Казачество Дальнего Востока России, сборник 1

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ13tc "РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ"15
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ НАРОДОВ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА13tc " ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ НАРОДОВ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА"15
ХАБАРОВСКИЙ КРАЕВОЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ИМ. Н. И. ГРОДЕКОВА13tc "ХАБАРОВСКИЙ КРАЕВОЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ИМ. Н. И. ГРОДЕКОВА"15
Амурский городской краеведческий музей13tc "Амурский городской краеведческий музей"15
Управление культуры города Амурска с Амурским районом
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
КАЗАЧЕСТВО ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ13tc "КАЗАЧЕСТВО ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ"15
во второй половине XIX  XX вв.13tc "во второй половине XIX  XX вв."15
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
Сборник научных статей 13tc "Сборник научных статей "15
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
13tc ""15
Хабаровск13tc "Хабаровск"15
200613tc "2006"15


УДК 947.081/.088 (571.6)
ББК 63.3 (285.5)5  283.31
Казачество Дальнего Востока России во второй половине XIX-XX вв.: сб. науч. ст. Хабаровск: Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН; Хабаровский краевой краеведческий музей им. Н. И. Гродекова, 2006. 204 с.
ISBN 5-7442-1426-7

Сборник охватывает более чем стопятидесятилетний период истории дальневосточного казачества. Его статьи можно разделить на три блока: дооктябрьский период, Гражданская война и последующие годы, включая эмиграцию. Такой подход дает возможность рассмотреть актуальные проблемы, решаемые на том или ином этапе истории казаков. Рассмотрены вопросы заселения и освоения дальневосточной территории, в том числе отдельных поселков и станиц. Проанализирована проблема единства в Белом движении, охарактеризованы отдельные личности  лидеры казачества. Исследованы вопросы казачьей эмиграции, развития политической культуры казачества.
Сборник предназначен для исследователей, функционеров казачьего движения, а также для всех, интересующихся историей дальневосточного казачества.

Редакционная коллегия:
д. и. н. Галлямова Л.И., к. и. н. Лазарева С.И.(отв. секретарь), д. и. н. Мухачев Б.И., к. и. н. Рубан Н.И., к. и. н. Савченко С.Н. (отв. редактор), к. и. н. Сергеев О.И. (отв. редактор).


Рецензенты: д. и. н. Мандрик А.Т. , к. и. н. Говердовская Л.Ф.

Печатается по решению Ученого совета Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН; Ученого совета Хабаровского краевого краеведческого музея им. Н.И. Гродекова



© Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН
© Хабаровский краевой краеведческий музей им. Н.И. Гродекова

ISBN 5-7442-1426-7

FAR EASTERN BRANCH OF RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES13tc "FAR EASTERN BRANCH OF RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES"15
INSTITUTE OF FAR EAST PEOPLES’ HISTORY, 13tc "INSTITUTE OF FAR EAST PEOPLES’ HI
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·р.

The articles cover more then a hundred and fifty year period of the Far East Cossacks history. Articles can be divided into 3 blocks: before the October Revolution period, civil war period and the following years (including immigration period). This me
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
· of the Far East Cossacks.





















© Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН
© Хабаровский краевой краеведческий музей им. Н.И. Гродекова

ISBN 5-7442-1426-7

СОДЕРЖАНИЕ

Коваленко А. И. Казачество восточных окраин России: харизматический компонент в ментальности .9
Сергеев О. И. Роль казачества в истории Камчатки (дореволюционный период) .......................................................21
Галлямова Л. И. Казачество как фактор становления и развития дальневосточного рынка труда ....37
Павлов Ю. А. Казачьи офицеры и гражданская служба на Дальнем Востоке (вторая половина XIX начало XX в.) ...45
Сиваков Т. В. Станица Бикинская Уссурийского казачьего войска ......................................................52
Абеленцев В. Н. Николаевский станичный округ в 1901-1903 гг. .72
Сакмаров С. А., Давыдова Е. С. Наделение землей уссурийских казаков (на примере поселка Чичаговского Донского станичного округа) ........................................79
Тригуб Г. Я. «Иманский вопрос» в отношениях администрации Приамурского края с Войсковым правлением Уссурийского казачьего войска (1907-1917 гг.) .....................................84
Мухачев Б. И. Сепаратистские планы атамана Семенова на Дальнем Востоке в 1919 г. .....................................................92
Савченко С.Н. Калмыков Иван Павлович. Штрихи к портрету 98
Абеленцев В. Н. Е. Г. Сычев страницы биографии 125
Бучко Н. П. «Атаманщина» на Дальнем Востоке и проблема единства России в годы Гражданской войны (1918-1920 гг.) ..139
Сергеев О. И. Жизнь казачества в условиях зарубежья (Китай): опыт сохранения традиций ................150
Лазарева С. И. Деятельность общественных благотворительных организаций по консолидации казаков Дальнего Востока в Китае (20-30-е гг. ХХ в.) ........................................161
Иванов В. Д. Дальневосточное казачество на российско-китайской границе: исторический взгляд на современные проблемы приграничья ......................172
Киреев А. А. Историческое развитие политической культуры уссурийского казачества ....................................................183




TABLE OF
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·al development ..................................................................................183




Предисловие

Представляемый сборник научных статей посвящается российскому казачеству  специфической этносословной общности, на протяжении столетий выполнявшей функции оборонительного щита государства. Огромную роль сыграли казаки и в освоении новых земель, в том числе на востоке России.
Во второй половине XIX  начале ХХ вв. казачество явилось неотъемлемой составной частью государственного организма. Государство, в частности, обеспечивало строительство казачьих войск, поддержание и регулирование численного состава казачества. В ходе формирования государственной территории Азиатской России в 1851 г. было образовано Забайкальское казачье войско, 1858 г.  Амурское, 1889 г.  Уссурийское. А для укрепления местного казачества и усиления его роли в охране дальневосточных границ правительством были организованы массовые переселения сюда казаков из войск Европейской части страны.
Быстрая модернизация России к началу ХХ в. вызвала определенный кризис территориально-сословной системы войскового казачества, что определило потребность его реформирования. Однако начавшиеся процессы были прерваны Октябрем 1917 г.
Казачество приняло активное участие в Гражданской войне и, прежде всего, в качестве одной из главных составных частей Белого движения, хотя некоторая его часть воевала и в составе Красных войск. Практически все существовавшие к 1917 г. казачьи войска организованно включились в развернувшуюся борьбу в качестве оплота антибольшевистского сопротивления и после ее окончания прекратили свое существование в России, сохранившись только в виде эмигрантских объединений.
На территории России советский период характеризовался, прежде всего, процессом расказачивания, то есть по сути казачество было предано государственной опале. О нем как о доблестном защитнике Родины вспомнили лишь в годы Великой Отечественной войны, затем вновь забыли, ограничившись исторически-фольклорным интересом к казачеству.
И только 1990 г. положил начало современным процессам возрождения казачества. Отсюда и большое сейчас внимание к его истории.
Авторы настоящего сборника попытались в определенной степени удовлетворить существующий интерес к казачьей проблематике. Сборник охватывает более чем стопятидесятилетний период истории дальневосточного казачества. Его статьи можно разделить на три блока: дооктябрьский период, Гражданская война и последующие годы, включая эмиграцию. Такой подход дает возможность рассмотреть актуальные проблемы, решаемые на том или ином этапе истории казаков. Рассмотрены вопросы заселения и освоения дальневосточной территории, в том числе отдельных поселков и станиц. Проанализированы задача единства в Белом движении, охарактеризованы отдельные личности  лидеры казачества. Исследованы проблемы казачьей эмиграции, развития политической культуры казачества.
Авторский коллектив сборника представлен сотрудниками Российской академии наук (Галлямова Л.И., Лазарева С.И., Мухачев Б.И., Сакмаров С.А., Сергеев О.И.) и Государственных краеведческих музеев (Абеленцев В.Н., Савченко С.Н.), преподавателями высших учебных заведений (Бучко Н.П., Иванов В.Д., Киреев А.А., Коваленко А.И., Тригуб Г.Я.) и краеведами (Давыдова Е.С., Сиваков Т.В.), которые ведут изыскания столь актуальной темы в Благовещенске, Владивостоке, Хабаровске и других населенных пунктах Дальнего Востока.
Надеемся, что материалы сборника внесут свой вклад в исследование истории регионального звена российского казачества  казачества Дальнего Востока, и будут интересны и полезны всем интересующимся и занимающимся на практике этой проблемой.
Ответственные редакторы.


А.И.Коваленко 13tc "А.И.Коваленко "15
13tc ""15
Казачество восточных окраин России: харизматический компонент в ментальности13tc "Казачество восточных окраин России\: харизматический компонент в ментальности"15
Для русского характера идея патриотизма всегда оставалась привлекательной. Со времен былинных богатырей она связывалась не с захватом чужой земли, а с защитой своей территории. Движение русских землепроходцев на восток также рассматривалось как объективный процесс приведения под государеву руку свободных земель. В походах встреч солнца казаки исполняли роль слуг государевых. Поэтому патриотическая идея изначально закладывалась в их сознание как идея службы государству и защиты государственных интересов. Одновременно казачья служба Отечеству ассоциировалась и с идеей верности монархии и императору. Казаки давали клятву на верность Царю и Отечеству. Например, казаки Якутского городового полка клялись «во всем стараться способствовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользы государственной во всяких случаях касаться может, а ущерб же Его Величества интереса  вред и убыток, как скоро о том уведаю, не только благовременно объявлять, но и всеми мерами отвращать... и все по совести своей исправлять и для своей корысти против службы и присяги не поступать»1 .
Войсковые казаки свои монархические чувства связывали в первую очередь с защитой Отечества. В памятке об Амурском казачьем полку следующим образом определялся нравственный статус казака: «Амурский казак призван Царем охранять далекий край от нашествия врагов, он первый засельник его и первый властелин. В мирное время до службы и после службы оружием твоим служит плуг и борона, а по первому слову батюшки Царя ты вооружаешься шашкой, винтовкой, садишься на коня и идешь жестоко наказывать нарушителей мира и порядка»2 .
Большой эмоциональный и воспитательный заряд несли визиты венценосных особ в Сибирь и на Дальний Восток: в 1873 г. войска посетил великий князь Алексей Александрович, в 1887  великий князь Александр Михайлович и в 1891  наследник престола Николай Александрович.
Последний визит имел особое значение. Престолонаследник являлся одновременно августейшим атаманом казачьих войск, поэтому в харизматическом сознании его присутствие в казачьих землях использовалось для воспитания верноподданнических чувств. В организации встречи проявились лучшие традиции русской и казачьей культуры, к ней готовились заранее: привели в порядок улицы и здания, повсеместно, где цесаревич сходил с парохода на землю, построили арки, вывесили государственные флаги. При встрече цесаревича войсковое руководство и самые уважаемые станичники преподносили хлеб-соль, устраивались грандиозные праздники с использованием светских и церковных ритуалов, торжественные литургии и смотры строя, скачки и джигитовки, выступления казачат и др.
По строевым частям передавались приветствие и благодарность наследника престола за добрый вид войск и гостеприимство. В ответ на это последовала череда благотворительных дел, подчеркивающих, что помазанник божий находится под покровительством церкви. Забайкальские казаки станицы Рахманинской в память об избавлении Николая от опасности во время путешествия по Японии поставили в молитвенном доме икону св. Николая, в станице Кайдаловской на левом берегу Ингоды было решено построить церковь, сход станицы Усть-Уровской принял решение построить новую часовню, Титовское станичное общество отремонтировало часовню близ почтового тракта. В войсковой часовне в Чите был сооружен образ святого Иова, праздник которого отмечался в день рождения августейшего атамана. На Атаманской площади в Чите была заложена войсковая часовня во имя благоверного князя Александра Невского, куда был помещен образ святого, присланный цесаревичем3 .
Казаки всегда праздновали юбилейные события в жизни царской династии и отмечали знаменательные для царской семьи дни. Иллюстрацией харизматического сознания казачества могут служить пешие и конные походы отдельных казаков в столицу и их приемы при царском дворе. Это пешее путешествие 1840-1841 гг. забайкальского казака Андрея Назимова и конный пробег сотника Амурского полка Дмитрия Пешкова в 1890 г. Оба были удостоены чести быть принятыми императором и членами августейшей фамилии и щедро облагодетельствованы. Такие путешествия, демонстрирующие отеческую заботу царского двора о казаках, способствовали укреплению авторитета монархии4 .
Проявлением любви казачества ко двору и, взаимно, выражением отеческих чувств двора к казачеству было присвоение званий почетного старика членам царской фамилии. Например, великий князь Николай Николаевич был одновременно почетным стариком станиц Сретенской и Гленовской.
В системе харизматического воспитания использовалось присвоение званий почетного старика генерал-губернаторам Восточной Сибири и Приамурья, наказным атаманам казачьих войск. Среди почетных стариков значатся Н.И. Гродеков, Д.Г. Арсеньев, П.Ф. Унтербергер, Д.И, Субботич, С.М. Духовской, К.Н. Грибский, Е.О. Мациевский, М.П. Хорошхин, А.И. Кияшко. Они оказывали материальную помощь войску, делали пожертвования церкви и школам, поддерживали вдов и сирот5 . Традиция присвоения почетных званий сохранилась у казаков и в эмиграции. Так, общим собранием казачьего Союза в Шанхае звание почетного старика было присвоено генералу Глебову6 .
В смутные времена российской Гражданской войны патриотические решения казачьих форумов иногда наполнялись квазисодержанием. Например, решением круга сразу нескольких станиц по Унде звание почетного старика Забайкальского казачьего войска (ЗКВ) было присвоено командующему японскими имперскими войсками генералу Судзуки «в воздаяние его сердечных забот о войске»7.
Дуализм казачьего сознания проявлялся и в другом. С одной стороны, как мы видим, казачество было привержено монархической идее, выступало последовательным сторонником авторитарного государства и власти. С другой  оно отдавало предпочтение демократическим идеалам и свободе. Убедительным подтверждением этого стала практика общинного самоуправления, случаи выборов командиров воинских подразделений в годы Первой мировой войны, двойственная позиция казачества в период первой русской и Февральской революций, трагедия Гражданской войны.
Большую роль в формировании авторитарной казачьей культуры играет субъективный фактор. Освоение и развитие края связано изначально с личностью графа Н.Н. Муравьева-Амурского, затем  его соратника М.С. Корсакова. Достойными последователями на должности генерал-губернатора  начальника громадного края стали С.М. Духовской, Н.И. Гродеков, П.Ф. Унтербергер, Н.Л. Гондатти. Это поистине исторические личности.
У казачества складывалась особая система взаимоотношений с первыми лицами края. За исключением единственного гражданского генерал-губернатора, известного ученого Н.Л. Гондатти губернаторы края были людьми военными, получившими блестящее академическое образование, имеющие в прошлом большой опыт воинской службы. Для казаков одновременно они являлись наказными атаманами Приамурских казачьих войск. В харизматической казачьей культуре генерал-губернаторы были наместниками царя, и к ним формировалось соответствующее титулу отношение. Это были отцы командиры, осуществляющие неустанную заботу о казачьих делах, службе, семьях.
Имя С.М. Духовского вошло в историю Амурского и Уссурийского войск как радетеля о благосостоянии казачества, проявившего личную настойчивость в отводе казакам отдельной войсковой земельной полосы, и всегда вспоминалось с большой благодарностью.
Н.И. Гродеков представлялся организатором наступательных действий казачества в русско-китайском конфликте, поддержал войско материально, проявлял отеческую заботу о простых казачьих семьях. Несмотря на высокий сан, Николай Иванович был человеком демократичным, доступным для общения с рядовым казачеством. Так, он стал крестником Ивана Коренева, сына станичного атамана Поярковского станичного округа, и после отъезда в Петербург длительное время поддерживал с этой семьей переписку8 .
Незаурядной личностью, пользующейся заслуженным авторитетом среди казачества был П.Ф. Унтербергер. После девяти лет пребывания в должности Наказного атамана Уссурийского казачьего войска, а затем семи лет Нижегородским губернатором он был назначен генерал-губернатором Приамурского края, командующим войсками Приамурского военного округа и Наказным атаманом Приамурских казачьих войск. П.Ф. Унтербергер успешно занимался административной работой. Решая вопросы по укреплению экономического и военно-стратегического потенциала края, строительству железной дороги, осушению болот, переселению крестьян и наделению землей казаков, он стремился к усилению военной мощи России на Дальнем Востоке. Одновременно Унтербергер отличался знанием жизни простых казачьих семей, проявлял по отношению к ним заботу и внимание. Прощаясь с Уссурийским войском, он сделал пожертвования ряду школ, храмов, посетил семьи подъесаула Савицкого, старейшего уссурийского казака из числа первопоселенцев из Забайкалья отставного зауряд-хорунжего Колышкина, могилу рядового Терентия Лапина, погибшего при охране границы9 .
Все генерал-губернаторы были разносторонними личностями, имеющими широкий диапазон интересов, уделяли должное внимание развитию образования, культуры, здравоохранения, многие из них занимались научной деятельностью.
Ответственность за положение дел в войсках несли военные губернаторы территорий, они же Войсковые наказные атаманы. С их именами связывали казаки состояние службы, тяготы и радости станичного быта, проведение преобразований в войсках и наиболее значимые события в жизни казачества. В большинстве своем Войсковые атаманы  выходцы из центральных регионов России, дворянского происхождения, получили базовое военное образование и имели достаточный опыт службы в войсках. Военное министерство для службы на восточных окраинах России старалось подбирать руководителей, соответствующих величию задач, которые им приходилось решать: умелых организаторов и опытных военноначальников, людей неравнодушных, способных обеспечить безопасность государства и культурно-хозяйственное развитие края. Среди военных губернаторов были и руководители, склонные к авторитарным методам управления, и те, кто предпочитал более демократический стиль руководства, но несомненно одно  все они были патриотами Отечества.
В числе наиболее талантливых командиров, глубоко вникающих в решение проблем, стоящих перед Забайкальским войском, был М.П. Хорошхин. Он сделал глубокий анализ состояния войска в начале 90-х гг. ХIХ в., убедительно раскрыл ту роль, которую сыграли забайкальские казаки в истории России.
Е.О. Мациевский слыл просвещенным губернатором. Это высокообразованный, интеллигентный человек, закончил Киевский кадетский корпус и курс Николаевской академии Генштаба. Неоценим вклад, который внес губернатор в духовное и культурное развитие области: при нем были открыты Забайкальская духовная консистория, первое ремесленное училище, музей, библиотека, Читинский отдел РГО, была организована сельскохозяйственная выставка. Он способствовал завершению строительства участка железной дороги на территории области, занимался вопросами землеустройства в комиссии А. И. Куломзина. При такой напряженной государственной и общественной деятельности, он много внимания уделял казачьей службе10 .
Но, пожалуй, лучше всех казачью психологию знал А. И. Кияшко. Потомственный кубанский казак, наделенный крутым нравом, он утверждал волевой стиль руководства в войске. Под его руководством забайкальское казачество готовилось к отправке на фронт во время Первой мировой войны, по его инициативе разрабатывались проекты войскового герба и нагрудных знаков, которые могли бы символизировать славную историю забайкальских казаков. В войске А.И. Кияшко пользовался заслуженным авторитетом11 .
Среди военных губернаторов и наказных атаманов Амурского казачьего войска (АКВ) выделялся Иван Константинович Педашенко. Восемь лет службы отданы им этому войску. Вот как пишет о нем Р. Иванов: «Смотры его не походили на смотры других высших начальников: с разносами, выговорами, арестом и пр. Обыкновенно народ при проезде таких ревизоров прятался по избам, а дети, вместе со стариками, сидели за печкой на ленивках. При посещении Педашенко народ высыпал на улицы, принарядившись в лучшую одежду, с детьми и женами; и делалось это добровольно, а не по выгону сотенных командиров, потому что казаки любили Педашенко за его простоту и ласку в обхождении и умелые расспросы об их жизни». Вместе со своим войсковым атаманом казачество переживало самое разорительное наводнение 1872 г. «Сердечный человек  Педашенко плакал, смотря на разорившихся казаков»,  писал современник. Но благодаря энергии и распорядительности Педашенко, население было своевременно обеспечено продуктами.
Благополучие войска И.К. Педашенко связывал с ростом образованности казаков, поэтому самое пристальное внимание уделял развитию образования. При нем были открыты бригадная школа, пансион, коновальная школа, народное училище, отделение женской школы, полковой, бригадный и батальонные лазареты. Он старался подобрать в школы грамотных учителей. По рекомендации главного инспектора училищ Восточной Сибири Маака учителем наук в народное училище был приглашен Бомбковский Семен Казимирович, в бригадную школу  офицер Кожуховский, для обучения девочек  жена чиновника Родионова.
В адресе за многочисленными подписями офицеров бригады и представителей городского населения, врученном губернатору по поводу его отъезда в Иркутск в 1874 г., давалась высокая оценка личности И.К. Педашенко: «Восьмилетнее управление Ваше Амурской областью было тем временем, которое навсегда останется памятным для амурских жителей как время пробуждения и воспитания в общественном сознании чувства долга и уважения к человеческому достоинству Свобода мысли ваших подчиненных, направленная на общественное благо, приветствовалась Вами, как верный залог того свободного, общественно-гласного ведения дела, которое, рано или поздно, должно заменить собою устаревшие формы жизни»12 .
Такой подход к оценке деятельности первого лица в руководстве области показывает, что в период становления войска, когда в его жизни все строилось на палочной дисциплине, процветали дикость и необразованность, приоритет отдавался демократическим методам управления, свободе мысли, осознанной деятельности, основанных на образовании и воспитании людей.
В Якутском казачьем полку статус атамана был значительно ниже. Причиной тому стала принадлежность якутского казачества к гражданскому ведомству, где вся полнота власти принадлежала губернатору, должность которого не совмещалась с должностью атамана полка. Поэтому атаман постепенно превращался в незначительного чиновника, и судьба многих из них заканчивалась печально13 .
Одним из критериев степени зрелости системы является ее способность к самовоспроизводству. Относительно казачьих войск восточных окраин России таким критерием может служить процесс подготовки собственных квалифицированных кадров и формирования казачьей элиты. Это сложный эволюционный процесс. Необходимо время, чтобы на фоне общей казачьей массы, живущей по Уставу и приказу командира, выделился политически, духовно и интеллектуально привилегированный активный слой населения, способный занять лидерские позиции и стать авторитетным среди рядового казачества.
Формирование элит происходит под влиянием многих факторов: биолого-генетических признаков, психологических качеств, социальных факторов жизни. На наш взгляд, выделение казачьей элиты в Забайкалье и Приамурье началось к началу ХХ в., когда была накоплена собственная социальная практика, появилось второе и третье поколение коренных казаков, получила определенное развитие система образования, когда участие в важных военно-политических событиях привело к собственному пониманию главных жизненных ценностей и оценок. Но, к сожалению, этот процесс был прерван в самом начале.
Специфика военного сословия делала привлекательным для пассионарной части населения стремление к руководству, власти, подчинению себе других, поэтому казачья элита формируется в рядах командного состава. Образовательной базой для нее стали Оренбургское казачье училище, Сибирский кадетский корпус и Иркутское юнкерское училище.
В начале ХХ в. появились случаи замещения должностей наказных атаманов выходцами из своих войск. К их числу относится Н.П. Беломестнов, исполнявший должность атамана ЗКВ в 1904-1906 гг. Его отец  забайкальский казак, участник «амурского дела», в 1879 г. возведенный в личное дворянское звание. Атаманство Николая Павловича пришлось на  годы русско-японской войны. Н.П. Беломестнов проявил себя умелым организатором, он встречал эшелоны с ранеными, организовывал работу госпиталей, курсов по подготовке сестер милосердия, направлял работу Красного Креста по организации питания раненых. Его усердная служба была отмечена орденами Св. Владимира 3-й степени, Св. Анны 2 и 3-й степеней, Св. Станислава 1, 2, 3-й степеней с бриллиантовым перстнем, серебряной медалью в честь правления Александра III, знак «За заслуги и участие в войне 1904-1905 гг.»14 .
И.М. Гамов  атаман Амурского казачьего войска вступил в должность весной 1917 г. Он был представителем достаточно распространенной на Амуре фамилии Гамовых, которые с середины ХIХ в. проживали в хуторе Верхне-Благовещенском Екатерининского станичного округа. Широкую известность в казачьих кругах учитель, заведующий школой И.М. Гамов получил после избрания его депутатом IV Государственной думы в 1912 г. Активная депутатская деятельность привела его на пост Войскового атамана. Принимал участие в Гражданской войне против Советов, был организатором мятежа 1918 г. До 1919 г. атаман Гамов предпринимал меры для сохранения казачества как организованной силы, с установлением Советской власти в Приамурье эмигрировал в Китай. С 1920-х гг. учительствовал и заведовал школами на территории Маньчжурии, состоял в активе белоэмигрантского казачьего движения. По убеждениям оставался монархистом. В 1945 г. принял советское гражданство, но на родину не вернулся; умер в 1950 г.15 .
Формирование казачьей элиты, прежде всего, происходило в офицерском корпусе. К началу русско-японской войны офицерский состав казачьих войск, в основном был представлен выходцами из семей забайкальцев и приамурцев. На полях сражений в войнах начала ХХ в. выделилась когорта командиров, отличающихся личной смелостью, умеющих идти на риск и своим примером увлекать за собой казаков, способностью принимать оперативные решения в боях и нести за них ответственность. Истории известны имена крупных полководцев, решающих во время войны стратегические задачи на фронтах и имена рядовых воинов, прославившихся за конкретные подвиги. Но судьбу сражений определяли те офицеры, которые командовали бригадами, полками и более мелкими воинскими подразделениями. Они одновременно были и стратегами, и непосредственными командирами казаков во время боевых действий, грамотными строевыми офицерами и заботливыми командирами.
Легендарной личностью среди забайкальского казачества был Василий Георгиевич Казаков  выходец из пос. Березовка Знаменской станицы. Вряд ли кто из русского офицерства имел столько наград, как В.Г. Казаков. На турецком фронте Первой мировой войны он заслужил четыре ордена Св. Георгия, золотую Георгиевскую шашку, ордена Анны 4-й и 3-й степеней, Станислава 3-й 2-й степени, Владимира 4-й степени. Двое золотых часов получил Казаков лично из рук Государя императора Николая II за победы в соревнованиях по джигитовке и стрельбе. Но главным патриотическим подвигом полковника Казакова было спасение 34 исторических боевых знамен ЗКВ. После Гражданской войны ему удалось вывести знамена за границу и 23 года хранить их в Маньчжурии, а в августе 1945 г. передать советским войскам16 .
Убедительным подтверждением складывания элитарного слоя казачьего офицерства Забайкальского казачьего войска, служат аттестационные листы за 1920 г. Вот некоторые из них.
Генерал-майор И.Т. Артамонов  командир 1-й Забайкальской казачьей бригады, в первом офицерском звании с 1908 г., Георгиевский кавалер. В полном смысле отличный боевой кавалерийский генерал. Лихой неутомимый наездник, отличный начальник.
Полковник Г.Г. Эпов  начальник штаба 1-й Забайкальской казачьей дивизии, с 1907 г. в офицерском звании. Отличный офицер во всех отношениях, как боевой великолепен, очень серьезный, мало говорит, но много делает. Всегда пользовался уважением подчиненных.
Полковник М.Ф. Рюмкин  командир 2-го Забайкальского казачьего полка, офицер с 1905 г. Воевал против турок и курдов в Первую мировую войну, участник белоказачьего движения. Очень хороший и спокойный, ровный в бою. Любим своими подчиненными и умеет заставить их служить. Военное дело знает хорошо и любит его.
Полковник М. Золотухин  командир 2-й Забайкальской казачьей бригады. Прошел всю мировую войну, а затем воевал против большевиков. Награжден 4 орденами и имеет Георгиевское оружие.
Войсковой старшина М. Ваулин. Отмечен многими наградами за храбрость, среди них двумя Георгиевскими крестами. Великолепно переносит трудности и лишения. Храбрый отличный строевой офицер, пользуется уважением.
Войсковой старшина А. Размахнин, с 1920 г. командовал 3-м Забайкальским казачьим полком, Георгиевский кавалер. Отличный боевой строевой офицер. Любит свое дело. Храбрый. Вечно веселый, любим подчиненными.
Есаул Д.А. Мунгалов  командир 2-й Забайкальской казачьей батареи. Вот цитата из его характеристики: «Природный ум окупает в значительной степени недостатки общего образования. В простой обстановке спокойно решительный, но при сложности, требующей для разрешения особых познаний, поддается посторонним влияниям. В основных нравственных принципах тверд и обладает сильно развитым чувством чести. В действиях отсутствует рисовка, преобладает скромность. Служба и дело на первом плане. В бою храбр и решителен»17 .
Эти и многие другие характеристики доказывают, что казачество восточных окраин России возглавлялось образованными, прошедшими большую боевую школу, обладающими лидерскими качествами командирами. И эти оценки соответствовали действительности. По документам той же аттестации мы видим, что среди командного состава были и другие профессиональные офицеры, честно выполняющие патриотический долг, но не выдержанные и склонные к авантюрам. Например, характеристика войскового старшины Н. Голобокова, командира 1-й Забайкальской казачьей батареи гласит: «Умственные способности богатые, но навыком к длительной и напряженной работе не обладает. Волевые импульсы чрезвычайно сильные, но также часто беспорядочные. Нравственно устойчив. Склонен к самодурству, упрям, крайне самолюбив. В бою храбр, порывистый и решительный. Службу знает хорошо, знание законов слабое. Отношение к подчиненным нервное, часто грубое и незаконное, что при наличии упрямства трудно искоренимо». При этом за храбрость Голобоков награжден орденами Св. Станислава 1, 2, 3-й степени с мечами и бантом и Св. Анны 2, 3, 4-й степеней с мечами и бантом18 .
Представляет интерес в нравственно-психологическом отношении личность Георгиевского кавалера Е.Г. Сычева. Сын казака Игнашинской станицы АКВ, окончил Иркутское юнкерское училище и начал служить в Амурском казачьем дивизионе, а затем в лейб-гвардии сводном казачьем полку. В войну вступил в должности командира 4-й Приамурской сотни, а в 1916 г. уже командовал 1-м Амурским казачьим полком. В Гражданскую войну он командовал Забайкальской казачьей бригадой, 1-й Забайкальской казачьей дивизией, Отдельной Амурской бригадой. Храбрый боевой офицер, патриот, до конца верный казачьей идее, в то же время дерзкий с начальством, жестокий с подчиненными. Убежденный борец с большевизмом и одновременно обвиняемый в демократических настроениях. В эмиграции генерал Е.Г. Сычев возглавлял Восточный казачий союз19 .
Но самую головокружительную карьеру сделал атаман Г.М. Семенов. Высшие боевые награды  орден Св. Георгия и Георгиевское оружие он получил в звании хорунжего. Революцию встретил в чине есаула 3-го Верхнеудинского полка ЗКВ. Он видел, что революционное брожение в войсках приводит к деморализации армии. В июне 1917 г. он представил Главному штабу армии проект реформирования войск, прежде всего бурятских полков, который заинтересовал Верховного Главнокомандующего генерала от кавалерии А.А. Брусилова. Для борьбы с большевиками в Забайкалье Семенов сформировал Особый Маньчжурский отряд. За два года он вырос от есаула до генерал-лейтенанта. Благодаря личным волюнтаристским качествам, пользуясь различного рода междоусобицами атаманов в Гражданской войне, стал атаманом Забайкальского казачьего войска, Походным атаманом Дальневосточных казачьих войск и правоприемником Верховного правителя адмирала Колчака20 .
Верным соратником атамана Семенова был казак Атамановского поселка ЗКВ, Георгиевский кавалер, командовавший в мировую войну 2-м Верхнеудинским казачьим полком А.П. Бакшеев. В эмиграции генерал-лейтенант Бакшеев возглавлял Бюро по делам Российских эмигрантов в Харбине, затем в Хайларе и был начальником Союза казаков на Дальнем Востоке21 .
Причудливо переплетались судьбы казачьих офицеров. Те, кто плечом к плечу сражался в огне сражений империалистической войны, нередко оказывались по разные стороны баррикад в Гражданскую. Ярким примером тому служат биографии двух командиров, двух полных Георгиевских кавалеров С. Топоркова и Н. Таранова. Топорков всю жизнь служил верой царю и отечеству, прошел русско-японскую войну, а затем воевал на Юго-западном фронте в составе Кавказской дивизии. Здесь он и встретился с разжалованным в штрафбат за пропаганду большевистских идей среди солдат, лишенным звания капитана Тарановым  казаком станицы Кайдаловской. Храбро сражались, каждый из них имел более десяти ранений. Последняя встреча состоялась заочно, когда остатки 2-го Кубанского казачьего корпуса под командованием генерал-лейтенанта Топоркова яростно контратаковали сибирских стрелков красного командира Таранова, прорывающихся к Крымскому перешейку. Таранов станет кавалером Ордена Красного Знамени, а Топорков в бессознательном состоянии будет доставлен кубанцами на один из последних пароходов, покидающих Крым22 . Каждый из них служил патриотической идее, но у каждого была своя справедливость в одном отечестве.
Таким образом, в начале ХХ в. казачьи войска восточных окраин России были обеспечены собственными офицерскими кадрами, среди которых сложилась плеяда командиров, обладавших выдающимися лидерскими качествами, закаленных в боях, преданных казачеству, престолу и России.

_______________

1 НАРС (Я). Ф.401. Оп.1. Д. 124. Л.20-20об.
2 РГВИА. Ф.1573. Оп.2. Д.698. Л.16.
3 Забайкальская казачья книжка. СПб., 1893. С.72-73.
4 Там же. С.44.
5 РГВИА. Ф.400. Оп.25. Д.11845. Л.7; Ф.330. Оп.42. Д.1544. Л.16; ГАЧО. Ф.30. Оп.1. Д.775. Л.2,37,40,58; Казачья памятка на 1903 г. СПБ. С. 55-58.
6 ГАРФ. Ф.5963. Оп.1. Д.5. Л.53.
7 ГАРФ. Ф.3354. Оп.1. Д.3. Л.24.
8 АРГО. Ф. Р.30. Оп.2. Д.56. Л.1-8.
9 РГВИА. Ф.99. Оп.1, историческая справка; Приамурские ведомости. 1897. № 181.
10 Забайкальский рабочий. 1999. № 31.
11 ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.1739.
12 Иванов Р. Краткая история АКВ. Благовещенск, 1912. С.55.
13 Якутская окраина. 1913. № 210.
14 ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.1994. Л.58.
15 Абеленцев В.Н. Амурское казачество. ХIХ-ХХ вв. Благовещенск, 2004. С.198-206.
16 Перминов В. Спаситель казачьих знамен // Забайкальский рабочий. 1994. 16 июля.
17 ГАРФ. Ф.3354. Оп.1. Д.8. Л.318,322,514,530.
18 Там же. Л.516.
19 Абеленцев В.Н. Амурское казачество... С.211.
20 Власьевский Л.Ф. Атаман Семенов // ГАХК. НСБ. Русский настольный календарь на 1936 г. Харбин. С.51-52.
21 ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.14. Л.17.
22 Апрелков В. Два капитана // Экстра. 1999. 28 окт.




О.И.  Сергеев 13tc "О.И.  Сергеев "15
Роль казачества в истории Камчатки (дореволюционный период)*13tc "Роль казачества в истории Камчатки (дореволюционный период)*"15
История российской Камчатки и история местного казачества неразделимы. Именно казаки положили начало в конце XVII в. присоединению к России и освоению новых обширных и богатых земель в северных районах Дальнего Востока. Г.В. Стеллер отмечал: «Вполне достоверно ... то, что Камчатка была открыта с суши якутскими и анадырскими казаками»1 .
Зимой 1696  1697 г. из Анадырского острога «для прииску новых неясачных людей» отправились на оленях под предводительством пятидесятника Владимира Атласова более сотни русских казаков и промышленников, а также ясачных юкагиров. Целью экспедиции была Камчатка. Поход продолжался три года, землепроходцы прошли тысячи верст по самым заселенным районам полуострова, «повоевали» одни родоплеменные объединения и взяли дань «ласкою и приветом»  с других. Казаки основали Верхне-Камчатский острог, в котором остались нести службу (и на обратном пути погибли) 16 человек. Сам Атласов явился в Анадырский острог в июле 1699 г. в сопровождении всего 15 казаков и 4 юкагиров, но с богатой ясачной «казной». В Якутске, а позднее и в Москве, он сообщил подробные сведения об открытых землях и содействовал организации на Камчатку новых экспедиций2 .
Обширная территория Камчатки первоначально была приписана к Якутску. Отсюда началось интенсивное направление казачьих отрядов на полуостров. В 1701 г., например, туда были направлены «по выбору якутцких всяких чинов служилых людей»: приказчик, пятидесятник, 4 десятника и 50 казаков; в 1709 г.  приказчик и 67 служилых, набранных в Якутске из промышленных и гулящих людей; в 1711 г.  приказчик, 58 служилых Якутска, московских рекрутов и илимских солдат и новокрещенных3 .
Ежегодная посылка казачьих отрядов в остроги и зимовья Камчатки потребовала увеличения штата служилых людей в регионе. Поэтому Верховный тайный совет указом от 31 марта 1727 г. велел «в Якуцк к прежним прибавить и быть 1500 человекам», а когда правительство 29 апреля 1731 г. издало указ об образовании самостоятельного Охотского правления, с подчинением ему всего Камчатского полуострова, новому правлению было определено иметь 300 служилых людей, но за счет 1500 чел., установленных для Якутска4 .
В 1737 г. Сибирский приказ установил новый штат служилого сословия для всей Сибири. При этом Якутску было определено иметь наряду с командным составом 1375 рядовых казаков. Этот штат без изменения действовал долго, на него ссылались до 70-х годов XVIII в. За его счет комплектовались и «убылые места» в острогах и зимовьях Камчатки5 .
С.П. Крашенинников, находившийся в экспедиции на Камчатке в 17371741 гг., зафиксировал на тот период наличие пяти российских острогов на полуострове: Большерецкого, Верхне-Камчатского, Нижне-Камчатского, Петропавловской гавани и при реке Тигиле. Он дал следующее их описание: «Большерецкий острог стоит на северном берегу Большой реки ... в 33 верстах от Пенжинского моря. Крепость во оном остроге четвероугольная, во все стороны по 10 сажен, с востоку и северу огорожен палисадником, южную и западную стену составляет строение, а имянно: ясачная изба, аманатская казенка, между которыми зделан анбар для содержания аманатской юколы да двоежилой анбар, в котором ясашная казна хранится. Вход в острог с западной стороны небольшими воротцами. За острогом строения часовня, что ныне уже церьковь, во имя Николая чудотворца, с колокольнею на столбах, а при ней церьковный анбар; обывательских домов ... тридцать, кабак с винокурнею, служивых 45 человек, да казачьих детей положенных в подушный оклад, которые однакож служат вряд с казаками, 14 человек...
...Верхней Камчатский острог, который прежде всех построен, и был несколько лет главным острогом, для того что комисары в нем жили, а в другие остроги посылали закащиков, стоит на левом берегу реки Камчатки при устье речки Кали, от камчатской вершины в 69 верстах, от Большерецка по прямой дороге в 242 ...Крепость в нем четвероугольная с палисадником во все стороны по 17 сажен. Ворота с речную сторону стены, а над воротами анбар, в котором хранится ясачная казна. Внутрь крепости строения ясачная изба с каморкою, в которой аманаты содержатся, два анбара двоежилые, в которых кладется жир на свет и аманатская юкола. За крепостью часовня, что ныне церьковь, во имя Николая чудотворца, государев дом с принадлежащим строением, кабак с винокурнею, обывательских дворов 22, а служивых и казачьих детей 56 человек...
...Нижней Камчатский ... острог от Верхнего Камчатского острога в 397 верстах, стоит на том же берегу реки Камчатки, не доежжая за 30 верст до ее устья. Крепость в нем четвероугольная, огорожена палисадником длиною 42, а шириною 40 сажен с проежжею рубленою башнею, которая зделана посреди стены западной. Внутрь крепости строения церьковь во имя Успения пресвятые богородицы с приделом Николая чудотворца, ясашная изба с сеньми и амункою, дом государев, в котором живут прикащики, два анбара кладовые, в которых содержится ясашная казна и военные припасы. Все строение в рассуждении других острогов изрядное и прочное, для того что все из лиственишного дерева. За крепостью строения обывательских домов 39, да кабак с винокурнею. Жителей всякого чина 92 человека»6 .
Описание двух последних острогов у автора менее пространное: «... Четвертый острог заведен при Авачинской губе в 1740 году, а жители переведены туда из Нижнего и Верхнего Камчатского острогов. Там построены преизрядные домы, особливо же великолепно по тамошнему состоянию строение Камчатской экспедиции, которое стоит около Петропавловской гавани ...
...В каком состоянии пятой острог, что при реке Тигиле, про то объявить нельзя, ибо оной зачат строить уже по выезде моем с Камчатки, токмо то известно, что отправлено во оной 37 человек на поселение»7 .
В закладке и становлении всех этих острогов решающую роль играли служилые люди, казаки. Определенного штата служилых людей для Камчатки в XVIII в. правительство не устанавливало. Казаки, как и прочие военные чины, посылались сюда по мере требования и наличия средств. В 1743 г., например, на Камчатке служило всего 49 казаков, в том числе в Большерецке  19, Верхнекамчатске  13, в Нижнекамчатске  17. В 1772  г. в Тигильской крепости  53, Нижнекамчатске  63, в Верхнекамчатске и Большерецке  86. В Петропавловской гавани в 1789 г. проживало всего 34 человека, в том числе 23 казака, а остальные  армейские чины и камчадалы. Кстати, «камчадалов, знающих по-русски», с 1764 г. разрешалось зачислять в казаки8 .
«Положением о преобразовании на Камчатке воинской и гражданской части» от 9 апреля 1812 г. был установлен штат казачьих команд, действовавший без изменения до перенесения Петропавловского порта в Николаевск-на-Амуре. На Камчатке должны были служить сотник, 5 урядников и 50 казаков. В соответствии со штатом состояло на службе в 1827 г. 55 казаков (в Петропавловске 29, Нижнекамчатске  7, Большерецке  4, Тигильской крепости  15), в 1835 г.  53, в 1848 г.  369 .
Гижигинская сотня до выхода 2 декабря 1849 г. императорского указа об изменении порядка управления Охотско-Камчатским краем официально входила в состав Якутского полка. После указа она была приписана к Камчатской области. К 1845 г. численность казаков здесь достигала 88 человек. Такое значительное число казаков в Гижигинске объяснялось тем, что ежегодно в марте большинство из них сопровождали купеческие караваны на чукотскую ярмарку.
Несмотря на то, что указ правительства о причислении к Камчатской области последовал в 1849 г., управляющий Якутской областью лишь 17 ноября 1851 г. отдал приказ об «Отчислении гижигинских казаков в состав камчатских и снабжении их посредством Камчатского военного губернатора». Окончательно Гижигинская казачья команда была выведена из подчинения Якутского полка только в 1858 г.10 .
После указа 2 декабря 1849 г. был сокращен состав казачьей команды в Охотске. В списках, представленных генерал-губернатору Восточной Сибири 22 июня 1850 г. фигурирует 21 охотский казак, «изъявивший желание переселиться в Камчатку». В 1852 г. из Охотской казачьей сотни были переведены на службу в Петропавловский порт 3 урядника и 39 казаков11 .
В 1853 г. 15 гижигинских казаков пожелали переселиться в окрестности Петропавловского порта. Они были доставлены на тендере «Камчадал» и размещены в Сероглазке. Среди них были «женатые с семействами». Гижигинские казаки, сообщал исполняющий должность командора портов B.C. Завойко, «мало имеют отличия от туземцев»12 .
Последнее замечание не удивительно. Как отмечает К.М. Бреславец, на Камчатке «слой постоянного русского населения образовался к 1730 гг. из казаков и промышленников Якутии и русских старожилов Анадыря. Из-за отсутствия русских женщин казаки и посадские люди вступали в сожительство с камчадалками. Второе поколение казачьего населения состояло в значительной степени из метисов. В дальнейшем русская прослойка пополнялась за счет новопришельцев, которые смешивались уже не с казаками, а с метисами»13 .
С.П. Крашенинников в своем фундаментальном труде зафиксировал, что казачье «житье на Камчатке не разнствует почти от камчадальского, ибо как те, так и другие питаются корением и рыбою, и в тех же трудах упражняются: летом промышляют рыбу и запасают в зиму, осенью копают коренье, дерут кропиву, а зимою вяжут из оной сети. Вся разница состоит в том: 1) что казаки живут в избах, а камчадалы по большей части в земляных юртах; 2) что казаки едят больше вареную нежели сухую, а камчадалы больше сухую; 3) что казаки из рыбы делают различные кушанья, как например, тельные, пироги, блины, оладьи и прочее, чего камчадалы до российских людей не знали»14 .
В конце XVIII в. казаки в Петропавловской гавани «жили и одевались как камчадалы, на карауле будучи, имели при себе саблю, ружье и были во всем солдатском наряде, в другое время нельзя было отличить их от природных тамошних жителей, разве только по чертам лица и наречию». В начале XIX в. камчатские казаки уже мало чем напоминали сподвижников Атласова15 .
В 60-х гг. XIX в. в организации казачества Камчатки произошли определенные изменения. 30 декабря 1863 г. Петропавловский земский исправник сообщал военному губернатору Приморской области следующие сведения: «Камчатские казачьи команды в прежние годы находились в заведовании бывших начальников Камчатки, потом со времени учреждения Камчатской области все делопроизводство об этой команде поступило в Штаб Камчатского военного губернатора и Командира камчатских портов, а после перевода в 1855 г. Штаба в Николаевск казачья команда осталась в заведовании помощника Капитана над Петропавловским Портом, и только в конце 1862 г. все казаки Камчатки на основании распоряжения ... военного губернатора Приморской области переданы в заведование исправника...
...Казачью команду в Камчатке должны составлять сотник, пять урядников и пятьдесят казаков, но в настоящее время числится на службе: один хорунжий, четыре пятидесятника, два урядника и восемьдесят шесть казаков, т.е. более, нежели положено по штату, одним урядником и тридцать шестью казаками, а это отчасти потому, что в числе казаков есть престарелые и неспособные к службе... в Петропавловском Порте находится три пятидесятника и сорок два человека казаков, в Нижнекамчатске... один хорунжий, один урядник и 17 человек казаков, и в Тигиле один пятидесятник, один урядник и 27 казаков»16 .
Для сокращения расходов на содержание излишнего числа казаков Петропавловский земский исправник предложил сократить число казачьих команд: «...так как казачьи команды в некоторых пунктах Северных округов ... Охотске, Гижиге, Нижнекамчатске и Тигиле, при нынешнем положении ... края утратили то значение, которое имелось в виду при учреждении этих команд, поэтому я признаю полезным упразднить их вовсе, предоставив казакам, ежели они пожелают, перечислится в Якутский городовой полк или Амурское казачье войско; те же из них, которые не пожелают этого, предоставить право записаться в мещане или крестьяне, в местах своего водворения или в других местностях Приморской области, по их выбору. В Петропавловске, я считаю необходимым оставить 30 человек из строевых казаков местной команды, при одном пятидесятнике и двух урядниках для исполнения полицейских обязанностей,  ибо в Петропавловском порту необходимо иметь постоянную полицейскую команду, для прекращения драк и пьянства сходящих на берег команд с коммерческих, и в особенности китобойных судов, которые весьма часто посещают порт в течение навигации»17 .
Однако эти предложения были реализованы лишь частично, и казаки Камчатской команды продолжали нести службу в различных пунктах региона. Так, в Петропавловске и окрестных селах (Сероглазке и Халактырке) в 1890 г. проживало 18 служилых казаков, 13 отставных и 127 их жен и детей. Из общего числа (506 чел.) жителей города (с окрестностями) казачье население (157 чел.) составляло 31 %18 .
В конце XIX в. в Петропавловской округе насчитывалось 670 казачьих жителей (мужчин, женщин, детей), которые проживали в г. Петропавловске и его окрестностях, в Тигиле, Усть-Камчатске и Большерецке19 .
В 1910 г. в 12-ти селениях Камчатки проживало 621 чел. казачьего населения (321 м. и 300 ж.)20 .
Первоначально важнейшей обязанностью служилых являлись «прииск новых землиц неясачных людей» и привод неясачных «под царскую высокую руку». Об этом постоянно говорилось в наказах Сибирского приказа, даваемых воеводам, пока весь северо-восток Азии не был включен в состав России, т. е. до последних десятилетий XVIII в. Воеводы, в свою очередь, постоянно напоминали об этом в наказных памятях казакам, отправлявшимся в те или иные места21 .
С появлением на Дальнем Востоке форпостов русской власти  острогов, острожков и зимовий  между ними необходимо было наладить водные и наземные пути. Эту обязанность также в значительной степени возложили на казаков. В результате впервые возникла регулярная связь между близкими и отдаленными частями региона.
С Камчаткой вначале связи поддерживались кружным путем, так как не было морского сообщения между полуостровом и Охотским острогом. Из Якутска дорога шла через приполярные реки, зимовья и остроги до Анадырского острога. Оттуда попадали в Пенжинскую губу или в Олюторский залив. Далее до Камчатки добирались или сухопутьем, или же на морских байдарках. Поездки этим маршрут были крайне трудны и требовали много времени, в пути приходилось находиться года два, а то и три. Почти весь путь проходил по безлюдным местам, и такие поездки совершались «по великой нуже». С.П. Крашенинников писал: «Скарб, амуницию и потребное к пропитанию важивали на нартах через знатное расстояние самыми дикими, пустыми и многим ужасным вьюгам подверженными местами»22 .
В 1713 г. последовал указ Петра I об отыскании морского пути на Камчатку. В 1714 г. в Охотск направили с мореходами, плотниками и матросами якутского служилого человека Кузьму Соколова. На небольшом построенном ими судне они в 1716 г. переплыли по Охотскому морю и прибыли в устье р. Тигиль на западном берегу Камчатки. Затем вдоль берега дошли до р. Крутогоровой и вошли в устье р. Колпаковой, в 500 верстах южнее Тигиля. Это открытие решило проблему. Дорога через Анадырск и «заморские реки» была оставлена. Из Охотска на Камчатку стали ходить «лодьи»  небольшие морские суда. Установились пути сообщения и внутри самого полуострова. В середине XVIII в. имелись тракты от Большерецка до Нижнекамчатска, Верхнекамчатска, Петропавловска, Пенжинского берега и Гижигинска, а от Тигиля  в Нижнекамчатск. В середине XIX в. было приведено в порядок почтовое сообщение по трактам Камчатки и от Охотска до этого полуострова23 .
С ликвидацией института сборщиков ясака служба казаков, как сказано в «Положении о преобразовании на Камчатке воинской и гражданской части» от 1812 г., состояла «в содержании караулов при казенных местах, в разсылке по казенным надобностям, а также с почтами и эстафетами, в охранении купеческих караванов и в прочих поручениях, какие по обстоятельствам возлагаемые на них будут». Обязанности казаков подробно были перечислены и в «Уставе о сибирских городовых казаках» от 22 июля 1822 г., они включали полицейские и хозяйственные дела. К полицейским обязанностям относились: ночные разъезды в городах, поимка беглых, конвой казенных транспортов, препровождение ссыльных на этапную дорогу, составление конной стражи на этапах, охранение соляных озер, побуждение к платежу податей и исправлению недоимок, наблюдение за благочинием на ярмарках, отправление должностей квартальных надзирателей в городах, наблюдение на казенных поселениях. В круг обязанностей по хозяйственным делам входили: развозка, хранение и продажа продовольствия, сбор податей, разные поручения по части землемерной и строительной, при казенных заготовках24 .
С 1862 г., как сообщал Петропавловский земский исправник, по предписанию военного губернатора Приморской области на казаков Камчатской команды «угодно было возложить... постройку и исправление... казенных зданий в Петропавловском Порте, на каковой предмет высланы из Николаевска план, смета и некоторые строительные материалы».
Кроме того, как явствует из того же сообщения, камчатские казаки в 1862 г. несли службу вестовыми у чиновников, священнослужителей, осуществляли обязанности трапезника при Петропавловской церкви, сторожей при лазарете, казенных зданиях, стояли часовыми при магазинах и пороховом погребе, служили полицейскими служителями при городской полиции25 .
С 1892 г. важной обязанностью камчатских казаков была охрана бобрового лежбища на мысе Лопатка. Мех морских бобров представлял особую ценность. По данным начальника Командорских островов Гребницкого, цена бобровой шкуры за период с 1868 по 1882 г. повысилась в 10 раз. Быстрый рост ценности бобрового меха дал еще больший толчок к хищническому избиению зверя. Добыча бобров за 1890  1901 гг. в среднем за год исчислялась в 230 штук, а с 1911 по 1917 гг., несмотря на значительное уменьшение хищничества, упала до 40-45 шт. В конце XIX в. бобровая шкурка продавалась на Владивостокском рынке по 1000 руб. за штуку. Камчатские казаки, охранявшие лежбище, имели право убить двух бобров на человека, из которых один шел в пользу казны, другой  охраннику26 .
В конце XIX в. В. Маргаритов отмечал, что из камчатских казаков «комплектуется полицейская команда, срок службы в которой не определен, а каждый служит до тех пор, пока позволяют силы. Не надо думать, что камчатский казак представляет из себя что-либо подобное военнослужащему, обученному воинским артикулам; нет, это просто-напросто член известной касты, именуемой казачьим сословием, сохраняющей за собой право поступать в состав полицейской стражи. Этим правом казаки дорожат, потому что получают пайковое довольствие, что при отсутствии какого бы то ни было заработка является для них большим подспорьем в скудной жизни, тем более, что служба полицейская не особенно отвлекает их от семей и их хозяйств. Живут они в своих домах, занимаются рыбною ловлею, охотою и вообще живут так, как и все остальные жители. Камчатская казачья служба настолько проста и чужда всяких формальностей, что на непривычного человека производит впечатление полной халатности к делу. Камчатский часовой на посту варит себе чай, спит, а от нечего делать ловит рыбу и пр. Простота режима камчатской полицейской стражи сложилась под влиянием той добросовестности и честности, которыми, к чести сказать, отличаются вообще жители Камчатки»27 .
В 1910 г. администрация Петропавловского уезда поднимала вопрос об упразднении Камчатской казачьей команды, обосновывая это тем, что казаки не имеют понятий о полицейских обязанностях. «Отсутствие инструкторов и необучение их обязанностям службы в течение нескольких поколений сделало из них обыкновенных поселян, ничем не отличающихся от местных жителей. Казаки проживают семьями, и большинство их, будучи в таковых единственными работниками и не имея возможности на получаемое от казны слишком ограниченное содержание жить с семьею, службой не интересуются, манкируют ею и всецело заняты только мыслью об исполнении своих домашних хозяйственных работ ... Пока приходилось нести службу среди населения местного, не знающего преступлений, казаки соответствовали своему назначению, но в настоящее время, с наплывом новых людей, приходится прийти к заключению, что камчатские казаки совершенно не годны для несения полицейской службы»28 .
Однако эти предложения поддержки правительства не получили, и казаки Камчатки продолжали нести службу. К началу 1917 г. из 55 человек Камчатской казачьей команды (50 казаков и 5 урядников) 29 казаков при двух урядниках служили в Петропавловске, 7 чел. под командой урядника находились в Тигиле, столько же  в Усть-Камчатске, четыре  в Анадыре, три  в Большерецке и 1 урядник на о. Караче29 .
Несмотря на то, что казаки Камчатки вплоть до 1917  г. оставались в составе гражданского ведомства (МВД), в отличие, например, от казаков Забайкальского, Амурского и Уссурийского войск, находящихся в системе военного министерства, им приходилось принимать непосредственное участие и в военных действиях.
Так, в период Крымской войны на дальневосточном театре были активно задействованы камчатские казаки, мужественно оборонявшие Петропавловск в 1854 г. от англо-французских агрессоров. Один из защитников города  казак Н. Огибалов  служил в Камчатской казачьей команде с 1814 г. Героическую храбрость в бою с десантом англичан проявил пятидесятник Карандашев. Он руководил действиями полевого орудия, которое попало под град пуль. Была ранена лошадь, обезумевшее животное понесло орудие прямо в ров. Казак сладил с лошадью, спас орудие и начал метким огнем поражать противника. Тяжело раненный в руку, он не покинул поле боя до тех пор, пока соединенные силы шестой батареи и стрелковых партий не заставили англичан отойти. Мужественно вели себя в бою и другие казаки Камчатской команды30 .
А в годы русско-японской войны 1904-1905 гг. казакам Камчатки, наряду с другими защитниками полуострова, пришлось отражать японские десанты. Было организовано несколько дружин ополченцев из местного населения и казаков в количестве до 350 чел., вооруженных охотничьим оружием и берданками.
Самой большой дружиной  80 чел.  явилась Большерецкая, которой командовал М. Сотников. Он возглавил оборону западного побережья Камчатки. М.И. Сотников, бывший унтер-офицер 10-го Восточно-Сибирского линейного батальона, с 1897 г. нес сверхсрочную службу на Камчатке, где ему поручили обучать камчатских казаков31 .
14 мая 1904 г. первый японский десантный отряд вошел на шхуне в устье реки Большой. К месту высадки японцев пробрались девять дружинников во главе с отставным казаком Александром Селивановым. Ополченцы, умевшие незаметно подойти на ружейный выстрел к самому страшному зверю, бившие соболя единственной дробиной в глаз, скрытно подошли к японскому десанту на простом боте и внезапно атаковали шхуну. Японцы отчаянно сопротивлялись, но исход боя решило мужество дружинников  они выиграли бой и уничтожили шхуну. 18 мая большерецкие ополченцы вновь приняли участие в скоротечном бою. Японцы потеряли убитыми 7 человек, одна шхуна была сожжена32 .
В июле 1904 г. ополченцы Сотникова освободили захваченное японцами селение Явино. Эта операция была тщательно подготовлена. 16 июля отряд вышел к р. Озерной, где стояли основные силы японского десанта. Часть своего отряда под командованием Селиванова Сотников предназначал для нанесения удара со стороны суши. Японцы были зажаты в клещи, все пути к отступлению оказались перерезанными33 .
Другой дружиной, организованной на севере западного побережья Камчатки, командовал казак Павел Юшин, впоследствии (в 1922 г.) он руководил партизанским движением в Тигильском районе и ликвидировал белую банду полковника Алексеева34 .
Умелые действия защитников Камчатки, включая казаков, в период русско-японской войны не позволили противнику захватить ни пяди земли на территории полуострова.
За свою тяжелую и опасную службу казаки получали денежное и хлебное жалованье. В 1710 г. пятидесятники получали в год 6  руб., конные казаки  73/4 руб., пешие  51/4 руб.; все они получали по 4 четверти ржи, 2 четверти овса и по 11/2 пуда соли. После указа 1737 г., когда Сибирским приказом были установлены новые размеры жалованья служилым людям, эти ставки мало изменились. Казаки стали получать в год в среднем по 7 руб. деньгами, по 3 четверти ржи и 2 четверти овса. В дальнейшем, несмотря на издание ряда новых указов различными инстанциями, оклады служилых людей очень долго оставались почти на одном уровне. В 1761 г. казаки получали по 6 руб. 16 3/4 коп. деньгами и по 21 п. 10 ф. ржаной муки, т. е. почти столько же, сколько в 1730-х годах35 .
Служилые люди часто жаловались на несвоевременное получение жалованья. Поэтому Сибирский приказ не раз посылал указы о даче жалованья без задержки. В одном из них, составленном в 1734 г., было велено «денежное и хлебное жалованье производить по заслужении года сполна без задержания, да и впредь давать по полгода, и то для дальних посылок» Но подобные указы особых последствий не имели. Положение несколько улучшилось лишь со второй половины XVIII в., когда появились казенные запасные хлебные магазины и край стал снабжаться частными хлеботорговцами36 .
Служилые люди Камчатки, несмотря на особо тяжелые условия их работы, получали те же оклады, что и якутские казаки. Из-за чрезвычайной отдаленности и трудности переброски продовольствия в регион положение здешних казаков было особенно тяжелым. В середине XVIII в. они жаловались, что пришли «в бесконечное убожество», денежного и хлебного жалованья никогда полностью не получали, за хлеб часто им платят по 25 коп. за пуд, в то время как на рынке хлеб стоит 2-3 руб. Вследствие этого многие «платья и обуви у себя не имеют», часто из-за голодовок вынуждены питаться «мертвечиною», «збирая упалых лошадей»37 .
Только 2 октября 1747 г. был издан указ Сената, согласно которому камчатские, охотские и анадырские служилые стали получать полуторное денежное жалованье. Продуктовый же паек был оставлен без изменения: около 20 пудов муки в год, причем половина этого пайка выдавалась деньгами из расчета по 1 руб. за пуд. Данный порядок был подтвержден указами Сената от 29 марта 1760 г., 23 августа 1761 г. и 9 октября 1762 г., а также инструкцией Иркутского губернатора Камчатскому начальнику Бему от 1772 г. Это было скудное жалованье при страшной дороговизне. Поэтому по издавна заведенному правилу казаков летом распускали для заготовления на зиму продовольствия. В случае неулова рыбы они голодали и тогда часто «бегали» и «делали грабежи»38 .
Неоднократные представления начальников Камчатки и Охотска об увеличении содержания нижних чинов увенчались некоторым успехом только в 1803 г., когда всем служащим Охотско-Камчатского края было, наконец-то, установлено двойное денежное жалованье. Затем в 1812 г. для камчатских казаков были предусмотрены повышенные ставки «по соображению способов содержания»39 .
«Устав о сибирских городовых казаках» 1822 г. в основном сохранил прежние оклады. Кроме денежного жалованья, говорилось в нем, «казаки получают от казны обыкновенный солдатский провиант, муку и крупу вперед помесячно». В соответствии с уставом детям казаков мужского пола с рождения полагалась половина хлебного довольствия, а с семи лет  полный паек. Это положение распространялось и на мальчиков, прижитых казачками.
В 1862 г., как отмечал Петропавловский земский исправник, камчатские казаки получали следующее казенное довольствие: «от провиантского ведомства по одному солдатскому пайку и деньгами вместо мясных и соляных порций, полагая по 7 фунт. мяса и 12/3 фунт. соли в месяц, а от коммисариатского ведомства жалованья: казакам по 21 р. 42 3/4 коп., урядники младшие по 28  р. 57  к., пятидесятники по 34 р.28 1/2 к. и хорунжий по 142 р. 85 1/2 к. в год...»40 .
Хлебное жалованье мукой и крупой по утвержденному Уставом 1822 г. положению казаки получали без изменений до 1917 г., когда вышел приказ, установивший для всех войск внутри страны, «вне театра войны находящихся», суточную дачу хлеба в 1 1/2 фун. и крупы  34 золотника41 .
Как отмечала газета «Камчатский листок» в сентябре 1917 г., «жалованье, столовые и прочие виды содержания от казны не превышали 9-10 руб. в месяц, и при существовавшей в 1917 г. дороговизне средств этих не хватало даже на пропитание, поэтому казаки не вылазили из долгов»42 .
В апреле 1917 г., под влиянием революционных событий в России, усть-камчатские казаки писали Камчатскому областному комиссару: «Ввиду свободы, полученной народом всей России, каковой, по нашему мнению, не лишены и мы, покорнейше просим господина областного комиссара освободить нас от казачьего сословия и перечислить в сословие граждан, а от казенного пайка как для себя, так и для детей и от жалованья мы отказываемся43 .
11 апреля 1917 г. исполняющий обязанности областного комиссара Добровольский отдал приказ об освобождении казаков Камчатской команды от несения службы44 .
После установления Советской власти в регионе казаки Камчатки, как и все казачество России, были лишены своего статуса. И лишь через семь десятилетий казачество Камчатки стало вновь возрождаться.


Источники и литература

1 Стеллер Г.В. Из Камчатки в Америку. Быт и нравы камчадалов в XVII в. Л. б. г. С.16.
2 История казачества Азиатской России. Т.1. XVI  первая половина XIX в. Екатеринбург, 1995. С.37.
3 Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии в XVII  середине XIX в. М., 1978. С.55-56.
4 Памятники сибирской истории XVIII в. Кн.1. СПб., 1882. С.465-468; Сафронов Ф.Г. Указ.соч. С.56.
5 Сафронов Ф.Г. Охотско-Камчатский край. Якутск, 1958. С.9-10; Прутченко С.П. Сибирские окраины. Областные установления, связанные с сибирским учреждением 1822 г., в строе управления Русского государства: Приложения. СПб., 1889. С.190.
6 Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки. М.-Л., 1949. С.500-502,504.
7 Там же. С.504.
8 Сгибнев А. Исторический очерк главнейших событий на Камчатке с 1650 по 1856 годы. СПб., 1869. Ч.III. С.23-26; Памятная книжка Якутской области за 1891 год. Якутск, 1891. С.67; Сарычев Г.А. Путешествие по северо-восточной Сибири, Ледовитому морю и Восточном океану. М., 1952. С.118.
9 Прутченко С.П. Указ.соч. С.348; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С.58.
10 Чертков А.С. Якутское казачество во второй половине XIX  начале XX вв. М., 1996. С. 22.
11 Там же. С.22-23.
12 Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки // Учен. записки Хаб. гос. пед. ин-та. Т.IV. Южно-Сахалинск, 1968. С.13.
13 Там же.
14 Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки С. 505.
15 Лессенс. Путешествие по Камчатке и южной стороне Сибири. Ч. I. М., 1801. С. 15-16; Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки С. 13.
16 РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.202. Л.1-1 об., 3-3 об.
17 Там же. Л.26-26 об.
18 ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.38. Л.38.
19 Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки С.13.
20 Там же. С.14.
21 Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С.84.
22 Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки С.518.
23 Сгибнев А. Исторический очерк главнейших событий на Камчатке с 1650 по 1856 годы Ч.I. С.33,78; Ч.IV. С.17; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С.100-102.
24 Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С.98-99.
25 РГИА ДВ. Ф.1. Оп 1. Д 202. Л.3,8-8 об.
26 РГИА ДВ. Ф.1382. Оп.1. Д.20. Л.22; ГАХК. Ф.537. Оп.1. Д.23. Л.180-183; Браилевский В. Восточная окраина Российского царства. СПб., 1904. С.14.
27 Маргаритов В. Камчатка и ее обитатели // Записки Приамурского Отд. Имп. РГО. Т.5. Вып.1. Хабаровск, 1899. С.120-121.
28 Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки С.14-15.
29 РГИА ДВ. Ф.1013. Оп.1. Д.21. Л.136; Д.26. Л.3.
30 РГА ВМФ. Ф.909. Оп.1. Д.29. Л.58; ГАХК. Ф.537. Оп.1. Д.44. Л.22; ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.28. Л.19.
31 ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.36. Л.8.
32 РГИА ДВ. Ф.1044. Оп.4. Д.57. Л.19; ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.28. Л.26.
33 ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.28. Л.27.
34 ГАКО. Ф.555. Оп.2. Д.40. Л.38; Слободчиков Ф. Память подвигов священна // Камчатская правда. 1966. 28 янв.
35 Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С. 79.
36 Там же. С.83, 84.
37 Там же. С.80, 83, 84.
38 Там же. С.81.
39 Сгибнев А. Исторический очерк главнейших событий на Камчатке с 1650 по 1856 годы Ч.III. С.2; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С. 81.
40 РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.202. Л.1об.-2.
41 Чертков А.С. Якутское казачество во второй половине XIX  начале XX вв. С.33; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии С.81.
42 Камчатский листок. 1917. 27 сент.
43 РГИА ДВ. Ф.1005. Оп.5. Д.355. Л.224.
44 РГИА ДВ. Ф.1382. Оп.1. Д.20. Л.3,5об.; Д.32. Л.2.

_____
* Статья подготовлена при поддержке гранта ДВО РАН № 05-III-А-11-114.


Л.И. Галлямова 13tc "Л.И. Галлямова "15

Казачество как фактор становления и развития дальневосточного рынка труда*13tc "Казачество как фактор становления и развития дальневосточного рынка труда*"15
Создание Амурского и Уссурийского казачьих войск, формирование казачьего сословия на Дальнем Востоке было явлением многогранным по своим последствиям, которое оказывало заметное влияние и на демографическую ситуацию в крае, и на военно-политическую обстановку, и на процесс хозяйственного освоения региона в целом. Немаловажный интерес представляет и такой аспект социально-экономических отношений, как роль казачества в становлении и развитии дальневосточного рынка труда.
Основной сферой экономики, в которой находил применение трудовой потенциал казачества, было сельское хозяйство. Рост товарности этой отрасли стимулировал выделение зажиточных предпринимательских хозяйств, все более широко применявших наемный труд, с другой стороны, в продавцов рабочих рук превращались бедневшие казаки и казаки-новоселы. В частности, в конце ХIХ  начале ХХ в. в Амурском казачьем войске нанимали рабочих примерно 12% хозяйств, а отпускали на заработки  до 20%; в Уссурийском  соответственно 18,2% и 25-30%1 . В 1907–1910 гг., по данным П.Ф. Унтербергера, 50,7% крестьянских хозяйств Приамурья нанимали работников со стороны, у казаков таких хозяйств было 56,5%; годовых рабочих нанимали наиболее зажиточные хозяйства: у крестьян  8,06%, а у казаков  8,60%2 .
Сферой активного притяжения казачьих трудовых ресурсов являлись также неземледельческие промыслы  лесные, рыболовные, извоз, почтовая гоньба и др., возникшие на самом раннем этапе переселения казачества. Ставшие первыми переселенцами казаки, как и солдаты, обязаны были «по первому требованию начальства являться на всевозможные общественные работы: они рубили строевой лес, строили казенные здания, заготавливали дрова для пароходов и т.д.»3 . Однако уже в 1860-е гг. «лесной промысел», т.е. рубка дров и заготовка леса становится довольно прибыльным занятием. Так, в 1865 г. казакам Уссурийского казачьего батальона и крестьянам Софийского округа было выплачено 6 тыс. руб. за поставку леса для «надобностей Николаевского адмиралтейства»4 . В том же году казаки получили около 15 тыс. руб. по подряду, заключенному с управлением строительства Амурского телеграфа на проведение просеки и установку столбов, а поставка дров на плавающие по Амуру и Уссури пароходы принесла приамурским крестьянам и уссурийским казакам 5 790 руб.5 .
Не случайно уже в начале 1880-х гг. правитель канцелярии при военном губернаторе Владивостока И.П. Надаров в числе ведущих отраслей промышленности Северо-Уссурийского края называет заготовку и сплав леса, «которым занимаются преимущественно казаки и китайцы»6 . В 1886 г. сплав по Амуру заготовленного леса дал амурским казакам 50 тыс. руб., а в 1892 г. только заготовка дров для пароходов товарищества Амурского пароходства доставила казакам свыше 40 тыс. руб.7 .
Строительство Уссурийской железной дороги дало ощутимый толчок капитализации лесных промыслов и становлению лесопромышленной отрасли. Заметно возросли масштабы лесозаготовок, производимых казаками. Так, по данным «Обзоров Приморской области», с началом прокладки Уссурийской железной дороги среди казаков и крестьян активизируются «отхожие промыслы», заключавшиеся в вывозке на дорогу шпал, леса и разных строительных материалов. Кроме того, уссурийские казаки успешно занимались поставкой дров на плававшие по Уссури пароходы. Заработок казачьего населения от поставок лесоматериалов и дров, а также от извозного промысла в 1892 г. составил 45 тыс. руб., в 1893 г.  54 667 руб. и т. д.8 . Согласно договорам, заключенным 16 уссурийскими казаками-предпринимателями с администрацией Уссурийской железной дороги в 1900 г., они обязались поставить дров на сумму 124 095 руб.9 .
В начале ХХ в. лесные промыслы стали играть заметную роль в экономической жизни сельского населения. В Приморской области доходы казачества от лесных промыслов с 1897 г. по 1906 г. выросли с 73 440 руб. до 216 658 руб., доходы амурских казаков в 1906 г. составили около 500 тыс. руб.10 . По отзывам заведующих Зейского и Буреинского лесничеств, в 1906  1907 гг. в лесном промысле было уже занято 13-14 тыс. чел., значительную часть которых составляли наемные рабочие11 . По сведениям Управления водных путей, в 1907 г. по Амуру, Шилке, Аргуни, Зее, Уссури и Иману было сплавлено более 1760 плотов, принадлежавших 1758 хозяевам, из них половина приходилась на крестьян  880 чел., 489  на казаков, остальные  на городских обывателей; число рабочих на плотах зарегистрировано 11163, хотя тот же источник отмечал, что часть хозяев попадала при регистрации и в графу «рабочие»12 .
Строительство Амурской железной дороги дало новый толчок развитию лесозаготовок и лесосплава. Так, если в 1902  1905 гг. весь сплав по рекам Амурского бассейна выражался 4 млн. пуд., то в 1908 г. он достиг цифры 16,3 млн. пуд., увеличившись в 4 раза; в 1911-1912 гг. объем сплава хотя и несколько снизился, но все же составлял примерно 14,5-15,5 млн. пуд, т. е. был выше, чем до строительства дороги, приблизительно вчетверо13 . Примерно в такой же пропорции возросло и количество перевозимых на плотах лесных грузов, составлявших в 1911-1912 гг. 0,72-0,74 млн. пуд., и рабочих, занятых сплавом леса, которых насчитывалось от 9,8 до 9,9 тыс.14 . Среди 1082 плотовладельцев, зарегистрированных в 1911 г., отмечено 513 казаков, 286 мещан и 283 крестьян15 . В 1911-1913 гг. на лесозаготовках и лесосплаве было занято в Амурской области более 6 тыс. рабочих (в большинстве   русских, из крестьян и казаков), в Приморской  17,8 тыс., из них на долю русско-подданных рабочих приходилось 8,9 тыс., среди которых было примерно 870 казаков16 .
Среди неземледельческих промыслов большую роль в экономике сельского населения играли извоз и почтовая гоньба. Уже в начале 1860-х гг. в губернаторских отчетах отмечалось, что если извозом занимаются и казаки, и крестьяне, то почтовая гоньба была фактически прерогативой казачества17 . В «Обзоре Приморской области» за 1892 г. также отмечалось, что «почтовая гоньба сосредоточена почти исключительно в руках казаков»18 . Казаки имели более хорошую обеспеченность лошадьми: в 1880-е гг. в среднем 5,6-5,2 лошади на хозяйство, крестьяне  3,5 лошади. Согласно отчету губернатора Амурской области, в 1886 г. казаки Амурского войска от содержания станций и почтовой гоньбы заработали 155 826 руб., крестьяне  6 500 руб.19 . Развитие извоза стимулировалось наличием богатых золотых месторождений, разработка которых началась в 1860-х гг. О прибыльности этого промысла красноречиво свидетельствуют данные Г.Е. Грум-Гржимайло: возчик с четырьмя лошадьми за доставку груза на прииск (1 поездка туда и обратно) получал примерно 70 руб., за зиму  от 210 до 280 руб. За зиму 1886 г. казаки заработали от извоза на золотые прииски Верхне-Амурской и Зейской компаний 50 тыс. руб., крестьяне  8 тыс. руб.20 .
Роль этих неземледельческих промыслов еще более возросла в начале ХХ в. Так, в 1907 г. казаки, по территории которых вдоль берега Амура проходил почтовый тракт, получили в год от казны за содержание почтовых станций и лошадей 238408 руб.; уссурийским казакам в том же году уплачено 247604 руб. (в том числе по Хабаровскому уезду 91354 руб., по Южно-Уссурийскому 43249 руб.)21 . По данным П.Ф. Унтербергера, в Амурской области казаки зарабатывали от почтовой гоньбы 250  350 тыс. руб. ежегодно, в Приморской области  250 тыс. руб. в год22 . Кроме платы от правительства, примерно столько же денег поступало от провоза частных грузов и пассажиров: должностных лиц, чиновников, обывателей и т.д. Не случайно в начале ХХ в. почтовой гоньбой и извозом были уже заняты тысячи казаков и крестьян.
Однако если на ранних этапах освоения края почтовая гоньба приносила доход всему сельскому обществу, которое выполняло подряды на содержание почтовых станций и перевозку грузов по очереди, то в начале ХХ в. это дело перешло в руки отдельных предпринимателей23 . Фактически большинство занятых почтовой гоньбой и извозом казаков и крестьян оказались на положении наемных рабочих.
Достаточно рано в хозяйственных занятиях первопоселенцев Дальнего Востока стал играть рыболовный промысел. Так, генерал-губернатор Восточной Сибири М.С. Корсаков в 1865 г. среди наиболее выгодных занятий населения Приамурского края назвал рыболовство, которым успешно занимались, в частности, казаки24 . Уже в 1880-е  гг. рыболовство приобрело ярко выраженный товарный характер. По данным «обзоров», в Амурской области рыболовством занималось преимущественно казачье население, проживавшее по берегам Амура и его притокам, в меньшей степени  жители Благовещенска и крестьяне деревень, расположенных близ крупных рек. «Доход, получаемый от рыбного промысла крестьянами и мещанами области,  указывалось в «обзоре» за 1893 г.,  не превышает 10 тыс. рублей, казачье же население выручает эти путем в среднем за последние 10-15 лет до 25 тыс. рублей в год»25 . Уссурийские казаки вели рыбный промысел по р. Уссури и ее притокам и в оз. Ханка, их доходы от рыболовства за 1891-1895 гг. выросли с 35 тыс. до 55 тыс. руб.26 .
Рыболовный промысел уссурийских казаков развивался более успешно. Так, в 1911-1912 гг. прибыль амурского казачества от рыбодобычи составила чуть более 40 тыс. руб., а уссурийского  от 134135 руб. до 220896 руб.27 .
Выгодность неземледельческих промыслов вела к тому, что казаки все менее охотно занимались земледелием, сдавая землю в аренду и устремляясь на заработки в более выгодные отрасли. В частности, в трудах комиссии по изысканию Амурской железной дороги отмечалось, что казаки «живут не от земли и ее благ, а существуют на счет отхожих промыслов и побочных заработков, которые по своей величине крайне заманчивы»28 .
Втягиванию казачества в процесс продажи рабочей силы препятствовали различные факторы: наличие собственного хозяйства и сохранение тесной связи с землей, необходимость выполнения многочисленных служебных обязанностей и войсковых повинностей, сословные ограничения и запреты и пр. Тем не менее, капитализация неземледельческих промыслов создавала предпосылки для все более широкого применения наемного труда. Не случайно, в отчете сотрудников общеземской организации «Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения» отмечалось, что «в большинстве случаев главные промыслы  рыболовство, поставка дров на пароходы, почтовая гоньба  ведется преимущественно при помощи наемных рабочих»29 .
Менее значительным, но все же достаточно заметным было применение казачьего наемного труда в других сферах экономики, например, в промышленности. Самой притягательной в этом плане являлась золотодобывающая отрасль, однако, во второй половине ХIХ в. найму на прииски местных крестьян и казаков препятствовало административное распоряжение генерал-губернатора, запрещавшее такой наем. Поэтому большинство из них занималось извозом, доставляя на прииски различные грузы и съестные припасы. Правда, на прииски попадали так называемые «льготные казаки», т. е. казаки, получившие отпускные разрешения. Но они выполняли главным образом полицейские функции, пополняя чаще всего контингент служащих, а не рабочих. Так, согласно отчету горного исправника Средне-Амурских и Буреинских частных золотых промыслов за 1877 г., на приисках состояло 800 чел., в том числе лишь «12 казаков, выполнявших полицейские обязанности»30 .
Постепенно численность казаков на приисках возрастала. Так, в 1890–1892 гг. среди рабочих поисковых партий зарегистрировано 38 амурских казаков31 . В 1894-1897 гг. на приисках Приморской области насчитывалось от 37 до 40 казаков среди рабочих и от 11 до 12 казаков  среди служащих32 . По сведениям горного инженера И.С. Боголюбского, в середине 1890-х гг. среди рабочих отдельных приисков казаки составляли от 0,4 до 9%33 . В целом же, по данным середины 1890-х гг., в общей массе приисковых рабочих и служащих доля казаков составляла от 1% до 1,9%, а конкретно среди рабочих  только 0,3%-0,5%34 , т.е. была довольно низкой. Однако абсолютная численность казаков на приисках постепенно росла, например, обследование амурской золотопромышленности, проведенное в 1916 г. и охватившее 116 приисков, выявило 7813 рабочих, из них  102 казака, составлявших 1,3% всех зарегистрированных старателей35 .
В обрабатывающей промышленности применение казачьего труда ограничивалось металлообработкой, кузнечным делом, мукомольным и деревообрабатывающим производством. В частности, анкетирование промышленных предприятий Приморской области, проведенное Ф.Л. Вильчинским в 1903 г., выявило 20 казаков среди рабочих лесопильных предприятий, 2  мукомольных, 2  кузнечных, 5  полиграфических предприятий и пр.36 . В целом среди обследованных приморских рабочих доля казаков составила 0,4% отечественных (т. е. имевших российское подданство) рабочих37 .
Тем не менее, в абсолютных размерах представительство казачьего сословия на рынке труда с течением времени возрастало. В частности, способствовало этому появление крупных потребителей рабочей силы, создававших возможности для хороших заработков, например, Уссурийская железная дорога, на которую небольшие партии казаков нанимались в качестве ремонтных рабочих; шли казаки на строительство Амурской железной дороги и т.д. Например, согласно результатам анкетирования Ф.Л. Вильчинского, на железнодорожной станции Муравьев-Амурский было занято на работах 17 казаков, в службе тяги Уссурийской железной дороги зафиксировано 4 представителя казачьего сословия и т.д.38 .
Обследования речного транспорта установили присутствие казаков и среди рабочих этой отрасли. В частности, по данным переписи судоходцев Амура, проведенной в 1910 г., среди обследованных было около 5% казаков, в том числе среди матросов  7%, среди горничных и кухонной прислуги  9,4 -9,5%, среди командиров и их помощников  6,7-6,2%, среди рулевых, лоцманов, официантов  от 0,8 до 3,9%39 . Однако гораздо более высокой была доля казаков среди рабочих гужевого транспорта и на лесосплаве40 , о чем уже упоминалось выше.
В целом, во второй половине ХIХ  начале ХХ в. казачество играло двоякую роль в процессе становления и развития дальневосточного рынка труда. С одной стороны, благодаря большой предпринимательской активности из казачьего сословия выделяется слой крепких хозяев, основывавших собственное дело, широко применявших наемный труд, расширяя тем самым региональный рабочий рынок. С другой стороны, все больше и больше казаков становились продавцами своих рабочих рук, пополняя контингент наемных рабочих. Рабочие из казаков находили себе применение главным образом в тех сферах экономики, занятость в которых имела сезонный характер, где практиковался малоквалифицированный труд и не требовалось особой профессиональной подготовки. Все это говорит о том, что в составе формирующегося дальневосточного пролетариата представители казачества являли собой социально-переходную категорию, еще сохранявшую тесную связь с землей.

_________________

 1 Крестьянство Дальнего Востока СССР: Очерки истории. Владивосток, 1991. С.69-72.
2 Унтербергер П.Ф. Приамурский край. 1906  1910. СПб., 1912. С.62.
3 Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения. М., 1909. С.75.
4 Российский государственный исторический архив  РГИА. Ф.1263. Оп.1. Д.3260. Л.290-290 об.
5 Там же. Л.290, 290 об.
6 Надаров И. Очерк современного состояния Северно-Уссурийского края. Владивосток, 1884. С.6.
7 Грум-Гржимайло Г.Е Описание Амурской области. СПб., 1894. С.571  572.
8 Обзор Приморской области за 1892 год. Б. м., б. г. С. 15; Обзор Приморской области за 1893 год. Владивосток, 1894. С. 13.
9 Сергеев О.И., Осипов Ю.Н. Сельскохозяйственное освоение Приамурья и Приморья во второй половине ХIХ в. // Хозяйственное освоение русского Дальнего Востока в эпоху капитализма. Владивосток, 1989. С. 78.
10 Слюнин Н.В. Современное положение нашего Дальнего Востока. СПб., 1908. С.104.
11 Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения. Собраны на Дальнем Востоке сотрудниками общеземской организации за 1908 год. М., 1909. С.317.
12 Там же. С.313.
13 Труды Амурской экспедиции. Вып.12. CПб., 1916. С.534-535.
14 Там же. С.536.
15 Там же. С.531.
16 РГИА. Ф.391. Оп.5. Д.2223. Л.96 об.  123, 222 об.  237, 412 об.  416; Обзор Приморской области за 1913 год. Владивосток, 1915. Прилож. 19; Галлямова Л.И. Казачество на дальневосточном рынке труда // Казачество Дальнего Востока: проблемы современности и перспективы развития: Материалы научно-практ. конф. Владивосток, 1996. С.73.
17 РГИА. Ф.1263. Оп.1. Д.3260. Л.1067  1067 об.; Ф.1281. Оп.6. Д.88. Л.13.
18 Обзор Приморской области за 1892 год... С.15.
19 Грум-Гржимайло Г.Е Описание Амурской области С.560-563.
20 Там же. С.562.
21 Приамурье С.336.
22 Унтербергер П.Ф. Приамурский край С.115.
23 Там же.
24 РГИА. Ф.1263. Оп.1. Д.3260. Л.1067  1067 об.
25 Обзор Амурской области за 1893 год. Благовещенск, 18994. С.12.
26 Обзор Приморской области за 1891 год. Владивосток, 1892. С.9; Обзор Приморской области за 1893 год. Владивосток, 1894. С.11; Обзор Приморской области за 1895 год. Владивосток, 1896. С.15.
27 Обзор Амурской области за 1911 год. Благовещенск, 1912. С.12; Обзор Приморской области за 1911 год. Владивосток, 1912. С.56; Обзор Приморской области за 1912 год. Владивосток, 1913. С.97.
28 Цит. по: Слюнин Н.В. Современное положение нашего Дальнего Востока... С.62.
29 Приамурье С.606.
30 Государственный архив Амурской области  ГААО. Ф.15. Рп.3. Д.27. Л.2.
31 Труды III Хабаровского съезда. Обработал Н.А. Крюков. Хабаровка, 1893. С.156; Приамурский край на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. Сост. Н.А. Крюков. Нижний Новгород, 1996. С.161.
32 РГИА. Ф.1273. Оп.1. Д.186. Л.204 -205; Тове Л.Л., Рязанов В.Д. Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию золотопромышленности Амурско-Приморского района. Т. I. Приморская область. СПб., 1902. Прилож. С.204  206.
33 Боголюбский И.С. Описание золотых и горных промыслов Амурско-Приморского края. СПб., 1897. С.57-165.
34 Подсчитано на основании: ГААО. Ф.46. Оп.1. Д.6. Л.11-12, 32об.-33; РГИА. Ф.1273. Оп.1. Д.186. Л.338об.-339; Тове Л.Л., Рязанов В.Д. Указ. соч. Прилож. С.204  206; Тове Л.Л., Рязанов В.Д. Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию золотопромышленности Амурско-Приморского района. Т.II. Амурская область. Ч.1. СПб., 1905. Прилож. С.178  209.
35 РГИА. Ф.391. Оп.6. Д.337. Л.112об.125; Д.336. Л.6  7; Д.338. Л.139 об. 140.
36 Российский государственный исторический архив Дальнего Востока  РГИА ДВ. Ф.5. Оп.1. Д. 496. Л.52, 59  60 об., 214  216; Вильчинский Ф.Л. Рабочие силы промышленных предприятий Приморской области. Статистич. исследование. Владивосток, 1904. Прилож. 2  5.
37 РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.1749. Л.19об.-20; Вильчинский Ф.Л. Указ. соч. Прилож. С.18-19.
38 РГИА ДВ. Ф.5. Оп.1. Д. 496. Л.52.
39 ГААО. Ф.56. Оп.1. Д.38. Л.4, 11 об.-12; Состав и условия труда судоходцев Амурского бассейна. Благовещенск, 1913. С.14.
40 Обзор Приморской области за 1899 год С.29; Обзор Амурской области за 1906 год. Благовещенск, 1908. С.17; Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения... С.313.


___
* Статья подготовлена при поддержке гранта ДВО РАН № 05-III-А-11-024.


Ю.А. Павлов13tc "Ю.А. Павлов"15
13tc ""15
Казачьи офицеры и гражданская служба на Дальнем Востоке (вторая половина XIX  начало XX в.)13tc "Казачьи офицеры и гражданская служба на Дальнем Востоке (вторая половина XIX  начало XX в.)"15
Казачество представляло собой особое сословие со своими традициями, обычаями, привилегиями. Главными его задачами были военная служба и охрана границ. Участие в войнах, конфликтах и освоении новых земель придали казачеству специфические черты. Казачество стало защитником рубежей страны и опорой государства в борьбе с внешними врагами.
В дореволюционной России привлечение офицеров (в том числе казачьих) к гражданской службе получило повсеместное применение и зачастую являлось особым способом освоения окраинных территорий. Причина предпочтения, которое отдавало центральное правительство войсковому командованию в делах управления, была проста: армейский аппарат, встроенный в жилой массив, гарантировал приникающую систему контроля, которая была недоступна гражданским учреждениям. Именно благодаря военной организации власть обретала способность к интервенции на «клеточном уровне». Ставка на военный потенциал позволяла максимально приблизить высший слой управляющих к управляемым, вне зависимости от разделявшей их географической и социальной дистанции. В некотором роде на вооруженные силы ложилась нагрузка коммутатора, соединявшего по линиям дисциплинарной связи удаленные точки подведомственного пространства с главным «диспетчерским пунктом», расположенным в центре. А служилый человек  наладчик линии этой связи  обретал дополнительное качество агента централизации1 .
Со времен первоначальной колонизации Дальнего Востока вооруженные силы, расположенные на его территории использовались помимо своего прямого назначения, в самых разнообразных целях, в том числе для организации и осуществления процесса управления. Высшие должностные лица местного управления были встроены в военную иерархию и оказывались в соподчиненном положении не только по линии административных отношений, но и по линии воинской субординации. Вплоть до начала XX в. генерал-губернаторская и губернаторская должности на Дальнем Востоке носили подчеркнуто военный характер. Назначение военных деятелей в новые пограничные области (Забайкальскую, Амурскую, Приморскую) во многом было обусловлено тем, что колонизация территорий, вновь присоединенных к России, осуществлялась военно-административными методами.
Личный состав воинских частей, в первую очередь офицерский корпус, непосредственно взаимодействовал с местной администрацией и выступал инструментом государственной политики в регионе. Офицеры регулярных и казачьих частей, даже не замещая гражданских должностей, зачастую оставались единственными представителями власти на огромных просторах Дальнего Востока и были первой инстанцией, куда обращались местные жители. Даже законодательно командирам линейных батальонов и казачьих частей была дарована административно-полицейская власть. Например, командир Амурского пешего казачьего полубатальона, за неимением местной полиции, заведовал в районе своего округа не только военной и хозяйственной, но и административно-полицейской частью, управляя как казачьим, так и не казачьим населением. По полицейской части ему были присвоены права уездного исправника2 .
П.А. Кропоткин, служивший в 1860-е гг. в Амурском казачьем войске, отмечал, что «служба офицеров здесь совсем другая, чем где-либо. Недаром крестьянин зовет офицера чиновником; действительно, здесь на офицере лежит множество гражданских обязанностей и различие между чиновником и офицером только в мундире»3 . Например, младший штаб-офицер Амурского пешего казачьего полубатальона войсковой старшина Я.Ф. Рубинов с момента перевода на Дальний Восток в 1875 г. почти 15 лет (до 1890 г.) «сверх своих прямых обязанностей исправлял должность советника войскового правления (Амурского) казачьего войска, заведовал Михайло-Семеновским почтовым отделением и исполнял много других обязанностей исключительно по управлению населением»4 . Сотник Уссурийского пешего казачьего полубатальона Н.А. Пальчевский в 1886 г. временно заведовал казачьим населением Полтавского округа, а в 1888 и 1889 гг. по распоряжению военного губернатора Приморской области был командирован в Южно-Уссурийский край для обследования болезней культурных злаков5 . Зауряд-хорунжий Петропавловской Камчатской казачьей команды Ф.Д. Савинский в 1886 г. был командирован для производства дознания причин смертности алеутов, для сбора ясака и других повинностей. В 1893 г. ему поручили исполнять обязанности начальника Камчатской казачьей команды. С 1897 по 1910 г. он находился в п. Аян, где заведовал полицейской частью и казенным продовольственным складом. За участие в переписи населения 1897 г. был награжден темно-бронзовой медалью6 .
Наличие военных деятелей на гражданских должностях было вполне органичным явлением (особенно на этапе становления системы управления), так как первыми в необжитых и только что занятых районах Дальнего Востока оказались представители вооруженных сил. Именно на них была возложена задача по созданию основ первичной управленческой структуры, из них же происходило рекрутирование кадров на вновь открывшиеся административные вакансии в крае.
Суровые климатические условия, близость границ с азиатскими государствами, недостаточность средств и путей сообщения, наличие каторги, отсутствие земства и объединенного дворянства накладывало значительный отпечаток на гражданскую службу, превращая ее в довольно специфичное явление. Все это заставляло чиновников подстраиваться под своеобразные «военные» стандарты управления. Однако не каждый из них мог отвечать подобным требованиям. Поэтому кадровый вопрос на Дальнем Востоке оставался одним из самых сложных на всем протяжении исследуемого периода7 .
Недостаток чиновников вынуждал местные власти прибегать к услугам казачьих офицеров, служивших в регионе. Например, сотник Якутского городового казачьего полка В.З. Говоров дважды в 1848 и 1849 г. был командирован в Охотск главным смотрителем по доставке казенных транспортов. В 1850 г. направлен в помощь начальнику Амурской экспедиции Г.И. Невельскому, при котором находился до 1852 г. В 1853-1854 гг. состоял при Якутской городовой управе квартальным надзирателем, а в 1854 г. отправился контролировать постройку дорог в район Аянского тракта. В 1857-1858 гг. временно исполнял обязанности Верхоянского окружного исправника8 .
Казачий офицер Т.М. Поротов в 1851 г. был сотником, исполнял обязанности старшего адъютанта Войскового дежурства Забайкальского казачьего войска. Через шесть лет он стал войсковым старшиной и командиром 11-го пешего батальона Забайкальского казачьего войска. С 1860 по 1865 г. занимал должность Красноярского полицмейстера, в 1865 г. был уволен от службы полковником с мундиром, через три года приказом генерал-губернатора М.С. Корсакова причислен к Главному управлению Восточной Сибири. В 1868-1870 гг. Поротов исполнял обязанности Управителя Троицкосавского солеваренного завода, в 1870-1873 гг. был Киренским, а в 1873-1875 гг.  Верхнеудинским окружным исправником9 .
Его коллега по Забайкальскому казачьему войску войсковой старшина С.Г. Резанов в 1878 г. из-за нехватки гражданских чиновников должен был одновременно исполнять обязанности и Троицкосавского полицмейстера, и Троицкосавского окружного исправника. В 1881 г. он был освобожден от должности полицмейстера, сохранив место окружного исправника10 .
Казачьи офицеры большей частью были местными уроженцами11 , хорошо знали аборигенное население и специфику подведомственной территории. Они не часто достигали вершин иерархической лестницы, хотя и занимали главным образом ее низшие и частично средние этажи. Местным уроженцам было гораздо труднее получить образование и сделать карьеру, особенно тем, чьи отцы не успели выслужить дворянство.
Среди местных уроженцев были редкие исключения  казачьи офицеры, сумевшие самостоятельно достичь высокого положения благодаря способностям и усердию. М.И. Венюков называл их «сибирскими самородками». Они попадали на значительные должности, не имея на то формальных прав  ни высокого сословного статуса, ни образования, но обладали богатым жизненным опытом и достигли всего долгими годами канцелярского труда. Ярким представителем такого служащего был А.М. Бутаков. Он происходил из казачьих детей Забайкальской области. Воспитывался при родителях. В 1862 г., будучи 17 лет от роду, вступил в службу писарем в правление 1-й пешей бригады Забайкальского казачьего войска. В 1867 г. был старшим урядником и столоначальником правления 1-й пешей бригады. В 1872-1874 гг. исполнял должность старшего адъютанта Управления атамана III отдела Забайкальского казачьего войска. В 1877-1883 гг. в чине сотника заведовал Нерчинскими ссыльнокаторжными. В 1883-1884 гг. являлся смотрителем Александровской каторжной тюрьмы на Сахалине. А в 1884-1896 гг. был Тымовским окружным начальником, успев потрудиться при трех губернаторах12 .
Начальник о. Сахалина генерал-майор А.И. Гинце называл сотника Бутакова «самым бдительным и усердным своим помощником»13 . А политический заключенный И.П. Миролюбов вспоминал: «Бутаков считался на Сахалине образцовым хозяином и неусыпным деятелем. В самом деле, он знал всех поселенцев каждого по фамилии, знал, сколько у кого детей, какое хозяйство, сколько скота, его прилежание к работе, поведение. Будучи прекрасным семьянином, Арсений Михайлович напоминал хорошего помещика времен крепостного права. С 7 часов утра он обыкновенно сидел в канцелярии и принимал ежедневно толпу просителей. Каждому он умел помочь не одним только советом. При таких отзывах о нашем начальнике мы довольно успокоительно смотрели на свое будущее»14 .
Сахалинские губернаторы неоднократно ходатайствовали о выдаче ему единовременного годового оклада жалованья «ввиду многосемейного положения», так как за исправную службу он не получал особого поощрения. Генерал-губернатор А.Н. Корф считал такие ходатайства не только заслуживающими внимания, но желательными и даже необходимыми, «как в интересах дела, так и согласно справедливости»15 . Хотя выплата годового оклада жалованья Бутакову не полагалась по закону (он был не отставным офицером, а состоял на действительной военной службе, числясь по Забайкальскому казачьему войску), но в уважение к его заслугам и просьбе А.Н. Корфа Бутаков в 1890 г. был награжден годовым окладом жалованья в размере 1500 руб.
Особую группу составляли «политические долгожители»  казачьи офицеры, прослужившие в дальневосточном регионе на различных гражданских должностях более 20 лет. Одним из них был Я.Е. Урусов. Он родился в 1865 г. в семье личного дворянина Забайкальской области. По окончании Троицкосавского реального и Иркутского юнкерского училищ, выпущен хорунжим в Забайкальское казачье войско. В 1890 г. в чине сотника перешел с военной службы на гражданскую. В 1891-1905 гг. занимал должности становых приставов Троицкосавского, Читинского и Верхнеудинского округов., был переименован в коллежские секретари.
В апреле-августе 1906 г. Урусов временно исполнял должность Читинского полицмейстера. Однако эта должность оказалась ему «не по карману». 29 сентября 1906 г. он рапортовал Верхнеудинскому уездному начальнику, что «дороговизна жизни в Чите при моей громадной семье, состоящей из восьми человек детей, вынудила меня отказаться от упомянутой должности, так как содержания, получаемого по должности полицмейстера, было бы недостаточно на содержание семьи». Поэтому он просил о назначении полицмейстером в менее дорогой Троицкосавск, что позволило бы «дать образование детям»16 .
В декабре 1906 г. Урусов был назначен Троицкосавским полицмейстером, прослужив в этой должности до 1911 г. Впоследствии он был помощником Читинского, затем Верхнеудинского и далее Акшинского уездного начальника. В 1914 г. был назначен Баргузинским окружным начальником, а вскоре стал горным исправником Баргузинского горно-полицейского округа. Эта должность оказалась для него последней.
Служба его проходила без особых взлетов и падений, иногда с нареканиями начальства. В 1898 г. исполняющий обязанности председателя войскового хозяйственного правления Забайкальского казачьего войска войсковой старшина (подпись неразборчива) рапортовал военному губернатору Забайкальской области, что «заведывая районом с населением в довольно большом числе его родственников, кумов и сватов у пристава Урусова возникают крайне нежелательные отношения в служебном, а тем более в полицейском деле. Кроме того, занимаясь различной торговлей среди казачьего населения, сотник Урусов подрывает уважение к себе, как к полицейской власти и офицеру и, совершенно не зная прав и обязанностей своей служебной сферы, позволяет себе не только входить в рассмотрение распоряжений атамана отдела, но и критиковать их, и внушать станичным властям, что распоряжения его незаконны»17 .
25 сентября 1908 г. забайкальский военный губернатор М.И. Эбелов издал приказ, порицающий недостаточную активность Урусова: «Троицкосавскому полицмейстеру титулярному советнику Урусову объявляю на первый раз строгий выговор за полную бездеятельность и равнодушие к расквартированию в Троицкосавске 20-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Полк этот не иностранный, а наш, русский. Он мог бы рассчитывать на гостеприимное расквартирование среди своих же соотечественников. Разве непременно нужна опасность от неприятеля, чтобы город и его администрация почувствовали расположение к полку и приняли его с распростертыми объятиями? Стыдно»18 . С падением монархии карьера Урусова прекратилась. Окончательно он вышел в отставку в октябре 1917 г., за это время совершив путь от сотника до коллежского советника (гражданского полковника).
Казачьи офицеры, занимавшие гражданские должности в дальневосточном регионе, были довольно неоднородными людьми. Они отличались своим образовательным уровнем, поведением в быту и на службе, системой ценностей и направлением профессиональной деятельности. Основная их заслуга в том, что они восполнили недостаток гражданских специалистов, способствовали становлению и развитию системы управления и тем самым внесли значительный вклад в укрепление стратегических позиций России на Дальнем Востоке.

_______________

1 Волкова И.В. Русская армия в русской истории. М., 2005. С.193.
2 РГИА ДВ. Ф.1336. Оп.2. Д.3. Л.8.
3 Кропоткин П.А. Дневники разных лет. М., 1992. С.62-63.
4 РГИА ДВ. Ф.1336. Оп.2. Д.3. Л.6-6об.
5 РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.4888. Л.1-5.
6 РГИА ДВ. Ф.1381. Оп.1. Д.6. Л.21об.-24.
7 Подробнее см.: Поповичева Ю.Н. Дальневосточное чиновничество во второй половине XIX в. Дис. ... канд. ист. наук. Владивосток, 2003. С.34-53, 75-100.
8 ГАИО. Ф.24. Оп.1. (к. 1461). Д.109. Л.14об.-22об.
9 ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.1481. Л.22-26.
10 ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.6382. Л.1-16.
11 К примеру, в 1896 г. число штаб-офицеров, старших обер-офицеров и сотников, получавших столовые деньги, в казачьих частях Амурской и Приморской областей составило 45 чел., из них местными уроженцами являлись 26 чел.  58%. (См.: РГИА ДВ. Ф. 702, оп. 2, д. 583а, л. 243-244).
12 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.7. Д.105. Л.205-208об.
13 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.1895. Л.41об.
14 Миролюбов И.П. Восемь лет на Сахалине // Исторический вестник, 1900. № 1. С.294.
15 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.1895. Л.46об.
16 ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.2809. Л.136-137.
17 Там же. Л.41-41об.


Т. В. Сиваков 13tc " Т. В. Сиваков "15
13tc ""15
Станица Бикинская Уссурийского казачьего войска13tc "Станица Бикинская Уссурийского казачьего войска"15
Бикинский район, административным центром которого является г. Бикин, расположен на самом юге Хабаровского края. Именно на его территории сохранились жилые поселки, некогда входившие в состав Бикинского станичного округа Уссурийского казачьего войска: Лончаково, Васильевка, Покровка, Оренбургское. Как и многие другие населенные пункты, расположенные вдоль линии железной дороги, Бикин образовался путем слияния железнодорожного и казачьего поселков, возникших в результате строительства Великого Сибирского пути.
В середине XIX в. Россия закрепила за собой Приамурье и Уссурийский край. Охрана границ Уссурийского края была возложена на Уссурийский пеший батальон Амурского казачьего войска, образованный в 1858 г. 26 июня 1889 г. из казачьего населения Уссурийского пешего полубатальона Амурского казачьего войска было образовано отдельное Уссурийское казачье войско. Из земель, отведенных уссурийскому казачьему населению, в составе Приморской области была образована округа Уссурийского казачьего войска, разделенная на три участка. В состав Уссурийского участка, образованного в январе 1890 г., вошли Казакевичевский и Козловский станичные округа, расположенные по р. Уссури1 . В 1889 г. здесь числилось 2 станицы, 22 поселка, церквей 4, часовен 7, домов 441 и жителей 1513 человек муж. и 1386 жен. пола. Все население Уссурийской казачьей округи насчитывало 6246 душ2 .
Одним из мероприятий, призванных укрепить позиции России на Дальнем Востоке, стало строительство Уссурийского участка Сибирской железной дороги, начатое в 1891 г.
Учитывая необходимость увеличения войск Приамурского военного округа, в том числе и казачьих, Приамурский генерал-губернатор С.М. Духовской в 1893 г. представил в правительство ходатайство о переселении в Уссурийское казачье войско, на землях которого велось строительство дороги, казаков из казачьих войск Европейской России. Данное мероприятие обеспечило бы не только охрану железнодорожного пути, но и сельскохозяйственное освоение прилегающих к нему территорий.
3 июня 1894 г. Государственный совет санкционировал переселение казаков Донского и Оренбургского казачьих войск в Приморскую область на средства, выделенные Комитетом Сибирской железной дороги. В пределах округи Уссурийского казачьего войска переселенцам полагался земельный надел в размере 30 десятин на каждую мужскую душу. Новоселы освобождались от земских повинностей на 3 года и от службы в первоочередных частях в течение 5 лет со дня водворения. К переселению 1895 г. было намечено 187 семей казаков Донского и 50 семей Оренбургского казачьих войск3 .
В 1894 г. охотничьи команды Восточно-Сибирских стрелковых батальонов обследовали «местность, где предположено было проводить Графско-Хабаровскую линию железной дороги и водворять новые казачьи и другие русские поселения», кроме того, весной 1895 г. были намечены переселенческие участки в Полтавском и Платоно-Александровском станичных округах4 .
Первая партия донских и оренбургских казаков была отправлена весной 1895 г. из Одессы. На пароход «Москва» было принято донцов  415, оренбуржцев  348 чел. Пароход вышел из Одессы 16 марта и прибыл во Владивосток 29 апреля. Остальные донцы в количестве 935 чел. перевозились пароходом «Тамбов», который вышел из Одессы 28 марта и прибыл во Владивосток 9 мая 1895 г.
По прибытии во Владивосток семьи казаков были размещены в переселенческих бараках. Заботы о водворении переселенцев возлагались на начальника округи Уссурийского казачьего войска и назначенных к нему в помощь 4 офицеров. С целью выбора места переселенцы выбирали ходоков (1 на 10 семей), которых встречали участковые начальники, дававшие указания к осмотру. Выбранные участки закреплялись за первыми о них заявившими. Непосредственно перед отправкой к месту водворения переселенцы получали безвозвратные денежные пособия на покупку продовольствия в течение года (донские переселенцы по 164 руб. 94 коп. на семью, оренбургские  149 руб. 66 коп.) и на приобретение строевого коня (по 50 руб.), а также ссуду на домоустройство в размере 550 руб., подлежащую возврату в течение 33 лет5 .
Поселки образовывались рядом с важными железнодорожными объектами, станциями, мостами. В Козловском станичном округе донские переселенцы основали поселки Донской, Сальский, Муравьев-Амурский и Медведицкий. 26 семей донских казаков, из числа поселившихся в образованном вблизи станции Уссури поселке Донском, 21 июня 1895 г. перешли на правый берег р.Бикина и обосновались в районе Бикинского железнодорожного моста. Вскоре к ним присоединились еще 4 семьи из других мест. Но лишь некоторые семьи начали заготовку сена и леса для построек, остальные казаки к обустройству своему не приступали. Поселок названия не получил, так как большая часть донцов не смогла здесь обосноваться, и была расселена по старым и новым поселкам.
Связано этот было с тем, что 11 донских семей отказались селиться в Уссурийском крае и потребовали отправки обратно за казенный счет, мотивируя свое решение отсутствием пригодных для хозяйствования земель. Войсковое начальство постановило разрешить казакам возвращение на Дон лишь за собственный счет при условии возвращения денег, затраченных казной на их переселение. В то же время взбунтовались бикинские казаки-донцы и присоединились к требованиям земляков. Одним из поводов для недовольства послужило то, что занятое ими место понадобилось для устройства железнодорожного моста 6 .
Администрация Уссурийского казачьего войска приняла решение расселить на зиму по старым поселкам семьи, находившиеся во Владивостоке и на Бикине. Причем донцов из Владивостока предполагалось разместить в поселках по Уссури, а переселенцев, находившихся на Бикине, начальнику Уссурийской округи удалось склонить на переезд в пос.Камень-Рыболов, с целью расселения их в Полтавском и Платоно-Александровском станичных округах. Для этого они были перевезены в пос.Васильевский, где их должен был принять пароход. Встретившись с переселенцами с Бикина, находившиеся на пароходе 11 семей не пожелали селиться по Уссури и заявили, что они хотят отправиться вместе с бикинцами в Полтавский и Платоновский станичные округа. Штаб-офицер выполнил эту просьбу и все 11 семей и часть находившихся в Васильевском отправил в Камень-Рыболов. В Васильевском осталось около 70 чел.
По прибытии в Камень-Рыболов казаки еще раз отправили ходоков, которые по возвращении заявили, что осмотренные земли им не нравятся. Тогда переселенцы окончательно отказались селиться в крае и категорически потребовали вернуть их на Дон. Власти попытались разрешить конфликт силой, для чего в сентябре 1895 г. в Камень-Рыболов были направлены 3 сотни 1-го Забайкальского казачьего полка и рота 1-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, однако до кровопролития дело не дошло. Наказной атаман Уссурийского казачьего войска П.Ф. Унтербергер 27 сентября прибыл в Камень-Рыболов, где, разобравшись в ситуации, распорядился немедленно расселить семьи по ранее намеченным поселкам, что и было сделано. Донцов, оставшихся в Васильевском, по 1-2 семьи разместили в поселках по Уссури. Волнения среди донских переселенцев продолжались до 1899 г., когда по личному распоряжению царя власти с помощью войск и полиции в основном ликвидировали это движение7 .
26 мая 1895 г. 15 оренбургских семей осели на левом берегу р.Бикин, ниже Бикинского железнодорожного моста. Поселок получил название Оренбургский. Из Владивостока до Имана казаков перевезли по железной дороге, а далее на пароходе. В 1895 г. началось строительство станции Бикин, рядом с которой образовался небольшой железнодорожный поселок. Бикин, как и многие другие важнейшие станции Уссурийской железной дороги, располагалась на землях, арендованных у Уссурийского казачьего войска.
В 1897 г. 5 оренбургских семей основали на берегу Бульдинского залива р.Уссури в 4 верстах от станции Крутобережной (она же Курдюмова  ныне ст.Губерово) поселок Тартышевский. В 1899 г. 21 семья оренбургских казаков поселилась на правом берегу р.Бикин в 3 верстах от места впадения в нее правого притока  р.Алчан. Поселок получил наименование Георгиевский в честь святого Георгия Победоносца  покровителя Оренбургского казачьего войска8 .
В связи с увеличением населения Козловский станичный округ 15 июля 1899 г. был разделен на два: Козловский и Донской. К Козловскому станичному округу были причислены поселки Лончаковский, Васильевский, Оренбургский, Георгиевский, Зарубинский, Нижне-Михайловский, Тартышевский, Княжевский, Сальский, выселки Покровский и Нижне-Никольский, который к тому времени фактически обезлюдел и вскоре был упразднен. Согласно ведомости обследования казачьих поселков, летом 1899 г. в округе наличествовал 241 двор, где проживали 2259 жителей обоего пола, в хозяйствах которых имелось 3170 голов скота и лошадей, а также 1231 дес. пашни 9 .
Переселение казаков из европейской России продолжалось и в последующие годы. В 1901 г. новоселы составляли более 51% всех хозяйств Уссурийского войска. В Козловском станичном округе на 175 дворов старожилов приходилось 159 дворов новоселов (47,6%).
Процесс водворения и хозяйственного обустройства оренбургских казаков можно проиллюстрировать на примере поселка Оренбургского, жители которого впоследствии положили начало станице Бикинской. Переселенцы 1895 г., разместившись в палатках и шалашах, приступили к устройству зимних жилищ, в основном мазанок. К концу года в поселке было 17 семей оренбургских и 5 донских казаков. В 1896 г. в Оренбургский приселилось 14 семей оренбуржцев и 2 донцов; в 1897 г. прибыли 17 семей оренбуржцев, и, кроме того, 1 семья старожилов пришла из Покровского и 1 семья причислилась из запасных солдат. В 1898 г. водворились 13 семей из Оренбургского казачьего войска и 1 семья из станицы Козловской10 .
В 1899 г. в Оренбургском насчитывалось 45 дворов, 452 жителя обоего пола, 135 голов скота и лошадей, 74,5 дес. обрабатываемой земли (из общего надела в 11609 дес.). Тогда же поселок было предположено увеличить на 30 семей, при условии отвода земли по р.Бейцухе (р.Низинная  правый приток р.Бикин). Но, ввиду имевшегося недостатка земли на 117 душ, Войсковое правление признало целесообразным не подселять новоселов к Оренбургскому, а землю по р.Бейцухе прирезать к нему в дополнительный надел11 .
Несмотря на это решение, в 1899 г. в поселок прибыли 18 и в 1901 г. 17 семей из Оренбургского казачьего войска. Ушло из поселка всего 10 семей новоселов: в 1897 г. 4 донских семьи во Владивосток, надеясь вернуться на родину; 2 семьи оренбургских казаков переселились в пос.Барановский к родным (одна  в 1898 г., другая в 1901 г.); 3 оренбургских семьи лишь числились, но в поселке не жили; в 1898 г. 1 семья оренбургских казаков ушла на заработки на КВЖД.
По состоянию на август 1901 г. в составе войскового (казачьего) населения поселка числилось 90 семей, 420 душ муж. и 344 жен. пола. Фактически же имелось 118 дворов, где проживало 371 муж. и 314 жен. Казаков строевого и запасного разрядов, так называемых бойцов, насчитывалось 108 чел.
Постороннее население поселка в количестве 137 душ муж. и 17 жен. пола составляли 104 китайца, 2 корейца, 28 русских, 1 татарин и 2 киргиза. Имели свои дома или фанзы  21 китаец, 7 русских и татарин. По роду деятельности эти жители распределялись следующим образом: занимались огородничеством 29 китайцев, чернорабочих насчитывалось 70 человек (46 китайцев, 2 корейца, 21 русских и 1 киргиз), ремесленников  3 (китаец, русский и киргиз), лесных подрядчиков  5 (4 русских, 1 китаец), торговцев  29 (27 китайцев и 2 русских), не имеющих определенных занятий  1 (татарин).
За пользование пастбищем невойсковые жители платили в общественные суммы по 1,5 руб. за голову крупного скота и по 75 коп. за голову мелкого скота в год; за землю под огородами  по 5 руб. за десятину в год; проживавшие в поселке в своих домах или фанзах платили по 3 коп. за 1 кв. саж. в год; проживавшие в фанзах на надельных землях  по 5 руб. в год «с печи». Общество сдавало в аренду китайцам 8 дес. под огороды и купцу Устьянцеву 10 дес. сенокосных угодий по 1 руб. за десятину в год.
В 1901 г. казаки обработали под посевы 132 дес., под огороды 34,5 дес. Менее чем по 3 дес., засеяли 28 хозяев, от 3 до 5 дес.  12, от 5 до 10  8 хозяев. Из зерновых сеяли яровую рожь, пшеницу, овес, ячмень и гречиху, основными огородными культурами были картофель и капуста.
Не имели своих посевов 70 семей: 17 семей новоселов 1901 г.  по недавнему прибытию, 13 семей  по недостатку рабочих рук, 9 семей  по нежеланию заниматься земледелием, 13 семей не имели средств, 1 семья занималась только огородничеством, 1 семья  торговлей и 1 семья  ремеслом. Остальные семьи в прежние годы имели посевы, но в 1901 г. не сеяли из-за отсутствия средств на покупку семян, так как заработанные за зиму деньги были задержаны подрядчиком.
Своего хлеба не хватало ни одной семье, поэтому казакам приходилось закупать на стороне от 25 до 200 пудов на семью (всего около 8 тыс. пуд.). Сено казаки косили только на своем наделе. В 1899 г. ими было накошено 29 645 пудов, в 1901 г.  56 507 пудов.
За пределами поселкового отвода казаки никакими угодьями не пользовались, лес рубили только для себя. Споров из-за границ не было. Общая площадь поселкового надела составляла 11 881 дес., из которых 2011 дес. считались удобными, 8165 дес.  среднеудобными землями. 1705 дес. занимали неудобные заболоченные участки, кроме того, повторяющиеся почти ежегодно наводнения приводили в негодность пастбищные и сенокосные угодья, составлявшие треть надела.
Из сельскохозяйственных орудий и механизмов у казаков была 1 водяная мельница, 40 заводских и 10 самодельных плугов. В хозяйствах казаков содержалось 204 лошади, 300 голов крупного и 33 мелкого рогатого скота, 200 свиней. 27 семей не имели ни лошадей, ни рогатого скота; 10 семей не имели лошадей, но имели рогатый скот, и 64 семья имели и лошадей, и рогатый скот.
Основными источниками дохода населения были: возка дров и леса от подрядчиков, приносившая в год 5400 руб. прибыли, охота  30 руб., огородничество  200 руб. и отдача в наем квартир  1080 руб., а также у казаков имелась 181 колодка пчел.
Денежных повинностей приходилось на работника по 25 руб. 26 коп., но фактически большая часть их покрывалась общественными доходами от питейного заведения, приносившего 1507 руб. прибыли, при годовом обороте в 10 тыс. руб., и 7 лавок, дававших в год 175 руб.
В поселке имелись часовня и одноклассная войсковая школа, где обучалось 40 мальчиков и 8 девочек. На содержание школы выделялось из войсковой суммы 400 руб., а из общественных средств  450 руб., из них 50 руб. квартирных  учителю, и, кроме того, общество обеспечивало помещение, отопление и нанимало сторожа, а от войскового правления поступали школьные пособия12 .
В 1901 г. разливом рек Бикина и Уссури были затоплены поселки Оренбургский, Васильевский, Покровский и уничтожены посевы. По описаниям очевидцев, «все это пространство представлялось залитым водой, только крыши балаганов и изб, да торчащие из воды верхушки кольев местами указывали на существование заимок и обозначали места пашен». У казаков Оренбургского затопило почти весь сенокос и пастбище, 2/3 пашен, 2/3 селения с огородами; подобного наводнения не было с 1895 г.13 .
Осенью 1902 г. войсковой землемер штабс-капитан Тиханов произвел съемку усадебного места Оренбургского и обследовал левый берег р.Бикин на предмет укрепления от наводнений. Им так же были сделаны прирезки к наделу Оренбургского недостающей земли в количестве 5427,5 дес. и произведен отвод участка церковно-попечительской земли этому же поселку в количестве 334 дес.
Паводки 1903-1904 гг. вновь причинили сильный урон хозяйству казаков, что вынудило жителей Покровского и Оренбургского просить Войсковое правление о переносе поселков на новые места. 43 семьи казаков Оренбургского и 13 семей казаков Георгиевского заявили о своем намерении переселиться в Южно-Уссурийский край14 .
Войсковое правление 16-го декабря 1904 г. разрешило казакам Оренбургского переселиться на более возвышенный правый берег р.Бикин. Кроме того, из войскового капитала им были отпущены беспроцентные ссуды и безвозвратные пособия в сумме 10055 руб. Разрешение на переселение и ссуду в размере 100 руб. на семью получили жители Покровского15 . В 1904 г. войсковым землемером были сняты и вновь распланированы дворовые места при станции Бикин, для переселяющихся с левого берега р.Бикина казаков Оренбургского. Межеванию подвергся участок войсковой земли между полотном железной дороги и р.Бикин в количестве 100,5 дес.
На 1 января 1906 г. в поселке числилось 94 двора, где проживало 798 чел. войскового сословия (407 муж., 391 жен.). Постороннее население насчитывало 23 чел. обоего пола. Под посевы было занято 85 дес. и под огороды 35,5 дес. земли. В хозяйствах казаков содержалось 314 лошадей, 206 голов рогатого скота и 50 свиней16 .
26 семей казаков Оренбургского из числа пожелавших переехать в Южно-Уссурийский край, получив ссуду в размере 140 руб. на семью, в дальнейшем отказались от переселения и решили остаться на старом месте в Оренбургском. Вскоре, между переехавшими на правый берег р.Бикин и оставшимися на старом месте казаками, возникли разногласия из-за пользования землей. Для прекращения недоразумений войсковая администрация признала необходимым разделить Оренбургский на два самостоятельных поселка: Оренбургский и Бикинский. Казаки Оренбургского, недовольные постановлением, обжаловали его перед Войсковым Наказным атаманом, который полностью согласился с решением войскового начальства. Об этом 10 января 1907 г. приказом за № 294 и было объявлено заинтересованным сторонам. Фактически раздел поселка состоялся в 1907 г. согласно журналу Присутствия Войскового правления от 5 ноября 1907 г. за № 272. Причем за левобережной частью поселка осталось прежнее название  Оренбургский. Бульшая часть поселка, расположенная на правом берегу р.Бикин близ станции Бикин, получила наименование Бикинский. На 1 января 1908 г. в Бикинском насчитывалось 112 хозяйств с населением 728 чел. (371 муж., 357 жен.), в Оренбургском числилось 19 дворов с населением 142 чел. (80 муж., 62 жен.)17 .
Небывалый приток переселенцев из Европейской России наблюдался в Приморской области в 1907 г. Отсутствие необходимого количества переселенческих участков вынудило Главное управление землеустройства и земледелия обратиться с ходатайством в Главное управление казачьих войск о предоставлении для переселенцев-крестьян 130 тыс. дес. земли, находящихся во владении Уссурийского казачьего войска и расположенных между полотном железной дороги и китайской границей. Этот район в 1903 г. был обмежеван Уссурийской межевой партией и предназначался исключительно под казачью колонизацию, но из-за отсутствия кредита своевременно заселен не был. Учитывая сложившуюся ситуацию, правительство разрешило крестьянам переселение на территорию Амурского и Уссурийского казачьих войск, при условии перехода в казачье сословие. Переселенцам были предоставлены льготы (освобождение от воинской повинности на 5 лет и т.д.). Войсковая администрация Уссурийского казачьего войска образовала из обмежеванных в 1903 г. чинами Уссурийской межевой партии переселенческих участков десять новых казачьих поселков и зачислила в войско 586 семей из крестьян-переселенцев, а также причислила к старым поселкам 881 семейство. К концу 1907 г. водворилось на местах и приступило к домоустройству 823 семьи, остальные продолжали прибывать18 .
На территории Козловского станичного округа были образованы поселки Евгеньевский, Колюбакинский, Чернышевский и Тарасовский, вскоре переименованный в Унтербергеровский. К 1 января 1908 г. в эти поселки водворились 467 душ обоего пола в составе 84 семей19 .
Следствием переселения стало административно-территориальное преобразование Козловского округа. Приказом по войску № 110 он переименован в Бикинский, станичное правление переводилось в поселок Бикин. Наличие вблизи станицы железнодорожной станции позволяло более оперативно решать военные и хозяйственные вопросы управления округом, в состав которого вошли 15 казачьих поселков, а именно станица Бикинская, пос.Лончаковский, Козловский, Васильевский, Покровский, Зарубинский, Нижне-Михайловский, Тартышевский, Княжевский, Оренбургский, Георгиевский, Колюбакинский, Евгеньевский, Унтербергеровский, Чернышевский. На 1 января 1908 г. здесь насчитывалось 474 двора с населением 3312 человек (1736 муж., 1536 жен.). Для сравнения, на 1 января 1906 г. в 10 поселках Козловского округа проживало 2612 человек войскового сословия20 .
Народонаселение округа продолжало увеличиваться в последующие годы путем переселения, как крестьян, так и казаков. В 1908 г. в станицу Бикинскую прибыли несколько семей забайкальских казаков. Кубанские казаки в 1909 г. образовали на р.Бикин в урочище Перевал поселок Кубанский21 .
На 1 января 1911 г. в 16 поселках проживало 5012 чел., из них войскового сословия 4891 чел. (2579 муж., 2312 жен.). К 1914 г. численность жителей округа составила 4160 чел., в том числе войскового сословия 3963 чел. (2074 муж., 1889 жен.)22 . Таким образом, за период 1910-14 гг. войсковое население округа уменьшилось на 928 чел. (19%), что объясняется оттоком населения из поселков, образованных в 1907-1909 гг. Жители этих поселков интенсивно переселяются в другие казачьи поселки, перечисляются в крестьяне или возвращаются на родину. Так весной 1910 г. перешли в крестьяне 8 семей казаков Евгеньевского, выехали на родину 8 семей из Кубанского, который к 1914 г. перестает существовать. Развитие Унтербергеровского имеет следующую динамику: в 1908 г. здесь числилось 80 дворов, в 1910  57, а в 1914  18 23 . Неудачно выбранное для поселка место подвергалось постоянным наводнениям, но общество отказывалось переселиться на более возвышенные участки. Вообще официальная войсковая статистика не всегда отображала действительное состояние дел. Например, в Колюбакинском на 1 января 1915 г., числилось 14 дворов, но фактически наличествовало всего лишь 5, притом, что надел содержал хорошие пахотные угодья, рыбалки, лес и прочее24 .
Тем не менее, население станицы Бикинской росло, и в 1914 г. здесь насчитывалось 143 двора, 991 житель (495 муж., 496 жен.) войскового сословия и 135  не войскового. Значительную часть обитателей станицы составляли казаки-старожилы, переселившиеся из Козловского, Васильевского и Зарубинского. Обращает на себя внимание тот факт, что именно старожилы выбирались на основные станичные должности. Первым Бикинским станичным атаманом стал вахмистр Константин Маркович Шемякин, выходец из Зарубинского25 .
Общественное самоуправление казачьих станиц и поселков осуществлялось на основании Положения об общественном управлении станиц казачьих войск, которое было введено в Уссурийском казачьем войске с 1 января 1901 г. Станичное общественное управление составляли станичный сбор, станичный атаман, станичное правление и станичный суд. Станичный сбор составлялся из станичного атамана, его помощников, поселковых атаманов, судей, казначея и выборных от каждого посёлка. Поселковое общественное управление осуществлялось поселковым сходом, который составлялся под председательством поселкового атамана, из всех домохозяев поселкового общества. Станичные и поселковые атаманы, почетные судьи и помощники станичного атамана избирались сроком на 3 года, результаты выборов утверждались Войсковым правлением. Согласно Положению, каждое поселковое общество представляло собой самостоятельную хозяйственную единицу, то есть полностью распоряжалось общественными доходами. Исключительному ведению полного станичного сбора подлежали только дела, которые в одинаковой мере затрагивали интересы всех поселений, составляющих станичное общество. Дела, касающиеся только поселкового общества, окончательно разрешались поселковым сбором26 .
Главными источниками станичных доходов служили сборы за перевозку на переправах, которые содержались на станичные средства, арендная плата за землю, занятую постройками лиц не войскового сословия в казачьих поселках, сбор за внесение актов станичным правлением в книгу сделок и договоров. Сюда же входили денежные штрафы по приговорам станичных судов, административные штрафы за маловажные проступки, сбор от питейных заведений, которые содержались на общественные средства, сбор за прием в общество новых членов и сбор по раскладкам из общественных поселковых сумм по разверстке станичного сбора. Например, в 1910 г. станичные доходы Бикинского округа составили 8007 руб., в том числе поступило денежных штрафов 35 руб., арендной платы за землю занятую постройками лиц не войскового сословия  186 руб., сборов с неспособных к службе, но способных к труду казаков служилого состава  300 руб., числящихся за казаками недоимок  1355 руб., возврат казаками выданных ссуд  2085 руб. и сбор по раскладкам  3999 руб.
Доход поселковых обществ составил 22983 руб. Наибольший доход поселковые общества получили от общественных питейных заведений (4970 руб.), от арендной платы за землю с лиц не войскового сословия (531 руб.), от сдачи в аренду рыбных тоней, сенокосных, пахотных, выгонных земель (2439 руб.) и от лесов (802 руб.). Основная сумма собиралась по общественной раскладке. Наибольший доход получило общество пос. Бикинского  6130 руб., из них 4120 руб. поступило от 3 питейных заведений.
Из статей расхода наиболее крупные пришлись на содержание станичных и поселковых правлений и жалование должностным лицам (13372 руб.), на медицинскую часть (887 руб.), на содержание школ (2000 руб.), на выдачу ссуд нуждающимся казакам (2340 руб.), на содержание церквей и причтов (1282 руб.), на ремонт общественных зданий (835 руб.)27 .
Кроме воинской, все казаки в возрасте от 17 до 55 лет несли повинности, которые разделялись на общие по войску (устройство и исправление дорог, гатей и мостов) и на станичные. В последнюю входили доставка казачьей почты, назначение сторожей при церквах и зданиях станичных правлений, при запасных хлебных магазинах, школах, конвой для сопровождения пойманных бродяг, а также производство хозяйственных построек, содержание общественных зданий, перевозов, запасных хлебных магазинов и т. д.
Занятие сельским хозяйством для населения Бикинского округа являлось второстепенным, так как требовало больших затрат, вызванных климатическими и почвенными условиями таежного Северно-Уссурийского края, где было мало открытых земель, пригодных для хлебопашества. Но эти же местные условия позволяли казакам находить сравнительно легкий заработок и подспорье в рыболовстве, зверином промысле. Кроме того, значительный доход приносила поставка дров на пароходы и для нужд железной дороги.
В 1907 г. в Бикинском станичном округе под посевы зерновых было занято 1218 дес., что, по подсчету автора, составило на 1 двор, без учета переселенцев этого года, 3,12 дес. В 1914 г. площадь посева составила 1570 дес., на двор пришлось 2,88. Наибольшее развитие занятие земледелием достигло в Лончаковском. В 1910 г. здесь приходилось на двор 8,25 дес. запашки, при среднем показателе округа 2,6. В Бикинском на одно хозяйство в 1910 г. приходилось 1,76 дес. посева, а в поселках новоселов 1907-1909 гг.  0,61 дес. Основными зерновыми культурами были яровая рожь, пшеница, овес, гречиха, ячмень. В 1907 г. было собрано различного хлеба 5524 четверти, в среднем на одну душу пришлось 1,7 четверти. В 1914 г.  7125 четверти, 1,71 на душу 28 . Так как, в среднем, на продовольствие и посевы было необходимо 3 четверти, можно с уверенностью сказать, что значительная часть населения округа не обеспечивала себя необходимым зерном. Немалым подспорьем в хозяйствах казаков служило занятие огородничеством. Основными огородными культурами были картофель и капуста.
В 1907 г. в округе были 1 конная и 5 водяных мельниц, в 1914 г.  1 конная, 1 водяная, 2 паровых и 1 ветряная. Для оказания агрономической помощи населению войска Войсковое правление устраивало в станицах склады сельскохозяйственных орудий и механизмов. В станице Бикинской сельскохозяйственный склад открылся в 1908 г. Продажа производилась за наличные деньги и в кредит с рассрочкой платежа 29 .
В 1912 г. с целью подготовки специалистов сельского хозяйства Войсковое правление постановило организовать в станице Бикинской сельскохозяйственную школу. Председателем местного комитета по учреждению этой школы был назначен начальник Бикинского участка подъесаул князь М.А. Кекуатов. К 1914 г. в школьное пользование было выделено и обмежевано 565 дес. войсковой земли. Содержание школы осуществлялось на средства купцов Скидельских30 .
В 1910 г. на 100 душ населения округа приходилось 123 головы всех домашних животных, в 1914 г.  125. За этот период уменьшилось поголовье крупного рогатого скота и лошадей. Если в 1910 г. лошадей насчитывалось 2644, крупного рогатого скота 2490, то в 1914 г.  2109 и 2073 головы соответственно. Скотоводством в большей степени занимались старожилы. Например, в 1910 г. в 7 поселках старожилов на один двор приходилось, по подсчету автора, около 8 лошадей и 7 голов крупного рогатого скота. В поселках Бикинском, Оренбургском, Тартышевском и Георгиевском  меньше 3 (2,7) лошадей и 3 (2,6) голов крупного скота, а у новоселов 1907-1909 гг.  по 1 лошади и 1 голове крупного скота31 .
Рыболовство представляло существенное подспорье для жителей поселков, расположенных на р. Уссури и ее притоках. В 1907 г. населением Бикинского округа было поймано 28780 пуд. красной рыбы и добыто 670 пуд. икры на сумму 30 тыс. руб., что составило в среднем на мужскую душу 17,28 руб., в 1914 г. выловлено рыбы 5682 пуд. и заготовлено 88 пуд. икры на сумму 7380 руб., на мужскую душу пришлось 3,65 руб.
Охотничий промысел был развит в старожильческих поселках. Весной, с мая до половины июня, охотились на изюбря, добывая панты, которые покупали китайцы в среднем за 200 руб. пару. Довольно значительным охотничьим промыслом являлась охота на диких коз, а также на кабанов и фазанов. В 1907 г. в округе было добыто зверя и птицы на сумму 4090 руб., в среднем на душу войскового населения пришлось 1,23 руб., а в 1914 г.  1141 руб. и 0,27 руб. соответственно32 . Таким образом, в 1914 г. наблюдается резкое уменьшение доходов от рыболовства и охоты, что было связано с мобилизацией части мужского населения.
Успешно развивалось пчеловодство. Если в 1902 г. в Козловском округе имелось 5 пасек и 56 ульев, с которых было собрано меда и воска на сумму 264 руб., то в 1914 г. в Бикинском округе насчитывалось 76 пасек и 3031 улей, а меда и воска было собрано на сумму 9935 руб. Не имели пасек только жители поселков, образованных в 1907 г. В Бикинском занимались пчеловодством 5 семей, у которых было 614 ульев33 .
Внутренняя торговля была сосредоточена по станицам и поселкам в руках как войскового, так и не войскового населения. Главными предметами торговли служили продукты земледелия, пушнина, рыба, домашний скот, а также различные мануфактурные товары. В 1908 г. в станице Бикинской были учреждены две ярмарки: 1-9 января и 8-15 сентября, где обычно торговали скотом34 .
В 1910 г. в поселках округа насчитывалось 22 торговых лавки и 7 питейных заведений, из которых соответственно 15 и 3 располагались в станице. От кабаков общество пос. Бикинского получило дохода 4120 руб., а сбор с торговых помещений составил 740 руб.
Промышленность в Бикинском станичном округе была представлена лесопильными заводами Устьянцева и Скидельского. Первый был построен в 1894 г. и располагался на разъезде 485 верста (ныне  Звеньевой). Второй, вблизи станции Бикин, начал работать с 1908 г.
16 марта 1914 года в станице Бикинской открылось почтово-телеграфное отделение, при котором с 1 апреля начала работать почтово-телеграфная Государственная сберегательная касса 35 .
Немалое внимание станичные общества и Войсковое правление уделяли развитию образования. Ввиду отсутствия законоположений, определяющих порядок организации станичных и поселковых школ Уссурийского казачьего войска, Войсковое правление вырабатывало свои временные правила, руководствуясь различными положениями и инструкциями, принятыми для начальных училищ Российской империи.
Для открытия школы поселковое общество составляло приговор, где указывало средства, на которые предполагалось содержать учебное заведение и оклад жалованья учителю. Приговор утверждался Наказным атаманом Уссурийского казачьего войска, который ведал и назначением учителей. В 1914 г. на 15 поселков Бикинского станичного округа приходилось 11 школ, в том числе, войсковых  1 двухклассная, 9 одноклассных и 1 церковноприходская. На одну школу, по подсчету автора, приходилось 372 чел. населения (в среднем по войску  632). Для сравнения, в 1905 г. из 10 поселков Козловского округа школы имелись в пяти, на одну школу приходилось 522 чел36 .
Не имели своих учебных заведений поселки, незначительные по числу населения, и образованные в последние 5-6 лет. Войсковое правление пыталось выйти из этого положения. Так, для жителей небольших расположенных недалеко друг от друга поселков Покровского, Зарубинского и Колюбакинского была открыта школа в Зарубинском. Собственные школьные здания имелись в 8 поселках.
Войсковое правление оказывало значительное содействие школьному образованию, выдавая пособия на строительство и содержание школ. Например, в 1910 г. на содержание Бикинской школы из войсковых средств было отпущено 1118 руб., а из общественных  722 руб.
Бикинская одноклассная войсковая школа была открыта в 1907 г., с 1910 г. она стала двухклассной. Сначала школа располагалась в наемном помещении. Строительство нового здания велось на средства владивостокского купца Л.С. Скидельского, и было окончено в 1916 г. Проводивший ревизию войсковых школ Бикинского участка в 1914 г. инспектор войсковых школ указывал на образцовую организацию учебно-воспитательного дела в Козловской и старших отделениях двухклассной Бикинской школы. В Бикинской школе особенно хорошо было поставлено обучение учеников геометрии и черчению, естествознанию, письмо сочинений и деловых бумаг, решение задач по статистическим данным о войске, местном крае и своем поселке. Учителями школы ежемесячно составлялся сборник «Бикинский казачек», содержавший лучшие ученические работы по всем предметам курса. Ученики изучали историю и географию Уссурийского казачьего войска и Приморской области, знакомились с содержанием имеющихся в школе картин военно-исторического характера. Закон Божий в Бикинской школе преподавал местный священник Горбунцов Николай Иннокентьевич, причем, как отмечалось, «особенное внимание обращается на приложение изученного к жизни, благодаря чему уроки внимательно слушаются и имеют воспитательное влияние на учеников». При школе был организован церковный хор. На уроках труда ученики обучались переплетному делу, а ученицы рукоделию37 .
За отличную организацию учебно-воспитательного процесса в 1913-14 учебном году заведующий Бикинской 2-х классной школой учитель Д.С. Былков и заведующий  учитель Козловской одноклассной школы А.А. Пупыкин были удостоены премии генерала А.П. Богуславского в размере 25 руб. каждый.
Обучением учеников-казачат строю, гимнастике и основам военной службы занимались инструкторы из числа льготных урядников, выбираемые поселковыми обществами. Инструкторы должны были заниматься с казачатами в учебное время 6 раз в неделю, по часу в день, а летом  один раз в неделю, для чего в каждой школе были выстроены гимнастические городки.
Заботы о школьных нуждах были возложены на школьных попечителей, выбираемых обществом из числа зажиточных казаков. Войсковое начальство всячески поощряло усердных попечителей. Например, попечителю Бикинской школы казаку Ивану Смолину было дано право ношения бронзовой медали в память трехсотлетия императорского дома Романовых, а уряднику Сальникову, как энергичному, заботливому и нередко вносящему свои личные средства на расходы по хозяйственной части школы, Наказной атаман объявил благодарность38 .
Большая роль в нравственном и идеологическом воспитании казака, как защитника веры, царя и отечества, отводилась православию. Удовлетворяя духовные потребности казачьего населения, церковь выполняла функцию его учета, на основании метрических книг составлялись очередные списки казаков, отчеты станичных правлений. В 1914 г. в Бикинском округе имелись 2 церкви и 6 часовен, причем все они были сооружены исключительно на средства казаков. Расположенная в Козловском церковь во имя св. Николая Чудотворца, была заложена в 1867 г. и освящена 19 июля 1870 г. В 1897 г. казаки Оренбургского построили часовню, где поместили икону и церковную утварь, которые были вручены оренбургским переселенцам 1895 г. в знак благословения от Оренбургского казачьего войска. В 1902 г. в Оренбургском открылась Оренбургская церковь, преемницей которой стала Бикинская св. Великомученика и Победоносца Георгия церковь. Не случаен выбор названия, ведь святой Георгий почитался как покровитель Оренбургского казачьего войска. Строительство новой деревянной церкви и дома для священника обошлось около 20 тыс. руб. Из войсковой земли Козловской церкви было отведено 670 дес. земли, а Оренбургской  33439 .
К 1917 г. в Уссурийском казачьем войске, особенно среди населения так называемых Северных округов, наметилась тенденция к расказачиванию, чему было несколько причин. В составе населения войска были и потомки горнозаводских крестьян, ставшие казаками по приказу, и казаки из различных казачьих войск, и крестьяне, вынужденные зачислиться в казаки. Поэтому среди уссурийских казаков не было общих сословных традиций. Недовольство казаков вызывали переселение на неудобные места, тяжелые условия жизни и службы, неразрешенность земельного вопроса. Все это проявлялось в волнениях среди донских переселенцев, тяжелым хозяйственным положением поселков, основанных в 1907-1909 гг., жители которых выезжали на родину или перечислялись в крестьяне.
А казаки поселка Оренбургского, в числе 19 чел, в 1913 г. обратились к Приамурскому генерал-губернатору с ходатайством не только о перечислении их в крестьяне, но и выделении их земельного надела из Бикинской станицы Уссурийского казачьего войска. Такое решение казаки приняли после того, как их ходатайства об изменении границ поселкового надела, утвержденных Войсковым правлением при разделе поселка, были отклонены по всем инстанциям вплоть до царя. Возмущенное «неблаговидным поступком» казаков, Войсковое правление Уссурийского казачьего войска журналом от 19 ноября 1913 г. за № 176, утвержденным 17 января 1914 г. Наказным атаманом генерал-майором М.М. Манакиным, постановило лишить поселок Оренбургский общественного самоуправления, переименовав его в выселок Оренбургский, Бикинского поселка. При этом из наделов обоих поселков образовывался один общий  Бикинский. Решение вопросов о пользовании земельными угодьями предоставлялось Бикинскому поселковому сбору, в котором должны были участвовать выборные от выселка Оренбургского, пропорционально числу домохозяев. С казаков, не переселившихся в Южно-Уссурийский край, взыскивались ссуды, выданные в 1904 г. Зачинщики, подбивавшие казаков перейти в крестьяне вместе с землей, а именно казаки Иван Лошманов, Николай Роптанов, Герасим Мордвинцев и крестьянин Стариков, были подвергнуты семисуточному аресту при Бикинском станичном правлении. Дела, печать, насека и денежные суммы передавались в Бикинское поселковое правление40 .
Вопрос об упразднении дальневосточного казачества неоднократно поднимался и властями. Высказывалось предложение объединить административно-хозяйственное управление казачьего и крестьянского населения, оставив в ведении Войсковых правлений только военную часть. В этом направлении предпринимались и конкретные шаги. Войсковые правления Амурского и Уссурийского казачьих войск ходатайствовали перед министерством народного просвещения о передаче ему казачьих школ41 .
Первая мировая и Гражданская войны усугубили социальные и экономические проблемы в Уссурийском казачьем войске, что явилось причиной его раскола на две части в 1921 г. Большая часть населения войска во главе с Войсковым правлением в Хабаровске, находилась на стороне правительства ДВР и стояла на позициях ликвидации казачества и слияния его с крестьянством. Реакционная часть казачества во главе с Гродековским Войсковым правлением, выступала за сохранение казачества. Активным сторонником расказачивания выступило население Северных, в том числе и Бикинского, станичных округов. 14 августа Приамурское Народное собрание (ДВР) заслушало доклад председателя Войскового правления Уссурийского казачьего войска С.С. Петрологинова об упразднении войска. В нем сообщалось, что все подготовительные работы по слиянию административно-хозяйственного аппарата войска с областными и уездными организациями окончены. Вся территория войска должна была отойти к двум областям: Приамурской и Приморской. В составе Приамурской области, в числе прочих, образовывалась Бикинская волость, куда вошли поселки Бикинского станичного округа и близлежащие крестьянские селения. После воссоединения в ноябре 1922 г. ДВР и РСФСР бывшие казачьи поселки Бикинского станичного округа административно распределились следующим образом: ст. Бикинская, пос. Лончаковский, Покровский, Оренбургский, Козловский, Зарубинский, Георгиевский, Васильевский  Ленинская волость; пос. Унтербергеровский, Чернышевский, Тартышевский, Нижне-Михайловский, Евгеньевский  Тихоновская волость; пос. Княжевский  Калининская волость 42 .


Примечания

1 Уссурийское казачье войско: история и современность (к 110-й годовщине образования УКВ). Колл. авторов. Владивосток, 1999. С.14-15.
2 Обзор Приморской области за 1889 г. Владивосток, 1891. С.27; Кириллов А.В. Географическо-статистический словарь Амурской и Приморской областей с включением некоторых пунктов сопредельных с ними стран. Благовещенск, 1894. С.396-397.
3 ГАХК. НСБ. Приказы по Приамурским казачьим войскам за 1895 г. Приказ № 17 от 9 марта 1895 г.
4 ГАХК. НСБ. Приказы по войскам Приамурского военного округа за 1895 г. Приказ № 64 от 11 апреля 1895 г.; Приамурские ведомости. 1895. 19 марта.
5 ГАХК. НСБ. Приказы по Приамурским казачьим войскам за 1896 г. Приказ № 12 от 27 февраля 1896 г.
6 Отчет по командировке в Приамурский край летом 1901 г. чиновников канцелярии Комитета министров И. Сосновского, С. Шилкина и графа П. Апраксина. СПб., 1902. С.70; Сергеев О.И. Классовая борьба дальневосточного и забайкальского казачества во второй половине XIX  начале XX в. // Классовая борьба и революционные выступления на Дальнем Востоке во второй половине XIX  начале XX в. Владивосток, 1988. С.29; Приамурские ведомости. 1897. 26 окт.
7 Унтербергер П.Ф. Приморская область. 1856-1898 гг. СПб., 1912. С.105;Сергеев О.И. Указ.соч. С.28; Приамурские ведомости. 1897. 26 окт.
7 ГАХК. Ф.860. Оп.1. Д.39. Л.13,15; Приказ по Уссурийскому казачьему войску № 216 от 3 декабря 1897 г. // Приамурские ведомости. 1898. 18 янв.; Приамурские ведомости. 1899. 15 авг. С.17.
9 ГАХК. Ф.860. Оп.1. Д.39. Л.12,14.
10 Там же. Л.13; Материалы, относящиеся до земельного и экономического положения Амурского и Уссурийского казачьих войск. Вып. III. СПб., 1902. С.201.
8 ГАХК. Ф.860. Оп.1. Д.39. Л.12,13.
9 ГАХК. Ф.860. Оп.1. Д.41. Л.6. Материалы, относящиеся до земельного и экономического положения Амурского и Уссурийского казачьих войск. С.202-204.
10 Годовой отчет Уссурийского казачьего войска по части гражданской за 1902 г. Владивосток, б. г. С.15.
11 Годовой отчет Уссурийского казачьего войска по части гражданской за 1904 г. Владивосток, б. г. С.13-14.
12 ГАХК НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ № 108 от 7 февраля 1914 г.; Сборник правительственных распоряжений по казачьим войскам за 1905 г. Т.XLI. СПб., 1906. С.495, 496.
13 Обзор Приморской области за 1905 г. Б.м., б. г. Приложение № 16.
14 ГАХК НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ № 108 от 7 февраля 1914 г.; Обзор Приморской области за 1907 г. Владивосток, 1908. Статистическая таблица населенных пунктов Уссурийского казачьего войска к 1 января 1908 г.
15 Годовой отчёт за 1904 г. С.11-12; То же за 1907 г. С.10; Приамурские ведомости. 1907. 28 июня.
16 Обзор Приморской области за 1907 г. Владивосток, 1908. Статистическая таблица населенных пунктов Уссурийского казачьего войска к 1 января 1908 г.
17 Обзор Приморской области за 1905 г. Б. м., б. г. Приложение № 16; Годовой отчет за 1907 г. С.5,51;
18 Сведения получены в результате обработки данных подворной книги Бикинского поселка за 1928-29 гг., где указаны дата и мест от выхода переселенцев. (См.: ГАХК. Ф.1138. Оп.1. Д.1; ГАХК. Ф.И-286. Оп.1. Д.19. Л.23 об.).
19 Годовой отчет Уссурийского казачьего войска по гражданской части за 1910 г. Владивосток, 1911. С.3; Годовой отчет Уссурийского казачьего войска по гражданской части за 1914 г. Владивосток, 1915. С.4.
20 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1910 г. Приказ № 63 от 27 марта; № 74 от 6 апреля 1910 г.; № 78 от 12 апреля и 102 от 18 мая; Обзор Приморской области за 1908 г. Владивосток, 1908. Статистическая таблица населенных пунктов Уссурийского казачьего войска к 1 января 1909 г.; Обзор Приморской области за 1910 г. Б. м., б г. Приложение №7; Населенные и жилые места Приморского района. Крестьяне. Инородцы. Желтые. Владивосток, 1915. С.94-95.
21 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ № 571 от 19 июля 1914 г.
22 Памятная книжка Приморской области на 1909-1910 гг. / Издание Приморского областного статистического комитета. Владивосток, 1910. отдел I. С.136.
23 Годовой отчет за 1914 г. С.2.; Наставление станичным и поселковым обществам и должностным в сих обществах лицам Уссурийского казачьего войска при исполнении ими служебных обязанностей. Владивосток, 1914. С.1-5.
24 Закревский В.А. Земское хозяйство в связи с общественным и административным устройством и управлением в Амурской и Приморской областях. СПб., 1911. Приложение. С.52-53.
25 Годовой отчёт за 1907 г. С.40; Обзор Приморской области за 1910 г. Б. м., б. г. Приложение № 7; Годовой отчет за 1914 г. С.61.
26 Годовой отчет за 1907 г. С.47; Обзор Приморской области за 1908 г. Б. м., б. г. С.13; Годовой отчет за 1914 г. С.71.
27 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску. Приказ от 9 июня 1914 г. № 545; Годовой отчёт за 1914 г. С.12; Настольный календарь-справочник по Дальнему Востоку на 1919 г. Владивосток, 1919. С. 173.
28 Годовой отчёт за 1910 г. С. 49; Обзор Приморской области за 1910 г. Б. м., б. г. Приложение № 7; Годовой отчёт за 1914 г. С.71; Там же. С.68.
29 Годовой отчёт за 1907 г. С.44; Годовой отчёт за 1914 г. С.68-70.
30 Годовой отчет за 1902 г. С.65; Годовой отчёт за 1914 г. С.67; Список населенных мест со статистическими данными о каждом поселении. Приморская область. Владивосток, 1915. С.122-123.
31 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1908 г. Приказ № 90 от 10 июля 1908 г.
32 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ № 309 от 19 апреля и № 448 от 3 июня; Настольный календарь-справочник по Дальнему Востоку на 1919 г. Владивосток, 1919. С.134; ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ от 12 августа 1914 г. № 614; ГАХК. НСБ. Наставление станичным и поселковым обществам и должностным в сих обществах лицам Уссурийского казачьего войска при исполнении ими служебных обязанностей. Владивосток. 1914 г. С.80; Обзор Приморской области за 1905 г. Б. м., б. г. Приложение №16; Годовой отчет за 1914 г. С.30; Список населенных мест по статистическим данным о каждом поселении. Приморская область. Владивосток, 1915. С.122-123; Приказ по Уссурийскому казачьему войску от 24 января 1897 г. № 12 // Приамурские ведомости, 1897, 9 нояб.
33 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказы от апреля 1914 г. № 270 и от 24 декабря 1914 г. № 1037; Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1916 г. Приказы № 723 от 29 июня 1916 г.
34 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ от 28 февраля 1914 г. № 180; от 23 июня 1914 г. № 196; от 24 декабря 1914 г. № 1037.
35 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1916 г. Приказ № 723 от 29 июня 1916 г.; Список населенных мест по статистическим данным о каждом поселении. Приморская область. Владивосток, 1915. С.122-123; Приамурские ведомости. 1897. 16 марта, 26 окт.
36 ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1914 г. Приказ № 108 от 7 февраля 1914 г.
37 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско в Гражданской войне на Дальнем Востоке (1917-1922 гг.) Хабаровск, 2002. С.27; Лынша О.Б. История образования на Дальнем Востоке России. 1860-1917 гг. Автореферат канд. дисс. Уссурийск, 2000. С.17.
38 Список населенных мест Дальневосточного края. Хабаровск, 1926. С.28-30. Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.229-236, 258-259.




В. Н. Абеленцев 13tc "В. Н. Абеленцев "15

Николаевский станичный округ в 1901-1903 гг.13tc "Николаевский станичный округ в 1901-1903 гг."15
Образование Николаевского станичного округа Амурского казачьего войска было связано с pусско-китайским конфликтом 1900-1901 гг. На российском берегу Амура, юго-восточнее Благовещенска, располагалась на протяжении 80 верст вдоль Амура и до 30 верст в глубину территория так называемого Зазейского района, заселенная китайско-маньчжурским населением, оставшимся согласно Айгунскому договору 1858 г. в подданстве Дайцинской империи. Здесь, по различным данным, насчитывалось до 65 населенных пунктов с 20-35 тысячами жителей. Таким образом, на российской территории существовал естественный плацдарм для нападения в случае военных действий в непосредственной близости от Благовещенска, центра Амурской области и основного опорного пункта Российского государства на Верхнем и Среднем Амуре. В ходе pусско-китайского конфликта, обстрела и осады Благовещенска в июле 1900 года цинские вооруженные формирования, переправившись через Амур, пытались использовать Зазейский район для нападения на город с юга-востока, но были уничтожены частями Амурского казачьего войска, регулярной армии и крестьянами-ополченцами.
Издатель газеты «Амурский край» А.Киpхнеp при описании осады Благовещенска отмечал: «...у зазейских маньчжур мобилизация была произведена раньше нашей и все население от 16 до 45-летнего возраста поступило в действующую армию (говорят, около 7 тысяч человек). Эта мобилизация, как и все приготовления к войне, были сделаны настолько скрытно, что никто из русских ничего определенного не знал. Выдержка маньчжур и китайцев поистине изумительна. Везде у них было заготовлено оружие и порох... В период времени с 3 по 8 июля (старого стиля.  А. В.) все маньчжурские селения за Зеей были уничтожены, главным образом, зазейскими русскими крестьянами и дружинниками... Жителей маньчжуров не было уже ни одной души,  все они заблаговременно перебрались на китайскую сторону и угнали скот»1 .
Еще в период военных действий в местной печати началась полемика на тему дальнейшей судьбы брошенных маньчжурами посевов, имущества и самой оставленной территории. Как казачьи структуры, так и крестьянское население предъявляли свои претензии. Не высказывалось никаких сомнений по поводу дальнейшей судьбы зазейской территории: возможность возвращения ее маньчжурскому населению не рассматривалась. Русское население Благовещенска и его окрестностей убедилось в опасности существования на пограничной территории района компактного проживания иностранных подданных2 .
30 июля 1900 г., на основании сообщения Приамурского генерал-губернатора, что занятый нашими войсками район Маньчжурии изымается из ведения цинских властей, военным губернатором Амурской области К.Н. Грибским было издано соответствующее постановление:
«Бывшую территорию зазейских маньчжур объявляю перешедшей в ведение русских властей.
Возвpащение на Зазейскую территорию ушедших с нашего берега китайских подданных воспрещается: земли их предназначаются исключительно под русские поселения...
Упpавление занятой нашими войсками территории на левом берегу p. Амура, а также временное заведывание территорией Зазейских маньчжур, впредь до передачи ея коренному русскому населению, возлагается на Погpаничного комиссара Амурской области...»3 .
Временное исполнение обязанностей пограничного комиссара возлагалось на войскового старшину Амурского казачьего войска Сотникова с местопребыванием в бывшем городе Айгуне.
В связи с необходимостью укрепления пограничной линии, которая по Амуру охранялась самим присутствием казачьих населенных пунктов, передача зазейской территории Амурскому казачьему войску представлялась естественным разрешением вопроса. Поэтому, не дожидаясь законодательного решения о принадлежности территории, Военное министерство организовало укрепление границы на Амуре за счет переселенцев других казачьих войск, которые по ранее принятой программе уже направлялись на Дальний Восток в 1900-1901 гг. Это давало возможность в короткий срок восстановить разорванную пограничную линию за счет новых казачьих поселков и иметь обученное пополнение для Амурского и Уссурийского казачьих войск.
Впервые в значительном количестве были намечены к переселению казаки Кубанского, Терского, Уральского казачьих войск, а также Донского и Оренбургского, уже отдававших кадры на Дальний Восток. В первую очередь были отобраны 213 кубанских семей, 16 терских, 34 оренбургских и одна уральская, а всего 270 казачьих семей4 . Они были направлены шестью партиями с 6 офицерами через Сибирь железной дорогой до Сретенская, а далее пароходами транспортной конторы Куpбатова от Сpетенска до Хабаровска. Прибытие переселенцев в Хабаровск намечалось между 6 и 16 мая 1901 г., но сроки были сорваны из-за тяжелых дорожных условий. В связи с сильным обмелением Амура обнажились перекаты и партии переселенцев подолгу дожидались пароходов, причем в ближайших населенных пунктах не было места для размещения людей, невозможно было купить продукты из-за их недостатка и дороговизны.
Чиновник Амурского переселенческого управления А. Таpновский отмечал в письме в редакцию «Амурского края» 6 июля: «...медикаментов у нас находилось достаточно, и мы ими еще снабдили партию кубанских казаков-переселенцев, сидевших на Кольцовском перекате». В партии крестьян, которую он сопровождал, за 26 дней пути от Сpетенска до Благовещенска умерло 115 детей. «По пути мы встретили на берегу находившихся еще в более плачевном положении казаков-переселенцев и пассажиров, бывших в пути от Сpетенска более 40 дней»5 .
Таким образом, переселенцы стали прибывать в Хабаровск лишь с 15 мая и по 4 июля. Казачьи семьи были размещены в казармах уссурийской сотни и на 3-4 день по прибытии ходоки отправились выбирать места водворения. Каждая семья получила от казны по 300 pуб. на водворение и коpмление6 .
Водворение первых партий переселенцев первоначально намечалось на территории Уссурийского войска, поэтому в приказе военного губернатора и Наказного атамана Амурского казачьего войска генерал-майора К.H. Гpибского N 79 от 9 апреля 1901 г. предусматривалось оказывать помощь проходящим партиям в обеспечении продуктами, медицинском обслуживании, осмотре мест возможного водворения. Основание новых поселений на территории Амурского казачьего войска в 1901 г. не планиpовалось7 . Однако, практически почти треть общего количества была направлена для заселения бывшего Зазейского района.
Правлением Амурского казачьего войска были определены места для 9 казачьих поселений в Зазейском районе, первоначальное водворение производилось в 4 поселка8 . Очевидно, намеченные к водворению в Зазейский район семьи высаживались в Благовещенске, так как газета «Амурский край» 8 (21) июля сообщила: «...переселенцы-казаки Кубанской области, так натерпевшиеся в пути, выехали на свои участки на бывшую маньчжурскую территорию... переселенцы поселились верстах в 30 от города и образовали станицу, которая будет названа Николаевской. Вокруг нее будет расположено 8 поселков, которые и составят Николаевский станичный округ. Пока им не разрешают строиться, и казаки живут в шалашах. Теперь они закончили сенокос, часть сена продали и думают приняться за пахоту, чтобы заранее приготовить землю. Пахать предполагают на волах, для покупки которых и приехали в город. Как местностью, так и почвой новоселы довольны и говорят «спасибо». Всех их на маньчжурской территории свыше 50 семей»9 .
Большая часть казаков прибыла в июне, водворились 78 семей (425 душ мужского пола и 418 женского), 3 семьи затем вернулись на родину; 18 семей сначала остановились в выселке Талали Кумарского округа, потом, с разрешения наказного атамана, перешли в Зазейский район. Ими были заселены три поселка: Волковский (10 семей), Грибский (4 семьи), Гродековский (35 семей) и станица Николаевская (26 семей).
В приказе наказного атамана N 241 от 24 ноября 1901 г. о зачислении переселенцев в Амурское казачье войско период прибытия указывался с 23 мая по 30 июля 1901 г. Зачисление в поселки (хутора) Волковский и Гpибский производилось с 23 мая, в Гpодековский с 23 мая по 30 июля, в станицу Николаевскую 16-17 июля 1901 г.10 . Эти даты являются наиболее достоверными, так как указаны в подлиннике приказа Наказного атамана К.H. Гpибского и не опровергаются другими данными. Можно считать официальными датами образования поселков Волковского, Гpибского, Гpодековского 5 июня (23 мая) 1901 г., станицы Николаевской 29 (16) июля.
Переселенцы не успели достаточно подготовиться к зиме, за исключением нескольких богатых хозяйств. Большинство вырыли землянки и купили рабочий скот в небольшом количестве. Значительная часть грузов и припасов оставалась в Сретенске из-за мелководья и была доставлена только в августе-сентябре, вместе с молодыми казаками, бывшими на охране имущества. Поэтому сказывался и недостаток рабочих рук. Из-за отсутствия леса пришлось для строительства использовать остатки сожженных китайских фанз. Правление Амурского войска помогло деньгами: было выдано по 400 руб. на обустройство и по 100 руб. на продовольствие, остальные полагавшиеся 100 руб. правление зарезервировало на весну для закупки семян, так как большая часть имевшихся была испорчена11 .
К концу 1901 г. в Зазейском районе насчитывалось 865 жителей, из них 438 мужского и 427 женского пола; мужчин  203 в возрасте до 17 лет, 216 от 17 до 60, 19 старше 60 лет12 .
Приказом N 1 от 1 января 1902 г. по Амурскому казачьему войску было объявлено, что «17 ноября последовало Высочайшее соизволение на предоставление Амурскому казачьему войску для заселения земли, находящейся на левом берегу Амура, от реки Зеи на юг, до бывшей деревни Хоpмондзин, называемой Зазейским районом, в видах наилучшей обороны прилегающей к сим землям Государственной границы, в воздаяние за доблестную службу этого войска при защите Приамурского края и в последующих военных столкновениях с китайцами с тем, чтобы заселение этих земель было произведено на тех основаниях, которые будут утверждены в установленном порядке»13 .
Указом от 17 ноября 1901 г. императором Николаем II была закреплена полная юрисдикция России над Зазейской территорией и передача ее Амурскому казачьему войску для охраны и хозяйственного освоения.
Новая войсковая административная единица получила наименование «Николаевский станичный округ» еще при планировании первых поселков, и оно стало употребляться в отчетности войскового правления с 1901 г., хотя по официальной статистике «Памятных книжек Амурской области» на 1902, 1903 годы указывался «Зазейский район Амурского казачьего войска»14 . В отчете войска за 1905 год впервые появилась формулировка, ставшая впоследствии традиционной: «...pайон этот заселен казаками-переселенцами из Европейской России, преимущественно Кубанского войска, и составляет особый станичный округ, наименованный в честь Государя Императора «Николаевским»15 . Слово «особый» в данном случае указывало на особые обстоятельства образования округа, но не входило в его наименование.
14 (27) июля 1902 г. на место водворения прибыла вторая партия переселенцев Кубанского войска в количестве 83 семей (575 человек), поименный список был объявлен в приказе по войску N 168 от 10 августа 1902 г. Восемнадцать семей были зачислены непосредственно в станицу Николаевскую, остальные в поселки (хутора) Духовской, Муpавьевский, Волковский, Гpибский, Гpодековский. Состав казаков-переселенцев отражал представительство многих административных единиц Кубанского края: Баталпашинский, Екатеpинодаpский, Кавказский отделы; станицы  Кадашинская, Черноморская, Зеленчукская и дp.16 . В течение года продолжали причислять отдельные семьи казаков, крестьян и отставных солдат и к 1 января 1903 г. на территории округа числилось 1499 жителей или 171 семья17 .
В 1903 г. в зазейский район было водворено 136 семей, на этот раз большую часть, (около 100 семей) составили казаки Оренбургского войска. Часть из них поселилась в новом поселке Куpопаткинском18 . На начало 1904 г. в округе насчитывался 2591 житель и массовое переселение было пpекpащено19 .
Таким образом, формирование Николаевского станичного округа было завершено в 1903 г. Казачьи поселки получили наименования в честь приамурских генерал-губернаторов  Духовской и Гpодековский, Амурского военного губернатора и Наказного атамана Амурского казачьего войска Константина Николаевича Гpибского  Гpибский, графа H.H. Муpавьева-Амурского  Муpавьевский, военного министра А.Н. Куpопаткина  Куpопаткинский; казака-поэта, сотника Л.П. Волкова, убитого в атаке на маньчжурские позиции 21  июля 1901 г.,  Волковский, а станица Николаевская  в честь императора Николая II.
Основу населения округа составили кубанские и оренбургские казаки (около 90 %), остальную часть  казачьи семьи из других войск, семьи крестьян и отставных солдат, зачисленных в Амурское казачье войско. Как правило, семьи были большими (до 25-30 чел.), насчитывали поколения взрослых и много детей; имеющими родственные или соседские связи по месту прежнего проживания, что способствовало их закреплению на амурской земле и созданию устойчивых общин.
Надел станичного округа составлял более 90 тысяч десятин земли, он стал третьим по величине территории в Амурском казачьем войске после Пояpковского и Инокентьевского20 . Территория располагалась вдоль Амура, от устья Зеи до выселка Ковpижского Пояpковского станичного округа в границах двух современных районов Амурской области  Благовещенского и Тамбовского. Административным центром являлась станица Николаевская, хуторские (поселковые) общества входили в состав станичного.
Казаки-переселенцы получили пятилетнюю льготу от действительной службы для обустройства, но начало pусско-японской войны поставило их под боевые знамена. Войсковой старшина Р.А. Вертопрахов, составитель краткой истории Амурского казачьего войска, писал: «Можно с уверенностью сказать, что не было ни одного значительного столкновения во время трех главных операций (Ляоянской, на Шахэ, Мукденской), в которой не участвовали бы амуpцы. Доказательством доблести амуpцев в минувшую кампанию служит длинный ряд наград, полученных гг. офицерами и длинный список кавалеров Знака отличия Военного ордена»21 . Николаевские казаки внесли свою лепту в боевые дела Амурского казачьего полка и дивизиона. Погибли в боях З. Буpый, П. Пpосвиpов, И. Хаустов, П. Шаpенко, H. Щеголев; 130 казаков были награждены впоследствии медалями в память pусско-японской войны; стали георгиевскими кавалерами И. Власовец, А. Шаpенко, П. Авеpин, H. Макаpов, Ф. Стадников22 .
Таким образом, Николаевскому станичному округу с первых лет своего существования пришлось выполнять свое основное предназначение  пополнение русской армии подготовленными военными кадрами.


 Примечания

1 Киpхнеp А. Осада Благовещенска и взятие Айгуна. Благовещенск, 1900. С.51.
2 Статьи о военных действиях на Амуре 1900 года // Сборник газеты «Амурский край». Благовещенск, 1900.
3 Там же. С.18-20.
4 Очерк переселения казаков из Европейской России в Амурское и Уссурийское казачьи войска в 1901 году // Приамурские ведомости. 1902. N 438, 19 мая; N 439, 26 мая.
5 Амурский край. 1901. N 77, 6 (19) июля.
6 Приамурские ведомости. 1902. N 439, 26 мая.
7 РГВИА. Ф.1573. Оп.2. Д.13. Л.42-42 об.
8 Амурский областной краеведческий музей им. Г.С. Новикова-Даурского (далее АОМ). Научно-справочная библиотека. Отчет Амурского казачьего войска за 1901 год. С. 8, 27.
9 Амурский край. 1901. N 78. 8 (21) июля.
10 ГААО. HСБ. Приказы по Амурскому казачьему войску за 1901 год.
11 Приамурские ведомости. 1902. N 439, 26 мая.
12 АОМ. HСБ. Отчет АКВ за 1901 г. С. 2, 4.
13 ГААО. HСБ. Приказы по АКВ за 1902 г.; Собрание узаконений и распоряжений, издаваемое при правительствующем Сенате. Отдел I. N 29. Ст. 304. СП б., 1902.
14 ГААО. HСБ. Памятные книжки Амурской области на 1901, 1902 гг.
15 АОМ. HСБ. Отчет АКВ за 1905 г. С.5.
16 ГААО. HСБ. Приказы по АКВ за 1902 г.
17 АОМ. HСБ. Отчет АКВ за 1902 г. С.2.
18 ГААО. HСБ. Пpиказы по АКВ за 1903 г.
19 АОМ. HСБ. Отчет АКВ за 1904 г. С.2.
20 Там же. С.6.
21 Памятка Амурского казака. Благовещенск, 1911. С.49.
22 Там же. С.71-77.


С. А. Сакмаров , Е. С. Давыдова  13tc "С. А. Сакмаров , Е. С. Давыдова  "15

Наделение землей уссурийских казаков (на примере поселка Чичаговский Донского станичного округа)13tc "Наделение землей уссурийских казаков (на примере поселка Чичаговский Донского станичного округа)"15
Новая волна заселения казаков в Южно-Уссурийский край начинается в 1895 г. и связана со строительством железнодорожной магистрали Владивосток  Хабаровск. Создается Донской станичный округ, поселки которого располагались вдоль дороги. В отличие от крестьян, выбиравших места для селений по собственному усмотрению в пределах выделяемых районов, казаки расселялись не так, как им хотелось. Места для поселков намечались вдоль магистрали с охранной целью, невзирая на условия местности. Часто получали наделы, не пригодные для ведения хозяйства, и казаки отказывались от них. Постепенно случаи отказов из одиночных становились многочисленными, что, конечно же, вызывало беспокойство местных и центральных властей1 . Поскольку власти не принимали мер к пересмотру земельного вопроса, неповиновение принимало широкий размах. Казаки съезжались во Владивосток, требуя отправки на родину за казенный счет. К весне 1899 г. во Владивостоке скопилось значительное количество семей казаков, сложилась весьма неблагоприятная социальная обстановка. Из центра страны поступило распоряжение принять меры, не допускающие возвращение казаков в европейскую часть России. 19 мая в город прибывал генерал-майор Н.М. Чичагов, недавно назначенный военный губернатор Приморской области, он же Наказной атаман Уссурийского казачьего войска2 . Пресса того времени умалчивала о нарастающем конфликте. Удовлетворить требования казаков с учетом положений государственной политики по охране строящейся железной дороги было трудно. Выдворить казаков на прежние места не представлялось возможным, одновременно с тем и возвратить на родину категорически возбранялось. Жесткие меры в сочетании с некоторыми уступками позволили погасить зарождающейся бунт. Для усмирения казаков привлекли солдат городского гарнизона, были проведены многочисленные аресты. Вместе с тем власти определили другие места для новых казачьих поселков. В результате к концу июня 1899 г. конфликт был прекращен.
С событиями лета 1899 г. связано образование нового казачьего поселка Чичаговский Донского станичного округа, ныне с. Вольно-Надеждинское. По официальным сообщениям, 12 семей казаков, проживающих во Владивостоке, получили надел в 6327 десятин вне территории войска, на берегу Амурского залива3 . История заселения Чичаговского передавалась старожилами села Вольно-Надеждинское из поколения в поколение и, вероятно, основана на реальных событиях. По воспоминаниям старожилов, место для поселка определили после продолжительного конфликта4 . Возмущенных казаков посадили на судно, вывели на рейд и держали в разлуке с семьями довольно длительное время. Так продолжалось до тех пор, пока казаки не согласились остаться в Приморье и поселиться на новом месте. В итоге обосновались «бунтовщики» в пяти верстах к югу от железнодорожной станции Надеждинская, в устье р. Шмидтовки5 . Есть предположение, что назвали казаки свой поселок Вольный, да, видно, неугодным стало такое название для правления войска, и поселок переименовали в Чичаговский  в честь Наказного атамана Уссурийского казачьего войска. С таким названием он вошел в Обзор Приморской области за 1899 г.6 . Чичагов за время своего недолгого губернаторства (1899-1903 гг.) с вниманием относился к нуждам поселкового правления, да и в целом к казачьим проблемам. Согласно опросному листу 1909 г., в Чичаговском числилось 12 казаков-старожилов от 1899 г., из которых трое прибыли в Приморье раньше. Вероятно, что эти три казака (Беспалов, Чушкин, Сухов)  участники возмущения и их группу разбавили вновь прибывшими для спокойствия в поселке7 . В 1917 г. поселок был переименован в станицу Вольная8 .
На новом месте земельные проблемы чичаговцев не закончились. Выяснилось, что из-за близости к морю вода в реке Шмидтовке большую часть года солоновата и не пригодна к употреблению. К тому же низкое расположение поселка создавало угрозу затопления. Казаки получили то, против чего бунтовали. Участок, показавшийся ранее приглядным, оказался непригодным для проживания. Нетрудно догадаться, что сталось с поселком после 6-7 августа 1900 г., когда сильнейший тайфун смел следы кропотливых трудов поселенцев9 . При выборе места не учли особенности Приморского климата, вызывающего резкое колебание уровня поверхностных водотоков.
Н.М. Чичагов дал распоряжение о переносе поселка вверх по р. Шмидтовке, ближе к железнодорожной станции Надеждинская. В рапорте атаману Приамурских казачьих войск он писал: «поселку по низкому его положению грозила затопляемость, что в прошлом году и подтвердилось. Посему, согласно просьбе казаков, мною было сделано распоряжение о распланировании и переносе поселка начинает вновь устраиваться и в настоящем году будет увеличен казаками переселенцами на 22 семьи»10 . В пояснении войскового землемера Уссурийского казачьего войска не усматривалось «никаких оснований к препятствию примежевания в добавочный надел к поселку Чичаговскому проектируемого в количестве 22 000 десятин участка из Государственных земель». Чичагов сообщал в канцелярию Приамурского генерал-губернатора , что «Приамурское управление Государственными Имуществами, возражая против увеличения надела поселка, не высказало основательных причин я ходатайствую о прирезке в надел поселка Чичаговского»11 . Предполагалось, что укрупнение поселка позволит создать из него отдельную станицу, так как Чичаговский находится в недопустимой дальности от станичного правления.
Среди земель, выделенных поселковому обществу, очень малую долю составляли пахотные земли и перспективы хозяйственного развития были незначительны. Для поселков Уссурийского казачьего войска, смежных с работами партии Г. Кокшарова, в 1900 г. установлена норма в 67 десятин на мужскую душу. На чичаговском наделе в 6 327 десятин можно было разместить 27 семей, исходя из среднего числа 3-4 мужчин в одной семье. Но из выделенных поселку земель 3 853 десятины составляли леса, да ещё пойменные и заболоченные места. Таким образом, становится ясным, что не все казаки получили положенную норму. В последующие годы в поселке незначительные площади земель использовались под пашню, и основным занятием стало огородничество. Но с течением времени эта отрасль перешла в руки китайцев и корейцев, арендующих землю у казаков. Продукцию вывозили морем на продажу во Владивосток. На покосы нанимали корейцев12 .
В течение последующих пяти лет от основания поселка численный состав жителей изменился незначительно. Прилив населения начался с 1906 г. за счет выходцев из Донского и Оренбургского казачьих войск и других сословий. К 1 августа 1907 г. в поселке проживало 395 человек (212 мужчин) и 16 принятых обществом, но пока не зачисленных семей, в сравнении с показателями на 1 января 1906 г.  78 человек (43 мужчин)13 . В очередной раз Общество казаков п. Чичаговского подало на имя императора просьбу о прирезки земли. «В настоящее время в прирезке не вижу надобности. Вопрос отложить до выяснения направления казачьей колонизации в Чичаговский поселок»,  таков ответ канцелярии, комментированный Войсковым Наказным атаманом: «До особых распоряжений не допускать причисления к поселку Чичаговскому казачьих или крестьянских семей»14 .
Не только нехватка земель беспокоила поселковый круг, но и удаленность от войска. Это создавало неудобства, когда по всяким вопросам приходилось выезжать в станицу Донскую за 286 верст. Старшие казаки выражали недовольство, они хотели приписаться к станице поближе, но самая близкая была в Гродеково. Все это послужило основание для еще одного ходатайства. 12 августа 1907 г. в присутствии атамана поселка казака Глубокого был составлен общественный приговор перед войсковым начальством по двум пунктам: преобразование поселка в станицу и о дополнительной прирезке к поселковому юрту. Среди подписавшихся были казаки А. Щипачев, П. Сухов. Плешаков, Игнатий и Иван Верещагины, Е. Лисицкий, С. Щевцов, М. Ежов, Востриков, И. Пимонов, И. Хухлаев, Андрей и Михаил Скокленевы, Сниткин, Ф. Зеленин, П. Лиховидов, Кузьмин, Н. Зотов, Семен и Николай Глубоковы, И. Кравцов, А. Ковалев. За всех неграмотных расписался И. Глубоков, всего 34 подписи15 .
Однако в просьбе снова отказали, мотивируя это тем, что просимые земли являлись доходной статьей казны  Управления государственных имуществ. В очередном прошении Чичаговского общества на имя Наказного атамана Приамурских казачьих войск Унтербергера от 3 сентября 1908 г. вопрос относительно просимой земли вновь был поднят в связи с тем, что доходность казны от леса, кроме небольшой части, уже использована и землю остается только сдавать в долгосрочную аренду для строительства имений отдельными лицами.
Сложность земельного вопроса обострилась после того, как казаки начали в 1908 г. постройку святого храма. Отказ в прирезке не позволял довести его строительство до конца. Переполнение численности поселка Чичаговского вдвое больше положенного надела подрывало благосостояние казачьих хозяйств, а ведь снаряжать своих сыновей на службу семья обязана была за свой счет. Это обходилось каждой семье в 355-390 руб. (по ценам на 1909 год). Дополнительные расходы на строительство храма составляли по 140 руб. на семью.
В 1917 г. на общем сходе поселок Чичаговский был провозглашен станицей с переименованием в Вольную. Постоянная смена политической ситуации, интервенция и подъем революционного и партизанского движения во многом повлияли на внутреннюю жизнь Уссурийского казачьего войска. Но земельная проблема оставалась одной из главных всегда. 27 февраля 1922 г. на заседании Совета управляющих ведомствами Временного Приамурского правительства опять слушался вопрос о дополнительной прирезке земли станице Вольной. Постановление гласило: «Разрешить домохозяевам ст. Вольной немедленно приступить к использованию свободными казенными землями, отводимыми в надел»16 .




_______________

1 Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора генерал-лейтенанта Духовского, 1893, 1894, 1895 гг. Владивосток, 1900. С.13; Сергеев О.И. Казачество на русском Дальнем Востоке в XVII  XIX веках. М., 1983. С.67.
2 Сергеев О.И. Казачество на русском Дальнем Востоке С. 117; Владивосток. 1899. 16 мая.
3 Материалы, относящиеся до земельного и экономического положения Амурского и Уссурийского казачьих войск. Вып. 2. Землевладение Приамурских казаков. СПБ., 1902. С.40.
4 Трудовая слава. 1987. 10 марта.
5 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.5. Д.118. Л.58.
6 Обзор Приморской области за 1899 год. Владивосток, 1901. С.61.
7 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.5. Д.211. Л.443-482 об.
8 Казачий словарь-справочник: издатели А.И. Скрылов, Г.В. Губарев. Кливленд, Охайо, США, 1966. Т.1. С.115.
9 Обзор Приморской области за 1900 год. Владивосток, 1902. С.5.
10 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.2. Д.118. Л.58.
11 РГИА ДВ. Ф. 702. Оп.5. Д.118. Л. 75-76,81-82.
12 Сергеев О.И. Казачество на русском Дальнем Востоке С.107.
13 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.5. Д.118. Л.100.
14 Там же. Л.128-129.
15 Там же. Л.101,103-103об.
16 ГАПК. Ф. П-2576. Оп.1. Д.15. Л.12.


Г. Я. Тригуб 13tc "Г. Я. Тригуб "15

«Иманский вопрос» в отношениях администрации Приамурского края с Войсковым правлением Уссурийского казачьего войска (1907-1917 гг.)13tc "«Иманский вопрос» в отношениях администрации Приамурского края с Войсковым правлением Уссурийского казачьего войска (1907-1917 гг.)"15
В начале XX в. многие поселения Дальнего Востока, преимущественно возникшие в местах пересечения железнодорожных линий между собой или с судоходными реками, по уровню своего социально-экономического развития нуждались в особом административно-хозяйственном устройстве. Впервые вопрос об этом был поставлен Главным управлением по делам местного хозяйства МВД в циркуляре от 1 декабря 1907 г. за № 40/93941 . Центральной и местными властями рассматривалась возможность введения той или иной формы общественного самоуправления в этих поселениях.
В частности, был поставлен вопрос о введении местного самоуправления в поселении Иман Приморской области. Возникшее на оброчных землях Уссурийского казачьего войска (УКВ) поселение Иман было достаточно крупным, быстро развивающимся торгово-промышленным поселком, жители которого, в большинстве своем не принадлежавшие ни к земледельческому населению, ни к казакам, стремились к получению прав городского самоуправления и освобождению от выплаты денежного оброка в пользу войска. Однако Войсковое правление УКВ, не желая терять ежегодный доход в 17–20 тыс. руб., стремилось сохранить прежний порядок отношений между населением Имана и войском.
Для выяснения вопроса и во исполнение упомянутого циркулярного предписания военному губернатору Приморской области было поручено собрать необходимые сведения о поселении Иман и представить их вместе со своим заключением Приамурскому генерал-губернатору2 . Образованная в 1908 г. по приказу военного губернатора Приморской области специальная комиссия, после изучения местных условий, пришла к заключению, что преобразование поселения Иман в город и введение в нем упрощенного городского самоуправления невозможны. Во-первых, поскольку предполагаемые доходы будущего города (18–20 тыс. руб. в год) были недостаточны для покрытия всех расходов, возлагаемых на городское поселение. Во-вторых, поскольку земли, на которых расположен Иман, арендованы у Уссурийского казачьего войска, и потому предварительно должен быть разрешен вопрос о том, в каком количестве и на каких условиях УКВ согласно предоставить будущему городу землю под селитебную площадь и выгон3 .
Одновременно комиссией под председательством военного губернатора Приморской области была изучена возможность введения в Имане поселкового самоуправления. В качестве основания для введения в Имане этой формы общественного управления комиссией были рассмотрены два проекта. Составленный Войсковым правлением УКВ проект «Временных правил об общественном управлении посадов, образующихся на территории Уссурийского казачьего войска», ранее уже рассматривавшийся в штабе Приамурского военного округа и признанный по многим положениям несоответственным и подлежащим переработке, комиссией был отклонен. Принципиальное возражение комиссии встретила, прежде всего, проектируемая Войсковым правлением УКВ передача неказачьего населения посадов в исключительное ведение войсковой казачьей администрации4 .
Второй проект, рассматривавшийся комиссией,  законопроект о поселковом самоуправлении, составленный в МВД, направленный министерством в Государственную думу на утверждение и специально затребованный военным губернатором Приморской области. Комиссия признала, что наиболее отвечающим современному положению поселения Иман было бы его устройство на началах поселкового самоуправления, проектируемого МВД, с «изменением такового в зависимости от бытовых особенностей местности и административного устройства края». Основания для такого заключения были следующие: во-первых, министерский законопроект допускал организацию общественного самоуправления не только на собственных землях, но и на арендованных; во-вторых, он не исключал возможность преобразования в будущем поселкового самоуправления в городское общественное управление; в-третьих, принятие за основу министерского законопроекта облегчало задачу организации общественного управления в Имане5 .
Приамурский генерал-губернатор, разделяя заключение комиссии, предложил военному губернатору Приморской области разработать проект «Положения об общественном управлении в поселении Иман», приняв за основу министерский законопроект о поселковом самоуправлении и внеся в него необходимые изменения и дополнения. Проект был составлен и в декабре 1909 г. сообщен в министерство внутренних дел. Однако в министерстве сочли, что внесение проекта об особом поселковом управлении в поселении Иман на рассмотрение законодательных учреждений до окончания обсуждения ими проекта об общем поселковом управлении было бы преждевременно. Отношением от 19 августа 1910 г. Главное управление по делам местного хозяйства МВД уведомило об этом приамурского генерал-губернатора6 .
Тем временем жители Имана настойчиво ходатайствовали о преобразовании их поселения в город и даровании им самоуправления, направляя прошения на имя императора, министра внутренних дел, министра финансов, Приамурского генерал-губернатора7 . В 1911 г. после получения по телеграфу очередного ходатайства о даровании общественного управления, направленного выборными от населения Имана, Министерство внутренних дел предложило Приамурскому генерал-губернатору вновь изучить вопрос о целесообразности и возможности преобразования Имана в город с введением в нем упрощенного городского самоуправления8 .
Для выяснения вопроса распоряжением военного губернатора Приморской области в декабре 1911 г. была образована комиссия под председательством Иманского уездного начальника в составе: крестьянского начальника, заведующего водворением переселенцев в Иманском подрайоне; начальника Муравьевского участка Уссурийского казачьего войска, в ведении которого находился Иман; одного представителя от Войскового правления УКВ; четырех выборных лиц от населения Имана9 . После месяца работы комиссия пришла к заключению о том, что местные условия позволяют преобразовать поселение Иман в уездный город и ввести в нем упрощенное городское самоуправление на основе Городового положения 1892 г. В частности, в Имане количество лиц и учреждений, могущих быть избирателями, было достаточным для проведения выборов (260 на 1911 г.)10 . Проектируемые доходы будущего города исчислялись в 47 тыс. руб. и были достаточны для покрытия расходов, возлагаемых на общественное управление в соответствии со ст. 138 Городового положения11 . Имелось согласие местных жителей. Сход домовладельцев Имана, состоявшийся 27 декабря 1911 г. (явилось 156 чел. из 225), единогласно высказался за преобразование поселения в город и введение в нем упрощенного общественного управления, о чем был составлен общественный приговор12 . Город мог бы быть образован по обе стороны линии Уссурийской железной дороги на землях, занимаемых поселением и являющихся государственными, хотя и отведенными во временное владение Уссурийскому казачьему войску13 . Однако участвовавшие в работе комиссии представители УКВ не согласились с таким предложением по разрешению земельного вопроса. В своем особом мнении они, указывая на фактическую принадлежность земли войску, настаивали на том, что ее отчуждение в пользу будущего города возможно только за соответствующее денежное вознаграждение на основе особого соглашения с администрацией Уссурийского казачьего войска14 . Таким образом, позиция Войскового правления УКВ была единственным серьезным препятствием на пути преобразования Имана в город и введения в нем упрощенного городского самоуправления.
Определение условий выделения из владений войска земель, занимаемых поселением Иман, стало одним из важнейших вопросов в отношениях администрации Приамурского края с Войсковым правлением УКВ. Приамурский генерал-губернатор Н. Л. Гондатти еще в пору руководства работой Амурской экспедицией пришел к выводу о необходимости отчуждения иманских земель у войска15 . Поэтому еще в июне 1911 г. канцелярия генерал-губернатора запросила Наказного атамана УКВ о возможных условиях предоставления Иману занимаемых им войсковых земель. Войсковое правление и атаман М.М. Манакин обусловили отказ войска от прав на иманские земли уплатой его населением выкупа (самостоятельно или при помощи казенной субсидии) в 404749 руб. По утверждению войсковой администрации, именно эта сумма, помещенная в банк под 5% годовых, должна была компенсировать УКВ получаемый им с Имана ежегодный доход, который составлял по ее расчетам 20237 руб. 45 коп. В ответ на подобные требования краевая власть попыталась оказать на казачью администрацию давление, заявляя, что ее претензии безосновательны, поскольку Иман находится на государственной земле, которой войско только пользуется. Однако Войсковое правление с этим не соглашалось16 .
Не добившись уступки со стороны казачьей администрации, Приамурский генерал-губернатор в октябре 1911 г. поставил вопрос о необходимости изъятия иманских земель из пользования УКВ перед председателем Совета министров В. Н. Коковцевым. Тот в свою очередь запросил заключения военного министра, министра внутренних дел и главноуправляющего землеустройством и земледелием. Двое последних высказались в пользу преобразования Имана в город с введением в нем упрощенного городского самоуправления и изъятия из пользования Уссурийского казачьего войска земли, занимаемой поселением17 . К слову, аналогичное мнение было высказано и в ходе заседания Общего присутствия Приморского областного правления, состоявшегося 11 апреля 1912 г. Причем члены Общего присутствия сочли данную меру не только вполне возможной, но и настоятельно необходимой18 . Приамурский генерал-губернатор не преминул отметить это в своем отношении от 17 мая 1912 г. на имя министра внутренних дел, в котором в очередной раз обосновывал необходимость и допустимость отчуждения иманских земель в пользу поселения без какой-либо компенсации УКВ19 .
Тем временем казачья администрация продолжала настаивать на своей позиции, приводя в ее защиту многочисленные нормативные основания, ссылаясь на исторический приоритет УКВ в освоении оспариваемых земель, а также на то, что последние непременно отойдут в его собственность после проведения окончательного землеустройства, так как уже находятся в «фактическом пользовании» войска. Казна же, по заявлению администрации УКВ, «никакого отношения» к землям Имана не имела20 . Позиция Войскового правления нашла фактическую поддержку у военного губернатора Приморской области М.М. Манакина. В своем представлении от 19 марта 1912 г. на имя Приамурского генерал-губернатора военный губернатор хотя и находил вполне возможным преобразование Имана в город и введение в нем упрощенного городского самоуправления, но при этом полагал необходимым выделить вопрос о компенсации Уссурийскому казачьему войску за отчуждаемые в пользу поселения земли21 . Не сумев в очередной раз сломить сопротивление Войскового правления УКВ, краевые власти отложили на некоторое время обсуждение болезненного вопроса.
Вскоре по инициативе администраций Амурского и Уссурийского казачьих войск была предпринята попытка полномасштабного диалога с гражданскими властями. Пойти на это казачьи администрации заставили умножившиеся противоречия и неясности в отношениях между руководством края и дальневосточными казачьими войсками, внутренние войсковые проблемы, а также требования казачьего населения. В январе 1913 г. на краевом уровне было образовано «казачье совещание с участием представителей посторонних ведомств». На его рассмотрение был вынесен обширный перечень наиболее злободневных вопросов жизни местного казачества. В числе прочих важнейших тем совещания был и «иманский вопрос». В ходе работы совещания представители УКВ вновь подтвердили свою позицию в отношении необходимости справедливой компенсации войску с земель поселения Иман22 .
В апреле 1913 г. вопрос о введении в поселении Иман упрощенного городского самоуправления был возбужден межведомственным совещанием под председательством Приамурского генерал-губернатора Н. Л. Гондатти. В постановлении от 24 апреля 1913 г. межведомственное совещание по делам Дальнего Востока высказалось за преобразование Имана в город и дарование ему самоуправления. Это постановление совещания было одобрено Советом министров23 . Центральные ведомства приступили к рассмотрению «дела об устройстве поселения Иман». К концу 1913 г. принципиальное межведомственное соглашение относительно преобразования Имана в город и наделения его землей было достигнуто и даже получило одобрение царя. Однако император, который, безусловно, был информирован о позиции Войскового правления УКВ, не признавая возможности безвозмездного отчуждения казачьих земель, поручил военному министру, министру внутренних дел и Приамурскому генерал-губернатору, прийти к договоренности о порядке и размере их выкупа24 . Как показали дальнейшие события, эта оговорка, по сути, заблокировала реализацию правительственного решения.
Военное ведомство, произведя перерасчет заявленных УКВ доходов от Имана, признало возможным несколько уменьшить запрашиваемую войском сумму выкупа, доведя ее до 342 тыс. руб. К августу 1914 г. к этому мнению присоединилось и МВД. Но Приамурский генерал-губернатор и местная переселенческая администрация не согласились с этими цифрами, указывая на то, что запросы войсковых властей завышены намного больше, чем предполагает Военное министерство. По расчетам переселенческой администрации, УКВ не могло претендовать на выкуп более чем в 114 тыс. руб.25  Достичь соглашения с центральными ведомствами Н. Л. Гондатти не удалось.
В 1916 г. Наказной атаман Уссурийского казачьего войска дважды обращался к Приамурскому генерал-губернатору с просьбой об ускорении решения вопроса относительно преобразования Имана, отмечая, что «ввиду отсутствия самоуправления поселение Иман не может заняться благоустройством, так как нет средств, нет ответственных людей»26 . Причем в последнем своем отношении (от 22 июня 1916 г.) Наказной атаман В. А. Толмачев сообщал о своем намерении, если решение данного вопроса затянется, образовать из Имана казачий поселок. Формальные основания для этого имелись: 84 казака владели в Имане недвижимостью, что превышало установленный законом размер поселка, имеющего право на самоуправление (ст. 513 Учр. гражд. упр. каз.). Примечательно, что тот же В. А. Толмачев (но как военный губернатор Приморской области) в то же самое время затягивал с предоставлением в канцелярию Приамурского генерал-губернатора сведений, необходимых для решения вопроса о преобразовании Имана в город и введении в нем упрощенного городского самоуправления27 . Делалось это, по-видимому, сознательно. Введение в Имане казачьего самоуправления, безусловно, в большей мере отвечало интересам Войскового правления УКВ, хотя и ущемляло интересы абсолютного большинства жителей поселения. Последнее признавал в своем отношении и сам Наказной атаман. «Хотя для большей части жителей Имана в случае образования поселка и будет нежелательно оказаться в качестве иногородних и подчиняться поселковому атаману,  писал он,  но зато они будут участвовать в поселковых сборах при обсуждении вопросов, по существу касающихся их»28 .
Приамурский генерал-губернатор Н. Л. Гондатти вновь попытался договориться с Войсковым правлением. В октябре 1916 г. его представители были приглашены в созданную приказом военного губернатора Приморской области комиссию по вопросу «о введении в поселении Иман городского самоуправления». Но, несмотря на все давление гражданских властей, они остались при «особом мнении»: «изъятие иманских земель из ведения войска может и должно состояться только за справедливое вознаграждение». При этом казачьи представители помимо прежних аргументов ссылались на «угрожающее положение экономического благосостояния» войска, связанное с возросшими военными расходами и изъятием лесных угодий. Кроме того, теперь они уверенно определяли иманские земли как войсковую собственность, утверждая, что войско стало собственником фактически используемой территории по закону 29 апреля 1869 г., также как получили по столыпинскому закону 14 июля 1910 г. свои наделы крестьяне29 .
В конечном итоге, «иманский вопрос» так и остался открытым. Сдвинуть его решение с «мертвой точки» смогла лишь Февральская революция 1917 г. Поселение Иман было преобразовано в город, и в нем было введено городское самоуправление. Состав Иманской городской думы был определен в 20 гласных30 .


Примечания

1 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.564. Л.1–1об.
2 Там же. Л.2–2об.
3 Там же. Л.8–8об.
4 Там же. Л.8об.–9.
5 Там же. Л.9–9об.
6 Там же. Л.23–23об., 49–49об.,101–102об.,127–127об.
7 Там же. Л.25–25об., 42–43.
8 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.708. Л.13–15об.
9 Там же. Л.29.
10 Там же. Л.43об.–44, 54.
11 Там же. Л.44–46.
12 Там же. Л.51–53.
13 Там же. Л.47.
14 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.849. Л.7–7об.
15 Труды командированной по высочайшему повелению Амурской экспедиции. Вып. I. Общий отчет Амурской экспедиции за 1910 год. СПб., 1911. С.197–198.
16 ГАПК. Ф.1. Оп.1. Д.25. Л.5, 9об., 23–26.
17 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.708. Л.10–12об., 19, 69–69об.
18 Там же. Л.70–71.
19 Там же. Л.70–70об.
20 ГАПК. Ф.1. Оп.1. Д.25. Л.27–32об.
21 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.708. Л.21.
22 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.5. Д.339. Л.26–27, 50–50об.
23 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.564. Л.132.
24 ГАПК. Ф.1. Оп.1. Д.25. Л.1об., 16.
25 Там же. Л.35–35об., 37–37об., 63.
26 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.1. Д.564. Л.196–196об., 200–201.
27 Там же. Л.204–204об., 210.
28 Там же. Л.200об.
29 ГАПК. Ф.1. Оп.1. Д.25. Л.88–89.
30 РГИА ДВ. Ф.28. Оп.1. Д.847. Л.210.


Б. И. Мухачев 13tc "Б. И. Мухачев "15

Сепаратистские планы атамана Г. М. Семенова на Дальнем Востоке в 1919 г.13tc "Сепаратистские планы атамана Г. М. Семенова на Дальнем Востоке в 1919 г."15
В истории Гражданской войны на Дальнем Востоке особое внимание привлекает феномен атамана Забайкальского казачьего войска Г.М. Семенова, генерал-лейтенанта колчаковского производства, после Октябрьской революции всю жизнь свою посвятившего борьбе с Советской властью.
Наиболее негативным результатом Октябрьского переворота в центре страны, затем и в регионах оказался раскол нации и Гражданская война, в ходе которой с обеих сторон (красных и белых) был уничтожен цвет нации1 .
Политика Советской власти по отношению к казачеству была полна перегибов. Ставился вопрос о лишении казачества былых их привилегий и вообще об упразднении казачества как сословия. Среди казачества были и сторонники Советской власти. Семенов занял противоположную позицию, отстаивая интересы зажиточного казачества.
Казачий атаман Семенов и его приближенные отличались особой жестокостью. Вроде бы это можно понять: если зажиточному казачеству навязывается власть противная их сущности, то и сопротивляться ей нужно было ожесточенно, не уступая своих позиций. Но и здесь должны были быть пределы, которые нельзя было переступать, например, предательство интересов страны, а именно это вменялось в вину атаману Семенову за связь с японскими милитаристами, когда в 1946 г. он после суда был повешен.
Бывшие союзники России в Первой мировой войне (страны Антанты) решили помочь Белому движению в борьбе за власть, опасаясь развития мировой пролетарской революции. Адмирал А.В. Колчак, возглавивший Белое движение, был «февралист», выступал за дальнейшее развитие России по буржуазно-демократическому пути. И эта альтернатива тоже имела право на существование.
Из интервенционистских держав наиболее активно в борьбе против новой России действовало японское правительство. После октябрьского переворота в Петрограде, большинство японских руководителей смотрело на большевизм как на потенциальную угрозу Японии, вынашивая агрессивные планы против России на Дальнем Востоке. Уже в середине ноября 1917 г.  январе 1918 г. Генштаб японской армии подготовил план военного вторжения в Приморье и Приамурье2 . Учитывая позицию США, не заинтересованных в японских территориальных захватах на российском Дальнем Востоке и в Восточной Азии, японское правительство планировало создание на Дальнем Востоке и в Забайкалье зависимой от Японии российской контрреволюционной власти3 .
Шеф контрразведки Генштаба японской армии генерал-майор Накадзима Насатаке, исходя из планов Генштаба, считал, что лучшими марионетками для этой цели будут казачьи лидеры. С их помощью планировалось создать в регионе антисоветский буфер. В январе 1918 г. генерал Накадзима выехал в поездку по территории Приморья и Приамурья для реализации своих планов, способствовал избранию атаманом Уссурийского казачьего войска И.П. Калмыкова. Ему и атаману Амурского казачьего войска И.М. Гамову Накадзима обещал финансовую поддержку. В феврале японский генерал выехал в Харбин4 .
Г.М. Семенов охотно откликнулся на сотрудничество, предложенное японцами. Иначе ему было бы труднее бороться с Советской властью. Революционные войска во главе с С.Г. Лазо не давали возможности перейти в наступление. Японцы оказывали Семенову материальную поддержку, к нему были направлены японские военные советники.
А.В. Колчак, назначенный в 1918 г. начальником военных формирований при управлении КВЖД, предупреждал Семенова о «слишком большом доверии» с его стороны к японским советникам, что Япония и США «стремились использовать наше затруднительное положение в своих собственных интересах, которые настойчиво диктовали возможно большее ослабление России на Дальнем Востоке»5 .
Основания у Колчака для этого были, особенно после беседы с начальником японской военной миссии Мацусимой. Обсуждался вопрос о японской помощи в финансировании организации белых отрядов. Мацусима не возражал, но тут же поставил вопрос о компенсациях: о допуске японских предпринимателей в российскую экономику, об ограничении военных сооружений России на Дальнем Востоке, о признании права плавания японских судов по Амуру и Сунгари, о необходимости свободы каботажа и др.6 . Колчак дал понять, что такие компенсации неуместны и в результате его отношения с японцами осложнились. Г.М. Семенов был в курсе этих японских требований, но уверял, что со стороны японцев «не видел никаких поползновений на ущемление наших интересов на востоке»7 .
После начала интервенции Антанты, и свержения власти первых Советов сотрудничество Семенова с японцами продолжалось. С Колчаком же, после выдвижения его на пост «Верховного Правителя России», и у Семенова, и у японского руководства отношения оставались натянутыми. Телеграмму генералу Д.Л. Хорвату о готовности признать власть Колчака Семенов направил лишь 26 мая 1919 г.8 .
При поддержке японских советников Семенов приступил к осуществлению плана создания на Дальнем Востоке буферного государства под своим руководством. История этого «государственного строительства» в исторической литературе в какой-то мере уже освещена. Но хранящиеся в ГАРФ документы фонда Советника Министерства иностранных дел Колчака на Дальнем Востоке позволяют поговорить об этом подробнее и показывают, что Семенов в сотрудничестве с японцами перешел уже все границы9 .
В деле «О монгольской авантюре атамана Семенова» имеется перевод статьи из японской газеты «Асахи» от 26 декабря 1918 г., заверенный старшим адъютантом Штаба охранной стражи КВЖД полковником Балкашиным. Отмечается, что Семенов выступил при поддержке японцев с предложениями «установить независимость дальневосточной России», осуществить «слияние трех русских провинций в одно целое». Ставилась цель «образовать из этого азиатскую государственность в одно самоуправляющееся политическое целое из азиатов на пространстве от китайско-русской границы до Центральной Азии» (до Тибета). Японская газета «Асахи» пишет, что в результате «Россия на Дальнем Востоке попадает под влияние Японии».
Создание этого азиатского государства отвечало замыслам японского правительства. Японский Генштаб уже нацелился на захват Внутренней Монголии. Вместе с Внешней Монголией осуществилось бы взятие под контроль Японии стратегически важного для России региона по русско-монгольской границе. И все же Семенов и тут считал этот фактор для России положительным, так как Япония может оказывать ей поддержку.
В донесении агента Штаба охранной стражи от 31 января 1919 г. отмечается другой проект  создание Бурят-Монгольской республики, составленный членом бурятского национального Совета Цыдеповым. В телеграмме Д.Л. Хорвату от 15 марта 1919 г. от русского посланника в Китае Н.А. Кудашева обращается внимание на то, что действия Семенова являются опасными «с точки зрения наших интересов».
« Не постигаю поэтому Семенова,  телеграфировал Кудашев,  играющего на руку японцам. Японское правительство официально держится в стороне в этом деле. Японские военные круги заинтересованы в создании состояния смуты в соприкасающихся к нашей территории краях, которая оправдывает бессрочное оставление в наших пределах японских войск и их влияние».
Таким образом, очень четко и правильно в телеграмме выражена мысль относительно японской политики на Дальнем Востоке России. Она подтверждается и действиями Семенова, и смутами, устроенными японским командованием в Приморье в марте и апреле 1920 г. Нужно было быть именно Семеновым, чтобы не понимать этого или, напротив, сознательно содействовать японской интервенционистской политике.
Наконец, после «признания» атаманом Семеновым правительства Колчака, в июле 1919 г., из Омска, по-видимому, на имя российского посланника в Китае, по телеграфу поступила директива: «Самостоятельности политики в Монголии не должно быть». Это касалось, прежде всего, Семенова. Не получил поддержки Семенов и от одного из крупнейших милитаристов Китая, фактического правителя Маньчжурии генерала Чжан Цзолиня.
В фонде Советника МИД на Дальнем Востоке имеется донесение А.В. Спицина10  из Харбина российскому посланнику в Пекине Кудашеву от 26 декабря 1919 г. о пребывании Семенова у Чжан Цзолиня в ноябре этого года.
Генерал Д.Л. Хорват, обеспокоенный активизацией деятельности Семенова в Полосе отчуждения КВЖД и установлением им связи с Чжан Цзолинем, командировал Спицина с генералом Афанасьевым в Мукден  административный центр Маньчжурии. С посетителями Чжан Цзолинь был хорошо знаком, и беседа носила непринужденный характер.
Чжан Цзолинь рассказал, что Семенов неоднократно посещал его примерно с апреля 1919 г. Прояпонски настроенный Семенов уже достаточно надоел маньчжурскому диктатору. Для Чжан Цзолиня главным в его внешнеполитической деятельности была защита суверенитета Китая, но не считаться с японцами он тоже не мог. В общении с ними он пытался маневрировать.
Чжан Цзолинь поделился с посланцами генерала Хорвата результатами последней беседы с Семеновым, состоявшейся в конце ноября этого же года. На вопрос Чжан Цзолиня признает ли Семенов Омское правительство, атаман отвечал, что признает «но фактически не подчиняется Омску». Такой ответ Семенова отвечал действительности, несмотря на официальное признание правительства Колчака. Но когда адмирал Колчак 4 января 1920 г. объявил о возложении на Семенова высшей гражданской и военной власти на востоке страны, Семенов от этого не отказался. Далее следовал вопрос «признает ли атаман Семенов дипломатических представителей России в Китае  посланника и консулов, на что последовал аналогичный ответ Семенова, что официально он признает но фактически игнорирует». И в связи с этим последовал вопрос «осведомлен ли генерал Хорват о целях поездки атамана Семенова в Мукден». Семенов ответил отрицательно.
«По словам Чжан Цзолиня,  писал Спицын,  атаман Семенов обратился к нему с просьбой разрешить ему занять своими войсками Полосу отчуждения КВЖД» и «распространить свою власть на всю деятельность КВЖД. Мотивом такой просьбы атаман Семенов обосновывал якобы недостаточно энергичную борьбу генерала Хорвата в Полосе отчуждения дороги с большевиками», что «является серьезной угрозой спокойствию Сибири и в Северном Китае». А.В. Спицын сообщал В.А. Кудашеву, что «Чжан Цзолинь в самой категорической форме отклонил просьбу атамана Семенова и не пошел ни на какие соглашения с ним».
Интересно, что японский консул в Мукдене «убеждал Чжан Цзолиня пойти навстречу предложениям атамана Семенова», уверяя, что за ними «стоит большое будущее». Более того, «японский консул заявил, что атаман Семенов это русский Наполеон, и его не следует игнорировать. Рекомендовал не препятствовать борьбе с генералом Хорватом».
Чем же объясняется такое совпадение взглядов на КВЖД у атамана Семенова и японцев? Почему они были так настойчивы?
Ноябрьдекабрь 1919 г.  время окончательного краха колчаковской власти в Сибири. В связи с этим 13 декабря 1919 г. Лондонская конференция Антанты приняла решение о выводе своих войск из Сибири. Такое же решение принял президент США Вильсон11 . Естественно и японское правительство вынуждено было принимать аналогичные меры, но японская военщина думала и о том, как задержать эвакуацию своих войск, в частности и тех, которые находились в Полосе отчуждения КВЖД. А поскольку оправдывать наличие этих войск в зоне международных противоречий было трудно, японское командование удовлетворил бы факт занятия Полосы отчуждения войсками атамана Семенова и передачи ему представительства России в правлении дороги. Ясно, что Семенов стал бы максимально учитывать японские интересы. Чжан Цзолинь видел, что, несмотря на его отказ о размещении семеновских войск в Полосе отчуждения, атаман в своем стремлении готов был и не посчитаться с позицией маньчжурского диктатора. Чжан Цзолинь был уверен, что Семенов «подготовляет переворот, ожидая лишь удобного случая», считая его «опасным человеком».
Генерал Д.Л. Хорват был в курсе стремлений Семенова, и поездка Спицына и Афанасьева в Мукден была частью его мер по борьбе с происками атамана. В книге «О себе» Семенов пишет, что, в конце концов, Чжан Цзолинь пошел ему навстречу, поддержал его просьбу, и такие слухи тогда действительно распускались. Чжан Цзолинь, как свидетельствует Спицын, говорил: «Я вновь подтверждаю, что вопреки распускаемым представителями атамана Семенова с Харбина слухов, что я дал свое согласие на ввод семеновских войск в Полосу отчуждения, я такого согласия не давал и дать не могу. Это было бы нарушением принципа совместного управления дорогой русских и китайской администрации».
Чжан Цзолинь говорил, что «Семенов не располагает большим количеством войск, поэтому бояться его нет оснований, я сильнее его Не опасаюсь я в этом случае и Японии. Япония переживает в настоящее время серьезный экономический кризис и едва ли рискнет пойти из-за него на конфликт с Омским правительством и Китаем».
Замыслы атамана Семенова направленные на создание азиатского государственного образования до Тибета, в дальнейшем  на образование дальневосточного буферного государства под протекторатом Японии, происки в Полосе отчуждения КВЖД  действительно громадные. Недаром японцы называли его русским Наполеоном, но без должного анализа политической обстановки эти замыслы были нереальными.

 Примечания

1 Данилов А.А. Отечественная история на рубеже веков: поиск новых подходов и их отражение в учебниках // Историческая наука и проблемы современного образования: Сб. науч. статей по итогам региональной научной конференции. Хабаровск: Изд-во ХГПУ, 2004. С.13.
 2 Подготовка и начало интервенции на Дальнем Востоке России: Документы и материалы. Владивосток: ДВО РАН, 1997. С.8687, 9394.
 3 Морли Д.У. Вторжение Японии в Сибирь. Нью-Йорк, 1957. С.175. (Англ. яз.).
 4 Там же. С.7273, 7782.
 5 Атаман Семенов. О себе: Воспоминания, мысли и выводы. М., 1999. С.159.
 6 История Дальнего Востока России. Т.3. Кн.1. Владивосток: Дальнаука, 2003. С. 220, 549.
 7 Атаман Семенов. О себе С.160.
 8 Атаман Семенов. Вопросы государственного строительства: Сб. документов и материалов. Чита: Поиск, 2002. С.22.
 9 ГАРФ. Ф.1383. Оп.1. Д.3.
 10 Александр Васильевич Спицын  советник в управлении КВЖД, выпускник Владивостокского Восточного института (1906 г.).
 11 История Дальнего Востока России. Т.3. Кн.1. С.361362.

С. Н. Савченко13tc "С. Н. Савченко"15
Калмыков Иван Павлович. Штрихи к портрету13tc "Калмыков Иван Павлович. Штрихи к портрету"15
Имя Войскового атамана Уссурийского казачьего войска И.П. Калмыкова известно всем исследователям истории Гражданской войны на Дальнем Востоке. Несмотря на более чем частые упоминания о его деятельности во время этих событий, его биография, во многом в силу разных причин, оставалась малоизученной.
Иван Павлович Калмыков родился 4 августа 1889 г. По своему происхождению из крестьян Харьковской губернии, православный. Окончил 4 класса Александровской миссионерной духовной семинарии. Как вспоминал в 1913 г. сам Калмыков, с малых лет он желал быть военным. Он признавался, что, «неуклонно преодолевая всякие препятствия, создаваемые нуждой и бедственным положением моего отца-старика,  стремился к поступлению в военное училище». Калмыков отмечал, что родился и вырос среди казачьего населения, поэтому сроднился с жизнью, бытом и духом казаков. Он заявлял, что по коренному происхождению своих предков является казаком, поэтому в своем стремлении «быть воином, как слугою царя и Отечества» желал служить в рядах казаков. Однако, не являясь казаком лично, он должен был поступить в пехотное училище.
С 8 сентября 1909 г. Калмыков  юнкер Тифлисского Великого князя Михаила Николаевича военного училища, рядовой. 7 ноября 1910 г. он унтер-офицер, а 6 августа 1912 г., после окончания военного училища по 1-му разряду, произведен в подпоручики. Окончив училище, Калмыков понял, что его мечта служить в казачьих войсках неосуществима. При выборе вакансий он избрал инженерные войска, надеясь, что служба в саперном батальоне даст ему возможность близко ознакомиться со специальным делом и в будущем «применить эти познания в конно-саперной команде, при условии перевода в ряды казаков».
Подпоручик Калмыков попал служить в Приморье, в с.Спасское, младшим офицером во 2-ю саперную роту 3-го Сибирского саперного батальона, с февраля по март 1913 г. он временно командир 1-й саперной роты. С 1 октября 1913 г. Калмыков являлся делопроизводителем батальонного суда. Проходившему службу на Дальнем Востоке подпоручику Калмыкову в год полагалось жалования 804 руб., 180 руб. добавочных по табелю, 108 руб. амурских суточных и 253 руб.92 коп. квартирных. Всего в год   1345 руб.92 коп. В это время он был холост.
Прослужив год в саперном батальоне, и отбыв специально-инженерный лагерный сбор, Калмыков, благодаря участию в окружных маневрах, познакомился со службой офицера-сапера в условиях военного времени. Эта служба, по уверению Калмыкова, только укрепила в нем желание служить в казачьих войсках.
30 октября 1913 г. подпоручик Калмыков в рапорте командиру 2-й саперной роты просил перевести его «для пользы службы» в Уссурийский казачий дивизион, под «Штандартом которого я имею ревностное желание служить». В тот же день рапорт был препровожден командиру 3-го Сибирского саперного батальона. Командир роты доносил, что за полугодовую совместную с Калмыковым службу он вынес убеждение, что тот, при всех положительных как офицера качествах, «для службы в инженерных войсках совсем не подготовлен и мало пригоден, так как не любит технической деятельности и не стремится изучить ее»1 .
Рапорт подпоручика Калмыкова пошел по инстанциям.
13 ноября 1913 г. вр.и.д. начальника штаба 5-го Сибирского армейского корпуса Генерального штаба подполковник Кривенко сообщал командиру Уссурийского казачьего дивизиона, что вр.командующий корпусом «на перевод подпоручика Калмыкова препятствий не имеет»2 .
Согласно существовавшей в то время в русской Императорской армии традиции, для того, чтобы тот или иной офицер мог служить в какой-либо части, согласие на это должны были дать ее офицеры.
19 ноября 1913 г. офицеры Уссурийского казачьего дивизиона, обсудив ходатайство Калмыкова о переводе, постановили, что препятствий для этого нет  более того, «офицер этот в дивизионе желателен». Свое решение офицеры представили на усмотрение командира дивизиона полковника Савицкого, который 20 ноября 1913 г., ходатайствуя перед начальником Уссурийской конной бригады о переводе Калмыкова, подтвердил мнение своих офицеров3 .
14 декабря 1913 г. полковник Кривенко доносил рапортом в Главный штаб, что ввиду возбуждения подпоручиком Калмыковым непосредственного ходатайства «о переводе перед Государем Императором», командир корпуса эту просьбу оставил «без удовлетворения». Одновременно Калмыкову за ходатайство не в установленном законом порядке объявлен выговор. Вместе с тем через командира 3-го Сибирского саперного батальона Калмыкову было предложено вновь выйти с просьбой о переводе, что тот и сделал. Как сообщал Кривенко, вся переписка о переводе Калмыкова командиром Уссурийского казачьего полка направлена через бригаду по команде с ходатайством о переводе подпоручика в полк4 .
2 января 1914 г. вр.и.д. Наказного атамана Уссурийского казачьего войска полковник Е.Б. Крузе сообщил в Главный штаб, что переводу Калмыкова в Уссурийский казачий полк с переименованием его в хорунжие «с моей стороны препятствий не встречается». И Высочайшим приказом от 20 января 1914 г. перевод Калмыкова в Уссурийский казачий полк был разрешен. 20 мая 1914 г. начальник штаба 5-го Сибирского армейского корпуса рапортом в Главный штаб донес, что, в соответствии с Высочайшим приказом от 20 января 1914 г., 3-го Сибирского саперного батальона подпоручик Калмыков переведен на службу в Уссурийский казачий полк5 .
С февраля 1914 г. в районе станицы Гродеково в 1-м Нерчинском казачьем полку служил хорунжий Г.М. Семенов6 . Мы можем предположить, что во время пребывания в Гродеково будущие атаманы могли познакомиться. Однако ни в воспоминаниях Семенова, ни в высказываниях Калмыкова об этом нет никаких сведений.
В августе 1914 г. началась Первая мировая война. В ноябре 1914 г. Уссурийский казачий полк уже участвовал в боевых действиях на фронте. В рядах полка сражался и хорунжий Калмыков, причем воевал храбро, о чем свидетельствуют многочисленные боевые реляции. Так, 14 марта 1915 г. в приказе № 73 по Уссурийскому казачьему полку, подведя итоги боя за дер. Нисковизны, командир полка вынес хорунжему Калмыкову «особенную благодарность за разведку и охранение нашего левого фланга и за работу в тылу противника». 21 мая 1915 г. в приложении к приказу № 475 по Уссурийскому казачьему войску объявлялось, что хорунжий Калмыков награжден орденом Св.Станислава 3-й степени с мечом и бантом7 .
В описании боя под дер. Лелайцы 11 июня 1915 г. указывалось, что хорунжий Калмыков временно командовал 1-й сотней Уссурийского казачьего полка. В этом бою сотня находилась в авангарде полка и сумела, при поддержке других двух сотен, устроить засаду подразделениям немецкого полка карабинеров. В результате немецкий полк понес большие потери и был вынужден отступить. В списке офицеров и чиновников Уссурийского казачьего полка по состоянию на 1 декабря 1915 г. указывалось, что сотник И.П. Калмыков, начальник штатной пулеметной команды, имеет 4 награды, один раз ранен, вернулся в строй. Ранен Калмыков был в бою 17 сентября 1915 г.8 .
12 декабря 1915 г. приказом № 1290 по Уссурийскому казачьему войску объявлялось, что Высочайшим приказом 21 ноября 1915 г. хорунжий Калмыков произведен в сотники за выслугу лет со старшинством с 6 августа 1915 г. На 24 ноября 1916 г. сотник Калмыков  командующий 4-й сотней Уссурийского казачьего полка9 .
Вместе с тем, согласно некоторым воспоминаниям, Калмыков на фронте «был драчливый»10 .
Заклятым врагом атамана Калмыкова во время Гражданской войны на Дальнем Востоке стал Г.М. Шевченко. В годы Первой мировой войны он был вахмистром в 4-й сотне Уссурийского казачьего полка, которой командовал Калмыков. В это же время в 4-й сотне полка вахмистром был и Ф.Саломахин, который в годы Гражданской войны стал одним из приближенных атамана Калмыкова11 .
Февральскую революцию 1917 г. Калмыков встретил положительно, есть свидетельства того, что он вступил в партию эсеров12 . Как заявил Калмыков на 5-м Чрезвычайном Войсковом круге Уссурийского казачьего войска в октябре 1918 г., после свержения самодержавия он, воспитанный вне политики, «с помощью компетентных лиц» ознакомился «с началами истинного народовластия», и проникся его идеями13 . После Февральской революции Калмыков активно включился в политическую жизнь, вошел в полковой комитет и исполнял обязанности секретаря.
11 мая 1917 г. начальник штаба Уссурийской казачьей дивизии объявил телеграмму командующего 4-й армией генерала Рагозы, в которой говорилось, что им, «по удостоению Думы награжден Георгиевским Оружием сотник Уссурийского казачьего полка /Иван/ Калмыков». Официально о награждении было объявлено 20 мая 1917 г. в приказе № 195 по Уссурийскому казачьему полку, где была опубликована выдержка из приказа войскам 4-й армии от 10 мая 1917 г. В нем говорилось, что Георгиевским оружием награжден сотник Калмыков «за то, что в бою 17 декабря 1916 года, командуя 2 1/2 сотнями и охраняя правый фланг 12-й Румынской пехотной дивизии, отходившей в долину р.Солчия, удержал свою позицию и тем обеспечил отход Румынской дивизии, несмотря на неоднократные и упорные атаки германцев, настойчиво стремившихся сбить казаков, чтобы выйти в тыл и окружить Румын»14 .
Летом 1917 г. произошли события, круто изменившие судьбу Калмыкова. Он был, по ряду свидетельств, «изгнан из полка» и затем отправился в Приморье. Вся эта история имеет несколько версий. Согласно одной из них, Калмыков летом 1917 г. был предан суду офицеров за обман, т.к. заверил их, что является терским казаком. На запрос администрация Терского казачьего войска ответила, что Калмыков казаком войска никогда не был. Он был отчислен в резерв чинов Киевского округа как харьковский мещанин. По приезду на Дальний Восток Калмыков выдавал себя то за социалиста, то за государственника, то демонстрировал эсеровский билет15 .
По свидетельству М. М. Михайлова (в конце 1918 г.  начале 1919 г. был начальником юридического отдела Особого казачьего отряда атамана Калмыкова), Калмыков был товарищем и единомышленником Ю.А. Савицкого, Н.И. Савельева и П.Н.Былкова, преданных генералом Крымовым суду за свою деятельность в Уссурийском казачьем полку и осужденных на 7 лет каторги. По заявлению Михайлова, они смогли избежать наказания благодаря революции, а также потому, что «перекрасились из густо черных в ярко-красный цвет». Сам же Калмыков за ту же деятельность распоряжением генерала Крымова был только изгнан из полка и дивизии16 .
Барон А.П. Будберг, со слов бывшего командира Уссурийского казачьего полка полковника Пушкова, сообщал, что Калмыков  сын мелкого харьковского лавочника, затем подпоручик 1-го Сибирского саперного батальона. Он выпросил у командира 1-го Сибирского стрелкового корпуса прикомандирование к Уссурийскому казачьему полку, представив подложные бумаги, что является кубанским казаком. «После революции был уличен в том, что интриговал между казаками против офицеров; его хотели предать суду, но командир 3-го конного корпуса генерал Крымов не захотел марать этим делом имя уссурийского казака», поэтому Калмыкова было приказано выгнать из полка и как не казака отправить в резерв офицеров в Киев. Тогда Калмыков уехал в Приморье, «явился в войско, начал ораторствовать на митингах, сделался популярным и попал в заместители войскового атамана; сначала дружил с совдепами, произнес в Никольске приветственную совдепу речь»17 .
В документах же говорится, что 17 июня 1917 г. на общем собрании Уссурийского казачьего полка был одобрен наказ делегатам, отправлявшимся в войско «для участия в работах выборных войсковых организаций». Среди этих делегатов был и сотник Калмыков18 . Видимо, затем и произошли те события, о которых речь шла выше.
Приехав в Приморье, по некоторым сведениям, Калмыков приписался к Уссурийскому казачьему войску в станицу Гродеково19 . С 3 по 14 октября 1917 г. в Никольске-Уссурийском проходил 3-й Войсковой круг Уссурийского казачьего войска. В его заседаниях принимал участие и подъесаул Калмыков, являясь председателем комиссии по разработке инструкции Малого круга. Делегаты избрали его заместителем Войскового атамана20 .
25 октября 1917 г. в России произошла Октябрьская революция. Перемена в политических взглядах Калмыкова, видимо, стала происходить после начала сепаратных переговоров большевиков с Германией о мире в ноябре 1917 г. Он, как офицер-фронтовик, не смог их принять, и стал ассоциировать большевиков с предателями Родины и пособниками германцев.
В начале января 1918 г. с фронта в Приморье стали прибывать эшелоны с уссурийскими казаками. Часть казаков и офицеров Уссурийского казачьего полка осталась в Маньчжурии в Особом Маньчжурском отряде (ОМО) атамана Г.М. Семенова21 .
По свидетельству Михайлова, Калмыков по возвращении полка с фронта, воспользовавшись ситуацией, вновь вошел в его состав. Благодаря агитации против офицеров полка, создав себе ореол потерпевшего при старом режиме, при помощи большевиков, вахмистра Шевченко и других, он был выбран временно командующим полком. Став вр.и.о. командира полка, при содействии Ю.А. Савицкого и П.Н. Былкова, начал агитацию среди казаков по вопросу о самоопределении казачества, который был в то время очень модным в казачьей среде22 .
В январе 1918 г. 4-й Войсковой круг Уссурийского казачьего войска передал власть в войске вновь избранному Войсковому правительству во главе с вр.и.о. Войскового атамана Калмыковым и, в знак непризнания Советской власти, объявил об автономии войска. Круг вновь констатировал тяжелое финансово-экономическое положение войска. Освещавшая работу круга пресса сообщала о единогласно избранном на пост атамана Калмыкове, что по происхождению он  терский казак. 31 января 1918 г. приказом по Уссурийскому казачьему войску №277, подписанным Войсковым атаманом Н. Л. Поповым, командующий Уссурийским казачьим полком подъесаул И. П. Калмыков был произведен в есаулы23 .
Видимо, в начале круга политическая физиономия Калмыкова для большевиков еще не стала очевидной, почему их представитель на круге П.Уткин писал с явной симпатией о есауле, которого прочили в атаманы войска24 . По утверждению Михайлова, на 4-м круге Калмыков стал Войсковым атаманом при помощи своих единомышленников. С этого момента, по его заявлению, «начинается перемена фронта и убеждений Калмыкова». Он, учитывая недовольство старого казачества деятельностью большевиков, из большевика «делается их врагом» и бежит с войсковой казной25 .
Следует отметить, что большинство ближайшего окружения атамана и членов Войскового правительства придерживалось правосоциалистических воззрений. Сам Калмыков заявлял, что в своей работе опирается на демократические завоевания Февральской революции 1917 г. и не признает деятельности большевиков. Он, не будучи казаком, как это часто бывает, всячески подчеркивал свою приверженность казачьим обычаям и традициям  даже больше, чем сами казаки. Круг показал, что большая часть станичников отрицательно относится к Советской власти. Большинство же фронтовиков, прибывших с фронта, было пробольшевистски настроено. Между руководящей структурой войска во главе с атаманом И.П. Калмыковым и активной частью фронтовиков во главе с Г.М. Шевченко развернулась дальнейшая борьба за власть в войске.
Еще до проведения 4-го круга Калмыков начал активно контактировать с представителями союзников на Дальнем Востоке. В январе 1918 г. он установил тесные отношения с английским майором Данлопом, затем с японцами  генералом Накашима и подполковником Сакабе, обещавшими уссурийцам помощь и поддержку в борьбе с Советами. Японцы приставили к атаману своего представителя. В середине февраля англичане и Калмыков разработали план по ликвидации Советской власти в Южном Приморье и образовании здесь сепаратного государства26 .
Проходивший 3–5 марта 1918 г. в Имане 5-й Войсковой круг Советскую власть не признал, но фронтовики отказались считать Калмыкова атаманом. Здесь у Калмыкова вновь были многочисленные контакты с иностранными консулами, обещавшими ему свою помощь. Предупрежденный об аресте Советами Калмыков, похитив 30 тыс.руб. из Иманского казначейства Госбанка, бежал во Владивосток. Здесь 6 марта Калмыков провел переговоры с представителями англичан и японцев. План свержения Советской власти в Южном Приморье получил одобрение. Калмыков должен был увеличить свой отряд до 4 тыс.чел. и объединить все силы дальневосточного казачества. Атаману были обещаны деньги и оружие. Генерал Накашима вручил Калмыкову 1 млн.руб., дали деньги и англичане27 .
12 марта Калмыков с десятком сподвижников бежал на ст.Пограничная (полоса отчуждения КВЖД), где объявил о мобилизации уссурийских казаков для борьбы с Советской властью и создании Особого Уссурийского казачьего отряда (ОКО). В формировании ОКО в Маньчжурии вместе с Калмыковым приняли участие хорунжие П.Н. Былков и А.П. Эпов. Своей целью они объявили «избавление от деспотизма большевиков, защиту Учредительного собрания и открытия австро-германского фронта»28 . Существовал ОКО за счет иностранных консульств и т.н. «реквизиций» в поездах.
Весной 1918 г. белогвардейские организации, находившиеся в полосе отчуждения КВЖД, подпадали под политическую и материальную зависимость от той или иной союзной державы. Калмыков, вначале получая помощь от Англии, Франции и Японии, сделал свой выбор в пользу последней. Помощь деньгами и снабжение оружием со стороны Японии были строго дозированными, что позволяло ей держать дальневосточных атаманов под своим контролем29 . В марте 1918 г. строевые части Уссурийского казачьего войска признали Советы, а в конце марта Войсковое правительство было отстранено от власти, вместо него избран Временный совет войска30 .
23 апреля со ст.Пограничная Калмыков отправил свой первый циркуляр в адрес уссурийского казачества. В нем он объявил, что продолжает считать себя Войсковым атаманом и не признает отставки Войскового правительства как отстраненного силой. Учитывая тяжелое экономическое положение войска, атаман обещал снабжать станицы хлебом при условии предоставления ими резолюций о непризнании Советов31 .
Антисоветская агитация Калмыкова плодов не принесла, проходивший в мае 1918 г. в Имане 5-й (ликвидационный) круг постановил Советскую власть признать, Уссурийское казачье войско ликвидировать. В мае начались набеги отряда Калмыкова на территорию Южного Приморья. К концу мая против ОКО, насчитывавшего около 150 чел., был развернут Гродековский фронт.
29 июня 1918 г. во Владивостоке чехословаки и белогвардейцы свергли Советы, к власти пришло
· правосоциалистическое Временное правительство автономной Сибири (ВПАС) и Приморская областная земская управа (ПОЗУ). Против чехословацких отрядов, двинувшихся из Владивостока на Никольск-Уссурийский, был образован Уссурийский фронт. Части Гродековского фронта отступили к Никольску-Уссурийскому.
4 июля ОКО занял ст.Гродеково, где атаман выступил с рядом программных заявлений. В обращении к казакам Гродековского станичного округа он объявил свои цели: восстановить земские и городские самоуправления, изгнать из пределов края «немцев и большевиков», привести Россию к Учредительному собранию. Калмыков обещал, что после свержения Советской власти в регионе обязанности Войскового атамана, возложенные на него 4-м Войсковым кругом, он с себя снимет. В тот же день, в приказе № 1 по войску, Калмыков напомнил уссурийцам, что 4-й круг обязал его придерживаться следующих политических принципов: вся власть в центре  Учредительному собранию, на местах  городским и земским самоуправлениям. Пока же, до создания «твердой государственной власти» (т.е. антибольшевистской), власть в войске принадлежит самому войску в лице его Войскового правительства. Таким образом, Калмыков подтвердил свою приверженность объявленной на 4-м круге автономии и провозгласил себя Войсковым атаманом. Заявив, что не считает 5-й ликвидационный круг законным, он объявил о восстановлении Войскового правительства. Брестский мир, заключенный большевиками, Калмыков не признал и объявил мобилизацию казаков 1916,1917 и 1918 гг. сроков службы для восстановления германского фронта32 . До проведения Войскового круга Калмыков отказался признавать какое-либо правительство.
Это было первое политическое выступление Калмыкова. Этими двумя документами атаман всячески подчеркивал временность своей власти, приверженность демократии и казачьим традициям. Он уверял, что после свержения Советской власти новый круг выберет нового Войскового атамана и Войсковое правительство. На самом же деле Калмыков преследовал, прежде всего, личные и корыстные цели. Со своими возможными конкурентами на пост Войскового атамана он явно и тайно боролся, не останавливаясь перед их физическим устранением. Всякую оппозицию в войске атаман стремился подавлять с помощью ОКО, бывшего главной его опорой.
Здесь хотелось бы отметить еще одно обстоятельство. Несмотря на свои публично выражаемые «демократические воззрения», Калмыков не только не спешил признать ВПАС и земство и действовать с ними совместно (как тот же атаман Семенов), но и занял к ним откровенно враждебную позицию. Этому способствовали попытки земства найти Калмыкову альтернативу как Войсковому атаману. Отказался он признавать и власть объявившего себя 9 июля Временным правителем генерала Д.Л. Хорвата, представлявшего Белое (кадетско-монархическое) движение. В середине июля, характеризуя деятельность Калмыкова, член ВПАС Г.Ш. Неометуллов назвал его человеком без определенной политической платформы, которого, правда, признают иностранные консулы, считая его выборным от казачества33 .
Не все казачьи поселки и станицы признали полномочия Калмыкова, чему способствовали агитация приморского земства, а также начавшиеся репрессии калмыковцев по отношению к местному населению, в том числе и казакам.
1 августа ОКО, под общим командованием чехословаков, стал выдвигаться на Уссурийский фронт. 4 августа отряд прибыл в Свиягино, где произошел достаточно характерный случай. Два офицера-калмыковца приказали начальнику станции оставить здесь часть вагонов, тот приказание выполнил, однако оказалось, что распоряжение офицеров было самовольным. Калмыков приказал «всыпать по пятьдесят и офицерам и начальнику станции». Последний обратился к чехам, которые заявили атаману, что он, находясь в их подчинении, «не имеет право самовольничать»34 .
В ходе боев в середине августа отряд атамана Калмыкова потерпел ряд тяжелых поражений35 . После вступления в боевые действия войск интервентов (в начале августа англичан и французов, 23 августа японцев), Уссурийский фронт стал отступать в сторону Хабаровска. Город был занят японцами и ОКО 5 сентября, Калмыков объявил его своей резиденцией. Войсковое правительство расположилось во Владивостоке.
17 сентября Калмыков стал начальником гарнизона и учреждений военного ведомства в Хабаровске. С этим назначением его поздравил начальник 12-й японской дивизии генерал Оой, который выразил свое признание атаману в том, что он «как начальник строевой части русских войск, признанной союзниками», вступил в эту должность36 .
В середине сентября 1918 г. в Хабаровске прошло общее собрание фронтовиков, на котором выступил Калмыков, вновь озвучив свои цели и политическую программу. Атаман заявил, что он кадровый офицер, провел 3 года на фронте, что свой отряд на Дальнем Востоке стал формировать из-за того, что «не мог вынести того унижения, гнета, который видел вокруг себя, творимых Лениным», что он «не мог терпеть того безобразия и разорения родины и не признал ленинских декретов». По утверждению Калмыкова, его девиз таков: «Учредительное собрание, которому вся власть в центре, а на местах  городским и земским самоуправлениям». Калмыков заявил фронтовикам, что как кадровый офицер на 4-м Войсковом круге был избран атаманом Уссурийского казачьего войска. В настоящее время он созывает Войсковой круг, которому поручает «выяснить политическую платформу казаков», беря на себя обязанности начальника отряда, что имеет своей целью восстановить армию, в «которую вольется здравомыслящий элемент». Атаман заявил, что в нем «глубоко живет тот девиз, который начертан на наших красных революционных знаменах в первые дни революции: «Война до победного конца». По его утверждению, этим девизом он живет, и этот девиз дает ему уверенность «в победоносное шествие, которое совершаем мы со своим небольшим количественно отрядом, но сильным духом». В том, по уверению атамана, он чувствует залог успеха. В конце своей речи Калмыков призвал фронтовиков записываться в его отряд37 .
19 сентября ПОЗУ представила Временному правительству автономной Сибири «Доклад о беззакониях и насилиях, учиненных Особым казачьим отрядом атамана Калмыкова». В докладе указывалось, что ОКО находится под союзным командованием, а сам атаман «действует совершенно самостоятельно, рассматривая себя как главу казаческого правительства, которое союзниками не признано». Главной причиной беззаконий, творимых отрядом Калмыкова, объявлялась его не подчиненность командующему земскими войсками. Приморская областная земская управа обратилось к ВПАС с просьбой немедленно потребовать от союзников подчинить ОКО, а также другие белые отряды, действующие на Дальнем Востоке, командующему войсками земства, и тогда беззакония будут прекращены38 .
По утверждению Михайлова, после вступления Калмыкова в Хабаровск было расстреляно 16 австро-венгерских музыкантов и около «200 человек якобы красноармейцев»39 . Как вспоминал служивший у Калмыкова палачом чех Юлинек, «На хабаровской станции стояли два товарных вагона. В одном помещался конвой и иногда начальник военно-юридического отдела Кандауров, а в другом  приговоренные к расстрелу. Кто попадал в этот вагон  конец! Приходили ночью, несмотря ни на какую погоду:  «выходи на допрос!» Я часто приводил наряд, приказывали. Их вели за семафор, подальше в поле. Заставляли рыть яму, давали в руки лопаты, хоть не хочешь, а рой!». По мнению Юлинека, «атаман  герой; конечно, ему не хватает образования, чтоб фронтами командовать, всем делом управлять. Но он порядок в полку наводит  держись! Геройский человек атаман Калмыков! Не пощадит ни одного мадьяра, немца или большевика. Много учительниц и учителей большевистских выловил, чтобы крестьян глупых не обманывали». По словам Юлинека, роста Калмыков маленького, как ученик, редко был веселым. «Офицеры все всегда спрашивали: «Ну, как атаман?»  Ну, а у атамана, привычка: если сердит, то козырек надвинут на нос, закрыты глаза, а весел  фуражка на затылке. Приводят, бывало, человек 50 большевиков, атаман подходит и кричит: «Мадьяры, три шага вперед! считай: раз, два, три» Потом призывает офицера, приказывает: «через три минуты расстрелять эту сволочь!» Их отводят в сторону и тут же расстреливают. На первых порах много мадьяр и немцев порасстрелял»40 .
5 октября 1918 г. в своем дневнике председатель Временного Сибирского правительства П.В. Вологодский, говоря «о насилиях, чинимых есаулом Калмыковым», отмечал, что «с этими казачьими атаманами и есаулами» просто беда, поскольку нет сил, «чтобы сразу их сократить вплоть до пресечения всякой их деятельности»41 .
В середине октября Калмыков был вынужден расстрелять весь свой юридический отдел из-за вскрывшихся злоупотреблений. Был создан юридический отдел нового состава во главе с Михайловым, на который, по свидетельству последнего, Калмыков и его штаб смотрели, как на орган, который должен был создавать дела, оправдывавшие «все беззакония и убийства, совершенные под видом законности». Калмыков не постеснялся при представлении ему проинструктировать Михайлова словами: «Смотрите, мне нужен такой юрист, чтобы, когда я расстреляю, сумел бы отбрехаться». Атаман, как свидетельствовал Михайлов, прежде всего, сводил личные счеты со своими сослуживцами по старому Уссурийскому полку, которые хорошо его знали, разгадали его цели, и могли бы помешать их выполнению. Так погибли без суда и следствия есаул А.Шестаков, его сын сотник М.Шестаков (тайно расстреляны в октябре-ноябре 1918 г. как открытые противники Калмыкова и возможные конкуренты на пост Войскового атамана  С.С.), подъесаул Савинков, хорунжий князь Хованский, хорунжий Скажутин и др. За Шевченко Калмыков приказал расстрелять его братьев42 .
По свидетельству японской стороны, «одно время Генштаб (Японии  С.С.) хотел видеть его главным лицом в Буферной республике, но он совершенно не был тем человеком, который оправдывал надежды. Где бы он не появлялся, всюду пахло кровью Какая-то странная и невыносимая личность. Без всякой причины мог убивать людей». Японцы, под воздействием американцев, были вынуждены сделать Калмыкову ряд внушений по поводу репрессий. Атаман обещал следовать требованиям союзного командования43 .
В октябре 1918 г. 5-й Чрезвычайный Войсковой круг Уссурийского казачьего войска восстановил ликвидированное в мае 1918 г. войско. Его делегаты, с подачи Калмыкова, вновь отказались признать какое-либо правительство, оставив всю полноту власти в войске в руках своего выборного Войскового правительства во главе с Войсковым атаманом Калмыковым. Проводить автономистскую политику Калмыкову позволяла всесторонняя помощь Японии. В выступлении на круге атаман подчеркнул, что в деле свержения Советской власти и восстановления «истинного народовластия на территории Уссурийского казачьего войска  доминирующее значение имела Япония», с чьей стороны он «получил моральную и материальную поддержку». После того, как круг закончил свою работу, Япония предоставила войску кредит в 2 млн.руб., фактически под имя Калмыкова. Кроме того, атаману было выделено оружие и военное снаряжение. Этим была подведена финансовая и материальная база под объявленную автономию Уссурийского казачьего войска.
Калмыков объявил кругу, что «мы, с полным рвением казачьих сердец, должны возродить Уссурийское войско, поставить его на ноги, чтобы оно служило подпорой нашей изнемогающей родине». Круг наградил Калмыкова чином генерал-майора. Атаман заявил, что работает «не покладая рук» не ради чинов и звездочек и счастлив быть атаманом, т.к. этим выбором осуществилась идея народовластия, что чин генерала он имел честь получить «не волей государя императора Николая Романова, а волей Уссурийского казачьего войска», что счастлив принять его «волей не монарха, а демократической власти, во имя которой я до сих пор боролся»44 . Интересно, что белые власти, в том числе и Колчак, так и не признали данное производство. Это сделал только атаман Семенов, 13 января 1920 г. утвердивший атамана Уссурийского казачьего войска Калмыкова в чине генерал-майора как произведенного Войсковым кругом45 .
В конце октября 1918 г. Калмыков в генеральской форме прибыл во Владивосток. Он демонстративно не посетил военного министра Временного Сибирского правительства, командующего Сибирской армией генерала П.П. Иванова-Ринова. Генерал в своих докладах в Омск указывал на зависимость Калмыкова от японцев и настаивал на борьбе с атамановщиной. Отношения Иванова-Ринова с Калмыковым достигли такой остроты, что, по свидетельству барона Будберга, последний пообещал явиться во Владивосток и выпороть там генерала. Отряд Калмыкова, как автономная русская боевая единица, находился в подчинении и под покровительством японского верховного командования на Дальнем Востоке России. Большая часть военного снаряжения и имущества, находившегося в распоряжении ОКО, также принадлежала Японии46 .
31 октября в Хабаровске на встрече атаманов И.М. Гамова, И.П. Калмыкова и Г.М. Семенова решился вопрос об объединении Дальневосточных казачьих войск, Амурского, Уссурийского и Забайкальского, в союз под общим командованием Семенова, находившегося под патронажем Японии. Это соглашение позволяло установить казачью гегемонию на Дальнем Востоке. Интересно, что свою приверженность и преданность Семенову Калмыков сохранил до конца своей жизни. Атаманы получили полную поддержку со стороны Японии, не желавшей образования здесь сильной российской централизованной власти и стремившейся, в перспективе, к созданию в регионе марионеточного государства. В дальневосточных атаманах Япония видела проводников своей политики и поддерживала с ними, как уже говорилось, тесные отношения. Так, прибывший в начале ноября 1918 г. в Хабаровск флигель-адъютант наследника японского престола граф Мибу посетил Калмыкова, передал ему привет от имени наследника престола, подарки и пожелал ему дальнейших успехов. В свою очередь, атаман послал наследнику в дар мундир ОКО47 .
5-й Войсковой круг констатировал, что ранее данные обещания Калмыков выполнил. Казаки были поставлены в особое положение, как борцы с большевиками, была подтверждена автономия войска. Атаману с помощью Японии, выдавшей кредит, удалось поправить тяжелое финансовое положение. Он силой вернул отвод Духовского, игравший большую роль в экономической жизни войска. Решениями круга Калмыков получил политическое прикрытие, как демократически избранный атаман. Правда, какой-либо внятной политической программы, кроме общих рассуждений об Учредительном собрании и о «народоправстве», у него не было, да он в ней не особо и нуждался. У него была военная сила в лице ОКО, террором пресекавшую всякую оппозицию в войске, а главное  поддержка Японии. Все это, учитывая слабость белых властей на Дальнем Востоке, давало Калмыкову неограниченные возможности местного казачьего диктатора.
Несмотря на предостережения интервентов, террор и репрессии со стороны калмыковцев продолжались. Чтобы каким-то образом ограничить вакханалию скорых военно-полевых судов, а то и бессудных расстрелов, Михайлову, по его словам, пришлось искать выход, приглашая участвовать в суде представителей союзного командования. Это предложение нашло поддержку у начальника 12-й японской дивизии генерала Оой, т.к. совпала по времени с расстрелом 11 арестованных (это произошло в ночь с 17 на 18 ноября, сам Калмыков срочно уехал во Владивосток), тела которых даже не зарыли. Оой на своем автомобиле отвез начальника штаба ОКО Ю.А. Савицкого на место, где трупы были оставлены, и спросил: «Что это такое?», на что тот только и смог ответить: «Я ничего не знаю». Оой заметил: «Но мой начальник штаба знает»48 .
В октябре-ноябре 1918 г. происходили реорганизация и доукомплектование Особого казачьего отряда, создано Хабаровское атамана Калмыкова военное училище. Была объявлена мобилизация уссурийского казачества. В ноябре в интервью прессе Калмыков заявил, что готовит свой отряд к боевым действиям на Восточном фронте49 .
18 ноября 1918 г. в Омске произошел переворот, Верховным правителем России стал адмирал А.В. Колчак. Большая часть Сибири и Дальнего Востока признала его власть. Против Колчака выступил атаман Семенов, которого поддержали получившие соответствующие указания от японцев атаманы Гамов и Калмыков50 . Фактически внося раскол в ряды Белого движения и являясь проводниками политики Японии, атаманы продолжали разглагольствовать о своей любви к родине, приверженности демократии, борьбе с большевиками и т. д. Так, Будберг отмечал, что атаманы «драпируются в ризы любви к отечеству и ненависти к большевизму. Каторжный Калмыков двух слов не скажет, чтобы не заявить, что он идейный и активный борец против большевиков, а японцам должно быть лучше всех известно, с кем и какими средствами борется и расправляется этот хабаровский подголосок Семенова». Характеризуя приказы Калмыкова, Будберг заявлял, что они «написаны таким вульгарно-хулиганским стилем, что вызвали бы зависть у любого красного комиссара»51 . Хотелось бы также отметить и некоторые резолюции атамана, среди которых сплошь и рядом присутствовала обыкновенная бульварщина. Так, на призыве защищать законность и порядок, подписанном адмиралом А.В. Колчаком и председателем правительства П.В. Вологодским, появилась резолюция: «(Мат) Петьку Вологодского, а вместе с ним и Колчака». Интересна резолюция, написанная на одном из рапортов: «Арестовать, расследовать и расстрелять». На просьбы оплатить реквизированное последовал ответ: «Деньги оплатит Государство, которое общими усилиями надо восстановить: я не приспешник Тобельсона и достояние Родины не продаю и не покупаю»52 .
В ночь с 27 на 28 января 1919 г. в Хабаровске против Калмыкова восстало большинство 1-го Уссурийского казачьего полка. Причинами восстания стали непризнание власти Колчака, прояпонская политика и террор, развязанный Калмыковым против мирного населения, в котором были вынуждены принимать участие казаки. Восстание не увенчалось успехом, его участников взяли под свою защиту американцы. На их запрос, в феврале 1919 г. японская сторона официально подтвердила, что вооружение, снаряжение и содержание ОКО происходило за счет Японии и ее армии53 . Для преодоления последствий восстания и решения вопроса о признании власти Колчака Калмыков был вынужден созвать 6-й Войсковой круг. В середине февраля атаман даже ездил во Владивосток, чтобы прозондировать условия своего подчинения Колчаку. Видимо Калмыков пришел к выводу, что дальнейший курс на автономию войска и сепаратизм лично для него бесперспективен и грозит завершиться политическим крахом54 .
Очевидно, под впечатлением событий в Хабаровске, на заседании ПОЗУ 18 февраля вновь рассматривался вопрос «по поводу насилий», чинимых в т.ч. и калмыковцами в Хабаровском и Иманском уездах. Земство обратилось к колчаковским властям с просьбой оградить население области от произвола и насилий, а материалы передало прокурору Владивостокского окружного суда55 .
На 6-м Войсковом круге, проходившем в феврале-марте 1919 г., Калмыков подтвердил, что вопрос о признании власти Колчака «был отчасти причиной непорядка в его отряде». Он, протестуя против предоставления права казакам строевых частей избрать представителей на круг, заявил, что оставит пост Войскового атамана, станет независимым от войска и отдаст «ваших казаков» кому угодно. Сам же останется атаманом отряда, который желает с ним служить56 .
Калмыков обвинил американцев в подрывной деятельности в отряде против него. Атаман просил круг передать по сотням, что им приняты меры для «беспощадного подавления всякой попытки к мятежу». На круге было озвучено, что уссурийские казаки все время не считали ОКО своими вооруженными силами. Делегаты потребовали выделить казаков в отдельные строевые части с командным составом из казаков войска. 1 марта 1919 г. 6-й Войсковой круг признал власть Верховного правителя адмирала А.В. Колчака57 .
События в отряде и ход заседаний круга так повлияли на состояние Калмыкова, что он сильно заболел, вскрылись его раны, полученные как на фронте, так и уже на Дальнем Востоке, в ходе Гражданской войны58 . 11 марта Калмыков отбыл в Южные округа. Главными целями поездки стали встреча с атаманом Семеновым и обсуждение вопроса об отправке на Восточный фронт. Весна 1919 г. стала одним из кризисных периодов в деятельности Калмыкова как атамана. Он, будучи уверенным в падении своего авторитета среди казаков, был настроен во главе отряда из частей ОКО и забайкальских казаков отправиться на Восточный фронт. В случае отъезда заместителем Калмыкову должен был стать Ю.А. Савицкий. Семенов и Калмыков определили состав этого отряда, при этом они ставили перед правительством Колчака определенные условия. Поездки по станицам и поселкам Южных округов позволили Калмыкову решить ряд политических и пропагандистских задач, прямо на местах атаман оказывал денежную помощь нуждающимся казакам, войсковым учреждениям. Эти встречи уверили Калмыкова, что его авторитет среди казачьего населения войска остался на достаточно высоком уровне.
Время шло, а ожидавшийся отъезд на фронт вновь откладывался. Становилось очевидным, что, несмотря на шумную кампанию, ехать на фронт атаманы не собирались. С убытием казачьих частей на фронт с ними или даже без них роль атаманов в местной политике могла сойти на нет, что затрагивало и интересы Японии. В конечном итоге, под предлогом невыполнения Омском своих обязательств и начавшегося широкого подпольного и партизанского движениям на Дальнем Востоке, атаманы отложили отправку своих частей на фронт59 .
Задержка в отправке на фронт привела к новым осложнениям в ОКО. 10-11 мая 1919 г. около 70 офицеров и юнкеров отряда, преимущественно из артиллерии, выступили с предложением или отправиться на фронт всем отрядом, или же отпустить туда только их. Калмыков, прибывший в Хабаровск 12 мая, арестовал выступивших, в т.ч. и своего заместителя есаула Эпова. Информотдел инспекции краевой милиции при Верховном уполномоченном на Дальнем Востоке события 10-11 мая оценивал следующим образом. Калмыков, «желая стать на лояльный путь в отношении правительства и казачьего населения, решил избавиться от лиц, так или иначе способствовавших ему в накоплении огромных средств  2 миллионов золотом, долларами, иенами и романовскими деньгами». Сам атаман о требовании офицеров был уведомлен своим помощником Эповым, хотя и отрицал получение от него соответствующей телеграммы. По мнению информотдела, это стремление чинов его отряда и было названо восстанием60 .
12 мая Калмыков телеграммой генералу Хорвату отмечал, что эти события «создали провокационные слухи: якобы я не признаю правительства, порвал связь с Вами и союзниками и прочее». Атаман заявил, что признает и центральную, и краевую власти61 .
Следствием выступления стал кризис в ОКО и в войске. Это вынудило Калмыкова 26 мая предложить Войсковому правительству созвать круг, чтобы сложить свои полномочия Войскового атамана. Одновременно между атаманом и Войсковым правительством (возглавляемым Ю.А. Савицким), обвинившим Калмыкова «в разъединенной работе», возникли трения62 .
В мае-июне 1919 г. политическая ситуация на Дальнем Востоке изменилась. Атаман Семенов 27 мая признал власть адмирала Колчака, а 10 июня на 3-м Войсковом круге Забайкальского казачьего войска был избран его Войсковым атаманом63 . Калмыкову, по всей видимости, тоже не хотелось оставлять пост атамана, поэтому для достижения своей цели он прибегнул к двум средствам: боевым операциям против партизан  и к пропагандистским акциям. Борьба с партизанами шла, почти не прерываясь, с начала мая по конец августа. В большинстве этих операций Калмыков принимал участие лично. В конце мая в Хабаровске была раскрыта подпольная организация, в начале июня ОКО, совместно с японцами, разбил партизан в т. н. Хорско-Киинской операции. Все это немало способствовало укреплению авторитета атамана. После его отъезда в Гродеково на Войсковой круг в середине июня группа жителей Хабаровска подала кругу обращение с просьбой не принимать отставки атамана и дать ему возможность находиться с ОКО в Хабаровске. Аналогичное обращение было отправлено и Калмыкову64 .
В июне 1919 г. «в районный комитет союза ж.д. служащих ст.Никольск-Уссурийск поступило следующее официальное донесение, что с 15 на 16 июня 1919 г. при исправлении моста на 156 версте стоял калмыковский бронепоезд, из которого было выброшено 2 трупа. У трупов были вытянуты жилы, суставы и штыковые раны пытки были ужасными: с пальцев на руках с третьего сустава вытащены жилы на 8 верш., лицо разбито, грудь порезана, плечи изрублены шашками и головы разбиты»65 . Напомним, это случилось, когда Калмыков торопился в ст.Гродеково на открытие Войскового круга.
7-й Войсковой круг проходил с 17 по 24 июня 1919 г. Всеми наблюдателями было отмечено, что чуть ли не впервые с атаманом не было представителей от японцев. Приближенные Калмыкова вели активную агитацию среди делегатов за оставление его в должности. В итоге он был вновь избран Войсковым атаманом66 . На круге Калмыкову удалось снять с повестки дня вопрос об отправке ОКО на Восточный фронт.
В июне-августе на Дальнем Востоке с визитом находился Походный атаман всех казачьих войск генерал А.И. Дутов. Он должен был привести дальневосточных казачьих атаманов в полное подчинение Колчаку и добиться отправки частей, им подчиненных, на Восточный фронт. Ввиду сложившейся ситуации, приказом Колчака Дутов был временно оставлен для борьбы с партизанским движением на Дальнем Востоке. Дутов, было, назначил Калмыкова своим заместителем, но Омск это назначение не признал. Калмыков объявил о временной мобилизации уссурийских казаков, чьи отряды активно участвовали в экспедициях против партизан. Подводя итог этим событиям, 1 сентября в приказе по войску Калмыков заявлял, что пусть не обвиняют уссурийцев в том, что их «нет на фронте»: «не будет прочного тыла  не будет и фронта. И коль скоро упрочится Восток  мы незамедлим появиться и там, где с честью мы провели три года  на внешнем фронте»67 .
Тем не менее, дальневосточные атаманы вели двойственную политику по отношению к Омску и Дутову, что подтверждается посланием Семенова Калмыкову в июле 1919 г.: «Не слушайся Дутова. Его политика слишком ясна. Работай над объединением Дальневосточного казачества. Имею тридцать миллионов иен. Провозглашу полную независимость Дальнего Востока. Ни одного человека на фронт не давай»68 . И действительно, главного вопроса  по отправке частей дальневосточных казачьих войск  Дутов так и не решил.
В августе 1919 г. было опубликовано интервью Дутова, в котором, говоря о Калмыкове, он заявил, что против того «ведутся интриги и его имя инсинуируется», Калмыков «человек очень достойный, честный русский патриот и хороший русский офицер». По заявлению Дутова, Калмыков очень скромен в своей личной жизни, живет в одной комнате со своими ординарцами, у него нет личных средств. Сам атаман совершенно не вмешивался в городские и земские дела, «вся его энергия направлена на борьбу с большевиками». Дутов дал высокую оценку состояния ОКО, заявив, что он «прекрасен по дисциплине и военной подготовке». Вместе с тем Дутов высказал сожаление, что Калмыков «до сих пор не признан нашим правительством, и это, конечно, не может не отразиться на жизни края»69 .
18 июля 1919 г. командующим войсками Приамурского военного округа, главным начальником Приамурского края стал генерал С.Н. Розанов, его помощником атаман Семенов. Военно-следственные органы Приамурского военного округа не раз поднимали вопрос об уголовных преступлениях Калмыкова. В июле 1919 г. прокурор военно-окружного суда генерал Старковский отправил в Омск главному военному прокурору материал об атамане. 9 августа, в день приезда Розанова во Владивосток, Старковский вручил ему следственный материал по целому ряду уголовных преступлений, совершенных Калмыковым, собранный на основе документов и свидетельских показаний. Только изложение этих преступлений заняло около 20 страниц. Здесь же было заключение о необходимости отрешения атамана от занимаемой должности. Старковский уведомил Розанова, что копии документов отправлены Семенову в Читу и в Омск военному прокурору главного военного суда. Позже Розанов заявил Старковскому, что хотя Калмыков и действовал иногда неправильно, но он принес много пользы Родине, а в настоящее время гайдамаки даже нужны. В сентябре управляющий военным министерством генерал Будберг послал заключение Старковского на рассмотрение казачьей конференции, но та решила вопрос не поднимать. Главный военный прокурор также дал уклончивый ответ70 .
В конце августа, на встрече с атаманами Семеновым, Калмыковым и Кузнецовым, Розанов заявил о признании Омском решений Войсковых кругов об избрании их атаманами. Розанов подтвердил подчинение всех Дальневосточных казачьих войск Походному атаману Семенову, а решение всех казачьих дел этих войск передавал в штаб Семенова71 .
Эти назначения ознаменовали собой переориентацию Омска на местных атаманов, как основную опору в борьбе с партизанским и подпольным движением. Одновременно атаманам вручались и новые полномочия. Так, Калмыков был назначен уполномоченным по охране государственного порядка и спокойствия в Хабаровском и Иманском уездах, а также начальником гарнизона Хабаровска. 15 сентября 1919 г., претворяя в жизнь договоренности во Владивостоке в конце августа, ОКО начал развертывание в Отдельную Уссурийскую атамана Калмыкова бригаду72 .
Уже в начале сентября атаману пришлось выступить в новой роли  между частями ОКО и американскими войсками в Имане произошел вооруженный инцидент, урегулировать который удалось только с помощью японцев. Протестуя против действий американцев, Калмыков даже высказал пожелание о выводе американских войск с Дальнего Востока73 .
19 сентября Калмыкову удалось физически устранить последнего опасного претендента на пост Войскового атамана, своего постоянного оппонента, полковника В.Ф. Февралева. Хотя власти и знали, чьих это рук дело (показало расследование), «копать глубже» не стали, а Калмыков отделался уверениями, что он «ни при чем»74 .
В октябре 1919 г. произошел громкий конфликт с китайскими канонерскими лодками, пытавшимися без разрешения Омска пройти из Николаевска-на-Амуре по Амуру в Сунгари. Около Хабаровска канонерки, по приказу Калмыкова, были встречены артиллерийским огнем и вернулись в Николаевск. Действия Калмыкова были одобрены белыми властями, в т.ч. и адмиралом Колчаком. Однако позже, весной 1920 г., эти события сыграли для атамана свою негативную роль и явились предлогом для ареста его китайскими властями75 .
Осенью-зимой 1919 г. под ударами Красной армии войска Колчака терпели поражение и отступали к Забайкалью; в Сибири и на Дальнем Востоке большинство населения выступало против белых властей, росло подпольное и партизанское движение. Общеполитическая и военная обстановка заставляла дальневосточных атаманов вновь предпринимать попытки возрождения казачьего гегемонизма в регионе для подавления антиколчаковского движения, а также для достижения своекорыстных планов.
Так, атаман Калмыков 23 декабря объявил о временной мобилизации всех казаков 1908-1917 гг. сроков службы. 1 января 1920 г. Отдельная Уссурийская атамана Калмыкова бригада, после включения в нее различных частей, стала развертываться в Сводную Уссурийскую атамана Калмыкова дивизию76 . Однако, как показали дальнейшие события, уссурийцы в своей массе оказывали противодействие этой мобилизации: дальневосточное казачество уже не хотело отвечать за террор и репрессии, проводившиеся по воле атаманов. В начале января 1920 г. прошли выступления уссурийских казаков в ряде станиц войска, на подавление которых Калмыковым были двинуты карательные отряды77 .
События в Сибири заставили адмирала Колчака 24 декабря 1919 г. назначить атамана Семенова главнокомандующим войсками Забайкальского, Приамурского и Иркутского военных округов и присвоить ему звание генерал-лейтенанта. 30 декабря Семенов назначил Калмыкова своим помощником по должности Походного атамана Дальневосточных казачьих войск. 4 января 1920 г. Верховный правитель адмирал Колчак передал свои полномочия генералу Деникину и предоставил атаману Семенову всю полноту власти на территории Российской Восточной окраины78 .
Общее критическое положение для белых властей в Сибири и регионе заставило Калмыкова 19 января 1920 г. открыть 8-й Войсковой круг. Он проходил в Имане и завершился 26 января после антиколчаковского переворота в Никольске-Уссурийском. И хотя круг одобрил все действия Калмыкова, фактически власть от Калмыкова уходила, уссурийские казаки стали переходить на сторону партизан79 .
30 января атаман Семенов назначил атамана Калмыкова начальником Уссурийской группы войск с правами командующего неотдельной армией и комендантом крепости Владивосток80 . Однако, и эта попытка покончить с подпольным и партизанским движением в крае путем установления жесткой военной диктатуры провалилась.
31 января в результате антиколчаковского восстания во Владивостоке к власти пришло Временное правительство  Приморская областная земская управа (ВППОЗУ). 4 февраля колчаковская власть была свергнута и в Благовещенске. 4 февраля революционные войска ВППОЗУ были двинуты на Хабаровск81 , который, таким образом, оказался в партизанском кольце. Это заставило Калмыкова, с подачи японцев и по примеру Семенова, попытаться привлечь на свою сторону «демократическую общественность» Хабаровска. Однако та не захотела связывать свою судьбу с атаманом и отвергла его предложения о сотрудничестве82 . Тогда 12 февраля Калмыков объявил о выступлении в поход добровольческого Особого Уссурийского своего имени отряда для разгрома неприятеля. Цель борьбы  «великая, свободная Россия и ее дисциплинированная, крепкая духом Армия под флагом Российского Государства». Калмыков, заявив, что «старое казачество прогнило  оно изживает свой век казаки создаются историей, а не классовой и партийной борьбой», объявил о создании «Дальневосточного нового казачества», которое выступит против своих врагов. Всех чинов, выступивших в поход, атаман приказал именовать «казаками, независимо от службы». К ним Калмыков обращался, как к славным казакам «новой истории казачества», и заявлял об отсутствии у него каких-либо личных интересов, что ему не нужно ни власти, ни положения, ни чинов, ни орденов83 .
В ночь с 12 на 13 февраля, по приказу Калмыкова, из Хабаровского отделения Государственного банка было изъято 38 пудов золота и, вместе с ценными вещами самого атамана, передано на тайное хранение японскому командованию84 . 13 февраля отряд Калмыкова вышел из Хабаровска и, преследуемый партизанами, двинулся по р.Уссури на юг. 22 февраля отряд перешел на китайскую территорию, а 29 февраля прибыл в Фугдин. 8 марта Калмыков был арестован китайцами, и 27 марта отправлен в Гирин, куда прибыл 16 апреля. 13 июля, при помощи русского консульства в Гирине, атаман сделал попытку бежать, и спрятался в помещениях консульства. 25 августа китайскими солдатами Калмыков был обнаружен и вновь арестован85 . Китайские власти приняли решение передать атамана в руки русских властей во Владивостоке. По распоряжению генерал-губернатора Гиринской провинции, Калмыков переводился из Гирина через Чанчунь в Пекин. В пути атаман погиб.
Первые сообщения о гибели Калмыкова сделало агентство Рейтер в начале сентября 1920 г. Согласно этим сообщениям, атамана в сопровождении конвоя под командой полковника Соу посадили на поезд. В 10 милях к западу от Гирина, в Калачи (ст.Иляши), поезд остановился, и Калмыков сделал попытку бежать. Он выхватил у Соу револьвер, ранил его в руку, соскочил с поезда и скрылся в гаоляновом поле. Китайские солдаты оцепили это поле, и во время перестрелки атаман был убит86 .
Несколько иную версию гибели Калмыкова поведала газета «Норд Чайна Дейли Ньюс», которая заявила, что агентство Рейтер дало не совсем точную информацию. Газета отметила, что, как ее информировали в Гирине, Калмыков был послан не по железной дороге, а отправлен из Гирина в Мукден по проселочной дороге. Сделано это было с целью избежать Южно-Маньчжурской железной дороги и отправить его по Мукдено-Пекинской, которой китайцы всецело управляли. Повезли атамана в открытом фургоне с офицером и двумя солдатами под охраной отряда пехоты. На второй день пути у деревни И ла, в 100 ли (около 50 км) юго-западнее Гирина, воспользовавшись тем обстоятельством, что он не был связан, Калмыков выхватил у офицера карабин, выстрелил в него, легко ранил, и сразу же бросился в просяное поле. Охрана окружила поле, и когда патроны у Калмыкова закончились, схватила его. Далее, по сообщению газеты, «идут противоречивые сведения». По одним из них, атамана расстреляли солдаты, по другим  застрелил один из офицеров87 .
8 сентября 1920 г. слухи о смерти Калмыкова были подтверждены официальной телеграммой гиринского губернатора генерала Пао Квейсинг88 .


Примечания

1 РГВИА. Ф.400. Оп.9. Д.34666. Л.147-149.
2 Там же. Л.153.
3 Там же. Л. 152-154.
4 Там же. Л.187-187об.
5 Там же. Л. 157,192.
6 Там же. Л.126-132; Атаман Семенов. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. М., 1999. С.25-26.
7 ГАКХ. Ф.768. Оп.2. Д.12. Л.12,20.
8 РГВИА. Ф.2007. Оп.1. Д.64. Л.19об.-20, 391об.-392; Д.76. Л.402об.
9 РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.94. Л.39об.; ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1915 г.
10 Воспоминания Л.К. Подобы. Личный архив С.Н. Савченко. Брат Л.К. Подобы П.Подоба в годы Первой мировой войны воевал в Уссурийском казачьем полку.
11 РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.105. Л.33-33об; Ф.Р-562. Оп.1. Д.3.
12 Далекая Окраина. 1918. 19 сент.
13 Вестник Маньчжурии. 1918. 29 окт.
14 РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.105. Л. 13-14,40,71.
15 ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.216. Л.55.
16 АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212-212об.
17 Барон Будберг А. Дневник. М., 1990. С.215-216.
18 РГВИА. Ф.5293. Оп.1. Д.1. Л.49-51об.
19 Воспоминания Л.К. Подобы. Личный архив Савченко С.Н.
20 ГАХК. Ф.П. Протокол заседаний 3-го Войскового круга Уссурийского казачьего войска. Гор. Никольск-Уссурийский, 3-14 октября 1917 г. п.26,27,29; Приложение к п.63 протокола круга.
21 Голос Приморья. 1918. 23 янв.; Дальневосточные известия. 1918. 27 янв.
22 АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212,214.
23 РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.236. Л.16-16об.; Савченко С.Н. Автономия Уссурийского казачьего войска в годы Гражданской войны (1918  1919) // Вопросы истории Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке России. Сборник научных трудов. Владивосток, 1994. С.137; Далекая окраина. 1918. 24 февр.
24 Дальневосточные известия. 1918. 30 янв.
25 АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212-214.
26 Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири в 1918-1919 гг. // Вопросы истории Дальнего Востока. Хабаровск, 1972. С.8, 11; Он же. Подготовка иностранного вторжения в Сибирь (ноябрь 1917  март 1918 гг.) // Вопросы истории Дальнего Востока. Вып.IV. Хабаровск, 1974. С.22-23
27 ГАХК. Ф.849. Оп.1. Д.141. Л.1; Ф.1503. Оп.12. Д.6. Л.9; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» С.11.
28 ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.9. Л.106а; Голос Приморья. 1918. 8 авг.
29 «Злостные для русского дела события». Записки адмирала А.В. Колчака. 1918 г. // Исторический архив. 1998. № 3. С.80-81.
30 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско в Гражданской войне на Дальнем Востоке (1917-1922 гг.). Хабаровск, 2002. С.76-78.
31 ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.588. Л.157; Ф.849. Оп.1. Д.141. Л.4.
32 ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.582. Л.132-133; Д.586. Л.71
33 ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.365. Л.284-285; ГАПК. Протоколы Заседаний Первого очередного Приморского областного земского собрания, 9 сентября 1918 г. С.28; Барон Будберг А. Указ. соч. С.202; Далекая окраина. 1918. 9 июля; Голос Приморья. 1918. 20 июля.
34 Земские известия Приморской областной земской управы. 1918. 13 авг.
35 ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.5; Ф.1503. Оп.3. Д.7. Л.11,18; Ф.1504. Оп.1. Д.3. Л.183; Голос Приморья. 1918. 27 авг.
36 Вестник Маньчжурии. 1918. 27 сент.
37 Далекая Окраина. 1918. 19 сент.
38 Красный архив. Т.36. 1929. С.38-40.
39 АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212, 213об.
40 Дальистпарт. Вып. I. М.,- Петроград, 1923. С.159-161.
41 К образованию Всероссийской власти в Сибири (из дневника П. В. Вологодского: 8 сентября-4 ноября 1918 г.) // Отечественная история. 2001. №1. С.139.
42 АВПРИ. Ф. Миссия в Пекине. Оп. 761. Д. 1552. Л. 214об., 216.
43 Такахаси О. Посылка войск. Ч.3. Снегом и метелью. Токио  Осака  Нагоя  Кита-Кюсю, 1976. С.62,67-68. (пер. с япон.); Далекая окраина. 1918. 19 окт.
44 РГИА ДВ. Ф.145. Оп.1. Д.5. Л.15об-16,17об; Вестник Маньчжурии. 1918. 29 окт.; Голос Приморья. 1918. 29 окт.
45 ГАЧО. Ф.329. Оп.1. Д.13. Л.64.
46 Японская интервенция 1918-1922 гг. в документах. М., 1934. С.42-43; Барон Будберг А. Указ.соч. С.238; Мальков В.Л. Американские солдаты в Сибири // История СССР. 1991. № 1. С.168; Савченко С.Н. Белая армия на Дальнем Востоке: возникновение и структура (сентябрь 1918 г.  февраль 1920 гг.) // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918  1922 гг.). Сборник научных статей. Вып.2. Хабаровск, 2000. С.37; Далекая окраина. 1918. 24 окт.; Приамурская жизнь. 1918. 1 нояб.
47 Барон Будберг А. Указ.соч. С.225; Далекая окраина. 1918. 8 ноября; Приамурье. 1918. 14 нояб.
48 АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.216об; Такахаси О. Посылка войск. Ч.3. Снегом и метелью. С.66-67.
49 РГИА ДВ. Ф.Р-619. Оп.1. Д.10. Л.33; Архив ХКМ. Д.55. Л.22.
50 ГАХК. Ф.1504. Оп.1. Д.3. Л.222; Уорд Джон. Аргонавты с берегов Темзы. Из записок начальника английского экспедиционного отряда // «Им не убить идеала!». Хабаровск, 1990. С.73. Верховным уполномоченным Колчака на Дальнем Востоке стал генерал Д.Л. Хорват.
51 Барон Будберг А. Указ.соч. С.231,245.
52 РГИА ДВ. Ф.Р-534. Оп.2. Д.146. Л.134; ХКМ. НВ. 5359/2. Ф.1. Оп.1; Начало. 1920. 9 марта.
53 РГИА ДВ. Ф.145. Оп.1. Д.6. Л.125об; Японская интервенция. С.178; Далекая окраина. 1919. 30 янв.; Голос Приморья. 1919. 1 февр.
54 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.147.
55 Земские известия. 1919. 23 февр.
56 Приамурская жизнь. 1919. 25 февр.; Голос Приморья. 1919. 26 февр.
57 РГИА ДВ. Ф.145. Оп.1. Д.6. Л.131об-132,140; Дальний Восток. 1919. 4,12 марта.
58 Дальний Восток. 1919. 8 марта.
59 Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны (1918  1919 гг.) и поездка атамана А.И. Дутова на Дальний Восток (июнь  август 1919 г.) // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918  1922 гг.). Сборник научных статей. Хабаровск, 1999. С.55-57; Дальний Восток. 1919. 13 апреля. По сообщению прессы, в марте Семенов наградил Калмыкова Георгиевским крестом ОМО (Орденом Св.Георгия 4-й степени) за боевые заслуги. (См.: Дальний Восток. 1919. 26 марта).
60 ГАХК. Ф.849. Оп.1. Д.143. Л.43; Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.153-154. 32 арестованных офицера были отправлены на ст. Маккавеево (Забайкалье) к полковнику Тирбаху с просьбой Калмыкова их расстрелять. Тот отказался это делать без следственного материала. В июне 1919 г. арестованные были отправлены во Владивосток, где признаны невиновными. (См.: ГАХК. Ф.830. Оп.3. Д.3815. Л.52-53; Ф.849. Оп.1. Д.143. Л.44; Приамурская жизнь. 1919. 28 июня; Приамурье. 1920. 20, 24 февр.).
61 Уссурийский край. 1919. 17 мая.
62 Голос Приморья. 1919. 3 июня; Приамурская жизнь. 1919. 24 июня.
63 Забайкальская новь. 1919. 3 июня; Приамурская жизнь. 1919. 12 июня.
64 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.157; Уссурийский край. 1919. 24 июня.
65 Начало. 1920. 7 марта.
66 ГАХК. Ф.П-44. ОП.1. Д.354. Л.50; Приамурская жизнь. 1919. 27 июня.
67 ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.6. Л.90-90об.
68 АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.235; Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 г.). Новосибирск, 1983. С.321.
69 Уссурийский край. 1919. 30 авг.
70 Барон Будберг А. Указ.соч. С.314; Голос Родины. 1920. 5,20 февр.
71 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.162-163.
72 Приамурье. 1919. 5 сент.; Уссурийский край. 1919. 25 сент.
73 Карпенко З. Гражданская война на Дальнем Востоке. Хабаровск, 1934. С.105;Уссурийский край. 1919. 18 сент.; Голос Родины. 1919. 24 сент.
74 Голос Родины. 1919. 25 сент.
75 Савченко С.Н. Русско-китайский речной конфликт на Амуре в октябре 1919 г. (Обстрел атаманом И.П. Калмыковым китайских канонерок у г. Хабаровска // Российский флот на Тихом океане: история и современность. Материалы Тихоокеанской конференции, посвященной 300-летию Российского флота. Вып.2. Владивосток, 1996. С.75-78.
76 ГАХК. Ф.И-221. Оп.1. Д.1. Л.39; Ф.401. Оп.1. Д.4. Л.87; Дальний Восток. 1919. 26 дек.
Осенью 1919 г. при Отдельной Уссурийской атамана Калмыкова бригаде был даже создан театр имени атамана Калмыкова, который давал спектакли «для сбора средств на нужды частей бригады». (См.: Наш край. 1919. 30 дек.).
77 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.171-173.
78 ГАХК. Ф.959. Оп.1. Д.2. Л.307об; Денисов С.В. Белая Россия. СПб., 1991. С.74; Наш край. 1919. 26 дек.
79 Мучник Г.А. Эшелон смерти // Бюллетень военно-научного общества при Хабаровском ОДО № 1 (3). Хабаровск, 1962. С.64-67; Рабоче-крестьянская газета. 1920. 11 февр.
80 Дальневосточное обозрение. 1920. 7 марта.
81 РГИА ДВ. Ф.129. Оп.1. Д.80. Л.277; Голос Родины. 1920. 18 февр.
82 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.176-178.
83 Приамурье. 1920. 13 февр.
84 Савченко С.Н. История «калмыковского» золота // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Сборник научных статей. Хабаровск, 1999. С.114-116.
85 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.192-206.
2 марта 1920 г. своим постановлением Владивостокский окружной суд за похищение ценностей из Хабаровского отделения Государственного банка привлек к суду (заочно) атамана И.П. Калмыкова, полковника Ю.А. Савицкого и др. (См.: РГИА ДВ. Ф.534. Оп.2. Д.9. Л.1,2). Таким образом, под действия атамана была подведена правовая база, которая позволяла требовать его выдачи как уголовного преступника. 9 марта 1920 г. в Харбин к управляющему русским генеральным консульством Г.К. Попову от отряда Калмыкова прибыл полковник Ю.А. Савицкий, чтобы выяснить отношение к атаману. 10 марта Попов предложил русскому посланнику в Пекине князю Н.А. Кудашеву при содействии китайцев задержать отряд во главе с Калмыковым, самого атамана и ближайших его сотрудников арестовать и через прокурора возбудить против них уголовное преследование. 13 марта Кудашев в своем послании Попову одобрил предложения консула. (См: АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.396-397об., 401).
86 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.206-207; Он же. Арест и гибель атамана И.П. Калмыкова в Китае в 1920 г. // Китайской Народной Республике 50 лет: история и современность. Тезисы докладов и сообщений международной научной конференции 18-19 мая 1999 г. Владивосток, 1999. С.89-91.
87 Амурская правда. 1920. 28 окт.
88 Свет. 1920. 15 сент.


В. Н. Абеленцев13tc " В. Н. Абеленцев"15

Е.Г. Сычев  страницы биографии13tc " Е.Г. Сычев  страницы биографии"15
В истории Гражданской войны на Дальнем Востоке еще немало белых пятен, противоречивых оценок событий и их участников. Персоналии известных в период 1917-1922 гг. личностей, недостаточно разработаны. Особенно это касается биографий участников антисоветского движения.
Имя Е.Г. Сычева достаточно часто упоминалось в документах и литературе 1917-1934 гг. как активного участника антибольшевистской борьбы в Сибири и на Дальнем Востоке, признанного главы активной части маньчжурской казачьей эмиграции, но конкретные сведения об его жизни и деятельности до сих пор фрагментарны.
Ефим Георгиевич Сычев родился 1 апреля 1879 г. в семье простого казака Игнашинской станицы Амурского казачьего войска (АКВ). Он закончил окружное горное училище в Нерчинском Заводе и Иркутское юнкерское училище по 1-му разряду. Служил с начала августа 1899 по конец августа 1906 г. в Амурском казачьем дивизионе, а с этого времени и до начала Первой мировой войны в лейб-гвардии Сводном казачьем полку, где с января 1914 г. командовал 4-й Приамурской сотней1 . Как следует из «Списков по старшинству штаб- и обер-офицеров Амурского казачьего полка», с конца мая 1915 г. по середину июня 1916 г. служил во 2-м Амурском казачьем полку; с середины июня 1916 г. по начало июня 1917 г.  командир 1-го Амурского казачьего полка. С 1-го июня 1917 г. Сычев назначен командующим 2-й бригадой 1-й Забайкальской казачьей дивизии с зачислением в Забайкальское казачье войско. Являлся кавалером орденов Св. Станислава 2-й и 3-й ст., Св. Анны 2-й, 3-й и 4-й ст., Св. Владимира 4-й ст.; награжден Георгиевским золотым оружием. Полковник с 24 мая 1915 г.2 . Участник похода в Китай 1900–1901 гг.; русско-японской 1904-1905 гг., Первой мировой 1914-1918 гг. и Гражданской 1918-1922 гг. войн.
Боевой путь хорунжего Сычева начался в русско-китайском военном конфликте 1900-1901 гг., когда он, будучи субалтерн-офицером 1-й сотни Амурского казачьего дивизиона отличился в бою 21 июля 1900 г. под маньчжурским селением Колушаны3 . Сотник Сычев стал единственным представителем Амурского казачьего войска, чья фотография была опубликована в сборнике «Участники русско-японской войны»4 .
Ещё один факт из его боевой биографии. Высочайшим приказом 24 июня 1915 г. есаул лейб-гвардии Сводного казачьего полка Сычев Ефим за боевое отличие произведен в полковники со старшинством с 11 февраля 1915 г. с переводом во 2-й Амурский казачий полк5 . Служба в гвардии была не только почетной привилегией, основу ее составляли воинские части, имевшие давние традиции и хорошую полевую выучку. В Первую мировую войну гвардейские корпуса одними из первых были брошены на фронт. Сводно-казачий полк принимал участие в Восточно-Прусской операции 17 августа  14 сентября 1914 г. Поэтому первыми кавалерами боевых наград в Амурском войске стали казаки и офицеры Приамурской сотни лейб-гвардии Сводного казачьего полка.
Полк в это время заканчивал формирование в селении Новокиевском Приморской области, куда Сычев прибыл 18 августа вместе с двумя казаками. Первоначально полк был направлен в Петроградский военный округ, где дислоцировался в Царском Селе и нес охрану императорского двора. В этот период один из казаков был расстрелян за убийство оскорбившего его офицера, ужесточены дисциплинарные требования, и, очевидно, Сычев как один из старших офицеров участвовал в процессе наведения порядка. В феврале 1916 г. 2-й Амурский казачий полк был отправлен на Северный фронт для замены 1-го полка, переброшенного на Юго-Западный фронт6 .
В июне 1916 г. полковник Е.Г. Сычев был назначен командиром 1-го Амурского казачьего полка в составе Уссурийской конной дивизии генерала А.М Крымова и руководил его действиями в период затяжных боев в Лесистых Карпатах.
Именно за бои в Карпатах Е.Г. Сычев был награжден Георгиевским оружием «за то, что под неприятельским артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем, бросившись 3 июля 1916 г. в атаку во главе сотен полка на высоту 1677, преградившую дорогу на Кирпилатское шоссе, взял ее штыковым ударом, захватив при этом действующий пулемет и пленных»7 . Затем полк был переброшен на Румынский фронт, где армия генерала Щербачева своими действиями спасла румын от полной катастрофы. В начале 1917 г. Уссурийская конная дивизия была выведена на отдых и пополнение в район Ясс (Бессарабия), где ее застали известия о революционных событиях в Петрограде.
Казаки 1-го Амурского полка приветствовали общедемократические лозунги Февральской революции и приняли присягу на верность Временному правительству. Командир полка Е.Г. Сычев не остался в стороне от этих настроений, что послужило причиной его конфликта с командованием Уссурийской конной дивизии.
Исполнявший в то время должность командующего дивизией командир бригады барон П. Н. Врангель впоследствии писал:
«17-го марта был день полкового праздника Амурского казачьего полка. Полк этот был включен в состав дивизии сравнительно недавно  весной 1916 года, по внутреннему порядку своему невыгодно отличался от других полков дивизии. Год тому назад, когда полк находился в Петербурге, неся охрану, в полку была громкая история  убийство казаками своего офицера. Амурские казаки, отличные солдаты, были, в большинстве случаев, народ буйный и строптивый. Полком командовал Амурского казачьего войска полковник Сычев. Подъехав к выстроенному для парада полку, я с удивлением увидел, вместо сотенных значков, в большинстве сотен красные флаги. Для флагов этих, казаки, видимо, использовали «подручный материал» и на флаг одной из сотен, очевидно, пошла юбка из красного ситца с какими-то крапинками. Командир подскакал с рапортом, оркестр заиграл марсельезу. Приняв рапорт командира полка, я спросил его, что значит этот маскарад, и услышал неожиданный для меня ответ,  «казаки этого потребовали». Я объявил полковнику Сычеву, что не допускаю никаких «требований» подчиненных, что уставом ясно указано о порядке встречи старших начальников, что при встрече полк обязан играть полковой марш и что цвет значков каждой сотни установлен
Круто повернув коня, я поскакал домой.
В тот же день я отдал приказ по дивизии, где объявил выговор командиру полка за допущение беспорядков в строю. Полковник Сычев, поддержанный заведующим хозяйством есаулом Гордеевым, пьяницей и плохим офицером, пытался вызвать неудовольствие полка против меня, стараясь внушить офицерам и казакам, что я оскорбил полк и в лице его все амурское казачество, что сам я не казак, а потому и обижаю казаков  одним словом раздался тот припев, который впоследствии напевали так часто вожди «самостийного» казачества. Как только я узнал о недопустимых действиях командира полка и его помощника, я без лишних слов издал приказ об отрешении обоих от должности и предписал им в тот же день выехать из пределов дивизии»8 .
Этот эпизод в маньчжурский период жизни Сычева неоднократно служил поводом для обвинения его в «демократических настроениях».
После назначения в июне 1917 г. в Забайкальское войско Е.Г. Сычев долгое время не принимал участия в каких-либо событиях на территории Амурской области. Однако амурцы его не забыли и демократически настроенный 4-й войсковой круг АКВ в январе 1918 г. специально рассматривал вопрос о бывшем командире, отметив: «полковник Сычев, будучи на службе в Амурском казачьем полку, слишком дерзко относился к подчиненным, наказывал розгами, подвергал пыткам и расстрелам казаков». Круг постановил за жестокость исключить Е.Г. Сычева из Амурского казачьего войска и привлечь к судебной ответственности по месту нынешней службы. 5-й войсковой круг в октябре 1918 г. подтвердил это решение9 . Таким образом, несмотря на боевые заслуги и умеренно-демократическую позицию в 1917 году жесткий и требовательный характер Сычева создал ему недобрую славу в казачьей массе и на время привел к отторжению от Амурского казачьего войска.
Осенью 1918 г. Сычев, с белогвардейцами (семеновцами) и японцами, на трех судах, спустился по Амуру, из Сретенска в станицу Игнашинскую. Сразу расстреляли активных сторонников Советской власти, восстановили атаманскую власть в станице, организовали самоохрану. По линии железной дороги был направлен карательный отряд, который возглавил игнашинец  есаул А.Н. Лазарев, отличавшийся жестокостью. По всей линии население боялось казаков и японцев10 .
В 1918-1920 гг. Е.Г. Сычев участвовал в антибольшевистской борьбе на территории Сибири и Забайкалья. В период крушения режима А.В. Колчака он находился в должности начальника Иркутского гарнизона. По документам Государственного архива новейшей истории Иркутской области видно, что 25 января 1919 г. полковник Сычев уже исполнял должность начальника Иркутского военного района. Его имя попало в историю российской Гражданской войны в связи с двумя эпизодами в период крушения власти правительства адмирала А.В. Колчака.
«24 декабря в Глазково, предместье Иркутска, восстал 53-й полк колчаковской армии, распропагандированный эсерами. Начальник Иркутского гарнизона генерал Сычев приказал обстрелять из пушек казармы полка, но союзники воспротивились этому, так как артиллерийский бой вблизи железнодорожной станции повлек бы за собой приостановку движения поездов буквально за день до восстания колчаковская контрразведка арестовала 31 деятеля Политцентра, что, впрочем, не предотвратило выступления. Они были объявлены заложниками, вывезены на Байкал, где были зверски убиты казаками Е.Г. Сы-чева 28 декабря восстание, предводительствуемое Политцентром, началось в самом Иркутске. На помощь Сычеву были брошены части семеновцев, прибыли также японские войска, которые заняли выжидательную позицию. Четыре дня в городе шли ожесточенные бои. Окончательный их исход решило прибытие в город партизанских отрядов, которые разбили семеновцев»11 .
Для мемуарной и исторической литературы, описывающей события конца 1919  начала 1920 гг., очень характерна следующая или подобная ей фраза: «При своем отступлении колчаковцы  капитан Годлевский, полковник Сипайло  начальник контрразведки и другие, до последних дней боровшиеся под командой генерала Сычева, прославившегося своей жестокостью, захватили с собой арестованных, главным образом эсеров и меньшевиков и часть беспартийных (31 чел.). На станции Байкал арестованные были погружены на пароход, будто бы для дальнейшей отправки на восток. Когда пароход немного отошел от берега, каратели стали подводить арестованных к борту парохода и большими деревянными колотушками сантиметров в 20 толщиной били по голове и сбрасывали за борт в Байкал. Все 31 чел. арестованных были убиты таким образом»12 .
Расследование этого дела происходило при Советской власти, и тогда же были названы инициаторы и конкретные исполнители расправы, которая проводилась контрразведкой атамана Г.М. Семенова, а иркутские военные власти имели к ней только косвенное отношение13 .
В связи с обострением обстановки в районе Иркутска командующим войсками Иркутского военного округа генерал-лейтенантом Артемьевым был издан приказ N 1748 от 24 декабря 1919 г.: «В целях охранения государственного порядка, город Иркутск со всеми его предместьями  Глазковским, Знаменским, Рабочей Слободкой, военным городком и поселок Иннокентьевский объявляю с 12 часов 25-го декабря на осадном положении Осуществление настоящего приказа возлагается на начальника гарнизона Иркутска генерал-майора Сычева»14 .
Определенное представление о роли Сычева в иркутских событиях дают некоторые подписанные им приказы, сводки и другие документы конца 1919  середины 1920 г.15 . Например:
«Офицеры и солдаты и граждане Иркутска!»
Я смею думать, что мое имя известно городу. Знают меня и правые и левые. Я честный русский солдат, горячо любящий свою родину. Это  моя единственная платформа, с которой я не сойду, и буду бороться за то, чтобы Великая Россия была доведена до Учредительного Всероссийского Собрания прямой дорогой, без виляний в стороны Я всем твердо заявляю, что гарнизон Иркутска верен своему долгу и исполнит его до конца... Помощь близка и способна заставить подчиниться всех, забывших долг пред Родиной. Броневики и войска главнокомандующего тылом атамана Семенова прошли станцию Байкал.
Начальник гарнизона генерал-майор Сычев».
«Доблестные и верные долгу войска вверенного мне Иркутского гарнизона!
Тот, кто сейчас честно исполняет свой долг перед измученной Родиной, кто, несмотря на всю тяжесть обстановки, не уклоняется от своих обязанностей и доблестно борется с оружием в руках против произвола и стремлений антигосударственных элементов, подготовляющих путь большевикам в их гнусной разрушительной работе, заслуженно пожмет протянутую благородной нашей спутницей Японией руку и с чувством полного удовлетворения приложит все усилия в тяжелой, но уже определенно победоносной борьбе.
Да здравствует наша великая Родина, Православная матушка Русь! Да живет и процветает наша великая благороднейшая союзница Япония, ее могучий император и доблестная армия!
Начальник гарнизона генерал-майор Сычев».
Весьма интересно личное письмо Е.Г. Сычева барону Р. Унгерну фон Штернбергу от 7 июня 1920 г.:
«Ваше превосходительство, многоуважаемый Барон.
Недавно я получил письмо от нашего общего знакомого, в котором он пишет, что Вы будто бы дурно отзываетесь о моих действиях в Иркутске. Мне это очень грустно слышать, тем более что мы ведь друг друга хорошо знаем. Я лично всегда считал Вас отличным боевым офицером и полагаю, что из чувства справедливости Вы не будете обвинять человека, не познакомившись с обстановкой боя и не переговоривши со мной.
Мне теперь оправдываться нечего... если вообще кто что и делал в Иркутске, так это только я. Не будь меня, Иркутск был бы взят в 1-й день восстания. Я был там, не забудьте, только нач[альни]к гарнизона, т.е. не имел даже прямой власти над войсками. И если выдвинулся в тяжелую минуту на верх власти, и меня слушался и комвойск и Совет министров, так это, очевидно, потому, что у меня нашлось достаточно энергии и воли
Известно ли Вам, что я, в первую ночь восстания, когда телефон и телеграф уже был захвачен, выступил против целого батальона только с 3 юнкерами и одним пулеметом и остановил батальон? Потом, во многих местах лично приходилось руководить атаками, чтобы хоть как-нибудь двинуть войска.
От Скипетрова получил только 260 штыков помощи. На позиции Егерский батальон изменил мне, перебил своих офицеров и оставил позиции. Японцы палец об палец не ударили, а чехи деятельно помогали моим противникам. Жанен связал разными условиями по рукам и по ногам мои действия.
Несмотря ни на какие препятствия, я удержал Иркутск 10 дней и дождался Скипетрова, который мне подчинил себя и так действовал, что потерял почти весь свой отряд. Помощи больше не было ниоткуда. Началось восстание внутри гарнизона и оставалось одно  оставить Иркутск. Совесть моя чиста. Я честно и твердо исполнил свой долг перед Родиной. Все, что здесь написано, святая истина. Прочтите внимательно и, мне кажется, Вы измените взгляд на Иркутские события
Теперь я нахожусь не у дел, так как должность нач[альни]ка Сретенск[ого] гарнизона нельзя же считать всерьез? Не моя в том вина, что моя молодость и энергия, мой большой командный опыт, мой большой административный опыт пропадают для Родины даром. Я соглашался командовать отрядами, их не дают. Вот на Амур надо было посылать отряд  меня туда не пускают.
Тяжело, барон, на душе и грустно, что даром мои силы и способности гибнут. Считают меня чуть ли не противником атам[ана] Семенова. Ведь это неправда, чушь. Но ведь со мной разговаривать не хотят, а верят разным слухам. Вот и Вы, который знает меня как вполне честного и прямого русского офицера, и Вы, не узнавши всех обстоятельств дела, почти обвиняете меня
Извиняюсь за беспокойство. Шлю привет Вам и амурцам.
Уважающий Вас Е. Сычев»16 .
По всей вероятности Е.Г. Сычев отступил в Забайкалье с остатками каппелевской армии и продолжал службу под руководством атамана Г.М. Семенова. Косвенное подтверждение этому содержится в сборнике воспоминаний участников Гражданской войны в Забайкалье, где упоминается о разгроме могочинской ячейки РКП (б) «белогвардейской бандой полковника Сычева»17 .
Появление Е.Г. Сычева в Приамурье и начало его активной деятельности произошло весной-летом 1920 г., после эвакуации японских интервентов и восстановления Советской власти в Амурской области. В информационной справке БРЭМ отмечалось: «Нерешительный атаман Амурского казачьего войска полковник Кузнецов (живет в Шанхае) передал генералу Сычеву власть войскового атамана. Дело было в городе Благовещенске перед самой эвакуацией в Маньчжурию»18 .
С этого времени Е.Г. Сычев выступает как организатор и руководитель «Амурской военной организации», ведущей активную борьбу против Советской власти с территории Маньчжурии и ориентированной на монархический Российский общевоинский союз. Его имя связывается со всеми антисоветскими акциями приамурской эмиграции вплоть до середины 1930-х гг.
Одно из первых упоминаний относится к апрелю 1920 г., когда в Благовещенске «заключенные в тюрьме белогвардейцы через коменданта тюрьмы имели связь с генералом Сычевым в Сахаляне и готовили в области вооруженный мятеж. Выступление было приурочено к очередной японской провокации 4-5 апреля. Мятеж не удался. 15 апреля по приговору Военно-революционного трибунала 24 участника заговора были расстреляны, в том числе бывший царский полковник Кузнецов, контрразведчик Чечуа и др.»19 .
В январе 1921 г. в Благовещенске была «установлена» нелегальная белогвардейская организация, филиал сахалянской «Амурской военной организации», штаб которой возглавлял генерал Сербинович. В информационной справке госполитохраны ДВР говорилось: «отмечается образование временного правительства Амурского казачьего войска, имеющего свою базу в Сахаляне. Возглавляет правительство генерал Сычев»20 .
По данным чекистов 17-20 февраля 1921 г. в Сахаляне под руководством семеновского представителя Сараева и Сербиновича был проведен съезд, на котором присутствовали члены военной организации, представители благовещенских домовладельцев и казачества. Съезд приглашал в область Семенова и демонстрировал желание встать в ряды его армии. Издавались листовки, бюллетень «Штаба Амурской военной организации». Начало мятежа планировалось между 20 и 26 апреля. Однако члены благовещенской организации были арестованы, документы следствия 6 апреля опубликованы в газете «Амурская правда»21 .
Обострение обстановки происходит в 1922 г. В марте 1922 г. из Маньчжурии на территорию Амурской губернии прошла «банда офицера Телина» (около 200 штыков), которая вблизи станции Архара была настигнута пограничниками и уничтожена, «главарь» захвачен. В июне 1922 г. отряд колчаковского офицера Новикова (около 150 чел.) с боем прошел на советскую территорию в районе ст. Завитой. Уничтожен пограничниками, понесшими значительные потери22 . В октябре 1922 года на территории Свободненского уезда вспыхнуло так называемое Москвитинское восстание, в котором принимали участие и эмиссары Амурской военной организации. В 1923 г. казачий отряд Рязанцева  Сапожникова предпринял рейд по правому берегу р. Зеи, но был рассеян дивизионом ОГПУ и ЧОН23 .
Хроника антисоветских выступлений, связанных с Амурской областью, недостаточно полна, так как базируется в основном на скупых сведениях официальных публикаций органов ВЧК-КГБ.
В той или иной мере все антисоветские выступления были связаны с деятельностью Е.Г.Сычева, как руководителя активной части амурской эмиграции. Подтверждением этому являются многочисленные ссылки на него как поручителя беженцев из Амурской области 1923-1930 гг. Как правило, анкеты, хранящиеся в фонде Харбинского комитета помощи русским беженцам, заверены подписями Запольского (главы сахалянской русской колонии) и Сычева24 .
Признанный лидер большинства эмигрантов-амурцев, Е. Г. Сычев к началу 1930-х гг. стал значительной фигурой в военных и казачьих эмигрантских кругах. Он возглавлял Российское общество военнослужащих в 1927 г., входил в состав руководства Дальневосточного отдела РОВС и Восточного казачьего союза. В апреле 1933 г. Восточный казачий союз был реорганизован: образован Совет казачьих войск  председатель генерал Е.Г. Сычев, одновременно являющийся председателем Союза. Заместители: генерал И.Ф. Шильников, управляющий делами полковник А.Г. Грызов, казначей К.И. Лаврентьев. Члены Совета: председатель Войскового правления Сибирского войска Е.П. Бере- зовский, член казачьей конфедерации генерал Р.А. Вертопрахов, Войсковой атаман Енисейского войска А.П. Гантимуров-Кузнецов, атаман Иркутской станицы подполковник К.С. Малых, атаман Уссурийской станицы полковник Н.К. Петров, член казачьей конфедерации полковник М.П. Шмотин, председатель Забайкальской казачьей станицы генерал И.М. Токмаков. Восточный казачий союз к началу 1930-х гг. формально объединял более 20 тысяч казаков и являлся одним из наиболее авторитетных объединений российских эмигрантов в Маньчжурии. Официальным органом Восточного казачьего союза стал журнал «Россия и казачество», издававшийся в 1933-1934 гг. под редакторством Сычева.
Избрание Сычева свидетельствовало о его признании в качестве одного из лидеров казачества и военной эмиграции на Дальнем Востоке, так как среди членов Совета было достаточно много авторитетных личностей. В определенной степени Е.Г. Сычев был выдвинут на этот пост в качестве противовеса атаману Г.М. Семенову  официальному главе казачьей и значительной части российской эмиграции, ведущему прояпонскую политику25 .
Большинство членов Совета Восточного союза, будучи убежденными антикоммунистами, в политическом плане придерживались европейской ориентации и выступали против подчинения российских национальных интересов агрессивным замыслам императорской Японии. Поэтому оккупация северо-восточных провинций Китая, образование марионеточного государства Маньчжоу-Ди-Го под протекторатом Японии, подготовка агрессии против СССР в союзе с фашистской Германией явились причиной кризиса и раскола в среде маньчжурской эмиграции. Японское военное командование и разведка стремились к тотальному контролю всех сторон жизни российской эмиграции и использованию ее в своих интересах. Созданное в 1934 г. Бюро по делам российских эмигрантов должно было стать основным средством объединения и подчинения эмигрантских организаций японскому диктату.
Против использования эмигрантов в японских интересах резко выступили начальник харбинского отделения РОВС Г. А. Вержбицкий и председатель Восточного казачьего союза Е.Г. Сычев, которые неоднократно участвовали в совещаниях эмигрантских организаций, созываемых Японской военной миссией. В результате Сычев, вместе с другими лидерами оппозиции, был подвергнут аресту и выслан из Маньчжурии.
Е.Г. Сычев выехал в Шанхай, второй крупный центр российской эмиграции в Китае, где также действовало отделение Восточного казачьего союза. По донесениям агентуры БРЭМ, он был очень озлоблен, откровенно высказывался среди родственников и друзей по поводу «семеновщины» и японской политики. В происшедшем винил в первую очередь Семенова: аресты в Харбине проходили по его предписанию, а высылка им согласована.
Энергично взявшись за работу в Шанхае, Сычев составил несколько докладов о положении в Маньчжурии, которые распространялись в десятках экземпляров в Шанхае, Харбине и Японии. В Харбине доклады переходили из рук в руки среди его сторонников. Большой интерес к ним проявили англичане и американцы: появились переводы на английский язык. Советский зарубежный актив делал попытки узнать содержание докладов, свидетельствующих о расколе в эмиграции.
Работая в Шанхае, Сычев уже не имел возможности реально влиять на положение дел в среде маньчжурской эмиграции, но БРЭМ периодически осуществляло за ним агентурное наблюдение. В донесении от 10 ноября 1941 г. говорилось, что в Шанхае  резко отрицательное отношение к японцам офицерства, примеры: полковник Сорокин, генерал Сычев. Генерал Сычев при приезде в Шанхай был встречен с энтузиазмом, тогда как атамана Семенова приняли недоброжелательно. Генерала Кислицына резко осуждают за его низкопоклонство перед японцами.
Представляет интерес справка-объективка БРЭМ 1937 г. на Сычева, в которой даются некоторые оценочные характеристики и приводятся бытовые сведения. Отмечается, что Сычев сначала состоял в РОВС, затем организовал Восточный казачий союз. К атаману Семенову относился отрицательно. Сычев по профессии художник и чертежник. Сначала работал дома: рисовал картины, делал художественные изделия из дерева (полочки, тарелки и пр.), чертил чертежи. В 1934 г. устроился на службу в японскую торговую фирму Муцуми Шоо-Кан, работал как художник. Заработок в месяц 120-150 гоби. Семья: жена, сын и две дочери. Дети взрослые. Сын учился в Харбинском политехническом институте и состоял членом РОВС. В 1935 г. был еще жив отец Сычева, жил при сыне. К образованию БРЭМ с самого начала отнесся отрицательно, поддержал генерала Вержбицкого и в то же время работал в ЯВМ Харбина. После высылки из Маньчжу-Ди-Го уехал в Шанхай. По дороге останавливался в Дайрене и просил аудиенции у генерала Хасебэ, но тот отказался его принять. В Шанхае вел пропаганду против БРЭМ при поддержке генерала Глебова. Как человек был очень грубый. Его не любили свои же казаки. И не случайно, что атаманом Амурской станицы в Харбине был полковник Шалыгин, а не Сычев26 
В литературе упоминается, что Е.Г. Сычев сменил А.Д. Кузнецова на посту Войскового атамана. Однако в 1920 г. Сычев получил полномочия как его заместитель, а полковник А.Д. Кузнецов оставался последним Войсковым атаманом амурского казачества до своей смерти в Шанхае.
В 1937 г. отмечается, что Сычев служит управляющим домами на французской концессии, одновременно есть данные о службе в китайской армии; в 1944 г.  слухи о выезде семьи в СССР, при этом сам генерал остается в Шанхае; в начале 1945 г. говорят, что Сычев командует одной из дивизий Красной Армии на Восточном фронте27 .
По воспоминаниям корреспондента Шанхайского отделения ТАСС В.Т. Власова, с началом Великой Отечественной войны возникла необходимость распространения правдивой информации о событиях на Восточном фронте, для чего была создана радиостанция «Голос Родины»: «Несмотря на все трудности, передачи советской радиостанции слушали все русские эмигранты в Шанхае, китайцы и беженцы из европейских стран. Однажды в августе в контору ТАСС пришел по приглашению Сергеева колчаковский генерал Ефим Григорьевич Сычев, который за последнее время опубликовал в кадетской газете несколько патриотических обзоров военных действий на полях Советского Союза. Рогов, посоветовавшись с коллегами, предложил Сычеву порвать с кадетской газетой и писать военные обзоры для нашей радиостанции. Сычев, немного подумав, сказал: «Если я приму ваше предложение и буду подписывать обзоры своей фамилией, то меня сразу же начнут травить эмигранты-«пораженцы», состоящие на службе у японцев. Не так давно японцы предложили мне возглавить дальневосточное правительство, очевидно, рассчитывая на скорую победу фашистской Германии. Я категорически отказался, заявив, что Германия не победит Советский Союз. Я ведь, как и все русские эмигранты, не имею защиты от японцев. Могу я надеяться на получение советского подданства?»  «Мы возбудим ходатайство о приеме вас в советское подданство со всеми правами советских граждан, проживающих за границей».  На этих условиях Сычев дал свое согласие быть обозревателем советской радиостанции в Шанхае и с тех пор писал квалифицированные, профессиональные патриотические обзоры вплоть до полного разгрома гитлеровской Германии»28 . Предполагается, что Е.Г. Сычев умер в 1945 г. в Шанхае, но документальных свидетельств об этом нет.
До конца маньчжурского периода жизни Сычева он оставался одним из важных объектов наблюдения советской разведки и основным фигурантом в документах процессов 1932-1938 гг. над участниками «казачьих белоповстанческих организаций» в Приамурье. Родство с одним из руководителей эмигрантских организаций послужило поводом для расстрела близких Сычева  его братьев Георгия и Конона, а также членов их семей29 .
Опыт реконструкции биографии одного из представителей амурского казачества и видного деятеля военного крыла маньчжурской эмиграции доказывает неправомерность догматического, шаблонного подхода к рассмотрению событий Гражданской войны и роли их участников. Родовой казак из зажиточной семьи30 , блестящий гвардеец и участник всех войн начала XX века, один из организаторов вооруженной борьбы против Советов на Амуре, из патриотических побуждений решившийся в 1941 г. на сотрудничество с советскими представителями, генерал Е.Г. Сычев был одним из тех людей, чьими руками творилась история, и его имя нельзя вычеркивать с ее страниц.

 
Примечания

1 РГВИА. Ф.400. Оп.9. Д.35242. Л.346-346 об.
2 Там же. Л.346 об.
3 Голубцов Н.З. Осада Благовещенска и взятие Айгуна. Благовещенск, 1900. С.113.
4 Бархатов М.Е., Функе Е.Е. Участники русско-японской войны. Т.IV. СПб., 1909. С.202.
5 ГААО. НСБ. Приказ по АКВ, № 531 за 1915 г.
6 Кильчанский В.Г. Очерки истории АКВ (1856-1917 гг.). АОМ. Рукопись. С.55.
7 Русский инвалид. 1917. 17 янв. № 16.
8 Врангель П.Н. Записки (ноябрь 1916 г.  ноябрь 1920 г.). Кн. 1. Подольск, 1991. С.24-25.
9 ГААО. НСБ. Протоколы 4-го Войскового круга. Благовещенск, 1918; Протоколы 5-го Войскового круга. Благовещенск, 1918.
10 По воспоминаниям бабушки А.Д. Показаньева, которая в то время жила на ст. Ольдой и рассказывала «о зверствах казаков».
11 Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Новосибирск: СО «Наука», 1983. С.196-197; Ципкин Ю.Н. Маньчжурская эмиграция: раскол и попытки объединения военных кругов // Российская эмиграция на Дальнем Востоке. Владивосток: Дальнаука, 2000. С.34.
12 Из рукописи А. Флюкова «Иркутское восстание в декабре 1919 г.» // ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.754. Л.5.
13 ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.698. Л.23, 24.
14 Из сводки № 1 осведомительного отдела штаба Иркутского военного округа за 26 декабря 1919 г. // ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.849. Л.19 об.
15 ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.849. Л.37.
16 ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.932. Л.4.
17 Красногвардейцы и партизаны // Сб. воспоминаний участников Гражданской войны в Забайкалье. Чита, 1957. С.134. Карательные акции в Могоче осуществлял отряд игнашинских казаков под командованием А.Н. Лазарева. Отряд был сформирован по приказу Сычева, находившегося в то время дома, у родителей. Отряд совершал карательные акции по железнодорожной линии на участке: Могоча  Ерофей Павлович  Уруша  Большой Невер с выходом на Якутию по тракту. Действия отряда отличались особой жестокостью. В отряде были и прямые родственники Сычева. Брат его, Конон, вместе с Портнягиным в устье р. Уруши на заимке, по белогвардейской ориентировке, задержал комиссара Мироненко и убил на месте, ограбив его.
18 ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д.1197. Л.25.
19 Щит и меч Приамурья // Книга об амурских чекистах. Благовещенск, 1988. С.22. В марте 1920 г. сотрудниками конспиративного и разведывательного отделов было перехвачено письмо из Сахаляна одному из белогвардейцев, содержащихся в тюрьме (Макарову). Письмо пропустили к адресату, и организовали негласный контроль. Следствием и судом было установлено, что с помощью коменданта тюрьмы заговорщики смогли объединиться, провести совещание, разработать план захвата тюрьмы и дальнейших действий с участниками заговора, находившимися в Благовещенске и Сахаляне.  Показаньев А.Д.
20 Там же. С.23.
21 Там же. С.24-25.
22 Дальневосточный пограничный. Хабаровск, 1983. С.19.
23 Щит и меч Приамурья С.93.
24 ГАХК. Ф.1127. Оп.1. Д.1-24.
25 Россия и казачество. 1933. Сентябрь.
26 ГАХК. Ф.Р-830. Оп.3. Д.1197. Л.1, 2, 4, 15, 25, 26, 36.
27 ГАХК. Ф.830. Оп.3. Д.149. Л.23-37.
28 Власов В.Т. Страницы из дневника // Проблемы Дальнего Востока, 1990. № 4. С.80, 83.
29 По делу контрреволюционной казачьей повстанческой организации (сычевской организации «Братства русской правды») в январе  мае 1933 г. было арестовано 168 человек, 56 приговорены к расстрелу, 83 к различным срокам заключения в лагеря и высылке на спецпоселение. В том числе расстреляны 19 февраля 1934 г. уроженцы станицы Игнашинской: Сычев Георгий Георгиевич, р. 1897, житель Белогорска, десятник леспромхоза; Сычев Иван Кононович, р. 1896, житель Белогорска, бухгалтер ТПО ж.-д. станции; Сычев Конон Егорович, р. 1877, житель Игнашиной; Сычева Таисья Иннокентьевна, р. 1889, учитель ж.-д. школы пос. Ерофей Павлович // Книга памяти жертв политических репрессий в Амурской области. Благовещенск, 2001. Т.1. С.415-416; Амурская правда. 1997. 5 дек.
30 Отец Сычева избирался атаманом и семья относилась к категории богатых. Глава семейства  из тех казаков, которые на своих служебных местах отличались грубостью, жесткостью в использовании власти. Е.Г. Сычев пошел характером в отца. Семья Сычевых выделялась состоятельностью: ее члены владели недвижимостью, использовали наемный труд (около 30 человек работников), содержали заезжую избу с прислугой, баню, почтовую станцию (имели 40-60 лошадей).  Показаньев А.Д.


 Н. П. Бучко13tc " Н. П. Бучко"15

«Атаманщина» НА ДальнеМ ВостокЕ и проблема единства России в годы Гражданской войны (1918-1920 гг.)13tc "«Атаманщина» НА ДальнеМ ВостокЕ и проблема единства России в годы Гражданской войны (1918-1920 гг.)"15
Перемены последних лет в России требуют детального изучения и осмысления накопленного ранее исторического опыта. Это относится и к периоду Гражданской войны, исследование которого сохраняет свою актуальность и в XXI веке.
События Гражданской войны на Дальнем Востоке выявили сепаратистские тенденции в политике казачьих лидеров. Это явление в исторической науке получило термин: «атаманщина». И хотя тот период совершенно не похож на сегодняшнее время, его исследование позволяет извлечь важные уроки для осмысления исторического прошлого России и для оценки современных политических реалий.
Октябрь 1917 г. ускорил сепаратистские тенденции казачьей верхушки. Важность роли казачества понимали и верховные белые власти. В своем поздравлении по случаю войскового праздника Уссурийского казачьего войска, объявленного в приказе от 8 апреля 1919 г. Верховный правитель адмирал А.В. Колчак, отмечал: «В трудные времена переживаемые страной верю в то, что как и в былые дни казачество будет оплотом государственности и порядка на окраинах единой России»1 .
Осуществляемая как Колчаком, так и лидерами Белого Юга политика свидетельствовала об их стремлении сохранить в будущей России унитарное государство. Это подтверждает позиция Верховного правителя по вопросу предоставления независимости государствам, образовывавшимся на обломках империи, высказанная в ответе на ноту правительств Антанты в мае 1919 г. Невозможность согласиться с выходом из состава страны ее отдельных территорий нашло свое выражение в лозунге «единой и неделимой России». Адмирал соглашался с возможностью существования только культурной автономии некоторых народов, но в рамках единого государства, а стремление народов к политической самостоятельности, в официальном мнении Омской власти, зачастую характеризовалось как национальный большевизм и проявление «самостийности»2 .
Спектр политических пристрастий казачьих лидеров Сибири и Дальнего Востока был различен. Не имея ярко выраженной политической ориентации, за исключением антибольшевизма, они зачастую придерживались монархических воззрений. Казачьим атаманам было свойственно противопоставлять себя власти, в какой бы форме она не выступала. Такую позицию верхушка дальневосточного казачества занимала в конце 1918 г., когда к власти пришел Колчак, и в августе-сентябре 1919 г., когда она предложила адмиралу перейти к сугубо диктаторским действиям с опорой на казачье правительство. Во главе этой силы стояли дальневосточные казачьи атаманы Г.М. Семёнов, И.П. Калмыков и И.М. Гамов3 .
Для сохранения своей «самостийности» они были готовы найти себе покровителя в лице Японии, которая давно стремилась создать на Дальнем Востоке России протекторат, подведомственный Токио. Стремясь укрепить свое положение и сформировать подобие общего руководства, казачьи атаманы пытались создавать надвойсковые структуры. 31 октября 1918 г. в Хабаровске произошло совещание с участием атаманов Гамова, Калмыкова и Семенова на котором был решен вопрос об объединении дальневосточных казачьих войск в союз под общим командованием Семенова. «Союз», несмотря на попытки атаманов вести казаков по пути «автономизации», защищать казачьи интересы, проводить необходимые реформы в области военной жизни казачества, провозглашал на словах стремление к восстановлению единой и неделимой России 4 .
Особое место в ряду дальневосточных казачьих атаманов занимал Г.М. Семенов. Казаки видели в нем лидера, способного возглавить движение, которое обеспечит «здоровую государственность» на основе «дисциплинированной военной силы, которая одна может поддержать и правильное правительство и создать повсюду порядок». Он пользовался поддержкой и в российских политических кругах за рубежом, видевших в Семенове лидера, способного сплотить вокруг себя антибольшевистские силы, избрав его центральным объектом своей «помощи». Особую активность в этом направлении проявили японские военно-политические круги, стремившиеся уже с ноября 1917 г. к созданию, при непосредственном участии «умеренных антибольшевистских сил», прояпонского «автономного режима». Это буферное образование предполагалось создать самими русскими при возможности оказания им материально-финансовой и военной помощи5 .
В январе 1918 г. при поддержке генерала Хорвата, Семенов создал «Особый Маньчжурский отряд» (ОМО). В это же время он направил своего представителя в Пекин, для ведения переговоров с представителями союзных войск об оказании помощи его отряду. При этом сам Семенов, проводя переговоры с консулами иностранных государстве в Харбине, высказывался о своем намерении «оградить» Дальний Восток «от анархии в России», путем захвата части Транссиба, в дальнейшем планируя ликвидацию Советской власти в регионе6 .
С 8 апреля по 9 мая 1918 г. он вел наступление на большевистские силы в Забайкалье и, захватив часть территории, 28 апреля сформировал «Временное правительство Забайкалья», возглавив его. В заявлении этого «правительства» от 28 апреля 1918 г. населению объявлялось о целях и задачах Семенова, включающих:
 созыв на основе вооруженной борьбы за автономию региона через всеобщие, прямые и тайные выборы «Сибирского Учредительного Собрания»;
 создание Учредительным Собранием правительства, которое должно на занимаемых вооруженными силами территориях восстанавливать общественные и земские органы власти, существовавшие до октября 1917 г.;
 восстановление судебной, финансово-денежной и хозяйственной систем;
 воссоздание русской деревни, налаживание отношений с кооперативным движением;
 защита свободы совести гражданина, свобода профсоюзной деятельности среди рабочего класса7 .
Семенов не отказывался и от взаимодействия с зарождающимися органами общероссийской антисоветской власти в регионе. При создании Директории он добровольно подчинился ей, а в сентябре 1918 г. подтвердил свое подчинение Временному Сибирскому правительству (ВСП)8 . Правда, такие заявления зачастую носили декларативный характер.
Прояпонская ориентация Семенова не была секретом для США и их представителей на российском Дальнем Востоке. Так, в докладе Начальнику штаба армии США командующего американским экспедиционным корпусом в Сибири генерал-майора У. С. Грэвса от 1 ноября 1918 г. отмечалось: «Генерал Семенов находится фактически на содержании у японского правительства». О поддержке Семенова японцами говорил и Верховный правитель А.В. Колчак, а лидер Белого движения на Юге России генерал А.И. Деникин считал, что Семенов «является просто агентом японской политики и деятельность его граничит с предательством». 23 апреля 1919 г. в ответ на приезд к Деникину эмиссара Семенова командующий Вооруженными Силами Юга России (ВСЮР) направил телеграмму атаману о том, что «всякое противодействие объединению является изменой Родине и не может быть ничем оправдано»9 .
Сепаратизм в политике забайкальского атамана опирался на поддержку японских военно-политических кругов. Так, в феврале 1918 г. начальник разведывательного отдела Генерального штаба японской армии генерал-майор М. Накасима отправил сообщение о необходимости предоставить Семенову возможность действовать, так как его отряд являлся важной частью антибольшевистского движения. 25 февраля на заседании японского кабинета министров было принято постановление об оказании поддержки Семенову. Все это укрепило стремления Семенова к «самостоятельности», которая выразилась в «резком неприятии» колчаковского переворота в Омске 18 ноября 1918 г. В ответ на полученное сообщение о событиях в Омске атаман направил 23 ноября телеграмму Колчаку, где в ультимативной форме требовал передать власть одному из названных им генералов. В их числе был и атаман Оренбургского казачьего войска А.И. Дутов. В случае же не исполнения этого требования, Г.М. Семенов намеревался объявить об автономии Восточной Сибири10 .
К причинам конфронтации Семенова с Колчаком были японофобия адмирала и его стремление к созданию «единой и неделимой России», неприязнь между ними, возникшая еще весной-летом 1918 г. в Маньчжурии, когда Семенов демонстративно не подчинился Хорвату и Колчаку. Свою роль сыграл и фарс суда колчаковцев над офицерами, организовавшими путч, в результате которого пала Директория. Семенов принял суд «за чистую монету». Отчасти такая позиция основывалась и на поддержке Семенова со стороны националистических организаций Забайкалья. В свою очередь, оценках Омской власти действия атамана рассматривались как попытки узурпации власти в Забайкалье, которым должен быть положен конец11 .
В феврале 1919 г. атаман Семенов предпринял попытку создания «своего» государства, в виде так называемой Независимой Монголо-Бурятской республики. Эти намерения, как и другие аналогичные попытки Семенова, шли вразрез с лозунгами белых сил о стремлении видеть Россию «единой и неделимой». Территория «Монголо-Бурятского государства» должна была включать часть российского Забайкалья, Дальнего Востока и некоторые территории Внутренней Монголии. «Столицей», была объявлена станица Даурия, где было образовано «правительство», провозгласившее, в качестве политического устройства страны, федерацию во главе с духовным вождем (хутухта), в роли которого должен был выступить один из родовых монгольских князей. Дальнейшее политическое устройство должно было определить сформированное здесь Учредительное собрание. Самому же Семенову во вновь создаваемом «государстве» отводилась «второстепенная роль» руководителя вооруженных сил12 .
Стремясь заручиться внешней поддержкой иностранных держав для своего начинания, Семенов осуществил визит во Владивосток. Но в ходе его встречи с американцами последние старались внушить Семёнову, что Япония потеряла к нему интерес, сделав ставку на иные силы, способные представлять ее интересы на Дальнем Востоке. Сами же американцы также не проявили должного интереса к позиции атамана. Схожий приём Семенов встретил у представителей Англии и Франции. Такое отношение союзников было продиктовано опасениями возможного усиления Японии в случае создания протектората под руководством атамана.
Проектируемое «государство» носило характер военно-феодального образования, имевшего теологический фундамент13 . Эта попытка создания государственности в рамках панмонголистских тенденций, имевших место в регионе с начала ХХ в., не увенчалась успехом, но нашла продолжение в конце 1919 г., в новых усилиях Семенова закрепиться в Забайкалье. Определенным финалом попытки реализации идей панмонголизма в регионе стала деятельность Р.Ф. Унгерн-Штернберга, который пытался создать «Великую Монголию» в 1920-1921 гг.
Еще одним выразителем «атаманщины» на Дальнем Востоке был атаман Уссурийского казачьего войска И.П. Калмыков. В формировании институциальных политических основ Уссурийского казачьего войска в период Гражданской войны в России просматривалось две тенденции: первая сводилась к ориентированию на самоорганизацию казачества, обновлению сословных институтов и автономизацию войска; вторая была направлена на формирование властных структур войска, ориентированных на различные властные институты (земства или Советы)14 .
Сторонником первого направления был И.П. Калмыков. На 4-м круге уссурийского казачества в январе 1918 г. он был избран Войсковым атаманом, при непосредственном участии английских и японских эмиссаров. Проведенные им 6 марта во Владивостоке консультации с представителями английских и японских политических кругов привели к созданию через несколько дней Особого Уссурийского казачьего отряда (ОКО)15 . Самому же Калмыкову отводилась роль лидера объединенных сил дальневосточного казачества.
Пытаясь заявить о себе как о реальной военной и политической силе, Калмыков отказал в поддержке Временному Правительству Автономной Сибири (ВПАС) и Деловому кабинету Хорвата. Разработанный английскими эмиссарами план действий Уссурийского атамана предполагал захват всего Южного Приморья и создание на его основе сепаратного государства16 .
После захвата Хабаровска 5 сентября 1918 г. при поддержке японских войск Калмыков заявил о непризнании ВСП, приверженности автономии казачества и своем подчинении Семенову в военных вопросах. Неприятие той или иной власти он всегда мотивировал необходимостью решения этого вопроса Войсковым кругом. Реально такая позиция атамана была возможна только при условии его поддержки японскими покровителями. Лишь в феврале 1919 г., после визита колчаковского эмиссара Иванова-Ринова на Дальний Восток, Калмыков признал власть Верховного правителя, что, очевидно, было продиктовано стремлением атамана сохранить свою власть в Войске17 .
Еще одним представителем дальневосточных атаманов был И.М. Гамов, атаман Амурского казачьего войска. Он имел опыт политической деятельности, который приобрел будучи членом IV Государственной Думы. 8 ноября 1917 г. Гамов при поддержке антисоветских сил объявил себя единственной властью в Амурской области. Однако это не помешало установлению здесь Советской власти в январе 1918 г. Антисоветски настроенные офицеры и казаки во главе с Гамовым и бывшим комиссаром Временного правительства Амурской области эсером В. Кожевниковым попытались в марте 1918 г. осуществить переворот в Благовещенске, но, не получив поддержки со стороны местного населения, мятеж потерпел крах. После его подавления частями Красной гвардии и моряками Амурской речной флотилии, Гамов и его сподвижники были вынуждены бежать в Китай18 .
В сентябре 1918 г., после захвата Благовещенска японцами, в городе было создано Временное Амурское правительство, в состав которого вошел и Гамов, как атаман казачьего войска. Японские агенты склонили атамана и его сподвижников к созданию в Амурской области «автономного» антисоветского режима, приставив к нему своего советника. В своей деятельности Гамов, в отличие от других дальневосточных атаманов, не противопоставлял себя власти Колчака. В свою очередь, Омск 9 декабря 1918 г. подтвердил, что военная власть в Амурской области находится в руках атамана Гамова. Являясь приверженцем эсеровской политики, в феврале 1919 г. Гамов ушел с поста атамана, выразив, таким образом, свое несогласие с отстранением от власти эсеровского правительства области.
Следуя, первоначально, в фарватере политики, проводимой Семеновым и Калмыковым и опираясь на поддержку Японии, атаман Гамов, тем не менее, пытался проявлять определенную самостоятельность в своих решениях. В дальнейшем Гамов отошел от активной политической борьбы, а атаманом Амурского казачьего войска стал А.Д. Кузнецов, приверженец политики центральной власти и Семенова. С приходом к власти в регионе большевиков, Кузнецов, как и многие его соратники, бежал в Маньчжурию19 .
Оценивая политическую роль «атаманщины», управляющий военного министерства колчаковского правительства барон А. Будберг отмечал: «На Дальнем Востоке одним из крупнейших препятствий к водворению порядка и законности являются атаманы и окружающие их банды насильников, интриганов и тёмных жуликов, прикрывающих высокими и святыми лозунгами»20 . В целом дальневосточные атаманы проводили сепаратистскую политику с целью превратить российский Дальний Восток в полуколонию Токио, несмотря на наличие в регионе достаточно устойчивых антияпонских настроений. Выступая с лозунгами о едином антибольшевистском фронте, они являлись проводниками такой политики, которая практически была направлена на выделение казачьих территорий из состава России, что шло в разрез с лозунгами лидеров Белого движения, да и самих казачьих атаманов о «единой и неделимой России». Антинародная политика Белого движения, помноженная на прояпонский сепаратизм, стали основой краха «атаманщины».
Падение власти адмирала А. В. Колчака предопределило новую фазу в истории Гражданской войны в России. К началу 1920 г. регион России к Востоку от Байкала был охвачен чередой народных восстаний. Иностранные политики, потерпев неудачи в поддержке белых сил в европейской части России и Сибири, надеялись при помощи Японии, предотвратить продвижение Красной Армии на Восток. Свои усилия она сосредоточила на поддержке забайкальского атамана Семенова. Вместе с тем, он не имел однозначной поддержки даже в ряду своих соратников. После падения Омского правительства Хорват объявил о принятии на себя всей полноты властных полномочий полосы отчуждения КВЖД. Семенов же объявил полосу отчуждения и Харбин «тылом армии» и назначил в Харбин нового начальника гарнизона, приказав генералу Малиновскому формировать здесь русско-китайские войсковые части21 .
В условиях краха колчаковского режима и роста революционных выступлений в регионе амурское, забайкальское и уссурийское казачество рассматривались лидерами Белого движения как сдерживающий фактор объединения охваченных восстаниями территорий за Байкалом. После поражения колчаковских войск атаман Семенов не оставлял идеи создания в дальневосточном регионе отдельного государственного образования, хотя в оценке некоторых представителей казачьего сословия сам атаман был абсолютно не готов к государственной деятельности. В этот период он начал высказывать идеи создания государства с монархической формой правления. Своим указом от 15 января 1920 г. Семенов заявил о создании правительства, в состав которого вошли и военные представители: Афанасьев, Хрещатицкий, Клерже и др. Это «правительство» поддержал и Калмыков22 .
Создаваемое же Семеновым государственное образование должно было объединить дальневосточные области с включением в состав руководства Гондатти, Болдырева, Лохвицкого и др. В рамках намеченной работы разработали положение о Краевом народном совещании (в дальнейшем  Народном Собрании), в состав которого должны были войти представители городского населения, казачьих войск, бурят, представителей религиозных организаций, представителей местной буржуазии, профессиональных рабочих организаций. Совещание должно было носить законосовещательный характер. Сам атаман отмечал, что осуществляемые меры в опоре на сильную «патриотическим духом» армию и «орган народного волеизъявления» обеспечат создания фундамента государственности23 . На деле атаман пресекал любые попытки «парламентариев» вести независимую законодательную деятельность. Он стремился сохранить собственное влияние на Собрание путем введения в его состав представителей от казачьих войск, религиозных организаций, местного торгово-промышленного капитала. А 23 августа 1920 г. атаман объявил о роспуске Народного собрания24 . 24 августа на ст. Хадабулак Семенов заключил соглашение с парламентской делегацией Приморского правительства об объединении Забайкалья и Приморья в единое государственное образование. Предполагалось проведение выборов в Народное собрание Дальнего Востока, которые в Забайкалье предписывалось провести городской Думе Читы, областной земской управе, казачьему войсковому управлению на основе законодательства, действующего в Приморской области. Готовившееся объединение должно было основываться на позициях центризма при отказе как от монархизма, так и от коммунизма25 .
В сентябре 1920 г. Семенов создал Временное Восточно-Забайкальское Народное собрание, которое, по мнению атамана, сохраняло видимость «демократического» характера его правления в Забайкалье и позволяло ему укрепить свои позиции на переговорах с ДВР об объединении Дальнего Востока. Однако это Собрание и «правительство»  Совет управляющих ведомств не решили стоящих задач, т. к. Семенов оставался главнокомандующим и не подчинялся гражданским властям26 .
Осуществляемые односторонние политические шаги Семенова вызвали осуждение в военных каппелевских кругах. Назначенный им взамен Войцеховского командующим Дальневосточной (Белой) армией генерал Н.А. Лохвицкий выступил с осуждением действий атамана, заявив о предательстве Семеновым идей Белого движения, и отказался признавать в его лице Главнокомандующего27 . Такое положение дел вынудило Семенова заменить Лохвицкого генералом Г.А. Вержбицким.
К концу осени 1920 г. наступающими частями Народно-революционной армии (НРА) ДВР белые были разбиты. Атаман отступил с уцелевшими войсками в Маньчжурию, а позже уехал в Порт-Артур. В качестве причин поражения Белого движения Семенов отмечал неспособность к политической гибкости и отсутствие «должного единства» среди русских националистов, отсутствие «единой, четкой идеологии», «хаос партий, программ и течений», неопределенность воззрений «о будущем устройстве Российского государства»28 . Его же политические противники в белых кругах на завершающем этапе Гражданской войны видели причины своих неудач в политике самого Семенова, менявшего свои политические ориентиры от непризнания Колчака до подчинения ему, от «патриотизма», до ориентации на Японию, от «стремления» к созданию крепкого российского государства и твердой деспотической власти до внедрения «демократических» основ во власть.
Итогом «атаманщины», направленной, на деле, на разрыв российской государственности, осуществляемой в противовес лидерам Белого движения, явилось осуждение последней и их политическими противниками, и оппонентами в самом Белом движении, и казачьим сословием.
Примечания

1 ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.6. Л.81.
2 ГАХК. Ф.1736. Оп.1. Д.42а. Л.219-222; Демидов В.А. Октябрь и национальный вопрос в Сибири. 1917-1923 гг. Новосибирск, 1983. С.168-169.
3 Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918-1920 гг. (Впечатления и мысли члена Омского Правительства). Т. II. Ч. II-III. Пекин, 1921. С.377; Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака: В 2 книгах. Книга вторая: Часть III. М., 2004. С.257.
4 Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны (1918  1919 гг.) и поездка атамана А.И. Дутова на Дальний Восток (июнь  август 1919 г.) // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Сб. науч. статей. Хабаровск, 1999. С.45.
5 ГАХК. Ф.1039. Оп.1. Д.3. Л.32-33; ГАЧО. Ф.П-4307. Оп.2. Д.847. Л.14-16; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири // Вопросы истории Дальнего Востока. Хабаровск, 1972. С. 7, 8, 10, 11.
6 Сергеев. Вс. Л. Очерки по истории Белого движения на Дальнем Востоке. Харбин, 1937. С.39; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири. С.9.
7 ГАЧО. Ф.П-4307. Оп.2. Д.847. Л.6-8; Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Новосибирск, 1983. С.62.
8 Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири, 1918-1922: Впечатления очевидца. Париж, 1985. С.38; Далекая окраина. 1918. 14 сент.
9 Допрос Колчака (Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака 21 января  6 февраля 1920 г.). Стенографический отчет // Арестант пятой камеры. М., 1990. С.352; Будберг А. Дневник (Колчаковская эпопея) // Дневник белогвардейца. Новосибирск, 1991. С.166; Американские солдаты в Сибири // История СССР. 1991. № 1. С.166; Деникин А. И. Очерки русской смуты // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 96, 97.
10 Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны С.48; Хироко К. Поддержка атамана Семенова японцами в первый период военной интервенции (январь  август 1918 г.) // История белой Сибири. Материалы 5-й междунар. науч. конфер. Кемерово, 2003. С.137.
11 Демидов В.А. Октябрь и национальный вопрос в Сибири. С.151; Будберг А. Дневник (Колчаковская эпопея) // Дневник белогвардейца. С.230.
12 Юзефович Л.А. Самодержец пустыни (Феномен судьбы барона Р.  Ф.  Ургерн-Штернберга). М., 1993. С. 55-56. Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход. М., 2003. С.93.
13 Кожевников В.А. Государственное устройство России в планах антибольшевистской оппозиции (1917-1922). Воронеж, 2003. С.194.
14 Киреев А.А. Уссурийское казачество в политическом процессе на Дальнем Востоке Рос-сии: Автореф. канд. дисс. Владивосток, 2002. С.18.
15 ГАХК. Ф. П-44. Оп.1. Д.216. Л.55; Ф.401. Оп.1. Д.9. Л.106 а; Уссурийское казачье войско: история и современность (к 110-й годовщине образования УКВ). Владивосток, 1999. С.45; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири. С. 8, 11.
16 Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско в Гражданской войне на Дальнем Востоке (1917-1922 гг.). Хабаровск, 2002. С.102; Светачев М.И. Подготовка иностранного вторжения в Сибирь (ноябрь 1917  март 1918 гг.) // Вопросы истории Дальнего Востока. Выпуск IV. Хабаровск, 1974. С.24.
17 ГАХК. Ф. П-44. Оп.1. Д.216. Л.58; Ф.1736. Оп.1. Д.42 а. Л.27;. Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны С.43.
18 ГАХК. Ф.780. Оп.1. Д.1. Л.42; John J. Stephan «The Russian Far East»: a history. Stanford, 1994. P.120; Левкин Г.Г., Савченко С.Н. Создание белогвардейских вооруженных формирований на Дальнем Востоке (ноябрь 1917  сентябрь 1918 гг.) // Гродековские чтения: Тезисы научно-практической конференции. 19-20 декабря 1996 г., г. Хабаровск. Ч. I. Хабаровск, 1996. С.90.
18 Ципкин Ю.Н. Антибольшевистские режимы на Дальнем Востоке России в период Гражданской войны (1917-1922 гг.). Хабаровск, 2003. С.175-17; Дальний Восток России в период революций 1917 года и Гражданской войны. Владивосток, 2003. С.281.
19 Будберг А. Дневник (Колчаковская эпопея) // Дневник белогвардейца. С.238.
20 Парфенов П.С. Гражданская война в Сибири. 1918-1920. М., 1924. С.127; Дальний Восток России в период революций 1917 года и Гражданской войны. С.363; Мелихов Г.В. Белый Харбин: середина 20-х. М., 2003. С.181; Иванов Вс. Н. Исход. Повествование о времени и о себе // Дальний Восток. 1995. № 1. С.10;
21 ГАРФ. Ф.588. Оп.1. Д.410. Л.51; Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Новосибирск, 1983. С.203; Ципкин Ю.Н. Антибольшевистские режимы на Дальнем Востоке России в период Гражданской войны (1917  1922 гг.). С. 270.
22 Дальний Восток России в период революций 1917 года и Гражданской войны. С.382; Вести Забайкалья. 1920. 28 апр., 14 мая.
23 Кокоулин В. Г. Читинское краевое народное собрание (апрель  октябрь 1920 г.). С.65-66; Вести Забайкалья. 1920. 18 июля.
24 Парфенов П.С. Гражданская война в Сибири. 1918-1920. С.149-15; Петров П.П. От Волги до Тихого океана в рядах белых (1918-1922 гг.). Рига, 1930. С.164.
25 Кокоулин В. Г. Читинское краевое народное собрание (апрель  октябрь 1920 г.). С.65-66.
26 Петров П.П. От Волги до Тихого океана в рядах белых. С.164.
27 Зинякова В.М. Воспоминания атамана Семенова как выражение «национальной идеи»: опыт критического анализа // История белой Сибири. Материалы 5-й междунар. науч. конф. Кемерово, 2003. С.114.

О.И. Сергеев*13tc "О.И. Сергеев*"15

Жизнь казачества в условиях зарубежья (Китай): опыт сохранения традиций13tc "Жизнь казачества в условиях зарубежья (Китай)\: опыт сохранения традиций"15
Революционные потрясения и Гражданская война в России обусловили массовый исход за рубеж значительной части ее населения, «не вписавшейся» в структуру вновь возникшей государственно-политической системы. Около двух миллионов россиян оказались рассеянными более чем в трех десятках стран мира. Китай превратился в крупнейший район расселения российских эмигрантов. Здесь сосредоточилось несколько сотен тысяч бывших граждан Российской империи, представлявших различные слои населения. Значительное место среди них занимало казачество.
Из многих аспектов истории казачьей эмиграции выделяется своей уникальностью опыт сохранения традиционного уклада жизни казачества в условиях зарубежья. Именно в Китае, в отдельных его районах возникли и в течение ряда десятилетий существовали своеобразные казачьи анклавы, в которых казаки-эмигранты воссоздали и практически сохраняли присущий только им образ жизни.
Отмечая необходимость изучения вопросов повседневной жизни эмигрантов, их представлений о религии, культуре и искусстве, известный исследователь М. Раев пишет: «Об этих сторонах культуры России за рубежом можно сказать немногое, так как ее представители имели те же материальные условия жизни, что и жители принявших их стран. Эмигранты не смогли привезти с собой, а тем более сохранить значимые предметы культуры, которые окружали их в дореволюционной России. Лишь казаки обладали ярко выраженной специфической социальной организацией и «народной культурой» (курсив наш.  О.С.), большинство же других эмигрантов, вследствие их прежней «западной» жизни в городской России, были готовы воспринять материальную культуру зарубежных городов»1 . Несомненно, наличие этих специфических лишь для казачьей эмиграции черт и позволило появиться столь уникальному опыту.
Попытки воссоздания казачьего жизненного уклада предпринимались казаками-эмигрантами в разных странах расселения. Они проявлялись в самоорганизации в казачьи станицы и иные общества, в стремлении заниматься традиционными видами трудовой деятельности (земледелие и скотоводство, охотничий, рыболовный промысел и т. д.) и поддерживать известную воинскую готовность и дисциплину. Однако реальная возможность воссоздания традиционного уклада могла возникнуть только при определенных условиях, близких по сути к тем, в которых развивалось казачество на землях Отечества. И такие условия существовали в отдельных районах Китая.
Формирование казачьей эмиграции в Китае прошло три этапа. Первый начался еще в XIX в. и продолжался до 1917 г., он был связан со строительством КВЖД и экономическим освоением прижелезнодорожной полосы, Трехречья и других районов. По численности казачьего населения, поселившегося в Китае, этот этап наименее представителен. Второй этап (1917  1922 гг.), обусловленный революционными потрясениями и Гражданской войной, дал наибольшее число казаков-эмигрантов. И, наконец, третий этап (20-30-е гг. ХХ в.) определялся теми социально-экономическими и политическими преобразованиями, которые, нередко репрессивными методами, осуществляло Советское государство. Он отмечен массовым уходом за рубеж казачьего населения, наиболее часто подвергавшегося насилию.
На первом этапе основной задачей, возложенной на казачество, являлась охрана Китайско-Восточной железной дороги. Именно с этой целью была создана охранная стража КВЖД, ядром которой стали казачьи сотни. Решение об учреждении такой стражи было принято правлением дороги 10 мая 1897 г. Первоначально ее численность определялась «в 699 конных нижних чинов при 120 офицерах», в дальнейшем она неоднократно возрастала и к 1910 г. достигла 30 тыс.2 .
Поскольку российско-цинский договор о постройке КВЖД не предусматривал возможность ввода в Маньчжурию регулярных российских войск, было решено укомплектовать охранную стражу на началах вольного найма. Набиралась она сначала из казаков-льготников Европейской России (осуществить подобный набор из казаков Дальнего Востока ввиду их малочисленности было нельзя). Казачество, безусловно, наиболее подходило для охранной службы. С особенностями такой службы казаки из Европейской России основательно знакомились, отбывая свою очередь в полках на азиатской границе России.
На первом этапе формирования стражи было укомплектовано 5 конных сотен, набранных в Терском казачьем войске (одна), в Кубанском (две), а также Оренбургском (одна). Одна сотня оказалась смешанной. Каждая сотня состояла из командира, двух младших офицеров, вахмистра, 12 урядников, двух трубачей, 120 нижних чинов, ветеринарного и медицинского фельдшеров. В конце октября 1897 г. сотни были собраны в Одессе и первого ноября отправлены на Дальний Восток на пароходе Добровольного флота «Воронеж». 16 декабря казаки прибыли во Владивосток3 .
Подобным путем продолжалось формирование охранной стражи и в последующие годы. В частности, в 1900 г. были сформированы 10 новых сотен в Донском (шесть), Кубанском, Терском, Уральском и Оренбургском (по одной сотне в каждом) казачьих войсках. Однако в этом году сотни следовали в Маньчжурию не морским, а сухопутным путем (специальными эшелонами по железной дороге)4 .
Естественно, отдельные казаки, закончив службу в охранной страже, оставались на жительство в поселках полосы отчуждения КВЖД. Основная же масса казаков-эмигрантов в Китае появилась в 1917  1930-х гг. Общая их численность в этой стране в 20-х гг. ХХ в., по нашим данным, превышала 25 тыс. человек.
Это весьма значительный процент от общего числа казаков-эмигрантов, покинувших Россию. По подсчетам исследователей, таковых в начале 20-х годов за рубежом оказалось более 80 тыс. человек. К началу Второй мировой войны в эмиграции проживало до 60 тыс. казаков5 . Таким образом, в Китае, прежде всего в Маньчжурии, находилась примерно третья часть казаков из числа покинувших Россию.
В демографическом плане казачья эмиграция в Китае имела существенное отличие от других стран расселения. По имеющимся данным о казаках Кубанского войска, оказавшихся в основном в европейских странах, доля мужчин превышала 93% от общего числа эмигрировавшего населения. Иная ситуация была в Китае. Доля мужчин в среде казачьей эмиграции здесь не достигала 60%, а в Трехречье, на западе Маньчжурии, из 4091 человека казачьего населения (на 1932 г.) было 2222 мужчины и 1869 женщин (т.е. соответственно 54 и 46%). Это соотношение примерно сохранилось в данном районе и в 1940 г., при увеличении здесь казачьего населения до 6964 чел. (53% мужчин и 47 % женщин), и в 1944 г., когда население достигло 8449 человек при том же соотношении полов. Рост числа эмигрантов в Трехречье, наряду с внутренней миграцией казаков в Китае, происходил и за счет повышения рождаемости, что, безусловно, было связано здесь с благоприятной демографической обстановкой6 .
Казачья эмиграция в Китае, и, прежде всего, в Маньчжурии, по местам выхода из России представляла в основном казачество Забайкальского, Амурского, Уссурийского, Иркутского, Енисейского войск, т.е. казачество Дальнего Востока и Восточной Сибири. Казаки, вынужденные эмигрировать из войск Европейской России, оказались в расселении преимущественно в странах Европы. В Китае таковых были лишь единицы. Например, в ноябре 1925 г. среди 223 членов Казачьего союза в Шанхае (КСШ), проживающих в этом городе и ряде других населенных пунктах, казаков из войск Европейской России было 23 (чуть более 10 %). Они объединялись в Астраханскую и сводную Донскую станицы7 . Среди членов правления Казачьего союза в Шанхае были генерал-лейтенант М.И. Афанасьев (Ермаковской станицы войска Донского) и полковник Н.К. Сережников (Черноярской станицы Астраханского казачьего войска)8 .
В 1937 г. среди 9 казачьих станиц, расположенных в г. Харбине, действовала и Кубано-Терская станица, численность которой составляла 81 чел. (44 муж. и 37 жен.). Эта станица возникла по инициативе кубанца И.С. Цыбуля, который был избран ее первым атаманом на общем сходе 17 апреля 1937 г. В 1939 г. состав станицы насчитывал уже 131 чел., число мужчин увеличилось до 63 чел., в том числе 20 офицеров, 5 чиновников, 38 нижних чинов9 . Кубанские и донские казаки состояли также в общеказачьей станице на станции Ханьдаохэцзы, но в 1937 г. из 179 членов станицы их было всего 310 .
С учетом значительных отличий исторического развития казачьих войск европейской и азиатской частей России необходимо рассматривать и особенности существования казачьей эмиграции в Китае. Казаки расселились в различных районах этой страны, но наибольшая их концентрация отмечалась в полосе КВЖД (прежде всего в Харбине), в районе Барги (включая Трехречье), в Шанхае, Тяньцзине и ряде других мест.
Коллективные идеалы и ценности, свойственные казачеству, обусловили его стремление к объединению и в зарубежье. Как и в других странах расселения, казаки в Китае объединялись в артели, хутора, станицы. Главными задачами этих объединений являлись учет и координация деятельности казаков, организация бюро труда и касс взаимопомощи, юридическая и медицинская помощь, забота об инвалидах, больных, детях и безработных, информация о положении в казачьих районах СССР и о проблемах беженской массы за рубежом, изыскание средств для социальной поддержки. Так, на общем сходе вышеупомянутой Кубано-Терской казачьей станицы в Харбине 17 апреля 1937 г. была заявлена следующая цель состоявшегося объединения: моральная и материальная поддержка членов станицы, культурная и воспитательная работа по подготовке молодого подрастающего поколения. Казаки считали, что, лишь объединившись, они смогут «принести пользу национальному делу по восстановлению нашей Родины»11 . Таким образом, в большинстве своем эти объединения являлись своего рода землячествами, сплачивавшими казаков в чужой стране для оказания взаимопомощи. Создавались эти объединения в городах, пристанционных поселках и иных поселениях, где нередко отсутствовали возможности для занятий казаков их традиционными видами деятельности.
Казакам в Китае, в отличие от других стран, удалось создать и самобытные традиционные казачьи поселения, которые успешно существовали в течение длительного периода. Эти станицы основали казаки  выходцы из дальневосточных казачьих войск, прежде всего Забайкальского, в районе Барги, включая так называемое Трехречье, примыкающее к территории бывшей Забайкальской области России. Обширные приграничные китайские земли, на которых поселились казаки, пустовали и нуждались в интенсивном заселении и хозяйственном освоении. Таким образом, казаки-эмигранты в Китае смогли реализовать те задачи, которые исторически им уже приходилось решать в своем Отечестве.
Напомним, что задачи эти всегда были сложными и весьма значимыми для государства, независимо от того, на каких границах страны (южных, восточных, северных) действовали казаки. Как справедливо отмечал дореволюционный исследователь истории казачества В.А. Потто, казаки выступали не в качестве колонизаторов осваиваемых территорий, а всегда являлись их защитниками, носителями и строителями российской государственности12 .
Как известно, жизнь и быт казачьего населения восточных районов России складывались в ходе формирования на этих территориях новых казачьих войск (Забайкальского  1851 г., Амурского  1858 г. и Уссурийского  1889 г.). Это происходило в географических условиях, близких к условиям Барги: наличие больших массивов свободных земель, обилие лесов, многоводных рек.
Ввиду большой удаленности от центра и слабости системы коммуникаций становление вновь созданных казачьих войск происходило в определенной изолированности от тех, что исторически сложились в Европейской России. Аналогично, в условиях изолированности, происходило и локальное развитие казачьих поселений Барги.
Схожий характер имело формирование хозяйственного уклада в казачьих войсках востока России и казачьем районе в Барге. В обоих случаях этот процесс происходил в чрезвычайно краткие сроки и имел энклитический характер. В нем сохранились такие составляющие, как общинное землевладение и землепользование, натуральные повинности и некоторые другие. Вместе с тем казачьи хозяйства, традиционно не знавшие крепостничества, довольно быстро втягивались в товарное производство.
Вновь созданное казачество восточных районов России приняло самое активное участие в хозяйственном освоении Дальневосточного края и одновременно смогло сформировать свой бытовой уклад, соответствующий в основном историческим традициям казачества.
Казаки-эмигранты, поселившиеся в районе Барги, активно участвовали в хозяйственном освоении этих китайских северо-восточных территорий, параллельно воссоздавая здесь традиционный уклад жизни казачества.
Впервые русские узнали о Барге еще в XVII в., во время движения казаков на восток, к побережью Тихого океана. Именно казаки-забайкальцы, но уже в конце XIX в., по договоренности с цинской администрацией начали заниматься хозяйственной деятельностью на приграничных с Забайкальем монгольских землях Дайцинской империи по рекам Аргунь, Ган, Дербул и Хаул: пасли здесь стада, заготовляли сено и охотились. Тогда же там возникли отдельные заимки и зимовья.
С момента постройки КВЖД и ее западного участка, проходившего по территории Барги, началось заселение прижелезнодорожной полосы русскими. Часть из них, с семьями, после окончания строительства осталась здесь на постоянное жительство.
После Октябрьского переворота, разгрома Колчака и Семенова в Барге поселились многочисленные казаки-эмигранты из России. Стали развиваться старые поселки, строились новые, в том числе в Трехречье. В результате в начале 20-х гг. ХХ в. население Барги представляло собой следующую картину: из общего числа жителей в 80 тыс. человек на долю коренного, в основном кочевого, населения приходилось около 39 тыс. (т. е. 48 %), русских  около 23 тыс. (28,75 %) и китайцев  около 18 тыс. (22,5 %). По отдельным районам Барги, где в основном расселились российские эмигранты, их доля была следующей: в поселках приречья Аргуни  34%, в прижелезнодорожной полосе  54%, в Трехречье  91%. Население Трехречья практически целиком состояло из казаков-эмигрантов. Таким образом, Барга являлась уникальной, с точки зрения истории российской эмиграции, территорией, где концентрация этой группы населения была чрезвычайно велика, а в отдельных районах эмигранты составляли абсолютное большинство жителей. Ряд селений по национальному составу были чисто русскими: Камары и Зольная (в Приаргунье), Нармакчи, Усть-Кули, Одинокая, Усть-Урга, Кантагатуй, Ильгачи, Лобзагор, Ключевая, Караганы, Св. Колый, Ивановка, Ареуги, Черноусиха, Ерничная (в Трехречье). Столь высокий процент российского эмигрантского населения в Барге, естественно, предопределял и его значительную роль в хозяйственной жизни региона13 .
Большинство эмигрантов занималось сельскохозяйственным трудом. Важную роль при этом играло земледелие, исторически имевшее в Барге древние корни. Однако новый толчок развитию земледельческого хозяйства в Барге дали именно русские. Еще в начале ХХ в. забайкальские казаки возделывали здесь земли. В 1914 г. российское вице-консульство заключило с местными властями соглашение о предоставлении русским права аренды земельных участков в Барге. С 20-х гг., после массового притока сюда российских эмигрантов, резко увеличилась и распашка земли. К концу 1920-х гг. русские засевали в регионе около 6,6 тыс. га. Среди зерновых культур на первом месте стояла пшеница, затем шли яровая рожь, овес, ячмень, гречиха. Кроме продовольственных и кормовых хлебов, эмигранты сеяли лен и коноплю, выращивали овощи и бахчевые культуры.
Успешно развивалось в Барге и скотоводство. Если по российскому Дальнему Востоку на один кв. км приходилось в среднем 2,7 гол. скота, то в китайской Барге этот показатель равнялся 11,7. Наиболее крупные скотоводческие хозяйства российских эмигрантов располагались в долинах рек Аргунь, Мергел и в Трехречье. Всего здесь насчитывалось: лошадей  6326, крупного рогатого скота  21728, овец и коз  55796, свиней  1600 голов. В Трехречье, в частности, в 1938 г. в 19 казачьих поселках, в которых проживало 7010 чел., имелось 9078 дес. пахотной земли, 5642 лошади и 16926 гол. рогатого скота14 .
В целом российские эмигранты достигли заметных успехов в развитии сельского хозяйства региона и в повышении своего собственного благосостояния. Это характеризуется, в частности, средними показателями на одно хозяйство казаков-эмигрантов. В 1929 г. такое хозяйство (среднее количество душ в семье  6) имело: 10 дес. пахотной земли, 7 лошадей, 26 коров, 52 овцы, 2-3 свиньи.
С российской эмиграцией, в частности с казачьей, связано и развитие в Барге маслоделия. К концу 20-х гг. только в прижелезнодорожной полосе было 8 маслодельных заводов. Кроме того, ближе к Маргелу и в Трехречье было еще 9 таких заводов. Крупнейшими из них являлись заводы «Бр. Воронцовых», «Кухтин и К°», Верх-Кулинский. Кроме районов Барги, масло сбывалось в Харбин и города Внутреннего Китая.
Интенсивное развитие земледелия вызвало становление мукомольного дела в Барге. При этом из четырех крупнейших мельниц здесь три принадлежали российским эмигрантам.
Среди других крупных промышленных предприятий Барги следует выделить комплекс заводов Окулова в г. Хайларе (кожевенный, шубный, пимокатный и др.), винокуренный завод братьев Воронцовых в Трехречье. По своему оборудованию и технологии производства эти предприятия являлись лучшими в Барге.
Таким образом, российская эмиграция, включая казачью, внесла заметный вклад в хозяйственное освоение Барги, способствовала дальнейшему развитию земледелия и скотоводства в крае, в создании ряда новых отраслей промышленности региона.
Хозяйственно-экономический комплекс, сложившийся под влиянием определенных природно-географических, территориальных, демографических и политических факторов, выступал в качестве объективных условий для формирования специфики быта, характера разнообразных сторон жизни и форм общения людей, воспитания и развития потомков местного казачества.
Бытовой уклад казаков отражался в организации среды обитания, жилищах, одежде, питании и др. Содержание условий жизни и ментальность казаков раскрывается через функционирование социальных институтов, традиций, обычаев.
Интересное описание бытового уклада казачьих поселений Трехречья дает современник в газетной заметке: «Трудно сказать, есть ли разница в условиях жизни казачества с периодом мирного времени, когда казаки были у себя на Родине, в родных казачьих станицах. Те же поселки с лиственничными бревенчатыми домами, амбарами, сараями, дворами и дворовыми пристройками. Те же табуны лошадей, стада коров и баранов... Нравы, обычаи и обрядность принесены во всей полноте из родных казачьих станиц и соблюдаются с присущей казачьей природе строгостью»15 . Самобытные черты отражает и рассказ о русском поселении в пригороде Хайлара, носящем название Остров. Казаки составляли значительную часть его жителей. «До последнего момента они отстаивали свои интересы, свои идеалы. Этим обстоятельством, вероятно, объясняется отпечаток русскости, лежащий на укладе жизни островитян, на их взглядах и обычаях. Они сумели не только сохранить принесенные из России традиции, но и передать их во всей чистоте и красоте молодому подрастающему поколению»16 .
Необходимо подчеркнуть, что основой казачьего воспитания была верность Богу, Царю и Отечеству. Отсюда главным содержанием духовного мира казаков стали религиозность, монархизм и народность. При этом монархические идеалы на практике трансформировались в идею государственности, верному служению Отечеству.
Лидеры казачьего движения в дальневосточном зарубежье разработали своеобразную политическую программу казачества, выдвинутую атаманом Г.М. Семеновым и именуемую кратким термином россизм. Суть ее сводилась к следующему: «Россизм  это формула, определяющая принадлежность человека к Российскому государству, призывающая все население страны, независимо от его племенных, расовых и вероисповедных отличий, к осознанию общности долга перед родиной, к утверждению прав своего класса или народности в рамках общегосударственных интересов страны Россизм  это политическая вера дальневосточного казачества, тот национальный фронт, на котором оно мыслит полное объединение всех составных элементов Российского государства, тот фундамент, который должен быть заложен под новое здание Российской государственности»17 .
В основе формирования казачьего самосознания также лежали нормы православной морали. Велико было значение Православной Церкви как института, активно влияющего на мировоззрение и нравственные устои казаков. Из 19 казачьих поселков Трехречья в 10 были построены приходские храмы и приписные церкви, а в поселке Солнечный располагался мужской монастырь Владимирской Божьей Матери. В поселениях, где церкви отсутствовали, все же регулярно справлялись престольные праздники и исполнялись службы в честь святых, почитаемых как небесные покровители этих селений.
В 1934 г. Трехречье посетил архиепископ Нестор. Сохранилось описание этого события: «Все путешествие по Трехречью архиепископ Нестор совершил в течение 7 дней. В поездке его сопровождал почетный караул  десятки конных жителей-казаков. За все время было сделано 11 остановок в разных селениях, причем в каждом из хуторов, по просьбе населения, совершены торжественные службы. Были совершены также крестные ходы, освещение колодцев, ключей и семян для посевов. Во всех поселениях владыку встречали по русскому обычаю с хлебом и солью, которую подносили поселковые атаманы. Население одевалось в праздничные одежды, а женщины и дети стояли с цветами в руках, бросая их на дорогу. Всюду владыко раздавал евангелия и листки с евангельскими текстами»18 .
Важным фактором формирования традиционной духовной культуры, укрепления социальной общности казаков являлись праздники, которые проводились в эмигрантских казачьих поселках с особым торжеством, с соблюдением соответствующих обычаев. «Главные праздники: Рождество, масленица, Пасха проходили в калейдоскопе развлечений и забав, большинство из которых были перенесены из России. Елки, христославие со звездами, хороводы, ряженые, святочные гадания, езда на санях в дни масленицы, качели, игры в крашеные яйца, городки, лапта  все это украшало праздничные дни русских»19 .
Торжественно, красочно и лихо отмечались войсковые праздники. По всей видимости, одно из последних подобных торжеств прошло 4 июня 1944 г. в Трехречье, в честь традиционного войскового праздника казачьих войск Забайкальского, Уссурийского и Амурского, падавшего на пятую неделю Великого поста. Местная газета отмечала: «Чтобы сохранить обычаи и традиции отцов и дедов и поощрить молодую казачью смену конный пробег и лихую казачью джигитовку было решено организовать в станице Драгоценка После молебна начинается церемониальный марш Стройные колонны сразу же направляются на ипподром в конце станицы Начинается лихая казачья джигитовка, реально выявляющая казачью доблесть и лихость и четко подтверждающая, что есть еще порох в пороховницах, не иссякла казачья сила»20 .
Современники отмечали: «Трехречье  это Россия за рубежомУправляются казаки, как у себя на Родине, через выборных станичного и поселкового атаманов. Живут в довольстве, достатке, прежним русским патриархальным укладомНапоминает Трехречье Россию и привольные родные казачьи края своими нивами, стадами скота, табунами лошадей и всей своей русской жизнью, видом своих поселков с храмами Божьими, гордо вздымающими свои купола и колокольни, увенчанные святыми крестами, к синему ласковому небу»21 .
Таким образом, казачья эмиграция в Китае сохранила для истории уникальный опыт воссоздания традиционного уклада жизни казачества. Несомненно, этот опыт интересен и важен не только для специалистов, он может быть полезен и возрождающемуся казачеству России.


_______

1 Раев М. Россия за рубежом. История культуры русской эмиграции 1919  1939 гг. М., 1994. С.21-22.
2 Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги. 18961923. Т.1. / Сост.: Е.Х. Нилус. Харбин, 1923. С.32-33, 503.
3 Там же. С.505, 506.
4 Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф.323. Оп.1. Д.1449. Л.2.
5 Кириенко Ю.К. Казачье зарубежье (страны рассеяния, численность, организация) // Казачество в истории России: Тезисы докл. междунар. науч. конф. Краснодар, 1993. С.165.
6 Государственный архив Хабаровского края (ГАХК). Ф.829. Оп.1. Д.9. Л.68.
7 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.5963. Оп.1. Д.1. Л.61.
8 ГАРФ. Ф.5963. Оп.1. Д.17. Л.29, 29 об.
9 ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.9. Л.4, 9 об., 91; Д.21. Л.1.
10 ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.9. Л.3, 3 об.
11 ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.21. Л.1.
12 См.: Матвеев О.В. История казачества в трудах В.А. Потто // Казачество в истории России С.193.
13 См.: Кормазов В.А. Барга. Экономический очерк. Харбин: Тип. КВЖД, 1928. С.7-17, 43-58, 131-159, 196-211.
14 См. также: Сергеев О.И. Казачья эмиграция в Китае // Международная науч. конф. «Гражданская война на Дальнем Востоке России: итоги и уроки». Владивосток, 1992. С.149-151.
15 Захинганский голос. 1943. 25 апр.
16 Захинганский голос. 1944. 19 сент.
17 Казачий клич. 1938. 29 апр.
18 Рубеж. 1934. № 30.
19 Захинганский голос. 1944. 19 сент.
20 Захинганский голос. 1944. 9 июня.
21 Вестник казачьей выставки в Харбине 1943 г.: Сборник статей о казаках и казачестве. Харбин, 1943 г. С.192-193.


___
* Статья подготовлена при поддержке грантов ДВО РАН № 05-III-А-11-114, № 6-III-А-11-442.


С.И. Лазарева*  13tc "С.И. Лазарева*  "15
Деятельность общественных и благотворительных организаций по консолидации казаков Дальнего Востока в Китае (20-30-е гг. ХХ в.)13tc "Деятельность общественных и благотворительных организаций по консолидации казаков Дальнего Востока в Китае (20-30-е гг. ХХ в.)"15
Российская эмиграция  уникальное явление как в отечественной истории, так и истории тех государств, где проживали эмигранты. Первый мощный поток русских эмигрантов дала Гражданская война. Среди выезжавших из России  представители различных категорий граждан: состоятельные предприниматели, представители художественной и научной интеллигенции, высшая бюрократия, бывшие помещики, имевшие достаточные средства для жизни за границей, солдаты, значительная часть офицеров и т.  д.
Среди двухмиллионной массы российских эмигрантов казаки занимали особое место. Бывший член Государственной Думы князь П.П. Долгоруков писал в 1928 г.: «В эмиграции мы оценили солидарность и спаянность казаков, выгодно отличающих их от общерусской «людской пыли»1 .
Именно 20-30-е гг. ХХ в. в истории казачества стали таким периодом, когда в наибольшей степени проявилась свойственная им духовная сила, а также такие качества, как патриотизм, взаимная поддержка, чувство локтя, способность выстоять в экстремальных условиях, стремление сохранить для будущих поколений свои обычаи, традиции и культуру.
Известный политический деятель, бывший председатель Уфимской Директории Н.Д. Авксентьев отмечал следующие черты характера казаков, ярко проявившиеся в эмиграции: «Трудоспособность, настойчивость, находчивость и умение приспособиться к новым условиям, не отказываясь, однако, при этом от своего индивидуального или национального. Наконец, большая внутренняя любовь к своей малой Родине  казачьим областям, сочетаемая с любовью к Родине большой  к России»2 .
У различных слоев и групп эмиграции были как общие черты, так и особенности их адаптации к новым условиям жизни на чужбине, организации хозяйства и быта в странах расселения.
Очевидно, что полную и целостную историю российской эмиграции невозможно исследовать, не изучая историю отдельных слоев и групп этой эмиграции со свойственными им мировоззрением, традициями, сложившимся укладом жизни. К такой особой группе, как уже было сказано выше, принадлежала казачья эмиграция. И главная особенность казачества состояла в том, что для него была характерна более активная деятельность по консолидации казачьих сил, стремление к объединению и взаимопомощи, к взаимной поддержке, большой дух коллективизма. Именно это и позволило казакам с меньшими издержками и потерями приспособиться к эмигрантской жизни, вынести все материальные, психологические, моральные трудности и лишения вдали от Родины. И в этом немалая заслуга принадлежала казачьим эмигрантским общественным и благотворительным организациям.
В конце 1980-х  1990-е гг. в связи с возросшим общественным интересом к истории русской эмиграции появилось значительное количество исследований по проблемам русской эмиграции на Дальнем Востоке3 , где есть и материалы по истории казачества. В работах Ю.Н. Ципкина, Н.И. Дубининой, Е.Н. Чернолуцкой по материалам харбинской эмиграции проанализирован социальный состав Белой армии на Дальнем Востоке, показана роль кадровых военных, казаков, их антисоветская и антибольшевистская деятельность в 20  40-е гг. ХХ в.
Специальное исследование, в котором рассматривается деятельность казаков азиатской России, в том числе в Маньчжурии, было опубликовано в Екатеринбурге в 1995 г.4 . В нем приводятся сведения о численности, составе военно-политических организаций, о быте казаков в Китае. Представляют интерес и работы А.Л. Худобородова5 , в которых затрагиваются различные аспекты культурной и политической жизни казаков в Китае. Деятельность казаков в Китае в 20  40-е гг. ХХ в. освещена в исследованиях О. И. Сергеева6 .
Имеющиеся публикации позволяют говорить о том, что в исторической науке пока еще нет достаточно полного представления о становлении казачьей эмиграции в Китае, основных этапах ее развития, о той значительной работе, которую проводили эмигрантские общественные и благотворительные организации по консолидации казаков в сложных условиях зарубежья.
Данная статья представляет собой попытку показать, почему казачество в Китае сумела в основном преодолеть бедствия, лишения и невзгоды своей эмигрантской жизни и заполнить ее глубоким смыслом и содержанием, а также раскрыть основные этапы, по которым происходила консолидация казачества.
Путь дальневосточных казаков в Китай был очень трудным, их сопровождали голод, холод, потери близких, отчуждение со стороны китайских властей. Сложность положения казаков-эмигрантов в Китае состояла и в том, что многие из них лишились своих руководителей, войсковых атаманов. Довольно правдивую оценку положения дел в казачьей эмиграции Дальнего Востока дал в 1931 г. пражский журнал «Вольное казачество»: «На Дальнем Востоке казачья эмиграция велика, сюда отступили: Войско Оренбургское, часть Уральского, Семиреченского, Енисейское, Сибирское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское под предводительством своих атаманов. Но в силу многих обстоятельств эти казаки остались сиротами и в одиночестве, без своих атаманов и правительств. Часть атаманов, как А. Дутов, была убита предательской рукой, а часть, прихватив войсковые суммы, смотались восвояси, оставив на произвол судьбы казачьи массы, и живут в свое удовольствие, транжиря средства, занимаясь разводами и женитьбой, посещая изысканные курорты Дайрена. Есть и такие, которые продают увезенные из Владивостока пароходы Есть и такие, которые переметнулись к красным, предав казаков»7 .
В начале 20-х гг. общая численность эмигрантов в Китае достигла своего пика и составила не менее четверти миллиона человек. Численность казачьей эмиграции здесь, по мнению специалистов, превышала 25 тыс. чел. Это был весьма значительный процент от общего числа казаков-эмигрантов, покинувших Россию. По подсчетам исследователей, таковых в начале 20-х годов за рубежом оказалось более 80 тыс. чел.8 .
Прибывавшие казаки-эмигранты расселялись в различных районах Китая, однако наибольшая их часть разместилась в полосе КВЖД (Харбине и его окрестностях), в районе Барги, в Шанхае, Тяньцзине и других местах.
Для российских эмигрантов особое значение имели проблемы адаптации к новым условиям жизни. А для казаков, как и в целом для профессиональных военных, в этом отношении были характерны наибольшие сложности сложности, связанные со спецификой казачьего уклада жизни, языковым барьером, необходимостью приобретения новой специальности или рабочей профессии. К тому же в Китае действовал целый ряд факторов, резко осложнивших жизнь казаков в этой стране и их приспособление к культуре, обычаям и традициям китайского общества.
Китайские власти с крайним нежеланием, а часто и откровеннй враждебностью встречали вооруженные отряды казаков. Большинство их было разоружено и интернировано.
Что касается устройства на работу, то казакам-эмигрантам крайне трудно было конкурировать в этом плане с китайцами. Пражский журнал «Казачий путь» писал в 1926 г. о хозяйственной жизни казаков в Китае: «Большинство казаков занимаются здесь извозом. Всякий казак, имеющий хотя бы одну лошадь, может уже не думать о завтрашнем дне. Что касается физического труда, то найти его здесь довольно трудно, потому что конкурировать с китайцами невозможно. Китаец согласен работать в день за 15 центов, а прожиточный минимум для рабочего-европейца не менее 50 центов»9 .
Значительно ухудшилось как правовое, так и экономическое положение казаков-эмигрантов с установлением советско-китайских дипломатических отношений и совместного (СССР и Китай) управления Китайско-Восточной железной дорогой в 1924 г. С тех пор, как в Правление КВЖД вошли представители Советской власти, начались массовые увольнения и сокращения штатов, и, прежде всего, эмигрантов. « Их просто выбрасывали на улицу без объяснения каких-либо причин В особенности эти гонения распространились главным образом на казаков»1 0.
Обособлению казаков-эмигрантов от китайского общества способствовала и чуждая им культурная и религиозная среда. Для многих казаков, как и для большинства русских эмигрантов, Китай оставался отсталой азиатской страной с непонятной, хотя и древней, культурой. В таких условиях чрезвычайно редкими были браки казаков-эмигрантов с китаянками, то есть ассимилятивных процессов в Китае не происходило.
С другой стороны, у казаков оставалась сильная тяга к мощному пласту русской национальной культуры, который сохранялся в Маньчжурии, в полосе отчуждения КВЖД, прежде всего в Харбине, а также в Шанхае. В Маньчжурии были созданы русские школы и высшие учебные заведения, русская пресса, опера, балет, русская музыкальная культура, активная литературная жизнь. Так создавались условия для сохранения традиций как русской национальной, так и казачьей культуры на территории Китая.
Как видим, эмигрантская жизнь казаков в Китае была полна различных бедствий, лишений и невзгод. И все же, несмотря на это, многие казаки сумели приспособиться к нелегким условиям жизни в Китае. Процесс адаптации к новым условиям зависел от ряда важнейших факторов, в частности, общественной атмосферы вокруг эмигрантов, их способностей, умения приспособиться к традициям, обычаям, ценностям окружающего общество и создать условия для консолидации казачества. В этом плане большая роль принадлежала казачьим союзам в Харбине и Шанхае, другим эмигрантским общественным и благотворительным организациям.
Первый этап консолидации казаков начался с создания казачьих станиц в Харбине, Шанхае и их окрестностях. Это было отличительной особенностью казачьей эмиграции. Казачество не растворялось в основной массе русских эмигрантов, а проживало, как правило, обособленно, создавая здесь свои зарубежные станицы. В Харбине в 1922 г. была создана Оренбургская дальневосточная станица (станичный есаул Арапов). Чуть позднее казаками-оренбуржцами была образована Оренбургская имени атамана Дутова станица во главе с бывшим командиром казачьей бригады генерал-майором В.В. Кручининым. В 1927 г. эти станицы объединились в одну, атаманом которой до конца 30-х гг. ХХ в. был генерал-майор А.В. Зуев1 1.
В начале 20-х гг. ХХ в. в Харбине также возникают Амурская, Уссурийская, Забайкальская и другие станицы, которые успешно функционировали до середины 40-х гг. ХХ в. Большую общественную работу в них проводили станичные атаманы А.П. Корякин (Амурская), О.В. Коренев (Уссурийская), М.Ф. Рюмкин (Забайкальская)1 2.
В это же время были созданы казачьи станицы в Шанхае: Амурская имени графа Муравьева-Амурского, Забайкальская, Уссурийская и др.1 3.
Создание станиц имело большое значение для жизни казаков на чужбине, поскольку способствовало их объединению и сплочению, позволяло не распылиться им в общей массе российской эмиграции. В станицах казакам оказывалась материальная помощь, в том числе устраивались кассы взаимопомощи, подыскивалась работа для безработных и т. д.
Вторым этапом консолидации казачества было создание специальных казачьих организаций, направленных на улучшение условий жизни и быта казаков, имеющих в основном благотворительный характер.
Начало 20-х гг. ХХ в. было самым тяжелым периодом в организации быта и хозяйственной деятельности казаков в стране расселения. Большая часть из них оказалась в эмиграции уставшими, подавленными психологически, нуждающимися как в материальной, так и в моральной поддержке. Для оказания помощи казакам и вообще российским эмигрантам были созданы различные общественные и благотворительные эмигрантские организации, комитеты и общества. Особенно важна была деятельность этих организаций в Китае, где со стороны центральных и местных органов власти эмигрантам ждать помощи не приходилось. Первой и наиболее устойчивой общественной организацией русских в Китае был Харбинский комитет помощи русским беженцам (ХКПРБ), созданный в 1923 г. и просуществовавший до 1945 г.1 4. В его создании активное участие принимали владивостокский адвокат Н.Г. Рачков, бывший тюменский предприниматель, председатель Торгово-промышленного союза Харбина В.И. Колокольников.
Этот комитет был единственной в Маньчжурии общеэмигрантской благотворительной организацией, разрешенной китайскими властями. На первых порах созданный исключительно в целях благотворительности ХКПРБ постепенно разросся в крупную организацию и к 30-х гг. в составе его правления были представители почти всех русских эмигрантских организаций в Маньчжурии.
ХКПРБ ставил перед собой задачу оказания экономической, юридической, медицинской и культурной помощи русским беженцам. Проводимая им работа сыграла важную роль в объединении эмигрантских сил и повышении общественной активности всех российских эмигрантов. В 1929 г. в состав ХКПРБ входило уже свыше 70 организаций, в том числе и казачьих1 5, резко активизировалась его общественно-политическая и благотворительная деятельность, расширился диапазон проводимых мероприятий. Среди членов организации появилось значительное число военных, до 1929 г. сторонившихся всякой общественной работы. К этому периоду относится вступление в состав ХКПРБ казачьих землячеств  Забайкальской, Амурской, Уссурийской и др. станиц.
За первый период существования ХКПРБ численность его членов постоянно менялось. Так, в 1923-1927 гг. их насчитывалось 60-70 чел. В 1928-1929 гг. в связи с осложнением советско-китайских отношений и событиями в Трехречье увеличился приток русских беженцев в г. Харбин, в результате число членов комитета достигло пика роста, составив 419 чел. В 1931-1938 гг. в условиях японской оккупации Маньчжурии общественно-политическая деятельность ХКПРБ была ограничена, что привело к сокращению его членов до 232 чел.1 6.
К началу 30-х гг. ХХ в. были открыты отделения ХКПРБ в пяти пунктах КВЖД и пригороде Харбина: станция Цицикар (45 членов) под председательством П.М. Диденко, Куаньченцзы (37 членов) под председательством Л.Г. Чумакова, Имяньпо (40 членов) под председательством Е.И. Квятковского, в Корпусном и Саманном городках (по 35 членов в каждом) под председательством Санкова1 7.
В 20  30-е гг. ХХ в. ХКПРБ провел большую работу по предоставлению права российским эмигрантам на жительство, по получению ими бесплатных паспортов (только в 1929 г. их получили более 300 чел.), по трудоустройству безработных эмигрантов и др. Кроме этого, членам Комитета (в Модягу, Брусиловском, в Госпитальском городе) предоставлялся кров и пища, оказывалась медицинская помощь. Только за 7 дней в июле 1933 г. получили кров и пищу 390 мужчин, 163 женщины и 803 ребенка эмигрантов1 8. Выдавались эмигрантам и денежные пособия, ссуды.
Таким образом, ХКПРБ всеми возможными средствами и способами помогал казакам-эмигрантам адаптироваться к новым суровым условиям эмиграции.
Особенно плодотворно и результативно работало в 1922-1923 гг. Благотворительное Общество в Тяньцзине. В этот период здесь скопилось много новых русских беженцев, постепенно прибывающих сюда из Кореи, Маньчжурии, Китайского Туркестана и Западной Монголии. В большинстве своем это были офицеры, солдаты и казаки бывших белых русских армий, без всяких средств к существованию, убого одетые, голодные, измученные от бесконечных скитаний. Многих поддержало на первых порах работавшее здесь русское Благотворительное общество. Оно содержало общежитие в здании постройки тяньцзинского купца С.М. Вязигина. Им же, на бывшей Русской концессии, была организована столовая, в которой питались неимущие за дешевую плату, а иногда и бесплатно. Некоторые эмигранты с помощью Общества получили работу. Для предоставления лечебной помощи Общество содержало небольшую больницу. Первыми русскими врачами, оказывающими помощь больным, были Н.Н. Коновалов, Н.А. Желудков, Н.А. Арналодов, А.Л. Селезнев.
Бюджет Благотворительного общества за 1923 г. составил 55 тыс. долларов. Денежные пособия были выданы 775-ти эмигрантам. Дешевая столовая, действовавшая при Обществе, отпустила за одни этот год до 30 тыс. обедов и ужинов, из них 5 417 бесплатных. В общежитии Общества проживало более 500 чел.2 0.
В Шанхае с 1924 г. авторитетной организацией был Комитет защиты прав и интересов русских эмигрантов во главе с бывшим российским консулом В.Ф. Гроссе. Тогда же развило свою деятельность Русское благотворительное Общество в Шанхае, которое открыло несколько дешевых, а нередко и бесплатных общежитий. После раскола в среде российской эмиграции в Шанхае В.Ф. Гроссе вышел из Комитета защиты прав и создал в 1926 г. Русский эмигрантский комитет и благотворительное общество под названием «Помощь». Генерал-майор Забайкальского казачьего войска В.В. Зимин возглавлял в Шанхае Союз русских инвалидов2 1.
Из всех элементов послеоктябрьской эмиграции именно офицеры пребывали в самом тяжелом и гнетущем положении. Тут была и материальная нищета, и каждодневные моральные страдания, вызванные утратой статуса и реальности применения тех знаний и дел, которым ранее была посвящена их жизнь. Многие стали инвалидами или просто состарились. Заботу о них взяло на себя Харбинское общество помощи инвалидам (основанное 24 сентября 1919 г.). Инициатором создания Общества явилась широко известная своими благотворительными делами в Харбине К.А. Хорват2 2.
Общество привлекало пожертвования для оказания помощи раненым, увечным, больным и другим лицам, оказавшимся в трудном положении в результате экстремальных ситуаций. В 20-30-е гг. ХХ в. большая помощь была оказана многим бывшим офицерам, казакам, им были выданы пособия и ссуды, оказана помощь по устройству на новом месте.
Особенно большая благотворительная работа была проведена осенью 1929 г. Затянувшаяся конфликтная ситуация вокруг КВЖД вылилась в открытое военное столкновение СССР и Китая. Советско-китайский конфликт нанес огромный имущественный ущерб населению. По данным, опубликованным в эмигрантской прессе, около 10 поселков Трехречья было разгромлено и разграблено. Русские эмигранты потеряли имущества на сумму 2210713 местных денежных единиц. Около 10 тыс. русских эмигрантов-земледельцев вынуждены были покинуть упорным трудом созданные хозяйства и искать более безопасные места2 3.
Перед благотворительными организациями стояла задача обеспечить прибывших жильем, питанием. В 1929 г. были открыты 6 общежитий для беженцев. 8-9 декабря 1929 г. был проведен «День голода», позволивший путем отказа от обедов организовать помощь более чем сотне беженцев2 4.
Значение благотворительных обществ в Китае было велико, так как их функции (снабжение одеждой, обувью, денежные пособия, бесплатная медицинская помощь и др.) помогали казакам и всем русским эмигрантам выжить, обосноваться на новом месте, найти применение своим силам и знаниям, сохранить веру в себя, разобраться в сложной жизненной ситуации.
Третьим этапом консолидации казаков было создание в 20-е гг. ХХ в. казачьих союзов в Китае. В январе 1923 г. казачьи станицы в Маньчжурии вошли в состав Восточного казачьего союза с центром в Харбине. Председателем правления и совета союза был избран полковник Оренбургского казачьего войска Г.В. Енборисов, заместителями председателя  полковник Е.П. Березовский (от Сибирского казачьего войска) и доктор Коренев (от Амурского казачьего войска)2 5. В Восточном казачьем союзе были представлены казаки Уральского, Оренбургского, Сибирского, Забайкальского, Амурского и Енисейского войск.
Эта организация не только держала постоянную связь с европейским казачеством, но и рассматривалась в качестве составной части Казачьего союза в Париже. Восточный казачий союз был создан прежде всего для защиты экономических интересов казачества, но впоследствии определились политические позиции и его место в ряду других эмигрантских организаций Харбина.
В 1925 г. был создан казачий союз в Шанхае. Его основу составили казачьи станицы города и его окрестностей. Председатели правления был избран бывший присяжный поверенный омской судебной палаты И.Н. Шендриков (Семиреченское войско).
О цели создания Казачьего союза в Шанхае в его уставе говорилось, что союз ставит своей целью объединение находящихся в Шанхае казаков всех казачьих войск для взаимной духовной и материальной поддержки, для сохранения казачьего единства и исторически сложившегося быта и казачьих традиций, для установления прав и обязанностей казачества и закрепления их при будущем строительстве России.
В уставе также отмечалось, что в порядке осуществления поставленных целей Казачий союз в Шанхае может вступать в отношения с официальными русскими (не советскими), китайскими и иностранными правительственными, административными, судебными и общественными учреждениями и лицами, организует по мере возможности кассу взаимопомощи, открывает убежище для своих членов, торговые предприятия, бюро труда, учреждает школы, клубы, устраивает чтения, лекции, доклады и пр.2 6.
И Восточный, и Шанхайский казачьи союзы постоянно занимались организацией быта, труда и хозяйственной деятельности казаков. Так, в июле 1929 г. правление Казачьего союза в Шанхае в письме председателю Объединенного Совета Дона, Кубани и Терека А.П. Богаевскому сообщало, что прошлой зимой правлению пришлось потратить большие средства и много энергии по содержанию и организации общежития для бесприютных казаков. Кроме забот о безработных, правление занималось организацией просветительного отдела с изданием своих печатных изданий. Правление намеревалось организовать «Казачий дом», где бы, помимо библиотеки-читальни, канцелярии, общежития была спортивная площадка. Было принято решение воспитывать казачат в духе старых славных традиций, обучая стрельбе, фехтованию, проводя военные игры2 7.
Однако консолидация казаков в Китае проходила сложно и противоречиво. Большая роль в этом отводилось казачьим союзам в Китае. Они помогали казакам выстоять, не бояться бытовых, хозяйственных, моральных и других трудностей.
Таким образом, казачество на чужбине сумело в основном преодолеть все трудности. Связано это было с тем, что казаки проявили взаимную поддержку не только в хозяйственной деятельности, в борьбе за экономическое выживание, но и в повседневной жизни, в быту, отмечая вместе праздники, юбилеи, памятные даты России и казачества.
Всех эмигрантов, включая казаков, объединили общие хозяйственные и бытовые проблемы, которые им помогали решать многочисленные эмигрантские благотворительные организации. В то же время казаки очень быстро поняли, что только через самоорганизацию, взаимопомощь можно выстоять и выжить в совершенно новых и непривычных жизненных обстоятельствах.
Станицы, хутора, казачьи союзы и другие эмигрантские организации как раз и помогали казакам-эмигрантам быстрее адаптироваться к специфическим условиям жизни в чуждой им стране. Этот опыт, безусловно, представляет интерес в наши дни для многих вынужденных переселенцев.


Примечания

1 Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. Ростов-на-Дону, 1992. С.39.
2 Там же. С.32.
3 Мелихов Г.В. Маньчжурия далекая и близкая. М., 1991; Печерица В.Ф. Восточная ветвь русской эмиграции. Владивосток, 1994; Мельников Ю. Русские фашисты Маньчжурии (К.В. Родзаевский: трагедия личности) // Проблемы Дальнего Востока. 1991. № 2. С.109-121; № 3. С.156-164; Чернолуцкая Е.Н. Антисоветская деятельность военно-политических эмигрантских объединений в Маньчжурии и политические репрессии на Дальнем Востоке СССР в 30-е гг. // Межд. науч. конф. «Миграционные процессы в Восточной Азии». 20-24 сент. 1994 г.: тезисы докл. и сообщ. Владивосток, 1994; Дубинина Н.И., Ципкин Ю.Н. Об особенностях дальневосточной ветви российской эмиграции (на Материалах Харбинского комитета помощи русским беженцам) // Отечественная история. 1996. № 1. С.70-84 и др.
 4 История казачества азиатской России. Т. 3. ХХ в. Екатеринбург, 1995.
 5 Худобородов А.Л. Казачья эмиграция // История казачества Азиатской России. Екатеринбург, 1995. Т.3. С.151-192; Он же. Деятельность казаков-эмигрантов в Китае по сохранению традиций казачества (1920  1930-е гг.) // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. 3-я межд. науч. конф.: тезисы и доклады. Ч. 2. Челябинск, 1995. С.126-128; Он же. Опираясь на прошлое, смотреть в будущее (О книге «Казаки России. Проблемы истории казачества».) // Вестник Челябинского государственного педагогического института Исторические науки, 1995. № 1. С.119-123; Он же. Вдали от Родины: Российские казаки в эмиграции. Челябинск, 1997 и др.
 6 Сергеев О.И. Казачья эмиграция в Китае // Межд. науч. конф. «Гражданская война на Дальнем Востоке: итоги и уроки». Тезисы докл. и сообщ. Владивосток, 1992; Он же. Казачий союз в Шанхае // Межд. науч. конф. «Миграционные процессы в Восточной Азии». 20-24 сент. 1994 г.: тезисы докл. и сообщ. Владивосток, 1994; Он же. Казачья эмиграция в Китае: сохранение традиций и новации мировой истории: от прошлого к будущему // Мат. межд. науч. конф. 18  20 июня 1996 г. Владивосток, 1997. С.171-178.
 7 Худобородов А. Л. Вдали от Родины: российские казаки в эмиграции. Челябинск, 1997. С.19, 20.
 8 Сергеев О.И. Казачья эмиграция в Китае: сохранение традиций и новаций жизни // Дальний Восток России в контексте мировой истории: от прошлого к будущему. // Мат. межд. науч. конф. Владивосток, 1997. С.171.
 9 Долгих А.И. Казачья эмиграция 1920  30-х гг. // Казаки России. (Проблемы истории казачества). М., 1993. С.219-220.
 10 Там же. С.219.
 11 Оренбургское казачье войско: Исторические очерки. Челябинск, 1994. С.138.
 12 ГАХК. Ф.830. Оп.1. Д.164. Л.4.
 13 Исторический архив. 1995. № 5-б. С.168.
 14 ГАХК. Ф.1128. Оп.1. Д.1. Л.1-6.
 15 ГАХК. Ф.1128. Оп.1. Д.115. Л.9, 10, 11.
 16 Там же. Д.40, л. 12.
 17 Там же. Л.57.
 18 ГАХК. Ф.1128. Оп.1. Д.75. Л.35-36.
 20 Худобородов А.Л. Вдали от Родины С.45.
 21 Казачий словарь-справочник. Т.1. М., 1992. С.276.
 22 ГАХК. Ф.1128. Оп.1. Д.102. Л.47.
 23 Там же. Л.47, 48
 24 Там же. Л.29, 30, 31.
 25 Худобородов А.Л. Вдали от Родины С.40.
 26 Там же. С.41.
 27 Там же. С.43.

___
* Статья подготовлена при поддержке гранта ДВО РАН № 06-III-А-11-442.



В.Д. Иванов13tc "В.Д. Иванов"15

Дальневосточное казачество на российско-китайской границе: исторический взгляд на современные проблемы приграничья 13tc "Дальневосточное казачество на российско-китайской границе\: исторический взгляд на современные проблемы приграничья "15
Две великих азиатских страны  Россия и Китай  в истории своего соседства пережили и взлеты, и падения  вплоть до военных столкновений. Однако и там, и здесь осознают необходимость перспектив длительного общежития, пытаются найти приемлемые компромиссы в собственных интересах, намерены развивать экономическое и культурное сотрудничество на благо будущих поколений. Особую роль в этом процессе призвана играть российско-китайская граница, имеющая реальные возможности в наступившем столетии стать основным регионообразующим фактором в Центральной Азии и на Дальнем Востоке. В связи с этим необходимы глубокие и обоснованные исследования истории и особенностей становления этой границы, развенчание множества мифов и псевдонаучных теорий, касающихся этой темы, поскольку цена вопроса очень велика.
Следует особо подчеркнуть, что нынешняя линия государственной границы между Россией и Китаем сложилась лишь в середине прошлого столетия, в то время как русские казаки землепроходцы вышли на Амур за двести лет до этого. Впервые об Амуре якутские воеводы узнали из двух независимых, но взаимодополняющих источников: от казачьего атамана Максима Перфильева, исследовавшего Забайкалье (« На Шилке-реке (Амур) живут многие даурские пашенные люди... а соболи у них ...покупают китайские люди») и от землепроходца Ивана Юрьевича Москвитина, вышедшего в 1639 г. на Охотское побережье и ссылавшегося на сообщения местных тунгусов о большой реке на юге, называемой Монгму  злая или большая вода1 . Эти сведения стали известны примерно в одно время: в 1640-1641 г.
15 июля 1643 г. якутский воевода стольник Петр Головин отдал распоряжение о первой целенаправленной экспедиции по исследованию Амура: «Идти из Якутского острогу письменному голове Василию Пояркову и Зею и Шилку реку для государева ясачного (сбора) и медной и свинцовой руды, и хлебы..»2 . Поярков со своим отрядом преодолел почти восемь тысяч километров, собрал значительные материалы, касавшиеся местного населения и территории. Проведя в общей сложности в походе три года, экспедиция Пояркова нигде не встретила маньчжуров. По отрывочным сведениям, полученным от местного населения, где-то далеко к югу от Амура лежат владения князя Борбоя (Богдоя?)  искаженного маньчжурского Богдохан (великий владыка, священный хан). Сами же маньчжуры совершали военные набеги лишь на дауров и дючеров, живших в верховьях Амура. Племена же среднего и нижнего Амура никому налогов не платили и никакой власти над собой не признавали,  то есть государственной системы в этих местах попросту не существовало»3 .
Окончательно закрепил Амур за российским государством Ерофей Павлович Хабаров. На Амур началось переселение крестьян и казаков, Забайкалье застраивается городками и острожками.
К этому времени уже сложилось противостояние русских и маньчжур по всей линии соприкосновения. Началось оно с вооруженных стычек с казаками Хабарова (Ачанский острог, сражения на Амуре). Причиной послужило стремление новой маньчжурской династии, проводившей экспансию внутреннего Китая, обеспечить себе безопасные тылы. В ходе реализации этого замысла, после многочисленных столкновений с казачьими гарнизонами и отрядами в Забайкалье и на верхнем Амуре, в 1682 г. маньчжуры ниже устья Зеи заложили город Айгун  крепость, отлично укрепленную и обеспеченную всем необходимым. Именно она послужила базой подготовки военной экспедиции, имевшей задачу разрушить систему русских приграничных укреплений и тем самым лишить их политического влияния в Забайкалье и Приамурье, не допустить перехода многочисленных тунгусских и даурских племен в русское подданство. Ключевым звеном в русской обороне стала крепость Албазин.
Эпопея албазинской обороны длилась с перерывами без малого три года: с 1685 по 1687. Итогом этого противостояния, вымотавшего до предела как наступавших, так и оборонявшихся, стал Нерчинский мирный договор 1689 г., заключенный под сильнейшим давлением значительно превосходивших сил маньчжур.
Государственная граница по этому договору была крайне неопределенна (кроме участка по реке Аргуни), намечена лишь в общих чертах. Названия рек и гор, служивших географическими ориентирами, не были идентичными в русском, латинском и маньчжурском экземплярах договора, что позволяло их по-разному толковать. В момент подписания договора точных карт у сторон не имелось, а демаркация ее не проводилась вообще. При подписании договора обмен картами с нанесенной на них линией прохождения границы между двумя странами произведен не был.
С этого момента началось планомерное освоение российско-цинского приграничья забайкальскими казаками: правительство выделило казакам землю, которую они должны были обрабатывать и сами себя кормить. Хозяйственная деятельность и воинская служба на Восточной границе Русского государства  вот главные задачи, которые стали выполнять казаки Забайкалья4 .
Вплоть до 1727 года (Буринский трактат и Кяхтинский договор) реально граница между Россией и Монголией  цинским протекторатом  на местности обозначена не была. После подписания договора линия границы проводилась по естественным природным ориентирам и рубежам  вершинам сопок, хребтам и рекам. В разменных письмах говорилось: « По ... разграничению от Шабин-Абата до Аргуни северная сторона Российскому империю да будет, а полуденная сторона Срединному империю да будет»5 .
Из-за недостатка сил для охраны такой громадной границы в 1752  54 гг. Российское правительство принимает решительные и достаточно жесткие меры по заселению казаками пограничной линии. С этих пор начинается непрерывная служба забайкальских казаков. В 1760 г. был сформирован пятисотенный тунгусский конный полк под командованием князя Гантимура, который вместе с нерчинскими казаками стал основой пограничного забайкальского казачества. В 1764 г. Сенатским указом были сформированы 4 бурятских полка общим числом 2400 человек для охраны Селенгинского участка границы. Созданы они были на родовой основе: полки Ашебагатова, Цонголова, Атаганова, Сортолова). Практически вся граница с Монголией охранялась казаками из бурят и тунгусов. В 1772 г. на границе было поселено 800 русских селенгинских, нерчинских и иркутских казаков вместе с женами и детьми. До 1842 г. казаки были подчинены гражданскому ведомству и рассматривались только как полицейская и пограничная сила, но после 1842 г.  подчинялись военному министерству.
Особенностью приграничного казачества с самого начала его формирования был его многонациональный состав. Национальная политика того времени была исключительно продумана: своим указом от 6 марта 1783 г. Екатерина Вторая предлагала принять все меры к тесному сближению с инородцами и представить к производству в чины (в благородное состояние) тех из них, кто окажется достойным6 .
Однако все эти части не были сведены под единое командование вплоть до 1851 г.  пока не было создано высочайшим повелением Забайкальское казачье войско по представлению и на основании положения, разработанного генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым. В состав Забайкальского казачьего войска вошли практически все пограничные казаки, Забайкальский городовой казачий полк, все станичные казаки Забайкальского края, а также все бурятские и тунгусские полки. Во вновь созданном войске числилось почти 50 тыс. казаков, и подчинялось оно не командующему войсками, а непосредственно генерал-губернатору, а через него  военному министру империи7 .
В 1850 г. были осуществлены несколько практических шагов для закрепления вдоль Амура: Г.И. Невельской поставил военный пост в устье Амура, а экспедиция астронома Л.Э. Шварца, пройдя всю Манчжурию, вышла к устью реки Суйфун у основания полуострова, который впоследствии будет назван именем Н. Муравьева-Амурского, и произвела там астрономические наблюдения8 .
После войны 1854-55 гг. наступило время окончательного разрешения вопроса о границе. Были заключены Айгунский (1858) и Пекинский (1860) договоры о разграничении с Дайцинской империей. На основании этих договоров граница проходила по середине Амура до устья Уссури, затем вверх по течению Уссури вплоть до устья реки Тумень-Улы (она же Туманган, Тумыньцзян)9 . Протяженность границы увеличивалась более чем втрое. Для защиты и освоения приграничья было сформировано в 1858 г. Амурское казачье войско, в состав которого были зачислены забайкальские казаки, каковым предстояло расселиться вдоль Амура и Уссури.
C созданием в 1889 г. Уссурийского казачьего войска (УКВ), формирование приграничного населения было фактически завершено.
Богатейший опыт хозяйственно-экономического освоения и развития приграничья, которое наработало дальневосточное казачество, имеет исключительную историческую ценность, но он до сих пор не востребован, а это были крепкие экономически развитые войсковые, станичные и поселковые хозяйства. Местные казачьи органы самоуправления в лице станичных и поселковых сходов, как распорядительные органы, и станичные и поселковые правления и соответственно атаманы, как исполнительные органы и должностные лица, были прямым образом заинтересованы не только в экономическом и хозяйственном благополучии казачьих общин, но и в сохранении и развитии природных, земельных, сырьевых ресурсов приграничных территорий. Многие забайкальские, амурские и уссурийские казаки имели хорошо налаженные хозяйственные, торговые и культурные связи с населением сопредельной территории, знали китайский язык и хорошо говорили на нем. Молодые казачата учили разговорный китайский язык в семье и при общении, что было необходимо как для подготовки к охране границы, так и в хозяйственном и бытовом общении и сотрудничестве с населением сопредельной территории. На основе завязывающихся различных форм хозяйственных, торговых и прочих связей складывались межличностные отношения. У казаков, с детства воспитанных на казачьих традициях, понятия достоинства, чести, порядочности, ответственности, уважения к представителям других наций и вероисповеданий являлись не отвлеченными моральными категориями, а требованиями выживания в экстремальных условиях приграничной жизни, выработанные веками жизни их предков. Отсюда  завязывались на долгие годы дружественные межличностные отношения, что прямым образом сказывалось на общей социально-политической обстановке в приграничье и давало возможность местным властям её контроля и оперативно решать возникающие проблемы.
После революции, с упразднением казачьих войск, охрана границы была возложена на специально созданные Пограничные войска, подчиненные органам государственной безопасности. Вдоль границы была отведена полоса отчуждения, выведенная из хозяйственного оборота. Таким образом, об экономическом освоении приграничья речи не шло.
В настоящее время, следует подчеркнуть, что охрана государственной границы в полной мере поставленной задаче не соответствует. Очевидно, речь должна идти о некоей комплексной модели организации охраны государственной границы с ее одновременным хозяйственным освоением. Необходимость этого продиктована множеством объективных условий  перечислим основные.
Для России тесные отношения с Китаем  не роскошь и даже не проблема выбора, а абсолютная и долговременная необходимость.
Никогда за последние десятилетия отношения между Россией и Китаем не были столь тесными и свободными, как в настоящее время. Появилась возможность для частных лиц ездить в соседние страны, обмен превысил несколько миллионов с каждой стороны. В то же время россияне упускают множество возможностей в этом процессе. Прошлое скорее мешает, чем помогает им. В России еще не избавились от остатков комплекса превосходства по отношению к соседям. К Китаю не проявляется должного интереса, китайский язык только начинают фундаментально изучать.
Россияне не осознают в достаточной мере, какой образ России сложился в Китае на протяжении ХIХ-ХХ вв. Для китайцев российский империализм  не пропагандистский штамп, а часть собственной истории. Обмены на неправительственном уровне довольно редки, осуществляются по китайской инициативе и в китайских интересах. Многих россиян приводит в ужас перспектива того, что в России может появиться более или менее значительное постоянное китайское население. За три четверти века существования «Дальневосточной крепости» там уже забыли, что перед Первой мировой войной в крае проживало, по разным данным, от 300 тыс. до 500 тыс. китайцев.
Толерантность россиян-дальневосточников к китайским, а также корейским иммигрантам крайне низка, что в будущем не только может затормозить развитие региона, но и способно стать источником реальных проблем, главная из которых  всяческая политическая спекуляция вокруг так называемой «желтой опасности»10 . Нельзя полностью отрицать существование этой угрозы, однако сущность ее гораздо сложнее и углубленнее, нежели в этом пытаются убедить российского обывателя.
В самых общих чертах суть этой угрозы в том, что в стране отсутствует единый подход к миграционной политике, что создает глубокий правовой вакуум в приграничье, которым пользуются для неуправляемого его заселения и, как следствие, для его криминализации. Причем как с китайской, так и с российской стороны. В последние несколько лет именно криминальная ситуация в приграничье является одной из самых обсуждаемых тем на встречах китайских и российских пограничников. Естественно в первую очередь те же криминализированные структуры в наибольшей степени заинтересованы придать этой ситуации националистическую окраску  для выгод в противостоянии с конкурентами. Наиболее выгодные территории экономического сотрудничества исключаются из налогообразующей экономической деятельности.
В такой ситуации роль и место приграничного населения, в том числе казаков, в процедуре практических межгосударственных взаимоотношений должны быть определены конкретно и обоснованно. К сожалению, эта проблема не находит не только реального разрешения, но даже подходы к ней не рассматриваются. В то же время с сопредельной стороны предпринимаются реальные и практичные шаги. В последние годы по инициативе местных китайских властей (в том числе и пограничных) обсуждались практические меры по организации безвизового обмена в ближайшем приграничье (такие переговоры проходили в Приморском и Хабаровском краях, Амурской области), что реально делает возможным уход предпринимательства со всеми налогами с российского рынка к соседям.
Однако в отличие от Китая Россия не торопится предпринять реальные и обоснованные шаги к развитию собственного приграничья.
Из-за абсолютно несоизмеримого соотношения демографических показателей России и Китая (266 млн. населения в приграничных провинциях Цзилинь и Хэйлуцзян против приблизительно 8,4 млн. в Забайкалье и на Дальнем Востоке вместе взятых) процесс миграции китайцев на территории Сибири и Дальнего Востока абсолютно неизбежен. Мало того, он уже идет, и управление им (разовые операции типа «Иностранец») совершенно не соответствует важности задачи и сложности обстановки. Сам процесс не отслеживается, и реальных данных о китайском населении в России практически нет.
Ни о какой роли казачества в этом процессе говорить не приходится  и не столько из-за малочисленности казачества (в среднем число казаков, состоящих в юридически оформленных общинах в т.ч. и реестровых, по областям и краям Дальнего Востока составляет доли процента от общего числа населения), сколько из-за полного отсутствия приграничной политики как таковой. Власти субъектов Федерации пытаются решить эти проблемы самостоятельно, самыми разными путями: от заставы «Казачий Хасан» до строительства православных Храмов на спорных территориях. Эти акции одноразовы и нескоординированы,  а значит, не подчинены единому замыслу и общему управлению.
В такой ситуации казачество востребовано лишь как сила для реализации политики конкретного губернатора  если он сочтет нужным их задействовать. Самостоятельная деятельность казачества как приграничного населения в данной модели отсутствует. Смена губернаторского курса после очередных выборов превращает казачьи общины в политиканствующие группировки, противостоящие друг другу по признаку «свой чужой». Что наглядно проявилось в Приморском крае на примере Уссурийского казачьего войска. Возрожденное в 1991 г. УКВ к концу 90-х годов представляло собой единую хорошо организованную общину, пользующуюся влиянием и уважением, как у местного населения, так и во властных структурах. Достаточно отметить, что в 1997 г. был принят « Закон о казачестве в Приморском крае» (в России только ещё в 2-х субъектах РФ приняты подобные законы). Но смена политических ориентиров во властных структурах и амбициозные внутренние позиции отдельных казачьих лидеров привели к расколу в войске, отчего проиграли не только казаки, но и сама идея использования казачьего потенциала для перспективного развития приграничных территорий.
Провозглашенное намерение привлекать казаков к государственной службе (политикой эту деятельность называть пока рано)  не дает ожидаемого результата. С принятием Федерального закона «О государственной службе казачества» казаки, состоящие в реестровых казачьих организациях, несут государственную службу, однако она никак не отличается от той же государственной службы, которую несут неказаки. Существует расхожее мнение относительно того, что эти противоречия будут разрешены с принятым Законом о казачестве, однако в реальности все обстоит как раз, наоборот: до тех пор, пока особенности казачьей государственной службы не будут выявлены на принципиальном уровне, закон останется существовать де-юре, а не де-факто.
Можно сделать вывод о том, что любая попытка возродить казачье сословие в федеративном демократическом государстве с рыночной экономикой обречено на провал. Упования на Закон о казачестве не приведёт казачьи общины в состояние единой юридически оформленной общности, объединяющей всё населения, причисляющее себя к казачеству, поскольку Закон причисляет к данной категории только казаков, вступивших в государственный реестр и участвующих в государственной службе, а остальное население (дети, старики, казаки, участвующие в других экономических сферах деятельности) остаётся вне статуса казачества.
И Закон сам по себе работать не будет, а единой комплексной программы развития приграничья не существует. В этом сценарии в казачестве очень быстро выделятся собственная номенклатура, которой будет совершенно безразлично, каким количеством казаков руководить и каким должен быть продукт этого руководства. Важнее будет приобщенность к высокой государственной политике, участие в процессах, способных раскрутить как самих казачьих лидеров, так и политические группировки, которые их поддержат или используют в интересах собственной политики. Политический век таких политических лидеров, как правило, недолог.
Созданный в июне 2003 г. Совет по делам казачества при полномочном представителе Президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе, мог бы стать тем инициирующим и координирующим центром, который разрабатывал бы модели приграничной политики и развития приграничных территорий ДФО в рамках федеральной программы развития регионов Сибири и Дальнего Востока, но реальных шагов в своей деятельности он за это время не осуществил.
Если рассматривать казачество как некую идеальную модель существования приграничного населения, то в этом случае можно выявить критерии, руководствуясь которыми, модель можно попытаться реализовать на практике. Однако для создания такой модели необходимо проделать определенную подготовительную работу, которая может занять больше времени, чем собственно разработка модели.
Прежде всего, следует выявить реальное отношение к казачьей идее и к современным казачьим структурам со стороны определенных социальных групп: постоянного населения приграничья, исполнительной и законодательной властей, этнических сообществ, представителей традиционных и нетрадиционных конфессий. Обязательно следовало бы знать отношение к казачеству сопредельной стороны. Кроме того, необходим глубокий и всесторонний анализ реальных потребностей приграничных территорий в развитии их социально-экономической инфраструктуры, государственной службы, перспектив территориального и регионального развития. И, наконец, необходимо соотнести развитие казачьего движения с общей политикой государства в конкретных регионах и направлениях.
В этом смысле важнейшим, принципиальным вопросом становится категориальное определение казачества как субъекта политического действия. В том, что касается приграничной политики, казачество может рассматриваться только как часть приграничного населения и никак иначе. Тогда казачество может стать формальным представителем интересов населения приграничных территорий в системе политической власти. Однако в этом случае количественный и качественный состав казачества и политика в отношении его должны кардинально измениться. Для этого многое следует пересмотреть и в казачестве, и в государственной приграничной политике.
Следует подчеркнуть, что практически все субъекты федерации, расположенные вдоль границы, признают тот факт, что их приграничные территории имеют значительное преимущество в возможностях собственного развития. Причем это преимущество тем значительнее, чем более скоординированы усилия различных уровней государственной власти на острие этого развития. Отсюда весьма актуальной становиться задача создания единой комплексной программы развития приграничных территорий. Сегодня этого нет.
По сути, эта программа должна представлять собой своеобразную модель охраны границы с одновременным экономическим развитием прилегающих территорий, в которой будут учитываться как интересы государства (охрана государственной границы, национальная безопасность), интересы региона (социально-экономическое развитие налогооблагаемых приграничных территорий), и интересы местного приграничного населения, в том числе и казачества (муниципальное самоуправление). Объектом действия данной модели станет приграничная территория, имеющая правовой статус, субъектом действия  самодостаточное приграничное население в лице, прежде всего, местных органов самоуправления. В этом случае будут четко выражены объективные требования к социальной структуре и внутренней организации приграничного населения.
Таким образом, возникают реальные условия формирования определенного социального института, который можно формировать и развивать на традициях казачества. Естественно, возникает реальная конкуренция уже существующим казачьим структурам, в том числе и реестровым обществам, однако лишь в данной модели возможно предусмотреть восстановление триединой основы казачества как полноправного субъекта политического процесса. Имеется в виду соотнесение в реальной структуре казачества приграничных интересов федеральных (государственная служба), интересов территориальных (заселение приграничья) и интересы собственно казачества (в форме традиционного казачьего самоуправления) В этом случае казачество можно будет пополнить и современными жителями приграничья, и уволенными в запас военнослужащими, и кадровыми специалистами со специальным образованием.
Естественно, это дело не одного дня и даже не десяти лет. Однако данный процесс будет, и управляем, и целенаправлен  то есть можно рассчитывать на прогнозируемый результат. Дальневосточным казачеством накоплен богатейший опыт освоения, развития и охраны приграничных территорий, имеющий исключительную ценность, но он в сколько-нибудь значительных размерах в настоящее время не востребован.
В годы эмиграции П.Краснов, предвидевший необходимость государственного восстановления казачества, особо подчеркивал, что поведение власти по отношению к казачеству должно отражаться термином «бережное восстановление»11 . Видимо, по-другому и не получится.



_______

 1 Леонтьев Г.А. Землепроходец Ерофей Павлович Хабаров. М., 1991. С.6, 7.
 2 Дополнения к актам историческим. Т.3. СПб., 1848. С.50-61.
 3 Казачество Дальнего Востока: проблемы становления и перспективы развития. Владивосток, 1996. С.52.
 4 Леонтьев Г.А. Землепроходец Ерофей Павлович Хабаров. С.22-24.
 5 Дополнения к актам историческим. Т.3. СПб., 1848. С.50-61.
 6 Смирнов Н. Слово о забайкальских казаках. Волгоград, 1994. С.30.
 7 Там же. С.32-33.
 8 Кутузов М. Дело его жизни. Владивосток, 1997. С.88, 93.
 9 Формирование границ Китая. Кн.1. М.: Институт Дальнего Востока АН СССР, 1977. С.105, 129
 10 Тренин Д. Китайская проблема в России. М., 1998. С.33, 36.
 11 Казачий словарь-справочник. Т.1. Кливленд, 1966. С.35.


А. А. Киреев 13tc "А. А. Киреев "15

Историческое развитие политической культуры Уссурийского казачества13tc "Историческое развитие политической культуры Уссурийского казачества"15
Менее трех десятилетий прошло с момента начала проведения регулярных научных исследований дальневосточной ветви российского казачества. Однако достигнутые за этот сравнительно небольшой срок результаты весьма значительны. Десятки опубликованных за прошедшие годы работ способствовали не только огромному количественному приросту введенного в научный оборот фактического материала, но и уже достаточно далеко зашедшей проблемно-тематической дифференциации в его обобщении и осмыслении.
Особенно интенсивным и показательным в этих отношениях было развитие историографии самой южной части дальневосточного казачества  уссурийской казачьей общности. Вплоть до конца 80-х гг. ХХ в. уссурийское казачество рассматривалось только в контексте истории дальневосточного казачества в целом, основная событийная канва, общие черты и закономерности которой являлись в этот период главным предметом исследований. В начале 90-х гг. прошлого века, в связи с ростом интереса к исторической специфике уссурийской казачьей общности, появляются работы, в которых она становиться самостоятельным объектом изучения. Практически одновременно с этим в рамках исторических исследований уссурийского казачества начинается выделение специализированных направлений научных изысканий  политического, социально-экономического и социокультурного. Наконец, во второй половине 90-х гг. ХХ в. процесс специализации исследований уссурийцев выводит их за пределы собственно исторической науки  эта общность привлекает к себе внимание этнографов и политологов.
Переход от общеисторических к многодисциплинарным исследованиям уссурийского казачества создает предпосылки для выявления и характеристики новых аспектов и уровней данного социального объекта, что, в свою очередь, открывает более широкие возможности для анализа его структурной организации и объяснения его функционирования. Примером того, как использование понятийного и теоретического инструментария иных дисциплин содействует более полному пониманию и объяснению истории уссурийского казачества, может служить применение к ней концепции политической культуры.
Историко-политические исследования вообще и историческое изучение политической жизни уссурийских казаков в частности, как правило, имеют своей целью описательную реконструкцию внешних, институциональных и поведенческих, проявлений политики, а также ее краткосрочной, событийной динамики. Политология, предоставляя средства для более точного анализа этих аспектов политической реальности, вместе с тем, позволяет обнаружить и исследовать и другие, не столь очевидные, глубинные ее слои и механизмы. К числу этих скрытых фундаментальных механизмов политики относятся, прежде всего, факторы политического сознания, духовного мира политических субъектов. Одним из факторов данного уровня и является политическая культура.
Концепция политической культуры, сформулированная первоначально американскими исследователями, развивается в мировой политологии вот уже в течение полувека. За это время она приобрела достаточно сложное и разветвленное содержание, хотя целый ряд значимых для нее вопросов все еще не имеет своего общепризнанного решения. В дальнейшем изложении теории политической культуры я буду опираться, в первую очередь, на суждения ее основоположников  Г. Алмонда и С. Верба, а также некоторых отечественных политологов (Ф.М. Бурлацкий, А.А. Галкин, Э.Я. Баталов, К.С. Гаджиев), внося в них, вместе с тем, необходимые, на мой взгляд, дополнения и коррективы.
Политическая культура представляет собой специфический компонент духовной части политической реальности  политического сознания. Наряду с культурным в составе политического сознания выделяют, по крайней мере, еще два основных компонента  актуальный и психологический. К актуальному политическому сознанию принадлежат конкретные, ситуативные представления людей о непосредственно воспринимаемой ими текущей политической жизни. Политическая психология включает в себя предельно общие и, обычно, не отрефлексированные структуры и механизмы сознания, отражающие не столько политическую жизнь, сколько практически не меняющиеся биологические основы человеческой природы. Что же касается политической культуры, то по своим свойствам она занимает промежуточное положение между названными компонентами. Культурный слой политического сознания охватывает в высокой степени обобщенные и устойчивые представления о политике, которые, однако, являются социально приобретенными и обусловленными, а также, в большей или меньшей мере, осознанными.
Основной функцией всякой политической культуры служит обеспечение выживания соответствующей социальной (этнической) общности в определенных исторически сложившихся политических условиях. Решение этой задачи,  задачи формирования, поддержания и сохранения оптимального коллективного образа политической жизни,  достигается в процессе взаимодействия входящих в состав политической культуры элементов трех типов.
Первым типом элементов политической культуры являются когнитивные представления, т.е. знания носителей данной культуры о важнейших условиях окружающей политической среды. Ко второму типу элементов политической культуры относятся ценности, ориентирующие активность субъектов в мире политики. Третью группу политико-культурных элементов составляют поведенческие стереотипы, устанавливающие общепринятые образцы практического взаимодействия субъектов с политической реальностью.
Выявление содержания когнитивных, ценностных и поведенческих элементов политической культуры, структуры их отношений и их функционального влияния на реальное политическое поведение индивидов и групп служит конечной целью эмпирического политико-культурного исследования. Для достижения этой цели политологами чаще всего применяется одномоментный (синхронный) или краткосрочный лонгитюдный анализ политического сознания, основанный на различных опросных и источниковых методиках. Однако такой подход не позволяет достаточно надежно оценить степень устойчивости выявляемых культурных представлений, отделить их от содержания других компонентов политического сознания и, в первую очередь, его актуального слоя. Только исследование исторического масштаба, охватывающее длительный, многопоколенный, временной интервал, способно, отсеяв случайные и преходящие феномены коллективного сознания, обнаружить его относительно стабильное культурное ядро.
В то же время, высокая стабильность и консерватизм политической культуры не означают ее неподвижности. Будучи социально и исторически обусловленной, она крайне медленно, но неизбежно изменяется вместе с основополагающими условиями политического бытия данной человеческой общности. Динамизм политической культуры, выявление которого также возможно лишь в длительной временной ретроспективе, позволяет отличать ее от еще более инертного, по сути внеисторического, психологического уровня политического сознания.
Несмотря на широкое признание динамичности политической культуры, как в зарубежной, так и в отечественной политологии, в силу крайней недостаточности конкретных политологических исследований исторического прошлого, теория политико-культурных процессов в целом разработана очень слабо. Основное содержание этого раздела теории политической культуры сегодня фактически сводится к различным концепциям культурной модернизации. Между тем, посвященные аналогичной проблематике работы российских этнологов показывают, что типологический спектр процессов культурных изменений значительно более обширен и сложен. Поэтому в последующем изложении теоретических основ настоящего исследования я буду использовать также некоторые выводы этнологической науки.
Важнейшими объективными механизмами культурогенеза, и политико-культурной динамики в частности, на мой взгляд, являются коммуникация и функциональная адаптация. При этом под коммуникацией понимается информационное взаимодействие субъектов, общение, посредством которого осуществляется обмен «готовыми», уже сложившимися культурными представлениями, а под функциональной адаптацией  предметно-практическая деятельность, ведущая к формированию у субъекта собственного культурного опыта. В разном соотношении названные механизмы присутствуют, по-видимому, во всех типах процессов политико-культурных изменений.
С точки зрения своей причинной обусловленности, процессы развития, как общекультурной традиции, так и ее политико-культурного компонента, можно разделить на социально-экономические, этносоциальные и политические. Среди них, благодаря усилиям этнологов, более детально изучены культурные процессы этносоциальной обусловленности. Ведущим механизмом этносоциальных процессов развития политической культуры является коммуникация, посредством которой действуют факторы, связанные с разделением или объединением этнических и социальных общностей  носителей данной культуры. В соответствии с типологией Ю.В. Бромлея, существуют пять основных типов этносоциальных процессов. В их число входят два типа разделения этнических и социальных общностей, парциация (разделение общности на несколько новых, не отождествляющих себя со старой) и сепарация (отделение от общности ее части, обретающей собственное самосознание), и три типа их объединения, то есть консолидация (слияние нескольких культурно родственных общностей в одну), интеграция (культурное сближение различных по происхождению общностей), ассимиляция (растворение одной общности в составе другой)1 .
В основе культурных процессов социально-экономического происхождения лежит, главным образом, функциональная адаптация, а точнее факторы преобразования технологии и организации производства материальных благ. Хотя социально-экономические процессы развития политической культуры, по-видимому, не менее многообразны, чем процессы этносоциального вида, современная политология сосредоточена в основном на изучении такой их разновидности как модернизация. Модернизацию политической культуры можно определить как процесс дифференциации и рационализации культурных представлений о политике, связанный с переходом соответствующей этнической или социальной общности на индустриальный уровень своего развития.
Наконец, процессы эволюции политической культуры могут быть обусловлены собственно политическими причинами, воздействие которых способно выражаться как в коммуникативной, так и в функционально-адаптивной формах. В коммуникативной форме на политико-культурную динамику влияют, прежде всего, идеологические приоритеты политической системы, а в функционально-адаптивной  ее институционально-правовая структура. Кроме того, политическая система в лице различных своих субъектов может вызывать изменения в культуре, осуществляя целенаправленное регулирование социально-экономических и этносоциальных условий ее существования. Среди множества разновидностей политических процессов для развития политической культуры наибольшее значение имеют процессы смены, трансформации авторитарного, тоталитарного и демократического режимов и их подтипов.
Историческое развитие политической культуры уссурийского казачества конца 50-х гг. ХIХ  начала 30-х гг. ХХ вв. отличалось высокой интенсивностью, внутренней сложностью и противоречивостью. Анализ его хода, состава, факторов и результатов требует применения практически всего арсенала научных средств, которым располагает на сегодня теория политической культуры.
На протяжении семидесятилетнего периода существования уссурийского казачества его политическая культура прошла в своем развитии несколько стадий, смена которых была сопряжена с заметными изменениями в ее содержании. Хронологическими вехами первой из них стали 1858 и 1895 гг. На этом этапе культурные традиции уссурийского казачества, формировавшегося первоначально из «коренных» служилых казаков и показаченных горнозаводских крестьян Забайкалья, отличались относительной гомогенностью. При наличии некоторых сословных особенностей, мировоззрение забайкальцев, казаков и бывших крестьян, характеризовалось единством своих основ, вытекавшим из общности важнейших условий их жизни: казачье и крестьянское население в равной мере широко эксплуатировалось казной, в значительной степени материально зависело от нее и было подчинено прямому административному управлению. С переселением на Уссури в 1858-1862 гг. разного рода зависимость казаков от государства резко возросла, достигнув крайних форм, напоминавших современникам порядки, существовавшие в аракчеевских военных поселениях2 .
Такие условия жизни наложили отпечаток и на складывавшуюся в эти годы политическую культуру уссурийцев. Когнитивному компоненту последней была присуща содержательная бедность, чрезвычайная утрированность в отображении политической системы империи, состоявшей в представлении казаков в основном из двух собирательных объектов  отдаленной, общегосударственной власти («казна») и ближайшей, местной («начальство»). При этом центральная власть практически сливалась с образом всемогущего царя, а местная отождествлялась, прежде всего, с находившимися в непосредственном контакте с казачьим населением сотенными, станичными и сельскими начальниками.
Ценностным политическим ориентациям уссурийцев данного периода была свойственна определенная противоречивость: устойчивое недовольство деятельностью государства сочеталось у казаков с общим покорным и примирительным отношением к нему. Так, организацию казной переселения на Дальний Восток казаки оценивали как безусловно разрушительное, катастрофическое вмешательство в свою жизнь3 . Однако настороженность в отношении к способной на такие решения центральной власти во многом смягчались и уравновешивались патерналистскими ожиданиями казачьего населения, его постоянными упованиями на казенную «заботу» об улучшении своего быта  будь то в форме хлебных раздач или возможного возвращения в Забайкалье4 . Значительно более резкое осуждение уссурийцев вызывал по существу неограниченный произвол их прямого начальства. Однако в данном случае острота негативной оценки во многом сглаживалась общими представлениями казаков-старожилов о крае и самих себе: рассматривая дальневосточную окраину как место сакрально негативное, предназначенное для ссылки и наказания, а себя  как «ссыльных за что-то», они видели в этом причину и оправдание ненормальности своего положения, и в частности отсутствия у них «хороших» начальников5 .
Подобный ослабленный, за счет своей внутренней противоречивости, негативизм оценки казаками государственной администрации отразился и на содержании их поведенческих установок. Преобладающими формами политического поведения уссурийцев в период 1858-1895 гг. были отчужденный иммобилизм как одно из проявлений их общей, отмечаемой источниками, «апатии», а также скрытое, пассивное саботирование распоряжений начальства6 .
Относительная стабильность условий общественной среды и ограниченность контактов с внешним миром обусловили неизменность в течение длительного времени исходных политико-культурных представлений уссурийского казачества. Лишь в 90-е гг. XIX в. появляются первые признаки их обновления. Отчасти эта эволюция была подготовлена начавшейся в 70-е годы XIX в. либерализацией институциональных форм управления местным казачеством и постепенным повышением его благосостояния. Однако главным двигателем данного процесса явилось инициированное правительством массовое переселение в Приморье казаков ряда европейских войск (1895-1902 гг.), положившее начало новому периоду политико-культурной истории населения Уссурийского казачьего войска (УКВ), продолжавшемуся вплоть до революционных событий 1905 г.
Переселенцы, значительную часть которых составляли представители «старых» казачьих войск (Донского, Терского, Кубанского), принесли с собой относительно развитую политическую культуру, опиравшуюся на традиции вольного казачества и заметно отличавшуюся от соответствующих представлений старожилов. Преодолевая возникшую поначалу напряженность, коммуникация новосельческого и старожильческого населения УКВ вела к его культурной консолидации, при чем в политико-культурном плане ведущая роль в ней принадлежала более сложным и более адекватным меняющимся общественным реалиям ориентациям новоселов. Относительно высокая грамотность и общая образованность, частота обращений казаков-переселенцев к представителям власти разного уровня определили достаточную полноту и дифференцированность их знаний о структуре местного, регионального и в определенной мере центрального государственного управления7 .
Ярким своеобразием отличались ценностные ориентации новоселов, и особенно бывших донцов. Отношение последних к властям в значительной мере определялась их высокой оценкой собственного статуса как статуса профессиональных воинов и защитников государства. По убеждению донцов, этот статус обуславливал их особую близость к высшей власти и лично к монарху8 . Вместе с тем, он давал им право ожидать «почета и уважения» от низшего начальства. А поскольку местная администрация ожидаемого «уважения» новоселам не оказывала, то ее приказания обычно встречались ими «с неудовольствием», а порою просто пренебрежительно9 .
Характерными чертами поведенческих установок казаков-новоселов были сравнительный активизм, инициативность и инструментальное разнообразие. Особенную склонность, по свидетельствам представителей администрации, переселенцы имели к разного рода «самовольству» и подаче всевозможных жалоб10 . Типичной же формой проявления крайней степени их недовольства являлись бунты. Переселенческие бунты, участниками которых обычно были донцы, отличались длительностью, упорством, организованностью и оборонительной тактикой11 .
Трудности приспособления к специфическим естественным и общественным условиям региона, авторитарно-бюрократическому характеру управления УКВ внесли определенные коррективы в первоначальные культурные представления казаков-переселенцев. Уже через несколько лет по прибытии в край некоторые новоселы усвоили свойственный старожилам взгляд на Дальний Восток как на «каторжную страну», что привело к заметному снижению уровня их притязаний, и в частности  их требовательности к начальству12 . Тем не менее, это не могло изменить наметившейся общей тенденции к обновлению политической культуры уссурийского казачества.
Интенсивное заселение края и быстрое развитие его экономической структуры уже в конце XIX в. создали предпосылки для резкого расширения внешних функциональных и коммуникативных связей уссурийского казачества. Однако действительно мощным, а возможно и главным фактором политико-культурной эволюции казачества воздействие вмещающей социетальной системы,  российского общества,  становится только на следующем ее этапе, охватывающем 1905-1917 гг.
Революционный кризис 1905-1907 гг. повлек за собой как значительные содержательные изменения в общественном сознании, активно впитывавшем оппозиционные либеральные и социалистические идеи, так и структурное уплотнение и оживление информационных потоков в стране и регионе, связанное с быстрым ростом числа периодических изданий. Параллельно с этим, в межреволюционный период происходила частичная перестройка институционально-правового компонента российской политической системы, сопровождавшаяся появлением в ее составе множества партийных и общественных объединений и представительских органов.
Новые институциональные и информационно-идеологические условия политической жизни в стране, несмотря на сословную изоляцию, коснулись и уссурийского казачества, способствуя росту его активности и втягиванию в процессы общероссийской национальной консолидации и либерализации. В политической культуре казачества и, прежде всего, его зажиточной верхушки, эти перемены в наибольшей мере отразились на ценностных ориентациях. Общественные приговоры и высказывания уссурийцев периода 1905  1917 гг. указывают на нарастающую делегитимацию в их глазах власти не только местной администрации, но и царя. Образ «Государя» начинает достаточно четко отделяться в сознании казаков от понятия «Государства» («Отечества», «России»), все более однозначно уступая ему место высшей общественно-политической ценности13 . Одновременно большую значимость для уссурийских казаков приобретают надежды на возрождение «исконной свободы» казачества и улучшение его положения на основе осуществления принципов регламентации действий властей законом, широкого самоуправления и выборной демократии14 . Следует подчеркнуть, что столь быстрая и глубокая трансформация политико-культурных ценностей уссурийцев была результатом не столько непосредственной адаптации или рецепции «готовых» политических идеалов извне, сколько актуализации и развития собственных, традиционных, но длительное время подавляемых ценностных ориентаций казачества.
Новые политико-культурные ориентиры уссурийского казачества, и особенно своеобразно воспринятая им буржуазно-либеральная идея верховенства права, оказали прямое влияние на его поведенческие предпочтения. В период 1905  1917 гг. пассивные и негласные формы сопротивления властям, с одной стороны, и эмоционально и ценностно мотивированное бунтарство и «своевольство», с другой, в значительной мере вытесняются из политической практики уссурийцев вполне рационально спланированными и, по крайней мере, формально законными действиями общинных сходов, добивающихся своих целей институализированным методом подачи прошений и ходатайств.
Другим важным фактором развития политической культуры уссурийского казачества в период 1905  1917 гг. оставались происходившие в этой социальной общности внутренние коммуникативные процессы. В результате массового «перечисления» в УКВ в 1907-1911 гг. крестьян (из числа местных новоселов и «иногородних» европейских казачьих войск) гетерогенность социокультурного состава уссурийского казачества вновь возросла. Культурные, в т. ч. политико-культурные, представления показаченных крестьян, в подавляющем большинстве неграмотных и находившихся в тяжелом материальном положении, отличала архаичность и патриархальная ограниченность, а также неприязнь к образу жизни казака15 . В свою очередь, «коренное» казачье население УКВ смотрело на «переселенцев из не казаков» свысока и относилось к ним недружелюбно16 . Глубокая культурная специфика различных частей казачьего общества серьезно затрудняла его консолидацию, стимулируя отчужденность и обострение сословного самосознания с обеих сторон.
В те же годы сходный конфликт столкнул «коренное» население УКВ с невойсковым крестьянством. Впрочем, в данном случае противостояние было связано не только с коммуникативными, ценностными предубеждениями, но и с объективным адаптивным противоречием поземельных интересов казачьих и крестьянских общин на территории «отвода Духовского». Как бы то ни было, именно в это время культура уссурийцев приобретает отчетливую сословную самоидентификацию, которая оказывала большое влияние на формирование политического поведения казаков в годы Гражданской войны.
Рассматривая 1917-1922 гг. в качестве следующего этапа в политико-культурной истории уссурийцев, автор считает необходимым отметить, что, в отличие от других этапов, основанием для его выделения служат не столько позитивные содержательные новации в культурном сознании казачества, сколько развернувшиеся в нем изменения противоположной, деструктивной направленности. Безусловно, события 1917-1922 гг. повлекли за собой резкий подъем политической активности уссурийского казачества, интенсификацию и разветвление его коммуникативных и адаптивно-практических взаимодействий в рамках вмещающего общества. Однако в силу неустойчивости этих взаимодействий, стремительности перемен в общественно-политической среде, новый опыт фиксировался главным образом актуальным слоем группового сознания. Вместе с тем, в долговременном плане революции 1917 г. и Гражданская война нанесли сильный удар по патриархальным основам политической культуры уссурийцев, по характерному прежде для многих казаков незаинтересованному и недифференцированному восприятию политической сферы. Столь же разрушительные последствия события данного периода имели для этносословного самосознания уссурийских казаков: после бурного, но краткого всплеска интереса к казачьей самоидентификации и сопряженным с ней политическим ценностям, охватившего летом  осенью 1917 г. подавляющую часть войскового населения17 , по мере углубления гражданского противостояния в стране и регионе, а затем укрепления позиций нового большевистского режима, их привлекательность неуклонно падала. Манипулирование идеями казачьей самобытности и автономии, к которому широко прибегали в своих целях представители Белого движения и связанной с ним иностранной интервенции, привело, в конечном счете, большинство казаков к убеждению в их несовместимости с ценностями обеспечения национальной независимости и внутренней целостности российского государства18 .
Временем кардинальной трансформации политической культуры уссурийского казачества, завершающей ее самостоятельное развитие, стал, по нашему мнению, период с окончания Гражданской войны и до начала в Приморье массовой коллективизации (1922-1930 гг.). Одним из основных факторов этой трансформации явилось произошедшая всеобъемлющая перестройка институционально-правовой структуры политической жизни России. Она радикально преобразила не только внешнюю среду уссурийского казачества, но и ее собственную политическую организацию. С демонтажем войсковых институтов, казачество было интегрировано в унифицированную и высокоцентрализованную общегосударственную систему партийных, советских и общественных органов.
Другим из упомянутых факторов послужила начавшаяся в стране в 20-е гг. ХХ в. культурная революция. Движущими силами этой революции стали социалистическая модернизация хозяйства России и упрощение ее этносоциальной структуры, повлекшие за собой идеологически направляемую рационализацию и нивелирование общественного сознания. Тот факт, что культурные новации распространялись не только и не столько путем стихийной коммуникации множества социальных субъектов, сколько посредством целенаправленной и государственно-организованной трансляции, придавало этому процессу особую интенсивность. Будучи одним из приоритетных объектов политики «изживания сословных пережитков», в этот процесс широко втягивалось и уссурийское казачество, темпы внешней консолидации, а затеем и прямой ассимиляции которого в 20-е годы резко возросли. Внешнее воздействие на уссурийское казачество оказалось тем более эффективным, что его культурное сознание находилось в состоянии кризиса, внутреннего вакуума, порожденного дискредитацией в ходе событий 1917-1922 гг. ценностей как служилой, так и вольной казачьей жизни.
Однонаправленные и управляемые властью политико-институциональные, экономические и этносоциальные изменения в масштабах страны в целом и уссурийской казачьей общности в частности определили основные тенденции в развитии ее политической культуры. В 1922  1930 гг. при активном содействии партийной и советской прессы и системы политического просвещения происходит ускоренное обновление и пополнение политических знаний казачества. Особенно быстро шло ознакомление казачьего населения со структурой и порядком функционирования осуществляющих его непосредственную мобилизацию местных советских и общественных организаций, тогда как представления о центральной власти («Москва») оставались достаточно неопределенными.
Значительно изменяются и ценностные представления уссурийцев. Единственным объектом их политической ориентации вновь становятся органы государственной власти. При этом доверие и благожелательность большей части казачьего населения к новой власти, и в т. ч. местным советским органам, в сравнении со структурами царской администрации, безусловно, заметно повышается19 . Менее однозначным, равнодушным или прямо отрицательным, было отношение основной массы казаков к достаточно четко отделяемой ими от Советской власти партии и, в особенности, к выдвигаемым ею лозунгам обобществления, коллективизации20 .
Рост политической информированности казачества и, в еще большей мере, его мобилизованной активности повлекли за собой вытеснение старых, традиционных образцов политического поведения уссурийцев новыми, санкционированными и институционально подкрепленными советским режимом. Обыденной, регулярно реализуемой и значительно более массовой, чем раньше, формой участия казаков в политической жизни в 20-е гг. становится электоральное поведение. По отзывам представителей власти, в казачьих районах Приморья выборы в Советы проходили не менее оживленно, чем в крестьянских21 . Часть казачьего населения приобрела в этот период опыт работы в сельских советских органах, многие его представители (особенно из числа молодежи) были вовлечены в деятельность кресткомов, комсомольских, женских и иных организаций22 . Параллельно с этим, неуклонно падало значение и привлекательность для казаков общинных институтов, лишенных новой властью сначала административных, а затем (в 1928 г.) и хозяйственных функций.
В целом, подобно общекультурным представлениям, политические традиции уссурийских казаков эволюционировали в сторону выхолащивания их групповой специфики и постепенного растворения в относительно однородной политической культуре советского общества особого мобилизационно-активистского типа. Необходимо отметить существование, по крайней мере, двух предпосылок, способствовавших ускорению развития политической культуры уссурийского казачества в этом направлении. К ним, прежде всего, следует отнести неоднородность политико-культурного сознания этой социальной группы, обусловленную большой сложностью ее состава и незавершенностью процессов внутренней консолидации. Кроме того, устойчивость содержания политической культуры уссурийского казачества, ее способность адекватно отвечать внешним вызовам была сильно подорвана последствиями социального расслоения казачьей общности на зажиточную верхушку и середняцко-бедняцкую массу. Такое расслоение привело к тому, что состоятельные и образованные станичники приобрели роль по сути главных хранителей и сознательных защитников культурной самобытности уссурийского казачества, его духовной элиты. Вместе с тем, имея значительно больше возможностей пользоваться плодами буржуазной модернизации, они достигли более высокого уровня активности и автономности политического поведения, нежели остальное казачье население. Подобная неравномерность культурного (политико-культурного) развития различных слоев уссурийского казачества способствовала тому, что фактическое разрушение его зажиточной прослойки в результате Гражданской войны, последующей эмиграции и, особенно, репрессий начала 30-х гг. ХХ в., повлекло за собой политический регресс и кризис идентичности всей социальной группы23 .
Итоги проведенного нами исследования, имеющие, конечно, предварительный характер и нуждающиеся в уточнении на более широкой источниковой базе, тем не менее, позволяют сделать некоторые выводы относительно главных тенденций и факторов политико-культурной эволюции уссурийского казачества, общего и особенного в ее содержании.
Как показывает анализ истории политической культуры уссурийского казачества, за сравнительно краткий семидесятилетний период она пережила ряд глубоких трансформаций, существенно изменивших ее содержание. Эта неординарная стремительность политико-культурной эволюции уссурийцев была обусловлена интенсивным воздействием одновременно целого комплекса социально-экономических, этносоциальных и политических факторов. Другой, более важной особенностью развития политической культуры уссурийских казаков является его специфическая траектория. Данная траектория развития значительно отличается от прогрессистской схемы политико-культурной динамики, которая была намечена в известной типологии Г. Алмонда и С. Верба. Согласно этой схеме, построенной на материале, прежде всего, англо-американской истории, в ходе модернизации общества происходит последовательное вытеснение патриархального и подданнического типов политической культуры активистским, сопровождаемое ее национальной консолидацией и демократизацией. Объяснение отличий исторического развития политической культуры уссурийского казачества от модели Алмонда и Верба, которая используется в сравнительных политологических исследованиях в качестве эталона, с моей точки зрения, следует искать в соотношении и направленности действия упомянутых выше трех категорий факторов.
В наименьшей степени изменения, произошедшие в политической культуре уссурийцев в рассмотренный период, были связаны с действием социально-экономических причин. За время существования уссурийской казачьей общности ее хозяйство достигло определенного прогресса, но капиталистические, рыночные формы производства и обмена так и не получили нем преобладания. Уровень благосостояния большинства уссурийцев оставался достаточно низким и не слишком отличался от крестьянского. В новые социально-экономические отношения (товарное производство, предпринимательская аренда, наем рабочей силы, торговля) была вовлечена лишь относительно небольшая, главным образом, зажиточная, прослойка казаков. Именно эта часть уссурийского казачества и являлась основным объектом обще- и политико-культурной модернизации, в наибольшей мере усвоив формируемые ей рационалистические ценности и активистские поведенческие ориентации.
Недостаточная подкрепленность экономическим ростом и социальная узость (элитарность) политико-культурной модернизации определили неустойчивость и обратимость ее результатов. С ликвидацией к началу 30-х гг. зажиточного казачества в политической культуре уссурийцев вновь стали безусловно доминировать домодернизационные подданнические представления. Отталкиваясь от них и опираясь на коллективно-государственные формы хозяйствования, советский режим получил возможность начать модернизацию политической культуры бывших казаков по существу заново, направив ее по отвечавшему его интересам особому мобилизационно-активистскому пути.
Значительно более мощным источником новаций в политической культуре уссурийцев периода конца 50-х гг. XIX  начала 30-х гг. ХХ в. послужили факторы этносоциального типа. При этом, как и в случае с социально-экономическими процессами, направленность их воздействия отличалась от общей направленности этносоциальной динамики западных обществ. Уже в конце XIX в. на развитие политической культуры уссурийских казаков стал оказывать сильное влияние процесс общенациональной культурной консолидации российского общества. Однако одновременно с этим уссурийское казачество переживало и внутреннюю консолидацию в качестве обособленной сословно-этнографической общности, которая в перспективе могла приобрести субэтнические черты.
Этносоциальное объединение уссурийского казачества столкнулось с серьезными препятствиями, состоявшими в высокой разнородности культурных традиций различных компонентов формирующейся общности, и, прежде всего, собственно казачьего (переселенцы из «старых» казачьих войск) и крестьянского. Наряду с неблагоприятными изменениями в социально-политической жизни России, эти препятствия, в конечном счете, заблокировали внутреннюю консолидацию уссурийской казачьей общности, прервали становление общего для нее самосознания. Политико-культурным выражением этого явилась делегитимация в массовом сознании казачьего населения идеала войсковой автономии.
Прекращение процесса этносоциального объединения уссурийского казачества, ликвидация сословных и войсковых основ его обособленности объективно усилили в 20-е гг. ХХ в. втягивание казаков во внешнюю национальную консолидацию, и в том числе их приобщение к единой политической культуре советского общества. Тем не менее, к началу 30-х гг. государство перестали устраивать естественные темпы расказачивания и его в основном стихийный характер. Посредством террора и депортаций 1930-1934 гг. этот процесс был форсирован и приобрел форму насильственной ассимиляции, прямого подавления культурного своеобразия уссурийцев.
Главная же роль в политико-культурной истории уссурийского казачества принадлежит факторам политического происхождения. В условиях царского и советского авторитарных режимов, являвшихся политической средой существования уссурийского казачества почти на всем его протяжении (исключая период 1917-1922 гг.), эти факторы, по сути, сводились к деятельности единственного политического субъекта  государства. Будучи инициатором создания уссурийского казачества и контролируя, так или иначе, все сферы его жизни, государство уже в дореволюционную эпоху располагало широкими возможностями для прямого и опосредованного воздействия на естественно-исторические, объективные процессы развития политической культуры уссурийцев.
До 1917 г. это воздействие имело в целом ярко выраженную консервативную направленность. Построенная государством институционально-правовая структура управления казачеством обеспечивала исключение из политической жизни большинства уссурийцев, лишая, тем самым, их политическую культуру такого источника развития как массовый практический опыт. Наряду с этим, политика царского правительства тормозила развитие казачьей политической культуры и в опосредованной форме, путем влияния на его неполитические предпосылки. Процессам социально-экономической модернизации царский режим противопоставлял сохранение феодальной системы казачьего землевладения и повинностей, национальной консолидации  поддержание сословной замкнутости, укрепление «казачьего духа». Как показали события 1917-1922 гг., такая политика не смогла остановить разложения патриархально-подданических культурных основ преданности казачества монархии. Однако, как свидетельствуют те же и последующие события, она существенно осложнила обновление политической культуры уссурийцев обострением ряда внутри- и межсословных конфликтов, как социально-экономического, так и этнокультурного типа.
Несмотря на упразднение сословно-войсковых структур управления казачеством и относительную демократизацию российского общества в 20-е гг. ХХ в., роль государства в жизни уссурийских казаков в этот период не уменьшилась, но, напротив, возросла. При этом, от охранительной политики сдерживания новая власть перешла к стратегии направленного подталкивания развития культурного сознания казачества, его опережающего проектирования. Так, в политической сфере на смену подавлению активности казаков пришла ее массовая мобилизация и организация «сверху» при помощи разветвленной сети партийных, советских и общественных организаций. Одновременно с этим, модернизации казачьего хозяйства был придан характер его реорганизации на социалистических началах, а процесс национальной консолидации превращен в борьбу за искоренение сословных пережитков и духовную унификацию советского общества.
Активность государственного вмешательства в жизнь уссурийцев, его масштабность и систематизм способствовали тому, что в течение нескольких лет уссурийское казачество пережило наиболее глубокую и всеобъемлющую трансформацию своего культурного сознания, завершившуюся прекращением его самостоятельного существования. Тем не менее, достигнутый результат, являвшийся успехом в контексте построения в стране тоталитарного общества, вряд ли может свидетельствовать о неограниченных возможностях стратегии политического стимулирования культурных процессов. Форсированное и насильственное разрушение культуры казачества, прервав его органическую эволюцию, вызвало подспудный традиционалистский протест, по крайней мере, части уссурийцев, в  особенности  выходцев из «старых» казачьих войск. В 90-е годы ХХ в., со сменой режима власти в России, этот протест нашел выход в движении за возрождение уссурийского казачества, которое вновь привлекло внимание к так и не разрешенной проблеме адаптации, в том числе политической адаптации, данной общности к изменившимся общественным условиям.
Специфическая модель политико-культурного развития, движимого не столько естественно-историческими процессами, сколько организованной волей государства, не является исключительной принадлежностью истории уссурийского казачества. По-видимому, с определенными коррективами она применима и к истории других дальневосточных казачьих сообществ, формировавшихся в сходных социально-экономических, этносоциальных и политических условиях. Кроме того, сравнивая эту модель с опытом эволюции западных обществ, можно предположить, что некоторые ее черты отражают собой общие особенности генезиса российской политической культуры.


_______

1 Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983. С.233–243. Хотя автор типологии называет описываемые процессы «этническими», мы полагаем, что данная типология имеет более широкое значение и может быть применена к динамике и неэтнических социальных общностей.
2 Иванов Р. Краткая история Амурского казачьего войска. Благовещенск, 1912. С.122.
3 Муров Г.Т. Люди и нравы Дальнего Востока. Томск, 1901. С.145–146; Савицкий А.Ю. Краткий исторический очерк Уссурийского казачьего войска. Хабаровск, 1908. С.11.
4 Алябьев А.А. Далекая Россия: Уссурийский край. СПб, 1872. С.96–97,105-106; Максимов А. Уссурийский край // Русский вестник. 1888. Т.197. С.262.
5 Муров Г.Т. Указ. соч. С.145; Максимов А. Указ. соч. С.261–262, 264.
6 Богданов Р.К. Воспоминания амурского казака о прошлом, с 1849 по 1880 г. Хабаровск, 1900. С.70–71; Максимов А. Указ. соч. С.261–262, 264.
7 Так, защищая свои земли от посягательств военного ведомства, новосельческое общество поселка Графского неоднократно обращалось с прошениями не только к своему непосредственному начальству, но и к главам Приморской области и Приамурского края, а позднее и к посетившему край с ревизией представителю Сената. (См.: ГАПК. Ф.4. Оп.1. Д.12. Л.39, 43, 43об.).
8 Материалы, относящиеся до земельного и экономического положения Амурского и Уссурийского казачьих войск. СПб., 1902. Вып.1. С.213; Краснов П. По Азии. Путевые очерки Маньчжурии, Дальнего Востока, Китая, Японии и Индии. СПб, 1903. С.159.
9 Материалы Вып.1. С.169, 184, 213.
10 Материалы Вып.1. С.170, 190.
11 Унтербергер П.Ф. Приморская область. 1858–1898 гг. СПб., 1900. С.105; Материалы Вып.1. С.214–215; Краснов П. Указ. соч. С.159.
12 Краснов П. Указ. соч. С.158, 160.
13 РГИА ДВ. Ф.1. Оп.12. Д.772. Л.17; ГАПК. Ф.4. Оп.1. Д.7. Л.6–7; Далекая окраина. 1917. 23 марта.
14 Труды Амурской экспедиции. СПб., 1911. Вып. 9. С. 243–244; Далекая окраина. 1917. 23 марта.
15 РГИА ДВ. Ф.702. Оп.5. Д.739. Л.6, 8, 8об.; Коваленко А.И. Культура дальневосточного казачества: история формирования, проблемы возрождения. Дисс канд. ист. наук. Владивосток, 1995. С.132.
16 Дальний Восток. 1913. 7 февр.
17 Наиболее массовую, почти единодушную, поддержку идея создания уссурийским казачеством, как общностью, имеющей «культурно-бытовые особенности», войскового самоуправления на территории «отвода Духовского», получила на проходившем в октябре 1917 г. III Войсковом круге. (См.: Щагин Э.М. Октябрьская революция в деревне восточных окраин России (1917  лето 1918 г.). М., 1974. С.189; Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско в годы Гражданской войны на Дальнем Востоке. 1917–1922 гг. Дисс канд. ист. наук. Владивосток, 1998. С.64–66).
18 Уже к маю 1921 г. большинство населения УКВ фактически согласилась с политикой его ликвидации, проводимой правительством ДВР и лидерами красного казачества. (См.: Киреев А.А. Уссурийское казачество в политическом процессе на Дальнем Востоке России. Дисс канд. полит. наук. Владивосток, 2002. С.265–266).
19 ГАПК. Ф.П-61. Оп.1. Д.727. Л.2; Лыкова Е.А. Казачья деревня на Дальнем Востоке в 20-е гг. // Арсеньевские чтения (VI). Уссурийск, 1992. С.100.
20 Еще в 1920 г. казаки одного из красногвардейских отрядов, в ответ на предложение создать партийную ячейку, заявляли: «Мы боролись и будем бороться за Советскую власть, но «коммунию» нам не надо. Мы знаем эту «коммунию». Это значит твое  мое, наше  ваше». (См.: ГАПК. Ф.П-2921. Оп.1. Д.26. Л.35).
21 РГИА ДВ. Ф. 2413. Оп.4. Д.3. Л.38; Д.25. Л.25.
22 Лыкова Е.А. Указ. соч. С.100.
23 На то, что ускорению процесса расказачивания уссурийского казачества способствовала его значительная этносоциальная, социально-экономическая и политическая дифференциация, указывает, в частности, письмо Приморского губисполкома, направленное в Орготдел ВЦИК РСФСР в марте 1926 г. По сообщению губисполкома, к этому времени большая часть бывших уссурийцев, состоящая из рядовых и небогатых станичников, а также лиц, зачисленных в войсковое сословие, предпочитала называть себя крестьянами. Сохранить же свое наименование желали только коренные и зажиточные казаки, в особенности, занимавшие прежде какие-либо административные должности. (См.: РГИА ДВ. Ф.2413. Оп.4. Д.3. Л.38).


Сведения об авторах



Абеленцев В. Н.  сотрудник Амурского областного краеведческого музея им. Г.С.  Новикова-Даурского, г. Благовещенск.
Бучко Н. П.  преподаватель Хабаровского военного института Федеральной пограничной службы РФ, г. Хабаровск.
Галлямова Л. И.  зам. директора по науке Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, д. и. н., г. Владивосток.
Давыдова Е. С.  учитель средней школы села Вольно-Надеждинское, Надеждинский район, Приморский край.
Иванов В. Д.  преподаватель Владивостокского рыбопромышленного колледжа, г. Владивосток.
Киреев А. А.  доцент кафедры теории и истории политики ВИМО Дальневосточного государственного университета, к. полит. н., г. Владивосток.
Коваленко А. И.  зав. кафедрой Амурской государственной медицинской академии, к. и. н., г. Благовещенск.
Лазарева С. И.  старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего востока ДВО РАН, к. и. н., г. Владивосток.


Мухачев Б. И.  главный научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, д. и. н., г. Владивосток.
Павлов Ю. А.  аспирант Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего востока ДВО РАН, г. Владивосток.
Савченко С. Н.  зав. отделом современной истории Хабаровского краевого краеведческого музея им. Н.И. Гродекова, к. и. н., г. Хабаровск.
Сакмаров С. А.  соискатель Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего востока ДВО РАН, г. Владивосток.
Сергеев О. И  зав. сектором дореволюционной истории Дальнего Востока России Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего востока ДВО РАН, к. и. н., г. Владивосток.
Сиваков Т. В.  краевед, г. Хабаровск.
Тригуб Г. Я.  доцент кафедры философии Владивостокского государственного университета экономики и сервиса, к. и. н., г. Владивосток.


КАЗАЧЕСТВО
ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ
во второй половине XIX  XX вв.

Сборник научных статей



Редакционная коллегия: д. и. н. Галлямова Л. И., к. и. н. Лазарева С. И. (отв. секретарь), д. и. н. Мухачев Б. И., к. и. н. Рубан Н. И., к. и. н. Савченко С. Н. (отв. редактор),
к. и. н. Сергеев О. И. (отв. редактор).


Рецензенты: д. и. н. Мандрик А. Т. , к. и. н. Говердовская Л. Ф.



Сдано в набор 05.05.2006. Подписано к печати 01.06.2006.
Формат 60 х 84 1/16. Бумага офсетная. Оперативная печать.
Гарнитура Antiqua. Усл.-печ. л.12,75. Тираж 300 экз.

Отдел научных изданий Хабаровского краевого краеведческого музея им. Н. И. Гродекова, ИД №05890 от 21.09.2001 г. ПД №15-0042 от 06.06.2001 г. г. Хабаровск, ул. Шевченко, 11; e-mail: grodekov@mail.ru


Приложенные файлы

  • doc 11099151
    Размер файла: 1 MB Загрузок: 1

Добавить комментарий