Куприн-рецензия на кн.Краснова


А.И. КУПРИН: рецензия на книгу П. Н. КРАСНОВА «ОТ ДВУГЛАВОГО ОРЛА К КРАСНОМУ ЗНАМЕНИ»
Две части заняли 550 страниц, правда, не очень убористого шрифта; из этого можно заключить, что весь роман выйдет размером мало-мало меньше «Войны и мира», – задача огромная. Начавшись с холостого кутежа у офицера гвардейской кавалерии, в первые годы царствования Николая II, роман ныне дотянулся до дня объявления войны с Германией. Без сомнения, дальше развернутся в нем: война, революция, большевистское засилье, первые попытки борьбы с ним и, может быть, картины из эпохи добровольческих войн.
У П. Н. Краснова есть о чем сказать. Видел и испытал он за эти времена так много страшного и величественного, уродливого и прекрасного, что хватило бы на десяток средних, заурядных жизней. И надо признать, судя по первому тому, что все, близко знакомое автору, лично им наблюденное и пережитое, он умеет передавать ярко и выпукло, с настоящим мастерством, с особенно широким подъемом в массовых сценах, с благородным пафосом. Это все плюсы; о них под конец, для загладки. Начнем с минусов произведения.
Местами оно написано, как выражался Чехов, «по старинке», в формах и тонах, давно забытых нынешней русской литературой, которая, порой в ущерб вескости глубины и содержательности рассказа, дошла, с легкой руки того же Чехова, до замечательной кропотливой выразительности в технике.
Странное впечатление архаизма производит пролог к роману («Вместо предисловия»). Молодой солдат узнает в едущем в товарном вагоне (зимой 1918 года) седоусом барине известного генерала Саблина и выдает его толпе красноармейцев. Солдат этот, между прочим, чрезвычайно похож лицом на самого генерала, те же черты, та же породистость. Впоследствии в романе мы увидим, что у Саблина, действительно, есть сын, дитя незаконной мимолетной любви. Но пролог кончается обрывисто. Генерал бросился в толпу с револьвером в руках... Далее строка многоточия, затем автор предлагает отвернуть несколько листов пережитого прошлого и разобраться в причинах: почему одна часть русской армии стала в такое непримиримое отношение к другой. Словом, пролог в духе романов XIX столетия.
Не задался П. Н. Краснову социалист Коржиков – очевидно, нынешние социалисты остались вне поля зрения автора; трафаретны оба начальные любовные эпизоды его героя. Не так остро, как можно было бы это сделать, описан юный кружок либеральной генеральши Мартовой (сколько таких кружков мы видели в свое время). Мысли молодого Саблина о судьбе России не отличаются ни глубиной, ни оригинальностью: честолюбивый и умный Витте вряд ли когда-нибудь находился под влиянием западных масонов, и евреи в своей средней массе вовсе не радовались объявлению войны, а наоборот, ужасались за участь своих призывных юношей, из которых многие полегли с честью на поле брани; могла радоваться лишь небольшая часть интернациональных дельцов, которые рассчитывали нажиться на поставках, спекуляциях и валюте и, действительно, нажились, как мы это видим...
Словом, «мир» выходит пока у П. Н. Краснова слабее «войны». Но в военных сценах он проявляет себя настоящим художником, находит подобающие краски, обнаруживая и правдивость, и силу, и выразительность языка. Очень хорошо написаны: высочайший парад в Красном Селе, караул в Зимнем дворце, вечерняя зоря с церемонией, казачья джигитовка, маневры, большой бал во дворце... Пусть строгий читатель, верный хранитель заветов и завоеваний революции, не особенно сурово судит корнета Саблина за те чувства восторга, умиления и преданности, которые его охватывают при появлении государя на великолепном смотру. Те же чувства в свое время испытали и чудесно передали их и непреклонный Толстой, и кристально-чистый Гаршин. Ладно уже то, что П. Н. Краснов написал после них свои собственные слова, и когда читаешь их, то поневоле думаешь: какая громадная силища и какая прочная спайка была в этой русской армии до тех пор, пока звания разлагателя и дезертира не сделались почетными, и пока не были перебиты на войне, в чрезвычайках и в гражданской междоусобице почти все кадровые офицеры, эти милые Степочки Пики, корнеты Саблины, Ротбеки и другие...
Очень ценно и редко то, что своего героя, Саблина, за которым мы будем следить еще на продолжении трех толстых томов и в сознании которого преломляются все перипетии романа, автор сумел, в противность почти всем русским романистам, сделать живым лицом, с настоящей кровью и со своими человеческими недостатками. Когда солдат Любавин (он же социалист-разлагатель), брат обольщенной Саблиным девушки, пришел к нему ночью, обругал непотребными словами, выстрелил в него и промахнулся, а потом убежал от офицера и даже совсем из полка в гущу революции, Саблин терзается, но молчит; считает себя и мундир опозоренными, но не стреляется и из полка не выходит; от знакомства со своей любовницей отказывается и очень рад, когда офицеры покрывают подозрительные пятна на его репутации согласным молчанием.
С обеими своими любовницами он расстается весьма легко и эгоистично, хотя обе привязались к нему всей душой. Но одна из них – кокотка, другая, дочь простого рабочего – курсистка и социалистка (для которой он – «мой принц»), и обе, конечно, не партия блестящему гвардейскому офицеру. Тем более, для него уже сама собой строится в знакомых кругах выгодная во всех смыслах женитьба на светской, богатой и красивой девушке из старого курляндского рода (обрисованной в романе очень ясно и жизненно). И Саблин поразительно быстро делает отличную карьеру. Перед германской войной он уже полковник и флигель-адъютант, дежурящий при государе. В мягких и правдивых тонах показывается в романе покойный император – добрый, слабовольный, беспомощный и всегда жутко одинокий, знающий грустную цену придворным искательствам, видящий вокруг себя сети интриг, лжи, взаимного подсиживания и не умеющий от них освободиться. Какой печальной иронией звучит в разговоре с Саблиным его намек на сцену Гамлета с Розенкранцем («это облако похоже на верблюда»), намек, кстати сказать, беззлобно направленный отчасти по адресу самого Саблина.
Саблин пламенно любит родину и беззаветно предан государю, и гордится честью служить в рядах русской армии. Но уже «не все благополучно в нашем королевстве». От его незаурядного взора не укрываются трещины в громадном здании. Ходынка, несчастная японская война (на нее Саблин не попал; вызвался было охотником, но жена не позволила; ходатайствовала тайно перед императрицей о другом назначении), халатность в управлении государством и армией, революция 1905 года – все это на глазах Саблина расшатывает старые устои великой страны.
Здесь П. Н. Краснов говорит много прямой и жесткой правды, за что, надо сказать, его роман уже успел вызвать негодование в некоторых сферах. Нельзя обличать даже и задним числом неприглядные язвы.
На мгновение в последних страницах тома мелькает чудовищная фигура Распутина. Грозовая атмосфера сгустилась в русском обществе, в армии и при дворе. Но вот объявление войны с Германией и могучий подъем народного чувства...
«Час расплаты настал. Все получило смысл и значение». Здесь и конец 1-го тома, который, несмотря на некоторые недочеты, читается с самым живым интересом.
1921 г.
(Печатается по: Куприн А.И. ПЕСТРАЯ КНИГА. Несобранное и забытое // Сост. Татьяна Кайманова – Пенза, 2015)

Приложенные файлы

  • docx 11218872
    Размер файла: 19 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий