Куначество как одна из форм развития межэтнических связей на Кавказе в XVIII–XIX вв.

Куначество как одна из форм развития межэтнических связей на Кавказе в XVIII–XIX вв.


Ш.Б. Ахмадов,
доктор исторических наук,
профессор Чеченского
государственного университета,
Грозный


Куначество – старинный кавказский обычай, способствовавший развитию межэтнических дружественных связей.
Куначеские отношения на Кавказе, как правило, устанавливались с первого дня знакомства и встречи между хозяином дома и гостем. С этого времени они становились друзьями верными, как родные братья, и в знак этого обменивались ценными и дорогими подарками. «В честь такого побратимства, – указывают авторы Ш.М. Казиев и И.В. Карпеев, – выпивали молоко или вино из одной чаши, в которую в знак постоянной и нержавеющей дружбы бросали золотые или серебряные монеты».
На протяжении веков друзей-кунаков связывали взаимная помощь и участие в важнейших делах друг друга. Случалось, кунак заменял детям умерших родителей и опекал их до самого взросления.
Дружба кунаков передавалась по наследству. Их семьи продолжали поддерживать куначеские связи, роднились между собой, помогали друг другу в больших делах, навещали, вместе ездили на свадьбы, приносили соболезнования
Сохранилась и живёт эта добрая традиция в народе и по сей день.
Известный дореволюционный этнограф XIX в. И.Ш. Анисимов писал: «Нередко горский еврей вступает с мусульманином в дружбу и, горячо поцеловавшись с ним, делается на всю жизнь его «курдашем». При этом они обмениваются оружием и дают друг другу «священный обет» – не пожалеть и головы в случае надобности для спасения друга».
Высоко отозвался о куначестве и его традиции на Кавказе – в частности, в Дагестане – известный историк-ученый, профессор Р.М. Магомедов. Он пишет: «По издавна сложившимся обычаям каждый горец считал за честь достойно принять кунака. Гостя принимали в любое время дня и ночи. У багулалцев существовал даже обычай: когда садились обедать или ужинать, всё делили поровну между членами семьи и отделяли порцию на случай, если явится гость.
Если горец впервые появлялся в незнакомом ауле, он отправлялся на годекан (площадь села, где собирался народ для обсуждения насущных задач), обращался к сидящим с приветствием и затем сообщал, кто он, из какого аула и почему вынужден остановиться в этом ауле. Как только становилось известным, что приезжий не имеет в ауле кунака, сидящие на годекане говорили: «Ты наш гость». Когда на гостя притязало несколько человек, предпочтение принять его уступалось старшему».
Говоря об обычае куначества у жителей Западной Аварии (Дагестан), профессор Р.М. Магомедов замечает, что путник здесь не шел к годекану, а прямо направлялся в любой дом и говорил: «Давайте будем братьями». Такой гость являлся еще более почетным. Гость в понимании горцев ни в чем не должен нуждаться – таков святой горский обычай. «Учитывая, что путешественник в пути мог промокнуть или замерзнуть, во многих горских домах держали шубы, предназначенные только для гостей. Этот обычай распространен и сейчас».
Гость мог находиться в доме хозяина столько, сколько ему необходимо. У багулалцев в Дагестане существовал обычай: в течение трех дней не спрашивали у гостя – ни о чем. После истечения трех дней с ним вели разговор, как со своим членом семьи – на равных. Когда же гость отправлялся в дальнейший путь, его обязательно должен был провожать за ворота, а то и за аул сам хозяин дома. Этот же обычай существовал и у других народов Кавказа.
Из всех грехов, какие только существовали, самым тяжким и позорным у горцев считалось убийство гостя. Убийца в этом случае становился одновременно кровным врагом обоих обществ – того, откуда происходил гость, и того общества, в доме хозяина которого было совершено убийство. Хотя надо отметить: таких случаев история нам не сохранила. Обычаи эти свято соблюдались даже в отношении своих противников в войне.
Существует также множество документальных сведений о куначеских связях русских с кавказскими горцами в XVIII–XIX вв. Приведем один из примеров.
Во второй половине XVIII в. в станице Наурской жил казак по имени Варлам Савельев. Судя по описанию, неизвестный автор приводимых документальных материалов ненавидел горцев, а самого Савельева показал чуть ли не предателем казаков и горцев. «Отбрасывая шелуху и всякие наслоения в этом документе, – говорит профессор Н.П. Гриценко, – можно восстановить подлинную личность самого Савельева и его куначество с чеченцами».
Храбрый джигит Савельев, «не уступавший в удальстве чеченцам», в процессе общения с горцами изучил их язык, со многими из них подружился. Он свободно ездил в горы к своим кунакам и беспрепятственно возвращался домой. «В одном известном семействе, – сообщает неизвестный автор, – он был усыновлен старой женщиной, которая так его полюбила, что все шесть её сыновей были его кунаками и защитниками». Во время опасности эта женщина прятала Савельева Варлама в собственном доме
Как утверждает автор рассказа о Варламе Савельеве, «дом у него всегда был полон чеченцами, которых он угощал, кормил, поил», а своим кунакам «отдавал последнюю рубашку». «Случалось, – сообщает неизвестный автор, – что Варлам отправлялся в Чечню в хорошем платье и с лучшим оружием, а возвращался в чужом, оборванном платье и без оружия». Савельев прожил короткую жизнь – 30 лет.
Примеров куначества в XIX в. между русскими и горцами существует множество – как в документальных источниках, так и в художественных произведениях, в основе большинства которых лежат подлинные исторические факты.
Писатель А.П. Кулебякин в рассказе «Кунаки» писал: казаки и чеченцы в прошлом гордились своей дружбой и как священный завет передавали ее своим детям от поколения к поколению. В основу рассказа автор положил действительный случай, происшедший в 1846 г. Молодой казак Влас Фролов из станицы Червленной был тяжело ранен в ногу. Рана стала гноить, и во избежание смерти врачи Грозненского военного госпиталя предложили Фролову отрезать ногу.
У Фроловых были давнишние кунаки – чеченцы Эрисхановы. Узнав о тяжелом положении Власа Фролова, кунак Эрисханов немедленно отправился в крепость Грозную навестить больного. К Власу он приходил каждое утро и вечер. Влас жаловался ему на свои муки с раной И Эрисханов увез из госпиталя полумертвого своего друга в станицу Червленную.
Друг Эрисханова искусный лекарь Юсуф, проводя долгие бессонные ночи у постели больного, спас Власа от смерти. И не только спас, но и возвратил его в строй.
Когда опасность миновала, отец Власа Ефим отблагодарил своих кунаков.
Куначество на Кавказе не носило единичного характера: им были охвачены целые дружественные семьи. Один из героев-горцев повести Л.Н. Толстого «Казаки» – дядя Ерошка – говорит: «У меня вся Чечня кунаки были».
Кунаки дорожили своей дружбой, делили вместе радость и горе. Чеченцы посылали своих детей в русские станицы для обучения их русскому языку, а казаки гребенских станиц отправляли своих детей к горцам-кунакам для обучения их языку чеченскому. Известный дореволюционный чеченский этнограф Умалат Лаудаев, прежде чем поехать на учебу в Петербургский кадетский корпус, в 20-х годах XIX в. изучал русский язык в одной из станиц гребенских казаков.
Многие казаки гребенских станиц не только жили в дружбе с чеченцами, но и роднились с ними. «Живя между чеченцами, – писал Л.Н. Толстой, – казаки породнились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни, нравы горцев». И далее: «Еще до сих пор казацкие роды считаются родством с чеченцами». Ерошка говорит Оленину: «Вся наша родня чеченская – у кого бабка, у кого тетка чеченка была».
Куначество было распространено не только между казаками и чеченцами, но и другими русскими людьми и кавказскими народами. Известный писатель и журналист В.А. Гиляровский в 1876 г., переодетый в одежду кавказца, поехал в Кабарду. Здесь он встретился с джигитом, которого нукеры называли «Ага», что означает «начальник». Имени его приближенные не называли, потому что его преследовали царские власти – за то, что он переправлял горцев за границу. Сам Гиляровский также не был на хорошем счету у властей. Об этом хорошо знал и сам «Ага», который успел крепко полюбить писателя. Он подарил Гиляровскому прекрасную лошадь, оправленное серебром седло с переметными сумами и винчестер.
Кунак пригласил писателя в горы И за то, что он вел себя смело и бесстрашно на краю глубокого ущелья, Гиляровский получил от горца высокую оценку: джигита!
Но произошел обвал. И Гиляровского сбросило в пропасть... Очнулся он в незнакомой сакле в ту минуту, когда его поили «чем-то кислым, необыкновенно вкусным». Благодаря старому «доктору-черкесу, который мазал его мазями, делал массаж, перевязывал раны, поил свежим парным молоком, Гиляровский выздоровел Забота кунака глубоко тронула Гиляровского». Через три дня, – пишет он, – я был на коше у молокан, где Самат оказался своим человеком, и меня приняли как родного Самат, расцеловавшись со мной по-русски, исчез навсегда. На мои излияния чувств за спасение жизни и за все сделанное мне, он ответил одним словом, уже на дороге, крепко пожав руку: «Ага – твой кунак!».
Горцы-кунаки в знак глубокого уважения и любви друг к другу давали своим детям русские имена: Иван, Василий, Михаил И в наше время бывают у горцев такие имена: Магомед Иванович, Джунид Васильевич
Классический образец куначества на Кавказе в середине XIX в. – дружба между великим русским писателем Л.Н. Толстым и простым чеченцем из села Старый Юрт Садо Мисербиевым. Служивший в молодости на Кавказе Л.Н. Толстой восторженно писал о честности и преданности в дружбе, свойственных кавказскому куначеству. О своем друге-кунаке чеченце Садо Мисербиеве он, в частности, рассказывал: «Часто он мне доказывал свою преданность, подвергая себя разным опасностям ради меня; у них (чеченцев – Ш. А.) это считается за ничто – это стало привычкой и удовольствием»
Летом 1853 г., будучи на Кавказе, направляясь из станицы Воздвиженской в крепость Грозную, Толстой вместе с Садо оторвались от основного отряда и наткнулись на вооруженный отряд горцев. До крепости было уже недалеко, и кунаки помчались вперед.
Лошадь Толстого явно отставала. Плен был неминуем – если бы Садо не отдал графу своего коня и не убедил горцев прекратить преследование. «Едва не попался в плен, – записал Л.Н. Толстой в своем дневнике 23 июня 1853 года. – Но в этом случае вел себя хорошо, хотя и слишком чувствительно».
«Спасший для мира великого писателя, – пишет исследователь Ш.М. Казиев, – чеченец Садо этим не ограничился».
После первого случая, когда Толстой чуть было не попал в плен, Садо сумел отыграть у русского офицера, которому был должен Толстой, весь его денежный проигрыш. Об этом написал Льву брат Николай: «Приходил Садо, принес деньги. Будет ли доволен брат мой? – спрашивает».
Однако на пути развития куначества и дружбы между различными народами Кавказа и простыми русскими людьми существовали препоны, искусственно создаваемые царскими властями и их чиновниками. Царские власти боялись объединения народов различных национальностей против общего врага – самодержавия.
Так, в последний четверти XIX в. установилось куначество между казаками Магомет-Юртовской, Троицкой и Сунженской станиц и ингушами, селения которых входили в Сунженский отдел. Безземельные ингуши вынуждены были арендовать земли у своих кунаков-казаков. Узнав об этом, начальник области и наказной атаман генерал Каханов в 1895 г. распорядился «о воспрещении куначества казаков с туземцами (горцами – Ш. А.)», а в случае невыполнения данного приказа «налагать на таких лиц взыскания».
Но несмотря на различные ухищрения и запреты царских властей на Кавказе, куначество и дружба между русскими людьми и горцами продолжали и дальше развиваться по нарастающей.


Конференция «Ф.А. Щербина и народы Юга России. История и современность», 2006 г., февраль, Краснодар














13PAGE 15









 Казиев Ш.М., Карпеев И.В. Повседневная жизнь горцев Северного Кавказа в XIX веке. М, 2003. С. 371.
 Анисимов И.Ш. Кавказские евреи – горцы. М, 1888. С. 78.
 Магомедов Р.М. Обычаи и традиции народов Дагестана. Махачкала, 1992. С. 104.
 Там же.
 Казиев Ш.М., Карпеев И.В. Ук. соч. С. 372–373.
 Гриценко Н.П. Истоки дружбы. (Из истории экономических и культурных связей и дружбы чеченского, ингушского народов с великим русским народом и народами Кавказа), Грозный, 1975. С. 89.
 Там же.
 Кулебякин А.П. Кунаки // Записки Терского общества любителей казачьей старины. Владикавказ. 1914. № 2. С. 14.
 Ахмадов Ш.Б. Кунаки. Вехи единства. Грозный, 1982. С. 108.
 Толстой Л.Н. Собр. соч. в 12 томах. Т. 2. М, 1984. С. 392.
 Гиляровский В. Собр. соч. в 4-х томах. Т. 1. М, 1968. С. 371–374; 388–389; 390–391.
 Казиев Ш.М., Карпеев И.В. Указ. соч. С. 374.
 Там же.
 Гриценко Н.П. Истоки дружбы. Грозный, 1975. С. 91–92.


Заголовок 115

Приложенные файлы

  • doc 10986366
    Размер файла: 53 kB Загрузок: 2

Добавить комментарий