норд-ост


Начало в фойе
Настя: шаг 3 – Швейцария, Австрия, Германия. Новая немецкоязычная драматургия. Именно в этом сборнике опубликованная пьеса Норд ост, которая сегодня будет представлена на сцене театра Артишок. Этим показом театр открывает проект Документальный театр, в рамках которого будут представлены современные актуальные тексты. Артишок – это культурный центр а Алма-ате, бывшей стлице Казахстана. Это место которое очень любят алматинцы и гости города и всегда приходят сюда, ожидая увидеть что то интересное. В зале уже собирается публика… Скажите пожалуйста а что вы ждете от сегодняшнего показа? Спасибо. Вот уже звучит третий звонок. Итак первый независимый казахстанский театр представляет пьесу о первом оригинальном российском мюзикле.Настя стендап: В среду 23 октября 2002 года в 21:05 сорок два чеченца захватывают здание Театра на Дубровке в Москве. Они прерывают действие мюзикла «Норд- Ост» и берут в заложники восемьсот пятьдесят человек. Их требования: полный вывод русских войск из Чечни. Захват длится пятьдесят семь ча¬сов, погибают сто семьдесят человек.
Настя: Действующие лица:
Тамара, 34 года (1968 г. р.), врач-терапевт, латышка, вдова Николая, русского Ольга, 45 лет (1957 г. р.], бухгалтер транспортной экспедиции, русская, жена Олега, русского, Зура, 23 года [1979 г. р.), лаборантка, чеченка, вдова Аслана, чеченцаМесто действия: Москва Время действия: Октябрь 2002-го.Часть 1. ВОЙНА
Зура. Смерть АсланаОтражение.
Это было последнее, что Аслан сказал. Видимо, какой-то русский увидел его отражение в оконном стекле. Ну, и выстрелил первым. Хотя у нас в Грозном почти все стекла разбиты. Взгляд у Аслана был извиняющийся, как будто он хотел сказать: жаль, так мало целых стекол, а я попался. Но он еще прошептал это единственное слово:
Отражение.
Его всего изрешетило пулями. Только голову не задело. Я ее гладила. Под конец он смотрел на меня так, как никогда прежде. Словно я ангел небесный, который забирает его в рай. Уф-ф-ф...
Я просто легла на него. Все было в крови. Брат Аслана пытался оторвать меня от него, но у меня была истерика. Им пришлось нести нас на кладбище вместе. Там я его отпустила. Шел снег. Это было за четыре дня до конца рамадана, два года назад.
У меня от него ничего не осталось. Через два месяца они разбомбили наш дом. Все вещи сгорели. Я как раз за водой вышла. Коробка с фотографиями — сгорела. Всего квартала больше нет. Наши кольца я отдала сестре на ее свадьбу. Больше от Аслана у меня ничего нет. Я бы так хотела иметь от него дочь, но не вышло. Два месяца ничего не происходило. На третий пошла кровь. Я хлопала себя по ляжкам. Не вышло.
В итоге у меня от Аслана остался только амулет с его фотографией. Но и это русский патруль отнял во время вечерней проверки.
Конфисковано! — сказал какой-то толстый русский.
Ну пожалуйста, это всего лишь дешевый амулет с фотографией, — умоляла я.
Конфисковано! — повторил он.
Другие просто жевали жвачку, усмехаясь. Я упала перед ним на колени, но это не помогло. Можно сказать, мне повезло, что меня не тронули. Я видела много мертвых, но когда там Аслан лег... то всему настал конец.
Тамара. Возвращение НиколаяКогда мы встретили Николая на Курском вокзале, он нас сначала вообще не узнал. Он шел по перрону нам навстречу, как призрак. Он прошел бы мимо, но Таня преградила ему путь.
Привет, папа! Ты куда смотришь? — спросила моя дочь.
Ей тогда было пять. Это было в 2000 году, на второй день новогодних праздников.
Привет... привет, — он никак не мог вспомнить Танино имя.
Я же твоя Танечка, — помогла она ему.
На меня он смотрел так, как будто я собираюсь проверить у него билет.
Николай... Это же я... Тамара... жена твоя, — прошептала я.
Моя жена, — повторил он, словно уча заново два новых слова. Потом он протянул мне руку. Это был практически последний раз, когда я слышала, как он говорит.
Он шестнадцать месяцев был на юге Чечни, в расположении русских войск в Урус-Мартане. С начала второй чеченской войны. Шестнадцать месяцев. Двадцать четыре часа в сутки. Каждую секунду война. Он редко звонил. Никогда не писал. Он был дома только один раз — на прошлый Новый год. Уже тогда я заметила, что на него это слишком сильно действует. Что он недостаточно силен. И что это его сломает. Но что я могла сделать?
Потом мы отметили Новый год. Я запекла карпа. Таня нарядила елку. Мама упаковала подарки. Николай пил водку. Это было что-то новое. Он начал там пить. Но он никогда нам ничего плохого не делал. Он пил, чтобы успокоиться. Чтобы оставаться спокойным. Чтобы никого не обвинять. Только спокойно.
Еще он слышал шорохи. Может, даже и не слышал, но он все время прислушивался. Иногда он обрывал разговор тихим «шш-ш...» и прислушивался.
И пистолета раньше не было. Днем он лежал в ящике под телефоном, а ночью у него под подушкой. Я знала: говорить об этом бесполезно. Я знала: ему нужно время. Но я не знала, надолго ли хватит у меня сил.
Зура. Загнанный зверьМне тогда пришлось переехать к старшему брату Аслана и его семье. После смерти Аслана брат мужа должен был заботиться обо мне — всегда же кто-то из мужчин должен заботиться, — но я просто не обращала на него внимания.
Я стала совсем пустой. Отупевшей. Ни с кем больше не говорила. И с матерью тоже. Забыла даже об омовениях и молитве. А когда однажды, три месяца спустя, я пошла за хлебом и вернулась, дверь оказалась закрыта. Они меня просто отрезали.
В Грозном комендантский час. Без пропуска запрещено выходить на улицу. Я пошла в Красный Крест. Они отправили меня обратно, потому что я не была ранена. Я подумала, не прострелить ли себе руку.
Я пыталась найти подвал — спрятаться от бомбежки. В одни подвалы заявлялись солдаты или мародеры, другие уже были заняты, третьи заминированы. В каких-то были только трупы или крысы, там я и пряталась. Я была как загнанный зверь. Многие были ночью изнасилованы или застрелены. Мне повезло.
Месяц спустя я столкнулась с Селой. На проспекте Победы. Сначала она меня даже не узнала, такая грязная и отупевшая проплелась я мимо нее. Но она обернулась и сказала:
Аллах акбар, Зура... наконец-то я нашла тебя!
Села — моя лучшая подруга. Ее мужа убили в их первую брачную ночь. Она меня уже везде искала.
Борьба за независимость — сейчас самое важное, — сказала она. — Мужа у тебя больше нет, детей тоже — терять тебе нечего.
Села взяла меня с собой к Мовсару Бараеву.
Ольга. Командировка ОлегаОлег только один раз был в Грозном, по делам. Его начальник занимается продажей баков для воды. Олег — мой муж. Он ездил туда на машине. Я волновалась, потому что это было как раз во время той истории с похищением и выкупами.
Это было в конце 1998 года. Тогда Арби Бараев взял в заложники четырех инженеров какой-то британской телефонной компании. Бараев — тот самый чеченский полевой командир, который со своим «Исламским полком» нападал на наших, где только мог. Как раз, когда Олег был там, телефонная компания заявила, что не станет платить выкуп. На обратном пути, где-то за километр перед ним, ехал военный конвой. Черный джип «гранд-чероки» и три армейских грузовика. Это было 8 декабря. Только что рассвело. Ему было видно их сверху, с серпантина. Вдруг колонна остановилась. Олег тоже.
Из черного джипа вышел мужчина. Олег говорит, он уверен: это был Арби Бараев. Двое его людей что-то поставили на дорогу, потом поехали дальше. Олег тоже. Он доехал до этого места — там стояли четыре маленькие коробки. Поперек, в ряд. Как шлагбаум из бомб. Он не смог бы дальше проехать, не задев их.
С противоположной стороны подъехал пикап с надписью «npecca-Press«. Двое британских журналистов сразу начали снимать и фотографировать. Потом они осторожно открыли коробки. Там внутри были отрезанные головы четырех инженеров. 24 часа спустя каждый знал Арби Бараева — «Головореза».
В июне 2001 года спецслужбы нашли Бараева и убили. После этого его племянник, Мовсар Бараев, взял на себя руководство «Исламским полком». Олег говорит, что Бараева не интересует независимость Чечни. Только деньги, оружие, нефть и торговля людьми — так же как и его дядю. Олег говорит, что Чечня — это болото, черная дыра.
Уже несколько раз наши военные объявляли о смерти Бараева. Последний раз Олег просто фыркнул.
Это уже третий раз, как они объявляют его мертвым. Сколько жизней он выкупил у Аллаха?
Зура. Аудиенция у БараеваМы с Селой поехали в Месхер-Юрт. Это пятнадцать километров на восток от Грозного. Мимо горящих нефтяных скважин. Там расположена штаб- квартира Мовсара. На бывшем нефтеперерабатывающем заводе. Тщательно охраняемом. Села недавно стала «шахидкой», избранной в «Исламском полку» Мовсара.
Он держался по-дружески. Мы пили чай, и Села долго рассказывала обо мне. Что мы вместе начинали учиться на лаборанток и что русские убили моего мужа. Что я тоже вдова.
Мовсар — молодой, долговязый, короткие черные волосы, безбородый, черные глаза... Он постоянно поглаживал большим пальцем ствол своего «Калашникова». Время от времени он поглядывал в мою сторону. Долгим изучающим взглядом. Я чувствовала себя словно на суде.
Потом Мовсар остановился.
Откинь чадру, — сказал он.
Я подумала, что ослышалась. Еще никто никогда не требовал этого от меня, кроме моего мужа. Но Села кивнула мне. Тогда я сняла ее, очень медленно. (ВСЕМ АКЦЕНТ НА ЧАДРУ) Мне было очень стыдно. Он снова изучающе посмотрел на меня. Я покраснела. И в какой-то момент отвела глаза.
Он сказал: я должна смотреть на него, но ... этот острый взгляд. От Селы я знала, что Мовсар еще не женат. Он взял меня за подбородок.
Насколько ты сильная? — спросил он.
Но ответ ему был не нужен. Он хотел, чтобы я об этом подумала. Мы с Мовсаром — ровесники, оба родились в Алхан-Кале. Мне кажется, я с самого начала ему очень понравилась. И тогда он отправил меня в тренировочный лагерь к Шамилю.
Шамиль — самый известный полевой командир в Чечне. К югу от Грозного в горах он постоянно тренирует новых бойцов. Недавно он начал формировать бригаду «Черные вдовы». Подготовка террористок-«смертниц» длится двенадцать месяцев.
Тамара. Наследство НиколаяПосле смерти Николая прошлым летом я год ни к кому не прикасалась. Но и за шесть месяцев до смерти, после его возвращения, мы не спали друг с другом. Я могла бы сказать, что из-за пистолета под подушкой, хотя это и не так. Однажды ночью я его долго ласкала и гладила, но он начал так всхлипывать, что я подумала: «Он больше никогда не успокоится». Наш последний раз был в Новый год, в 99-м.
С тех пор я завяла. Высохла. Я постоянно пекла себе блины с шоколадным кремом. Даже Таня уже не могла их видеть, хотя она обычно ест только сладости.
Ну мама, опять эти мерзкие блины, — говорила она.
Четыре месяца назад я впервые после смерти Николая была на вечеринке. На празднике в больничном парке. Я врач-терапевт в Институте Склифосовского. На празднике Алина, моя коллега-латышка, сунула мне телефон Валентина.
Попробуй с ним, он просто чудо, — уговаривала она.
Я позвонила ему той же ночью, сильно навеселе. Он этим зарабатывал на свое спортивное образование, тем, что утешал вдов. За деньги. Я целый месяц трахалась с ним, закрыв глаза... и думая о Николае. Это было невероятно.
Но когда возникла опасность, что я скоро профукаю все, что осталось от Николая, я уступила Петру. Петр — у нас санитар. Он приятный. Произошло это три месяца назад. Просто так разумнее. А то как бы я смогла потом все объяснить Тане.
Зура. В МосквуЯ еще никогда так много не потела, как в эти двенадцать месяцев. Мы бегали, прыгали, плавали, лазали. Мы, как тюлени, проползали километр по реке. Каждый день выполняли по тысяче отжиманий, по тысяче подтягиваний на перекладине, по тысяче приседаний.
Я научилась водить джип, мотоцикл, грузовик и танк. Я могу взорвать любой русский танк, если только смогу подойти достаточно близко. Я могу за минуту собрать и разобрать любое оружие, все равно какое, АК-47, кольт М-16. Смогу сделать бомбу из любого материала. Из нитроглицерина, черного пороха, алкоголя, бензина или пластмассы.
Однажды вечером Мовсар и Шамиль пришли с планом «Норд-Ост». (ОБЩИЙ АКЦЕНТ)
Мы отправляемся прямо в Москву, — объявил Мовсар. — На это они никак не рассчитывают. Мы заставим Путина закончить войну, как тогда, когда Шамиль захватил заложников в Буденновске. Весь мир будет на нас смотреть!
В Москву. Так вот мы поехали в Москву. Мы с Селой ехали вместе с Мовсаром и Саидом, его адъютантом, на «гранд-чероки». Мовсар, по традиции и в знак уважения, купил себе такой же джип, как у дяди. Я говорила Мовсару:
Это же безумно рискованно, все знают эту машину!
В Москве два миллиона машин. Зура... ты должна положиться на волю Аллаха, — при этом он снова смотрел на меня, как тогда.
Поначалу другим вариантом был мюзикл «42nd street«. Но месторасположение и само здание говорило в пользу театра на Дубровке. Да к тому же «Норд-Ост» — первый оригинальный русский мюзикл.
В нем русская тирания прославляется с позиций патриотизма, — сказал Мовсар.
Кайра, одна из шахидок, сняла несколько квартир на боковой улице рядом с Дубровкой. Там мы и готовили операцию.
* * *
Ольга. Ночь наканунеЯ долго копила на билеты. Долго. Я работаю в бухгалтерии одной транспортной экспедиции. Каждый месяц я откладывала понемногу. Сначала накопила на билет для Майи. Моей дочке девять. Она хочет стать балериной. С самой премьеры целый год она мечтает попасть на «Норд-Ост». Потом для Людмилы, моей старшей дочери. Но она отмахнулась.
Мама, это же такой китч. К тому же они приукрашивают сталинское время, — сказала она.
Ей шестнадцать, и она учится в техникуме.
А потом накопила на билет Олегу. Мы оба очень любим мюзиклы. Смотрим все музыкальные фильмы по телевизору. В них мир все еще прекрасен.
В общем, я купила только три билета. Они стоили по три тысячи рублей, в двенадцатом ряду. То есть девять тысяч на всех. Это большие деньги. У нас с Олегом выходит где-то 22 ООО в месяц. Меня мучила совесть, когда я покупала билеты на Пушкинской площади. Но это было ради Майи.
Она подпрыгнула от радости, увидев билеты, — сказала я Олегу.
Мама, это называется «сотте», — поправила меня Майя.
Вечером накануне мы сидели вчетвером за столом на кухне, ели пироги и играли в карты. Когда дети легли, мы открыли бутылку вина и стали говорить о будущем Майи и Людмилы. И о том, как у нас все начиналось. Об этом мы всегда говорим с удовольствием. А потом мы вместе пошли в постель.
Тамара. Ночь наканунеЯ не верю в случайности. Нет. Все происходит так, как тому следует быть. У меня давно уже были куплены три билета на эту среду. Хотела пойти с Таней и с мамой. Но мой коллега свалился с гриппом, и я вдруг услышала свой голос:
Ладно, тогда я беру на себя ночное дежурство.
«Зачем я это сделала?» — спрашивала я себя. Что на это скажет Таня? И мама? Мы же хотели в театр.
Так я оказалась вне ситуации. По ту сторону. И Петр тоже знал про билеты, но просто молча дал мне прикурить. Я позвонила домой и объяснила маме, что она должна продать билеты.
Накануне вечером Таня пришла ко мне в постель и сказала:
Мама, почему никакой другой врач не может подежурить? Ты всегда делаешь какие-то вещи, которые мне непонятны.
Знаю, Танюша, иногда твоя мама слегка сумасшедшая.
Зура. Ночь наканунеЯ пять раз смотрела «Норд-Ост». Первый раз я плакала. До этого я еще никогда не была в театре. Даже в Драматическом театре в Грозном, до того, как они его разбомбили. Было так красиво, когда они все танцевали и пели. И все эти костюмы... И эта музыка... В конце на сцену даже самолет приземлился. А я все плакала и плакала. Пока Села не толкнула меня, потому что Мовсар уже начал поглядывать в мою сторону.
Насколько ты крепка духом? — он взял мои руки в свои. - Будь сильной.
Потом у себя в квартире он рассказал про свою тетю Чаву:
Чава была первой чеченской смертницей. Она подъехала на джипе, набитом взрывчаткой, к военной комендатуре в Алхан-Юрте. Там она остановилась рядом с омоновцами, улыбнулась им и активировала взрывчатку. Ей было девятнадцать. Они убили ее брата.
Ночью накануне я запаниковала. Села сказала, что я должна взять себя в руки. Но я стала ей объяснять, что русские будут штурмовать театр и мы все погибнем во время этой операции. Тогда она замолчала. И потом прошептала:
За это мы попадем в рай. И снова увидим наших мужей. Она сказала, чтоб я повторяла за ней:
Нет Бога, кроме Аллаха. И Мухамед — пророк его.
Нет Бога, кроме Аллаха. И Мухамед — пророк его, — повторила я. Мы очень долго молились. Это была ночь полнолуния. (ТРЕК КОРТНЕВА) Потом мы заснули, тесно прижавшись друг к другу. Лицом к лицу, взявшись за руки.
НАСТЯ стендап: Норд ост - первый российский мюзикл мирового класса с бюджетом около 4 миллионов долларов. Впервые в истории российского театра спектакль шёл ежедневно, как шоу бродвейского уровня. Продюссер мюзикла Норд-Ост – Александр Цекало. Часть вторая. ЗАХВАТ ЗАЛОЖНИКОВ
Ольга. В путь!И вот он наступил, великий день — среда, 23 октября. Майя надела белое платье с венгерскими кружевами и свои балетки.
Умереть хочешь, октябрь же на дворе! — говорю я ей.
Она, бурча, надевает фиолетовые резиновые сапожки, но балетки обязательно хочет взять с собой. Олег пожимает плечами. Я разрешаю. Спектакль начинается в 19:00. Мы садимся в наш «Москвич» и отправляемся.
Открой бардачок, — говорит мне Олег.
Там лежит маленькая коробка конфет «Спартак». Он их специально купил. На часах 18:15.
Зура. СкладМы едем на трех грузовых «Газелях» на склад одного шахида, недалеко от Новоспасского моста. Все готово. Мы загружаем автоматы, пистолеты, патроны, ручные гранаты и сто пятьдесят килограммов взрывчатки. Крепим веревками две большие бомбы на дно машин. Каждая весит сорок кило. Нас двадцать женщин и на двое больше мужчин. Идет дождь. Села тоже сказала, что Мовсар смотрит на меня дольше, чем на других женщин. На часах 18:24.
Ольга. ДождьТеатр на Дубровке — это бывший шарикоподшипниковый завод. Мы едем по проспекту Мира. Потом по кольцевой на юго-восток. Струйки дождя сверкают в лучах автомобильных фар и свете уличных фонарей. Дождь идет уже второй день. Олег смотрит на меня. Мы думаем о вчерашней ночи. Он улыбается. На часах 18:32.
Тамара. Ночное дежурствоМы с Петром вместе дежурим на скорой. Проезжая по пути на наш первый вызов мимо Театра на Дубровке, мы видим перед входом толпу зрителей. Ярко освещен небесно-голубой баннер с чайками и надписью «Норд-Ост». На ступеньках стоит девочка. На ней желтая ветровка, совсем как у Тани. Я вздыхаю. Петр включает радио. На часах 18:36.
Ольга. Рука ОльгиМы едем по кольцевой мимо восемнадцатиэтажных домов. Так много окон, думаю я, так много одиноких людей. Мне повезло. Олег хороший муж. Не пьет. Не бьет нас. Он защищает нас. Я кладу руку ему на колено. На часах 18:39.
Зура. АвтоматНаша команда разделяется. Сайд с двенадцатью шахидами берет на себя боковой вход с улицы Мельникова. Села и я атакуем с Мовсаром и остальными главный вход. Все женщины в чадрах. Мы закрепляем пояса со взрывчаткой у себя на животе. Мовсар повторяет, что ни один из наших поясов не должен быть активирован без его четкой команды. Потом он дает мне автомат. На часах 18:46.
Ольга. Майя танцуетВ гардеробе Майя снимает сапоги и снова надевает балетки. Увидев это, гардеробщица говорит: — Что, хочешь балериной стать?
Майя сияет и исполняет прямо на месте несколько пируэтов. Она иногда любит пошалить. Мы сдаем пальто и шапки. На Олеге темно-серый костюм, который он слишком редко надевает. Я в синем вечернем платье с отделкой. Второй звонок. Мы входим. На часах 18:55.
Тамара. Рука ПетраПеред Новоспасским мостом мы проезжаем мимо какого-то склада. Перед воротами стоят двое мужчин в форме. Кажется, милиционеры. У их ног черный терьер в наморднике. Мне не по себе. Идет дождь. Петр кладет руку мне на бедро. Чаще всего после ночного дежурства мы спим с ним, пока Таня в школе. И с ним я тоже думаю о Николае. Я убираю его руку. На часах 18:58.
(ОРКЕСТР НАСТРАИВАЕТСЯ)
Ольга. Третий звонокЯ еще раз быстро выбегаю, чтобы купить програмку. На обратном пути я спотыкаюсь и едва не падаю на молодого человека в нашем ряду. Третий звонок. На часах 19:00.
(НАЧАЛО СПЕКТАКЛЯ)
Зура. Начало представленияЗвонок мобильника. Кое-кто из наших хватается за оружие. Мы все предельно напряжены. Саид передает Мовсару телефон. Мовсар вслушивается, кивает и выключает аппарат.
— Спектакль начался вовремя, — говорит он спокойно.
Сайд вешает на стену план театра. Мы в последний раз повторяем порядок
действий. Я буду сильной. На часах 19:01.
Настя. Мюзикл «Норд-Ост» поставлен по роману Вениамина Каверина «Два капитана». В нем рассказывается о мальчике-сироте Сане и о капитане Татаринове, корабль которого был зажат во льдах в Северном Ледовитом океане. Чтобы завоевать любовь Кати, дочери капитана, Саня отправляется на поиски Татаринова. Так он сам становится капитаном.
* * *
Зура. Штурм МосквыТри грузовые «Газели» с сорока двумя шахидами покидают помещение склада. Лает черный терьер. На часах 20:48. Путь до театра занимает ровно 12 минут. Мы много раз засекали время. Мы с Селой молимся. Минуя стоянку, мы подъезжаем прямо к ступеням главного входа. Антракт только что закончился. Мы выпрыгиваем из машин. Мое сердце бешено колотится. Все смотрят на Мовсара. Он вскидывает вверх автомат и дает отмашку.
То, что сейчас произойдет, мы репетировали двести раз. Мы — боевой оперативный отряд. Один общий мозг из сорока двух частей. Каждый точно знает, что делает он сам, и что — другие. Каждый помнит все свои движения даже во сне. Каждый знает, где он должен находиться и где находится противник.
Мы врываемся. Через стеклянные двери фойе. Это не тренировка, это всерьез. Сейчас направо — и прикрытие, теперь налево и прикрытие. Мы действуем как отлаженный часовой механизм. Холод металла в руке. Приятное чувство. На этот раз мы атакуем. На этот раз мы быстрей. На этот раз мы — большой сюрприз. Мы — это штурм Москвы. Нет Бога, кроме Аллаха — а мы его пророки. На каждого, кто работает в театре, направлено дуло автомата. На четырех буфетчиц в фойе. На обоих охранников. Они вооружены.
— Пистолеты на пол... быстро!
Руки за голову! Я рядом с Мовсаром. Я чувствую его запах. Три контролерши справа, три слева.
Мовсар кивает мне. Он хорошо пахнет. Двое мужчин в регуляторной. Ага, смотрите! Ага, бойтесь теперь! Прямо — проход ... А оттуда — сразу на сцену. На мониторах танцевальный номер «Пилоты». Прежде чем он закончится, театр будет наш. Сейчас мы — капитаны, и капитанский мостик перейдет к нам.
ВИДЕО (танец пилотов)
Ольга. Захват заложниковНа сцене идет танцевальный номер «Пилоты». Восемь летчиков поют и бьют чечетку. На них форма времен Второй мировой. Вдруг на сцене появляются мужчины в современной камуфляжной форме. Ага, думаю я, они пытаются связать действие с современностью. Выстрел. Оркестр замирает. На сцену выводят пленных. Они тоже в современных костюмах. Очень остроумно придумано! Олег тоже одобрительно кивает. Только Майя хватает меня за руку.
Хорошо играют, думаю я. Я точно это помню, потому что потом было так стыдно, что я ничего не заметила раньше. Все по-настоящему. Все. Теперь всех заставляют сесть на край сцены лицом к оркестровой яме. Потом еще один выстрел в воздух. На потолке лопается несколько лампочек. Собственно, только тогда я по-настоящему поняла.
Из боковых дверей вдруг появляются женщины в черном. На них пояса со взрывчаткой. У них пистолеты. Со сцены десять солдат направляют на нас автоматы. Они в шерстяных масках. Четверо мужчин втаскивают в зал две бомбы размером с водонагреватель. Голоса остальных слышны в партере и на балконе.
Затем на сцену выходит Мовсар Бараев. Не очень-то он похож на мертвеца. Он в камуфляже и черной шерстяной шапке. Становится тихо. Его требования столь же просты, как и невозможны:
Если Кремль в течение недели не начнет вывод войск из Чечни, мы взрорвем себя вместе с театром.
«Путин сможет показать миру, насколько ему дороги собственные граждане», — сказал он.
Русские! Мои моджахеды готовы умереть. После пяти лет войны вы должны знать: мы любим смерть больше, чем вы — жизнь.
Затем он покидает сцену. Олег говорит:
Еще один Бараев — это нехороший знак...
Тамара. Военный механизмМы получаем сообщение по рации. Мы только что закурили по одной у больницы № 13. Мы немедленно мчимся на трех машинах скорой помощи к театру. Я вся взмокла. Мы всего в нескольких кварталах. Идет дождь.
Милиция окружает здание плотным кольцом. Я благодарю небо, что сия чаша миновала нас, что мама продала билеты. Петр протягивает мне полотенце.
Везде мигалки. Подъезжают пожарные. Красный крест. Военные. Даже танки. Со времен ельцинского кризиса в 93-м я не видела больше танков в Москве. В городе объявлено чрезвычайное положение. Больницы готовятся принять восемьсот пятьдесят раненых — столько зрителей в театре. Это безумие.
ФСБ формирует оперативный штаб напротив театра. Появляются первые офицеры спецслужб: спецотряд «Альфа», спецотряд МВД ОМОН, антитеррористические отряды «Вымпел» и «Витязь», элитное подразделение спецназа. Все занимают свои позиции. Наступает тишина. Наша карета скорой помощи стоит капотом к линии ограждения. Мы не спускаем глаз с главного входа. «Как зрители в автокинотеатре», — думаю я. Собирается все больше и больше людей. Родственники и близкие настойчиво требуют от меня информации. Я знаю не больше, чем они. Спецназовцы «Альфы» выставляет второе ограждение. Тем не менее все спокойно. Удивительно тихо. Мертвая тишина. Один из фээсбэшников, Шакрасов, представляется мне.
Если у вас возникнут проблемы, всегда обращайтесь сначала ко мне, — говорит он с показной вежливостью, типичной для сотрудника секретных служб.
Глаза у него разного цвета. Я звоню Тане. Она всегда спит в маминой комнате, когда я на ночном дежурстве. Никто не берет трубку. Мама, наверное, опять уснула перед телевизором.
Ольга. Театр - крепостьНе звонить! Оставаться на местах! Берегите силы! Если возникнут проблемы, поднимите руку! Тогда к вам подойдет шахидка и займется вами! —
зычным голосом объявляет человек со сцены, возможно, помощник Бараева.
Нас караулят около двадцати террористок-смертниц. Они ходят взад и вперед по проходам между дверями и рядами. Или, прислонившись к стене со своими пистолетами, наблюдают за нами. И мы наблюдаем за ними — украдкой.
«Черные вдовы». Так назовут газеты террористок-смертниц. Жен погибших чеченских боевиков. Большинство из них молоды, где-то двадцати - двадцати пяти лет.
Как выглядит человек, который смерть любит больше, чем жизнь, спрашиваю я себя... Когда он готов умереть... Когда ему больше нечего терять. Они говорят: им достаточно только соединить два проводка, и мы все взлетим на воздух. Мы верим им.
Женщины вешают на балкон, на кулисы и над дверями черные полотнища с лозунгами: «Аллах акбар» и «Нет Бога, кроме Аллаха. И Мухамед — пророк его».
Два чеченца приносят большую бомбу в середину нашего ряда. Там несколько свободных мест. Слева. Недалеко от нас. Рядом на своем посту одна из «черных вдов». Вторую бомбу они на блоках поднимают на балкон. Затем прикрепляют к обеим бомбам запалы, осторожно заряжают их. Устанавливают еще взрывчатку: на дверях, на кулисах, на колоннах, поддерживающих балкон. Они минируют весь зал.
Олег сжимает мою руку. Майя сидит между нами и хватается за наши сцепленные руки. На часах 23:30. Спектакль обычно идет до половины одиннадцатого. Мы могли бы, собственно, быть уже дома и смотреть ночной выпуск новостей. И, может, выпили бы вина. Как вчера. Но ничего уже не будет, как вчера.
На самом деле, мы просто хотели посмотреть мюзикл, где добро побеждает зло. Мюзикл с хэппи-эндом.
ВИДЕО (чеченцы)
Настя: ТРИО.
Тамара. Сегодня четверг, 24 октября 2002 года. 0:05. Радио «Эхо Москвы» — прямой репортаж о захвате заложников в Театре на Дубровке. С полуночи идут переговоры.
3 у р а. Мовсар кричит в телефон, что он будет говорить только с политиками.
Тамара. Вместо милиции захватчики требуют серьезных представителей для переговоров.
Зура. Сайд поднимается на сцену и спрашивает: есть среди вас мусульмане?
Ольга. Некоторые осторожно поднимает руки.
Зура. Иностранцы есть?
Ольга. Около семидесяти человек поднимают руки.
Тамара. Сегодня ночью температура опустится до нуля...
Зура. Все мусульмане могут встать и выйти вперед.
Ольга. И еще один грузин и несколько детей.
Тамара. ...ветер юго-западный, слабый до умеренного.
Ольга. Всего отпускают 30 заложников.
Тамара. Наши корреспонденты ведут прямой репортаж с линии заграждения.
Зура. Сайд записывает имена иностранцев.
Тамара. Радио «Эхо Москвы». Тел: 095 202 9229
Ольга. Мы с Олегом думаем об одном: как вывести отсюда Майю.
Тамара. ФСБ отправляет тридцать заложников в спортзал по соседству, где их ждут родные и близкие. Потом их допрашивают по отдельности.
Ольга. Еще вчера все это было... только на экране. Сегодня — это реальность...
Тамара. Вдруг перед главным входом театра появляется молодая женщина. Никто не знает, как она пробралась через ограждение.
Ольга. ...Я всегда думала: это так далеко. Это все нас не касается. Это же политики, которые все решают...
Тамара. ФСБ и милиция кричат ей, чтобы она вернулась, но женщина не реагирует. Я выпрыгиваю из машины и подхожу ближе.
Ольга. ...А нам всегда казалось, что в Москве мы в безопасности...
Тамара. Женщина, кажется, растеряна и неуверенно стоит на ногах.
Ольга. ...Это же столица! В столице же должно быть безопасно. Путин всегда говорил, что хочет сделать столицу безопасной...
Зура. Мовсар и Сайд решают, отпускать ли иностранцев. В конце концов, они не имеют никакого отношения к нашей войне.
Ольга. Вдруг в зале появляется эта женщина. Она слегка пошатывается. Никто не знает, откуда она пришла.
Зура. Мы оторопели. На вид ей около двадцати пяти. Она карабкается на сцену к Мовсару.
Ольга. «Что вы тут делаете? — кричит она. — Вы что, не видите, что это клоун?»
Зура. Она указывает на Мовсара.
Тамара. Мой мобильник вибрирует в кармане халата.
Ольга. «...Это же все клоуны. Почему вы просто не идете домой?!» — она похожа на мою школьную подругу.
Тамара. Это мамин номер. Странно.
3 у р а. Мовсар совсем ошарашен. Никто не рассчитывал на то, что у нас вдруг будут гости.
Ольга. Никто не осмеливается ей ответить. Мы онемели.
Тамара. Я беру трубку. Ничего не слышно. Вдруг издалека слышится голос, но он не мамин.
3 у р а. «Да просто пристрели ее!» — кричит Резван с балкона.
Ольга. «Отпустите ее, она же пьяна», — кричу я вдруг и чувствую, как Олег крепче сжимает мою руку.
Тамара. Мама, сделай телевизор потише!
3 у р а. «По шариату 40 палочных ударов за пьянство!» — кричит Резван.
Ольга. «Перестань, — говорит Олег. — Не вмешивайся». Майя смотрит на меня с интересом.
Тамара. Мама?
3 у р а. «Вас всех расстреляют, — кричит женщина. — Одного за другим». — «Она из ФСБ, — кричит Ризван. — Пришла сюда шпионить!»
Ольга. «Дайте ей просто уйти», — кричу я, вопреки предостережению Олега.
3 у р а. Какая смелая эта женщина в синем платье, думаю я.
Тамара. Вдруг я слышу: кто-то тихо всхлипывает. И в тот же момент понимаю: это Таня! И я понимаю, где она.
Зура. Дадаш зажимает рот пьяной. Она сопротивляется. Мовсар совещается с Саидом.
Ольга. Впереди, через три ряда, я замечаю девочку, которая, нагнувшись, звонит по телефону. Ей лет семь. Нам же запрещено звонить.
Тамара. Таня, ты должна сейчас быть очень храброй. Это недолго продлится. А бабушка Эдита с тобой? Да? Хорошо. Я уже совсем близко. Слышишь, я на улице, со скорой помощью, прямо у входа. Я постараюсь вас оттуда вытащить. Я сделаю все возможное, Танечка, все, все. И бабушке скажи... Я вас вытащу.
Ольга. Вот она перестала говорить. На ее коричневой футболке написано »Riga«.
Зура. Мовсар подает Дадашу знак.
Тамара. Я поворачиваюсь к Петру. Меня бросило в жар. Он сидит на переднем сидении и вопросительно смотрит на меня. Я снова отворачиваюсь.
Ольга. «Снимите маски и покажите лица! — кричит женщина. — Покажите лица!»
Зура. Дадаш стаскивает ее со сцены вниз, к запасному выходу в центре зрительного зала.
Тамара. Открывается боковая дверь. Женщину выталкивают на улицу. Она шатается, но удерживается на ногах. Все затаили дыхание.
Зура. Сначала я думала, что Дадаш ее просто выгоняет. Но потом он поднимает «Калашников»…
Ольга. Я прижимаю голову Майи к себе.
Зура. Дадаш!
Тамара. ...прицеливается...
Ольга. Лицо Майи прижато к моей груди. Глаза закрыты.
Зура. Нет!
Тамара. ...и нажимает на курок.
Ольга. Я слышу три выстрела.
Тамара. Женщина оседает и остается лежать. Шакрасов поднимает обе руки вверх, чтобы никто не стрелял в ответ.
Ольга. Теперь уже всем окончательно становится ясно: это не в телевизоре.
Тамара. Гробовая тишина на площади. Это не автокинотеатр.
Ольга. Нас всех так трясет, что весь ряд кресел дрожит.
Зура. Дадаш снова закрывает дверь и говорит: приказ выполнен.
Ольга. Я все еще прижимаю к себе голову Майи.
Зура. Дадаш смущенно усмехается. Обычно все аплодируют, когда мы в Грозном взрываем русский танк. Но мы в Москве.
Тамара. Там лежит первая жертва.
Зура. Возможно, это была ошибка. И Села это тоже сейчас ощущает.
Тамара. Нет. Секунду. Она же только что пошевелилась?! До нее, может быть, метров пятьдесят. Я хватаю свой чемоданчик и хочу броситься к ней, но солдаты останавливают меня.
Зура. Мовсар жестом подзывает Дадаша и говорит заложникам: «Оставайтесь спокойно на своих местах».
Ольга. Как в самолете, думаю я. Там тоже нужно сидеть на своем месте в случае опасности.
Тамара. Мы должны вынести ее! Она еще жива. Она еще шевелится!
Ольга. Я всегда думала, что все это так далеко...
Тамара. Тогда позовите кого-нибудь, кто может принять решение, но только быстрее!
ВИДЕО БОЕВИКИ О ДЕВУШКЕ
Ольга. ...Чечня же находится в двух тысячах километров от нас. И вдруг эти боевики оказываются прямо перед тобой, совсем близко...
Тамара. Подходит Шакрасов. «Слишком опасно, — решает он. — Пожалуйста, оставайтесь за ограждением».
Ольга. ... и смотрят тебе прямо в лицо...
Тамара. Я не знаю, в глаз какого цвета мне ударить сначала.
Ольга. ...И как это они добрались сюда? Просто через пограничный контроль? Со всем этим оружием? Просто прогулялись в театр? Всегда кажется, что ты в безопастности: своем доме, в метро, в универмаге.. Но это заблуждение.
ВИДЕО (зал заложников)
Ольга. Олег тайком показывает мне сообщение от Люды. SMS 22:16: «Мама! Папа! Майя! Только что увидела по телевизору. Кошмар! Пожалуйста, пожалуйста, подайте знак!» И SMS 23:31: «Я сейчас перед театром. Не уйду, пока вы там!» — Я стираю с губ помаду. На часах 1:30.
Зура. На часах 4:00. Села сменяет меня на посту. Я ненадолго засыпаю.
Ольга. Майя будит меня. На часах 7:15. Она хочет есть. Я даю ей последнюю конфету. Никто не знает, когда мы снова сможем поесть.
Зура. На часах 12:00. Путин выступает по телевидению с заявлением. Он возлагает ответственность за захват заложников на иностранные террористические организации.
Тамара. Труп застреленной женщины убирают. Выясняется, что она из соседнего квартала. Поссорилась с матерью и хотела предложить себя в обмен на кого-то из заложников. На часах 16:00.
(конец видео)
Ольга. На часах 19.00 Настроение ухудшилось. Уже сутки мы сидим на своих местах. Нам дают только воду и карамельки из театрального буфета. «Черные вдовы» говорят, что мы не должны есть, поскольку они тоже соблюдают пост.
Я больше не могу сидеть. Все болит. Но нам запрещено ходить. Нам даже не разрешают выйти в туалет. — Пользуйтесь оркестровой ямой, — говорит Бараев. Это унизительно. Сначала я стою в большой очереди перед первым рядом. Потом спускаюсь по лестнице и... делаю свое дело. Мужчины ходят налево, женщины — направо. Меня видно всем... и слышно. Не осталось ничего интимного. Запах невыносимый. У людей в первом ряду пот течет по лицу. Какое счастье, что я не взяла билеты поближе, думаю я. Майя в одних балетках. Когда ей приходится спуститься туда в третий раз, там не осталось уже сухого местечка. Одна девочка из первого ряда дает Майе обувь на толстой подошве.
Вечером они отделяют детей от родителей. Майя вместе с тридцатью другими детьми отправляется на балкон. Олег дает ей с собой наш мобильный телефон. «Чтобы я делала без Олега», — думаю я. Слава богу, что нам видно Майю с наших мест. Сейчас она сидит рядом с девочкой в футболке с надписью »Riga«.
Диалог: Зура и Ольга, 1Зура. С вашей дочкой все в порядке там, наверху. Поверьте.
Ольга. Она не привыкла оставаться одна.
Зура. Почему вы заступились за эту пьяную женщину?
Ольга. Она не понимала, что делает.
Зура. Она была пьяна. Это — харам.
Ольга. Это... что?
Зура. Неправильно, запрещено — харам.
Ольга. И это причина, чтобы ее застрелить?
ВИДЕО (зал) ВЫХОД НАСТИ И ЛЕШИ (настя, подготовь текст для вероники)
- Нет бога кроме Аллаха и Мухамед пророк его!
Тамара. Рука ТамарыМы с Петром сидим вместе с другими врачами в походной кухне. Я не могу проглотить ни крошки. Уже больше 24 часов мы на вызове.
Подходит Шакрасов. Бараев согласился на оказание медицинской помощи заложникам. Внутрь пойдет руководитель Центра медицины катастроф Леонид Рошаль. И операторская группа НТВ. Рошалю нужен еще один ассистент.
- Для вас это шанс попасть в телевизор, - ухмыляется Шахрасов.
За нашим столом четыре врача. Я поднимаю руку.
Шакрасов спрашивает, не работала ли я когда-нибудь у «Врачей без границ». — Я отвечаю отрицательно. — Нет ли у меня опыта работы в горячих точках? Работала ли я когда-нибудь на ФСБ? Не мусульманка ли я? Не чеченка ли? Я на все мотаю головой.
Назовите мне хоть одну причину, по которой я должен вас туда отправить?
Я — женщина. Я — латышка. И я первая подняла руку.
Так я оказалась внутри.
Трио.
Пятница, 25 октября 2002-гоОльга. Сегодня пятница, 25 октября 2002 года, 1:37.
Тамара. Леонид Рошаль — бывалый волк. У него крупное родимое пятно на правой щеке. Симпатичный.
Ольга. Когда мы узнаём, что придет Рошаль, то вздыхаем с облегчением.
Настя. Леонид Рошаль не только руководитель Центра медицины катастроф, но и детский врач, а также представитель Красного Креста.
Ольга. Рошаль часто мелькает на телеэкране.
Зура. Мовсар говорит, что Рошаль серьезный человек. Он и в Чечне работал.
Тамара. Мы берем с собой три ящика с медикаментами. У меня дрожат колени. Таня прислала сообщение, что она на балконе. Я отвечаю, что она должна сделать вид, будто не знает меня.
Ольга. Олег выглядит обессилевшим с тех пор, как Майя на балконе. Его боевой дух заметно иссякает.
Тамара. Операторская группа следует за нами, уже включив камеру. Нас встречают двое вооруженных чеченцев: на женщине чадра, мужчина в шерстяной маске.
Зура. Дадаш требует открыть медицинские чемоданчики и ящики с медикаментами.
Тамара. Чеченец начинает обыскивать всех на предмет оружия. Сначала Рошаля, потом обоих журналистов. (руки)
Зура. Когда Дадаш заканчивает, я обыскиваю женщину-врача. На секунду наши глаза встречаются.
Тамара. В ее взгляде недоверие. Отпечаток скорби.
Зура. В ее глазах страх. Чисто!
Тамара. Они ведут нас по коридорам и лестницам в зрительный зал.
Ольга. Когда они входят в зал, как по сигналу воцаряется тишина.
Тамара. Воздух спертый, затхлый, мало кислорода. Многие заложники спят, другие смотрят на нас. Пахнет испражнениями. Здесь семьсот человек, которых мы должны осмотреть.
Зура. Журналист и оператор спрашивают, где Мовсар. Я поручаю их Селе. Они хотят взять интервью.
Тамара. Я вижу маму, которая спит в девятом ряду. Место рядом с ней пусто.
Зура. Женщина-врач спрашивает, где дети. Дадаш показывает ей дулом автомата наверх.
Тамара. Рошаль говорит мне, что хочет сначала осмотреть детей. «Возьмите меня с собой наверх»,— шепчу я Рошалю.
Ольга. Я помахала Майе. Она и ее соседка с интересом наблюдают за происходящим.
Ольга. Женщина-врач показывает наверх, туда, где сидит Майя. Видимо, у них с Рошалем недопонимание.
Настя: Снимай.
Тамара. Послушайте, там сидит моя мать, а на балконе моя дочь. Я хочу поговорить с обеими. Я знаю, это против правил, но мне до лампочки. Если мы сейчас не пойдем наверх, я устрою здесь такой теракт, что мы больше никогда никуда не пойдем.
Зура. Какие-то проблемы?
Настя: Снимай. пишем. Пишем.
Тамара. Лицо Рошаля каменеет, но он достаточно опытен, чтобы реагировать быстро.
- Мы оба хотим сначала осмотреть детей.
Зура. Я веду обоих врачей на балкон.
Тамара. Я принимаю равнодушный вид. Таня ни в коем случае не должна меня выдать. Она сидит рядом с девочкой чуть постарше, в белом платье. По ее лицу ничего не понять.
Зура. Рошаль и его ассистентка осматривают всех детей.
Тамара. Некоторые дети очень напуганы. Рошаль старается развеселить их.
Зура. У двоих эпилепсия, им дают успокоительное?'
Тамара. Почему их нельзя отпустить?
Зура. Конечно, они не виноваты в этой войне. Но наши тоже не были виноваты.
Тамара. Чеченка следует за нами по пятам. Следит за каждым движением. Прежде чем осмотреть Таню, спрашиваю: «Как тебя зовут?»
Зура. Девочка на мгновение запинается, смотрит на меня, потом называет врачу свое имя.
Тамара. У нее невысокая температура, но это нормально. Дети так переживают стресс. На прощание я подмигиваю ей и крепко пожимаю руку. Когда Рошаль позже спросил меня, кто же из них моя дочь, я понимаю, что мы себя не выдали.
ВИДЕО (Рошаль)
Диалог: Ольга и Тамара, 1Ольга. Вы осмотрели мою дочь? Как она?
Тамара. А как она выглядит?
Ольга. На ней белое платье и балетные тапочки. Она сидит рядом с девочкой помладше в коричневой футболке.
Тамара. Я осмотрела обеих. С ними все в порядке. Откуда они знают друг друга? Ольга. Они познакомились в очереди перед оркестровой ямой.
Тамара. А с кем пришла вторая девочка?
Ольга. Со своей бабушкой. Там, впереди. Вон та дама, в коричневом вязаном жакете. Может быть, вы осмотрите ее?
Тамара. Это я и собиралась сделать. Вы здесь только с дочерью?
Ольга. Нет, мой муж тоже здесь. Он стоит в очереди за водой.
Тамара. Который?
Ольга. Вон тот мужчина в темно-сером костюме...
Тамара. Тот, полноватый?
Ольга. Да, он любит поесть. А где сейчас ваш муж?
Тамара. Я вдова.
Ольга. О, простите.
Тамара. Так что я здесь своя.
Диалог: Тамара и ЗураТамара. У вас что-нибудь болит?
Зура. Мне ничего не нужно.
Тамара. Вы сейчас соблюдаете пост?
Зура. Мы все только воду пьем.
Тамара. И что? Вы так все это себе тут представляли?
Зура. У воды вкус везде одинаковый.
***
Ольга. 9:00.
Настя. Захватчики согласились отпустить всех иностранцев при условии, что за ними придут послы их стран. Но к назначенному времени никто не явился.
Зура. 13.40
Настя. На Красной площади около ста человек вышли на демонстрацию против войны в Чечне. Друзья и близкие заложников поддерживают требования терористов… 15:30.
Ольга. Рошаль снова приходит с одним из переговорщиков, одобренных террористами, с журналисткой Анной Политковской.
ВИДЕО (Политковская)
Тамара. 17:15. ФСБ объявляет, что Бараев предъявил ультиматум: полный вывод войск в субботу, в 6 часов утра, — иначе он начнет расстреливать первых заложников. Никто не знает, так ли это будет.
Настя 18:50. Комитет по средствам массовой информации издает приказ о запрете эфира для телекомпаний. Радиостанция «Эхо Москвы» также должна быть отключена. По закону средствам массовой информации нельзя передавать высказывания террористов.
Зура. 20:00. Мовсар впервые дает согласие на переговоры с правительством. Бывший премьер-министр Примаков, бывший президент Ингушетии Аушев и депутат Думы от Чеченской Республики Аслаханов приходят в театр. Договориться они не могут.
* * *
Ольга. ПредвестникНа этого молодого человека в нашем ряду я обратила внимание еще позавчера перед спектаклем. Было в нем что-то нервное и дерганое. Он часто резко оборачивался, словно его кто-то окликал. Потом снова надолго погружался в разглядывание своих рук. Конечно, все утомлены и обессилены, но он стареет прямо на глазах. Он даже не замечает, сколь часто он подолгу грызет собственный палец. Он сидит через два кресла справа от Олега и постепенно начинает действовать ему на нервы. Когда около полуночи Бараев выходит на сцену и снова ругается на русских, не желающих вступать в переговоры, оно и происходит.
Зура. Короткое замыканиеВдруг вскакивает черноволосый парень в красном свитере. Я уже давно наблюдаю за ним. Он протискивается мимо женщины в синем вечернем платье.
Я больше не могу, не могу! Пожалуйста, взорвите уже все в конце концов! — кричит он.
Он хочет активировать бомбу. Но Дадаш быстро поднимает автомат и стреляет. Один, два, три раза.
Ольга. Ранение навылетПарень падает на соседнее кресло и на меня. Гробовая тишина. Я чувствую его кровь на своем лице. Чеченка, та, что рядом с большой бомбой, бьет его рукояткой пистолета по затылку. Тело его обмякло. Олег смотрит на меня с ужасом.
Не бойся, это его кровь, — говорю я и вытираю лицо.
Но Олег судорожно мотает головой. Это не только его кровь. Над правой грудью у меня расплывается небольшое пятно крови. Оно медленно растет. Мое красивое платье, думаю я. Олег снова и снова повторяет:
Ольга... Ольга... Ольга...
Зура. Скорая помощьЯ отталкиваю Кайру в сторону и осматриваю рану. Я говорю женщине, что легкие не задеты. Пуля прошла навылет. Мовсар тоже осматривает обоих раненых.
Они должны знать, что это не наша вина, — принимает он решение. Сайд должен позвонить тем, кто снаружи, и сообщить, что нужны две скорые. Раненая женщина просит у Мовсара отпустить с ней ее мужа и дочь.
- Каждый из моих людей потерял кого-то из родных и близких, — говорит Мовсар.
Я поддерживаю их просьбу, но он остается непреклонным.
Тогда я тоже остаюсь, — говорит женщина и впивается руками в кресло.Тамара. Помощь пострадавшимОна в шоке и заливается слезами. Я объясняю ей, что если она останется здесь, то потеряет много крови.
Муж Олег и чеченка уговаривают ее. Через некоторое время она сдается. Скорее от изнеможения, нежели от убеждения.
На улице я передаю обоих раненых коллеге из института Склифосовского. У парня в красном шансов мало.
Шакрасов стоит рядом и улыбается мне. С тех пор, как мое имя стало постоянно звучать на НТВ и по «Эху Москвы», все изменили свое отношение. Перед тем как закрыть дверь скорой, я пытаюсь успокоить женщину, чья дочь переживает все это рядом с моей там, внутри.
Диалог: Ольга и Тамара, 2Ольга. Я не попрощалась с Майей!
Тамара. С ней все в порядке.
Ольга. Я ее больше никогда не увижу, никогда!
Тамара. Пожалуйста, успокойтесь.
Ольга. Я и Олега больше никогда не увижу!
Тамара. Пожалуйста, вам нельзя двигаться.
Ольга. Я не хочу стать вдовой, как все те, там.
Тамара. Вам сейчас нужно прежде всего подумать о себе.
Ольга. Присмотрите за ними! Вы же опять туда пойдете!
Тамара. Это зависит от того, как пройдут переговоры.
Ольга. Скажите им обоим... скажите им...
Тамара. Послушайте, все это вы сами сможете им сказать...
Ольга. Суббота, 26 октября 2002 годаПовезло ли мне, что я оказалась в этой скорой? Что я еду через ограждения, мимо всех этих людей, которые, может быть, уже никогда не увидят своих близких? Я не знаю, стоит ли мне хотеть выжить. Потому что не знаю, выживут ли они. Когда я в последний раз смотрю на часы, на них 0:52, суббота, 26 октября 2002 года. После этого я теряю сознание.
НОМЕР «ПРОЩАНИЕ С АРХАНГЕЛЬСКОМ» (настя, подготовь вике текст)
Зура. Гражданская одеждаМовсар зовет меня в подсобку. На полу спортивная сумка. Он открывает молнию. Внутри одежда: джинсы, футболки, легкие плащи, женская кофточка. Я не понимаю.
Ты хочешь сбежать?.. Я думала, мы останемся здесь до конца. Это же наша миссия! Ради независимости, во имя Аллаха.
Он берет мою руку и подносит ее к губам. Целуя, смотрит на меня. От него идет крепкий запах.
А... что будет с Селой? — спрашиваю я в растерянности.
Никаких женщин. Мы возьмем с собой несколько заложников и пробьемся. Резван и Дадаш два месяца работали на стройке в этом здании. Есть тоннель.
Он пахнет пятидесятишестичасовым потом.
А почему я? — спрашиваю.
Ты... как Чава, — говорит он. — А теперь возвращайся на свой пост. У меня нет сил возразить. Я повинуюсь. Я — слабая.
Тамара. Боевая готовностьШакрасов говорит, что мы должны быть наготове. Я закуриваю и включаю «Эхо Москвы». Как раз вовремя. Передают звонок заложницы.
Что... что это? — кричит она. — Пахнет горелым! Там... какое-то шипение. И серый дым! Вот... вот, они пустили газ. Пожалуйста, вытащите нас отсюда! Мы сейчас взорвемся... нет... я слышу выстрелы.
Я делаю потише и прислушиваюсь. «Быть наготове» — сволочь!
Зура. ГазКогда газ начинает проникать через вентиляцию, мы понимаем, что все переговоры были уловкой. Никто не собирался останавливать войну. Все эти люди, которые пришли как парламентеры, которые сидели напротив нас, только тянули время. И даже звонок Казанцева час назад, полномочного представителя президента в Чечне, тоже был уловкой. Мы распахиваем двери в коридоры. Мы стреляем по окнам, чтобы впустить воздух. Но газ тяжелее воздуха и не двигается. Никто из нас не знает, что делать. Может, пришло время последней молитвы? Может, пора взрывать наши пояса? Или бомбы?
Мовсар подзывает к себе Сайда, Дадаша, Ризвана и еще нескольких мужчин. Он стоит у передней двери, в руке у него спортивная сумка. Мужчины выбегают наружу мимо него. Он бросает им противогазы. Я смотрю на Мовсара: а как же я? Возьми меня с собой! Я не хочу здесь умереть! В этот момент он смотрит на меня. Словно услышал. Затем он поднимает руку, сжатую в кулак, и кричит: — Это двери в рай. Аллах протягивает вам руку.
Мне требуется секунда, чтобы понять. Он хочет оставить женщин здесь. Он хочет пожертвовать нами. Он всех нас использовал. Я поднимаю свой «Макаров» и целюсь в него. Этого он не ожидал. Никто из женщин не останавливает меня. Да, я сильная — как Чава. Я спускаю курок. Он замирает. Я промахнулась. Он не стреляет в ответ. Он — убегает.
У меня двоится в глазах из-за газа. Заложники скрючились, обмякли в своих красных креслах. Головы их откидываются назад или набок. Кресла начинают танцевать. Дыхание замедляется. Все спят. Шахидки, заложники, дети на балконе. Оглядись, Зура! Держись! Не падай!
В любую минуту ворвутся русские. Мне нужно выбраться, пока я еще на ногах. Сильный храп заполняет пространство.
Нет! Кто это? Там. Женщина... она пытается встать. Почему же газ не действует на нее? Почему газ не действует на нас обеих?
Я иду к ней, слишком медленно. Я поднимаю, слишком медленно, руку с оружием. Прицеливаюсь. Вот она встала. 16-й ряд, середина. Проклятье, далеко! Женщина не двигается. Только смотрит на меня. Я бью ее пистолетом по затылку. Она падает мне на руки. Теперь... теперь я знаю, какой выход. Да! Очень просто. Я должна стать заложницей! Я еще раз оглядываюсь. Все храпят. Сколько у меня времени? Я снимаю пояс со взрывчаткой. Очень осторожно. Раздеваю женщину: снимаю юбку, блузку, колготки, комбинацию. Фу, все потом провоняло! Раздеваюсь. Переодеваюсь полностью. Проходит вечность, прежде чем я закутываю женщину в мою чадру. Потом надеваю ее цепочку с крестиком.
Я надеваю на нее свой пояс со взрывчаткой и кладу мой пистолет ей на колени. Делаю из нее «черную вдову». Я знаю, что тем самым приговариваю ее к смерти. Но главное — выжить. Теперь я заложница. Я тру лицо. Чувствую себя голой без чадры. Я последняя заложница, не потерявшая сознания. Для меня только один выход — главный вход.
Мертвая тишина. «Альфа» еще не проникла в здание. Я медленно иду по коридору. Короткая молитва. Потом выхожу в фойе.
Вот. Теперь им должно быть меня видно. Танки, военные грузовики, пожарные, машины скорой помощи, военные и снайперы. Сейчас на моей блузке уже танцуют первые красные точки. Я медленно поднимаю руки. Только не делать резких движений. Только безо всяких отражений в стекле. Иначе будет как с Асланом.
Я люблю жизнь больше, чем смерть. Я делаю три шага на улицу, на волю. Воздух такой хороший. И дождя больше нет.
Диалог: смена сторонТамара. Оттуда выходит заложница! «Черт, газ не действует», — слышу я шепот некоторых солдат. Шакрасов медленно идет ей навстречу.
Зура. Нужно что-то делать. Я подхожу к нему, шатаясь. Вцепляюсь в него. Я не в себе. Обнимаю его. Покрываю поцелуями. Я целую чужого мужчину в губы, в щеки, все его лицо. Прости меня, Аслан.
Тамара. Что она там делает?
Зура. Он спрашивает, как меня зовут. «Катя», — вырывается у меня. «Как девушку из мюзикла», — добавляю я. «Знаю», — говорит он и усмехается.
Тамара. Я свищу в два пальца. Идите сюда. Петр, дай ей одеяло.
Зура. Да, одеяло, это было бы хорошо. И чашку чая.
Диалог: Тамара и Зура, 2Тамара. А мы с вами виделись внутри?
Зура. Нет... я сидела с другой стороны. Меня осматривал Рошаль.
Тамара. Вы были одна в театре?
Зура. Нет.
Тамара. У вас легкий... Вы ведь не русская?
Зура. Моя мать из... Армении.
Тамара. А где ваш муж?
Зура. Он больше не...
Тамара. Вы имеете в виду, он...
Зура. Да, его больше нет в живых.
Тамара. Он был с вами в театре? Они его...?
Зура. Да, они его... то есть нет, он... на войне... погиб.
Тамара. На какой войне? В Чечне?
Зура. Да, в Грозном.
Тамара. Значит, вы вдова?
Зура. Да.
Тамара. Вы мне кого-то напоминаете...
Зура. Я же была в театре... А где сейчас ваш муж?
Тамара. Он... тоже был в Чечне.
Зура. А-а. — Его тоже...?
Тамара. Нет, но война его очень изменила. Он... не выдержал.
Зура. Понимаю.
Тамара. Штурм ЧечниСпецотряд «Альфа» ждет сорок пять минут. Они хотят быть абсолютно уверены, что газ подействовал, что никто не сможет активировать бомбу. Потом идут на штурм. Через входы, кулисы, через крышу и канализацию. Идет мокрый снег, приглушающий звуки.
Мы затаили дыхание. Сначала я ничего не слышу. Затем короткая перестрелка. Я пригибаюсь. Напряжена. Дрожу. Жду большого взрыва. Нет, конечно, я всей душой верю, что этого не произойдет и я смогу вытащить оттуда Таню и маму. Один солдат, который все время наблюдал за мной, дает мне послушать наушники:
«Альфа 7» вызывает базу: мы в зрительном зале... Слышите?.. Все храпят!.. Газ отличный... Эти чеченские уроды валяются здесь со своими бомбами и храпят!
Снова выстрелы. Девиз «Альфа»: пленных не брать! Они проходят между рядами и ликвидируют «черных вдов». Без суда и следствия. Бараев со своими людьми забаррикадировался на втором этаже. «Альфа» использует световые гранаты и штурмует этаж. Одни говорят, что Бараева застрелили. Другие — что его взяли в плен и допрашивают. Наконец я слышу Шакрасова, говорящего в мегафон:
Всех имеющихся в распоряжении медицинских работников — к главному входу! Сейчас солдаты начнут выносить заложников. Требуется подкрепление!
Начинается хаос и суета. Спящих заложников вытаскивают на улицу. Все больше и больше. Некоторые такие тяжелые, что их можно поднять только вдвоем. Острая нехватка носилок. Поэтому людей без сознания кладут прямо на ступени лестницы при минусовой температуре. В ряд. На спину!
Класть только на бок! — кричу я.
Но солдаты не реагируют. Как заведенные, они снова бегут внутрь, чтобы вынести следующих заложников. На ступени театра, в мокрый снег, укладывают штабелями все больше и больше людей. Даже у боковых входов лежит тридцать-сорок человек в вечерних платьях и костюмах. Они задохнутся из-за западания языка. Или уже задохнулись. Ни у кого не прощупывается пульс. Человек может продержаться без дыхания три минуты, затем из-за недостатка кислорода в головном мозге начинаются необратимые процессы.
Некоторые офицеры «Альфы» лихорадочно наполняют шприцы. Похоже, этого они никогда еще не делали.
Что там? — спрашиваю я офицеров про ампулы.
Понятия не имею. Должны дать заложникам. Приказ сверху, — говорит один.
Что там? — спрашиваю я у другого.
Понятия не имею. Какое-то успокоительное, — пытается помочь он.
Что там внутри?! — ору я на следующего.
Газовый антидот! — орет он в ответ.
Да, но какое вещество?
Ну-у, какое-то средство против...
Что за вещество в нем? — ору я на Шакрасова, когда, наконец, вижу его.
Налоксон! — кричит он на бегу. Налоксон — это антиопиат. Я качаю головой.
Почему не вызвали больше врачей? — кричу я Шакрасову.
Слишком рискованно, — отвечает он, — у Бараева были свои люди даже в милиции. Они сразу поняли бы, что мы задумали.
Мы делаем инъекции. Кто-то получает две. Другие вообще ни одной. Некоторые заложники приходят в себя. Я высматриваю Таню, но детей до сих пор не видно. Я ищу маму, но и ее пока не вынесли. И мужа той женщины, тоже пока нет.
Три минуты спустя солдаты выносят первых детей. Шакрасов знает, что «мертвые дети» — факт для прессы нежелательный. Они быстрее приходят в себя, потому что наверху, на балконе, меньше наглотались газа. Наконец-то я нахожу и обнимаю Таню. Она только и сказала: — Мама, я так устала!
Нахожу и Майю. Она без сознания, но пульс есть. Рошаль забирает обеих в свою скорую. Я трижды беру с него слово, что он лично позаботится о них.
Подъезжают первые врачи. Но они не анастезиологи, а хирурги. Видимо, ожидали перестрелки, но раненых нет. Только потерявшие сознание и мертвые. За это время десятки захлебнулись уже собственной рвотой или задохнулись из-за языков. Многие заложники умерли на своих креслах в театре, на лестницах, на голом полу рейсовых автобусах, которые развозили их по больницам. Потерявших сознание и мертвых по недосмотру положили в одни и те же машины. Царит полный хаос.
Только несколько дней спустя я нахожу маму в городской больнице № 13. Она уже лежала в черном полиэтиленовом пакете. Потом какой-то врач нащупал у нее пульс, и ее отвезли в больницу.
Настя: часть третья
(видео ПУТИН)
Тамара. ОтражениеНезадолго до смерти, Николай рассказывал что-то про оконное стекло. Он первым увидел того, другого, чеченца, когда он в стекле отразился. И выстрелил. Отражение. Николай всегда вздрагивал, когда ненароком видел свое отражение. Дома всегда нужно было задергивать все шторы, когда темнело. Кругом отражения..
Зура. Кровная местьЯ, наверное, единственная из нас, кто выжил. По русским законам я виновна в смерти ста двадцати девяти заложников. По чеченским законам я дезертировала, бросила сорок одного товарища. По законам ислама я утратила право надеяться на рай. Я ни с кем не могу поделиться своим прошлым. Я до сих пор не отомстила за Аслана. Я не знаю, хорош ли закон кровной мести, но об этом я могу подумать, когда отомщу. И я сделаю это.
Тамара. Смерть НиколаяЭто случилось летом, может, за час до полуночи. Я на вызове. Тут по рации сообщают: «Пулевое ранение на берегу Москвы-реки». Он был еще жив. Не знаю, узнал ли он меня. Он выстрелил себе в голову.
Всю дорогу я держала голову Николая и гладила. Ради него я уехала из Риги. Но когда мы приехали в Склифасовского, он... просто перестал дышать.
Ольга. Смерть ОлегаКаждый день я спрашиваю себя: почему они не вынесли Олега? Потому что он оказался слишком тяжелый? Или почему они не оказали ему помощь на месте?
Есть последняя видеозапись. На ней Олег — один из немногих оставшихся в зрительном зале. Двенадцатый ряд. Голова откинута назад. Тогда, вероятно, он был уже мертв. Думать об этом невыносимо. Ежедневная мысль: была у нас семья, а теперь — нет.
Все-таки «черные вдовы» сумели отомстить, ведь в ту ночь многие из нас стали вдовами. Я испытываю такую ненависть к чеченцам и даже к их детям. Но когда я ставлю себя на их место, я почти могу их понять.
Если бы я потеряла не только мужа, но и Майю, и Людмилу, то есть всю мою семью, я бы, наверное, поступила так же. Тогда, наверное, я тоже привязала бы бомбу к животу и подорвала бы себя...
ЭПИЛОГ НАСТЯ
НЕ СМОТРЯ на уверение властей в том что был применен безвредный газ, спустя 10 лет бывшие заложники постоянно обращаются в больницы. У людей нарушены функции печени, почек, органов слуха и зрения. Заложникам до сих пор не присвоен статут пострадавших при теракте, потому как по закону российской федерации терактом называется законченное действие. Взрыва не было, а имел место только захват заложников.

Приложенные файлы

  • docx 11104461
    Размер файла: 77 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий