за ней, ориентируясь по очередям трассирующих пуль и осветительным ракетам. Наконец широкая улица вывела на площадь и дальше к мосту через овраг. Со стороны немцев зачастили пулемётные очереди. Около 23 часов спешились и укрылись в кюветах около дороги. Расчёты противотанковых пушек мигом изготовились к открытию огня. Машинам дали приказание развернуться и немедленно следовать на СТЗ.
Чупров со связными разыскал овраг Крутой, вместе с В.П. Барботько развёл подразделения влево от оврага, за железную дорогу, где виднелись вспомогательные постройки завода «Красный Октябрь». Фронт батальона ниточкой вытянулся на 800 метров в сторону завода «Баррикады». Наконец обнаружился сосед справа. К рассвету 15 сентября подразделения вошли в соприкосновение с противником. В строениях по соседству были обнаружены наши небольшие подразделения, и с ними был установлен контакт.
Бой начался артиллерийско-миномётным обстрелом и налётом двух десятков бомбардировщиков противника. Наши бойцы ещё не успели отрыть окопы. Чупров и Барботько перебегали от воронки к воронке, подавали команды, ободряли людей. Ни телефона, никакой иной связи у них не было. Всего за один этот день предельно уставшие люди отразили четыре атаки пехоты и подбили два танка противника. Десять таких дней в ряду с другими разнородными силами, прикрывшими высадку подкреплений, сражался батальон Барботько. Ведя тяжёлые бои с прорвавшимся противником, батальон отбросил его за овраг Долгий и удерживал позиции до подхода переправившихся через Волгу частей 95-й стрелковой дивизии. Батальон неоднократно привлекался к атакам на Мамаев курган совместно с полком 112-й стрелковой дивизии капитана А.В. Асеева.
Сводный батальон Барботько сражался на Мамаевом кургане до 24 сентября 1942 года. Он выполнил поставленную задачу, но силы его иссякли. После десяти суток предельного боевого напряжения остатки батальона Барботько (60 человек, Василий Потапович также уцелел) было разрешено возвратить от Мамаева кургана к Тракторному заводу. Этому предшествовало обращение Горохова к Военному совету 62-й армии: «Из состава 124-й осбр распоряжением штаба 62-й армии переданы два батальона другим соединениям:
1/124, командир капитан Цыбулин С.П. с 7.9.42 обороняется на западных скатах выс. 97,7;
сводный батальон старшего лейтенанта Барботько В.П. с 14. 9.42 ведёт боевые действия на южных скатах выс. 102,0.
Бригада ослаблена. Прошу вашего распоряжения о возвращении частей бригады в моё распоряжение».
На столь смелое обращение к крутому по нраву командарму Чуйкову командование 124-й бригады подтолкнуло то, что 17 сентября группе Горохова было приказано не только держать оборону, но и создать также наступательную группировку и пробиваться на соединение с начавшим 18 сентября наступление Донским фронтом.
Но об этом – в следующей части нашего рассказа о гороховцах.

Двенадцатое сентября. Канун штурма
12 сентября 1942 года – примечательный день в истории Сталинградской битвы. Вот уже двое суток, как 62-я армия отрезана от остальных советских войск. В ставку Гитлера под Винницей вместе с начальником генерального штаба сухопутных сил Гальдером прибыли командующий 6-й армией Паулюс и главнокомандующий группой армий «Б» Вейхс. Взятие Сталинграда стало первостепенной задачей вермахта. Гитлер, прежде требовавший не ввязываться в уличные бои, намеревался во что бы то ни стало захватить город, носивший имя Сталина. И хотя, по оценкам немецкого главного командования, задача «завершить сражение за Сталинград» носила уже тактический характер, Гитлер, как отмечают многие исследователи, был буквально одержим Сталинградом. Битва за этот город имела огромное пропагандистское значение не только для сражающихся, но и, без преувеличения, для всего мира. Ганс Дерр в книге «Поход на Сталинград» отмечает, что «пропагандой обеих сторон ей было придано стратегическое значение. До тех пор, пока русские сражались западнее Волги, Сталин мог утверждать о героической обороне своего города. Гитлер не хотел успокаиваться, пока его войска не захватили последний клочок земли, называвшейся Сталинградом».
На совещании фюрер потребовал скорейшего захвата Сталинграда. Планы Гитлера, в описании Э. Бивора в книге «Сталинград», базировались на его твёрдом убеждении, что «ресурсам русских пришёл конец». «Стоит позаботиться о том, чтобы скорее взять город в свои руки, а не допускать его превращения во всепожирающий фокус на длительное время», – заявил Гитлер. Командующий 6-й армией попросил дополнительно три дивизии и повторил оценки, данные ранее Гальдеру: «десять дней боёв плюс две недели на перегруппировку».
Ни главное командование вермахта, ни командование 6-й армии тогда, в сентябре 1942 года, «не допускали мысли, что у русских войск, действовавших под Сталинградом, найдётся достаточно сил для оказания упорного сопротивления». Германское командование считало, что операция не займёт много времени.
Ситуация и в самом деле выглядела драматически. 62-я армия оказалась запертой внутри неправильной немецкой «подковы». Её северный конец подходил к Волге у посёлка Рынок, а южный – у посёлка Купоросное. Западный конец выступа в районе Орловки, на севере «подковы», находился примерно в 18 км от Волги. Остальная часть 25-километровой полосы обороны 62-й армии на 13 сентября, то есть до штурма самого города, имела глубину в среднем около 8 километров.
Замысел немецкого командования сводился к тому, чтобы одновременно нанести два мощных удара и прорваться к Волге. С этой целью сосредоточивались две группировки: одна – в составе 295-й, 71-й, 94-й пехотных и 24-й танковой дивизий – в районе восточнее посёлка Гумрак, другая – в составе 14-й танковой, 29-й моторизованной и 20-й пехотной румынской дивизий – в районе Верхней Ельшанки. Задача представлялась несложной: пройти с боем 5-10 километров и сбросить оборонявшихся в реку.
Вся тяжесть задачи по защите центральной части города и заводских районов ложилась на 62-ю армию. Мамаев курган служил своеобразной границей между индустриальной северной частью Сталинграда и торговой, административной и жилой частью города с её двумя вокзалами, Домом Красной Армии, универмагом и другими зданиями, ставшими впоследствии важными приметами сражения.
12 сентября вошло в календарь памятных дат истории Сталинградского сражения и тем, что в этот день был назначен новый командующий 62-й армией. Вместо отстранённого от должности Военным советом фронта 5 сентября генерала Лопатина (он допускал отвод войск армии за Волгу) командующим стал генерал-лейтенант Чуйков. После отстранения Лопатина и до назначения Чуйкова командование войсками 62-й армии было возложено на начальника штаба армии генерал-майора Николая Ивановича Крылова. 13 сентября новый командарм Чуйков приступил к своим обязанностям. В то же самое время противник начал запланированное широкое наступление на город.

Когда начались бои в самом Сталинграде?
Думается, на основании обобщения этих двух событий – штурма города в направлении Мамаева кургана и прибытия в 62-ю армию нового командарма В.И. Чуйкова – и поныне начало боёв в самом Сталинграде зачастую датируется периодом 12-13 сентября 1942 года. И сегодня, спустя 70 лет после Сталинградского сражения, многие рассуждения об обороне города начинаются только с этих дат – 12-13 сентября. Тем самым по незнанию, по консервативной лености или безразличию из истории обороны Сталинграда исключаются несколько недель уникальных событий в его северной, тракторозаводской части. В пространство беспамятства попадают такие неотъемлемые слагаемые одной из величайших битв в истории человечества, как легендарная Тракторозаводская самооборона, и зарождение, начало боевых действий оперативной группы войск полковника Горохова до отхода к городу 62-й армии.
Напомним, что 28 августа на долгие пять месяцев битвы ответственность за боевые действия в Тракторозаводском районе Сталинграда командование фронта, представители ГКО и Ставки (Ерёменко, Хрущёв, Маленков, Малышев, Федоренко) возложили именно на полковника Горохова – командира спешно выдвинутой к Тракторному заводу 124-й отдельной стрелковой бригады. В подчинение Горохова, как уже отмечалось, передавались 99-я отдельная танковая бригада Житнева, ОРВБ Тракторного завода, 282-й сп Грущенко, 149-я отдельная стрелковая бригада Болвинова, 32-й отдельный батальон (141-я рота) морской пехоты. В результате успеха августовского наступления группа С.Ф. Горохова надёжно стабилизировала правый фланг Сталинградского фронта по линии от берега Волги между Латошинкой и нынешней плотиной ГЭС (бывший посёлок Рынок), далее западнее Спартановки, где теперь расположен алюминиевый завод, и далее севернее Дубовой рощи и совхоза «Трактор», смыкаясь в районе Орловки с обороной бывшей 115-й стрелковой бригады. В результате прорвавшийся к Волге 16-й танковый корпус гитлеровцев был лишён возможности помешать планомерному занятию отходящими войсками 62-й армии городского оборонительного обвода.
События в Сталинграде 12-13 сентября, более знакомые широкому кругу читателей по истории сражения, произошли на 2-3 недели позже начала обороны города в районе Сталинградского тракторного завода, на территориях, являвшихся административной частью города. Как отмечает в своих записках В.А. Греков, «до двадцатых чисел сентября, несмотря на то, что не было достигнуто решающего успеха, мы считали, что владели инициативой. Больше атаковали мы. Нам удалось отбросить противника от завода местами до шести километров. И если бы «северные войска» от Ерзовки пробились к нам навстречу, прорыв можно было бы считать ликвидированным».

Наступательный дух группы Горохова
О наступательном настрое в группе Горохова свидетельствует любопытный документ – «План проведения операции по разгрому немецкой группировки в районе Рынок, высота 144,2, Томилино», который командование группы представило в штаб 62-й армии. Горохов на основании установленных боевыми действиями в течение 10 дней данных, подтверждённых авиаразведкой, полагал, что в районе оврагов и лощин у Латошинки и Винновки противник накопил крупные танковые силы (до 150 танков). При этом немцы ещё не успели подтянуть достаточное количество сил пехоты. План ставил решительную цель – полный разгром немецких войск, вышедших к правому берегу Волги севернее Сталинграда. Он предусматривал скоординированные действия авиации, группы Горохова, кораблей Волжской военной флотилии, полевой артиллерии с левого берега Волги, высадки в районе Винновки небольшого отряда десанта. Основная роль после этого отводилась решительному наступлению по всему фронту «северной группировки», то есть 66-й армии, навстречу группе Горохова. Начало боевых действий намечалось на 12 сентября 1942 года!
Важно отметить, что в качестве «обеспечивающих мероприятий» Горохов дальновидно предлагал усилить одним стрелковым батальоном с батареей артиллерии участок Орловки (где, забегая вперёд, скажем, совсем скоро произойдут трагические для нашей обороны события). Доподлинно не известно, как к этому документу отнеслись в ту пору в штабе 62-й армии, особенно в связи со сменой командарма и назревавшими событиями в центре города. Но как бы то ни было, когда спустя 7-10 дней штаб 62-й армии прикажет Горохову осуществить во исполнение указания Ставки ВГК и фронта наступление навстречу «северным», время для этого было уже упущено.
Приказание не только держать оборону, но создать наступательную группировку и пробиваться на соединение с начавшим 18.9.42 г. наступление Сталинградским (с 28 сентября – Донским) фронтом было получено штабом группы Горохова 17 сентября. Но теперь ситуация была для войск группы иной, чем в начале сентября.
В предыдущих главах мы рассказывали, что в первые дни боёв у Тракторного завода обстановка заставила спешно забрать из группы 2-3 сентября 38-ю отдельную мотострелковую бригаду Бурмакова (пробыла в составе группы всего трое суток) и остатки 99-й отдельной танковой бригады Житнева. То есть наступать Горохову нужно было без танков и в ослабленном составе! Но растаскивание (понятно, что вынужденное, однако суть от этого не меняется) группы Горохова продолжалось. Обстановка тогда вихрем перебрасывала подразделения в горячие точки битвы за город. Многие подразделения и части дрались, гибли и уходили в безвестность
Напомним, что в ночь с 7 на 8 сентября из бригады «выдернули» 1-й отдельный стрелковый батальон капитана Степана Петровича Цыбулина и бросили под Городище. В книгах-мемуарах А.И. Ерёменко, В.И. Чуйкова, труде «Великая победа на Волге», особенно их первых изданиях, на схемах в отражении боёв до прорыва немцев на СТЗ нанесён тактический знак обороны 1/124. Означает он 1-й отдельный стрелковый батальон 124-й стрелковой бригады. По приказу командующего 62-й армией он сдерживал натиск противника на посёлки СТЗ с юга, от Городища. За особо выдающуюся организованность и стойкость командарм Чуйков объявил батальону благодарность. Первым в стране указом о награждении орденом Александра Невского был удостоен этой награды гороховский комбат Цыбулин. Два первых кавалера этого ордена во всей Красной Армии – это командиры батальонов: Рубан – из 64-й армии и Цыбулин – из 62-й. Только через месяц остатки батальона вернулись в родную бригаду.
Рассказывали мы и о созданном за одну ночь из резервов 124-й и 149-й стрелковых бригад сводном батальоне старшего лейтенанта Василия Потаповича Барботько из 2-го стрелкового батальона гороховской бригады. Сводная часть спешно была переброшена к Мамаеву кургану с наиглавнейшей задачей – не позволить наседавшим гитлеровцам помешать высадке на правый берег подразделений дивизии Родимцева. С задачей батальон справился, но после десяти суток бесконечных боёв из 223 человек личного состава в бригаду вернулись всего несколько десятков человек.
Для поддержки действующей в районе Орловки 115-й отдельной стрелковой бригады из состава 124-й стрелковой бригады было выделено две стрелковых роты. Больше они никогда не вернулись в свои части
Итак, в обороне заводских посёлков Рынок и Спартановка 124-я бригада под командованием Горохова и 149-я под командованием Болвинова остались без резервов. Стрелковые батальоны были вытянуты по переднему краю не очень-то плотной линией стрелковых рот. Командовали теми батальонами В. Ткаленко, А. Графчиков, В. Нароенко, И. Доценко. Вместе с ними отважно сражались с врагом артиллеристы подразделений С. Ткачука, Н. Чурилова, А. Карташова, Н. Калошина.
Но даже в этих условиях Горохов согласно приказу обязан был своими скудными силами повести наступление и соединиться с войсками, наступавшими с севера. Начиная с 5 сентября, по требованиям Ставки ВГК, вдоль берега Волги к Сталинграду, навстречу Горохову, многократно предпринимала атаки 66-я армия под командованием Р.М. Малиновского.
Теперь для оказания помощи сталинградцам Ставка ВГК решила нанести новый контрудар с севера и восстановить единый фронт с 62-й армией. Новое наступление планировалось провести силами 1-й гвардейской и 24-й армий на участке южнее станции Котлубань. 1-я гвардейская армия фактически формировалась заново: передав свою полосу соседям, штаб Москаленко передислоцировался встык с 4-й танковой и 24-й армиями, где получил в своё подчинение восемь новых дивизий, сосредоточенных на 12-километровом фронте. Армия была усилена артиллерией РГК и имела задачу нанести удар из района Котлубани в общем направлении на Гумрак, уничтожить противостоявшего противника и соединиться с войсками Чуйкова.
Командование 62-й армии получило приказ: одновременно с войсками Сталинградского фронта нанести удар в направлении на северо-западную окраину города и уничтожить противника в этом районе. «И вот, когда наши две стрелковые бригады растянулись перед посёлками Рынок и Спартановка редкой цепочкой, – писал В.А. Греков, – поступает новый приказ: завтра, 18 сентября, частям группы специально выделенными отрядами перейти в наступление. Требовалось содействовать продвижению к Сталинграду армии генерала К.С. Москаленко. И ведь наступали. Отбивали курганы на высотах. Брали пленных, сами несли потери».
Из состава группы Горохова в этом наступлении навстречу 66-й армии наибольшую боевую нагрузку имели и потеснили врага 3-й батальон 124-й бригады под командованием А.Г. Графчикова, 149-я стрелковая бригада В.А. Болвинова и морские пехотинцы под командованием А.В. Горшкова. Выписки из боевых донесений и оперативных сводок 124-й бригады начальнику штаба 62-й армии за этот период, на первый взгляд, выглядят скромно:
«18.9.42. Вели наступление всеми силами северного боевого участка. Вышли вперёд в среднем 400-500 метров. Отдельные отряды 3-го и 4-го осб вышли на северо-восточные скаты высоты 101,3. Продвинулись на 700-800 метров. 149-я осбр плохо организовала взаимодействие и не продвинулась. 282-й сп достиг северо-западных скатов высоты 135,4 и двух курганов у её вершины. Продвинулся на 400-500 метров.
19.9.42. Наступление на отдельных участках. Группа танков 15 штук с пехотой переходила в контратаку. 304-й осб 124-й осбр на высоте 101,3 продвинулся на 50-100 метров. 2-й осб продвинулся от посёлка Рынок на северо-запад на 350-400 метров. 2-й осб 149-й осбр продвинулся на 100-300 метров. 282-й сп наступал на высоту 135,4. Закрепили два кургана. В целом закрепились на достигнутых рубежах. 1 танк сожжён, 1 – подбит».
Противник хотя и устоял, но тотчас нанести ответный удар тоже оказался не в состоянии. Но в помощь гороховцам тогда ещё никто не пробился. В архиве генерала Грекова имеется интересный документ: рукописная записка от командира 99-й стрелковой дивизии полковника В.Я. Владимирова (позже, в январе 1943 года, ему присвоено звание генерал-майора): «Тов. Горохов. Во-первых, здравствуй. Рад, что ты жив и командуешь. Я нахожусь против тебя и командую той же дивизией, где ты был когда-то нач. штадивом. Положение передо мной терпимое. Попытка 15.9 прорваться на соединение с тобой не увенчалась успехом. С офицером Морфлота посылаю тебе положение своего соединения. Неплохо, если бы установить связь по радио. Таблицу, если подработаешь, вышли ко мне. Желаю успеха, жму руку. С пр. Владимиров. Что будет, пиши или будем говорить по радио, если можно восстановить».
Удивительная военная судьба свела в Сталинграде полковника Горохова с его родной 99-й стрелковой дивизией, считавшейся перед войной лучшей дивизией Красной Армии. Дивизия, напомним, на второй день войны вместе с Перемышльским погранотрядом отбила и пять дней удерживала занятый немцами Перемышль на реке Сан. Затем вела оборонительные бои, в конце июля 1941 года оказалась в окружении в районе Умани. С боями из окружения организованно вышли артиллерийские полки, зенитный дивизион, связисты, сапёрный батальон. Всего из окружения с оружием, частично с материальной частью, знаменем соединения и частей вырвались две тысячи бойцов и командиров дивизии. Среди них был и начальник штаба дивизии полковник С.Ф. Горохов, которого за эти бои наградили орденом Красного Знамени.
Итак, от командования 99-й стрелковой дивизии, а также моряков Волжской флотилии Горохову было известно, что соединиться с северными соседями пока не получается. Но телеграмма от командарма Чуйкова гласила совсем иное: «Северная группа наших войск громит противника, наши танки вышли в тыл противнику – немцы в панике. Больше активности выполнения поставленных задач. Немцы дрогнули. Чуйков. 18.9.42 г.». Чего больше в этом документе – незнания реальной обстановки или желания приободрить, а то и «пришпорить» Горохова – сказать трудно. Самостоятельный, независимый Горохов, оставшийся таким же и после войны, так оценивал цель, организацию и результаты нашего наступления мелкими группами 17-19 сентября 1942 года навстречу «северным»: «Считали немцев глупее нас, но, как показала жизнь, всё это была напрасная трата сил и средств. Пустая затея, без серьёзной подготовки с севера».
Маршал Крылов в своих мемуарах отмечал с точки зрения командования 62-й армии, осаждённой в городе: «Предположения, что действия советских войск севернее города вынудят противника оттянуть какие-то силы из-под Сталинграда, в тот раз, к сожалению, не оправдались Наша армия получила лишь небольшую передышку на несколько часов от бомбёжек с воздуха, да и то не полную: фашистские самолёты не исчезали совсем, их только поубавилось. А натиск наземных сил не ослабевал. Скоро стало ясно, что он никуда не перебросил ни единой действовавшей перед фронтом 62-й армии пехотной или танковой части».
Ни в сентябре, ни в октябре армиям Донского фронта не удалось прорваться на соединение с группой Горохова. Много раз гороховцы явственно слышали гром многоствольной канонады, ощущали трепет земли и верили: вот-вот соединимся, вместе отгоним фашистов от Волги! Так оно и вышло, но только не в сентябре, а двумя месяцами позже.

В первых рядах – коммунисты
И все же гороховцы наступали! И эти несколько сотен метров отвоёванной у противника земли, скатов высот, курганов значили, что мы можем и будем драться. И будем побеждать! О боевом настрое гороховцев говорит документ – заявление о приёме в партию командира миномётного расчёта Ивана Ивановича Филоненко. Вчитаемся в текст собственноручно написанного им в самый разгар боёв не просто заявления, а настоящей клятвы, присяги и завещания: «Прошу первичную парторганизацию миндивизиона принять меня в кандидаты ВКП(б). За Родину, за великий свободолюбивый русский народ я отдам жизнь. Пока во мне будет биться сердце, ни одна гадина не пройдёт через наши рубежи обороны к великому городу Сталинграду. Помру, но ни на шаг не отступлю, и заверяю командование батареи, что мой миномёт будет бить врага, пока я буду жив, и до последней моей капли крови, сам помру, но Сталинград не сдадим. 27.9. 42 г. Сержант Филоненко».
Своими боевыми делами Филоненко подтверждал свою клятву. Он одним из первых миномётчиков был награждён медалью «За отвагу».
В статье начальника политуправления Сталинградского фронта бригадного комиссара П. Доронина «Сражаются большевики Сталинграда» говорилось: «За 28 дней сентября, по ещё далеко не полным данным, в одном энском соединении, сражающемся под Сталинградом, принято в партию 1265 человек. Это – лучшие из сталинградцев, герои исторической обороны. Среди них – командир орудия гвардеец Филоненко, уничтоживший в последних боях 8 немецких танков, 7 орудий, 47 автомашин, до роты немецкой пехоты. Вслед за Филоненко в партию вступил весь расчёт его орудия. Такими людьми, как Филоненко, обогащается наша партия в дни исторической борьбы».
В этой публикации примечательно то, что спустя месяц боевых действий 124-й бригады в Сталинграде гороховец Филоненко назван как лицо, характеризующее всех 1265 лучших воинов-сталинградцев. Для него в газете не пожалели даже звания гвардеец!
Приведём некоторые данные о личном составе бригады по итогам почти месяца боёв в Сталинграде с 29 августа по 20 сентября, указанные начальником политотдела К.И. Тихоновым в своеобразном итоговом политдонесении от 22 сентября 1942 года:
«За неполный месяц из строя выбыло 1667 человек. В т.ч.: старшего и среднего командно-начальствующего состава – 73 чел., младшего комсостава – 400 чел., рядового состава – 1119 человек. Всего убитых – 360 чел. (так в документе), раненых – 975 чел., без вести пропавших – 332 человека.
Среди выбывших из строя – 43 коммуниста и 445 комсомольцев.
Прибыло пополнение – 1040 чел., в том числе 15 коммунистов.
На 20.9.42 124-я отдельная стрелковая бригада имела 4314 человек, в том числе старшего и среднего командно-начальствующего состава – 392 чел., младших командиров – 823 чел., рядовых – 3099 человек.
Состав парторганизации бригады – 356 человек, в том числе 189 членов партии, 176 кандидатов в члены. Первичных парторганизаций – 17, ротных и им равных – 28. Комсомольских организаций – 17 первичных и 63 низовые организации. Всего в бригаде 1232 комсомольца.»

Приказ – зарыться в землю!
В выписке из журнала боевых действий 124-й отдельной стрелковой бригады о последующем периоде с 20.9 по 14.10.42 года говорится: «бригада обороняла Рынок, Спартановку, восточные и юго-восточные скаты высоты 135,4, немцы активных действий не проявляли»
Обороняясь, бригада несколько раз перестраивала систему обороны с целью глубокого эшелонирования и устройства противотанковой обороны. Одним словом, пришлось гороховцам основательно закапываться в землю.
Обычно пишущие о Сталинграде дают понять, что бои шли главным образом в развалинах, среди руин, что обзор был ограниченным. В силу этого штурмовую группу называют едва ли не универсальным средством уличного боя. Но в группе Горохова дела обстояли иначе. В Спартановке и Рынке улицы остались лишь на командирских картах и планах. Кварталы же превратились в пустыри, просматриваемые вдоль, поперёк и сверху донизу. Лишь под волжской кручей можно было укрыться от всепроникающего взгляда противника, но не от всевидящей «рамы».
Поэтому оборона частей группы Горохова походила на обычную полевую оборону с траншеями полного профиля, блиндажами, ходами сообщений, ячейками для стрельбы, ротными опорными пунктами и противотанковыми районами на 10-12 сорокопяток и ПТР, составлявшими её основу, писал генерал Греков. Оборона 124-й бригады, отмечал он, «была одноэшелонной (все три батальона – в линию). Широкого манёвра из глубины не проведёшь. На отдельных участках мы имели две траншеи, в районе Рынка три траншеи и все-таки умудрялись иметь одну стрелковую роту и роту автоматчиков в резерве». Всего же обе бригады отрыли 20 километров траншей и ходов сообщений полного профиля. Так что любой взвод, рота, скажем, с левого фланга на правый, могла за час – час десять сманеврировать, не показываясь на поверхности. То же самое можно было проделать от волжской кручи до передка. Таким образом, оборона наша отличалась высокой маневренностью. Так, 18 сентября мы наносили главный удар центром, а 19-го – уже правым флангом. И немцы не сумели раскрыть нашего манёвра.
Наша оборона имела десятки запасных позиций, более сотни укрытий, оборудовано две-три дюжины НП. Это позволило постоянно менять огневые позиции и пункты управления. Много было пролито пота, но зато сколько сохранили мы солдатских жизней! Главный упор сделали на организацию системы огня. Здесь наши командиры постарались. Например, перед батальоном старшего лейтенанта Ткаленко передний край так был переплетён всеми видами огня, что не только мотогренадёр или танк, мышь не проскользнёт».
21 сентября на фронте от Мамаева кургана до зацарицынской части города немцы вновь перешли в наступление силами пяти дивизий. 22 сентября 62-я армия была разрублена на две части: на участке дивизии Родимцева немцы вышли к центральной переправе севернее реки Царица. Отсюда они имели возможность просматривать почти весь тыл армии и вести наступление вдоль берега. Бои в центре города, развернувшиеся ранним утром 22 сентября («Это был поистине ад», – скажет впоследствии о тех днях Родимцев), стали стихать только к вечеру 24 сентября.
Сражение за Сталинград развёртывалось с новой, невиданной до этого силой. В министерстве пропаганды Геббельса ожидали взятия города со дня на день. И готовились к съёмкам фильма о падении Сталинграда. В редакциях газет были набраны заголовки «Сталинград пал!» 26 сентября Паулюс объявил: «Боевое знамя рейха развивается над зданием сталинградского обкома партии!» Гитлер, выступая в рейхстаге 30 сентября 1942 года, заявил: «Мы штурмуем Сталинград и возьмём его – на это вы можете положиться Если мы что-нибудь заняли, оттуда нас не сдвинуть». Но в городе продолжались ожесточённые бои.
Не добившись к этому моменту окончательного успеха в центре города и на южных окраинах, немецкое командование приступило к подготовке прорыва в северной, промышленной части Сталинграда. В частности, в район западнее Орловки были переброшены 24-я танковая дивизия (передана из состава 4-й танковой армии в 6-ю армию) и снятая с северного участка 389-я пехотная дивизия.
Немецкий генерал Ганс Дерр в книге «Поход на Сталинград» называет начавшийся с середины сентября период боёв за Сталинградский промышленный район позиционной, или «крепостной», войной. Война, согласно этому автору, «перешла на изрезанные оврагами приволжские высоты с перелесками и балками, в фабричный район Сталинграда, расположенный на неровной, изрытой, пересечённой местности, застроенной зданиями из железа, бетона и камня. Километр как мера длины был заменён метром, карта генерального штаба – планом города». Далее немецкий автор, генерал-майор вермахта, пишет: «За каждый дом, цех, водонапорную башню, железнодорожную насыпь, стену, подвал и, наконец, за каждую кучу развалин велась ожесточённая борьба, которая не имела себе равных Несмотря на массированные действия авиации и артиллерии, выйти из рамок ближнего боя было невозможно».
Ганс Дерр признаёт, что, выполняя директивы Гитлера, 6-я армия фон Паулюса с середины сентября 1942 года «прилагала все усилия для расширения плацдарма, захваченного у Рынка, в южном направлении, чтобы овладеть всем берегом Волги» Автор – бывший немецкий генерал – несколько пространно и педантично рассуждает о роли захвата здесь «полосы крутого берега вплоть до самой реки». При этом он рассуждает о «мёртвом пространстве» – узкой полосе глубиной всего в 100 м под крутым берегом Волги: «Последние 100 м, прилегающие к реке, как для наступающего, так и обороняющегося, имели решающее значение».
И добавляет: «Путь к этой полосе лежал через районы города, промышленные предприятия и железнодорожные сооружения, которыми необходимо было овладеть». Но самое главное немецкий генерал, как и вся 6-я армия, не учли: путь к этим последним ста метрам нашего правого берега Волги пролегал не столько через сложный рельеф местности, сколько через советский характер их защитников – через группу Горохова, дивизии Родимцева и Людникова
В боевом приказе №171 штаба и командарма от 28.9.42, полученном в войсках 62-й армии в последние дни сентября, говорилось: «Разъяснить всему личному составу, что Армия дерётся на последнем рубеже, – отходить дальше нельзя и некуда. Долг каждого бойца и командира – до конца защищать свой окоп, свою позицию...»
В оборонительных боях группы Горохова наступал самый тяжёлый, отчаянно критический месяц октябрь

На последних рубежах
13 сентября Военный совет 62-й армии (впервые при новом командующем Чуйкове) оценивает состояние обороны Сталинграда. Оценка эта была весьма критична. В постановлении отмечалось, что работы по приведению города в оборонительное состояние осуществлены всего на 25%, система противотанковой обороны недоделана, имеющиеся каменные постройки к обороне не приспособлены. Постановление также констатировало: «созданные баррикады противотанковыми препятствиями не являются, а минирование сооружений в системе обороны применено явно недостаточно. Система оборонительных сооружений районов частям, занимающим их, неизвестна. Планов обороны районов нет».
«Для лучшего руководства обороной города» (так говорилось в постановлении) было решено разбить его на сектора, назначить начальников, ответственных за организацию там противотанковой и пехотной обороны. Ответственными являлись: Центральный сектор – командир 15-й гвардейской стрелковой дивизии, Южный – командир 10-й стрелковой дивизии НКВД полковник Сараев. За Северный сектор обороны города ответственность возлагалась на полковника Горохова, что было признанием роли группы Горохова и его личного авторитета в вопросах обороны северной части города. В текстах боевых приказов штаба 62-й армии, датированных 17 и 18 сентября (период попыток наступления для оказания помощи левому крылу Сталинградского фронта), также продолжала фигурировать «группа тов. Горохова».
Однако с 28 сентября задачи 124-й и 149-й бригадам из штаба 62-й армии стали ставить раздельно. В приказе В.И. Чуйкова №70 от 28 сентября (ставшем впоследствии известным и часто цитируемым «Армия дерётся на последнем рубеже» и в менее известном – «Бойцов и командиров, самовольно оставляющих свои окопы и позиции, – расстреливать на месте как изменников и предателей Родины») задачи всем соединениям на севере города – 124-й, 149-й, 115-й бригадам и 112-й стрелковой дивизии – ставятся штабом армии порознь. Эта линия командования 62-й армии на децентрализацию управления войсками на удалённом северном фланге армии странным образом совпадает с кризисом обстановки в районе Орловки, где с 30 сентября начались жестокие бои. Так, в этот время командарм требует сформировать в дивизиях штрафные роты (приказ №0177 от 30.9.42 г.), «провести в течение ночи с 30.9 на 1.10 облавы во всех тыловых районах, с целью задержания укрывающихся в зданиях трусов и паникёров».
О том, в какой момент штаб 62-й армии затеял перемены в управлении войсками на севере Сталинграда, красноречиво свидетельствуют фрагменты оперативных сводок (конец сентября – начало октября) штаба гороховской 124-й бригады, адресованных начштабу 62-й армии:
30 сентября.
Противник непосредственно перед фронтом бригады особой активности не проявлял, вёл пулемётно-миномётный обстрел переднего края. Авиация бомбила пос. СТЗ и район КП. В артдивизионе при бомбёжке вражеской авиации 29.9 пост СТЗ от разрыва бомб разбито два трактора, 2 передка и 420 снарядов. 124 осбр продолжает прочно удерживать занимаемые позиции, укрепляя их и организуя огонь.
1/124 вёл оборонительный бой с наступающим противником на южных и западных скатах высоты 97.7 у оврага Мокрая Мечётка. В 14.00 29.9.42 противник шёл в атаку во весь рост при поддержке 25 танков. Был допущен на 400 метров, после чего был открыт огонь из всех видов оружия. Противник, понеся значительные потери в живой силе и материальной части, отошёл на исходные позиции – высота 98.9.
Наша авиация в течение 29.9 два раза бомбила боевые порядки батальона.
1/124 в течение ночи и дня подвергается противником непрерывному миномётно-артиллерийскому обстрелу и бомбёжке с воздуха.
Наша РС дала два залпа по боевым порядкам батальона.
2 октября.
На участке бригады противник особой активности не проявлял. Положение 2-го, 3-го и 4-го осб 124-й осбр без изменения.
1/124 с утра подвергается непрерывному миномётно-артиллерийскому обстрелу и бомбёжке с воздуха. С 11.30 батальон ведёт тяжёлый бой с превосходящими силами противника (20 танков и батальон пехоты). Танковая атака отбита, сожжено 2 танка противника. Бой продолжается, бомбёжка с воздуха не прекращается. Потери уточняются.
В 13.00 выбросил подкрепление 1/124 – роту автоматчиков бригады.

Сложно понять и объяснить, почему в условиях крайне неопределённой, быстро меняющейся обстановки, при неустойчивой, а временами и отсутствующей линии фронта в районе Орловского выступа – наиболее удалённой части нашей обороны в сторону противника – штаб армии фактически упразднил централизованное управление полковником Гороховым действиями в районе Северного сектора обороны города. Формально приказа о «роспуске» группы Горохова не было. Но как раз тогда, «когда немец взялся за нас по-настоящему» (из мемуаров офицера штаба бригады Ивана Чупрова), задачи бригадам и дивизиям в районе СТЗ и Орловки ставятся штабом армии исключительно раздельно. Фактически это означало, что постоянное до того ядро советской обороны в северной части города – 124-я и 149-я бригады под единым командованием Горохова – было разрушено, и тем самым подорвана прочность этой самой обороны ещё до начала немецкого штурма СТЗ.
Примечательно, что и в это время, несмотря на политику децентрализации из штаба армии, авторитет и влияние Горохова «на местах», то есть у конкретных командиров, входивших в группу отрядов и частей, остаётся высокими. Примером служит донесение на имя Горохова от исполняющего обязанности командира отряда моряков старшего лейтенанта Васелюка. Он обращается к комбригу 124-й бригады за помощью: «4.10.42 г. Осталось 20 человек с командирами. Нуждаюсь в подкреплении, в боезапасе: патроны ППШ, патроны винтовочные, гранаты РГД-33, Ф-1, противотанковые, бутылки с горючей жидкостью. Кроме того, сообщаю: левый фланг открыт, так как 115-я бригада отошла на новые позиции. Жду указаний».
На этом документе имеется примечательная резолюция полковника Горохова: «К исходу 5.10 (с наступлением темноты) всё просимое отрядом моряков направляю, несмотря на его подчинение командиру 149-й осбр».
«Все дни слились воедино»
Период такого децентрализованного управления соединениями и частями из штаба 62-й армии на самом удалённом, Северном участке обороны города продолжался около двух недель. Но каких недель! Именно тогда, по воспоминаниям ветеранов-сталинградцев, перестал существовать обычный календарь – все дни слились воедино. Недели, дни, часы перестали быть мерой отсчёта времени. Оно измерялось только количеством атак противника, продолжительностью передышки до следующего боя, промежутком между волнами гитлеровских бомбардировщиков и пикировщиков, периодичностью смены многочасовой бомбёжки не менее продолжительным артиллерийско-миномётным обстрелом наших позиций.
Только после разгрома на Сталинградском тракторном заводе 37-й гвардейской дивизии Жолудева, когда 124-я и 149-я стрелковые бригады Горохова и Болвинова были отсечены от пункта управления В.И. Чуйкова, командарм наконец признал, что, кроме Горохова, некому взять в руки остатки разбитых 112-й стрелковой дивизии, 115-й отдельной стрелковой бригады, 2-й отдельной мотострелковой бригады. Только Горохов мог поддерживать ответственное взаимодействие с кораблями Ахтубинской группы Волжской военной флотилии.
В документах штаба, политуправления 62-й армии за 17, 18 октября де-факто вновь признаётся существование группы войск полковника Горохова. В боевом донесении Чуйкова – Гурова – Крылова (№291 от 17 октября) командованию фронта о состоянии к исходу этих суток (три дня назад потерян СТЗ, Горохов трое суток сражается в окружении) среди соединений 62-й армии (138-й, 308-й, 193-й сд), «остатков» 37-й гвардейской и 95-й стрелковых дивизий вновь напрямую говорится о «северной группе войск», «северной группировке». Подробно сообщается, что она «продолжает вести тяжёлые оборонительные бои в окружении» и, понеся большие потери, «продолжает удерживать посёлки Рынок, Спартановка, северный берег Мокрой Мечётки. Бои продолжаются».
В политдонесении 62-й армии начальнику Главного политуправления Красной Армии Щербакову и начальнику политуправления Сталинградского фронта Доронину от 18 октября «О действиях частей 62-й армии и о партийно-политической работе за 17-18 октября 1942 года» прямо указывается: «особенно ожесточённые бои проходили в районе посёлка Рынок и севернее завода СТЗ, где действует группа полковника Горохова в составе 124-й, 149-й, 115-й стрелковых бригад, 2-й мсб и 112-й сд». Как видим, группа полковника Горохова вновь появилась в докладах «на самый верх». К слову сказать, в действительности 115-я стрелковая бригада, 2-я мотострелковая бригада и 112-я стрелковая дивизия в группу Горохова как самостоятельные боевые единицы никогда не входили.

Ошибка командарма
Закономерно возникает вопрос, почему, а главное, с какой целью командарм Чуйков и его штаб в конце сентября вдруг столь резко изменили своё отношение к группе Горохова, действовавшей до этого исключительно надёжно и успешно? По отдельным фрагментам переписки генералов Горохова и Грекова можно понять, что повод к этому, предположительно, дали «какие-то жалобы со стороны 149-й бригады». В этой переписке В.А. Греков упоминает о Камынине, Грибове, Николаеве, Борисове из штаба и политотдела 62-й армии, продолжительное время находившихся у Горохова. «Видимо, они причастны к расследованию взаимоотношений и столкновений руководства 124-й и 149-й бригад?» – интересуется В.А. Греков у своего бывшего командира. Сергей Фёдорович Горохов на это прямолинейно отвечал: «У меня споров с Болвиновым (командир 149-й отдельной стрелковой бригады. – А.Ш.) и с другими его преемниками не было. Я бы не позволил спорить. Но, как видно, жалобы «пришельцам» из 62-й армии были. А на что? Что получали – делили поровну, да и славу «гороховцев» делили поровну, никого не обижали. Но всегда есть и будут завистники, в особенности у тех, кто ни черта не делает, а всем завидует». А о «пришельцах» из 62-й армии Горохов замечает: «Кроме помех, ничего они не сделали Сидели, как ячмень на глазу. Не больно, а хорошо смотреть мешает»
И всё же, думается, главная причина линии командования 62-й армии, итогом которой стали децентрализация и безвластие в северной части обороны города в районе СТЗ, крылась в другом. В.И. Чуйков возглавил 62-ю армию по приказу штаба фронта спустя три недели после самостоятельных и успешных боевых действий группы Горохова. «Досадные недоразумения, осложнения», как отмечал В.А. Греков, возникали у командарма Чуйкова в отношении полковника Горохова, штаба 124-й стрелковой бригады, выполнявших роль командования оперативной группы войск в северной части обороны города (или, как часто писали в документах, Северного боевого участка), из-за того, что группу Горохова образовало командование фронта, помимо командования 62-й армии.
Чуйков, «будучи человеком с непростым характером», писал в своих архивных заметках генерал Греков, к сожалению, «ревностно, порой нетерпимо воспринимал всякий случай прямых контактов штаба группы Горохова с фронтовыми инстанциями и органами управления, снабжения». А в силу боевой обстановки не армейское, а именно фронтовое командование «имело больше возможностей управлять группой Горохова, доставлять ей материальные средства и поддерживать огневыми ударами авиации (ночной) и артиллерии речной флотилии, стрелковой дивизии фронтового резерва». Командование Сталинградского фронта, писал в своих публикациях В.А. Греков, было «не просто территориально ближе к войскам группы Горохова. Ерёменко и Хрущёв создавали эту группу войск, знали её боевую деятельность». Штаб фронта «изо всех сил укреплял, поддерживал устойчивость своего фланга и заодно фланга входившей в него 62-й армии кораблями, артиллерией, авиацией».
Между основными силами 62-й армии Чуйкова близ Мамаева кургана и группой Горохова на северной окраине города на протяжении 15 километров располагались вражеские войска. Ни сам командарм, ни его штаб не были достаточно осведомлены о действиях группы, не имели с ней устойчивой связи и не были в состоянии реально управлять её действиями. Редкий случай: за все пять месяцев боёв в Сталинграде на участке обороны группы С.Ф. Горохова ни единого раза не побывали ни командарм Чуйков, ни начштаба армии Крылов. А ведь известно: свой глаз – алмаз.
Такое непростое, можно сказать, отношение В.И Чуйкова и его штаба к командованию 124-й бригады резко контрастирует с взаимоотношениями Горохова и его подчинённых с тракторозаводцами. Фигура комбрига Горохова была для местных жителей и властей района больше, чем самая высокая военная инстанция в тракторозаводской обороне. Здесь, на отдалённой северной окраине огромного, оказавшегося в большой беде города, Сергей Фёдорович Горохов фактически олицетворял для советских людей то, к чему все они единодушно стремились, чего желали больше всего, – чтобы теперь военные дела пошли по-другому, чтобы регулярные красноармейские части наконец-то отогнали проклятого врага от родного СТЗ.
Как подчеркивал В.А. Греков, не только первые пять суток самообороны 23-28 августа до подхода 124-й бригады к СТЗ, но и все 40 дней до 5-8 октября – это время большой активности, многосторонней деятельности партийных и советских органов Тракторозаводского района, местной МПВО, райвоенкомата. Тракторозаводцами в первые же часы прибытия бригады с её командованием и воинами были установлены тесная связь и боевая дружба. Целых 40-45 суток рядом с гороховцами постоянно находились и действовали соратники – бойцы и командиры МПВО района, военные ремонтники из отдельного ремонтно-восстановительного батальона на СТЗ, оставшиеся в районе жители. Все они сражались рядом и совместно с гороховцами.
Возглавляя оборону всего Тракторозаводского района, С.Ф. Горохов неизменно координирует свои действия с райкомом партии и его секретарями – Приходько, Мельниковым, Сомовой, с руководством Тракторного завода – Гореглядом, Задорожным, Шапошниковым. Сергей Фёдорович вспоминал: «С заводом и москвичами, а также с райкомом были самые дружеские взаимоотношения, доходящие до личной дружбы» Вспоминал он и тяжкие октябрьские дни: «Нам было очень тяжело. Находились в балке, возле школы. К нам приехали ночью Приходько и Горегляд в фуфайках, мокрые, чтобы узнать, что и как. Завод уже был занят немцами. Приятно было это их посещение. Такая связь с левым берегом».
Признанным партийным вожаком района был Дмитрий Васильевич Приходько – секретарь районного комитета ВКП(б). «Умный, смелый, решительный, твёрдый человек. Эти качества объяснялись его кристаллической правдивостью. Он сам работал день и ночь и этого же требовал от нас. Люди очень любили Приходько», – вспоминала Мария Николаевна Сомова, хорошо знавшая его по совместной партийной работе. «С военными, – писала она, – у нас не было деления на наше – не наше. Мы считали, что мы – одна семья, что мы делаем общее, одно дело. Я, да и все работники райкома не чувствовали грани между ними и нами. С прибытием 124-й осбр у нас наладилась тесная взаимосвязь. Помнится, что эта бригада получила с нашего арсенала винтовки, пулемёты, гранаты. Наши люди очень хорошо знали местность».
Танковые пулемёты, «по наследству» перешедшие от ополченцев и заводчан в подразделения бригад Горохова и Болвинова, играли немалую роль в существенном увеличении огневой мощи даже небольших опорных пунктов в их обороне. Массированный кинжальный пулемётный огонь с близкого расстояния из неприметных бастионов в сталинградской земле, оживавших после самых беспощадных бомбёжек и обстрелов, был для противника непременным гороховским «приветом» для атакующих немецких пехотинцев. «Вообще дела развивались так, – вспоминал В.А. Греков, – пехотинцев с винтовкой в бригаде становилось всё меньше, но всё больше гороховцы находили (разными путями) и ставили сплошной огневой стеной танковые пулемёты ДТ, противотанковые ружья, малокалиберные миномёты, а также трофейные пулемёты и автоматы. У замечательно подготовленных артиллерийских командиров – А.М. Моцака, С.Я. Ткачука, Н.В. Чурилова, А.Т. Карташова, Н.А. Калошина, их комиссаров Н.К. Тимошкина, М.Я. Спевака, Н.И. Глазунова, П.Л. Рябова, чем дольше длились и ожесточались бои, тем больше появлялось дополнительных орудий, миномётов. Всё это давали заводы Сталинграда».
«В стойкости нашей 124-й бригады, – писал В.А. Греков, – очень многое значил щедрый вклад партийных органов Тракторозаводского района, рабочих завода и их семей, оставшихся с ними на огненной кромке волжского берега». Существенной помощью в сентябре для гороховцев явилось пополнение поредевших рот 124-й и 149-й бригад через Тракторозаводский райвоенкомат. В общей сложности до 1300 тракторозаводских призывников из среды рабочих влились тогда на пополнение двух бригад.
Завод помог перевести бригадную артиллерию с конной на механическую тягу, что значительно повысило её манёвренность. В сентябре батареи дивизиона С.Я. Ткачука вели огонь из скверика, поблизости от заводоуправления Тракторного. Видимо, на этом основании директор Задорожный считал дивизион своей заводской артиллерией. Бывало, развернёт план завода, крестиками отмечает места разрывов снарядов и мин на заводской территории, выговаривает Ткачуку за «попустительство» противнику. Ткачук смиренно выслушает, поддакнет и обязательно что-нибудь выпросит. Так директор распорядился выделить бригаде четыре тягача СТЗ-НАТИ. В тракторном гараже завода были найдены нужные трактора. Рабочие сборочного цеха их перебрали, заменили часть деталей, покрасили. Обновлённые тракторы были переданы воинской части. Повысилась манёвренность, а, следовательно, живучесть и боеспособность батарей артдивизиона гороховцев. Бойцы – наблюдатели взвода управления МПВО района, расположенные на наблюдательных вышках самых высоких зданий, помогали корректировать огонь нашей артиллерии и миномётов.
А как пригодились сноровка мастеровых людей, их знание местности при скоростной постройке бригадными сапёрами переправ через Волгу! После захвата врагом центральной переправы города для группы войск, оборонявшейся севернее Сталинграда, устройство собственных путей для эвакуации раненых, доставки боеприпасов и продовольствия в буквальном смысле слова стало вопросом жизни или смерти. Все воспряли духом, когда начали действовать наплавной пешеходный мост и три канатно-паромные переправы на острова Зайцевский и Спорный. Они были изготовлены из подручных средств, доставленных с завода.

Нерушимый «штурмовой» мостик
Тепло вспоминал Владимир Александрович о так называемом штурмовом мостике на участке обороны Горохова. Бригадный инженер Пичугин разработал особую конструкцию пешеходного моста через Денежную Воложку (протока между Тракторным и островом Зайцевским). Он был около метра в ширину, настил из досок крепился к пустым двухсотлитровым бочкам и танковым бакам для горючего. Такие своеобразные понтоны были скреплены звеньями, каждое звено (два-три понтона) – на отдельных якорях, закреплённых тросами. Мостик имел верёвочные поручни. Прямое попадание бомбы или снаряда выбивало всего лишь одно звено, которое было не так уж трудно восстановить. Остальные продолжали держаться на своих якорях. Сообщение с островом поддерживалось главным образом ночью. Движение было двусторонним. С острова Зайцевского до левого берега добирались на лодках и моторках.
С чьей-то лёгкой руки пешеходный мостик стали именовать «штурмовым». Может быть потому, что он почти ежедневно подвергался вражеским обстрелам. На этот мостик ежедневно пикировали десятки двухмоторных «юнкерсов» и одномоторных «лаптёжников», на него устраивались специальные артиллерийские и миномётные налёты, а ему хоть бы что!
«В гнетущие дни неудач и потерь, в сентябре – октябре внимание множества бойцов было приковано к удивительному явлению, – писал В.А. Греков. – Группам фашистских пикирующих бомбардировщиков никак не удавалось уничтожить самодельный мостик, перекинутый сапёрами 124-й бригады через протоку Денежная Воложка между тракторозаводским берегом и большим островом Зайцевским (Денежным). Едва светало – над мостиком ныряют в пике фашистские самолёты. Случалось, разобьют одно-два звена. И тут же откуда что берётся. Раненые, санитарки кидаются помогать сапёрам: буксируют резервное звено на место разбитого, подновляют настил, поручни. По берегу только и разговоров: жив ли наш штурмовой мостик? Люди светлели, приободрялись, наблюдая за своим, казалось бы, нехитрым творением, оказавшимся таким живучим.
Под впечатлением событий одного такого дня я ночью написал и перед рассветом отправил с бронекатером заметку для «Красной Звезды». Статейка называлась «Штурмовой мостик на Волге». В газете она появилась 18 октября. Ничего особенного в том материале не содержится. Но в самой концовке высказано настроение, которым мы жили в те горькие дни: «Необычное состязание маленького, но гибкого и упрямого мостика с бешеным огнём фашистов продолжается. Снова и снова кружатся стервятники, рвутся окрест бомбы, снаряды, мины, вздымая фонтаны воды В живучести этого создания своих рук бойцы и командиры наших частей справедливо видят символ собственной стойкости, военной изобретательности и непреклонной воли устоять во что бы то ни стало».

Райком на линии фронта
Райком партии имел небольшую типографию. В ней на маленьких листках бумаги по просьбе политотдела 124-й бригады печатали тиражом в несколько тысяч экземпляров сводки о положении на фронте, обращения к воинам. За это нас всегда особенно благодарил комиссар Греков, вспоминала Сомова – одна из секретарей райкома. Она также писала, что, пока была возможность, в подразделения бригад Горохова и Болвинова, к военным морякам с беседами, лекциями приходили пропагандисты и секретари райкома партии.
Тракторозаводцы помогли из своих ресурсов обуть и одеть своё пополнение. Правда, местами в боях было так горячо, что армейское обмундирование тракторозаводцы получали уже с наступлением холодов. Откликаясь на просьбу командования 124-й и 149-й бригад, руководство района обеспечило пошив в швейных мастерских района нательного белья, обмундирования, а с приближением зимы обеспечило бойцов и тёплой одеждой (ватные брюки, фуфайки), другими тёплыми вещами.
Когда-то на территории района была мастерская по пошиву военного обмундирования. Сохранились военные материалы. Райком партии организовал пошивочную мастерскую в подвале школы №1 Верхнего посёлка СТЗ. Работали женщины большей частью ночью. Исключительно женщины (только двое мужчин – директор и сторож) были в числе рабочих хлебозавода №4. Это единственное предприятие, которое до последней возможности обеспечивало печёным хлебом всех защитников района, воинов группы Горохова. На районной фабрике-кухне (чудом уцелевшей во время бомбардировок и обстрелов) также готовилось очень много провизии для личного состава. В распоряжении райкома были зарезервированы продукты (селёдка, крупа). Эти продукты передали защитникам города.
Аварийно-восстановительная служба МПВО района переоборудовала банно-прачечный комбинат района в санитарно-обмывочный пункт. Здесь до последнего дня производились стирка белья армейских госпиталей, больниц, медпунктов и воинских частей, помывка в бане бойцов красноармейских частей.
Кроме того, пользовался личный состав 124-й бригады и баней Тракторного завода. В условиях тех ужасных разрушений, жары, пылищи, недостатка добротной воды (не только август, но и сентябрь выдался в ту пору в Сталинграде чрезвычайно жарким) во всём районе за весь период его обороны не было ни одного случая инфекционных заболеваний!
В аварийно-восстановительной службе МПВО гороховские подразделения «разжились» ломами и лопатами, заготовленными среди другого инвентаря для борьбы с зажигательными бомбами. На вес золота оказался этот запас для 124-й бригады при земляных работах! Веками слежавшаяся глина на приречных волжских террасах была такой прочности, что, как вспоминали ветераны, при ударе ломы буквально звенели, а лопаты ломались словно спички. А ведь отрытые окопы, ходы сообщений с землянками и блиндажами тянулись на многие километры!
Медико-санитарный взвод штаба МПВО был укомплектован местным райвоенкоматом в основном за счёт медсестёр запаса и состоял поначалу всего из 44 человек. Но за счёт добровольцев он вырос более чем в три раза – до 130 человек. В основном это были девушки в возрасте 17-23 лет. Организатором, командиром и душой этого взвода была медсестра – коммунист Анна Владимировна Ступак. До прихода регулярных частей Красной Армии сандружинницы взяли на себя всю заботу о раненых тракторозаводцах. В 124-й бригаде резко увеличился поток раненых, и возросли трудности их эвакуации за Волгу. Комиссар Греков обратился к районным властям с просьбой помочь санитарными инструкторами. «Когда личному составу медсанвзвода объявили просьбу комиссара, – вспоминал Д.А. Степчиков, в то время председатель райисполкома и начальник МПВО района, – то добровольцев оказалось столько, что во взводе не осталось бы ни одной медицинской сестры». Всего, по данным райвоенкомата, для работы в медсанбатах и по выноске раненых с поля боя из медсостава района и военнообязанных была направлена команда в количестве 150 человек.
124-я бригада приняла от МПВО района помещение стационарного пункта медицинской помощи, расположенного в подвале районного диспансера (туда помещали всех пострадавших из гражданского населения). В нём развернули прифронтовой госпиталь. Военными врачами его укомплектовало командование бригады, а младшим обслуживающим персоналом и медсёстрами остались девушки – бойцы из медикосанитарной службы МПВО.

Последние дни Тракторного
К 5 октября на Тракторном и в прилегающих посёлках сложилась критическая обстановка. С 3 по 26 сентября район подвергался систематическим воздушным налётам часто, но не в больших размерах. Но начиная с 15 часов 27 сентября (это период трагических событий в Орловке. – А.Ш.) и продолжая 28 и 29 сентября, авиация немцев, расчищая путь своим наземным войскам на стыке Баррикадного и Тракторозаводского районов, производила беспрерывные массированные налёты, сопровождавшиеся артиллерийско-миномётным огнём. В эти дни особенно пострадали Тракторный и центр района. Только за один день 28 сентября в огне погибло многое из того, что МПВО тракторозаводцев героически спасало целый месяц – сгорели кинотеатр «Ударник», цирк, летний театр, больница №6, роддом, энергоцех, ремесленное училище №8, банно-прачечный комбинат, ряд цехов завода, много других объектов и жилых домов.
С 29 сентября и все последующие дни осады бомбардировки с воздуха и артиллерийско-миномётный обстрел района и завода не прекращались. Пожары бушевали днём и ночью. Вновь загорелись нефтебаки и ряд цехов Тракторного завода. Сгорели ряд школ, клуб им. Максима Горького, фабрика-кухня, диспансер, много жилых и административных домов, а Горный и Южный посёлки были уничтожены полностью. В этот день секретари райкома Сомов и Пластикова в последний раз перед уходом на левый берег побывали на КП у Горохова и Грекова.
В результате ожесточённого артиллерийско-миномётного обстрела в период с 29 сентября по 4 октября завод был полностью выведен из строя. В этот день массированные налёты вражеской авиации на завод продолжались беспрерывно 13 часов. Из 5152 станков основного парка уничтожено 3510. Линия фронта подошла к воротам, бои шли на территории заводского посёлка.
Парторг ЦК партии на Тракторном заводе А.И. Шапошников и зам. директора завода Б.Г. Ткачёв доложили городскому комитету обороны, что 5 октября была закончена эвакуация семей рабочих и материальных ценностей на левый берег Волги. Оставшиеся материальные ценности, оружие решили передать военным. Заместитель наркома танковой промышленности СССР И.П. Тур утвердил это решение и обратился к «командующему северного боевого участка С.Ф полковнику Горохову с просьбой принять под охрану все оставшиеся материальные ценности, пока не создастся более благоприятная обстановка для эвакуации вглубь страны».
В ночь на 6 октября последняя группа работников покинула разрушенный Тракторный. На его территории остались лишь ополченцы, влившиеся в состав 62-й армии. Позиции на территории завода по приказанию В.И. Чуйкова заняли части свежей 37-й гвардейской стрелковой дивизии Жолудева.
Горохову и его 124-й бригаде штаб армии приказал удерживать посёлки Спартановку и Рынок севернее СТЗ.

На Орловском выступе
Вернёмся в сентябрь 1942 года. КП и НП группы Горохова и его 124-й стрелковой бригады пока ещё на прежнем месте, на территории СТЗ, в недостроенном здании Дома культуры. Раннее утро. На КП в подвале здания тихо. В углу у походного столика приспособился с привязанной к уху трубкой телефонист. Неприметный труженик войны. Когда он спит и спит ли вообще?.. Вечно он то запрашивает кого-то, то что-то передаёт
На НП – другое дело. Наблюдательный пункт – на четвёртом этаже этого же строения, изрядно побитого минами и снарядами. Над руинами завис сизый каплеобразный туман с Волги. У Спартановки с первыми звуками участившихся пулемётных очередей и разрывов мин просыпается война. По меркам Сталинграда – это затишье. С высоты хорошо просматривается весь район обороны группы Горохова: тут и Волга, и Спартановка с Рынком. Проглядывается учхоз в районе села Орловка. Здесь, северо-западнее промышленной части города, Тракторного завода, находится Орловский выступ. Так называют самые отдалённые от реки позиции в обороне Сталинграда шириной до 5 и глубиной до 10 км. Общая протяжённость здешней линии фронта – 24 километра. Орловский выступ обороны советских войск угрожает флангу немецкой группировки.
Далеко в степь к Орловке уходят и боевые порядки оперативной группы Горохова. Самый правый, неизменный с последних чисел августа фланг её обороны и всей 62-й армии – посёлок Рынок. От Спартановки линия обороны уходит всё больше на запад. Левый фланг гороховцев – участок обороны 149-й стрелковой бригады, а затем 282-го стрелкового полка НКВД. Правда, полк по численности – не более батальона стрелковой бригады. Здесь же действуют и морские пехотинцы из группы Горохова. И те и другие подчинены приказом Горохова для лучшего управления командиру 149-й бригады подполковнику Болвинову. Сюда с КП Горохова проведена проводная и организована радиосвязь. Для 282-го полка Грущенко, «крайнего» в полосе обороны войск группы, соседом является 1-й батальон 115-й бригады. Орловка – район обороны этой бригады с приданными ей частями. С 12 сентября здесь действует оперативная группа полковника К.М. Андрусенко, командира 115-й бригады.
Орловка – что бельмо на глазу у немцев, изо всех сил стремящихся «срезать» этот опасный для них выступ. Потому Орловка и для полковника Горохова – самое главное направление: именно отсюда возможна любая угроза. Как вспоминал В.А. Греков, в последние дни сентября воины группы Горохова как-то вдруг ощутили двойное-тройное усиление противника на земле и в воздухе. Начиная с 15 часов 27 сентября, и в последующие два дня, пошли беспрерывные плотные бомбёжки и артиллерийско-миномётные обстрелы. Усиленным бомбардировкам и обстрелам артиллерией, миномётами подвергается Сталинградский Тракторный. Врагу стало понятно, что его уже не удастся захватить неповреждённым и использовать в своих целях. Именно в эти дни СТЗ и его посёлки, центр района пострадали как никогда прежде. Всё было в огне!
Верховное германское командование продолжало сохранять уверенность, что Сталинград будет непременно взят. 30 сентября 1942 года по немецкому радио передавали выступление фюрера из берлинского Дворца спорта. В радиообращении к нации рейхсканцлер в который раз заверил немцев, что Сталинград будет взят: «Мы его тоже возьмём, не сомневайтесь».
Сражение за Сталинград развернулось с новой силой. Сокрушающими массированными огневыми ударами авиации и артиллерии противник стремился пробить, расчистить путь к Волге своим танковым и пехотным войскам на стыке Тракторозаводского и Баррикадного районов.
В районе Орловки и одновременно у трёх крупнейших заводов города повела решительные штурмы заново стянутая крупная группировка немецко-фашистских войск, поддерживаемая основными силами 8-го бомбардировочного корпуса. Постепенно (и, кажется, с опозданием) выяснилось, что в дополнение к вновь прибывшей 100-й егерской (легкопехотной) дивизии командование гитлеровцев к началу октября перебросило в район СТЗ с южного фланга ещё 14-ю танковую и 94-ю пехотную дивизии. Противник делал ставку на таранную силу своих густо уплотнённых боевых порядков.
Хотя наступление врага велось одновременно и в центре города, и в районе Мамаева кургана, становилось понятно, что именно ликвидация Орловского выступа и захват рабочих посёлков перед крупнейшими предприятиями Сталинграда – СТЗ, «Баррикады», «Красный Октябрь» – центр всех усилий врага, вознамерившегося во что бы то ни стало овладеть этими заводами и пробиться к реке.

«Путешествие» в Орловку
Горохову было понятно, что Орловка – это лишь прелюдия к новым усилиям противника всерьёз взяться за ликвидацию войсковой группы. Требовались точные данные об обстановке. Из воспоминаний офицера штаба Горохова Степана Чупрова: «30 сентября мы не могли получить точные сведения о боевых порядках и положении частей 115-й осбр полковника Андрусенко, которая бок о бок с 1-м батальоном нашей 124-й бригады вела тяжёлые оборонительные бои на занимаемом выступе. Мне было приказано идти в Орловку, узнать обстановку и нанести точное расположение частей 115-й осбр на карту.
Пройдя Верхний посёлок СТЗ, я спустился в долину р. Мокрая Мечётка, затем вошёл в русло речки Орловка. Мимо проходила грузовая машина с боеприпасами. Шофёр посадил меня в кузов. Машина идёт прямо по дну мелководной речки Орловки, как по асфальту, по сторонам летят брызги. Речка, текущая между высокими обрывистыми берегами, стала единственной дорогой в Орловку, в 115-ю бригаду.
Слева – высота 97.7, на ней идёт бой. На южных скатах дерётся 1-й батальон Цыбулина, в центре и на северных скатах – 2-й батальон 115 осбр. А справа обороняется 282-й стрелковый полк из дивизии НКВД.
Подъехали к деревне Орловка, в глубоком овраге нашёл КП 115-й осбр. Получил в штабе в письменном виде боевые документы. Обстановку бригады нанёс на карту и к вечеру вернулся на СТЗ с полными данными. На Орловку и высоту 97.7 наступало свыше 50 танков, были брошены несколько полков 16-й танковой дивизии, 60-й механизированной дивизии, 389-й и 100-й пехотных дивизий. Немцы наращивали свои силы.
Самолёты противника в этот день особо активно бомбили Орловку, СТЗ, Спартановку и Рынок. Артиллерия била с обеих сторон с одинаковой силой. В этих условиях стало гораздо труднее передвигаться на участке группы, артиллерийский огонь противника настигал повсюду. Увеличился приток раненых, которые сосредоточивались пока в подвалах жилых домов СТЗ, а ночью их увозили за Волгу. Эти каменные дома немцы не бомбили до 13 октября, надеясь, видимо, захватить их нетронутыми и обеспечить себе зимовку в Сталинграде».
В начале октября произошло некоторое усиление и наших войск у СТЗ. С 5 октября полная ответственность за оборону Тракторного была возложена на свежую 37-ю гвардейскую дивизию Жолудева, а также на сильно ослабленную длительными боями 112-ю стрелковую дивизию подполковника Ермолкина, отведённую к СТЗ с ранее занимаемых рубежей. В её передислокации к СТЗ лично участвовал Степан Чупров. Вот его воспоминания об этом: «С 1 по 15 октября шли непрерывные бои за удержание СТЗ. 2 октября к 12 часам дня срочно потребовался один офицер в штаб 62-й армии в качестве проводника. Выбор пал на меня. Вооружившись автоматом и гранатами, я снова пошёл в штаб 62-й армии. В 15 часов по берегу Волги добрался до КП армии и доложил генералу Крылову о прибытии. Вместе с генералом вошёл в землянку оперативного отдела, где мне поставили задачу: «Из района Скульптурный вывести 112-ю дивизию кратчайшим путём в новый район обороны, то есть на СТЗ, на участок группы Горохова.»
Изучив внимательно расположение улиц по плану города (многие улицы я уже знал на память), засветло отправился искать КП 112-й сд. За парком Скульптурный, в подвале одного из домов, нашёл КП. Предъявил документы первому попавшемуся офицеру и попросил провести меня к командиру дивизии. К этому времени командиром дивизии был подполковник Ермолкин – небольшого роста, лицо смуглое, глаза чёрные, с виду симпатичный. Он вскрыл пакет, прочитал приказ командарма 62-й о передислокации дивизии в район СТЗ. Затем поднял на меня взгляд, сказал:
Какими это силами мы воевать там будем? Удастся ли собрать людей? Они сидят в обороне в домах. Трудно будет отводить людей из этого положения...
К 4 часам 3.10 42 года дивизия в составе чуть больше батальона была выведена в новый район обороны на защиту Верхнего посёлка СТЗ. После доклада в штаб 62-й армии о выходе 112-й сд в назначенный район мне было разрешено возвращаться на КП своей бригады.
Когда я подошёл к цирку, рассветало. В воздухе появились немецкие «музыканты» – так мы называли пикировщики Ю-87. Они построились в карусель и один за другим начали бомбить с пикирования боевые порядки нашей бригады и Верхний Посёлок, где только что была сосредоточена 112-я сд, и находилось большинство НП приданной и поддерживающей нас артиллерии».
Пока Степан Чупров добирался на КП группы Горохова и 124-й бригады, «юнкерсы» начали свирепствовать ещё больше. Чувствовалось, что эскадрильями воздушных разбойников руководит чья-то опытная рука. С НП Горохова было видно, как от Тракторного к Мечётке в самом что ни на есть огневом пекле, плетутся измученные жители посёлка. Они потеряли кров, а теперь снаряды и бомбы выгоняют их из подвалов, и люди равнодушно бредут к спасительным, как они, видно, считают, оврагам Мечётки

Как сберегли артиллерию
Ещё в ходе атак 18 и 19 сентября выявилась уязвимость бригадной артиллерии и миномётов, особенно 120-мм. А их в частях 124-й бригады насчитывалось ни много ни мало более семидесяти стволов. Это только бригадных средств. А уязвимость их состояла в том, что, как уже упоминалось ранее, огневые позиции оборудовались на совершенно открытой местности, так как от населённых пунктов, где оборонялись бригады, остались одни названия. Деревянные здания были разбиты, многие сгорели. Яблони и вишни в придомовых садиках были так иссечены артогнём, что казалось, по ним прошёлся нож огромной косилки.
Зато левый берег Волги был покрыт буйными зарослями нередко почти тропического вида. И ещё много леса было в воде – целые караваны плотов, застрявшие с началом боёв у СТЗ и других заводов. Кроме уязвимых огневых позиций артиллерии и миномётов, в бригаде оставалось ещё около 700 лошадей. Надвигалась осень. Ни укрытий, ни фуража, ни мест выпаса. И хотя октябрь выдался тёплым, положение стремительно ухудшалось.
До чего же это было мудрёное дело – сберечь орудия и миномёты! При подавляющем превосходстве противника в воздухе, когда с захваченных немцами высот всё в обороне Горохова просматривается как на ладони. Полный день над позициями елозит «рама». Чуть что заметит – вызывает то самолёты, то огневые удары артиллерии. Всё вокруг перепахивается бомбами и снарядами. А на батарее ты же не станешь таиться по-заячьи: чем сильнее напор врага, тем нужнее поддержка стрелковым ротам. Стреляли, сколько хватало снарядов. Временами подгоревшая краска на стволах взбухала волдырями. Как отмечал В.А. Греков, а дошёл он с боями до Кёнигсберга на западе и Большого Хингана на востоке, нигде за время войны пехота так не ощущала дружбу и великую помощь артиллерии, как в Сталинграде.
Но в начале октября на правом берегу артиллерийским батареям гороховцев маневрировать (что ещё удавалось в сентябре) стало попросту негде. Надо было без волынки выбирать: или потерять орудие за орудием и оставить пехоту беззащитной, или же покинуть правый берег и укрыть батареи на островах. «Коллективным разумом, а главное, своевременно, – вспоминал В.А. Греков, – перешли мы к решению вывести почти все батареи из-под беспощадного, прицельного расстрела на острова Спорный и Зайцевский, а также на территорию пионерлагерей. Теперь это остров Зелёный».
После мучительных раздумий полковник Горохов принял решение и перед октябрьским наступлением немцев, о чём в штабе группы догадывались по разведданным, запросил у Чуйкова разрешение перебросить артиллерию на левый берег и острова. Как писал Сергей Фёдорович, «он сперва накричал на меня, не разрешил, а потом согласился на переброску части артиллерии. А мы перебросили всю, кроме противотанковой, и хорошо сделали. А то были бы стволы, но не было бы снарядов на левом берегу».
Снабжение группы войск – это целая отдельная эпопея. Здесь же уместно сказать всего несколько слов о бригадном тыле. Это, прежде всего – непрерывная подача на позиции и в траншеи всех видов боепитания. Мало кому известно, что это значило для отдельной стрелковой бригады. Как указывал в своих записках В.А. Греков, «мы старались иметь в бригаде три боекомплекта, а это 30-36 тонн. Постоянно: один боекомплект – при орудиях, миномётах, бойце. Второй – в батальонных, дивизионных складах, третий – на бригадных складах. На винтовку – 50-70 патронов, автомат – 300-400 То же самое можно сказать и о цифрах других боеприпасов.
Продовольствие – 3-5 «суходач» на каждого из четырёх с лишним тысяч бойцов. Это 12-15 тонн. А там ещё – фураж для 700 лошадей и ещё много чего остального. Так что, если поднять все запасы одним рейсом, как рассчитывается в штабах, потребуется до полусотни полуторок и целый обоз из сотни повозок.
А что имели мы? От первой же бомбёжки в Ахтубе мы потеряли сразу половину автороты. И всё-таки наши хозяйственники под руководством капитана Довгополого справлялись со своими нелёгкими обязанностями».
В конечном итоге, как вспоминал Греков, «ни одной батареи не позволили врагу уничтожить. Лошадей тоже нашли способ выхватить из зоны уничтожения. На левом берегу они крепко отощали, но в наступление мы всё-таки пошли со своей тягой и обозом».
Возникает вопрос: как же это было сделано? Как технику и лошадей переправляли на острова и на левый берег Волги? Ведь группа не имела ни мостов, ни паромов. Пушки, часть тяжёлых миномётов, тракторы предстояло переправлять с Нижнего посёлка через протоку Денежную Воложку на остров Зайцевский. Возглавить подготовку переправы поручили начальнику штаба дивизиона И.Я. Рештаненко, ему придали воентехника Загнойко и младшего лейтенанта Книгина с группой красноармейцев. Начали сооружать плот. Подготовка велась под прикрытием остова теплохода «Иосиф Сталин», который в памятные августовские дни нападения гитлеровцев на город вывозил из него женщин и детей. Подбитый немцами, выбросился на берег.
На заводском дворе, у нефтебаков, на пристанях собрали бочки для поплавков, брёвна, доски для настила. Конструкцию скрепили скобами, проволокой. Вот уже получился плот. От берега к берегу натянули трос из проволоки, расплетая провода высоковольтной линии. Связисты по дну Воложки проложили телефонный кабель на остров. Вообще же для связи с левым берегом, то есть командующим фронтом А.И. Ерёменко, связисты использовали, как вспоминали С.Ф. Горохов и командующий артиллерией бригады А.М. Моцак, телефонный провод в красной изоляции. Вместе с грузом провод опускали в воду, его обволакивало песком, и он служил не одну неделю.
От каждого расчёта на остров отправили по три красноармейца для рытья окопов. Но и противник заметил приготовления на берегу и заинтересовался переправой. Налёты бомбардировщиков стали следовать один за другим. Изготовленный плот разнесло в щепки. А тут красноармейцы ропщут: куда бежим, на кого оставляем пехоту. Потребовался авторитет академических познаний Аркадия Марковича Моцака, чтобы унять тревогу среди бойцов.
Вот первый трактор на плоту. Тот движется к острову. И надо же так случиться: одна или две бочки-поплавка наполнились водой, плот стал тонуть. Положение спас механик Загнойко. Он успел завести трактор и вывести его на отмель у берега острова. К исходу третьих суток усилия изнурённых людей увенчались успехом. Готовили восьмой, последний рейс плота с орудием ефрейтора Гущина. Но крепчал ветер, пошли сильные волны. Ослабевшие руки не удержали трос. Плот закружило, понесло течением. Напрасно Гущин и бойцы расчёта ложились на край плота, гребли досками, руками. Лишь в двух километрах ниже плот приткнуло к отмели. Вслед за Гущиным все спрыгнули в черную от разлитой нефти воду, кинулись канатами закреплять плот. Смастерили бурлацкие лямки и потащили плот обратно против течения, против ветра, идя по пояс, по грудь в воде и нефти.
Дружным, настойчивым артиллеристам кинулись помогать вчерашние тракторозаводские рабочие, зачисленные в сапёрную роту. Восемь часов длилась борьба за орудие ефрейтора Гущина. У людей кровью покрылись ладони, не разгибались пальцы, израненные тросом, канатами. Но что всё это по сравнению с захватывающим чувством достигнутого успеха, честно исполненного долга! Не стыдно смотреть в глаза хоть самому господу богу!
Чем только немцы не пытались потом подавить гороховскую батарею на острове Зайцевском. Но она была толково расположена в лощине и обладала завидной живучестью. Средствами связи с артиллеристами были не только провода по дну реки. Команды дублировались по радио и условными световыми знаками, ракетами. Местность перед участком обороны бригады была разбита на три сектора, а в каждом секторе были определённые участки по 2 га. Вызов огня батарей и сигналы ракетами соответствовали определённому сектору и участку в нём. Все хорошо знали цвета и сочетания цветов ракет. Поэтому огонь вызывался немедленно и безошибочно.

Огонь ведут миномёты
На правом берегу оставались миномёты, противотанковая артиллерия и, конечно, расчёты ПТР. Гитлеровцы донимали бомбёжками и миномётчиков. Но они всё же оказались менее уязвимы, чем пушкари. Приткнутся в овраге, вроются в его скаты – и давай швырять свои «гостинцы». Как писал В.А. Греков, миномётчики действовали, «заменяя нам бомбардировщики, подстраховывая перекочевавшую на острова пушечную артиллерию. Главное же – немедленно откликались по заявкам пехоты. Сколько раз миномётчиков заваливало в оврагах, горели разбросанные взрывами ящики с минами!.. Но расчёты восстанавливались, возобновляли огонь и вели его, да так, что к раскалённым стволам нельзя было прикасаться оголённой рукой.»
В заметке под названием «Многостаночник», присланной в армейскую газету, майор М. Спевак из отдельного миномётного дивизиона бригады так описывал боевую работу миномётчиков: «Работа наводчика тяжёлого миномёта требует точности хирурга и быстроты жонглёра. За эти секунды, пока из телефона по огневой позиции перекатываются короткие фразы команд, нужно успеть несколько раз повернуть рукояти поворотного и подъёмного механизмов, подвинтить гайку уравновешивающего механизма, а часто и переставить ноги лафета или повернуть опорную плиту... К выстрелу миномёт должен быть точен и выверен как часы...
Дело было во время сильного наступления немцев. Огонь приходилось вести почти беспрерывно, причём ствол поворачивался то на юг, то на запад, то на север – враг наступал с трёх сторон. Огневая позиция батареи давно уже была засечена немцами, и теперь сюда беспрерывно рикошетировали снаряды, с воем падали мины, гулко барабанил немецкий «ванюша», пикировали «музыканты». Огневая была в дыму. Осколки свистели беспрерывно, воздух был раскалён и сух, земля дрожала под ногами...»

Держались до последнего
Несмотря на переброску для обороны Тракторного с левого берега 37-й гвардейской дивизии, в штабе Горохова чувствовали, что в связи с разворачивающимися событиями у Орловки вероятность вражеского прорыва к заводу усилилась. Фронт к западу от Тракторного завода всё больше прогибался к его окраине. Войска на существенно сократившемся Орловском выступе сражались почти в окружении.
К сожалению, тревожные предчувствия Горохова и его штаба начали сбываться. Враг добился разгрома защитников Орловского выступа. Во многом это произошло за счёт большого численного превосходства и абсолютного господства его авиации. Кроме того, артиллерия на левом берегу Волги и орудия кораблей военной флотилии не могли эффективно оказывать артподдержку сражавшимся на Орловском выступе. Многие безвестные герои Орловки сражались до последнего патрона и гранаты в полном окружении, без продовольствия и воды
Но дрались до конца не все. И вообще, фраза «героями были все» – это не о войне и тем более не о тяжелейших событиях того периода в Сталинграде. В отличие от некоторых мемуаристов по поводу событий вокруг Орловки полковник Горохов имел несколько другое мнение. Приведём его дословно: «115-я бригада занимала Орловку до октябрьских дней, прикрывая наш левый фланг (282-й сп). Дрались до этого хорошо. Но отступила в панике, хотя имела возможность отойти в порядке на боевые позиции 282-го сп».
В результате подразделения 282-го стрелкового полка, морские пехотинцы из группы Горохова были смяты и оказались в окружении.
В архиве Владимира Александровича Грекова хранится небольшой фрагмент воспоминаний на этот счёт: «Докладывает Болвинов:
Из Орловки оврагами и балками отходят тылы Андрусенко. Связи с ним нету Минуту Сейчас мне доложил разведчик Немцы ворвались в Орловскую балку Вижу: бегут группы по 10-15 человек
Павел Васильевич (Горохов обращается к начальнику штаба), вы тоже не можете связаться с Андрусенко?
Начальник штаба бешено крутит ручку аппарата и в ответ разводит руками.
Немедленно отрядить офицерскую разведку к Орловке, установить, что там, – распоряжается Горохов.
В чём же дело, Владимир Александрович? Почему молчат перед нами?..
И не дожидаясь ответа, Горохов, говорит, размышляя вслух:
Считаю, ждут момента – не пошлём ли мы на помощь, то есть не ослабим ли мы себя. «Рама»-то уже с полчаса над нами кружит, – говорит Горохов, отмечая что-то на своей рабочей карте.
А кругом грохот взрывов, трескотня пулемётных очередей, пожары. Кажется, гореть уже давно нечему. Нет, горит. Пытаемся связаться со штабом армии. Безрезультатно».
Приведём одно из редких свидетельств о действиях при обороне на Орловском выступе отряда морских пехотинцев Волжской военной флотилии, входивших в группу полковника Горохова и поддерживавших их миномётчиков. Примечательно, что они были подготовлены по горячим следам и изданы ещё до окончания войны – в 1944-1945 годах:
«29 сентября:
Авиационно-артиллерийская подготовка и наступление на оборону 115-й сбр.
Прорвав оборону 115-й сбр, силой 2 рот автоматчиков при поддержке 5 танков, противник ударил во фланг отряда моряков. Десять раз противник атаковал безуспешно. В этом бою исключительную стойкость проявили краснофлотцы роты лейтенанта Тринькова. Они отбили все атаки.
Миномётный расчёт младшего лейтенанта Подольского неоднократно отразил атаки на свои окопы. Танки приблизились и вели огонь с расстояния 50-60 метров. Подольский ранен. Командование принял командир отделения Парфёнов, продолжая удерживать позиции миномётчиков. К вечеру 30 сентября противник, потеряв два танка и роту автоматчиков, прекратил атаки.
30 сентября:
Наступление противника возобновилось, вновь моряки отбросили врага.
4 октября рота немецких автоматчиков в форме бойцов Красной Армии атаковала позиции моряков (вначале думали – военнопленные). Краснофлотцы под командованием старшего лейтенанта Васелюк (НШ отряда) подпустили врага ближе и забросали его ручными гранатами».
К слову, после этого случая с лёгкой руки миномётчиков 124-й, а затем и моряков пошёл слух, будто против гороховцев противник направил воевать эсэсовцев.
Из окружения в районе Орловки разрозненными группами вышли подразделения 115-й стрелковой и 2-й мотострелковой бригад, а также остатки 282-го полка и морских пехотинцев. 115-я бригада с остатками 2-й миномётной стрелковой бригады была направлена командованием 62-й армии в оборону у Тракторного завода.
В результате потери Орловки конфигурация линии обороны группы Горохова изменилась. Части левого фланга в ходе ужесточившихся беспрерывных боёв под Орловкой и на подступах к СТЗ понесли значительный урон. Полностью израсходовали свои силы и выбыли с передовой (то есть из группы Горохова) морские пехотинцы Горшкова, 282-й стрелковый полк НКВД Грущенко. 149-я стрелковая бригада вынуждена была отойти от совхоза «Тракторный» на юго-западную окраину Спартановки и своим немногочисленным составом примкнуть к флангу 124-й бригады близ прежних плантаций ОРСа Тракторного завода.
Надо отметить, что сразу после 5 октября, то есть, как только на СТЗ пришла дивизия Жолудева, полковник Горохов обратился к командованию 62-й армии с просьбой перенести свой КП. Такое разрешение было получено. КП группы и 124-й бригады был перемещён из Дома культуры с территории Тракторного в посёлок Спартановку, туда, где в послевоенное время (до 90-х годов) располагался кинотеатр «Комсомолец». Это дальновидное и своевременное решение Горохова сыграло в дальнейшем очень важную роль в устойчивом управлении войсками в период решительного штурма гитлеровцами Тракторного завода и его посёлков.
Вслед за переносом своего КП полковник Горохов дал разрешение командиру 149-й бригады переместить его КП на юго-восточную окраину Спартановки, к береговому обрыву неподалёку от устья Сухой Мечётки. «Мы тоже могли врезаться в кручу, чтобы не перемещаться ещё раз», – писал В.А. Греков. – Однако командующий группой Горохов усмотрел в этом факте важный и верный элемент – командиры и бойцы должны видеть, что штаб – среди них, а не укрывается за их спинами». С 17 по 25 октября КП находился в 150 метрах от переднего края гороховской обороны.
6 октября противник приостановил наступление на Тракторный. Удары с воздуха по боевым порядкам дивизии Жолудева не ослабевали, но наземные атаки прекратились. 7 октября противник предпринял попытку врезаться танками и пехотой в посёлок СТЗ с юга – со стороны посёлка Баррикады. Этот натиск пришлось принять на себя также дивизии Жолудева. Утром 8 октября новых атак в заводском районе не последовало. Не возобновлялись они здесь ещё в течение пяти дней. Противник начал очередную перегруппировку атакующих сил и ввод резервов.
8 октября группа армий «Б», куда входила и 6-я армия, получила из ставки фюрера приказ приготовиться к новому наступлению на северную часть города. Начать его было приказано не позднее 14 октября.

Тракторный – в огне
В середине октября наступило наивысшее напряжение в обороне Сталинграда. Надо признать, что накануне намеченного противником на 14 октября штурма в районе Сталинградского тракторного завода штаб и разведка 62-й армии не чувствовали никакой угрозы на этом участке фронта. По-прежнему командарм ставил боевые задачи раздельно каждому соединению. Все они должны были готовиться обороняться и наступать, чтобы «частными операциями очистить посёлки», захваченные ранее противником.
В боевом приказе штаба армии, датированном 14 октября в 1.40, отражены боевой порядок наших войск и задачи, поставленные армейским командованием. В документе, в частности, говорилось, что противник стремится полностью овладеть городом Сталинградом и заводскими посёлками: СТЗ, Баррикады, Красный Октябрь. Одновременно с этим противник проводит фортификационные работы по закреплению захваченных районов. Задача армии – «прочно удерживать занимаемые рубежи, не допустить противника к Волге и частными операциями к 20.10 очистить заводские посёлки от противника и захватить Мамаев курган, создать прочную и глубокую оборону».
Командарм потребовал от командиров дивизий и бригад к 12.00 14.10.42 г. доложить ему «план проведения частных операций с заявкой на артусиление, боеприпасы и инженерное имущество». Но в действительности вышло совсем по-другому. Накануне, 13 октября, немцы заметно усилили бомбардировку района СТЗ с воздуха. Они целенаправленно разрушали то, что до этого пострадало сравнительно мало. Вероятно, ранее противник берёг эти строения для своих «зимних квартир». Теперь же немцы беспощадно и целенаправленно бомбили уцелевшие кирпичные дома в посёлках СТЗ и цехи самого завода.
Вот как вспоминал о бомбёжке 13 октября офицер штаба Горохова Степан Чупров: «В этот день штаб 124-й осбр сменил командный пункт. При переходе на новый КП майор Усов и я уходили последними. По пути мы попали под бомбёжку девятки немецких бомбардировщиков. Над нашими головами в воздухе сыпались бомбы, была отчётливо видна каждая из них и то, в какую сторону они летят с неприятным пронзительным воем. Мы находились в непосредственной зоне разрывов, и трудно было менять своё место между ними. Интервалы между разрывами были небольшие, нас оглушало и засыпало землёй. Мы уцелели только благодаря стремительному движению и своевременному залеганию в воронках.
Я видел, как под бомбами гибли наши люди. Когда мы подбежали к яхт-клубу (деревянное здание под обрывом берега Волги у СТЗ), то он ещё был цел. Около него стояли пятеро наших солдат. Мы крикнули им, чтобы они укрылись в окопе. Но они медлили и смотрели, как кружатся на бреющем полёте немецкие самолёты. Мы кубарем с обрыва скатились на берег Волги и спрятались в щель около штурмового мостика. В это время произошло прямое попадание бомбы в здание яхт-клуба. Во все стороны полетели щепы, а что осталось от строения – занялось пожаром. Выждав до ухода самолётов и подымаясь после бомбёжки вверх по обрыву, я видел, что вся земля вокруг остатков яхт-клуба разворочена разрывами. Полузасыпанные землёй лежали убитые бойцы.
Штурмовой мостик на остров Зайцевский был частично разрушен и с этого дня перестал действовать. Мы насчитывали в эти дни по 600-700 самолётовылетов противника. Ежедневно и фактически непрерывно обрушивался на наши позиции бомбовый груз. Целого, не затронутого бомбёжкой, клочка земли в расположении нашей обороны не было».
14-18 октября противник решил предпринять решительное наступление в Сталинграде по всему фронту. Для этого было подброшено много танков и пехоты. Но главный удар был направлен против СТЗ. Немецкий генерал Ганс Дерр так описал наступление противника на Тракторный завод: «14 октября началась самая большая в то время операция: наступление нескольких дивизий (в том числе 14-й танковой, 305-й и 389-й пехотных) на Тракторный завод им. Дзержинского, где на восточной окраине находился штаб 62-й армии русских (это не так, здесь был до перемещения штаб 124-й сбр. – А.Ш.). Со всех концов фронта, даже с флангов войск, расположенных на Дону и в калмыцких степях, стягивались подкрепления инженерных и противотанковых частей и подразделений, которые были так необходимы там, откуда их брали. Пять сапёрных батальонов по воздуху были переброшены в район боёв из Германии. Наступление поддерживал в полном составе 8-й авиакорпус. Наступавшие войска продвинулись на два километра, однако не смогли преодолеть сопротивления трёх дивизий русских, оборонявших завод, и овладеть отвесным берегом Волги. Если нашим войскам удавалось днём на некоторых участках фронта выйти к берегу, ночью они вынуждены были снова отходить, так как засевшие в оврагах русские отрезали их от тыла».
14 октября на Тракторном, в его посёлках развернулись невиданные ожесточённые бои. Как вспоминали многие ветераны, немцы бешено стремились овладеть Тракторным заводом. Битва была круглосуточной, бои шли днём и ночью. Кругом всё горело, было в сплошном дыму. От сотрясавших округу взрывов казалось, что стонет сама мать русская земля. Пока было светло, сотни немецких самолётов, делая один заход за другим, непрерывно сбрасывали на наши боевые порядки огромное количество бомб. Одновременно с разрывами бомб выстрелы сотен орудийных и миномётных стволов разбивали и поднимали в воздух каждый метр земли на участках нашей обороны. С наступлением темноты вся поверхность возле наших позиций была прорезана цветными трассами шквального пулемётного огня противника.
Командование армии, как теперь представляется, имея далеко не полную картину происходящего на северном участке обороны города, в течение дня 14 октября пыталось частичными мерами если не переломить, то хотя бы изменить крайне неблагоприятный характер развития обстановки на СТЗ и возле него.
Так, командиру 112-й стрелковой дивизии командарм приказал «привести части дивизии в порядок и удерживать занимаемые позиции, не допуская дальнейшего продвижения на северо-восток». Комдива проинформировали, что для усиления обороны этого направления привлекается 115-я стрелковая бригада со 2-й миномётно-стрелковой бригадой. От него потребовали установить прочную связь с командиром 37-й гв. сд. В приказе также говорилось: «Обращаю Ваше внимание на потерю Вами связи со мной, требую положение на фронте любыми средствами связи (используя и связь соседей – телефон, радио) доносить мне через каждые полтора-два часа».
Соответствующую боевую задачу ставит командарм и перед 115-й осбр с остатками 2-й мсбр: «немедленно занять и оборонять» всеми наличными силами (кроме боевого охранения) новые рубежи, чтобы «не допустить противника в район Бригадирск и северную часть завода СТЗ». Командир бригады должен был установить связь с батальоном 124-й сбр, который выдвигался по приказу командарма для обороны северной половины СТЗ. Примерно в то же время, т.е. в 19.00, комбриг Горохов приказывает командиру 1-го осб 124-й бригады «со взводом автоматчиков бригады (28 человек) и шестью противотанковыми ружьями роты ПТР занять и оборонять территорию СТЗ, не допуская противника на территорию завода. Все подразделения, находящиеся на территории завода, подчинить себе. Справа на рубеж р. М. Мечётка выходит 115-я осбр со 2-й мсбр. Слева части 37-й гв. сд и 84-й тбр».
Однако все эти меры уже не могли повлиять на коренное изменение ситуации на СТЗ. Незначительные силы из бригады Горохова, направленные туда на усиление, разумеется, не могли остановить лавину немцев. У бойцов славного батальона Цыбулина был достаточный боевой опыт, знали они и повадки врага Но тот давил силой, количеством, господством в воздухе. А тут ещё кругом асфальт – даже между цехами не окопаешься.
К концу дня 14 октября гитлеровцы проломили оборонительные позиции 37-й гвардейской дивизии на СТЗ и вышли к Волге. К ночи на 15 октября для всей правофланговой части войск 62-й армии сложилась исключительно тяжёлая, критическая обстановка.

Стоять насмерть
На участке обороны Горохова ураганным огнём противника были уничтожены все средства связи. Парализовано управление для маневрирования войсками. О дальнейших событиях мы можем судить по воспоминаниям Г.С. Голика, парторга 4-го осб бригады Горохова. Вот его рассказ: «В эту памятную для меня ночь на 15 октября я в 24.00 по приказанию В.А. Грекова явился в его распоряжение. На его лице было видно чрезвычайное переутомление. Комиссар бригады был очень озабочен отсутствием всякой связи с нашими частями. Владимир Александрович повелительно приказал:
– Вам, товарищ Голик, боевое задание. Вы должны, во что бы то ни стало связаться с уцелевшими частями и воодушевить их. Заявляйте от имени командования фронта, что Сталинград не сдадим, отступать не будем. При любых условиях живыми в руки немцев не сдавайтесь
На КП я с трудом нашёл одного связного – бойца Расторгуева. Была тёмная осенняя ночь, но артиллерийская канонада не стихала. Мы с Расторгуевым сквозь темноту продвигались всё дальше от КП бригады. Вдруг сквозь ночную темноту послышался людской говор. Мы немедленно залегли и начали вслушиваться. Говор постепенно приближался к нам, и мы оказались совсем рядом с говорившими. Мы спустились на дно глубокой ямы или воронки. Говор и топот шедших людей стал ещё ближе и отчётливее. Это были немцы. Срочно поползли вправо, проползли метров пятьдесят. Говор стал от нас удаляться и стих совсем. Тогда мы продолжили наш путь в направлении севернее завода.
Около трёх часов ночи мы вновь перед собой услышали разговор – остановились. В это время вблизи нас разорвался снаряд, и взрывной волной нас обоих разбросало в стороны. Но осколками не задело, только ушибло грудами земли. Мы ускорили наше движение, и через некоторое время впереди вновь послышался разговор. Говорили по-русски. Нас это очень обрадовало, но в тот же миг впереди нас вновь разорвался снаряд, и мы были отброшены в сторону. Расторгуев сильно ушиб ногу, а меня задел маленький осколок. Перебинтовали мы друг друга, и пошли дальше на сближение со своими.
Эта встреча и нас, и товарищей очень обрадовала. Группа воинов окружила меня кольцом; наперебой стали задавать вопросы. Они сыпались не переставая: «Кто приехал из Ставки Верховного Главнокомандования? Почему не помогают? Знают ли, что мы стоим и не отступим? Когда начнётся наше наступление?» И много-много других вопросов.
Вид у командного состава, с которым мне тогда довелось разговаривать, был исключительно усталый. Они не отдыхали, не ели, были всё время на ногах. Прежде всего, командиры были озабочены подбором на поле боя и оказанием помощи раненым. Их было много. О еде, продуктах никто не спрашивал. Да и понимали, что я не уполномочен решить эти вопросы. Времени было мало, с рассветом бой начинал нарастать. Я передал товарищам слова нашего комиссара: город сдавать не будем. Держаться. Помощь будет.
С исключительными трудностями через утренний ураганный бой ранним утром 15 октября я с бойцом Расторгуевым возвратился на КП бригады и доложил обстановку
Комиссар, выслушав доклад, так же решительно, как и в прошлый раз, повторил: свой плацдарм будем держать и удержим. Командование группы понимает, что дела на левом фланге очень плохи, предпринимает меры для стабилизации обстановки».
Для устойчивости гороховской обороны в те дни было очень важно, что командование 124-й бригады не дрогнуло. На месте оставался штаб. Эта уверенность от командования передавалась бойцам. «Раз штаб стоит, врос в землю, то и боец будет стойким. А ведь какая в той неразберихе, под дьявольским натиском врага, тогда была главная забота: чтобы тысячи воинов не побежали вплавь за Волгу, не потонули зазря в реке. А ведь свободно могла быть такая трагедия, – размышлял после войны об этом С.И. Чупров. – На Дону так и было. На переправах был беспорядок, что наводило панику даже в организованных частях и соединениях. Но у нас этого печального акта бегства через воду не было».
15 октября немцы с 5.30 утра стали ещё заметнее усиливать свою огневую мощь. Сплошной рёв моторов танков и самолётов слился воедино с несмолкаемым грохотом разрывов бомб, снарядов и мин. За всё время тяжёлых полуторамесячных предыдущих боёв в Сталинграде такого гороховцам не доводилось испытывать. Это был воистину ад на земле.
Анализируя итоговое боевое донесение командованию 62-й армии, штаб 124-й осбр определил, что в 15.10 противник силой до 3 полков при поддержке 50 танков перешёл в наступление на оборону бригады в двух направлениях:
1. Балка Сухая Мечётка – на Рынок.
2. С высоты 101.3 на отметку 64.7 наступление было поддержано сильным действием его авиации.
Части 124-й осбр вели оборонительные бои, нанося противнику сильные контрудары. Под сильным напором противник смял левофланговую 2-ю стрелковую роту 4-го батальона 124-й осбр и занял высоту с отметкой 64.7, огороды, вал, три западных квартала посёлка Спартановка, где действия противника приостановлены. Положение 2-го и 3-го батальонов 124-й осбр осталось прежним.
1-й батальон 124-й осбр, усиленный взводом автоматчиков, вёл оборонительный бой на территории СТЗ. Остатки батальона (12 человек) вышли 16.10.42 и были влиты в 4-й батальон 124-й осбр.
Как вспоминал С.И. Чупров, «в штаб 124-й бригады прибыли Криворучко, Старощук, Уваров. Измученные, худые, еле держась на ногах. Доложили, что десять разведчиков батальона окопались на языке у пристани СТЗ. Больше первого батальона нет. Это сообщение нас всех очень потрясло. Криворучко, докладывая это, плакал».
Стало также известно, что в ходе боя между цехами завода при отражении атаки немцев погиб помощник по комсомолу начальника политотдела 124-й бригады Сытов. Политрук живым попал в руки немцев и был ими зверски замучен – повешен прямо в цехе завода.
Накал битвы за СТЗ и его посёлки можно представить и в освещении немецкого автора Вольфганга Вертена «История 16-й танковой дивизии», который так описывал события 15 октября на участке обороны Горохова: «В дивизию прибыл её новый командир генерал-майор Ангерн. Он поставил боевую задачу: Спартановка и Рынок должны быть взяты. Полковник Крумпен, хорошо знавший противника, не советовал генералу атаковать Спартановку и Рынок при дневной видимости. И всё же на рассвете – в 4 часа 18 минут 15 октября – немецкие части ринулись в атаку.
Танки с посаженными на них гренадёрами были обстреляны противотанковыми орудиями, пехота противника забросала их бутылками с горючей смесью, гранатами, и танки повернули обратно. Противник сильно обстрелял фланг батальона 64-го полка. Немецкие самоходные орудия были подбиты. В Рынок ворвался батальон под командованием Штрельке, и там разгорелись упорные уличные бои. Русские везде отчаянно сопротивлялись. Батальон был вскоре выбит из Рынка, сам Штрельке погиб. Отступили из-за сильного огня и роты 64-го мотополка. Противник в яростных контратаках снова захватил свои передовые позиции. Перевязочные пункты немецких частей были заполнены ранеными. Танки повсюду на поле боя подбирали убитых и тяжелораненых. Красным, как кровь, закатом от артиллерийского и бомбового огня покрылся Сталинград».
Таким образом, уже с 15 октября 1942 года войска группы С.Ф. Горохова оказались вынуждены развернуть оружие в сторону СТЗ и повести огневые бои с противником, занявшим завод, Нижний посёлок и южный берег Мокрой Мечётки, за исключением её устья при впадении в Волгу.

Остановить беглецов
Чтобы понять дальнейшее развитие обстановки на северном участке обороны 62-й армии, придётся затронуть такую деликатную и драматичную тему, как неустойчивость целого ряда соединений и частей в событиях у Тракторного завода. 14-16 октября – трое бесконечно тяжёлых суток, запомнились многим ветеранам-гороховцам как самые страшные дни всей обороны не только из-за невиданного давления противника, но ещё и потому, что на левофланговые позиции гороховцев, крайние к СТЗ, помимо врага, грозили обрушиться беспорядочные толпы солдат различных частей, сбитых с толку сумятицей боя, потерявших своих командиров, в панике бегущих к реке и по берегу Волги.
Горькая правда того времени состоит в том, что, наряду с многочисленными примерами бесподобного героизма и стойкости советских воинов, октябрьские дни были отмечены фактами трусости, потерей управления командованием ряда соединений своими войсками, бегством с занимаемых позиций личного состава целых подразделений и частей. Невиданный ранее накал боёв, давление противника были настолько сильны, что не выдерживали даже те, кто ещё недавно составлял хотя и малочисленное, но дисциплинированное и организованное войско: честно дрались и сдерживали врага, отходили в порядке, огрызаясь огнём, пробиваясь из окружения.
В рукописной записке с подписью «полковник Горохов», датированной 23.00 16 октября и адресованной «Рогачёву, экстренно. Для штаба фронта» (контр-адмирал Д.Д. Рогачёв – командующий ВВФ. – А.Ш.), содержатся не только свидетельства о характере обстановки, но и беспристрастные факты о том, как врагу был без особой борьбы уступлен Тракторный завод: «В ночь с 14-го на 15-е два батальона 109-го сп 37-й гв. сд под натиском противника оставили позиции, перешли на остров Зайцевский.
Утром 15.10.42 г. (немцы. – А.Ш.) подошли к КП 112-й сд, смяли оборону 112-й сд и 115-й осбр и к 12.00 вышли к р. Мокрая Мечётка. Одновременно наступление на Рынок и Спартановку.
16.10.42 г. Противник начал наступление на 149-ю осбр и 124-ю осбр. К 17.00 оборона 149-й сбр была смята.
Противник обрушился на фланг 124-й сбр и после упорных боёв потеснил 4-й батальон 124-й сбр, ударом с тыла уничтожил 2-ю роту 4-го батальона 124-й сбр. Держится к исходу дня 16.10.42 г. только 124-я сбр.
112-я и 115-я имеют только штабы. 149-я имеет 100 бойцов, но штаб и командир 149-й сбр потеряли управление.
Противник имел на участке в 16.10 до 20 танков. Только в 15.10 124-я осбр подбила 24 танка.
Противник понёс исключительные потери. Наступают части 305-й пехотной дивизии, 207-й пехотный полк и 64-й мотополк танковой дивизии.
Осталось всего на участке до 700 человек. Артиллерия имеется только в 124-й осбр (до 10 орудий).
Боезапас, кроме 120-мм мин, 124-я сбр имеет до 1 бк.
В других соединениях боезапаса нет.
Продовольствие имеется до завтра 17.10.
Раненых эвакуировали всех за 15-е и 16.10 – 666 человек.
Натиск противника не уменьшается.
Авиация круглые сутки бомбит боевые порядки частей.
Положение исключительно тяжёлое. Информация армии о положении на фронте исключительно плохая».
В своих послевоенных записях, письмах, ответах на вопросы С.Ф. Горохов в дополнение к приведённым свидетельствам приводит ряд пояснений и уточнений «в отношении отходящих к нам 2-й, 115-й, 149-й бр и 112-й сд, а также многих других разрозненных подразделений». Так он указывал, что «к нам ещё отошёл один полк 37-й гв. сд (командир генерал Жолудев – покойный). Мы всех специалистов (авиаторов, артиллеристов, моряков, танкистов и т.п.) отправляли на левый берег. Отправляли также лишний комсостав и штабы, а рядовой состав стрелковых подразделений и артиллеристов-миномётчиков оставляли на доукомплектование своих подразделений. Естественно, артиллеристы оставались в излишке, и мы их отправляли на левый берег, а матушка-пехота вся осталась у нас».
«Чтобы фильтровать, кого надо пропустить на левый берег, мы создали чрезвычайную «тройку». Председателем её был комиссар штаба т. Дрымченко, а также представители особого отдела и прокуратуры. Работали в «тройке» и врачи с сёстрами (опознание раненых). Пропуска подписывал только я, а не они. Так надо было по обстановке, хотя мне было физически трудно. Много боевых дел было в это время. К этому времени к нам прибыл армейский заградотряд», – писал С.Ф. Горохов.
В отношении появления в полосе обороны бригады остатков 112-й сд, бывший комбриг вспоминал, что штаб 112-й сд разместился в посёлке СТЗ, на месте «нашего узла связи, в подвале дома, где у нас был НП». «У них там получилось нехорошо. Немцы не всех выпустили с КП, – писал Горохов. – Штаб оттуда буквально бежал к нам в балку, оставив на месте командующего артиллерией дивизии, которого немцы повесили в штабе. Одного ли?»
«Позже всех покинул завод Болвинов. Болвинов со штабом пришёл к нам с Тракторного завода растерзанный. Он позже всех явился ко мне в землянку Я приводил его в нормальный вид. Цейва (ординарец Горохова. – А.Ш.) дал ему моё бельё, гимнастёрку, бриджи. После этого поручили ему привести в порядок бригаду, отдав ему большую часть отходящих к нам подразделений и одиночных солдат». Далее с горечью Горохов пишет, что, к сожалению, в той ситуации подполковник Болвинов не смог справиться прежде всего сам с собой. «Он снова стал пить и драться. Не только с немцами. Но и застрелил нашего контуженого товарища. Я бы его отдал под суд за это дело, если бы смерть не избавила его от этого» – вот строки из послевоенных записей С.Ф. Горохова.
Среди офицеров разных частей и подразделений, попавших при отходе к Горохову, было немало «очень добросовестных и очень хороших товарищей», в частности, это относилось к командованию и штабу 2-й мсбр. Но не обошлось и без неприятностей, как выразился Сергей Фёдорович. Поэтому приходится раскрывать правду о недостойном поведении в той ситуации командира 112-й сд подполковника Ермолкина и, как подчёркивал Горохов, «особенно его комиссара Липкинда (трус и подлец)... Ещё хуже был НО-1 в 115-й сбр. Он и подвёл Андрусенко».
Вина их была в том, отмечал Горохов, «что они не хотели оставаться в аду на правом берегу и стремились на левый берег, а для этого они уменьшили число людей, находящихся в обороне, а ночами, когда не были введены пропуска, они уводили людей на левый берег. И всё-таки, когда было приказано им сдавать, а нам принять людей, находящихся в обороне, число их резко расходилось (было принято много больше, чем они доносили в сводках в штаб 62-й А)». Ниже и нам придётся несколько подробнее остановиться на истинной роли этих командиров, осуждённых судом военного трибунала, так как и поныне делаются попытки втиснуть их имена в ряды героев Сталинграда.
Но тогда, 15-16 октября, всё это было ещё в «далёком» будущем. Далёком, потому что счёт шёл на часы и минуты, а не на дни, тем более недели. Сначала нужно было устоять под сходящимися ударами гитлеровцев и навести порядок с беглецами. И без решения этой второй задачи первая была невыполнима.
Когда немцы к концу дня 14 октября с трёх сторон обошли Тракторный завод, оставшиеся в живых бойцы, тыловые подразделения разрозненными группами, в беспорядке, лавиной двинулись берегом Волги от СТЗ к посёлку Спартановка на расположение левофланговых подразделений Горохова. Это ещё более осложнило и без того крайне опасную обстановку. Становилась реальной опасность соединения немцев на берегу Волги и окружения войск Горохова. Надо было строить круговую оборону, иначе группа и бригада могли быть уничтожены.
Вспоминает бывший парторг 4-го осб 124-й бригады Григорий Степанович Голик: «В этот критический момент меня вызвал комиссар Греков. В спокойном тоне он указал мне на неотрадное зрелище. Сказал, что опасность надвинулась от реки, откуда мы её не могли ожидать. Помощи ждать неоткуда. Единственный выход спасти нашу группировку – остановить бегущих и контратаковать немцев. Причём надо останавливать без промедления. Иначе положение будет непоправимо. Бегущая толпа из разбитых частей быстро надвигалась на наши позиции над рекой. Их преследовал противник.
– Стоять насмерть, – приказал комиссар. Я повторил приказание. Мы простились взглядом, и я двинулся навстречу бегущим. Полковник Горохов добавил, что в траншее ниже КП находится капитан Назаров. Действуйте с ним, сказал комбриг, больше послать некого. Я спустился по траншее ниже, нашёл Назарова. Вместе мы быстро двинулись навстречу бегущей толпе. У нас в каждой руке было по пистолету. Мы вынуждены были стрелять. Силой сломили бегущих в отрог балки. Их преследовал противник. Раздавались выкрики по-немецки, вслед бегущим велась беспорядочная стрельба. Весь этот шум был для усиления нервозного состояния наших отступающих в панике солдат».
Картину этого панического бегства описывает командир взвода связи 3-го осб лейтенант А.И. Щеглов: «По обеим сторонам оврага реки Мокрая Мечётка, а частично прямо и через наши боевые порядки к берегу Волги бегут разрозненные группы отступающих. Вот на косогор у Тракторного выскочили немецкие танки. Из пушек и пулемётов они некоторое время расстреливают бегущих. А потом прямой наводкой начинают бить по тылам нашей бригады. Выстрел – и моя повозка с резервами телефонного кабеля, аппаратами связи, личными вещами связистов вспыхивает как факел. Вероятно, танк бьёт термитным снарядом. Ещё выстрел – и в разные стороны летят ящики с имуществом артснабженцев, за ними – полевые кухни. Разрывы видны и у санитарного эвакопункта, и у штаба бригады.
Позже об этих событиях рассказывали истории, больше похожие на легенды, где тесно переплелись действительность и вымысел. Говорили, что видели, как группы бегущих в панике солдат соседних частей голыми руками выворачивали шпалы из железнодорожной линии на берегу и пытались на них переправляться через Волгу. Говорили, будто, пока был цел «штурмовой мостик» через Денежную Воложку, немцы пытались по нему перебраться на остров Зайцевский, но были сметены огнём наших артиллеристов, которые поставили пушки на прямую наводку
Рассказывали, что видели у КП бригады, как комбриг, комиссар, начальник штаба, вооружённые автоматами, лично активно мобилизовывали штабистов и тыловиков в оборону. Всех, кого удалось собрать, вооружили и отправили в окопы. Говорили даже, будто они лично останавливали бегущих солдат, заворачивали их обратно, на передовую»
«Одно можно сказать точно, – пишет Щеглов. – Нам в то время было очень трудно. 15 октября немецкие танки едва не достигли балки Забазная, куда переместился штаб нашего батальона. А это грозило не только гибелью третьего стрелкового батальона, но и расчленением сил всей нашей 124-й бригады».

Контратака
Итак, промедление в остановке бегущих было смерти подобно. Надо было действовать быстро и решительно. «Я вылез на поверхность из оврага, – вспоминает Голик, – поднялся во весь рост, выстрелил из обоих пистолетов и подал команду: «В атаку! За Родину! Вперёд!» За мной поднялись только что панически бежавшие воины разных частей. И с оглушительным криком «Ура! За Родину, вперёд!» примерно тысячи полторы наших солдат бросились в лобовую атаку на гитлеровцев. Затем последовала неописуемая – смертельная, беспощадная рукопашная – схватка с врагом. Наши бойцы сражались героически, пока не настал критический момент, и гитлеровцы сами не обратились в бегство.
С воодушевлением наши воины стали преследовать бегущего противника. Но на помощь своим, теперь отступающим, подразделениям противник из района Тракторного завода бросил две группы по 100 автоматчиков. На откосе Мокрой Мечётки началась вторая рукопашная схватка. Немцы не выдержали и продолжили отступление в район завода.
День уже почти погас, наступала вечерняя темнота. Под её прикрытием гитлеровцы бросили по-над берегом Волги против наших воинов ещё три группы автоматчиков. И вдруг этих наступающих гитлеровцев кинжальным огнём из станкового пулемёта встретили два наших бойца, которые ранее не отступили, а так и сидели у своего станкача, выжидая момент, когда вступить в бой. Этот станковый пулемёт очень помог нашим воинам победно завершить третью с врагом схватку уже с наступлением темноты.
Понеся большие потери, немцы вынуждены были отступить в район завода. А мы за ночь достаточно вросли в землю. И потом этот отвоёванный клочок земли у кирпичного завода, прозванный «сапожком», наши воины держали до самого конца оборонительного сражения».
Итак, с первоначальной паникой «квартирантов» из многочисленных разрозненных частей и подразделений, оказавшихся у Горохова, в целом удалось справиться. Об обстановке на 16 октября в полосе обороны Горохова повествуют сухие строки выписки из журнала боевых действий 124-й осбр: «149-я осбр во главе со штабным командованием, обороняющаяся левее, без особого сопротивления разрозненными группами отошла к реке Волге на восточную окраину Спартановки. 112-я сд и 115-я осбр также с остатками отошли в боевые порядки 124-й осбр. Это совпадение отрицательно повлияло на ход борьбы 124-й. Сила удара противника пришлась по 2-му и 4-му осб – правый и левый фланги 124-й осбр. 2-й осб отразил 3-4 атаки танков противника с небольшими потерями и, нанеся огромные потери немцам, остался на своих позициях. 4-й осб отразил 2-3 атаки 12 танков противника с пехотой, потеряв одну роту полностью, вынужден отойти на новые позиции, оставив юго-восточные склоны высоты 135.4 (огороды).
Из остатков живой силы 115-й осбр сформирован первый батальон 124-й осбр, из 2-й омсбр сформирован пятый батальон 124-й осбр. Остатки 112-й сд влиты в состав 149-й осбр. Командир бригады решил навести полный порядок в сформированных батальонах, закрепить за сформированными батальонами участки обороны и прочно закрепиться, построив круговую оборону Не допустить прорыва противника к Волге через Спартановку».

Пять огненных недель
Итак, в октябре в лобовых атаках по трупам своих солдат немецкие дивизии прорубились к Волге с запада, овладев развалинами Тракторного завода. «Мы, к удивлению штаба 62-й армии и лично В.И. Чуйкова, устояли, – писал В.А. Греков. – И не только устояли. После разгрома дивизии Жолудева на СТЗ командующий армией наконец-то признал группу Горохова».
И действительно, сама жизнь показала, что, кроме Горохова, на участке обороны армии севернее СТЗ некому взять в руки остатки разбитых 112-й стрелковой дивизии, 115-й отдельной стрелковой бригады, 2-й отдельной мотострелковой бригады и навести порядок. В кризисной обстановке ответственность за положение севернее Сталинграда вновь безраздельно возлагается на полковника Сергея Фёдоровича Горохова, его малочисленный штаб, офицеров и политработников.
В боевом донесении штаба 62-й армии от 16 октября (в 22 часа) вновь напрямую сообщается о группе Горохова: «Противник силами свыше пехотной дивизии и одной танковой дивизии атакует Северную группу войск Горохова с трёх направлений: из Латошинки на Рынок, с запада на Спартановку и из района СТЗ – на южную окраину Спартановки, вышел к западной окраине пос. Спартановка». В оперсводке за 18.10.42 г. штаб армии, характеризуя обстановку, также прямо сообщает о действиях группы Горохова: «Армия продолжает вести тяжёлые бои на северном участке и частью сил – на центральном участке фронта. Группа Горохова к исходу 17.10 с трудом отражала атаки противника, удерживая посёлки Рынок, Спартановка, северный берег Мокрой Мечётки. Организовали поднос боеприпасов, эвакуацию раненых на 4 бронекатерах».
Следует отметить, что отдалённость группы Горохова от армейских инстанций порождала разноголосицу в их представлениях о фактическом составе этой войсковой группы. Например, в политдонесении от 18 октября, озаглавленном «О действиях частей 62-й армии и о партийно-политической работе за 17-18 октября 1942 года» на имя начальника Главного политуправления Красной Армии Щербакова и начальника политуправления Сталинградского фронта Доронина указывается: «Особенно ожесточённые бои проходили в районе посёлка Рынок и севернее завода СТЗ, где действует группа полковника Горохова в составе 124-й, 149-й, 115-й стрелковых бригад, 2-й мотострелковой бригады и 112-й стрелковой дивизии».
В действительности 115-я стрелковая бригада, 2-я мотострелковая бригада и 112-я стрелковая дивизия в состав группы Горохова как самостоятельные боевые единицы никогда не входили. Ослабленные, а то и растрёпанные врагом части 115-й стрелковой и 2-й мотострелковой бригад, 112-й стрелковой дивизии, остатки личного состава множества других разрозненных подразделений и частей попали в оборонительные позиции гороховцев в результате отхода со своих позиций при захвате противником СТЗ и выходе здесь к Волге.
Генерал Греков, выступая как-то перед аудиторией, так разъяснил происходившее: «Может показаться, что остатки этих дивизий и бригад существенно усилили группу. Увы, причинили больше беспокойства. Численность их сводных отрядов едва насчитывала по одной-две сотни бойцов. Ну уж что осталось. Это были боевые товарищи, прошедшие сквозь ад жестокой битвы. Мы отнеслись к ним внимательно, выделили по закону боевого братства всё, что имели в своём скудном запасе. Назначили оборонительные районы, провели совещание с командным и политическим составом. Говорю об этом с болью в сердце, хотя прошло сорок пять лет с тех огневых времён».
В этот деликатный вопрос важно внести ясность, так как, по выражению генерала Грекова, «находятся мудрецы, которые пытаются утверждать, будто не мы приютили остатки этих соединений, а вроде бы они как-то обеспечили нашу устойчивость».
Из первоначального состава группы Горохова, которым 29-30 августа изгнали гитлеровцев из посёлка Рынок и отогнали от Спартановки, ещё до октябрьских событий выбыли 99-я танковая бригада (командир Житнев), отдельный ремонтно-восстановительный батальон на СТЗ (комиссар Марченко). К 5-8 октября из группы выбыли морские пехотинцы (32-й отдельный батальон морской пехоты (командир Горшков) и 282-й стрелковый полк (командир Грущенко) 10-й дивизии НКВД (за исключением единичных бойцов, влившихся в 149-ю бригаду).
Итак, только две стрелковые бригады – 124-я полковника Горохова и 149-я подполковника Болвинова – действительно принадлежали к составу группы Горохова на момент прорыва немцев на СТЗ.
К 20 октября в эти два соединения влились остатки личного состава соседних:
– в 149-ю бригаду Болвинова – остатки 112-й стрелковой дивизии;
– в 124-ю стрелковую бригаду Горохова – остатки 115-й бригады и 2-й мотострелковой. Из личного состава 115-й бригады был сформирован первый стрелковый батальон, а из 2-й мотострелковой бригады – пятый отдельный стрелковый батальон.
За вновь сформированными батальонами закреплялись участки обороны и им ставились задачи прочно закрепиться, строить круговую оборону, чтобы не допустить прорыв противника к Волге через Спартановку.
После отступления с Тракторного завода 14-15 октября ослабленных соседних частей группа полковника Горохова оказалась отрезанной от других сил 62-й армии. Если говорить о Сталинграде в целом, то южные пригороды обороняла армия генерала Шумилова. Близ Мамаева кургана дрались основные силы 62-й армии генерала Чуйкова. А севернее Тракторного завода выдвинувшимся в расположение врага бастионом, в полуокружении, прижатая к Волге, держалась группа войск полковника С.Ф. Горохова, прикрывая правый фланг 62-й армии и всего Сталинградского фронта.
В обстановке секретной подготовки крупного контрнаступления советских войск в районе Сталинграда Генштаб, Ставку Верховного Главнокомандования чрезвычайно интересовало состояние обороны города. О том, как предметно Москва руководила обороной Сталинграда, свидетельствуют приводимые ниже выписки из распоряжений Ставки ВГК, относящиеся к боевым действиям в районах, непосредственно примыкавших к группе С.Ф. Горохова.

14 октября
Командующему Сталинградским фронтом т. Ерёменко
Основное внимание уделить обороне оставшейся в наших руках части города Сталинграда, превратив каждый дом, каждую улицу, каждый квартал в крепость
Построить оборонительные рубежи на островах Б. Пеньковатый, Спорный, Зайцевский, Голодный, Сарпинский
И. Сталин,
А. Василевский.

16 октября
Командующему 62-й армией т. Чуйкову
Для доклада Ставке немедленно донесите о причинах столь быстрого оставления войсками армии района СТЗ, о положении в городе к моменту получения данных указаний и о ваших дальнейших намерениях.
По поручению Ставки А. Василевский.

16 октября. № 157562
Командующему Сталинградским фронтом т. Ерёменко
В связи с занятием противником района СТЗ и выходом его к реке Волга немедленно направить для усиления гарнизона островов Зайцевский и Спорный часть сил 300-й сд.
О принятых мерах донести.
А. Василевский.

Группа войск полковника Горохова была с середины октября изолирована противником в посёлках Рынок и Спартановка. Пять огненных недель – 35 бесконечно трудных суток – до соединения 24 ноября 1942 года с Донским фронтом группа войск С.Ф. Горохова почти в полном окружении героически сражалась с частями двух дивизий противника – 16-й танковой и 94-й пехотной.

В окружении
В день захвата гитлеровцами Тракторного завода прекратилась связь со штабами армии и фронта. Известный впоследствии башкирский писатель Гайнан Амиров (в то время офицер по спецсвязи в штабе Горохова) вспоминал: «Полковник Горохов в это тяжёлое время послал в штаб 62-й армии радиограмму:
15.10.42. ЧУЙКОВУ
Противник смял оборону 112-й сд, 115-й осбр и одного батальона 124-й осбр и к 12.00 15.10.42 г. вышел к Волге в районе северной части СТЗ, овладев им полностью. Второй колонной 305-й пд, частями пд неустановленной нумерации, 100 танками вышел к Мокрой Мечётке. Одновременно в течение дня 4 раза атаковал передний край 124-й осбр. Остатками 112-й сд – 67 чел., 115-й осбр – 45 чел. сдерживаем противника на северной окраине Кирпичной, р. Мокрая Мечётка до ул. Жемчужная. Боеприпасов нет. Положение на других участках неизвестно. Связи с соседями нет.
ГОРОХОВ.
После донесения о положении полковник Горохов тут же, находясь у нас на узле связи, дал радиограмму в тыл 62-й армии с просьбой принять меры по обеспечению наших частей боеприпасами и продовольствием. Полковник приказал мне докладывать ему немедленно, когда последует ответ. Но прошли часы – ответа не было. Потом Горохов послал аналогичные радиограммы в штаб армии, в штаб фронта и заместителю командующего фронтом по тылу.
Наступило утро 16 октября. Остатки наших частей без всякого отдыха окапывались на новых рубежах. Горохов часто сам прибегал к нам в узел связи – надеялся получить какой-либо ответ. Полковник Горохов был по натуре человеком спокойным, рассудительным, интеллигентным, ругался весьма редко. Но в тот раз он крепко выругался, недоумевая:
– Что они там думают? Неужели хотят сбросить нас со счёта? – В глубоком раздумье он шагал туда-сюда по блиндажу. – Что делать? Партизанить? А где? В степи? В городе? Трудно даже представить
Вот тогда военком Греков посоветовал Горохову обратиться непосредственно к самому Н.С. Хрущёву. Он же не только член Военного совета фронта, но и член Политбюро ЦК партии, сказал комиссар бригады. Так и поступили. Через полтора часа наша радиостанция впервые за прошедшие сутки приняла первую радиограмму «сверху». Я срочно расшифровал её и от радости крикнул «ура!». Она была следующего содержания:
«Обеспечением ваших частей занимаюсь лично сам.
ХРУЩЁВ».
После доклада её комбригу с содержанием этой радиограммы были ознакомлены все части. Настроение у солдат и офицеров сразу поднялось, чувство безнадёжности, обречённости как рукой сняло».
Итак, бригада оказалась в окружении. Согласно существующему наставлению, в момент особой опасности были уничтожены все документы спецсвязи. Теперь штаб Горохова не мог связаться по радио ни со штабом армии, ни со штабом фронта. Амиров с двумя бойцами вызвался доставить донесение С. Горохова командарму В.И. Чуйкову. Пробирались через расположение врага, между постами, и достигли цели. Начальник штаба 62-й армии Н.И. Крылов, прочитав донесение, воскликнул:
– Ну, знаете, то, что вы проделали, удаётся не больше одного раза в жизни, да и то не всякому.
Теперь и в штабе армии достоверно знали, что группа Горохова удерживает свои позиции. В то время это известие было равноценно крупному успеху: по флангу прорвавшихся к Волге фашистов продолжало наносить удары соединение наших войск.
Находясь между Донским фронтом и Мамаевым курганом, группа Горохова оставалась для врага особо нетерпимой занозой перед фронтом 14-го танкового корпуса армии Паулюса. Противник всеми силами старался от этой занозы избавиться. Потому во второй половине октября положение на участке обороны группы Горохова продолжало осложняться. Малочисленные силы Горохова оказались как бы между молотом и наковальней. Враг мог наносить удары не только с фронта, но и с обоих флангов, держал под губительным огнём пути сообщения с островами и левым берегом Волги. По всей линии обороны противник занимал господствующие высоты и насквозь просматривал и простреливал оборону гороховцев. Своими огневыми средствами, даже пулемётами, он контролировал и Волгу в полосе обороны войск Горохова.
Особенно свирепствовала гитлеровская авиация. Наблюдатели насчитывали до 600-700 самолётовылетов врага в день. С рассвета до заката земля на всём участке обороны гороховцев вновь содрогалась от разрывов бомб и снарядов. Крупная бомба разорвалась рядом со штабом Горохова. Мощной взрывной волной сорвало дверь блиндажа, она с большой силой перелетела через стол между полковником Гороховым и его адъютантом и, никого не задев, ударилась о стену. Враг охотился за командованием группы. Впоследствии ему удалось вызнать, в каком месте находится КП Горохова. Во время ещё одной яростной бомбёжки 2 ноября противник прицельно стремился уничтожить пункты управления группы Горохова, вывести из строя командование, штабы. В тот день семь крупных бомб (100-250 кг) легли вокруг блиндажа. Только огромным везением можно объяснить, что это место не стало тогда могилой для комбрига С.Ф. Горохова и начальника политотдела К.И. Тихонова.
Такая яростная авиационная обработка говорила о том, что немцы предпримут ещё одно наступление. 17 октября в 6.00 на клочок земли в полтора-два квадратных километра немцы с трёх сторон начали артиллерийскую подготовку. Потом перешли в атаки. В этот день повсюду был жаркий бой. Офицеры штаба Горохова вышли с автоматами и гранатами, чтобы усилить боевые порядки вокруг КП бригады. Костяком обороны в Спартановке и Рынке стали гороховские части в составе 2-го и 3-го отдельных батальонов и остатков 4-го батальона.
Особенно свирепствовала 16-я танковая дивизия противника, которая наступала из района Латошинки на посёлок Рынок, то есть против 2-го отдельного стрелкового батальона. Но батальон Ткаленко, вросший в землю, стоял непоколебимо. В Спартановке дела нашей группы обстояли намного тревожнее. В это кризисное время к помощи Горохову подключился штаб фронта. В журнале боевых действий командира отряда кораблей Волжской военной флотилии капитана 3 ранга С.П. Лысенко содержатся такие записи:
– 17.10.42 г. 5.15. Командующий фронтом генерал А.И. Ерёменко прибыл на канонерскую лодку «Усыскин»;
– 17.10.42 г. 6.25. Горохову. Ваше донесение получил. Окажем помощь. Прикроем авиацией и артиллерией. В чём ещё нуждаетесь? Ерёменко;
– 17.10.42 г. 20.25. Горохову. Обстановку для командующего фронтом продолжайте докладывать через нас. Лысенко.
Почти одновременно с получением последней радиограммы командующего фронтом в штабную землянку вошёл до крайности измученный офицер штаба старший лейтенант Чупров. Весь день он провёл в окопах на левом фланге 124-й бригады, в 4-м стрелковом батальоне, где кипел, не утихая, бой с пехотой и танками немецкой дивизии.
Чупров не сел, а скорее, упал на топчан. Попросил воды. Молча отстранил предложенный сухарь с кусочком пожелтевшего сала (по тем временам – неплохая еда). Не шевелясь, глядел в одну точку под кровлей землянки. Когда услыхал о запросе командующего фронтом, встрепенулся и стал рассказывать.

Миномётчики капитана Калошина
«Пехоты на левом фланге почти не оставалось. 20 немецких танков прорвались через нашу оборону, и вышли вдоль реки Мокрая Мечётка к обрывистому берегу Волги в посёлке Спартановка. Немецкие танки появились с левого фланга из-за высоты 64.7. Пять из них – на стыке 4-го отдельного батальона бригады Горохова и 149-й бригады. Но в тылу танков на огневых позициях остались миномётчики под командованием капитана Калошина и старшего политрука Рябова. Рота минбата 82-мм миномётов располагалась у крайних домиков, ближе к нашему левому флангу.
Такая обстановка сложилась на нашем левом фланге к моменту, когда Чупров перебежками преодолел расстояние от школы, рядом с которой размещался штаб Горохова, до улицы Менжинского, где находился КП Калошина. Две улицы впереди хорошо просматривались – деревянные дома сгорели, и образовался пустырь. Степан Чупров сам наблюдал: как только немцы устремлялись толпой в очередную атаку по находящимся впереди улицам, наш прицельный миномётный огонь буквально разметал и уничтожал атакующих. Калошин сумел подготовить огонь трёх миномётных рот и свести его по трём точкам.
Выяснилось, что минрота хорошо окопалась. Танки прошли, окопы не обвалились. Грунт был крепкий, как бетон. Когда танки прошли, миномётчики стали забрасывать их гранатами. Танки вернулись и опять проутюжили окопы миномётчиков. Бесполезно. Атаку за атакой отбивали наши славные миномётчики. Огнём автоматов, пулемётов, массированными разрывами мин они расстроили беспечно сгрудившуюся немецкую пехоту и, в конце концов, отсекли её от танков. Это и предрешило исход опаснейшего прорыва. Парами, тройками, прикрывая друг друга, танки отошли на исходное положение. Калошин, умело маневрируя огнём, удерживал свою позицию до самого вечера».
Миномётным расчётам 2-й роты одним, без пехоты, довелось целый день 17 октября отбиваться от немцев. Вечером старший политрук Рябов вызвал лейтенанта Шацкого. «Наши расчёты живы, ведут огонь. Надо обязательно покормить ребят». В 24 часа ночи лейтенант, повар с термосом пробрались на позиции миномётчиков и увидели, что они во главе с сержантом продолжают удерживать свои позиции. У них были свои автоматы, ручной пулемёт, противотанковое ружьё. Немцы до десятка раз пытались захватить эту позицию, но ничего не могли поделать.
Сержант и весь его расчёт в ту ночь подали заявления о приёме в партию. Когда начались бои в Сталинграде, на весь минбат было 7-8 членов партии. Потом стало 50 человек. Все они были приняты в партию в период самых тяжёлых боев.
Стойкость миномётчиков в районе обороны 4-го батальона бригады Горохова не была отдельным, тем более случайным боевым эпизодом. Миномётчики, пулемётчики, истребители танков располагались в тылу и на стыках стрелковых рот, создавая глубину и прочность обороны гороховцев. Сражались храбро и стойко. Гибли целыми подразделениями на своих позициях, как, например, взвод 50-мм миномётов лейтенанта Бурцева. Но, деля всю тяжесть боёв с пехотой, с позиций не отходили. Миномётная батарея лейтенанта Антонова была отрезана от своих, попала в окружение. Около двух взводов пехоты противника с танками наступали на позиции миномётчиков. Солдаты лейтенанта Антонова взялись за автоматы и гранаты. Тем временем лейтенант по радио вызвал соседние батареи и запросил: «Огонь на меня!» Пехота противника понесла большие потери, не выдержала и отступила. Отошли и танки.
Гороховская пехота в свою очередь научилась быть стойкой. Действовала с выдержкой и расчётливо. Ещё 15 октября немцы решили обманом захватить выгодные оборонительные позиции, занимаемые взводом младшего лейтенанта Филиппова из 3-го отдельного стрелкового батальона 124-й бригады. Противник, сосредоточив до роты автоматчиков и при поддержке четырёх танков, под покровом тумана перешёл в наступление. Впереди себя пустили солдат, говоривших по-русски. Они кричали: «К вам идём, не стреляйте!» Наши бойцы не стреляли, ожидая команды. Филиппов разгадал авантюру врага. Противника подпустили на 40-50 метров и в упор расстреляли всех. На поле боя осталось 60 трупов солдат и офицеров противника и два сожжённых танка. Пяти немецким солдатам с пулемётом удалось укрыться вблизи нашей обороны. Филиппов с сержантом Скорняковым подполз к укрывшимся пулемётчикам. Четверо были ими уничтожены, а одного солдата захватили в плен.
17 октября, к вечеру, на командном пункте 124-й бригады и группы Горохова происходило столпотворение. КП находился в неглубоком овраге в районе школы в Спартановке. К берегам оврага вплотную лепились сараи, деревенского типа бани. В одной из более просторных бань, в условиях обстрела противника, под огнём мылись бойцы и командиры бригады с передовой. Здесь спали, обогревались. В этом овражке около школы нашли временное убежище командиры и офицеры штабов частей и соединений, разгромленных в ходе штурма Тракторного завода.
Вспоминает С.И. Чупров: «Высшее начальство, сбежавшееся сюда с оставленных на Тракторном оборонительных рубежей, теперь беспрерывно совещалось в блиндаже полковника Горохова. Землянка оперативной части также была до отказа набита офицерами соседних частей.
На горе, впереди школы, шёл бой. Рвались снаряды. Продолжали пикировать самолёты противника. Время приближалось к закату солнца, которое едва виднелось сквозь пелену гари и дыма. Меня вызвали к начальнику штаба подполковнику Черноусу. Я получил задачу идти на левый фланг к Мокрой Мечётке. Нужно было срочно закрепить там положение, не дать немцам с утра 18 октября развить успех в направлении с Тракторного завода на Рынок и уничтожить нас.
Ночь с 17 на 18 октября была ночью переживаний, восстановления живучести нашей обороны, собирания людей в боевой кулак на левом фланге группы.
Эту нелёгкую задачу выполняли многие офицеры, которых мобилизовало командование бригады. На берегу Волги, в оврагах, безмерно утомлённые люди спали там, где упали после предыдущего боя. Их будили, подымали на ноги, выводили в окопы, отрытые на кладбище перед Мокрой Мечёткой в Спартановке. Люди были подавлены неимоверной усталостью, но, когда им говорили о необходимости воевать, защищать священный берег Волги, они собирались с духом и шли выполнять боевую задачу. Они нуждались в твёрдом руководстве. Они были способны держать оборону, но их командиры оказались недостаточно тверды. Словом и делом офицеры из 124-й бригады старались укрепить их дух, вселить веру в победу, призвать к стойкости, быть до конца преданным своей Родине.
К исходу 17 октября командованием группы войск была поставлена самостоятельная задача 149-й стрелковой бригаде. Район обороны для неё был определён по берегу р. Мокрая Мечётка фронтом на Тракторный завод. В ночь на 18 октября командование 149-й бригады должно было собрать своих людей и сформировать из них сводные роты и батальоны. В неё также были влиты остатки личного состава 112-й стрелковой дивизии.
Мне пришлось всю ночь провести на левом фланге группы по организации обороны. На этом участке были созданы и поставлены в оборону сводные роты из оставшихся людей 149-й, 115-й отдельных стрелковых бригад, 112-й стрелковой дивизии и 2-й отдельной мотострелковой бригады. Костяком на левом фланге группы Горохова стали подразделения 149-й бригады, штаб которой расположился в овраге за кладбищем. Там же стояли миномётчики капитана Чурилова. К утру уже стало ясно, что передний край закрыт войсками. Глубина нашей обороны уменьшилась. Передний край слева, по улице Менжинского, в 300-400 метрах от Волги. В центре, у ям, передовые позиции третьего батальона располагались на расстоянии километра от реки. Посёлок Рынок 2-й батальон удерживал на своих прежних позициях. Удары немцев нас не уничтожили. Мы дерёмся в окружении.
Рассвет захватил меня в районе изгиба дороги недалеко от моста через Мокрую Мечётку. Здесь – начало улицы Менжинского. На этом рубеже занял оборону сводный взвод, собранный из солдат разных родов войск. Командовал им молодой лейтенант-танкист Жуков. Перед нами вырисовывались корпус Тракторного завода, пятиэтажный, красного кирпича, жилой дом, где раньше был НП бригады.
Стоим мы в окопе с лейтенантом и наблюдаем. Немцы открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Прямой наводкой бьют танки по нашим позициям. Задачу свою я выполнил, можно было вернуться в штаб. Но какая-то сила удерживала меня на позиции. И вдруг меня отбросило и оглушило резкой волной пролетевшего рядом снаряда. Взрыва не было, значит, это немецкая танковая болванка. Меня всего обрызгало кровью. Но я не был ранен. Вижу, на дно окопа рухнуло тело лейтенанта. Опомнился, стал оглядываться вокруг и тут понял происшедшее. И ахнул. Стоящему рядом лейтенанту болванкой снесло голову. Меня замутило от неприятного ощущения. Овладев собой, я успокоил стоявших рядом солдат, которым также было не по себе.
Подал команду: «По местам! Приготовиться к отражению атаки!» Немцы толпой ринулись в атаку через мост. Удобная для нас мишень. Взвод и соседи открыли дружный огонь из пулемётов и автоматов. Заработали миномётчики. Я приналёг на ручной пулемёт, ведя из него по старой памяти беспощадный огонь. Подавал команды взводу. Так отбили три атаки противника.
В полдень прибежал офицер из штаба 149-й бригады. Передал мне вызов в штаб Горохова. Нелёгкая это была задача уйти под огнём противника с передовой. Перебежка в наш окоп офицера вызвала прицельный огонь противника по нам. Рвались мины, свистели пулемётные очереди. Место было открытое – простреливалось со стороны СТЗ и от тюрьмы. Но как-то перебежками удалось выйти из-под огня.
Вечером командование группы собрало офицеров штаба, командиров и комиссаров частей на совещание. На нём говорилось о спайке боевых сил, о требовании не поддаваться слабости. Нечего помышлять об отступлении за Волгу».
Всю вторую половину октября 94-я пехотная и 16-я танковая дивизии армии Паулюса с каким-то особенно яростным напором стремились овладеть Спартановкой и Рынком. Гитлеровцы задумали расчленить и по частям уничтожить защитников гороховского «пятачка». Обычно вслед за авиационными ударами в атаки бросались танки и пехота. Но всякий раз уцелевшие советские пехотинцы, истребители танков, подымались в траншеях, огнём изреживали атакующих, а затем и сами переходили в контратаки. Стрелковые батальоны С. Цыбулина, А. Графчикова, В. Ткаленко, Д. Старощука, артиллеристы А. Моцака, А. Карташова, Н. Чурилова и С. Ткачука, как скала, вросли в волжский берег. Люди проявляли героизм, несгибаемую стойкость.
Вскоре противник убедился, что одновременное наступление на оба посёлка распыляет его силы, увеличивает потери и не даёт продвижения. Поэтому с 20 октября по 2 ноября гитлеровцы стали штурмовать главным образом Спартановку.
Накал битвы за Спартановку можно почувствовать даже в освещении бывшего противника. Вольфганг Вертен в «Истории 16-й танковой дивизии» сообщает: «16 октября 64-й и 79-й мотополки снова атаковали русских при поддержке танков, самоходных установок и зенитных пушек. Бои длились до вечера. Противник также был изнурён предыдущими боями. 200 убитых и 50 израненных пленных оставил героический противник на этом захваченном нами дорогой ценой участке обороны». Вдумайся, читатель! Лишь на одном небольшом участке местности – в юго-западной части посёлка Спартановка, только за один день – 250 убитых и раненых наших воинов, которых невозможно было вынести из боя! Эти священные жертвы были понесены стрелковыми ротами Хренова и Паренкова из 4-го отдельного стрелкового батальона 124-й стрелковой бригады. Такой дорогой ценой было тогда остановлено продвижение немецких дивизий на линии улицы Менжинского от Мокрой Мечётки до Забазной балки в глубь обороны Горохова.
Итак, одной частью Спартановки немцы овладели. О нарастании ожесточённости дальнейших боёв за Спартановку во второй половине октября можно судить по записям в служебном дневнике (фактически журнал боевых действий. – А.Ш.) командующего 4-м воздушным флотом генерал-полковника авиации Рихтгофена:
– 14 октября. Атака под Сталинградом при поддержке 8-го авиационного корпуса развивается успешно. Русские несколько ошеломлены. Взят Тракторный завод
– 19 октября. Положение в Сталинграде неясное. Из дивизий пришли, по всей вероятности, слишком радужные доклады. Каждая дивизия докладывает по-разному. Атака на Спартановку застопорилась. Командир 8-го авиакорпуса генерал Фибиг в отчаянии: немецкая пехота совсем не использует результаты бомбовых ударов. Наши самолёты уже бомбят на расстоянии броска гранаты перед своей пехотой, но она ничего не может поделать с русскими, засевшими в Спартановке

«Через нас – не пройдут!»
В дни тяжелейших боёв в Спартановке, за Мокрой Мечёткой, вспоминал бывший парторг 4-й особой бригады Голик, на переднем крае в боевых порядках находились комбриг С.Ф. Горохов и комиссар бригады В.А. Греков.
«Бой разгорался с новой силой. Артобстрел прекратился, к нашему переднему краю перебежками приближалась пехота противника. Наши солдаты вели по ним огонь из пулемётов и автоматов. Наша артиллерия молчала. Горохов и Греков спустились в траншею роты первого эшелона. Полковник Горохов послал адъютанта к телефону вызвать огонь нашей артиллерии, а сам в бинокль наблюдал за противником. В конце ближнего изгиба траншеи непрерывно вёл огонь пулемётчик. Неподалёку стоял второй пулемёт, весь его расчёт выбыл из строя. Вдруг стрелявший пулемётчик оторвался на минуту от пулемёта, выругался на Горохова и Грекова. В горячке боя он, видно, не узнал их. К тому же оба были в плащ-палатках. Крикнул полковнику:
– Что ты возишься со своим биноклем. Вон они – немцы. Бери пулемёт, бей!
Горохов опустил бинокль, быстро прильнул к пулемёту и длинными очередями застрочил из него в сторону перебегающих гитлеровцев. Огонь двух станковых пулемётов задержал продвижение немецкой пехоты. А начавшийся огонь нашей артиллерии отогнал её на исходные позиции. Пулемётчик устало опустился на дно траншеи (это был командир стрелкового отделения) и оторопел. Рядом с ним стоял, оказывается, сам полковник Горохов, которому теперь докладывали командир роты и адъютант. Сержант мигом вскочил и виновато пробормотал:
– Товарищ полковник, виноват, не признал я вас второпях.
Горохов одной рукой обнял сержанта и сказал:
– Молодец, родной мой. С такими орлами мы не допустим гадов к Волге! Слышишь, родной, не пустим?
Пулемётчик уже без всякого смущения и как-то даже весело ответил:
– Не пустим, товарищ полковник! Через нас – не пройдут!

В жёсткой обороне
Это была одна из самых драматических страниц в истории Сталинградской битвы. И не случайно к ней вновь и вновь обращались в своих воспоминаниях ветераны гороховской бригады.
14 октября. Противник неожиданно захватил СТЗ и вышел к Волге. Увы, вопреки всем нашим расчётам на длительную оборону этой обширной, застроенной промышленной территории, свежие силы, только что прибывшие с левого берега Волги, были разбиты наголову, и 124-я бригада полковника Горохова, а также 149-я бригада подполковника Болвинова оказались с трёх сторон в окружении врага. Сзади – Волга. Противник торжествовал. Оставалось последним усилием покончить с русскими севернее Тракторного завода.
На изрядно поредевшую группу Горохова враг бросил две дивизии: танковую – в направлении на Латошинку, Рынок и пехотную – вдоль реки Мокрая Мечётка. Часть сил этой дивизии наступала с юга, от Тракторного завода. Опасность, возникшая для группы Горохова после прорыва немцев на СТЗ, многократно, о чём уже шла речь в предыдущей главе, усугублялась беспорядочным отходом в боевые порядки гороховцев неорганизованных групп красноармейцев разных частей и подразделений, утратой управления войсками со стороны их командиров. Враг, который, как говорится, закусил удила, на плечах бегущих был готов смять последнюю оборону. Но не тут-то было. Офицерам, политработникам штаба и частей Горохова удалось остановить бегущих, организовать их в подразделения, поставить в оборону и заставить сражаться.
Враг почувствовал, что с ходу разделаться с гороховской обороной не удаётся. Все ожесточённые попытки противника разрезать на части боевые порядки группы успеха не имели. Потому в последующие дни октября враг стал бить по нашей обороне то с одного, то с другого фланга. Снова и снова появлялась опасность, что враг, массируя свои силы то на одном, то на другом узком участке обороны, сомнёт оборону войск Горохова.
Ударить в лоб по 3-му и 2-му батальонам 124-й бригады немецкое командование, вероятно, уже не желало, не очень рассчитывая здесь на успех. Холмистая местность перед нашим фронтом не давала возможности развернуться танкам противника. Стык между батальонами, составлявший центр всей обороны бригады Горохова (а по стыкам частей любили и умели бить немцы), проходил по глубокой балке Сухая Мечётка, где тоже не было условий для манёвра и к тому же стояли наши мины.
Потому противник переключился на Спартановку, полагая, что отсюда ему будет легче выйти к нам в тыл и покончить со всей северной группировкой. 17 октября штурм Спартановки возобновился с новой силой. Более 20 танков прорвались тогда на южную окраину посёлка, и там целый день шёл жесточайший бой. Нашим частям ценой больших жертв удалось остановить наступательный порыв врага, нанести ему большой урон. Но левый фланг (3-й осб/124) сильно оттянулся назад. Бои в Спартановке разгорались с новой силой.
О событиях той поры уже в послевоенные годы напомнило событие, о котором в архиве генерала Грекова хранится любопытное свидетельство: «Впервые после окончания боёв на Волге ветераны-гороховцы из многих краёв страны в августе 1963 года встречались в Волгограде. Автобусы с группой фронтовиков-сталинградцев возвращались с ГЭС через Спартановку. Только поравнялись со школой №61 по улице Менжинского, смотрим: последний автобус съехал на левую сторону дороги. Два человека ещё до остановки перемахнули через кювет, бегом преодолели короткий подъём, разом опустились на колени над люком смотрового колодца водопровода, о чём-то возбужденно заговорили. Из колодца показался удивлённый и рассерженный рабочий. Но ветераны быстро нашли у военных водителей автобусов их рабочие комбинезоны. Первым в колодец спустился Александр Демьянов, бывший одним из лучших разведчиков батальона Вадима Ткаленко. За ним последовал командир артбатареи Николай Баринов. Из колодца послышалось:
Есть сохранилось Записывайте: «22.10 – 29.11.42 г. НП ст. л-та Баринова. Гороховцы. Капитан Рештаненко И.Я., Константинов, Терещенко» (далее неразборчиво).
Надписи на железобетонных балках смотрового колодца водопровода на улице Менжинского в Спартановке, напротив дома № 98, были оставлены в память о трёхмесячной обороне частей полковника С.Ф. Горохова в посёлках Рынок и Спартановка, устоявших против натиска двух гитлеровских дивизий.
Колодец служил укрытием для командира батареи и разведчиков, связистов её взвода управления. Наблюдательный пункт со стереотрубой был оборудован вблизи стрелковых позиций батальона Саши Графчикова, там, где теперь возведена школа №61. Удивительно живучими стрелковыми ротами командовали не знавшие робости, умевшие постоять за себя верные друзья-товарищи Леонид Тимонин, Фёдор Илларионов, Василий Зюков. Их передовые траншеи проходили по улице Чукотской, между балками Сухая Мечётка и Забазная».
Убежище штаба батальона Графчикова представляло собой водосточную трубу под дорогой размером метр на два метра и длиной около 40 метров. Отверстие трубы, обращённое в сторону противника, завалили крупными камнями, шпалами, взятыми с прибрежной железнодорожной ветки. Сверху и со всех сторон этого железобетонного сооружения – толща грунта. Убежище в трубе выдерживало любую бомбардировку и артобстрел. Но напоминало для всех находящихся в нём «заготовленный гроб». Духота, пыль, грязь, газы от постоянных разрывов поблизости от входа в трубу бомб и снарядов, сточные воды с отрогов оврага перед входом в трубу. Убежище штаба 3-го батальона бригады находилось буквально под носом противника. Стоило только вылезти из оврага, как попадёшь в окоп левого фланга батальона. А перед ним в 50-70 метрах – окопы немцев (на расстоянии броска гранаты).
Именно эта близость переднего края обороны обеих сторон мешала командованию противника в полную силу работать авиацией по нашему переднему краю. Используя эту особенность своего положения, в 3-м осб постоянно занимались улучшением своих оборонительных позиций. У солдат, помимо винтовок, имелись танковые и крупнокалиберные станковые пулемёты, автоматы, запасы гранат и бутылок с зажигательной смесью, а кое-где ещё – внештатно миномёты и ружья ПТР.
Батальон Графчикова и НП батареи старшего лейтенанта Баринова находились в самом центре окружённого гитлеровцами очага обороны на обнажённом правом фланге Сталинградского фронта. Справа и впереди – 14-й танковый корпус, слева, на Тракторном, – 94-я пехотная дивизия гитлеровцев, сзади – Волга. Пять ям долго упоминались в донесениях Горохова штабу 62-й армии В.И. Чуйкова. За них батальон Графчикова вёл борьбу невиданной ожесточённости. Обычно наш перевес в бесчисленных схватках достигался с помощью миномётчиков комбата Николая Калошина, превративших те ямы в могилы гитлеровской пехоты. Атакующие фашистские танки всякий раз напарывались на губительный огонь ПТО и противотанковых ружей дивизиона Александра Карташова. Артиллеристы Баринова брали на себя, прежде всего, подавление артиллерийских и миномётных батарей врага.
От упомянутых пяти ям до Тракторного завода линия фронта глубоко врезалась в наше расположение. Противник временами прорывался до не существующей ныне двухэтажной школы – всего в двухстах метрах от берега Волги. Постепенно фронт борьбы устоялся по улице Менжинского – от кинотеатра «Комсомолец» до бетонного моста через Мокрую Мечётку. На этом участке сражались до крайности поредевшие роты батальона Константина Нароенко и Ивана Доценко. А за Мокрой Мечёткой, на мыске, ниже бывшего тракторозаводского кирпичного завода, каким-то чудом удерживался такой же малолюдный батальон Лазарева из 149-й бригады.
В октябре для НП облюбовали единственное в Спартановке двухэтажное здание школы. Стереотрубу приспособили на крыше, в оставленной зенитчиками будочке поста ВНОС. До поры до времени получалось неплохо: своя оборона как на ладони. Правда, противник овладел господствующими высотами, и за них не заглянешь. Однако с наступлением сумерек по вспышкам его стреляющих батарей вели контрбатарейную борьбу. Нередко после нашей удачной стрельбы немцы меняли огневые позиции своей артиллерии.

Артиллеристы
Командир взвода управления батареи младший лейтенант Сергей Храбров постоянно находился на передовом наблюдательном пункте, в стрелковых взводах первой линии. Пришёл как-то к школе на основной НП. Оглядел «сооружение» на крыше, понаблюдал в стереотрубу и с ехидцей раскритиковал его командиру отделения разведки Андрею Симонову:
В передней траншее, сколько ни вглядывайся, только и видно сгоревший паровоз, да ещё фрицев, когда перевалят через бугор. Но там хранит нас землица-матушка родная. А вы тут устроились, как на учении в Башкирии или Рязани. Ну-ну, роскошествуйте, только долго ли усидите на своей верхотуре?
Храброву шёл двадцатый год. После школы собирался стать математиком и, видно, имел к этому задатки. Сложные расчёты для стрельбы производил мгновенно, без карандаша и бумаги. Не было во взводе разведки ни одного красноармейца моложе командира. Поначалу его величали не особо почтительно: «Наш Сергей». Умом, безотказным трудолюбием, порядочностью Сергей утвердил себя в командирском положении. Подчинённые вроде бы не замечали хрупкости его мальчишеской фигуры, волосёнок торчком и свисающего ремня с пистолетом. А начальство замечало, и, случалось, влетало Сергею порядком.
Он не кипятился, не оправдывался. Как-то ещё до фронта, на учении, влетело ему от самого комбрига, Сергея Фёдоровича Горохова. Получив разрешение удалиться, Храбров устроился в окопчике пообедать. Суп, кашу, компот слил в один котелок и принялся уплетать. Начальник штаба дивизиона Рештаненко, возмутившись этой гастрономической процедурой, в сердцах воскликнул: «Товарищ младший лейтенант, вы хоть пообедайте по-человечески».
Храбров в ответ совсем невозмутимо:
В сущности, безразлично, в какой очерёдности обед попадает в желудок. Всё перемешивается, помимо желания обедающего. И так скорее. Надеюсь, за это взыскания не предусмотрены?
Сцена эта вызвала дружный взрыв хохота. Комбриг тоже не удержался, махнул рукой и пошёл по своим делам.
Но то когда было. В первый же месяц сталинградских боёв заговорили о Сергее иначе. Он не отлучался с передового НП. Командиры стрелковых подразделений не раз в трудную минуту испытали его умение и отвагу. Однажды на позицию внезапно, без артподготовки, ринулись пять танков с сотней пехотинцев. Застигнутый врасплох стрелковый взвод в беспорядке оставил окопы. НП Храброва повис на волоске: впереди – немцы, своих рядом – никого. Но не растерялся Сергей. Доложил по телефону командиру батареи, что корректировку огня принимает на себя. Рвущиеся наши снаряды точно накрыли атакующего врага, его танки попятились к берегу Мечётки, а пехота без танков тоже не устояла. Положение было восстановлено. Одним из первых в артдивизионе Храброва наградили орденом Красной Звезды.
Прав оказался Храбров и в отношении НП на «верхотуре». Гитлеровцы всё же изловчились: огнём крупнокалиберных и танковых пушек разгромили наблюдательный пункт Баринова на крыше школы. Самого комбата взрывом снаряда контузило и выбросило через лаз в чердаке. На несколько дней он лишился слуха и речи. Записками уговорил командира дивизиона Сергея Яковлевича Ткачука, военкома Ивана Константиновича Тимошкина не отправлять его за Волгу к медикам. Перетерпеть контузию можно было среди близких заботливых батарейцев.
Здание школы пришлось покинуть. Занятые на НП артиллеристы батареи разместились ближе к переднему краю, в колодце водопровода на улице Менжинского. Стереотрубу вынесли в окоп на пригорке. Строений в Спартановке сохранилось немного, обзор впереди – до самых высот. Укрытие в водопроводном колодце именовали бункером.
Тем временем бои в Спартановке разворачивались непрерывной чередой. 22-24 октября ознаменовались действиями «группы Болвинова». Она состояла (непродолжительно, всего пару суток) из стрелковых батальонов самой 149-й бригады, а также 1-го осб 124-й бригады (уже второго или даже третьего состава, вновь сформированного из остатков 1-го и 5-го батальонов 124-й бригады, спешно созданных в кризисные сутки после падения СТЗ и стремительно растаявших в ожесточённых оборонительных боях против напиравшего врага).
В ночь с 22 на 23 октября 149-я осбр и 1/124-й осбр «восстанавливали положение», имея задачей «захватить потерянную юго-западную окраину Спартановки до огородов». Боевые документы, донесения штаба Горохова в 62-ю армию скупо и сухо повествуют о тяжёлой и горькой боевой участи наших воинов – участников тех событий: «Артиллерийская обработка начата в 23.00. Наступление пехоты назначено на 24.00. В силу плохой организации и подготовки к наступлению со стороны штаба 149-й атака началась в 2.00 23.10.42 г. До 8.00 23.10 подразделения 149-й выполнили свою задачу, очистили три квартала, нанесли большие потери фрицам и вышли к огородам.
В этот период также сказалась плохая работа штаба 149-й осбр, который не обеспечил организованного закрепления подразделений на достигнутых рубежах, не окопались, огневые средства не выдвинуты».
Немцы воспользовались этим, сосредоточили до трёх батальонов пехоты и 10 танков и в 9.00 24.10.42 г. перешли в контратаку. Наши части, «не успев закрепиться», «начали вести тяжёлые кровопролитные уличные бои, неся большие потери в живой силе и технике». В 10 часов противник, подтянув свежие силы до батальона с 10 танками, на фронте 500 метров перешёл в контратаку, «отбросил наши части значительно восточнее прежнего, т.е. немцы вышли на площадь у школы посёлка Спартановка, 150-200 метров от КП бригады».
Итог: «В кровопролитных боях, нанеся противнику большие потери, наши части к 20.00 были потеснены на новые позиции, оставив и то, что занимали раньше».
Наши потери были не меньшими: «2/149-й осбр, понеся значительные потери в живой силе и технике, под давлением превосходящих сил противника, остатками разрозненных групп, отошёл Имеет 100 штыков». «1/124-й, понеся огромные потери в живой силе и технике (210 человек), имеет 35 штыков, занял круговую оборону» «2, 3/124-й, отбив атаки противника, удерживают занимаемые позиции. Бригада имеет 1000 штыков». (29 августа при вступлении бригады в бой в её составе было 5000 человек. – А.Ш.)

Бой в траншеях
О накале боёв того периода, кризисности обстановки свидетельствуют радиограммы, переданные в архив генерала Грекова бывшим офицером спецсвязи штаба 124-й бригады Амировым:
24.10.42 г. 18.15
Радиограмма
ЧУЙКОВУ, ГУРОВУ, ЕРЁМЕНКО
Потери большие. Сил нет. Положение безвыходное. Срочно шлите живую силу или укажите вариант действий. Бой продолжается.
ГОРОХОВ.
25.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «После авиационной обработки до батальона немцев с 6 танками начали наступление. С потерями откатились».
25.10.42 г. 10.30
Радиограмма
ГОРОХОВУ
Приказываю: организовать жёсткую оборону и прочно удерживать занимаемый рубеж. Мобилизовать для обороны, уничтожения группировки противника все имеющиеся силы на месте.
Примите самые решительные меры по наведению и поддержанию железной боевой дисциплины и порядка. На пополнение в ближайшее время не рассчитывайте.
ЧУЙКОВ, ГУРОВ.
26.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «Массированный налёт авиации. Немцы обрабатывают позиции, в особенности северо-западную часть Спартановки (3/124). После сильной артминомётной подготовки и авиационной обработки в 10.20 до двух батальонов и 13 танков перешли в наступление на позиции 3/124. Бой длился 7 часов. Большие потери немцев. Откатились. Наши части, выравнивая фронт, оставили часть Спартановки, которую невыгодно было удерживать. Отход по приказу комбрига».
26.10.42 г. 7.00
Радиограмма
ГОРОХОВУ
Авиация будет ночью сегодня бомбить. Батальона нет, даём 200 человек. При первой возможности поможем ещё.
КРЫЛОВ.
27.10.42 г.
Радиограмма
ОТВЕТ ГОРОХОВА
Получил не 200, а 89 человек. Передал Болвинову.
ГОРОХОВ.
27.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «В 9.00 интенсивный артогонь по 3 и 4/124. В 10.00 бомбёжка. 10.50 до двух рот пехоты и 6 танков энергично наступают в стык 3-го и 4-го осб. Большинство наступающих уничтожено ещё до подхода к нашему переднему краю. Часть немецких танков с группами автоматчиков начали проникать в наши боевые порядки. В 16.00 в другом направлении, воспользовавшись плохой службой боевого охранения, заняли траншеи у северного берега р. Мокрая Мечётка. Бой в траншеях длился 6 часов. К 22 часам все до единого фрицы уничтожены, а траншеи очищены».
27.10.42 г.
Радиограмма
ЕРЁМЕНКО – ХРУЩЁВУ
ЧУЙКОВУ – ГУРОВУ
Положение очень тяжёлое. Простреливаюсь со всех сторон. Бойцы устали. Убыль не восполняется. Ежедневно отбиваем многократные атаки большим напряжением. Нужна срочная помощь живой силе, технике для расширения плацдарма.
Укажите дальнейшую перспективу.
ГОРОХОВ.
26-27 октября истекающие кровью подразделения группы Горохова при поддержке артиллерии Волжской флотилии предприняли повторное наступление. Наши бойцы снова укрепились на валу, а артиллеристы заняли НП на здании тюрьмы в посёлке Спартановка.
28 октября, «как никогда рано, в 6.00», началась артиллерийская подготовка немцев, а затем и наступление в тех же направлениях. Несколько раз следовали атаки пехоты с танками после авиационных ударов противника. «Огнём и рукопашной» наши бойцы отбили противника, сохранив свои позиции.
До 2 ноября немцы активных действий не предпринимали. Вёлся редкий артиллерийский и миномётный огонь. Тревожное затишье.
Сержант Андрей Симонов заменил раненого Сергея Храброва в должности командира взвода управления. Обычно собранный, всегда готовый к действию сержант Симонов в тот день не был на себя похож. В разговоре с комбатом, когда остались в бункере с глазу на глаз, Андрей высказал свои размышления: «Чую по примеру прошлого, не сегодня-завтра немец пойдёт в наступление». Потому и взялся вновь, после бессонной ночи, дежурить с полуночи 2 ноября наблюдателем.
Ночь тянулась в нарастающем напряжении. Слабый предутренний ветерок потянул от Волги в сторону противника. Напряжённый слух ловил и терял колеблемый ветром подозрительный шум. Наконец, сомнения отброшены: прерывистый гул может исходить только от моторов и гусениц танков противника. Андрей решительно крутанул рукоятку телефонного аппарата. Почти одновременно в бункер Баринову позвонили из штаба батальона Графчикова. В редевшем тумане теперь различались приплюснутые коробки танков, показавшихся на скате высоты. И тут же по всей Спартановке забушевали разрывы огневого налёта вражеской артиллерии. А когда стрелки часов приблизились к цифре «семь», с запада горизонт закрыли подходившие на малой высоте пикирующие бомбардировщики с крестами на крыльях.
Начался многочасовой штурм врагом Спартановки. С.Ф. Горохов вспоминал: «2 ноября сражение началось с новой силой. Гитлеровцы, видимо, рассчитывали теперь смять нас, подавить мощью огня. В 7 часов утра, после остервенелого огневого налёта артиллерии и миномётов, началась бомбёжка, которая продолжалась 10 часов подряд. Лишь изредка на 10-15 минут открывались в небе «окна».
Перевалив через высоты, «юнкерсы» ныряли в пике над Спартановкой. Первый заход пришёлся по южной части посёлка. Потом разрывы бомб и «чемоданов» с прыгающими противопехотными гранатами усеяли посёлок от края до края. Обломки деревянных строений подбрасывало кверху в столбах земли и дыма. Воронка на воронке. А восьмёрки «юнкерсов» заходят снова и снова смертоносным конвейером. Для ветеранов-гороховцев это было ни с чем несравнимое испытание всех физических и душевных сил.
2 ноября октябрьские бои на Спартановке завершались «психической атакой» с воздуха всех наличных у немцев сил бомбардировочной и штурмовой авиации. Сколько было светлого времени, столько и бесновались вражеские самолёты над Спартановкой. Но потери в 124-й бригаде от этого воздушного разбоя были относительно небольшие, главным образом за счёт прямых попаданий. Подразделения хорошо зарылись в землю, замаскировали свои блиндажи, землянки, углубили ходы сообщений, траншеи. А вот на поверхности – словно адская косилка из вихрей осколков, пуль, огня, летящих во все стороны всевозможных обломков, кусков земли, камней И в этом аду связь комбрига с батальонами восстанавливалась за считанные минуты. Это – небывалый ратный подвиг связистов. Потери среди линейных надсмотрщиков – небывалые.
В 149-й бригаде – дело плохо: утраты от бомбёжки были велики. Погиб командир бригады подполковник Болвинов. Прямым попаданием бомбы был разбит его блиндаж. Вместе с ним погибли ещё несколько человек. До этого бригада лишилась начальника штаба Кочмарёва и комиссара Подольного. Таким образом, почти всё командование бригады выбыло из строя. Уцелели только политотдел и отдел СМЕРШ бригады. Но малолюдные батальоны 149-й бригады – на месте, остаются в общем строю. Чтобы в такой ситуации обеспечить устойчивость обороны, полковник Горохов приказывает срочно возглавить временное управление 149-й бригадой офицерам своего штаба. Обязанности комбрига 149-й бригады были возложены на заместителя Горохова – майора Зеленина. Старший лейтенант Криворучко выполнял обязанности начальника 1-й части штаба. Действовали решительно, быстро: через уцелевших офицеров штаба восстановили связь с батальонами и частями. Перерыва в управлении боем бригады в этот трагический день не было. Примерно через 3-5 дней, после назначения штабом 62-й армии нового командования бригады во главе с И.Д. Дурневым, Зеленин и Криворучко вернулись в штаб 124-й бригады.
В 17 часов немцы предприняли атаку с танками и пехотой. Разведчик-наблюдатель Баринова докладывает: в первой и второй траншеях противника движение, на склоне высоты – танки. Миномётчики Н.В. Чурилова, Н.А. Калошина навалились сосредоточенным огнём на развернувшуюся для атаки вражескую пехоту: отсечь от танков, прижать её к земле. Танки рванулись вперёд, но потом задержались и стали передвигаться вдоль своих траншей, видно, стремясь увлечь за собой пехоту. И тут звонкими хлопками заговорили «сорокопятки» А.Т. Карташова. Их долгое молчание тревожило: неужели погибли? Но нет, вот они кинжальным огнём метров с четырёхсот подожгли один, второй танк, а другие, отстреливаясь, укрылись в ложбинке.

«Вызываю огонь на себя»
И всё же немецкие автоматчики прорвались и залегли в трёхстах метрах от НП батареи. Андрей Симонов кинулся к «малютке», так прозвали ротный миномёт, который, как и пулемёт, артиллеристы добыли по своей инициативе на случай самообороны. В азарте боя артиллеристы увлеклись и не заметили, как беда приблизилась к самому бункеру.
Разведчик Тищенко заглянул в отверстие для наблюдения и оторопел: амбразуру заслонил бортом немецкий танк. Он стрелял из пушки и пулемёта вдоль улицы Менжинского. Среди артиллеристов НП замешательство. Проворонивший приближение врага Тищенко лопочет что-то невнятное. Один телефонист подхватился удирать по ходу сообщения. Андрей Симонов возвращает его окриком назад.
Баринов телефонирует старшему на батарее:
Огонь по моему НП!
Ответ ошарашил:
Стрелять не могу, стволы красные, заклинивает гильзы.
Баринов вырывает трубку у телефониста, выкрикивает координаты и требует немедленно открыть огонь с левого берега. По рации откликнулся командир дивизиона С.Я. Ткачук. Он не видит поле боя и с обычной, неторопливой невозмутительностью внушает Баринову:
Ты шо, обалдел? Посмотри на кодировку карты, це ж твой НП.
Баринову было не до субординации, надрываясь, орал в трубку:
Огонь, немедленно огонь!
Все сгрудились в бункере, только Симонов из траншеи продолжал наблюдение. А немецкий танк уже пробует гусеницами прочность бункера. И тут громыхнула канонада тяжёлых батарей с левого берега. Бетонное перекрытие заходило, точно живое. Нет света, прервалась связь по телефонным линиям. Дым, пыль заполнили бункер. Когда огонь утих, осмотрелись: в полусотне метров увидели накренённый танк с задранной к небу неподвижной пушкой
Самолёты продолжали бесноваться над Спартановкой до наступления темноты. И всё же противнику не удалось овладеть ни одним из наших окопов. Атака была отбита. Цена – очень высокая: за один день боя погибли 160 бойцов и командиров 124-й бригады. Но танковые и пехотные части гитлеровцев нисколько не продвинулись вперёд. Вот тогда-то главарь фашистской авиации Рихтгофен и донёс своему шефу Герингу о неспособности сухопутных немецких частей наступать вслед за разрывами своих бомб.
Большую роль в этом бою сыграла наша артиллерия, находящаяся на островах и левом берегу Волги. Видно, поэтому через два дня, 4 ноября, немцы снова повторили бомбёжку, но менее интенсивную. На этот раз они бомбили левый берег Волги и острова, где находилась наша артиллерия, а потом ещё раз перешли в атаку. Но все попытки немцев выбить нас с занимаемых рубежей были безуспешны.
А рубежи эти простреливались вдоль и поперёк. Стоило, например, немецкому пулемётчику на высоте против центра обороны батальона Графчикова взять прицел чуть левее и выше, и он рисковал попасть по своим немецким передовым траншеям в Латошинке, обращённым фронтом на 2-й батальон Ткаленко. А тут ещё в течение октября и половины ноября добраться на Спартановку и Рынок с левого берега стало невероятно трудно из-за условий на Волге. Отправляющиеся с левого берега в это время на «гороховский пятачок» прощались с друзьями как в последний раз. Шансов уцелеть было намного меньше, чем погибнуть в огненной мясорубке этого периода боёв. А ведь защитникам города на правом берегу словно воздух требовались боеприпасы, продовольствие, связь, эвакуация раненых
«Как русские выстояли в тех невозможных условиях?» – бесконечное количество раз задавали себе позже этот вопрос генералы армии Паулюса в советских лагерях для военнопленных

Ноябрьские дни и ночи
Закончился октябрь – самый тяжёлый и кровавый период за все пять месяцев участия гороховцев в Сталинградском сражении. Правда, последние дни октября и 1 ноября выдались относительно спокойными. Но уже 2 ноября фашисты предприняли даже на фоне всех предыдущих попыток самые решительные меры против «егерской группы Горохова» (как тогда стал её называть противник). Сосредоточив, как видно, всю авиацию сталинградского направления, они бомбили позиции гороховцев десять часов подряд. В основном весь груз бомб был сброшен на боевые порядки частей. Незначительной бомбёжке подверглась артиллерия группы, расположенная на островах и на левом берегу Волги.
Две усиленные дивизии, каждая из которых поддерживалась 50 танками и авиацией, перешли в новое наступление. В течение дня враг предпринял пять атак, но все они оказались бесплодными. Артиллерия группы и фронтовая артиллерия на левом берегу Волги, орудия и РС кораблей Ахтубинской группы Волжской военной флотилии, по воспоминаниям Горохова, «как молотом били по атакующим войскам противника, создавая на избранных участках зоны мощного губительного огня. Да и оружие боевых порядков группы не молчало, в особенности миномёты и многочисленные пулемёты, в которых у нас недостатка не было, благодаря щедрому снабжению рабочими Тракторного завода».
Итак, при всех трудностях группа полковника Горохова в октябрьских боях, а затем в начале ноября (2 и 4 ноября) не позволила частям 16-й тд, а затем дополнительно подтянутой 94-й пд противника смять, ликвидировать фланговые опорные пункты обороны Сталинграда в Рынке и Спартановке. Однако было не совсем понятно, почему противник, понеся тяжёлые потери в предыдущих яростных атаках 15-16 октября – на всю группу, а затем на Спартановку – 17-19 октября, вдруг уже 2 и 4 ноября предпринял новое, пожалуй, ещё более ожесточённое наступление в Спартановке. Ведь он, не добившись результата и основательно измотав свои силы, к концу октября фактически прекратил попытки овладеть посёлком.
Дело, видимо, в том, что Ставка ВГК в октябре – ноябре 1942 года скрытно готовила силы для грандиозного контрнаступления трёх советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и на Волге. Пока втайне вызревало грядущее возмездие, Ставка требовала от войск Сталинградского фронта, особенно его 64-й и 62-й армий, жёсткой, активной обороной приковать к городу как можно больше немецких дивизий, измотать и обескровить их. И тем самым не позволить гитлеровским генералам выкраивать резервы для парирования предстоящего контрнаступления советских войск.
Как писал генерал В.А. Греков, «Москва добивалась, чтобы мы не только удержали эти посёлки. Куда существеннее было поддерживать такую активность в ведении оборонительных боёв, чтобы не позволить Паулюсу вывести в свой резерв такую мощную подвижную силу, какой была 16-я танковая дивизия. Чем меньше дней оставалось до начала контрнаступления, тем дотошнее из Москвы выясняли, все ли немецкие соединения на месте, не выведена ли какая-либо часть с переднего края». Поэтому и на участке обороны группы Горохова, то есть самом северном фланге всего фронта и 62-й армии, командование Сталинградским фронтом предприняло 31 октября – 1 ноября высадку в районе Латошинки десанта, а 11 ноября – наступление в сторону СТЗ, на кирпичный завод. «Вероятно, эти демонстративные действия, – предполагал Греков, – и подтолкнули Паулюса с Рихтгофеном на усиление натиска:
2.11.42 г. – в Спартановке.
11.11.42 г. – у Людникова – Горишного.
17-19.11.42 г. – в Рынке всеми силами 16-й тд с целью очистить берег от Рынка до «Красного Октября».
Это увлечение (и отвлечение) генералитета противника раздавить последние «ядовитые гнёзда большевистского сопротивления» в Сталинграде хотя и тяжело сказалось на положении защитников гороховских рубежей, но наилучшим образом способствовало выполнению стратегических замыслов советского командования. Как выяснилось позже, самонадеянный генералитет армии Паулюса в самых общих чертах «сигнализировал» начальству о накоплении советских войск. Но что касается вероятных сроков начала контрнаступления и возможных участков прорыва наших войск, штабы Паулюса и 14-го танкового корпуса допустили грубейшие просчёты. Недаром немецкие авторы мемуаров о Сталинграде обычно обходят молчанием конфуз с выключением 16-й танковой дивизии из своевременного противодействия советскому контрнаступлению. Иначе как объяснить то, что немецкое командование додумалось за два дня до начала советского контрнаступления втянуть эту танковую дивизию в ближние бои с советскими пехотинцами, непоколебимо оборонявшими тракторозаводские посёлки Рынок и Спартановка?!

Когда примолкают пушки
В редкие дни затишья КП 3-го стрелкового батальона в железобетонной трубе под дорогой в балке Забазная жил своей обычной деловой и хлопотной жизнью. Штаб батальона оброс многочисленными нитками связи. Помимо внутрибатальонной связи прямые провода дали штаб бригады, артиллеристы Баринова, 4-й батальон. На каждой нитке дежурили телефонисты. Они бегали по линии под обстрелом, восстанавливая проводку, а потом возвращались в «трубу». Вместе с ними здесь толкались, суетились различные представители от соседних и приданных частей и тылов. Тут же разместился передовой пункт санитарного взвода батальона. Через «трубу» проходили пополнение и все, кто следовал из тыла на передовую. Здесь же дежурили сапёры, сюда забегали укрыться от бомбёжки или просто отдохнуть, поспать в тепле те, кто бывал поблизости и не находил другого укрытия в балке.
Шум, теснота, толкотня. Дело дошло до того, что один из бойцов с автоматом за плечом, пробираясь через толпу людей, скребанул затвором о стену. Треснула короткая автоматная очередь (оружие стояло на боевом взводе), пули пошли рикошетить по «трубе». Невероятным чудом они никого не задели. После этого начальник штаба батальона Чернов обязал дежурных следить за порядком и время от времени очищать «трубу» от лишних людей. Но постепенно в неё вновь «на огонёк» набивался всякий окопный люд.
Человек на войне приспосабливается ко всему: опасность опасностью, а жизнь идёт своим чередом. Штаб оперативно оформляет документы, политработники заняты своим делом, тут же фельдшеры перевязывают, сортируют и отправляют дальше в тыл раненых.
Вот за своим столом склонился над документами Я.В. Гичев, помощник начштаба батальона. Заполняя целые простыни документов (бумаги у него всегда блещут аккуратностью), он успевает шутить. К Гичеву подходит Андрюша – сын полка, подросток лет 14-15, подобранный штабными на улицах города ещё в первые дни боёв. Его одели в форму, поставили на солдатское довольствие.
Андрей, держи нос бодрей, – поддразнивает Гичев. Андрюша улыбается, докладывает, что очередное задание выполнил. Он никак не хочет даром есть солдатский хлеб. А в штабе, как всегда, масса мелких поручений. На передовую его не пускают, как ни просится, а вот задания в самой «трубе» или связанные с походом до берега он часто выполняет.
По длинной, почти сорокаметровой «трубе» идёт уполномоченный контрразведки СМЕРШ старший лейтенант П.П. Грозов. Гичев, завидев его ещё издали, оглянувшись, нет ли поблизости рядовых и сержантов, вполголоса подаёт команду сидящим неподалёку офицерам штаба:
Встать, смирно, равнение направо! Жандарм идёт!
Грозов не похож на работников НКВД, что встречались офицерам штаба батальона за Волгой и в заградотрядах. Он – простой, общительный, задушевный человек. У него усталое, несколько одутловатое лицо. Он никогда не рубит с плеча. Каждый раз очень принципиален, разбирается в сути происшедшего и доводит дело до конца. Работа у него суровая, но обстоятельства неизменно разные. Одно дело – ещё в Рязани судили и расстреляли перед строем дезертира, а потом задержали в расположении связистов завербованную гитлеровцами девицу. Другое – сам он недавно задержал бойца с самострелом. Парень, видно, не выдержал обстановки и бабахнул себе в руку. Но вот тут Гичев сотворил явную глупость. Грозов хоть и обаятельный человек, но из «шутки» Гичева при желании нетрудно создать целое дело – тут и до 58-й статьи недалеко
А Грозов, проходя мимо, только ворчит недовольно:
Ты, Яков Васильевич, иной раз через край хватаешь...
Вот и вся «статья».
Разгильдяйство и некоторая самоуверенность, конечно, сопутствуют окопному быту, а уж в часы затишья – особенно. Вот, например, что вспоминал на этот счёт А.И. Щеглов, тогда командир взвода связи 3-го батальона: «Улучив свободную минуту, пробираюсь в дальний угол «трубы». Здесь несколько двуспальных кроватей. Выбираю свободную и, не раздеваясь, заваливаюсь на неё. В последнее время на них спят прямо с оружием. А я по лихости своего возраста имею на поясе ещё и четыре гранаты Ф-1 со вставленными взрывателями. Единственно, что ложусь на спину, а гранаты на животе. Через некоторое время меня кто-то будит. Открываю глаза и вижу разгневанное лицо комиссара Тулякова.
Ты что, не знаешь зоны поражения этих гранат?
До ста метров разлёт осколков, – рапортую я спросонок.
Ты представляешь, что будет с тобой и с окружающими на КП, если ты во сне чекой за что-нибудь заденешь?!
Я окончательно просыпаюсь и наконец осознаю всю глупость мной сотворённого».

Гибель десанта
Вот и ночь на 31 октября была на участке Горохова тихой и спокойной. В «трубе» на местах дежурных сонно клевали носами ночные смены, на кроватях, креслах, понатащенных из разбитых домов, спали связисты, сапёры, автоматчики
Неожиданно где-то на правом фланге загрохотало. «Мы выскочили послушать, – вспоминает А.И. Щеглов. – Шум в районе второго батальона. Вроде стреляют с левого берега? Непонятно Но чувствуется, что артналёт сильный и плотный. В чём дело? Этот же вопрос задают и командиры рот. Их звонки то и дело раздаются в «трубе». Из третьей роты сообщают, что огонь ведётся где-то правее «Чапая» (так в бригаде звали комбата-2 Ткаленко). Комбат-3 Графчиков на всякий случай отдаёт распоряжение изготовиться к бою.
Наконец из штаба бригады сообщают, что в районе Латошинки высаживается наш десант. Надо поддержать его огнём, отвлечь внимание противника ложными действиями. Через несколько минут и у нас всё загрохотало. На отдельных участках мелкими группами мы создаём иллюзию подготовки к атаке. Этот же манёвр повторяем и днём. Но к следующему дню все стихает. А потом мы узнаём, что по указанию штаба фронта с левого берега через Волгу в район Латошинки был брошен десант до батальона моряков Волжской военной флотилии (в действительности это были не моряки, а пехотинцы. – А.Ш.). Десант перемахнул реку, зацепился за берег. Но фрицы сосредоточили большие силы, несколько раз ходили в атаку и сбросили десант обратно.
Позже тыловики, пробравшиеся к нам с левого берега, рассказывали, что назад вернулся лишь плот, сооружённый из шпал, а на нём несколько моряков доставили своего раненого комбата. За достоверность слухов никто не ручался, но рассказ этот, обрастая новыми «подробностями», передавался из уст в уста. Откровенно говоря, и замысел, и организация этой операции (нас хотя бы можно было предупредить) остались в бригаде не понятыми. Если это помощь нам, то не лучше ли было тот же батальон просто влить в состав бригады, ведь наши ряды в то время были крайне малочисленны. Если это самостоятельная операция, то зачем она проводилась вблизи нашей обороны? Да и что мог сделать всего-навсего один батальон?»
Скорее всего, смысл десанта сводился к желанию дезориентировать врага, не дать ему повода разгадать наши наступательные планы. Бывший командующий Сталинградским фронтом А.И. Ерёменко в своей книге «Сталинград» скупо упоминает о неудачной высадке десанта в Латошинке, сообщая только, что отряду не удалось удержать в своих руках этот посёлок; он понёс большие потери. Но почему так получилось, каковы обстоятельства этого – для читателей оставалось неизвестным.
Коротко восстановим этот трагический и в то же время героический эпизод событий возле крайнего правого фланга Сталинградского фронта и 62-й армии. В десанте на Латошинку был задействован стрелковый батальон из состава 300-й стрелковой дивизии фронтового резерва. План операции был разработан командованием этой дивизии (комдив полковник Афонин) и предусматривал перевозку десанта на двух бронекатерах, двух рейдовых катерах речфлота, одном буксире и одной барже. Одновременно с этим на южную окраину Латошинки с демонстрационной целью должна была высадиться рота автоматчиков. Операция была намечена с расчётом на внезапность, без предварительной артминомётной подготовки. Затем планировали поддержку десанта огнём левобережной артиллерии, авиации и залпов РС с бронекатеров.
Примечательно, что об операции мало кто знал даже в Волжской военной флотилии. Так, в политдонесении начальника политотдела ВВФ дивизионного комиссара Бондаренко на имя начальника ГЛАВПУ РК ВМФ армейского комиссара 2 ранга Рогова сообщается: «Ощутимые потери понесли бронекатера в результате неудачно проведённой операции по высадке и снятию десанта 300-й сд в районе Латошинка. Операция проводилась начальником штаба ВВФ капитаном 1 ранга Фёдоровым совместно с командованием 300-й сд. 4 бронекатера Северной группы использовались в этих целях начальником штаба ВВФ без ведома и участия командования и политотдела бригады. Расстрелян и погиб БКА-34, выведен из строя БКА-23».
По мнению ветеранов Волжской военной флотилии – капитана 1 ранга И.А. Кузнецова, бывшего командира канонерской лодки «Усыскин», и капитана 3 ранга И.С. Ненашева, флагманского артиллериста бригады бронекатеров, основной причиной неудачи десантной операции в Латошинке «явилась плохая организация проведения операции, пренебрежение правилами организации высадки десантов, плохое взаимодействие огневых средств прикрытия. Виновником всех неудач операции явилось командование 300-й сд и штаба опергруппы ВВФ».
В архивных документах Волжской военной флотилии упоминается, что «высаженный в Латошинке десант не имел связи, как со своими левобережными частями, так и между отдельными взводами и ротами. Каждое подразделение действовало самостоятельно, стремясь прорваться к группе Горохова и на Донской фронт. Только около 60-70 бойцов закрепилось в балке между селениями Латошинка и Винновка. Командование батальона погибло при высадке десанта. Предприняв атаку против засевших в балке бойцов, немцы заняли район правобережья, где высаживался десант, и тем самым прервали всякое сообщение десанта с левым берегом Волги».
В тех событиях у Латошинки и на Волге погибли славный боевой командир отряда бронекатеров капитан 3 ранга Лысенко, командир десантного батальона капитан Василий Былда, многие другие десантники и моряки. В исторической литературе обычно упоминается, что десант у Латошинки должен был «улучшить положение» группы Горохова, с трёх сторон зажатой гитлеровцами и изолированной от других сил 62-й армии. В середине 90-х годов в Волгограде был опубликован «Десант в бессмертие», посвящённый операции в Латошинке. Автор – Д.М. Шабалдов, косвенный участник тех событий (находился в штабе 1049-го стрелкового полка на левом берегу Волги), в частности, писал: «Жаль, что десант не был поддержан группой полковника Горохова с юга, а с севера 99-й сд».
Действительно жаль, но почему так вышло? Дело в том, что штаб фронта, непосредственные организаторы десанта, длительно готовя эту операцию, держали её в глубоком секрете, в том числе и от штаба группы войск Горохова. Полковник Горохов в связи с этим подчёркивал: «со мной эту операцию не согласовали, и штаб группы об этом не знал, хотя Латошинка находилась в 300-500 метрах от переднего края обороны группы (2/124-й осбр, командир Ткаленко). Да и стоило ли высаживать десант на такую небольшую глубину от переднего края нашей обороны?»
Отчего же такая секретность даже от своих? Скорее всего потому, что незадолго до этих событий Ставка ВГК в жёсткой форме указала командованию фронта на необходимость соблюдать исключительные меры секретности в отношении планируемых операций по контрнаступлению. Приведём документ:
19.10.42 г. 20.30 Командующему Сталинградским фронтом ЕРЁМЕНКО
Ставка ВГК категорически запрещает Вам впредь пересылать (шифром) какие бы то ни было соображения по плану операции, передавать и рассылать приказы по предстоящим действиям. Все планы операции по требованию Ставки направлять только написанными от руки и с ответственным исполнителем.
Приказы на предстоящую операцию командующим армиями давать только лично по карте.
Ставка ВГК
И. СТАЛИН
А. ВАСИЛЕВСКИЙ
Вот почему «с переляку», как писал В.А. Греков, так неумно засекретили заодно и Латошинский десант, в том числе от тех, кто мог принять участие в общей скоординированной операции. Но, запутав противника, десант не только не улучшил, а, наоборот, осложнил положение группы Горохова. Наша активность у Латошинки вызвала нервозность у немецких генералов, заставила командование 6-й армии, срочно собрав силы, решительно ударить по гороховцам уже 2 ноября. Какое уж тут улучшение положения! Яростный штурм обороны Горохова в первые дни ноября – это реакция, ответ противника, встревоженного возможностью активизации советских сил севернее СТЗ.
И всё же, как бы там ни было, в результате последних боёв (в том числе более двух недель в окружении) войска группы Горохова нанесли противнику весьма ощутимые потери и полностью удержали свои позиции, хотя наступавший враг обладал огромным превосходством в силах, а гороховцы были лишены возможности не только пополняться и нормально снабжаться, но даже маневрировать своими крайне немногочисленными силами.

Гороховцы не отступают
И в этих условиях воины группы проявили беспримерную стойкость и героизм. В канун 25-й годовщины Октября, когда по всему фронту обсуждалось и подписывалось письмо-рапорт Верховному Главнокомандующему, газета 62-й армии «На страже Родины» вышла с передовой статьёй, названной кратко и выразительно – «Гороховцы». В пору тяжелейших боёв в Сталинграде в августе – октябре по цензурным соображениям открыто называлось лишь одно-единственное соединение – 13-я гвардейская дивизия А.И. Родимцева. О Горохове в сводках Информбюро упоминали скупо, иносказательно.
Но вот появилось – «Гороховцы»! Публикация по «горячим следам» октябрьских боёв свидетельствовала, какой огромной радостью для всей армии, да и для Сталинградского фронта, было то, что после прорыва гитлеровцев на Тракторный завод группа Горохова, будучи окружённой врагом, устояла против натиска трёх немецких соединений – 16-й танковой, 94-й и 389-й пехотных дивизий врага, поддерживаемых с воздуха огромным числом пикировщиков.
Как же растрогали и одновременно воодушевили защитников северной части Сталинграда слова из статьи «Гороховцы»: «Ни один самый брехливый фриц не посмеет утверждать, что он видел, как отступают гороховцы». Таким образом, звание «гороховцы» было приравнено к понятию «несгибаемые защитники Сталинграда».
Неотправленные письма и дневниковые записи гитлеровских вояк, подобранные в местах разгрома немецких войск в северной части Сталинграда, красноречиво свидетельствуют о том, что из себя представлял противник и как в массе своей он оценивал прочность советской обороны в Рынке и Спартановке.
Старший ефрейтор Гейнц Хаман, 14.11.42 г.: «Верю Вам, что война треплет нервы но русский слишком упрям и невообразимо упорен и настойчив Пленных мы теперь больше не берём, ибо эти субъекты до последнего стреляют из своих укрытий. Так что тут помогают только ручные гранаты и взрывчатка Всего только ещё две маленькие частицы города в руках русских, но и оттуда они будут выкурены»
Вальтер Опперман, 16.11.42 г.: «Сталинград – это ад на земле. Меня ничто не миновало. Всё это тяжёлое время я снова на севере: Городище, Баррикады, Спартановка. Мы атакуем ежедневно. Если нам удастся утром занять 20 метров, вечером нас русские отбрасывают обратно».
Унтер-офицер Гельмут Шульце, 19.11.42 г.: «Русский здесь, на северной окраине города, очень крепко держится и защищается упорно и ожесточённо. Впрочем, скоро и этот последний кусочек будет взят»
Из дневника оберлейтенанта Гуго Вайнера: «До сих пор нам не удалось поднять бокал за Волгу, который Отто хотел выпить ещё в августе на волжском берегу.
Нет уже ни Отто, ни Курта, ни Эрнста, ни Зиделя – никого из «стаи неистовых», их зарыли где-то здесь, в этой каменной земле
Наш полк тает, как кусок сахара в кипятке. Этот город – какая-то адская мясорубка, в которой перемалываются наши части. Запах разложившегося мяса и крови преследует меня. Я не могу есть и спать. Меня рвёт от этого проклятого города. Боже, зачем ты отвернулся от нас».
Старший ефрейтор Ганс Бендель, 16.11.42 г.: «Об отпуске пока думать нечего. В северной части Сталинграда осталась ещё полоса шириной в один километр и длиной в три километра. Эти собаки засели в ней, и не выкуришь их. Они превратили эту местность в линию Мажино».
Гороховцы!.. В окопах на северной окраине Сталинграда двадцать пятую годовщину Октябрьской революции встречали те, кто был лишь немного её постарше. С трёх сторон были немцы. Сзади – суровевшая с каждым ноябрьским днём почти двухкилометровой ширины Волга. Шестого ноября выпал снег. Первый снег – как подарок к празднику Октября. Он укрыл искорёженную взрывами землю, всю копоть и черноту.
В батальонной землянке, сгрудившись вокруг радиста, настроившегося (тишком от особистов) на волну Москвы, разобрали сквозь хрипы и писки эфирных помех слова из доклада И.В. Сталина о 25-й годовщине Октябрьской революции: «Будет и на нашей улице праздник». Передавая друг другу эту весточку, очень надеялись, что слова эти относятся к разгрому фашистов в Сталинграде. Они защищали своё, родное, веря: будет он, праздник, и на нашей улице!

Как праздновали Октябрь
День 7 ноября в батальонах было решено отметить торжественно. Всем заменили бельё, отпустили дополнительное количество водки, вручили подарки, что в последнее время со всех концов страны слали на Сталинградский фронт, организовали праздничные завтрак и ужин. Командиры выступили перед бойцами с короткими докладами или хотя бы с политинформацией.
В «трубе», практически в тридцати метрах от переднего края, офицеры штаба 3-го стрелкового батальона тоже отмечали праздник. Вечером был организован праздничный обед. Поднимали тосты за победу. Никто не знал, доживёт ли до неё, но в то, что она будет, верил каждый. А ещё – за Родину и за то, что за Волгу не отступили и не отступят. Неожиданно комбат Графчиков вносит предложение: послать приветствие комбригу и комиссару. Комиссар Туляков достал бумагу и, мысля вслух, стал набрасывать текст. Графчиков и начштаба Чернов подсказывали, другие вставляли реплики. Туляков с ходу всё это облекал в литературную форму.
Кто пойдёт с пакетом? – Графчиков смотрит на присутствующих.
Пересыпкин, ты самый молодой, водки много пить ещё не научился, тебе и идти, а мы тут ещё попразднуем.
Пересыпкиным (Пересыпкин И.Т. – нарком связи СССР, начальник Главного управления связи Красной Армии, маршал войск связи. – А.Ш.) в шутку прозвали Александра Щеглова, командира взвода связи батальона.
Далее вспоминает сам А.И. Щеглов: «Дежурный штаба бригады без энтузиазма встретил моё сообщение, что пакет мне приказано лично вручить Горохову или Грекову, и тут же предупредил, что Горохов болен. Врытая в берег Волги землянка, в которой жили комбриг и комиссар, была небольшая, из двух отделений: маленькая прихожая и «комната», в которой занавесками из парашютного шёлка отделялись две боковушки под спальни. Мне бросилось в глаза, что мебель здесь намного беднее, чем в нашей «трубе», уставленной никелированными двуспальными кроватями, креслами и письменными столами. Зато здесь было очень чисто, а у нас? Я с ужасом подумал: подметали ли мы когда свою «трубу»?
Меня встречает комиссар В.А. Греков. Он разрывает пакет и смеётся:
О, Сергей Фёдорович, придётся тебе всё же встать. Третий батальон с праздником поздравляет.
Из-за занавески показывается полковник. Вид у него неважный: горло перевязано, лицо неестественно разрумянено – сразу видно, высокая температура.
Приболел немного, ангина, хрипло говорит он и здоровается.
Я докладываю по всей форме.
Как пулемёты? – первый вопрос полковника меня сильно озадачивает. Я могу обрисовать обстановку в целом (часто дежурю в штабе), многое рассказать в общих чертах, но пулемёты для меня, связиста, вещь довольно неясная. Хорошо, что в последнее время комбат и комиссар завели порядок всех штабных посылать на передовую и всем лично интересоваться. Поэтому отвечаю довольно бодро:
Пулемёты у нас работают неплохо.
Смотрите, особенно станковые не заморозьте. Сейчас самое главное – пулемёты. Передайте Графчикову, пусть патронов не жалеет, снабженцев заставим обеспечить. Больше стреляйте: и противника беспокойте, и пулемёты прогревайте.
Потом они с комиссаром подробно расспрашивают меня о положении в ротах, о настроениях бойцов, о питании, снабжении.
Время тяжёлое, – говорит полковник, – но скоро Волга станет, тогда легче будет, чем летом. Ну ладно. Мне нездоровится. Передайте всем привет. – Он извинился и снова лёг на кровать.
Комиссар достал графин, стопочки, ветчину. Мы чокнулись, выпили за победу.
Может, ещё, на дорожку?
Спасибо, товарищ батальонный комиссар. Я уже в батальоне выпил.
Ну, тогда хватит».
Такой запомнилась А. Щеглову встреча с командиром и комиссаром бригады праздничным вечером 7 ноября 1942 года.
С опаской затаились гитлеровцы в своих землянках, когда наши солдаты и офицеры праздновали Октябрьскую годовщину. Впрочем, настороженность, готовность к любым неожиданностям наблюдалась и у нас, и у них. Но ничего существенного не возникло. Уж очень измотали непрерывные бои октября.
Вскоре растаял первый снежок, а затем снова выпал и накрыл израненную землю белым покрывалом. По Волге пошла шуга («сало», по-местному), затем начался и ледоход. Установились туманы.

Ошибка разведки
Смиренная затаённость противника тревожила штаб и политотдел Горохова. Возвышенности западнее Латошинки, Рынка и Спартановки лишали возможности хотя бы что-то подсмотреть в передвижении войск противника. А тут ещё наши разведчики «потеряли» 16-ю танковую дивизию противника. При отражении атак гитлеровцев 2 ноября, в боях на улице Менжинского 4-9 ноября, в наступлении на кирпичный завод – СТЗ 11 ноября были взяты документы и пленные, принадлежащие к 276-му пп 94-й пд (3, 6, 8-й и пулеметной ротам). Но не стало каких-либо примет 64-го и 79-го мотопехотных полков 16-й танковой дивизии. Куда они подевались? Нашим разведчикам не было доступа в верховья Сухой Мечётки, где, как потом выяснилось, по-зимнему утепляли танкистов и гренадёров. Разведчикам 124-й бригады под командованием Д.Ф. Старощука приходилось под видом местных жителей или военнопленных пробираться в расположение вражеских войск. Для этого требовались высшая отвага и сообразительность. И того и другого хватало у наших разведчиков. Но всякая вылазка в тыл длилась неделю, не меньше. А сведения о действиях противника необходимы были каждый день. Павел Васильевич Черноус, начальник штаба бригады, из себя выходил, анализируя эти «ребусы» с положением у противника.
Уже в пятидесятые годы из книги Иоахима Видера, разведчика 6-й армии Паулюса, стало известно о решении Паулюса после неудачи в Спартановке в октябре – начале ноября бросить основные силы 14-го танкового корпуса для окончательной ликвидации нашей обороны. Не могли тогда в штабе Горохова знать, что в середине ноября 1942 года 16-ю танковую дивизию где-то в верховьях Сухой Мечётки пополнили, одели и обули по-зимнему, отремонтировали технику и приготовили для внезапного удара на Рынок, пообещав вслед за тем вывести из боёв для зимовки на Дону в районе Калача.
Не зная всего этого, фронтовое командование потребовало от группы Горохова вначале 10-го, а потом на сутки позже – 11 ноября наступать из Спартановки через Мокрую Мечётку на Тракторный в район кирпичного завода. Для этого Горохову фронт перебросил стрелковую роту в 200 человек и выделил для поддержки наступления залпы двух полков РС и удар 30 бомбардировщиков.
10.11.42. 7.30. Радиограмма ГОРОХОВУ
«Ерёменко приказал: стр. ротой 1051-го сп и левым флангом частей группы Горохова начать наступление вдоль ж.д. полотна с задачей – овладеть мостом через р. Мечётка, сад, что 300 метров центральной части завода СТЗ. На достигнутом рубеже закрепиться. Начало действий нашей авиации, нашей артиллерии в 10.00 11.11.42».
Как впоследствии отмечалось в документах штаба 124-й бригады, «задача ставилась категорически, хотя по условиям группы она являлась невыгодной. Не зная замысла и находясь в невыгодном положении, командующий группой решил задачу выполнять в два этапа, то есть сначала уничтожить противника на западной окраине Спартановки, создав плацдарм для дальнейшего наступления. Дальше наступать на СТЗ, решив задачу фронта». Но уже к 14.00 10.11 командарм Чуйков шифром сообщил несогласие с решением командования группы и категорически потребовал выполнить поставленную фронтом задачу.
Итог печальный. «Как и следовало ожидать, – вспоминал В.А. Греков, – операция проведена плохо, с большими для нас потерями. Задача не была выполнена... Единственно, чего мы достигли, – это в какой-то мере дезориентировали врага, отвлекали, как могли, его внимание от готовящегося наступления трёх советских фронтов между Доном и Волгой».
В середине ноября из вражеского тыла поодиночке возвратились три разведчика, засылавшиеся через линию фронта начальником разведки бригады капитаном Дмитрием Фёдоровичем Старощуком. Переодетые под местных жителей, они в разных пунктах наблюдали примерно одно и то же: перед правым флангом обороны бригады накапливается пехота с артиллерией и танками. К сожалению, в штабе 124-й бригады не придали этому известию чрезвычайного значения. Мало ли затевал противник всяких перегруппировок. А его наступлениям и счёт потеряли. Потребовали усилить наблюдение, бдительность на переднем крае и тем ограничились. А дело обернулось куда как серьёзнее... Ошибся начальник разведки Старощук, делая вывод об отсутствии у немцев сил для крупного наступления. «Потерянная» 16-я танковая дивизия врага 17 ноября внезапно и грозно дала о себе знать в Рынке.

Последний бой – он трудный самый
К середине ноября 1942 года оборонительные боевые действия советских войск велись в трёх очагах непокорённого города на Волге: на севере, где сражалась с врагом группа Горохова; в центре, где на очень маленьком клочке земли, в районе завода «Баррикады», стойко держались части 138-й стрелковой дивизии; дальше на юг, после небольшого разрыва, шёл основной фронт 62-й армии.
Защитники Сталинграда давно потеряли счёт времени, отвыкли различать дни недели. Только штабные донесения и приказания напоминали о числах календаря. Как-то незаметно легла зима. Задул холодный северный ветер. С 11 по 15 ноября по Волге беспрерывно шёл лёд. По выражению местных жителей – «сало». Это начался мощный ледоход, перед ледоставом. Сообщение с левым берегом было прервано. 124-я стрелковая бригада и другие части, переданные в подчинение комбрига полковника С.Ф. Горохова, оказались осаждёнными врагом с трёх сторон, а с тыла – движущимся ледовым барьером могучей реки. Стало так трудно, что и не выскажешь. В землянках и блиндажах срочно устанавливали печи-времянки. Чувствовалась, как никогда ранее, оторванность от тыловых коммуникаций. Скудное снабжение боеприпасами, медикаментами и продовольствием поддерживалось только самолётами «У-2» и, насколько это ещё бывало возможно, отдельными героическими рейсами бронекатеров Волжской военной флотилии.
Надежду защитникам правого берега внушало обещанное: «Будет и на нашей улице праздник». Через почтальонов, начфинов, артснабженцев из Заволжья доходили слухи о больших передвижениях войск в тёмное время суток. Куда и зачем движутся – этого решительно никто из оборонявшихся не знал, и не полагалось знать. Думалось о том, что было всего желаннее: скоро и к ним придёт подмога.
Это настроение подытожил в своих послевоенных выступлениях и воспоминаниях С.Ф. Горохов. Он писал: «К середине ноября наши войска, прижатые к Волге на северном участке, вели борьбу в особенно трудных условиях, но было совершенно ясно, что враг остановлен и бессилен добиться каких-либо новых успехов». И это подтвердила последняя яростная схватка с врагом 17-18 ноября 1942 года в Рынке. Исторический факт: самое последнее крупное наступление войск Паулюса против защитников Сталинграда произошло там же, где и началось сражение в границах города. Тогда, 23 августа 1942 года, 16-я танковая дивизия в авангарде 14-го танкового корпуса проломила советскую оборону и вырвалась бронированным клином к берегу Волги у Латошинки севернее СТЗ. Вступившие в бой 29 августа регулярные части 124-й отдельной стрелковой бригады в своём первом бою отогнали самоуверенных «панцергренадирен» от посёлка Спартановка и изгнали из посёлка Рынок. Закрепившись там, гороховцы создали самый северный в 62-й армии и на всём Сталинградском фронте неприступный для гитлеровцев бастион обороны. Соседа справа не было. Оборонительные позиции упирались в берег Волги. Далее, в Латошинке и на высотах к северо-западу от неё, хозяйничали немцы. Все долгие месяцы битвы здесь, на самом правом фланге советских войск в Сталинграде, бессменно оборонялся 2-й стрелковый батальон гороховской бригады. Его командиром был В.Я. Ткаленко, комиссаром – И.Г. Ершов.
В политическом смысле сохранение в наших руках Спартановки и Рынка для всего мира, да и для войск армии Паулюса, означало, что Гитлер и его пропагандистская кухня заврались: полностью Сталинградом фашисты не овладели, город-герой борется, а враг бессилен сломить даже одинокий гороховский оборонительный утёс, изолированный на четырёх километрах берега Волги между Донским и Сталинградским фронтами.
Удержание двух тракторозаводских посёлков группой Горохова тогда было равнозначно крупному оперативно-тактическому и политическому успеху всей Сталинградской обороны. В октябре – ноябре 1942 года Ставка ВГК скрыто от врага готовила свои силы для грандиозного контрнаступления трёх советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и Волге. Она требовала от войск Сталинградского фронта жёсткой, активной обороной приковать к городу как можно больше немецких дивизий, измотать и обескровить и тем самым не позволить гитлеровским генералам выкраивать резервы для парирования предстоящего советского контрнаступления.
Как позже выяснилось, командование гитлеровских войск располагало некоторыми разведданными о подходе резервов Красной Армии. Но, вероятно, генералитет армии Паулюса не сумел правильно оценить предназначение этих резервов. Что бы там ни писали после войны битые гитлеровские генералы, а контрнаступление советских фронтов обрушилось на войска Паулюса, как снег на голову. Это подтверждает тот факт, что всего за двое суток до начала сокрушающего удара советских войск командование 14-го танкового корпуса ринулось в самоубийственную авантюру против группы Горохова.
События развивались следующим образом. Как писал после войны в своих воспоминаниях бывший комбат второго батальона 124-й бригады Вадим Ткаленко, «в начале ноября в Заводском районе на протяжении нескольких дней гудела сплошная канонада. Там шёл жестокий бой. Против нашего батальона противник вёл себя пассивно. Был получен приказ мелкими группами атаковать противника, чтобы не давать возможности перегруппировать его части. В этих незначительных боях мы захватили пленных, которые показали, что части противника понесли большие потери, они дожидаются смены и должны уехать на отдых в Германию. Южнее нас бой стал тише. С 15 ноября действия противника против фронта батальона активизировались».
К тому времени разведка Горохова вскрыла накопление противником сил со стороны Латошинки. Ежедневно разведчики сообщали: перед правым флангом обороны бригады накапливается пехота с артиллерией и танками. Немцы производили перегруппировку и подброску свежих сил. Но ожидавшегося 7 ноября, согласно «солдатскому вестнику», «генерального» штурма гороховских рубежей не последовало. К 16 ноября на многих участках обороны противник вновь активничал огнём, вёл разведку боем. Фашистские самолёты бомбили левый берег и острова, где находилась артиллерия группы Горохова. В целом было понятно, что противник что-то готовит. И всё же и начальник разведки, и штаб бригады сочли, что у немцев теперь недостаточно сил для организации крупного наступления. Потребовали лишь усилить бдительность на переднем крае.
На деле, как выяснилось впоследствии, противник был обеспокоен явно возросшей активностью на северном участке обороны Сталинграда да ещё на фоне неясной информации о накоплении резервов Красной Армии. Потеряв всякое терпение, гитлеровское командование решило одним мощным ударом смять оборону, сбросить гороховцев в Волгу и покончить с этой осточертевшей группой. Для этого оно сосредоточило целую дивизию против одного батальона 124-й бригады. Перед фронтом бригады немцы скрытно расположили в обороне 94-ю пехотную дивизию, а 16-ю танковую дивизию всеми её наличными силами бросили в наступление с целью ликвидировать нашу оборону в посёлке Рынок, а затем и в Спартановке.
Немногословный и точный в изложении фактических событий С.Ф. Горохов вспоминал об этом так: «17 ноября немцы организовали решительное наступление. По показаниям пленных немцев, перед фашистами была поставлена задача 17-18-19 ноября ликвидировать нашу группу. Положение было крайне тяжёлое. Отдельные группы 16-го разведбатальона 16-й танковой дивизии противника прошли по Сухой Мечётке до Волги. Вооружение их было: пистолеты, гранаты, кинжалы. Со стороны Латошинки на нас были брошены немецкие танки в большом количестве.
Я вспоминаю разговор по телефону с товарищами Ерёменко, Чуйковым, Гуровым, которые интересовались создавшимся положением. Приказав крепко держаться и бить немцев, они мне обещали через два-три дня оказать такую помощь, о которой я и не мечтаю.
Бой продолжался весь день. В бой вступили все наши повара, писари, бойцы тыловых служб. Я бросил в бой последнее, что у меня оставалось – 150 автоматчиков и столько же сапёров. В результате боёв немецкие танки были отброшены. 24 из них остались на поле боя, не считая подбитых танков, ушедших своим ходом и утянутых транспортёрами ночью с 17 на 18 и с 18 на 19 ноября. К вечеру немцев выбили из Рынка, положение было восстановлено. В ночь с 20 на 21 ноября немцы сняли 16-ю танковую дивизию и бросили её в район Калача».
Итак, в ноябре, как и прежде, враг был очень опасен, хитёр и коварен. Он менял тактику и гибко стремился использовать любое возникающее у него преимущество. Наши солдаты, находящиеся в передовых окопах, чувствовали тревогу. Но когда и что намечается?..

Схватка в тумане
К вечеру 16 ноября ветер усилился, сгустился туман. Точнее, непроглядная морозная дымка с реки. Видимость, по документам, составляла не более ста метров. А по воспоминаниям ветеранов, туман был такой густой, что ничего не различить далее трёх – пяти шагов. Всю ночь, как давно было заведено у Горохова, в траншеях на передовой находились офицеры и политработники рот и батальонов – беседовали с бойцами, напоминали о бдительности, перебрасывались последними известиями, отвечали на вопросы. Перед всем фронтом батальона было тихо. Ничего подозрительного. Только туман
Хитроумные немцы учли, что по неписаному распорядку, если всё было спокойно, с 5 часов утра в траншеях на передовой начиналось движение. Под утро офицеры вышестоящих штабов и политработники возвращались на свои КП и в землянки. С передовых рубежей направлялись посыльные в тылы, к кухням за горячей пищей (другой раз поесть можно было только вечером, когда над полем боя опускались сумерки). Психологически расчёт врага был верным. До рассвета и смены ещё далеко, а ночь прошла тихо: утомлённые и прозябшие бойцы расслабляются, думают о смене, отдыхе, питании
Внезапность противнику удалась вполне. Раннее утро. Ещё темно. Всё кругом погружено в густой туман. Тишина. На северо-западной и северной окраинах Рынка тоже тихо. Но уже без единого выстрела, бесшумно, кинжалами, отборные штурмовые группы немцев вырезали или захватили живыми заспавшее боевое охранение 1-й роты лейтенанта П.Т. Кашкина. Левее первой роты – балка Сухая Мечётка. Это глубокий овраг с многочисленными отрогами, который с двух сторон охраняли (с другого склона оврага находились позиции одной из рот 3-го батальона Графчикова). Но под покровом тумана немцы в районе кладбища сумели подкрасться к передовой линии и навалились на стрелковое отделение 1-й роты. Противник оказался на стыке обороны между двумя батальонами бригады. По Сухой Мечётке враг устремился на южную окраину Рынка, к Волге, в глубь нашей обороны.
Ориентировался противник неплохо: с господствующих высот для него вся наша оборона как на ладони. Плюс постоянная авиаразведка. А тут ещё перебежчики. Была, была такая напасть. В поступавших пополнениях бригады люди оказывались, прямо сказать, разные. Одни, их большинство, золотыми буквами вписали свои имена в историю боёв на севере города. Да и потом военная судьба провела их с 39-й армией через Смоленщину, Белоруссию, Пруссию до Кёнигберга, а оттуда – до Большого Хингана и Порт-Артура в Китае. Но были и другие. Немного, но и тех хватило, чтобы гороховские ветераны «башкирского призыва», особо не разбирая, недобрым словом, а то и матюгом вспоминали такое пополнение Вот и в ночь с 16 на 17 ноября в роте Кашкина к противнику перебежало отделение бойцов – 5-7 человек из пополнения, полученного накануне из-за Волги.
Итак, под покровом непроглядного ноябрьского тумана в посёлок Рынок незамеченными для нашего переднего края просочилось более роты гитлеровцев. Они вышли в тыл подразделениям единственного оборонявшегося здесь стрелкового батальона Вадима Ткаленко. В глубине нашей обороны на южной окраине посёлка немецкие пехотинцы заняли несколько домов. Отдельные группы автоматчиков прошли на КП 2-го батальона, ЦТС батальона, к командному пункту 3-й роты. Горькая оценка этого факта содержится в воспоминаниях офицера штаба Горохова Степана Чупрова: «Боевое охранение проспало, проспали и солдаты, находившиеся в первой траншее. Движение немцев было обнаружено уже в центре Рынка за второй траншеей».
Вот как вспоминал о тех событиях бывший командир пулемётной роты 2-го батальона И.Ф. Язовцев: «Я каждую ночь обходил расчёты пулемётной роты, которые, находясь в боевых порядках стрелковых рот, занимали круговую оборону посёлка Рынок. В ночь с 16 на 17 ноября 1942 года, обходя пулемётные расчёты и беседуя с бойцами и командирами, я обращал их внимание на бдительность. По окончании обхода, около 5 часов утра 17 ноября, мы вместе со связным Андреевым пришли на КП роты. Здесь находились политрук пулемётной роты младший лейтенант Говоров и старшина роты Лапин. Скоро до нас стал доноситься непонятный шум. Я приказал Андрееву выяснить, что происходит. Он тут же вернулся в землянку и доложил, что на улицах много немцев, а наших никого нет. Выскочили наружу. В ходе сообщения уже находилось около десятка немцев, по которым мы стали вести огонь из автоматов. Несколько немцев были убиты, а другие сумели заскочить за каменную стену, и в наш ход сообщения через эту стену была заброшена ручная граната. Старшина Лапин сумел её схватить и выбросить обратно, где она и взорвалась В этом рукопашном бою был смертельно ранен политрук пулемётной роты Говоров, ранен старшина Лапин, командир 3-го взвода и многие другие товарищи».
На переднем крае ещё не знали, что у них в тылу, в Рынке, уже разгорался бой штабных работников, командиров и связных с прорвавшимся противником. К отпору врагу в тылах батальона присоединились связисты, оружейные мастера, повозочные и повара. Как вспоминали ветераны, борьба проходила так, что приходилось стрелять во врага практически в упор. Немцы забросали гранатами блиндаж штаба батальона. У КП завязался бой. В этой обстановке, писал Степан Чупров, «командир 2-го батальона сумел ускользнуть из своего КП, окружённого немцами, и прибежал на КП бригады. Доложил командованию бригады о бедственном положении в Рынке».
В то же самое время, то есть в 6 часов утра, согласно записям в журнале боевых действий 124-й бригады, «противник подверг интенсивному артиллерийско-миномётному обстрелу Рынок, северо-западную окраину Спартановки и КП бригады». Однако при этом артиллерия противника вела огонь с опаской, остерегаясь поразить своих солдат, прорвавшихся в посёлок. Судя по всему, основной огонь вёлся по переднему краю и вторым эшелонам нашей обороны. После артналёта в 6.30 началось наступление на северо-западную окраину Рынка и северную окраину Спартановки. Здесь перешёл в наступление батальон немецкой пехоты – главный удар противник наносил встык между вторым и третьим батальонами. Примерно к 7 часам утра левый фланг роты Кашкина был смят. Через эту брешь солдаты противника стали просачиваться в Рынок, а затем густыми рядами ринулись вглубь посёлка. В это же время противник ввёл перед ротами Бондаренко и Есергепова напротив Латошинки около 20 танков. Туман также был использован противником для незаметного сосредоточения перед фронтом нашей обороны. Но хитрость не удалась, врага с близкого расстояния встретили дружным автоматным и пулемётным огнём.
Таким образом, для обороны гороховцев в Рынке сложилась критическая ситуация. На радостях гитлеровцы поторопились с докладом об овладении посёлком. Примечательно, что немцы, получив донесение о взятии Рынка без боя, снялись со всеми пожитками для вожделенного отдыха из Латошинки в Рынок. Как потом выяснилось, восемь немецких танков, подбитых и подорвавшихся на наших минах севернее Рынка, были увешаны чемоданами, матрацами и другими пожитками немецких офицеров.
Но оповестив своё командование о взятии Рынка, немецкие штурмовые отряды просчитались. Получилось так, что они сами попали в ловушку. Длительная оборона оказалась хорошей школой для каждого бойца, сержанта, офицера гороховских частей. Роты, взводы, отделения и даже отдельные бойцы в этом бою показали полную самостоятельность, решимость к победе. Никто не ушёл со своей позиции, дрались с врагом в отдельных очагах обороны. Ни одно наше подразделение не дрогнуло, не побежало. Через некоторое время, как вспоминал Степан Чупров, штабу бригады удалось связаться по телефону «с командиром роты, которая проспала немцев в первой траншее. Рота привела себя в боевую готовность и вступила в схватку с наступающими вторыми эшелонами противника и его танками».

Круговая оборона
Оправившись от неожиданности, советские стрелки, миномётчики, истребители танков заняли круговую оборону. Наши вторые эшелоны вели упорный бой. Например, противник дважды повторял атаку с северо-западного направления на Рынок. При этом под губительным огнём наших миномётов и пулемётов немцы дважды, потеряв при этом до 40 процентов состава убитыми и ранеными, откатывались на исходные позиции. Подтянув к северной окраине посёлка Рынок 15 танков, противник повторил атаку. Только на этот раз удалось ему прорвать наш передний край. При этом лишь три танка с отдельными группами автоматчиков распространились по посёлку. Наши бронебойщики, не допустив прорыва танков в глубь обороны, зажгли их вблизи переднего края.
Вот фрагмент воспоминаний об этих событиях И.П. Шишкина, пулемётчика 2-го батальона: «Фрицы дали артподготовку. Ждём наступления, а их, то есть фрицев, нет. Стали звонить в штаб по телефону, связи нет. Младший лейтенант Дымчанов говорит мне: «Шишкин, добеги до командира роты и доложи, как всё происходит в нашем расположении». Когда я выскочил из траншеи и добежал до следующей улицы, вижу – около магазина бегают немцы. Я прибежал обратно, доложил о том, что немцы в Рынке. Мы сразу же заняли круговую оборону. Немцы пустили на нас пехоту, и завязался бой. В этом бою мне удалось в упор расстрелять из станкового пулемёта 8 человек фрицев. Мы уже знали, что немцы в Рынке, что они окружены нами, а эта пехота шла им на прорыв. Они несколько раз предпринимали атаки против нашего переднего края обороны, но мы всегда отбивались. В этом бою большую помощь оказала нам наша артиллерия, которая вела заградительный огонь. Особенно «катюши».
В этом бою отличилось отделение сержанта Куркина. Правда, всё отделение вышло из строя, остался один Куркин Он, будучи тяжело раненным, без сознания, облокотился на рукоятку пулемёта и продолжал стрелять. В результате 96 фрицев оказались уложенными около его пулемёта.
Немцы заняли каменный сарай и стали там окапываться. В это время лейтенант Шеруимов – командир миномётного взвода – оставил по одному миномётчику на миномёт, а остальных взял с собой и решил нагнать панику на фрицев. Он приказал миномётчикам открыть беглый огонь, а сам с группой бойцов с криком «Ура!» бросился к сараю. Немцы струсили, бросились убегать. Когда Шеруимов занял этот сарай, немцы поняли, что наших бойцов очень мало, и решили их атаковать. Завязался неравный бой. Вскоре на подмогу Шеруимову подошёл взвод автоматчиков, и немцы были отброшены.
К нам во взвод прибыл старший политрук Ершов, замполит батальона. Он рассказал, что гитлеровцы прошли к Волге и стали громить штаб батальона. Штабу пришлось временно перейти в первую стрелковую роту. Поэтому на некоторое время была прервана связь. Потом связь давали по цепи. Благодаря нашим командирам, которые воспитали нас, бойцов, такими стойкими, несмотря на неравный бой, мы сумели отбить натиск фрицев и в этом бою».
Язык описания боевого поступка при ходатайстве командованию для награждения далёк от литературного изящества. И всё же именно этот стиль неповторимо представляет то время. Вот всего несколько примеров:
«В районе обороны второй роты под командованием Бондаренко по берегу Волги также было совершено наступление противника с танками. Но к обороне прорвался только один танк, который подбили гранатами. Лейтенант Бондаренко был ранен осколками мины в спину, но из боя не уходил целые сутки».
«Командир отделения Смирнов с бойцами свои позиции защищали до последнего патрона. Все бойцы выбыли из строя Смирнов прицельным огнём из ручного пулемёта заставил залечь целый взвод немцев. Когда закончились патроны к пулемёту, то он огнём из винтовок не давал противнику поднять головы. Винтовки ему перезаряжал раненый боец. Свидетели этого подвига говорили, что всего двое наших защитников Рынка не пропустили через свою оборону в том бою целое подразделение противника, убив около 20 немцев».
Надо отметить, что за время обороны в батальоне Ткаленко накопилось достаточное количество внештатных пулемётов. Произошло это во многом благодаря танковым пулемётам ДТ, которые обнаружили разведчики роты Бондаренко. Примерно в полутора-двух километрах от нашей первой линии окопов они нашли в блиндаже бесхозный склад таких пулемётов и патронов к ним. Ночами вооружение вытащили в своё расположение. Добытыми пулемётами по приказу штаба батальона поделились с другими ротами. И всё равно в роте Бондаренко к середине ноября один пулемёт приходился на трёх бойцов. Стоит представить себе плотность автоматического огня перед передним краем нашей роты!
Из-за тумана сражавшиеся стороны не могли широко применить артиллерию и авиацию. Основным средством поражения у нашей пехоты оказались пулемёты. Прежде всего, станковые пулемёты из пулемётной роты под командованием И.Ф. Язовцева. Во многом благодаря чётким действиям пулемётчиков, их стойкости атаковавшая немецкая пехота несла огромные потери, подходящие к передовым траншеям резервы живой силы противника выбивались, а планы врага рушились. Пулемётчики и миномётчики также сыграли большую роль и в уничтожении групп автоматчиков, прорвавшихся вглубь Рынка. Опытные расчёты станковых пулемётов, располагаясь на стыках рот и прикрывая фланги подразделений, были своеобразной «арматурой» нашей обороны.
Врага теперь били и с фронта, и с тыла. Бой распался на множество очагов. К 7 часам утра бой шёл уже по всей территории Рынка. Переднего края и тыла обороны не существовало. Трудно было понять, где противник, он был всюду. Эту создавшуюся неразбериху в обстановке трудно подробно и последовательно описать. Везде стреляли, везде рвались гранаты. В основном шёл рукопашный бой, в котором применялось всё, вплоть до кулаков и зубов. И только перед нашим передним краем рвались снаряды и мины, горели танки. Дальше противник стрелять не решался, боясь поразить огнём своих же солдат.
Туман постепенно рассеивался. Было видно, что подразделения 2-го стрелкового батальона ведут в Рынке упорный бой с противником за каждый дом, окоп, блиндаж. Степан Чупров писал, что теперь с НП бригады «можно было наблюдать, как в 8.00 рота немецких солдат спускалась с горы развёрнутой цепью к Сухой Мечётке прямо на КП бригады. Мы заняли оборону на крутом противоположном берегу реки Мечётки в открытой траншее на заброшенном кладбище. Вызвали из-за Волги сигналами ракет заградительный огонь по долине Сухой Мечётки. Артиллеристы дали первые меткие залпы по врагу.
Мы открыли по приближающимся немцам огонь из автоматов и пулемётов. Пулемётчики прибыли к нам на поддержку из третьего батальона. Нас всех одолела небывалая за всё время защиты Сталинграда решимость драться и выйти победителями. Об отступлении никто не думал. Думали: умрём, но не уйдём отсюда!»

Единственный резерв
Полковник С.Ф. Горохов бросил на усиление батальона свой последний резерв – сапёров, разведчиков и взвод противотанковых ружей. Сапёрный батальон бригады, стоявший под крутым берегом Волги, вышел в посёлок и вступил в бой. Он вёл огонь во фланг атакующим немцам.
Начальник разведки бригады Старощук бегом побежал за последним нашим резервом – разведротой, которая была поднята по тревоге и ждала команду выхода на рубеж атаки. Полковник Горохов и комиссар Греков стояли за скатом небольшого холма и наблюдали за движением немцев. С подходом разведроты они по очереди обратились к бойцам с призывом идти в решительную атаку.
«Разведчики показали себя с лучшей стороны – просто молодцы! – эмоционально восклицает в своих мемуарах обычно сдержанный Степан Чупров. – Они стремительно, даже как-то красиво вышли из-за земляного вала железной дороги и сразу вступили в рукопашный бой с противником. Я впервые наблюдал такую обширную картину рукопашного боя. Разведрота под командованием старшего лейтенанта Протасова углубилась в Рынок, и немцев погнали туда, откуда они пришли».
Комбат Вадим Ткаленко предпринял энергичные меры для восстановления положения и уничтожения прорвавшегося противника. Политрук батальона Ершов доложил ему, что передний край контратакой восстановлен. Ершов вместе с оперуполномоченным особого отдела 124-й бригады Г.Я. Коваленко и секретарём партбюро батальона Макаренко, собрав группу разведчиков и своих связных, ударили вначале по немцам, прорвавшимся к КП батальона, а затем, отбив атаку противника, перешли в контратаку. Противник густо устлал своими телами улицу, не добежав даже до кладбища, со стороны которого он и ворвался в Рынок.
Ершов доложил, что в этом бою геройски погиб оперуполномоченный особого отдела Коваленко. С небольшой группой бойцов он отбил у противника ЦТС батальона, освободил находившихся в блиндаже наших бойцов, часть которых присоединилась к его группе. Продолжая преследовать противника, Коваленко достиг района кладбища. Здесь, при освобождении от противника участка обороны 1-й роты, он был смертельно ранен. Особист лично в бою уничтожил более десятка фашистов, своим примером увлекая в бой солдат.
В тех боях героизм проявлялся массово и повсеместно. Например, из донесения: «Повар Волков с двумя бойцами загнали группу из 12 немцев в блиндаж и уничтожили её противотанковыми гранатами, а начальник артиллерийской мастерской Станчук лично уничтожил 5 фрицев».
Характер боя изменился. После введения резерва командира бригады немцы к 13.00 были выбиты из посёлка Рынок. К 14.00 прорвавшиеся немцы, ещё остававшиеся в посёлке, нашими истребительными группами были уничтожены, а часть их взята в плен. На этом первом этапе боя немцы потеряли только убитыми до 350 солдат и офицеров.
Но враг не собирался упускать «победу», казавшуюся ему совсем рядом. Противник, согласно боевым документам 124-й бригады, наступал на Рынок ещё раз в 15.30 (подтянув свежие силы до 2 батальонов пехоты и 21 танк), а потом – в 18.00 (пехотный полк и 28 танков).
В общей сложности бой в Рынке длился 18 часов подряд и закончился в 23 часа. Дорого он обошёлся противнику. Около шестисот пятидесяти его солдат и офицеров полегли на скатах балки Сухая Мечётка, улицах посёлка Рынок и перед нашими передовыми позициями в сторону Латошинки. Только на минном поле брошенная в бой гитлеровская танковая часть потеряла восемь машин. В поисках удобных подходов она напоролась на наши противотанковые огневые точки и в расстройстве отступила.
После того, как был восстановлен наш передний край, противник снова пытался в нескольких местах прорвать нашу оборону, но всё безрезультатно. Неся большие потери, он отходил на исходные рубежи. К исходу дня положение было полностью восстановлено. Оставшихся и прорывавшихся вновь в посёлок солдат противника наши подвижные группы планомерно уничтожали. В результате из посёлка Рынок к своим не вернулся ни один немец. Все они остались в этой непокорённой земле, за исключением десятка пленных, да и то раненых.
Так закончилось последнее бесславное наступление зарвавшихся захватчиков на волжском берегу. Против одного-единственного стрелкового батальона бригады полковника Горохова действовали 16-я бронетанковая дивизия в составе 64-го и 79-го мотополков, 16-го мотобатальона, 2-го танкового полка, 16-го артполка, а также сапёрное усиление. Всего противник, как уже было сказано, потерял 650 человек убитыми и 17 танков, девять из них были сожжены.
Немецкий (тогда ещё западногерманский) автор «Истории 16-й танковой дивизии» Вольфганг Вертен мрачно охарактеризовал итоги наступления: «Атака немецких частей на Рынок провалилась. Очень большие потери понесла дивизия в этих боях. Уже более 4000 её солдат и офицеров было похоронено». А ведь против дивизии, наступавшей с 25 танками, которые вёл граф Дон, оборонялся всего лишь усиленный стрелковый батальон.
Бывший офицер-разведчик 6-й армии Паулюса Иоахим Видер (кстати, взятый в плен близ Спартановки) в своих воспоминаниях под броским названием «Катастрофа на Волге» так свидетельствует о финале наступательных усилий армии Паулюса: «В середине ноября командование армии потребовало продолжать изнуряющие наступательные бои по окончательному овладению всей территорией Сталинграда и берегом Волги. После достигнутых вначале кратковременных успехов все атаки захлебнулись, принеся лишь тяжёлые, невосполнимые потери Такая же судьба постигла и 14-й танковый корпус, которому была поставлена задача ликвидировать русский плацдарм севернее Тракторного завода в районе Рынка и Спартановки».
Итак, очередное испытание гороховцев на твёрдость в обороне завершилось нашей крупной победой. А ведь в какой-то момент судьба бригады, да и всей группы войск полковника Горохова, как говорится, висела на волоске. При допросе пленных было установлено, что в посёлок Рынок прорвалось в общей сложности более трёх стрелковых рот. У каждого убитого немца имелись награды и штурмзнаки, они были хорошо одеты. Особенно гороховцам пригодились их комбинированные сапоги. В этих сапогах впоследствии ходили солдаты всего второго батальона.

Цена победы
Этот штурм немцев не только на участке группы Горохова, но и вообще в Сталинграде был последним. И нам эта победа досталась дорогой ценой. В том бою 2-й стрелковый батальон понёс тяжёлые утраты. Общие потери убитыми и ранеными составили около 200 человек. Произведённая посписочная проверка личного состава показала, что в подразделениях батальона осталось около одной трети от штатного расписания.
Как вспоминал бывший комбат Вадим Ткаленко, «противник ещё несколько раз пытался нас атаковать, но значительно меньшими силами и менее настойчиво. Эти атаки были безрезультатны. В течение двух дней было полностью восстановлено положение переднего края. В бою 17 ноября взводу немцев удалось на переднем крае захватить окопы одного нашего отделения Двое суток их выбивали оттуда, пока всех не уничтожили. Бойцы восстанавливали нарушенные боем огневые точки и блиндажи. Были собраны и похоронены убитые бойцы и командиры».
Этот последний оборонительный бой в Рынке 17-18 ноября стал памятным для личного состава 124-й бригады ещё и зверствами гитлеровцев в отношении наших пленных. На следующий день после боя группа бойцов и офицеров с участием агитатора политотдела бригады Ивана Тимофеевича Циовы подтвердила этот факт документально:
«Мы, нижеподписавшиеся представители части Горохова, составили настоящий акт в том, что в районе посёлка Рынок найдены трупы двух красноармейцев, замученных фашистскими палачами:
Писаренко Михаила Фёдоровича, 1907 г.р., рабочего СТЗ. Вывернуты руки и ноги. На теле много следов насилия холодным оружием.
Бердиева Милле, 1923 г.р., узбека, беспартийного. Тело и одежда обожжены в трёх местах. Отрублена левая рука. На теле много штыковых ран. Смерть обоих последовала от пыток».
Вот такое зверьё пришло на берег Волги, и было здесь остановлено. Гороховцы выполнили приказ армии и фронта: крепко держаться и бить немцев. Предстояло безо всякой пощады сломать ему хребет, а потом добить. До начала могучего контрнаступления трёх советских фронтов оставалось всего несколько суток. Обороняться гороховцы научились. Теперь предстояло заново учиться наступать. И дело это, как оказалось, было ох какое непростое

Конец обороны
Как уже говорилось в предыдущей главе, именно на участке группы войск полковника С.Ф. Горохова 17-18 ноября 1942 года состоялось самое последнее крупное наступление войск Паулюса против защитников Сталинграда. Последняя яростная схватка защитников Сталинграда с врагом произошла в Рынке, то есть там же, где и началось сражение в границах самого города Сталинграда 23 августа 1942 года, когда 16-я танковая дивизия в авангарде 14-го танкового корпуса врага проломила советскую оборону и вырвалась бронированным клином к берегу Волги у Латошинки, севернее Тракторного завода.
В этом решительном штурме гитлеровцы хотели окончательно ликвидировать группу Горохова, которую уже не раз до этого объявляли уничтоженной. Создавшееся положение для гороховцев было крайне тяжёлое. Немецкой пехоте поначалу удалось выйти по Сухой Мечётке до самой Волги. Со стороны Латошинки на позиции 2-го отдельного стрелкового батальона 124-й бригады были в большом количестве брошены немецкие танки. Бой продолжался весь день. В бой вступили все повара, писари, бойцы тыловых служб. Комбриг Горохов бросил в бой последний скудный резерв – 300 автоматчиков и сапёров. В результате ожесточённых боёв немцев к ночи выбили из Рынка. Противник был отброшен на исходные позиции.
В воспоминаниях чинов вермахта, переживших Сталинград, а затем и толкователей этих мемуаров нетрудно обнаружить намерение внушить читателям, что в бедствиях немецких солдат под Сталинградом нет вины их генералов. Если и возникали решения здравому смыслу вопреки, так это, дескать, шло из «главной квартиры». Но вот рассказанное составителем «Истории 16-й танковой дивизии», участвовавшей и в этом последнем штурме в Сталинграде, представляется менее зависимым от расхожих оправданий генералов вермахта. На автора «Истории» повлияли встречи с несколькими десятками солдат, лично пережившими Сталинград на поле боя. В книге не очень выпирают ссылки на русскую зиму, на якобы численное превосходство русских. Поимённо упоминаются командиры немецких частей, о которых за пять месяцев приходилось слышать и гороховцам. Довольно точно описаны наиболее трудные бои 16-й танковой дивизии с частями группы Горохова. Близки к действительности отзывы автора о характере оборонительных позиций советских частей.
Например, о посёлке Рынок, по ноябрьским впечатлениям, автор сообщает: «Этот когда-то тихий пригород был превращён в настоящую крепость с лабиринтом окопов, минных полей, зарытых в землю танков и противотанковых огневых средств. Впереди наступающих немецких танков шли сапёры. Они взрывали заминированные противотанковые заграждения, взламывали, подавляли превращённые в блиндажи и доты подвалы жилых домов. Но тут, как ураган, – артиллерия русских. Атака немецких частей на Рынок провалилась».
Из этой книги, написанной, чувствуется, под влиянием рядовых участников боёв, выявляются моменты, которые в воспоминаниях немецких генералов принято обходить. Оказывается, генералитет штабов Паулюса, сигнализируя верховному руководству вермахта о нарастающей угрозе наступления Красной Армии с севера, сам допустил грубые просчёты в боевом применении высокомобильной, основательно подготовленной к зимним условиям 16-й танковой дивизии. Всю осень держали её у берега Волги. А между тем ударные группировки советских войск накапливались значительно северо-западнее. И что вообще непостижимо, всего за три дня до начала контрнаступления советских фронтов полнокровную танковую дивизию 17 ноября немцы бросают на осточертевший им опорный пункт Горохова в Рынке.
По итогам этого неудачного для врага боя дивизия пребывает в изрядно потрёпанном состоянии (из 25 участвовавших в бою танков сожжено 12). В ночь с 20 на 21 ноября 16-я танковая дивизия по тревоге снята с занимаемых позиций и брошена к Дону в район Калача. В. Адам, бывший адъютант Паулюса, пишет в связи с этим в своей книге «Трудное решение»: «Утром 19 ноября по 6-й армии была объявлена тревога. Было решено 14-й танковый корпус в составе танковых полков 16-й и 24-й дивизий срочно перебросить на западный берег Дона и ударить западнее Голубинской во фланг частей Красной Армии, наступающих на юг, и уничтожить их. Штаб 14-го танкового корпуса разместить в Голубинской на месте штаба 6-й армии и придать ему ещё 14-ю танковую дивизию. Штурм города на это время прекращался. Но вскоре началось контрнаступление советских войск и на юге нашей армии.
Командир 14-го танкового корпуса генерал Хубе со своим штабом прибыл в Голубинскую 21 ноября. Он доложил, что танковые полки 16-й и 24-й дивизий сняты со сталинградского фронта и во второй половине дня или вечером подойдут к Дону. Это внесло какое-то облегчение. Хубе пользовался большим авторитетом в штабе армии. Это он, будучи командиром 16-й танковой дивизии, прошёл в августе за один день путь от Дона до Волги. Я, конечно, знал, что танковые полки имели за бои в Сталинграде большие потери, но, как утопающий за соломинку, я тоже ухватился за контрнаступление Хубе».
Надо сказать, что 16-я танковая дивизия к делу опоздала. Влияния на облегчение положения окружённых немецких войск оказать не смогла. Через 3-4 дня дивизию возвратили к Орловке. И впоследствии она как подвижное соединение проявить себя так и не смогла. Это является результатом того, что танковую дивизию измотали советские стрелковые части бригады Горохова.
Что бы теперь ни писали западные, да и иные «перестроившиеся» отечественные истолкователи сталинградских событий, им не удастся выгородить генералитет армии Паулюса и списать только на упрямство Гитлера полную неожиданность для Паулюса начала исторического контрнаступления советских фронтов 19-20 ноября 1942 года. В самом деле, если бы штабники Паулюса так много знали о назревавшем советском наступлении, как они пишут в послевоенных мемуарах, то они, конечно, не бросили бы на Рынок свою лучшую из трёх танковых дивизий, обескровив её в Рынке, потеряв более половины её танков.
Итак, упорное удержание группой войск С.Ф. Горохова двух тракторозаводских посёлков было равнозначно крупному оперативно-тактическому и политическому успеху всей Сталинградской обороны в ситуации, когда в октябре – ноябре 1942 года Ставка ВГК скрыто от врага готовила свои силы для грандиозного контрнаступления трёх советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и на Волге.
Бои 17-18 ноября 1942 года в Рынке стали заключительным моментом оборонительного периода действий 124-й бригады и группы войск полковника Горохова в Сталинграде.

«Переходный период»
Несколько суток на участке обороны Горохова наблюдался своеобразный «переходный период». Ещё 18 ноября – в заключительный день активных боёв в Рынке – всё было как обычно. Согласно записям в дневнике офицера штаба 124-й бригады Степана Ивановича Чупрова, «фрицы накапливались для атаки с запада на Рынок. В 13.30 кричали: «Ура!», «Рус, сдавайся!» Наши миномётчики накрыли их огнём. Подбит 1 танк. Немцы весь день ведут по нам сильную артминстрельбу. Днём выехали три наши лодки, немцы били по ним тяжёлой артиллерией, а эти три чёрные точки остались живыми и доехали по назначению. Вечером в 20.00 наши «У-2» сбрасывают нам продовольствие и боеприпасы. Немцы сосредотачиваются для наступления».
Но вот утром 19 ноября ситуация изменилась. Разведчики батальона Вадима Ткаленко, к великому удивлению, не обнаружили признаков жизни в окопах передового охранения 16-й танковой дивизии. На разные приманки разведчиков никто огня не открывал. Издали, со стороны Донского фронта, доносится гул сильнейшей канонады. Разведчики пробрались в один из окопов и обнаружили следы поспешного отхода врага. Валялись котелки с недоеденным варевом, предметы солдатского снаряжения и боеприпасы.
Но в то же время немцы продолжали чувствовать себя хозяевами положения. Степан Чупров так запечатлел в своём дневнике события того дня: «Рано утром немцы открыли бешеную стрельбу артиллерией и миномётами. Особенно старательно они бьют по нашему КП, но он пока неуязвим Не один снаряд положил немец на него, много раз землянка (туннель) содрогалась и гас свет. Управление продолжает чётко работать. Весь день методично фрицы били по нашим боевым порядкам. Наша артиллерия терпеливо засекала огневые точки врага и внезапно обрушивалась на них».
Вот выдержки из записей в этом дневнике о нескольких последующих днях:
«20 ноября 42 г. 20.00. Спартановка.
Ночь прошла тихо. Большое потепление. Утро настало тихое, немцы не вели даже артобстрела. Ночью прибыло пополнение и выздоравливающие. Встретил и разместил в блиндажах и ходах сообщения, люди отдыхают. В 1.00 Военсовет армии прислал шифровку: все войска фронта в 6.00 перешли в решительное наступление, ваша задача – как можно больше уничтожать фашистов. Вот почему и тихое утро было. Чувствуется душевный подъём. События развёртываются в нашу пользу.
Сходил к комбату Калошину, послушал патефон: хорошие вещички. Потом сытно пообедали. Днём замечалось оттягивание сил фрицев, даже освободили два окопа у Рынка. Пожалуй, им было тут и не выгодно сидеть, т.к. вчера сапёры подстрелили 9 фрицев. Так идут наши боевые дни.
21 ноября 42 г. Спартановка.
Противник активности почти никакой не проявлял, однако артиллерией и миномётами усиленно обстреливал боевые порядки. День тёплый, по Волге лёд плывёт, между льдинами разводья укрупнились. Немцы весь день подвозили боеприпасы за высоты.
В 13.00 вызвали к микрофону. Говорит Наумов: «Здравствуй, товарищ Чупров. Северные продвинулись на 22-30 км, южные прорвали оборону противника, продвинулись на 7 км. Части и соединения северной армии продвинулись, уничтожили три пехотные дивизии, захватили много пленных»
22 ноября 42 г. Спартановка.
Всю ночь вели подготовительные работы к наступлению, кодировали карты, устанавливали сигнал, готовили штурмгруппы. Настало утро. Чуть похолодало.
Наша артиллерия ведёт методичный огонь по укреплениям противника и скоплениям живой силы. Все нервно ждут сигнала к наступлению. У меня на столе немецкая ракетница и 3 зелёные ракеты. Командиры частей запрашивают, скоро ли поедут три лодки за Волгу, что значило три зелёные ракеты от КП бригады в направлении батальона Графчикова. Ещё раз сверили время.
Полковник Горохов нервно ждёт залпы «РС», т.к. артиллерия уже ведёт огневой налёт на противника. За Волгой показался высокий клуб белого дыма и параллельные полосы от него вверх и раскатистый мягкий гул – это «катюша» играет. Через несколько секунд по району тюрьмы в Спартановке затанцевали разрывы реактивных снарядов.
Ровно в 13 часов пехота пошла в наступление по очистке Спартановки Немцы оказывают упорное сопротивление, но наши воины выбивают их гранатами, пулями. К 16.00 заняты два квартала и ямы. Бой идёт перед тюрьмой. 4-му батальону выслали взвод автоматчиков для зачистки домов и подвалов за идущими вперёд. Расплата для врага настала.
В 17.00 привели 4 фрицев, одного из них зовут Роберт Чех. Он показал, что у них рота только позавчера прибыла, состояла из 350 человек. В боях не участвовала. Но за день до нашего наступления она больше половины своего личного состава потеряла. «Мой командир отделения, ефрейтор, был убит, мы растерялись и нас забрали в плен», – сказал он. Пленные выглядят типично для немцев – вшивые все, надели на себя всё, что только могли.
К исходу дня закрепились на занятых рубежах Бои идут за каждый дом, каждый квартал».
Приказ командования на наступление в частях бригады Горохова был получен ещё 19 ноября вечером. Вспоминая о том времени, командир взвода связи 3-го стрелкового батальона гороховской бригады А.И. Щеглов писал: «Приказ нас обрадовал и озадачил. В нём говорилось, что все войска Сталинградского фронта утром 20 ноября переходят в решительное наступление. Наступать – это хорошо. Наконец-то дождались! Но как наступать, если в ротах всего по полусотне активных штыков, и те измотаны оборонительными боями?
Комбат Графчиков только что вернулся из штаба бригады. По его недомолвкам чувствуется, что он что-то знает кроме этого приказа, но не говорит. Невольно вспоминаются какие-то признаки ожидаемых всеми перемен, появившиеся в последнее время. Вспоминаем крылатую фразу Сталина «Будет и на нашей улице праздник», сказанную Верховным Главнокомандующим в докладе к 25-й годовщине Великой Октябрьской революции. Может, теперь и вправду этот праздник наступил? Недавно на партийном собрании обсуждалось письмо Военного совета фронта «Ко всем коммунистам – защитникам Сталинграда». В письме содержался призыв возглавить подготовку войск к решающим сражениям и тоже вроде намекалось, что «час этот недалёк». Снова, в который раз, вспоминали мы рассказы тыловиков о передвижении и загадочном исчезновении резервных войск за Волгой. Наконец и поведение врага было необычным: самолёты не показывались, стрельба с его стороны была, но уже не такая сильная, день ото дня всё слабея. Обдумывая, обсуждая это не раз, мы приходили к выводу: что-то готовится. Но что?
На командирском совещании в 3-м батальоне комбат Графчиков объявил, что по опыту городских боёв других частей 62-й армии наступать будем мелкими, но хорошо подобранными и сильными штурмовыми группами. За ночь надо их скомплектовать, и в 10 утра – в наступление.
Сверили часы, уточнили детали операции и с немалой озабоченностью разошлись по своим подразделениям. Но, как мы и ожидали, никакого большого наступления у нас не получилось. Шипели «катюши», била артиллерия, в том числе и большие калибры из-за Волги. Несколько раз пытались перейти в атаку наши штурмовые группы. Но сильный ружейно-пулемётный, миномётный и артиллерийский огонь врага не давал им возможности развернуться.
Беспокойства противнику мы задали немало. Но, всё же видя, что дело у нас идёт с трудом, мы жили надеждой, что где-то что-то делается сейчас более важное»

Праздник на нашей улице
Из дневника Степана Чупрова. Запись за 24 ноября 42 г. в Спартановке:
«Раннее утро. 5.00. На фронте тихо, редко прострекочет пулемёт и щёлкнет разрывная пуля или пройдёт трасса. Сижу дежурным, запрашиваю обстановку. В воздухе отдельные самолёты.
Вчера получили известие: Сталинградский фронт закончил окружение немцев, теперь нужно приступить к уничтожению врагов под Сталинградом. Сегодня мы вновь ведём наступление местного значения. Задача – оттянуть внимание и силы врага на себя, чтобы легче было нашим войскам закрепить кольцо окружения с запада, у станицы Калач. После 7 ноября авиация противника проявляла очень небольшую активность, а за последние дни её и совсем нет. Наши самолёты летают и бомбят
У-2 сбрасывали продовольствие и боеприпасы Сегодня ночью приходил пароход «Спартак» с грузом: продукты и боеприпасы. На Волге лёд встречается реже, но он покрыт снегом, видимо, севернее нас снегопад. В Волге воды прибавилось
Проснулся полковник Горохов. Я доложил ему обстановку на передовой
В 8.00 дали ложный сигнал – три зелёные ракеты для наступления. Началась артподготовка Ударила «катюша». Наши пулемётчики открыли огонь по амбразурам дзотов противника, снайперы снимали наблюдателей. Канонада «Северных» усиливалась, снаряды ложились прямо перед нашим фронтом.
В 10.00 наша пехота пошла в атаку, первая атака удалась. Тогда только вражеские пулемёты стали бить перекрёстным огнём по улицам Менжинского и Терской. Дальнейшего успеха в продвижении не было...
В 13.00 замечено массовое неорганизованное движение толп народа – это фрицы отходили под напором 99-й стрелковой дивизии на юго-запад к СТЗ. Наша артиллерия преследует врага. Из-за Волги сообщили, что Акатовка и Латошинка заняты нашими частями. Для проверки выслали разведку. Разведка, сломив сопротивление двух огневых точек противника, достигла Латошинки. Там-то и состоялась встреча наших бойцов с бойцами 99-й дивизии. Три месяца ждали этого часа, и он настал!
Бойцы жали друг другу руки, целовались. Наблюдатель старший лейтенант Марьенко сообщил: юго-западнее Латошинки, на высоте, взвился ярко-красный флаг. Я быстро поднялся на НП, чтобы убедиться. Из окопов все повылезали, даже забыли, что противник ведёт огонь. «Северные» густыми боевыми порядками преследуют врага. Всем радостно видеть Красное знамя, победно развевающееся над высотой, которую только что поспешно оставили фрицы.
Итак, с «Северной» группой войск мы соединились!»
Вот как это событие запомнилось в частях бригады Горохова, которые были ближе всего к наступавшим «Северным», – 3-м и 2-м стрелковых батальонах:
Начальник штаба 3-го батальона И.Н. Чернов:
«Утро 24 ноября. Какой это был счастливый день! Соединились!!! Ура!!! Ура!!! Ура!!! – так и неслось кругом. Это было настолько потрясающее зрелище, что даже немцы, со своих высот наблюдавшие всё происходившее, не стреляли по людям, бежавшим навстречу друг другу в открытом поле северо-западнее Рынка. Впечатление было такое, что немцы были просто ошеломлены происходившим».
Командир взвода связи 3-го отдельного стрелкового батальона А.И. Щеглов:
«Тихое, серое, слегка пасмурное утро. Мы все в хорошем настроении – наши наступают. Занимаемся мелкими будничными делами. И вдруг поступает совершенно неожиданная новость, и оттуда, откуда её меньше всего ждут – с передовой сообщают: немцы драпают!
Нас всех как ветром выдуло из «трубы» – нашего постоянного убежища для КП батальона. Выскочили на бугор и что видим? Перед фронтом нашего 3-го батальона – полнейшая тишина; ни единого выстрела. А вдали, справа от нас, перед фронтом соседнего второго батальона, по бугру от Латошинки к высоте 101.3 перебегают крохотные фигурки людей: то поодиночке, то целыми группами.
Из окопов нашей первой роты раздаётся стрельба. Расстояние слишком большое для эффективного огня, но мы чувствуем, что бойцы просто не могут усидеть спокойно, когда прямо на глазах бежит противник. Из штаба бригады передают категорический приказ: прекратить огонь! Наблюдайте внимательнее за противником. Донской фронт наступает к нам на выручку.
Вскоре у Латошинки показались быстро бегущие цепи бойцов. Вырываем друг у друга бинокли. Кто там бежит от Латошинки? Наконец начинаем различать: форма вроде наша – зимние шапки. Но без шинелей и без какой-либо поклажи. Все с автоматами.
Вдруг показался всадник на коне и с красным полотнищем в руках. От второго батальона навстречу наступающим побежали бойцы и командиры. Нашим бойцам мешала балка Сухая Мечётка и начавшийся огонь с высот 64.7, 101.3