Tut_vrode_kak_30_ispolnyaetsya_2_2


Тут вроде как тридцать лет исполнилось, а это тяжело практически для каждого. И вот решил набросать пару мыслей по этому поводу. И не только по этому, ну и вообще про жизнь, взросление и прочее.
Изначально план был такой: к тридцати стать либо великим писателем, либо семьянином с парой детей, либо, на худой конец, наркоманом (в хорошем смысле этого слова, вроде как Гонзо или Кастанеда, а не то что вы подумали). А тут не вышло. Назвался пингвином – жри снег. И началась возрастная депрессия, свойственная многим моим ровесникам, которые, как и я, нифига не сделали. Когда думаешь, как же так вообще получилось, становится отвратительно даже от самой мысли, ведь еще пару лет назад вся жизнь, казалось, была перед тобой… И ты смотрел на нее широко раскрытыми анимешными глазами, как девушка с филфака на Аствацатурова. А тут - бабах, блядь - и понимаешь, что перед тобой не развитие, а деменция и профессиональная деградация. И скоро ты окажешься среди кучи старых мудаков, которые считают себя непризнанными гениями, а на самом деле не способны написать ни одной приличной строчки… Конечно, Пушкин писал и после тридцати, и даже писал неплохо, но будем реалистами, даже Пушкин к этому моменту стал старым мудаком.
Я, чуть раньше, чем многие мои «коллеги по несчастью», начал думать о том, что жизнь прожита зря, и поехал к себе в деревню обмозговать это дело. А обмозговывать я не очень умею, всегда это получается как-то невнятно и с ошибками, видимо сказывается дисграфия, а когда что-то начинаю вспоминать, получается вообще какой-то бред. Но дело, наверное, не только в дисграфии, а вообще в очень странной работе мозга, я всегда связывал это с тем, что должен был умереть сразу после рождения, и в первые три дня жизни мне делали стопроцентное переливание крови. Наверное, что-то повредилось, и, возможно, поэтому, еще, задолго до первого принятия кислоты, для меня галлюцинации стали обычным делом, а легкая форма прозопагнозии послужила основой коммуникативных навыков.
Но все эти психологические моменты относительны, что для кого-то отклонение, для кого-то норма. Я, как и многие, вырос в стране, где патологическое накопительство не считалось болезнью, а было чем-то абсолютно естественным. Есть даже смутные подозрения, что весь этот хаотичный хлам из подписок на журнал «Огонек» 50-х годов и велосипедов «Орленок» на чердаке моей дачи не смогут разобрать даже мои внуки. Думаю, что объяснить современному молодому человеку суть того, зачем дома держать про запас десять чапельников, будет крайне затруднительно. Да мне и самому интересно, если честно.
Но я не об этом, а о том, как скептично относясь к визуальной реальности, гулял на закате на моей даче в местах, где давно не был, и сразу заметил довольно серьезную разницу в размерах объектов. Размер оврага, на котором мы с братом провели половину детства, довольно небольшой, а речка, где еще совсем недавно были щуки, стала совсем ручейком, не говоря уже о том, что прогулка до соседней деревни стала именно прогулкой, а не походом. Хотя может дело не в восприятии размеров, а просто на территории что-то могло поменяться. От мостов, по которым я гулял, уже не осталась и следа. Леса, по которым бродил, были срублены. Лесная беседка, в которую на первых курсах приглашал девушек на свидания, похожа на кучу сгнившего мусора под ногами.
И вот, рассматривая зеленоватый осенний перегной под ногами, я задумался о жизни, ведь забавно, на сколько раньше вся жизнь была основана на отсутствии секса… С двенадцати до шестнадцати лет все плохо, есть мечта о сексе, которого почему-то постоянно нет, и восприятие жизненных ценностей, да и вообще смысл существования человека невероятно коверкается. Когда в школе смотришь на девушек, ты смотришь не то что бы на их «глубокий внутренний мир», и даже не то что бы на сиськи, а смотришь просто на девушку, и поэтому это потенциальный сексуальный партнер. И этого вполне достаточно для того, чтобы начать писать любовные стихи, изображая героев Гофмана...
Это в 90-е проблема отсутствия секса у школьников решалась парой бутылок пива с рогипнолом. Поколение нулевых было в разы более приличным и, насмотревшись сериала «Беверли-Хиллз 90210», пыталось усложнить решение данной ситуации, назначая романтичнеские свидания под луной. Что, конечно, работало в разы хуже рогипнола и в большинстве случаев заканчивалось неудачей.
С появлением секса в жизни все, конечно, тоже не сразу становится просто. Когда первый раз трахаешься и понимаешь, что не очень ясно, в чем фишка, ведь до этого была гигантская куча порнофильмов, а тут какая-то фигня с девушкой, которая особо-то и не двигалась, да и на девушек из порнофильмов была не сильно похожа (хотя более или менее, бывает и хуже). И сразу возникает мысль: «В этой жизни что-то серьезно пошло не так». Потом ты начинаешь искать девушку, которая тебе подходит в сексуальном плане. Потом ты ее находишь, но ты ей не подходишь, и она влюблена в другого, и говорит, что переспала с тобой назло ему, а ты в своих мыслях буквально орешь: «Бля, какого хрена!!! Я говорил это другой девушке полгода назад!!!». Ну и всё заканчивается тем, что…. Хотя нет, стоп, не заканчивается. Это, в общем-то, стабильный жизненный цикл. Просто с возрастом все это становится довольно забавно и похоже на анекдот. Не надо быть Эйнштейном, чтобы понять, чем закончатся очередные отношения, да и вообще личная жизнь как-то отходит на второй план. Она становится как новые фильмы со Стивеном Сигалом, смотреть-то смотришь, но не чего нового там уже не увидишь.
И вообще, после школы логическим путем становится понятно, что проблема отсутствия секса была решена в тот момент, когда тебе исполнилось шестнадцать лет и ты родился мужиком в России, где какая-то патологическая нехватка нормального мужского населения, и если ты в ближайшее время не сядешь в тюрьму, не станешь героиновым наркоманом или не начнешь пить многомесячными запоями настойку боярышника, то станешь вполне перспективным и популярным молодым человеком. И если в Питере еще есть небольшой шанс иметь проблемы с поиском симпатичного партнера для секса, то всегда остается Тверь или, на худой конец, Украина. Да и в Питере филфак университета Герцена спас уже не одно поколение молодых неудачников.
На самом деле с годами становится пофиг не только на отношения, а почти на все. Ведь все самое интересное происходит до двадцати пяти, пока у тебя еще есть какие-то эмоции и чувства, а не просто непонятный коктейль из странного чувства юмора, фатализма и цинизма. Конечно, большинство из этих событий были полной фигней. Но важны же не события, а именно их личное восприятие.
В пятнадцать лет все такое новое и важное, а тут уже по большинству вопросов вполне определился, и знаешь, чего ожидать. Знаешь, что если приходишь на праздник вовремя, то первые два часа будешь общаться с одними занудами. Знаешь, что если начнешь нечто важное делать заранее, то все равно толком весь основной процесс будет идти в последний день, так что не стоит тратить лишнее время. Знаешь, что если тебе не нравится курить травку, то не надо ее в себя запихивать. Знаешь, что если ты не очень хорошо плаваешь, то не стоит пьяным ночью заплывать на середину озера в Петяярви. Сейчас, конечно подобное кристально понятно, а тогда я все это только начинал изучать эмпирическим путем.
В пятнадцать лет я считал, что если ты берешь почитать книгу, то ты обязан дочитать ее до конца, но уже скоро я понял, что это ошибка. Понять это помогло знакомство с творчеством Голдинга и Фаулза. Они, как отвисшие сиськи, будут растлевать мой мозг годами. Но я сейчас не об этих уродливых представителях литературы, а о том, что сейчас я прекрасно знаю, что если половина Улисса оказалось говном, то я уже не стану его дочитывать, а еще десять лет назад я бы его дочитал, потому что мозг был чище, и была надежда на то, что во второй половине будет что-то хорошее.
Я стал меньше читать. Еще, кажется, совсем недавно я читал по три книжки в неделю. Сейчас с трудом осиливаю одну. А тут уже три недели пытаюсь домучить «Атлант расправил плечи». Он, конечно, здоровый, но не до такой же степени. Подозреваю, что это из-за интернета, он жутко отвлекает. Когда его не было, или он был очень медленным, читать было намного проще. В ожидании, пока на экране откроется фотография голой Памелы Андерсон, можно было прочитать десять страниц «Степного волка»… Неповторимо звеняще-пищащий звук подключающегося телефонного модема я бы сделал гимном всех читающих людей моего поколения.
Когда в шестнадцать лет (а это был 2003 год) я оказался на своем первом трансфестивале в Петяярви, вся жизнь как будто перевернулась. Петяярви - это наше «место силы», там тусуются почти все субкультуры города, а я, наверное, самый толерантный человек из всех, кого я знаю, и поэтому для меня Петяярви как второй дом. Мне совершенно все равно: черные, толкиенисты, жиды, хохлы, китайцы, французы, православные, чухонцы, сатанисты, москали, свидетели иеговы и т.д., я одинаково хорошо отношусь ко всем. Хотя нет… нет… стоп… вру… Общаясь с десятками тысяч самых разных людей, со временем я понял, что в любой культуре всегда приблизительно равное количество нормальных и мудаков. Однако даже из правил есть исключения. Единственная секта в мире, представители которой всегда-всегда оказываются мудаками, - это ошошники, поверьте моему большому жизненному опыту. Ошошники все мудаки, да и Ошо, если на то пошло, был редкостным мудаком. Если хотите поизучать труды нормального гуру, читайте Рамакришну, вот он был крутым, у Ролана есть потрясающая книжка о его жизни, очень рекомендую, а если решите стать мудаком, то начинайте с «умным» видом читать в кафешках Ошо и ездить в их лагерь в Петяярви.
Но я снова отвлекся, просто как вспоминаю о существовании этих беспринципных моральных уродов, читающих Ошо, меня аж трясет, а друзья знают, как меня сложно вывести из себя. В общем, когда я попал на свой первый транс, вся жизнь перевернулась. Это казалось чем-то невероятным: деревья, музыка, свет, танцующие люди и, конечно же, кислота. Для тех кто не местный или молод, то кислота, это основа рациона для молодого петербуржца начала нулевых (хотя судя по книжкам Стогова в 90-е было так же). Кислота вообще вредна для психики, ну, то есть если у тебя есть скрытая биполярка или шизофрения, то она перестает быть скрытой, и дальше пожизненно развлекаешься со всей этой фигней. Но если у тебя с головой все нормально, то… Хотя нет, все равно на мозг довольно сильно влияет. В общем кислота - это плохо. Но в начале нулевых считалось, что ты крутой, если героином по вене не ставишься, а марки с нарисованным Гомером Симпсоном шли вроде витаминок.
Но я снова не об этом, а об ощущении какой-то невероятной уникальности события. Если вы были на трансфестивалях в лесах Ленобласти, вы поймете, о чем я. У меня тогда в голове не укладывалось, что люди могут так отдыхать, одновременно и необычно, и так естественно, как будто тусовка становится частью леса. А тут несколько недель назад в гости зашел друг и за чашкой кофе на кухне, прикуривая сигарету, предложил минут через десять поехать на транс под Сосновый бор, как бы между делом. Через пять минут мы кинули коврики и спальники в машину. Через час приехали на транс, где уже стояли лагерем наши друзья. Почти сразу я лег спать под тент возле костра, даже не дойдя до мейн-арены. Проснувшись утром, я начал заваривать чай и собираться в Питер на работу. И тут в голове появилась мысль, что я начал ездить на трансфестивали поспать с уютом возле костра… И все, что меня так шокировало пятнадцать лет назад, стало скучноватой, но приятной рутиной.
И, кстати, на счет уюта и рутины. Я прекрасно помню то необычное чувство в животе при входе в клуб, которое, наверное, уже не испытаю. Оно особенно было незабываемо в мой первый поход в клуб. Кажется, мне было пятнадцать, и, кажется, это был клуб «Папанин». «Папанин» как тогда, так и сейчас редкостный гадюшник. Ну, в общем, я сейчас про это странное ощущение в животе вроде, когда стоишь на входе и не знаешь, пропустят тебя или нет. А внутри клуба все танцуют и веселятся, и ты хочешь танцевать и веселиться, как они, но получается не очень удачно. Только спустя несколько лет я эмпирическим путем понял, что весь танцпол был напрочь упорот амфетамином, и попасть в их ритм, используя водку с редбуллом, не было не каких шансов.
Мне кажется, что раньше, когда люди заканчивали школу в шестнадцать лет, к молодежи относились как-то более уважительно, ну там водку, алазанку, сигареты продавали, не спрашивали документы на входе в клуб. А теперь я периодически слышу при заказе дневных экскурсий, что клиенты будут с детьми, потом приходят эти детины по 14-15… Черт возьми, когда я начал курить в 14 лет, это считалось поздно, потому что почти все мои друзья уже бросили и втирали на каждом углу про вред никотина. В 14 лет я уже спокойно мог один выживать сутками в зимнем лесу и спускаться по порогам на байдарке.
Я немного завидую школьникам, конечно, не тому, что их насильно гонят в это страшное интеллектуальное гетто под названием школа, а тому, что самые интересные моменты в жизни у них еще впереди. Первая ночь в клубе, первое выступление на конференции или первые самостоятельные походы. Вообще мне повезло намного больше, чем многим, и еще в шестом классе я полюбил читать. Поэтому все дальнейшие годы я провел на последней парте, изучая всю классику мировой литературы. Так что я один из немногих людей, кто реально проводил отведенное на школу время с пользой.
Система убивания времени до окончания школы была разделена на две части: чтение книг в учебные дни и походы в выходные. Походы мне нравились даже больше, чем книжки. Самым потрясающим в походах был даже не лес, а то, что никто не обращал внимания на возраст. Все, от 13 до 60, были равны. И, что логично, все общались как нормальные люди на «ты», используя смесь мата и русского языка, который напоминал своеобразный туристический «надсат», из-за которого люди, оказавшиеся в походах первый раз, понимали нас с большим трудом. И если туристический сленг я давно забыл, то привычка общаться с людьми на «ты» сохранилась. Это, знаете, как сразу отличить старых придурков: они всегда хотят, чтобы молодежь к ним обращались уважительно на «вы», хотя сами говорят «ты». Когда учителя «тыкают» детям в школе, меня прям трясёт. И эти люди занимаются воспитанием будущего поколения. Слава богу, детям хватает мозгов их не слушать.
Но я отвлекся. Конечно, формат отдыха в походах был сопряжен с некоторой долей риска для жизни. Так как тебя считают равным, тебя никто ничему не учит. Хотя нет… снова мысль куда-то не туда ушла. Я вспомнил моего туристического руководителя Аркашу, и как спустя два года после того как я начал «заниматься» в его туристическом кружке, он в электричке до Лосева за банкой пива сказал фразу «Не поверите, но сейчас я вас буду учить». И что-то втер про завязывание булиня и ночное ориентирование. Это было один раз, поэтому так и врезалось в память.
Вообще отношение к школьникам было своеобразное. Так что если ты вдруг один заблудился в зимнем лесу и сутки не выходишь на связь, то никому и в голову не придет звонить в МЧС или идти тебя искать. Но это того стоило. Умение выживать в лесу при любой погоде сохранилось у меня до сих пор. Мой школьный туризм закончился на том, что Аркаша переспал со школьницей, и она забеременела. В принципе, ей уже было 16… но все равно Дом творчества юных Фрунзенского района (к которому был приписан наш туристический кружок) оказался не в восторге от всего этого. Аркаша потом даже женился на этой девушке. Хотя не уверен, что у него был выбор.
Наверное, самое страшное, что с тобой происходит в тридцать, это то, что тебя перестают слушать умные люди, ты становишься, как эти напыщенные профессора в аудиториях, которые думают, что студенты тупые и поэтому не слушают. Но мы-то все прекрасно знаем, что всё полностью наоборот. И даже те несколько задротов в передней части аудитории, записывающие за профессором слово в слово, делают это из жалости к пожилому человеку, которому приходится самоутверждаться в своих «интеллектуальных способностях» за счет студентов.
С детьми то же самое. Знаете, как отличить умного ребенка от тупого? Умный никогда не будет слушать родителей и учителей. Конечно, даже умный ребенок иногда должен сделать вид, что послушал этих всегда немного туповато-придурковатых взрослых, но это делается, опять же, из жалости.
Когда в шестнадцать я поступил в институт, жизнь стала намного интереснее, в первую очередь из-за учебы и вечно нависающей проблемой отчисления, которая преследовала меня до выпуска. До сих пор, минимум раз в месяц, я просыпаюсь в холодном поту с мыслью, что плохо подготовился к экзамену или не сдал зачет. Есть смутные подозрения, что этот страх будет меня преследовать до конца жизни.
Еще в институте была общественная деятельность, в которой я, можно сказать, даже добился каких-то высот. Спасла паршивая личная жизнь, а когда ты крутой общественник, то ежедневно знакомишься с бесконечным потоком новичков, и чем выше ты стоишь в общественной иерархии, тем больше первокурсниц обращают на тебя внимание. Люди с нормальной личной жизнью никогда не пойдут в профком или студсовет.
В 2004 году неожиданно появилась Думская со своими барами, куда мы с моим лучшим другом ходили отдыхать каждые выходные. Я любил пить и не любил траву, а друг любил траву и не любил пить. Поэтому каждую пятницу мы оба напивались и накуривались до состояния засыпания заблеванным в туалете бара Фидель. Сейчас у меня уже давно началась профессиональная деформация экскурсовода по барам, и при входе в бар или клуб возникает не ощущение чего-то нового, а ощущение уюта. Под пьяный гул подозрительно молодых девочек в Ионотеке на панк-концерте создается ощущение приятной расслабленности.
Оказавшись в 2007 году на Ленфильме для меня открылся мир кино. Шучу. На самом деле ничего не открылось. Три года работы фотографом на Ленфильме запомнились присказкой: «Все равно бухать не бросим - диафрагма два и восемь». Хотя по остаточному принципу в артхаусном кино все-таки пришлось начать разбираться, но это было тупо потому, что у меня не было общих тем для общения с актерами и режиссерами в курилке. Если ты не смотришь Бергмана, то для всех местных жителей ты что-то вроде гопника из Купчино, который ест семки на кортах, а я, как на зло, еще и вырос в Купчино… Так что пришлось начать смотреть Бергмана, но я как тогда, так и сейчас уверен, что в мире просто не может быть человека, которому действительно нравится «Земляничная поляна». «Земляничная поляна» - дрянь, даже хуже Фаулза. А «Седьмая печать», кстати, вполне норм.
Еще на Ленфильме я узнал, какое же невероятное количество придурков мечтает о том, чтобы стать актером, и сколько людей занимается тем, что их разводит на деньги. Меня в эту стезю никогда не тянуло, моя единственная прикольная актерская работа - это голый труп в куче белогвардейцев в 6 серии «Белой гвардии». Хотя и там я немного лажанул: моя правая рука лежит как-то не очень естественно, но задница оказалась вполне фотогеничной. В любом случае я согласился на эту роль, потому что голым трупам платят действительно хорошие деньги за съемки, но, конечно, без особых дальнейших карьерных перспектив.
С Ленфильма я ушел вместе с братом в 2009 году, когда закончил институт. Тогда же я завязал и с фотографией. Сейчас, наверное, уже можно признаться: фотографировать я так и не научился, и до сих пор с трудом представляю, что такое ISO. Я почти три года доставал брата по телефону вопросами, где какая кнопочка. Это были потрясающие времена, когда обладание цифровой зеркалкой 350 Canon делало тебя фотографом. К несчастью, не я один оказался таким «умным», и сейчас добрая половина мужского населения Питера - это «фотографы», пытающиеся снять себе девочек, предложив им бесплатную фотосессию на студии в какой-нибудь старой промзоне вроде Обводного канала. Прям пугает, что этот питерский пикап до сих пор работает.
После Ленфильма и окончания института появилось время закрыть гештальты. Вся молодежь, которая это читает, запомните раз и навсегда: это очень важно! Один из немногих мудрых советов, которые я могу дать. Если вам нравилась какая-то девочка, когда вам было 5 или 10 лет, а потом вы больше не виделись, но почему-то вы все равно продолжаете ее иногда вспоминать, а все ваши нынешние девушки уж очень подозрительно на нее похожи, соберите себя в кучу, найдите ее и обязательно переспите, желательно не один раз. А если хватит мозгов - женитесь.
Где-то в процессе того же самоанализа я обнаружил у себя странную страсть к холодной воде. Если раньше я не таскал с собой зонтики из-за питерского снобизма, то тут понял, что они мне в принципе не нужны, и состояние намокания меня ничуть не напрягает. Потом заметил, что могу часами залипать в озера и реки, а купание практически в ледяной воде ничуть не мешает получать удовольствие от плавания.
Это я все о том, что хотя бы год своей жизни нужно посвятить самопознанию, чтобы потом было проще жить. В период пока я разбирался в себе, а до этого где-то пару лет параллельно занимался всякой фигней вроде общественной деятельности и аспирантуры. Когда не знаешь, чем заняться по жизни, обычно выбираешь какую-нибудь хрень. Из общественной деятельности запомнились только кафешки в государственных учреждениях. Ценник, который был в кафе госдумы, я видел потом всего раз в Карелии, в придорожной столовой деревни Чупа, а там плотно пообедать за 50 рублей было все-таки как-то более естественно.

Приложенные файлы

  • docx 11096957
    Размер файла: 35 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий