познер_открытая лекция

25 мая 2013 года. Владимир Познер. Открытая лекция в пресс-центре РИА "Новости".

Моя сегодняшняя лекция о журналистике в России. Как мне сказали, открытая лекция замыслилась как нечто похожее или параллельно тому, что в Америке называется last lecture. То есть это  последняя лекция, которую человек прочитает, это последнее, что он скажет. С таким внутренним ощущением, разумеется, человек говорит не так, как обычно. Мне, однако же, относительно легко говорить о том, что это моя последняя лекция.
Видите ли, я экзистенциалист. Я живу каждым днем. Я совершенно не знаю, будет у меня завтрашний день или не будет. И никто, хотел бы вам заметить, не знает, упадет ли сегодня на голову кирпич, наедет ли машина, будет ли кто-то поджидать в подъезде. Никто не знает, будет ли у него завтрашний день. Конечно, мало кто об этом думает. И, может быть, так даже тяжело жить для кого-то, мне - наоборот. Я прекрасно понимаю, что это может быть последний день моей жизни, и поэтому я хочу прожить этот день полностью, я хочу получить от него все, что я могу. Это удовольствие, а никакая не трагедия. Я не хочу вдруг в последнюю секунду подумать: "Черт возьми! Я мог бы это сделать и не сделал!" Наоборот. Так что этот формат мне по душе, он близок. Так и считайте: это моя последняя в жизни лекция. Плакать не надо.
***
Когда мы говорим о независимой журналистике, мы же понимаем, что каждый из нас как журналист зависим. Мы зависим от того человека, который нас нанял на работу, если только мы сами не являемся хозяевами. Мы говорим о независимости, если вообще мы говорим, то о независимости от других властей - от исполнительной власти, прежде всего, но и от законодательной, но и от судебной. Это самостоятельная ветвь власти.
***
Советская журналистика к журналистике не имела отношения. Это была в чистом виде пропаганда. Как назывался журналист в Советском Союзе? Если не знаете или забыли, я могу напомнить - солдат идеологического фронта. Это точное определение. А что солдат? Солдат получает приказ, и он дальше его выполняет. Если хорошо выполняет, он получает поощрение, медаль, иногда даже орден, повышается в чине. Может стать офицером, но все равно он солдат идеологического фронта. Может даже стать генералом, то есть политическим обозревателем, но тоже солдат идеологического фронта. И какая его задача? Тоже формулировалась очень четко: продвигать политику партии и правительства - четыре "п".
Это никакого отношения к журналистике не имеет. Это можно делать блестяще, это можно иметь абсолютно золотое перо, это можно превосходно говорить, но это не журналистика. Журналистика пропагандой быть не может по определению. И управляемой властью она не может быть по определению. [...] Советский Союз - страна, которая не имела журналистики. Был Союз журналистов, конечно же, и прочие другие союзы, но не было журналистики. Я повторяю: были журналисты... Давайте-ка я проведу такую параллель: у нас есть абсолютно блестящие врачи. У нас нет системы здравоохранения. На самом деле нет, если кто в этом разбирается. А есть замечательные врачи. Так вот, были блестящие журналисты, но не было журналистики. Не было.
***
Нельзя научиться журналистике. Факультет журналистики - это издевка. Человек в 18 лет ничего не знает, он будет журналистом. Почему? Откуда? Что он имеет сказать? Что он знает, что он понимает в этом мире? А в колумбийскую школу люди приходят, имея другое высшее образование. [...]
Собрали в одной аудитории американских журналистов разных, куда я имел честь попасть, потому что я тогда работал на американском телевидении с Филом Донахью. И он [создатель колумбийской школы журналистики - ред.] сказал: "Господа, коллеги, я хочу перед вами поставить задачу. Вы берете интервью у министра обороны Соединенных Штатов Америки. Вы сидите у него в кабинете, все чудесно. Звонит телефон, он поднимает трубку, что-то говорит, потом вешает трубку и говорит: "Извините, я выйду буквально на три минуты. Потерпите, сейчас приду". И он уходит.
Ну, вы смотрите, что у него написано на столе, правда же? Вы же журналист. Вот. И вы видите, что лежит бумажка вверх ногами. Но вы же умеете читать вверх ногами, вы же журналист. Если тут есть журналисты, которые не умеют, я очень прошу вас научиться, это очень ценная вещь. И вы видите, что там написано: "Совершенно секретно". Из этой бумаги выходит, что ваша страна - Соединенные Штаты Америки - собирается объявить войну другой стране через 10 дней. Что это не фуфло никакое, это не игра, это вот так случится. Он проявил невнимательность. Он возвращается. Что вы делаете с этой информацией, коллеги?" - с милой улыбкой спросил он и дал минуту на размышление.
Минуты не потребовалось. Через 30 секунд все сказали: "Ну давайте, давайте".
- Давайте. Вы пришли к единому мнению?
- Да, мы пришли.
- Что вы делаете?
- Мы делаем все возможное, чтобы эту информацию сделать публичной. Это наш долг. У нас долг есть только перед нашей аудиторией. Не перед президентом страны, не перед правительством, не перед хозяином. Наш долг - перед теми людьми, которые нас читают, слушают и смотрят. Наш долг - дать им максимум информации. Эта информация касается из напрямую. Это их детей отправят на войну, мужей, братьев. Мы обязаны это сделать. Удастся ли нам - это вопрос другой. На могут не дать, но мы так сделаем.
Так вот я этот вопрос задавал многим нашим журналистам, правда, телевизионным. Некоторые, так сказать, корчат гримасу: "Разве телевизионные это журналисты?" Журналисты. Ответы примерно такие: "Ну как? Это же не патриотично будет, если я скажу..." Или: "Ну, я его спрошу: "Ходят слухи, господин министр, сто наша страна собирается объявить войну такой-то стране. Это правда?" Представьте, я министр. И я вам отвечаю: "Это злопыхательство! Это разные оппозиционеры, мразь такая, которая распространяет о нас..." и так далее.
Короче говоря, за все время я встретил только одного человека [в России - ред.], который мне сказал: "Я постараюсь донести эту информацию до аудитории". Одного. Я уверен, что в этом прекрасном зале найдется немало людей, которые найдут способ не давать.
Если бы мне сказали: "Я ничего не сделаю, потому что мне страшно", - то у меня нет претензий. Это понятно. Конечно, страшно, особенно в некоторых странах. Ну, и в Америке, вы не думайте, что так уж прямо можно публиковать - посадят за милую душу. Это я понимаю - страшно. А никаких других и нет оправданий.
Что такое патриотизм журналиста? Патриотизм журналиста - это показать, где плохо. Потому что больше никто не покажет. Вы когда-либо слышали, чтобы власть показала: "Смотрите, как плохо мы делаем!" Местная ли власть, федеральная... Вы видели такое? Я лично - нет. Это называется театр абсурда. Нет. А кто это будет делать? Рядовые граждане? Ну... рядовые граждане... Кто скажет: "Ау! Смотрите!"?
Ведь журналист ничего не может изменить, он сам не может. Четвертая власть - это не та власть, которая может взять и сделать. Она только может информировать. Она только может обращать внимание всех, и прежде всего, а может быть, и не прежде всего, власти на то, что не в порядке. Это ее задача. С этой точки зрения, с журналистикой плохо сегодня.

Есть какие-то (смешно даже об этом говорить) принципы в журналистике.
Принцип номер один: говорить правду. Невероятно, да, звучит? Говорить правду. Мне могут сказать: "Ну, правда бывает разная". Это из области управляемой демократии [ранее Познер говорил, что есть только демократия, а демократия с приставками - суверенная демократия, управляемая демократия и т.п. - это не демократия - ред.]. Конечно, есть его правда, есть моя правда. Но если я скажу, то сегодня суббота, я говорю, но в Японии может быть уже воскресенье, то это будет все-таки правда. Значит, говорить правду, по крайней мере, для себя быть уверенным, что ты говоришь правду. Это первое.
Второе: уметь держать в узде собственные симпатии и антипатии. И вот посмотришь, что пишут, или что показывают, - это только то, что я думаю, Я! И то, что мне не нравится, я об этом не буду говорить. Я буду только говорить то, что поддерживает и подтверждает мою точку зрения. Это не имеет никакого отношения к журналистике. Это та же пропаганда, если хотите. Ведь твой долг - информировать. А то, что ты думаешь по этому поводу - это совсем другое. Наша журналистика почти исключительно занимается этим либо с одной стороны, либо с другой; либо "за", либо "против", но обязательно "за" или "против".
Ну и третье - это быть объективным. Конечно, мы необъективны, мы же не роботы. Но мы можем стараться. Мы же прекрасно понимаем, когда мы стараемся, а когда нет. Мы же себе-то не можем врать. Но мы этим не занимаемся.
Ну, конечно, в сегодняшней России те три вещи, о которых я говорил, чрезвычайно тяжелы. Тяжелы, потому что нет четвертой власти. Нет. А есть одна власть опять. Давайте признаемся, что хто так, что все остальные ветви власти - и законодательная, и судебная - реально зависят от исполнительной власти. Это же так.
А следовательно как быть журналистике в этой ситуации? Это более, чем трудно. Журналисты всегда являются борцами. Одни, что бы власть ни делала, что бы она ни делала (!), - это плохо, или это очень плохо, или это отвратительно, или это преступление. Или напротив, это, так сказать, государственники: что бы власть ни делала - это хорошо, или это очень хорошо, или это просто замечательно. [...]
Я хотел бы провести некоторое сравнение с тем, что такое врач. Вот поле боя, лежат раненые. Врач имеет право спрашивать национальность того, к кому он подходит? Это может быть последний фашист, но он обязан его спасать. У него нет выхода, это его долг, обязанность - он спасает жизнь че-ло-ве-ка. В какой-то степени журналист делает то же самое, но по-другому. Он не имеет права - я за это, я за то, это я не буду, это не буду, а это я буду. Он должен думать о своей аудитории. И только! Да, это рискованно иногда, но это он должен делать.
И, конечно, я должен сказать, что там, где нет демократии, нет журналистики. Потому что там, где нет демократии, нет самостоятельных уравновешивающих друг друга ветвей власти. Поэтому смысл того, о чем я говорю, - это не просто сказать, что у нас нет журналистики, это сказать, что это логика развития. [...] Состояние журналистки в России сегодня замечательное, учитывая откуда мы идем.
***
Ответ на вопрос о возможности для журналиста деятельно выражать позицию
Познер: Вы лишаете журналиста возможности быть просто человеком. Он не может быть мужем, не может быть отцом, не может быть любовником, он не может быть никем... Только журналист. Значит, его профессия, то, чем он занимается, совершенно определенная, что совершенно не мешает ему как человеку делать какой-то поступок. Тут не надо мешать эти вещи. Как поступок я могу встать где-то... Я должен быть осторожным, потому что я очень известен. Я известен - так получилось. А раз я известен, то я понимаю, что действую на общественное мнение. И поэтому если я появляюсь, например, на Болотной... Я был. Но я надел такие очки темные, капюшон, я специально не приближался к телевизионным камерам. Я был, потому что я хотел знать, что происходит, я хотел сам. А как я буду об этом говорить, если сам не был? Кстати о журналист ке: я не видел, но я считаю. А? Ну вот... А вот показаться, таким образом как бы показав всем: "Я за это!", я не должен. Со мной могут не соглашаться, но это мое абсолютное убеждение. А помочь вывезти человека, которого захватили и есть возможность его спасти, то почему нет? Это не противоречит журналистике.
***
Вопрос: Если бы вас отправили на "Норд-Ост", вы вышли бы в прямой эфир во время штурма?
Познер: Если бы было что сказать. Давайте так, если я знаю, что начался штурм, и если я знаю, что если я об этом скажу, то террористы, которые там находятся внутри, вероятно, все взорвут к чертовой матери, то тогда возникает вопрос ответственности снова.
Давайте я вам приведу самый простой пример. Оливер Уэнделл Холмс младший, член верховного суда Соединенных Штатов Америки в 20-30-х годах, сказал: "Человек не имеет права кричать "Пожар!" в битком набитом кинотеатре, только потому что он хочет кричать "Пожар!". Это ограничение свободы слова? Да! И это ограничение называется ответственность. В должны думать о последствиях того, что вы говорите.
***
Вопрос: Что должен делать журналист, чтобы вы могли сказать, что он занимается настоящей журналистикой?
Познер: Это вы так спрашиваете, будто настоящий врач - это кардиолог, а остальные - это так, непонятно что. Журналист не бывает ненастоящим. Опять начинаются прилагательные. Есть журналисты и не журналисты. Журналист - это, прежде всего, некоторое состояние, некий образ жизни, когда человек настроен определенным образом. Когда он хочет, он считает важным доводить информацию, которой он обладает, до вас, до всех, до кого только может, неважно откуда... Это определенная заостренность на эту тему. Это человек, который соответственно все воспринимает чуть-чуть по-другому, видит вещи чуть-чуть по-другому. Нет никакого специального занятия кроме этого - информировать. Информировать, даже когда это не очень популярно, более того, когда это непопулярно. Я думаю, что это так.
***
Вопрос: Есть ли в России гражданская журналистика, и имеет ли она какую-то связь с интернет-блогами?
Познер: Я понимаю. Знаете, очень многие говорят, что интернет вообще, блоги - это заменяет телевизор. Заменяет... Ну, конечно, это ерунда. Конечно, не заменяет и не заменит. Это прекрасная вещь, это возможность людям высказаться, обмениваться мнениями, поспорить друг с другом и так далее. Это очень хорошо, но это непрофессиональные вещи. Во-первых, они ничего не снимают. Как они могут снимать на уровне оператора? Как они могут оказаться в месте, где что-то происходит? Это все мило и полезно, наверное...
А может ли бы гражданская медицина? Вот он правда не медик, но хороший человек, и поэтому аппендикс я у него буду оперировать, а? Это мне напоминает... Знаете, была у нас такая министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева. Очень авантажная женщина. Я помню, я однажды шел по улице Грановского, проехала машина ЗИС (завод имени Сталина, то, что называли потом членовозом), открылась задняя дверь и вышла нога женская. Ищем она вышла до сих пор, потому что была очень узкая и довольно короткая юбка, и нога была очень хороша. Я большой поклонник, и я прям замер. А вслед за ногой вышла она - Екатерина Алексеевна. Посмотрела в мою сторону и мигнула... Так вот получилось таким образом, что она очень поддерживала народную самодеятельность. И она говорила о том, что когда-нибудь театры умрут, профессиональных актеров не надо будет, это будет самодеятельность. Она это говорила, собрав лучших актеров Советского Союза, в том числе великих МХАТовцев. И когда она закончила, народный артист СССР Борис Николаевич Ливанов своим поставленным баритоном спросил: "Екатерина Алексеевна, когда вам надо будет пойти к генекологу, вы пойдете к любителю?" Скандал был грандиозный. Но вот вам мой ответ.

Вопрос о пресс-службах, которые стремятся влиять на тональность журналистских материалов.
Познер: Есть люди, которые... я не знаю, сидят ли они в Кремле, но условно говоря, в Кремле, которые регулярно дают наставления. Это особенно касается телевидения федерального. О том, что следует говорить и как следует говорить и о чем не следует говорить.
Вообще говоря, если коснуться вопроса свободы печати, чего в общем мы уже касались, то в России сегодня чрезвычайно циничное отношение к этому вопросу, которое сводится к следующему: чем меньше аудитория, тем больше свободы. Вот скажем, "Новая газета" - хорошая газета, аудитория три с половиной человека, ну преувеличим. Там можно напечатать все, что хотите или почти все. Первый канал - аудитория многомиллионная, там другой подход. Это очень тонко и точно рассчитанная вещь. Или же есть "Эхо Москвы" - ну, максимально, наверное, три миллиона слушателей, это если все вместе будут слушать, чего не бывает никогда. Понимаете, да? Ну, выпускать пар тоже полезно. А так это вот такой подход. Поэтому, конечно, есть люди, которые именно это делают.
И, конечно, если вы в пуле, скажем, в президентском пуле... И вы не хотите оттуда вылететь, а вы не хотите, то вы соответственно подаете информацию таким образом, чтобы не вызвать недовольства. Это правила игры. Это в той или иной степени в любой стране. И вообще вопрос свободы - это вопрос коридора: в одних странах это очень широкий коридор, а в других совсем узенький коридор, но все равно коридор. Стены есть, безусловно. Есть, конечно, обязательно, неизбежно. Идем на компромиссы, как все мы, начиная с супружеской жизни, общения с детьми и так далее.
***
Еще вопрос о том, должен ли журналист выражать свою личную позицию или нет.
Познер: Это вопрос того, как каждый отдельно взятый журналист оценивает свою профессию. Для меня, может быть, журналистом номер один был такой Тэд Коппел (он жив, но больше не работает), который настолько был непонятен публике, что в Америке не знали, голосует он за демократов или за республиканцев. Они поэтому ему доверяли. Они знали, что он никогда не берет чью-либо сторону. Он, конечно, имеет свою точку зрения, но он абсолютно корректен и дает всем возможность высказаться, и задает вопросы. Он задает как раз те вопросы, который рядовой человек хотел бы задать, но не может, потому что он не на экране. Он как бы представляет интересы вот этой самой зрительской аудитории. А почему так? А почему сяк? Неприятные вопросы, но они не отражают его неприязни. Не это его цель. Вот, на мой взгляд, великий журналист именно так работает. И это совсем не скучно. Это не выкладки, не таблицы, ничего общего с ними не имеет.
Когда был убит президент Кеннеди, как же звали этого журналиста.. . Он работал на CBS... Но это был, конечно, самый-самый новостник, так сказать, американского телевидения. Вот надо было видеть, как он это сказал, как он это объявил. Не надо было спрашивать, что он думает по этому поводу. Это тонкая матерая. Но я вас уверяю, что честность, объективность, взвешенность - это никогда не скучно, никогда. Если только человек обладает определенным талантом.
***
Вопрос о примере с указом об объявлении войны: как стремление распространить информацию соотносится с постулатом об ответственности? И не является ли желание распространить информацию следствием погони за рейтингом?
Познер: В свое время один американский ученый, который работал в корпорации [неразборчиво], а это корпорация, которая занимается в основном исследованием истории еще тогда продолжавшаяся вьетнамской войны и имеет доступ к абсолютно закрытым материалам (это я подчеркиваю), наткнулся на документы, которые в последствии получили название "пентагоновские бумаги". Из этих документов вытекало следующее: что когда Соединенные Штаты при президенте Джонсоне начали бомбить Северный Вьетнам (до этого не бомбили, воевали только в Южном), то они объяснили это тем, что в одно прекрасное или, наоборот, ужасное утро северовьетнамские торпедные катера в Тонкинском заливе напали на американский корабль, и вот в ответ на это... и так далее. Так вот он выяснил, что никакого Тонкинского залива не было, никаких торпедных катеров не было, что это все было придумано, и что таким образом президент Джонсон наврал своему народу, чтобы суметь бомбить Северный Вьетнам.
Он эти бумаги, будучи американским гражданином и патриотом, он эти бумаги выкрал, за что ему грозил тюремный срок. Он эти бумаги выкрал и передал газете "Нью-Йорк таймс". И дальше газета "Нью-Йорк таймс" должна была решить, как быть. Вы представляете, какой это удар по престижу Соединенных Штатов? Какой это удар по мировому взгляду? Какой это удар по президенту Джонсону? Какой это удар по американскому народу, который верил своему президенту?..
Они эти бумаги опубликовали.
Ради рейтинга? Какой рейтинг для "Нью-Йорк таймс"? Потому что они считали это своим долгом. Народ должен знать. Да, это был тяжелый удар. Джонсон отказался баллотироваться на следующий срок, так есть. Вот из этого исходят, из этого.
Есть ли люди, которые исходят из рейтинга? Конечно, есть. Во всем мире есть. Но то, о чем я вам говорю, не имеет отношения к рейтингам.
***
Вопрос о случае с Эрнстом, когда были опубликованы его фразы, сказанные "не под запись".
Познер: Есть некие правила поведения. Например, врач не имеет права говорить другим о вашей болезни. Адвокат, защищающий последнего убийцу, не имеет права передавать никому то, что этот убийца ему сказал. Это правила профессии. Может нравиться, может не нравиться, но это так. Для журналиста существует правило: если ему человек говорит off the record, то он обязан либо сказать: "Тогда я прекращаю, и мы с вами больше не разговариваем". Либо: "Да, off the record" [и тогда не раскрывать информацию - ред.]. Включение микрофона - это off the record.
***
Вопрос о СМИ, которые привлекают специфическую целевую аудиторию и "формируют" ее взгляды - журналистика ли это?
Познер: Это побочное явление. То есть появляется журнал, который своим содержанием, тем, как он сделан, формирует определенную публику. Это не главное, главное - это содержание этого журнала, главное - контент. А то, что там есть... Есть поклонники одного, есть поклонники другого - это во всем. Есть поклонники конкретных людей в эфире.
Кстати говоря, я не считаю, что журналист формирует общественное мнение. Я не считаю, что журналист формирует общественное мнение. Другое дело, что если есть журналист, который своим умением, мастерством, своим талантом и, наконец, своим профессионализмом привлекает внимание большого количества людей, то можно сказать, что в какой-то степени он формирует. Но это не его задача. Это не его задача - формировать общественное мнение. Это задача других товарищей. Именно товарищей.
***
Вопрос: Может, прежде, чем создавать сильную журналистику, нам нужно создать сильное общество? И что нам как гражданам следует сделать для этого?
Познер: Забудьте, что мы что-то создаем. Забудьте. Мы живем, мы работаем, мы каждый день что-то делаем. Вот давайте думать только об этом. За сим все. Я рада, что попала на эту Открытую лекцию. Благодарна РИА "Новости" за организацию и за халяву, Познеру - за профессионализм, а вам - за внимание. Комментировать не буду. Здесь есть над чем подумать.


Приложенные файлы

  • doc 10987864
    Размер файла: 72 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий