КРИПИПАСТЫ 2

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]

КРИПИПАСТЫ: ЛУЧШЕЕ
Часть вторая

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]


Специально для [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Полезные ссылки

http://barelybreathing.ru
http://creepythreads.ru/
http://ffatal.ru/
http://kriper.ru/
http://kripi.net/
http://mystical-blog.ru/
http://notabenoid.com/book/34106
http://scpfoundation.ru/
http://theholders.org/
http://the-moving-finger.diary.ru/
http://www.diary.ru/~paranoied/?tag=4142502
http://www.screepy.ru/
http://2ch.hk/sn/res/246316.html
http://creepypasta.com
http://creepypasta.wikia.com/


Алфавитный указатель

Для навигации перейдите по ссылкам ниже.
1. 13 LINK \l "_А._Дашков_-" 14А. Дашков ЛАТАЯ ДЫРУ15
2. 13 LINK \l "_Антресоли" 14Антресоли15
3. 13 LINK \l "_А._Чехов_-" 14А. Чехов Спать хочется15
4. 13 LINK \l "_Безопасность" 14Безопасность15
5. 13 LINK \l "_Бомж-экстрасенс" 14Бомж-экстрасенс15
6. 13 LINK \l "_Вернуться" 14Вернуться15
7. 13 LINK \l "_Вилка" 14Вилка15
8. 13 LINK \l "_В_мае_я" 14В мае я уволился15
9. 13 LINK \l "_Дорожные_твари" 14Дорожные твари15
10. 13 LINK \l "_Дыра_в_стене" 14Дыра в стене15
11. 13 LINK \l "_Забетонированная_слизь,_или" 14Забетонированная слизь, или Прощай, нормальная жизнь15
12. 13 LINK \l "_Загадочная_деревня" 14Загадочная деревня15
13. 13 LINK \l "_Замурованная_квартира" 14Замурованная квартира15
14. 13 LINK \l "_Зацикленный_сон" 14Зацикленный сон15
15. 13 LINK \l "_Звонок" 14Звонок15
16. 13 LINK \l "_Зеленая_дверь" 14Зеленая дверь15
17. 13 LINK \l "_Зеркала" 14Зеркала15
18. 13 LINK \l "_Какой-то_мод_на" 14Какой-то мод на Террарию15
19. 13 LINK \l "_Как_я_стал" 14Как я стал Путиным15
20. 13 LINK \l "_Кладовка_-_руки" 14Кладовка - руки из двери15
21. 13 LINK \l "_Клетка_для_орхидей" 14Клетка для орхидей (отрывок)15
22. 13 LINK \l "_Код_города_(4499)" 14Код города (4499)15
23. 13 LINK \l "_Коллайдер" 14Коллайдер15
24. 13 LINK \l "_Коллектор" 14Коллектор15
25. 13 LINK \l "_Кошечка" 14Кошечка15
26. 13 LINK \l "_Красная_комната" 14Красная комната15
27. 13 LINK \l "_Красные_глаза" 14Красные глаза15
28. 13 LINK \l "_Крипи_про_кота" 14Крипи про кота15
29. 13 LINK \l "_\«Кто_ты?\»" 14«Кто ты?»15








А. Дашков ЛАТАЯ ДЫРУ

(Из серии "Жизнь замечательных детей")

1

Каждый человек окружен завесой. Вадик знал об этом не понаслышке. Ее первые признаки появились, когда ему было около года. По мере его развития завеса продолжала уплотняться.

Эта завеса имеет цвет, запах, вкус, бесконечную перспективу. Она соткана из субстанций различной плотности. Иногда из пустоты. Бывает, что она представляет собой вторичный продукт "игру воображения" или сны. Но даже если человека поместить в абсолютно изолированную комнату, погрузить в ванну с водой, подогретой до соответствующей температуры, и накачать ЛСД, его завеса все равно не исчезнет. Она превратится в слой темноты между опущенными веками и глазными яблоками. Во многих случаях завеса является причиной возникновения эмоций. Ее можно осязать, но от этого она не перестает быть тем, что отделяет человека от реальности. Рано или поздно в завесе появляется дыра. Одна, две, несколько но чаще всего хватает и одной. Дыра принимает форму человеческого тела. Через нее входит смерть. Дыру можно заткнуть телом подходящих размеров.

Пятилетний гражданин республики не понял бы и половины этих слов, хотя он был далеко не дурак для своего возраста. Однако, если отбросить бессмысленные интерпретации, ему было известно почти все о разнице между истинной и мнимой реальностями. Именно поэтому Вадик любил сновидения. Именно поэтому смерть оставалась для него приключением, пережитым неоднократно. Кошмары, которые снились ему по ночам, он считал воспоминаниями. Что-то там заело в голове, и неведомый механизм прокручивал их снова и снова совсем как кассетный магнитофон в папиной машине, воспроизводивший одну и ту же музыку. И так же, как записанное на магнитной пленке не наносит самой кассете ни малейшего вреда, эти "воспоминания" были для Вадика абсолютно безопасными. А со временем он даже перестал бояться.

Ему часто снился один и тот же сон он несет домой из магазина картонную коробку с пиццей. Все очень обыденно, пока он не входит в свой подъезд. Из коробки доносятся какие-то шорохи. Где-то между вторым и третьим этажом оттуда начинают сыпаться насекомые, которые стремительно вырастают до гигантских размеров. Вадик напрасно топчет их ногами во-первых, их слишком много, а во-вторых, самое омерзительное и кошмарное это как раз тот хрустящий звук, который издают, лопаясь, их панцири. Потом у Вадика захватывает дух от его неприятной и безнадежной работы. В конце концов насекомые становятся огромными и пожирают мальчика но это уже не интересно. К тому моменту все худшее остается позади...

Следующим этапом оказалось чудовище с мельницы. Почему именно мельница? Вадик не знал. Он никогда не видел настоящей мельницы. Чудовище, одетое в черное трико и похожее на гибкого человека с головой то ли крысы, то ли муравьеда, то ли вообще несуществующего зверя, охотилось за ним в темном лабиринте, усыпанном белыми зыбкими горами муки. Пересохшие доски с треском ломались под ногами, летела мучная пыль, жутко скрипели мельничные жернова, всегда остававшиеся невидимыми, мелькала тень с заостренным рылом великолепная, как клоун из комиксов, или чемпионка мира по художественной гимнастике...

Во всем этом была какая-то почти нестерпимая острота ощущений, не идущая ни в какое сравнение с безопасным прозябанием в трехкомнатной городской квартире. Вадик все больше убеждался в том, что наяву творится бесконечная бессмыслица. Череда одеваний и раздеваний, кормежек, мочеиспусканий, скучнейших хождений с мамой по магазинам; папа, пахнущий кремом после бритья; мама, тоже почему-то пахнущая кремом после бритья; люди, гладившие Вадика по голове; домашние животные, к которым он относил мух, пауков и то, что было замуровано в толще стены, отделявшей детскую комнату от гостиной.

Может быть, это были происки того бородатого дяди, который живет на небе, следит за всеми повсюду и держит палец на спусковом крючке... если, конечно, верить маме? Мама вполне могла сморозить какую-нибудь глупость. Вадик понимал это совсем неплохо для пяти лет, не правда ли?

Все изменилось, когда он впервые увидел дыру в своей завесе беспросветно черную, уводящую к тем временам, когда еще не существовало разлетающихся звезд, и к тем местам, которые нельзя было вообразить. Дыра представляла собой карликовый человеческий силуэт. Вероятнее всего, детский. Вадик понимал, что этот силуэт пока еще слишком мал для него. Но дыра УВЕЛИЧИВАЛАСЬ в размерах. Вначале она казалась ему даже забавной как сказочная дверь, прикрывающая какой-нибудь тайный ход. Через нее можно было ускользнуть от неприятностей (многие взрослые так и делали например, бабушка свалилась туда, не попрощавшись), и это означало, что кто-то выиграл свою последнюю игру в прятки. Его не нашли... Потом, когда тела коснулся леденящий сквозняк, дувший из дыры, Вадик покрылся маленькими бегающими мурашками (насекомыми?) и кое-что понял явно слишком рано. Судьба поторопилась, но правило "взялся ходи" действует не только в шахматах. А еще из дыры доносились какие-то звуки то ли скрипели жернова, то ли хрустели панцири, то ли кричала девочка из детского сада, в которую он был влюблен с весны.

Паника охватила его. Она проявилась не в том, что он перестал спать по ночам или мочился в кроватку. Он не заикался и не боялся оставаться в одиночестве. Паническое состояние заключалось совсем в другом. Вадик начал лихорадочно подыскивать то, чем можно было заткнуть дыру. Но подыскав годный материал, он действовал с удивительным для ребенка спокойствием и рационализмом. Он планировал свои поступки на много дней вперед. В конце концов у каждого была своя дыра. Он открыл это через неделю после того, как обнаружил микроскопическую тень в самом дальнем и страшном уголке своего детского мира.

2

Вадик! позвала мама. Иди домой!
Сейчас, мамочка!
Быстро! Уже темнеет!
Еще пять минут!
Никаких пяти минут! Сейчас же!

С печальным вздохом он оторвался от созерцания слаженной деятельности муравьев, восстанавливавших входы в муравейник после дождя. Его завораживали эти маленькие существа. Они были трудолюбивы и беззащитны, пока не переселились в его сны. Он подолгу наблюдал за ними, пытаясь уловить момент изменения. Ничто не менялось. Завеса оставалась незыблемой, как стена, на поверхности которой двигались картинки.

...Он выпрямился и с трудом вырвал кроссовки из жидкой грязи. Ноги затекли. На том месте, где он сидел на корточках, остались глубокие следы. Потом он обвел взглядом декорацию одного и того же, повторявшегося изо дня в день и наскучившего сновидения.

Микрорайон погружался в сумерки. Бледные прямоугольники домов были усеяны желтыми сияющими квадратами. Откуда-то доносилась электронная музыка, с другой стороны запах дыма. В двух кварталах отсюда текли автомобильные реки. Воздух был наполнен несмолкающим человеческим шепотом, в котором нельзя было разобрать ни единого слова. Множество теней, пятна черноты, но никаких признаков дыры в форме человеческого тела...

Вадик почувствовал сильный удар по копчику и едва удержался на ногах. Физическая боль никогда не имела для него особенного значения во всяком случае, она значила гораздо меньше, чем, например, поцелуй мертвой бабушки из вчерашнего "воспоминания", которой надоело без дела лежать в гробу, установленном на столе прямо посреди комнаты. Нижняя челюсть бабушки была подвязана платком, чтобы не отваливалась, так что поцеловать внука она могла только крепко сжатыми губами.

Она приподнялась, вцепившись пожелтевшими пальцами в края гроба, обитого красной тканью, сложила эти свои губы, похожие на двух дохлых дождевых червяков, потянулась к Вадику и выпустила ему в лицо зловонное облачко...

Тогда его тапочки тоже увязли в трясине, только трясина почему-то называлась "паркет". Некоторое время он пытался определить, что же напоминала ему субстанция, которая вырвалась изо рта бабушки. Потом до него дошло. Сквозняк, дувший из дыры в его завесе, имел ту же самую природу, но в отличие от тошнотворных миазмов, испускаемых бабушкиным трупом, он дул постоянно.

Так вот, удар по копчику не слишком огорчил Вадика. За живое его задело совсем другое. Он не понимал, какого черта кто-то испачкал его новую джинсовую куртку.

Обернувшись, он увидел толстяка, давно задиравшегося к нему и пытавшегося его запугать. Это был Генка Пивоваров семилетний первоклассник с лунообразной головой и прилипшими к ней белыми кудрявыми волосками. С ним были еще двое мальчишек из соседнего двора по мнению Вадика, типы туповатые и наглые.

Чего вылупился, придурок? спросил Генка, растягивая слова в манере ублюдочных героев боевиков. С речевым аппаратом у него было не все в порядке, и он произносил "пидуок".

Вадик посмотрел на его кеды. Опасения подтвердились. Кеды были до самых шнурков заляпаны грязью. Вадик сделал два шага по направлению к толстому блондину. Тот начал ухмыляться он был раза в два тяжелее детсадовского недоноска.

Ты испачкал мою куртку, произнес Вадик без всякого выражения. Он думал только о том, как это огорчит папу.

Ах ты, ссыкун... успел сказать Генка.

Вадик не стал ждать, пока тот закончит фразу. Папа показал ему когда-то самые уязвимые места мальчиков (но не девочек), в которые следует бить первым, и Вадик сильно пнул Пивоварова ногой между ног. Ему показалось, что он ударил по спущенному футбольному мячу.

Толстяк охнул; глаза его округлились от боли и удивления, а волосы, казалось, мгновенно взмокли еще больше. Потом он завыл и начал оседать, прикрыв руками промежность. Двое его дружков бросились на Вадика. Через
минуту ВСЯ его куртка потемнела от грязи. Но не только куртка. Его изваляли в луже, как ноябрьского футболиста (иногда папа говорил разочарованно, уставившись на экран телевизора: "Ну, сейчас они будут месить грязь!..") Под конец очухавшийся Генка несколько раз плюнул в Вадика.

С наслаждением. Слюна толстяка казалась жирной. Во всяком случае, липкой она была совершенно точно. И почему-то зеленоватой. Возможно, до этого Пивовар что-нибудь жевал. Листья почему бы нет?

Потрясенный Вадик на мгновение ощутил запах слюны и этот запах был ему знаком. Причина была не в мельчайших кусочках мертвого мяса, застрявшего в зубах толстяка, не в самих гнилых зубах и не в воздухе, побывавшем в легких. Слюна пахла так же, как порция того бесцветного вещества, которое выдохнула при поцелуе мертвая бабушка с подвязанной нижней челюстью.

Потом раздался встревоженный голос его мамы, и мальчишки убежали.

Боли он не чувствовал. Возникли только некоторые затруднения с движениями. Джинсы облепили ноги; по телу путешествовали ящерицы; с ресниц свисала липкая бахрома и мешала смотреть. Но Вадик не обращал на это внимания, пока ковылял к подъезду и взбирался по лестнице. Ощущения не шли ни в какое сравнение с теми, какие он испытывал, сражаясь с хрустящими насекомыми, живущими в коробке для пиццы. Гораздо важнее была поразившая его идентичность запахов. Он пытался найти связь между умершей старушкой и пухленьким первоклассником, злоупотребляющим пирожными и дешевым шоколадом. В одном он был уверен: эта связь не случайна.

3

На следующее утро Вадик проснулся от звуков хард-энд-хэви, раскатившихся по квартире. Это означало, что его прогрессивный папа бреется и "сосет энергию". Иногда пресловутая "энергия" представлялась Вадику чем-то вроде длиннющей белой макаронины (солитера?), спрятанной в человеческих кишках. В принципе, макаронину можно было высосать откуда угодно из телевизора, радиоприемника, заправочной колонки, тарелки супа, даже из другого человека если поцеловать того в губы или заняться с ним любовью.

Вадик подозревал, что отчасти для этого приспособлен его короткий шланг, имевший как раз подходящие размеры. Однажды во сне он вставил наконечник своего шланга в соответствующее отверстие между ног своей любимой девочки из детского сада, и слепой червяк немедленно пополз по туннелю, вызывая неприятный зуд и жжение. Буквально через несколько секунд все было кончено: на глазах у Вадика девочка увяла, съежилась, почернела; ее кожа туго обтянула скелет, глазные яблоки выпали, волосы рассыпались, и несколько длинных остроконечных ресниц оказались у него во рту...

Пока он приходил в себя от ужаса и омерзения, червяк уже устроился у него в кишках (это была огромнейшая "энергия"!), а от девочки осталась только потерявшая форму кучка гнилья, трепетавшего на костях, словно прелое тряпье, застрявшее в ветках...

С тех пор Вадик твердо усвоил, что пополнять энергию можно лишь за чужой счет, и сделал это на десяток лет раньше, чем до обычных людей начинает доходить закон ее сохранения.

Его папа этого не знал. Излучая оптимизм (червяк внутри большого тела ворочался и делал "хрум-хрум"), папа подошел к кровати и сдернул с Вадика одеяло. Холодный воздух это было ничто по сравнению с волной ужаса, накатившей и схлынувшей почти без последствий. Правда, осталась грязноватая пена сумерек...

Если ты поторопишься, я успею отвезти тебя в сад, объявил папа.

Он думал, что делает Вадику подарок. На самом деле тот просто НЕНАВИДЕЛ папину машину. Особенно он ненавидел место сзади и слева, куда его обычно и усаживали. Он не возражал. Зачем? Все равно бесполезно. Взрослые поступают так, как хотят. Им же не расскажешь, что это место давным-давно занято человеком, которого папа когда-то сбил на дороге, и оказаться внутри его тела, среди личинок и распадающихся тканей не очень-то приятно... Мертвец был прозрачным и неощутимым, но это ничего не меняло; стоило побывать внутри него и ваш взгляд на мир менялся радикально.

Стоя под аркой, поеживаясь от прохладного утреннего ветерка и дожидаясь папу, который отправился за машиной в гараж, Вадик предвкушал все сомнительные прелести поездки. Ощущение незримого присутствия третьего, едва уловимый запах, тень обреченности на папином затылке... Папа купил ПЛОХУЮ машину, но не стоило говорить ему об этом; все сны заканчивались плохо.

Вадик услышал плач, доносившийся из прямоугольного сточного отверстия, с которого была сдвинута чугунная решетка. Это был жалобный, невразумительный, животный звук. Возможно, приманка для глупых маленьких мальчиков. Вадик знал, кто обитает в городской канализации; он не раз сталкивался с существами оттуда, но это всегда происходило на другом краю ночи. Там мальчику попадались черные отрезанные хвостики, слепые человеческие зародыши в жаберной стадии, металлические змеи душевых шлангов, болезнь под названием "рак прямой кишки", мутанты водоплавающих крыс и даже пальцы в раковине совсем как в том рассказе, который мама однажды прочла ему перед сном. В остальное время унитаз был просто унитазом, а скребущие звуки в трубах следствием воздушных пробок.

Не испытывая ни малейшего страха, Вадик вошел в густую тень арки и приблизился к яме. Асфальт вокруг нее осел, и прямоугольная яма выглядела точь-в-точь как могила, вырытая на дне лунного кратера. И оттуда доносился гулкий плач. Поблизости был свален булыжник, предназначенный для ремонта мостовой.

Вадик колебался всего секунду, потом начал спускаться к яме. Его привлек знакомый запах. И холод, которым дохнуло из глубины... Он спускался расчетливо, медленно скользя подошвами кроссовок, зная, что упрется ими в решетку раньше, чем возникнет реальная опасность свалиться вниз. Если только никто не подтолкнет его сзади... Но в это время вонючие толстяки-блондины еще едят свои мягкие белые утренние булочки с маслом и джемом, пускают слюни и благодарят мамочек за вкусный завтрак...

Он заглянул в неглубокий прямоугольный колодец. Там журчала темная вода, а на маленьком затопленном островке ворочался кто-то, тычась в стенки из рассыпающегося кирпича. Очень скоро глаза Вадика адаптировались к полумраку. Он увидел полуторамесячного щенка, тщетно пытавшегося выбраться из ловушки. Щенок сильно дрожал и почти непрерывно скулил. Вода доходила ему до живота. Даже поднявшись на задние лапы, он едва ли мог достать до камня, выпиравшего из стены на одной трети глубины.

Вадик присел на корточки у края колодца и "прислушался" к своим ощущениям. Его ощущения были весьма необычными. Некая часть его существа наблюдала за внешним миром, следила за тем, не появится ли папина машина или какой-нибудь чужой взрослый. Но то был тихий переулок. И папа что-то задержался в гараже очень кстати. Плач становился невыносимым особенно после того, как в нем зазвучала надежда. Увидев голову мальчика, щенок рванулся к нему и начал отчаянно скрести передними лапами по стенкам.

Вадик смотрел вниз и не двигался. Отражение собственной головы казалось ему черной луной, взошедшей над очень маленьким океаном и островком с единственным живым существом. Нужно было всего лишь протянуть руку, чтобы прикоснуться к голове щенка. А если бы Вадик встал на колени, то сумел бы схватить того за загривок и вытащить из ямы щенок весил не больше полукилограмма. Совсем немного. Как большая игрушка. Не понадобится даже звать на помощь папу...

У Вадика кружилась голова. Он зажмурился. Темный туннель уводил куда-то сквозь Землю. Изображение на внутренней стороне век оказалось не менее реальным, чем городской пейзаж. Вадик "оглянулся" по сторонам. Везде был изменчивый и зыбкий ландшафт его фантазий, переливавшийся, как болото из сметаны. Слишком много мертвых существ и живых предметов... Этот сновиденческий мир представлялся бесконечным, пока Вадик не заметил черный силуэт поблизости от себя дыру в виде карликовой тени. Но еще вчера она была гораздо, гораздо меньше. Позавчера он с трудом мог бы просунуть в нее кулак, если бы решился сделать это. Глупее не придумаешь. Без сомнения, ему пришлось бы пережить болезненную ампутацию не только во сне, но и наяву. Он даже пошевелил пальцами, чтобы проверить, на месте ли они...

Он усвоил, что смерть маленький черный гном без плоти. Она ходит по спирали, приближаясь к тебе медленно или быстро, пожирая все, о чем ты думаешь или мечтаешь, все, что ты можешь представить себе. Но сегодня дыра уже была размером с его голову в том месте, где находилось "туловище" силуэта. Или... размерами со щенка.

Вадик открыл глаза. ЗДЕСЬ все осталось неизменным арка, подворотня, косые лучи утреннего солнца, плач, доносившийся почти из подземелья. Звук, терзавший уши...

Вадик медленно выпрямился и сделал шаг по направлению к груде булыжника. Щенок заскулил еще громче. Эхо зародилось в глубине арки и волнами тоски устремилось наружу.

Вадик схватил булыжник обеими руками и понес к яме. Он нес его, прижимая к животу, и теперь его шансы свалиться вниз были гораздо выше. Центр тяжести сместился; подошвы кроссовок предательски скользили; булыжник заслонял то, что находилось под самыми ногами... И все-таки Вадик правильно определил момент, когда правый носок уперся в металлический край ямы. Он сразу же избавился от своего опасного груза и сразу же ощутил неописуемую легкость.

Брызги попали Вадику в лицо. Щенок дико взвизгнул и затих. Но ненадолго. Из отчаянного писка его плач превратился в вопль безнадежности. Он замолчал окончательно только тогда, когда Вадик сбросил в яму четвертый булыжник. После этого оставалось только задвинуть решетку на место (Вадик справился с этим, хотя чугунная решетка весила килограммов двадцать, и даже почти не испачкался во всяком случае, не так сильно, чтобы рассердить папу).

Вадик отряхнул руки и вышел из тени. В конце переулка появилась папина синяя "девятка". Машина остановилась рядом с ним. Из-за открытой передней дверцы доносилось непонятное пение нескладной и некрасивой тети Каас. Папа повернул голову и показал большим пальцем на заднее сидение. На его лице блуждала бессмысленная улыбка. В мыслях он был далеко вероятно, где-нибудь на Лазурном берегу...

Мальчик открыл дверцу и взобрался на мягкий диван, обтянутый велюром. Потом покосился влево. Мертвец, конечно, был на месте. Как всегда. Его можно было "увидеть" краешком левого глаза, если слегка опустить веко. Набегающий поток воздуха выдувал личинки из ноздрей и полуоткрытого рта и заставлял их кружиться по салону. Вадик закрыл ладонью нос и зачарованно смотрел, как папа дышит смертью.

* * *

Целый месяц он чувствовал себя великолепно особенно по ночам. Дыра затянулась. Умершая бабушка оставалась там, где ей и положено быть; недотыкомка с мельницы прятался в подвале; зато другие кошмарики веселились вовсю. И веселили Вадика. Например, окровавленный и околевший щенок с раздробленным черепом, который стал его любимой игрушкой прежде чем Вадик заткнул им свою дыру.

Потом дыра появилась снова и за одну ночь выросла до устрашающих размеров. Щенок провалился в нее, будто муха в открытую форточку. Вадик мог бы поместиться в этой дыре полностью.

4

Он возвращался с первого в своей жизни свидания, состоявшегося в городке аттракционов. Его любимая девочка запечатлела на его щеке влажный поцелуй, и он до сих пор ощущал, что правая щека чем-то существенно отличается от левой. Отличие было неуловимым, но от этого переполнявшая Вадика радость жизни не угасала. Она даже заставила его забыть на время о гнетущем присутствии дыры, становившейся особенно очевидной по ночам.

Городок аттракционов находился в парке, начинавшемся прямо за его домом, и Вадик обладал огромным преимуществом перед своими сверстниками, чьи родители поселились не так удачно, он мог приходить в парк один. В тот день он потратил пятерку из своих карманных денег то есть просадил все. По правде говоря, удовольствие стоило того, чтобы разориться. У него была обширная программа: качели, американские горки, три порции мороженого, тир (в котором ему не дали пострелять, но разрешили смотреть и даже взобраться для этого на табуретку), салон игровых автоматов, жвачка "турбо" с изображением нового "фольксвагена" на вкладыше, чертово колесо (он коварно пристроился к какой-то семейной паре, выгуливавшей двух отвратительных дочерей-двойняшек одна из них сильно ущипнула его, когда кабина всплыла на самый верх, а другая показала язык с белыми пупырышками). В завершение того удачного дня Вадик встретил девочку Леночку, гулявшую в парке с мамой.

Слушая сюсюканье ее мамы, он с трудом дождался того момента, когда оказался с Леночкой наедине. Месяц назад он расстался с ней в павильоне детского сада. Месяц целая вечность, если вам пять лет. И в то же время это не та вечность, от которой начинает ныть сердце у взрослого человека... Предложение сыграть в бадминтон последовало незамедлительно. Ему чертовски понравилась эта игра, хоть и не удавалось удержать волан в воздухе дольше пяти-шести секунд.

Все самое лучшее в его жизни произошло под покровом густой летней зелени там, куда они залезли, разыскивая волан. При этом оба не выпускали из рук стаканчики с чудесным апельсиновым пломбиром... Волан долго не находился. Девочка уже начала страдать и готова была расплакаться от досады, когда он сунул руку в заросли крапивы, не думая о последствиях.

Вместо ожидаемого ожога, он испытал только легкую щекотку. Жжение возникло намного позже. Зато волан оказался в его пальцах. Самое прекрасное, что он увидел, это сияние серых глаз, на которых уже выступили слезы. В качестве награды он получил поцелуй с ароматом апельсинового пломбира холод по краям и что-то теплое и удивительно мягкое в середине... До сих пор на щеке будто сидела стрекоза с трепещущими крылышками...

Он вошел в свой подъезд в настроении, которое приближалось к эйфории. Дома его поджидал новый картридж (папа неизменно покупал ему новые картриджи для "Sony PlayStation" каждое первое воскресенье месяца, и Вадик не видел причины, почему этого не должно случиться сегодня). Кроме того, он предвкушал пирожное после ужина и продолжение "Затерянных во времени" по ТВ. Да, это был великолепный во всех отношениях и почти бесконечный вечер! Если только не принимать во внимание Генку Пивоварова, поджидавшего Вадика на лестнице.

В подъезде не было лифта, но Вадик никогда и не пытался убежать от маленьких детских неприятностей. На этот раз Пивовар был один, зато явно настроился отомстить за свои распухшие шарики. С липких белесых волосиков, как всегда, стекали струйки пота. По иронии судьбы от него тоже несло апельсинами и химическим запашком жвачки "Hot lips". Но эти ароматы были не в состоянии заглушить его ЕСТЕСТВЕННУЮ вонь. Запах возбуждения, страха и... смерти. Легкий сквознячок все из той же дыры.

Вадик не задался вопросом, откуда ему известны такие интимные подробности про смерть. Это было бы пустой тратой времени. Толстяк стоял на лестничной площадке и готовился воспользоваться своей удобной позицией. Его кеды находились на уровне лица Вадика. На футболке, обтягивавшей рыхлое тело, было написано: "Славянский базар 98".

Теперь я буду учить! заявил Генка, позаимствовав эту фразу у Чака Норриса.

Для своей комплекции он двигался довольно быстро. Во всяком случае, Вадик не успел уклониться, когда кед врезался ему в ухо и, как следствие, произошло столкновение головы с крашеной стеной. Вспышка боли была мгновенной, а потом только гул и звенящая пустота, в которой обрывки мыслей носились хаотически, словно стайка вспугнутых летучих мышей под сводами заброшенной колокольни. Тем не менее взгляд Вадика был прикован к Генкиному туловищу упитанному и даже жирному туловищу, четко выделявшемуся на фоне окна. Этот силуэт внушал уважение своими размерами. И еще надежду.

Стой! сказал Вадик, подняв руку.

Генка расплылся в улыбке, выпустив на волю несколько пузырьков слюны. Он наслаждался мгновениями торжества, но ошибался, думая, что враг запросил пощады. Вадик плохо соображал, однако в его действиях была какая-то запрограммированность. Он продолжал подниматься по лестнице, не защищаясь. Толстяку все равно показалось мало. Он еще раз ударил ногой, стараясь попасть Вадику в пах, но попал в живот. На этот раз боль была жуткой, скручивающей, опустошающей окончательно. Вадик сложился пополам и ткнулся лбом в перила. Об апельсиновом поцелуе он уже не вспоминал. День мгновенно превратился в самый гнусный в его жизни.

Вот так, маленький говнюк, важно сказал Пивовар. И это только начало!

Через несколько секунд Вадик осознал, что толстяк упражняет на его темени свои пальцы. Он с трудом разогнулся и прохрипел:

Подожди! Не надо...

Ты не понял, сука. Теперь я буду учить тебя каждый день.

Согласен... прошептал Вадик слабеющим голосом. Согласен... меняться...

Толстозадый сразу просек, о чем идет речь. Когда дело пахло выгодой, он соображал мгновенно. Генка прервал экзекуцию. В глазах у него появилось новое чувство. Вадик не знал, что у взрослых оно называется вожделением. Собственно, толстяк невзлюбил его именно после того случая, когда он наотрез отказался обменять свой роскошный каталог, содержащий ВСЕ серийные модели автомобилей выпуска 88-98 годов, на Генкину жалкую имитацию "кольта-коммандера". Впрочем, если честно, "кольт" тоже был неплох, но альбом можно было рассматривать ЧАСАМИ.

Я сейчас вынесу, пообещал Вадик.

Не вздумай позвать папашу или мамашу, предупредил Пивовар. Поймаю во дворе убью.

Вадик не собирался звать папашу или мамашу. У него даже в мыслях такого не было. Родители не имели к этому ни малейшего отношения. Но и расставаться с каталогом он тоже не собирался.

Я жду, сказал Генка. И бабки принеси. Что-то я проголодался. Не выйдешь лучше живи дома.

Вадик покивал и стал подниматься к своей двери. По пути он постепенно приходил в себя, хотя сначала каждый шаг резью отдавался в животе. Левое ухо распухло и слегка зудело, будто по нему прогуливались два десятка мух одновременно. Вадик потрогал его, поднес пальцы к глазам и с облегчением увидел, что на них нет крови.

Остановившись перед дверью своей квартиры, он заправил майку в джинсы и отряхнул с нее пыльный след подошвы. Потом оглянулся Генка наблюдал за ним снизу, мерзко ухмыляясь.

Запомни, сопляк: лучше тебе не жаловаться! произнес блондин.

Вадик не сомневался, что Пивовар может превратить его дворовую жизнь в ад и сделает это с радостью.

Вадик постучал в дверь кулаком. До звонка он пока не доставал и не будет доставать еще лет семь.

Дверь открыла мама, и он поспешно повернулся вполоборота, чтобы она не увидела его распухшее ухо.

Нагулялся? спросила мама и чмокнула его в щеку. Судя по ее виду и запаху, витавшему в коридоре, она "занималась собой" в ванной комнате. В своем нежно-розовом халатике и без всякой косметики она казалась Вадику очень, очень красивой и свежей, как персик. Ногти на правой руке были накрашены, левая еще выглядела бледно. Вадик вспомнил, что этим вечером мама и папа собирались идти в гости.

Кушать хочешь? спросила мама.

Не-а, ответил Вадик, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, и сделал вид, что расшнуровывает кроссовки. Его сердце застучало быстрее, когда он увидел как мама возвращается в ванную, помахивая правой кистью, будто облысевшим веером, к своим баночкам с кремами, пузырькам с лаком, шампуням, фенам, дезодорантам и еще десяткам вещей, казавшихся Вадику бесполезным хламом.

Тогда подожди меня. Я скоро. Конец этой фразы он услышал уже через закрытую дверь. Мягко ступая, он отправился на кухню и уставился на горку посуды, сваленной в мойку. У него не было никакого опыта, и все-таки он интуитивно улавливал разницу между тупым столовым ножом с округлой рукояткой из мельхиора и мясницким инструментом с деревянными накладками и широким остроконечным клинком.

Он вытащил из мойки нож для разрезания мяса и засунул его сзади за пояс. Потом так же тихо прокрался мимо ванной комнаты, в которой мама красила ногти и напевала себе под нос "Самбу белого мотылька", и, встав на цыпочки, открыл входную дверь. Придержал язычок замка, чтобы тот не щелкнул, и вышел на лестничную площадку.

Генка просунул голову между отогнутыми прутьями решетки нижнего лестничного марша. Он все еще не был уверен в том, что детсадовский сопляк не пожалуется папочке. Увидев, что Вадик возвращается один, да еще прячет что-то под майкой, Пивовар снова вспотел от возбуждения. Ему не терпелось заполучить полный каталог моделей 88 98 годов. Пожалуй, он сделает себе прекрасный подарок ко Дню Рождения. Сопляк ничего не знал об этом; ему и не надо было знать.

Вадик улыбался, спускаясь по ступенькам. Его улыбка показалась Генке неуместной и неестественной, но он не придал этой детали большого значения. Ясно, как день: сопляк его боялся. Жутко боялся, раз согласился расстаться со своим каталогом. Как все-таки хорошо иметь богатого папочку! Генка решил, что эту корову можно будет доить долго.

Чертов сопляк спускался быстро, почти бежал. Генка подумал, уж не собирается ли тот проскочить мимо. Он стал посреди лестницы, выпятил брюхо и развел руки в стороны. Он ждал подарка, который приготовил для него малолетний говнюк.

* * *

Нож вонзился прямо под сердце. Инерции вполне хватило, чтобы проткнуть футболку, кожу и слой жира на груди Пивовара. После этого клинок вошел в тело с удивительной легкостью; даже ладонь не соскользнула. Вадик боялся порезаться или испачкаться в крови. Но крови почти не было.

Генка охнул, взвизгнул и начал оседать. В его взгляде застыло безмерное изумление. Это была быстрая и почти мгновенная смерть. Вадик понимал, что толстяк не должен поднять шум. Туша увлекала его вниз. Он дернул нож на себя. К счастью, лезвие не застряло между ребрами. На футболке Пивовара расплылось темное пятно. На губах блондинчика выступила розовая пена. Он медленно сползал по ступенькам, словно кукла, набитая ватой...

Вадик не смотрел на него. Он прислушивался, не раздадутся ли шаги на лестнице. И не хлопнет ли чья-нибудь дверь. Потом он увидел, что с кончика ножа сорвалась малиновая капля. Тогда он поднес лезвие ко рту и аккуратно облизал его языком. Это было ужасно невкусно, но он не хотел оставлять никаких следов.

Сзади послышался скребущий звук. Вадик едва не пустил в штаны теплую струйку... Очень медленно он обернулся.

В двух метрах от него сидел соседский кот.

Кис-кис, слабым голосом сказал Вадик. Кот проскользнул мимо и остановился только затем, чтобы обнюхать Генкин труп. Потом кот задрал хвост и отправился по своим делам. Его правая передняя лапа оставляла следы в виде едва заметных пятен. Вадик вздохнул свободнее.

Убедившись, что нож чист, а на его одежду и обувь не попала ни единая капля крови, он тихо поднялся на площадку и толкнул незапертую дверь. Все складывалось как нельзя лучше. Мама все еще была в ванной и теперь мурлыкала "Только я буду рядом..." Оттуда же доносилось тихое жужжание электрического эпилятора.

Вадик осторожно запер входную дверь, снял кроссовки и через пару секунд был уже на кухне. Здесь он подержал нож под струей воды. Наблюдая за едва заметной розоватой струйкой, исчезающей в водостоке, он ощутил, как ослабляются тиски напряжения, как уходит тревога, а на ее место возвращаются счастливая беззаботность и незамутненная детская радость существования.

5

Он давно успел забыть звуки похоронного оркестра, тоскливо завывавшего под окнами в течение получаса. Четыре недели тянутся долго, когда вам еще не исполнилось шести и вы не прошли спецобработку в начальной школе, в результате которой время начинает делиться на "свое" и "чужое". Вадик забыл, какие лица были у мамы и папы в ТОТ воскресный день и о чем спрашивали его скучные дядьки в форме и без формы. Он ничего не знал как и все остальные. Правда, соседский кот кое-что видел, но его переехала машина спустя три дня после Генкиных похорон. Вадик специально ходил полюбоваться на облепленные мухами останки, лежавшие на обочине дороги. Это отвратительное зрелище подействовало на него успокаивающе. Особенно внимательно он рассматривал правую переднюю лапу. Она оказалась запачканной в крови, только непонятно было, чья это кровь Генкина или самого кота.

Но все самое лучшее происходило с Вадиком ночью. Он испытал невыразимое облегчение, когда в его снах появился раздувшийся труп Пивовара с расставленными руками и изумленно выпученными глазами. Труп плавал в зыбком пространстве, будто наполненный гелием шарик, привязанный к тоненькой ниточке ужаса. Он преследовал Вадика на мельнице, валялся в гробу рядом с бабушкой, ловил личинок распахнутым ртом, вытягивал белых солитеров (э-нер-ги-ю?) через ноздри человека на заднем сидении папиной машины и пожирал вывалившиеся на асфальт кошачьи кишки. Оставалось только схватиться за эту самую нестерпимо вибрировавшую ниточку, отвести шарик в сторону и заткнуть им дыру, разросшуюся до размеров упитанного школьника младших классов. Получилось великолепно. Сердце Вадика переполнилось любопытством и любовью. Дневные "сны" были украшены почти ежедневными появлениями маленькой феи.

Дыра появилась снова спустя три недели. Она увеличивалась катастрофически быстро.

* * *

В конце сентября мама решила помыть окна. Папа предложил кого-нибудь нанять, но мама сказала, что и сама справится. Это было очень смело с ее стороны они жили на пятом этаже. Правда, она мыла окна и раньше до того, как у папы завелись деньги, а мама оставила работу. Вадик знал мамин секрет: ей было попросту скучно.

Но она могла развлечься и по-другому. Он считал мытье окон нелепейшим занятием на свете. Лучше бы она сыграла с ним в корпоративный тетрис. Он ее долго уговаривал, но мама, похоже, стала жертвой этой идиотской "силы воли", заставляющей взрослых делать то, чего нормальный человек испугался бы, и то, что надо было бы отложить в долгий ящик. (Кстати, "долгий ящик" это, случайно, не бабушкин гроб?..)

Незадолго до того дня Вадик, впечатленный особо мерзким ужастиком, который он посмотрел по видео, напросился в супружескую постель и занял нагретое место между мамой и папой. Его страх быстро прошел; обнимая спящую маму, он погрузился в ее сновидения, и это потрясло его сильнее всех ужастиков, вместе взятых.

Он открыл, что взрослые живут, окруженные многочисленными черными дырами, зияющими в ветхом занавесе, будто норы каких-то космических червей. А может быть, дыры действительно проделаны лангольерами если верить дяде Стивену? Впрочем, не так уж важна причина их появления... Вадик даже покрылся липким потом. В его маленькой голове не укладывалось, как можно жить в сердцевине сгнившего плода, среди нестерпимого смрада разложения, на смертельном сквозняке, заживо сдирающем кожу... Он испытал безнадежность и отчаяние два новых чувства, для которых в его словаре еще не имелось названий. У взрослых не было НАСТОЯЩИХ кошмаров. Их окружала пустота, и со всех сторон подступал неизлечимый рак, пожирающий прямую кишку, желудок, матку, жизнь. Вадик увидел мамины метастазы огромные дыры, которые не могли бы заткнуть и многие сотни "воздушных шариков", привязанных к ниточкам ужаса...

Бедная, бедная мама! Проснувшись среди ночи, он гладил ее по руке. Он безмерно жалел ее, но она была обречена. Ему не нужно было прикасаться к папе, чтобы испытать то же самое во второй раз. Достаточно мертвеца на заднем сидении папиного автомобиля. Папа вдохнул чудовищное количество личинок. Вадик не сомневался, что внутри папы уже началось их превращение. В свои годы он знал: личинки это только первая стадия...

* * *

Взобравшись на высокий табурет, мама мыла окно в кухне. Вадик смотрел
на нее снизу и видел то место, откуда у женщин периодически идет кровь. У него был еще один повод пожалеть маму. Интересно, происходит ли нечто подобное с Леночкой? Истекает ли кровью она? Надолго ли ее хватит?..

Вообще-то он находился рядом с мамой для того, чтобы подавать ей сухие тряпки. Папа был на работе. Вадику предстоял долгий и нудный день. Он наблюдал за мамой, воронами, сидящими на проводах, и облаками, плывущими по серому небу. Выбрав момент, когда мама перестала держаться за вертикальную перегородку оконной рамы, он сделал три быстрых шага и изо всех сил толкнул ее обеими руками в бедра.

У нее были широкие мягкие бедра, самортизировавшие удар, но этого оказалось недостаточно. Мама покачнулась и потеряла равновесие.

И опять он увидел на ее лице знакомое выражение невероятного, немыслимого изумления. Странные люди... Неужели они не знали о дырах, проеденных смертью в тех фальшивых оболочках, которые они безнадежно ткали вокруг себя, будто безмозглые пауки?..

Он почувствовал легкие дуновения воздуха от машущих рук. Тщетная попытка взлететь... Вначале мама падала очень медленно. От ее крика Вадику хотелось заткнуть уши. Потом она исчезла за краем подоконника, и остался только крик, бившийся в железобетонном колодце, как пойманная птица с подрезанными крыльями... Раздался звук, с которым сырая отбивная шлепается на сковородку, и наступила тишина. Вадик положил тряпки на табурет, включил игровую приставку и начал играть в тетрис сам.

Он играл до тех пор, пока чужие люди не позвонили в дверь. Тогда ему пришлось сделать то, что он давно хотел, разрыдаться.

6

Только через пару месяцев, когда выпал снег, Вадик стал узнавать в существе, которое кормило его, прежнего папу. До этого он жил в одной квартире с проколотым воздушным шариком, еще не перебравшимся в реальность ночи. К зиме "шарик" наполнился кровью и превратился в человека, сгорбившегося под тяжестью своей завесы.

Вадик прекрасно понимал, насколько папа несчастен. Должно быть, его "дыра" была размером с земной шар. Во всяком случае, папе было некуда деться. У него осталось очень мало времени даже по меркам мальчика, которому недавно стукнуло шесть.

Папина любовь дала трещину. Через эту трещину можно было заглянуть в душный мрак. Дневная жизнь Вадика стала однообразной и начисто лишенной эмоций. Вдобавок родители девочки переехали куда-то, и он больше не встречал ее в детском саду или парке. Вадик был расстроен, но вовсе не пришел в отчаяние. Он привык к мысли, что это нормальный путь из райских кущей детства к одиночеству и смерти.

Папа начал приносить с собой бутылочки с веселенькими этикетками те самые, с резьбой, которым "сворачивают головку". Папа делал это с удовольствием... Вадик однажды попробовал отхлебнуть из недопитой бутылки и долго сидел, хватая воздух обожженным ртом. Все же он заставил себя сделать пару глотков. Спустя несколько минут ему показалось, что он стал лучше понимать своего папу.

Оказывается, папа был оборотнем. У него росла невидимая шерсть на внутренней стороне пальцев (однако хорошо ощутимая, когда папа хватал Вадика за руку или за плечо). Он стал похож на Волка из телевизионной рекламы. Вадик знал причину личинки. Трансформация была медленной, но верной. Что-то пожирало папин мозг. По ночам его (или не совсем его) кошмары плавали по комнатам голубоватыми пузырями. При тусклом свете луны были видны белые черви, свисавшие из всех папиных отверстий, будто спагетти, скрученные в жгут и выползающие из живой мясорубки. Жгут пронизывал дверные замки и терялся где-то за пределами квартиры. Это было жутковатое зрелище: оборотень, подвешенный на нитях собственной истекающей "энергии". Иногда Вадику казалось, что единственное предназначение папы пугать его. Ему было безразлично до тех пор, пока Дыра не возникла снова.

* * *

В девять вечера он отправился разыскивать папу. Не то чтобы он соскучился за оборотнем, но нарушался заведенный раз и навсегда порядок. Папа возвращался позже восьми только в исключительных случаях. Вадик был голоден, и у него не было денег. Он очень смутно представлял себе, как люди выживают в дневное время. Мысль о том, что он рубит сук, на котором сидит, была слишком сложной для него. Просто не оставалось другого выхода...

Сторож гаражного кооператива не обратил внимания на мальчишку, проскользнувшего под шлагбаумом. Вадик свернул во второй проезд. Створки ворот папиного гаража были открыты. Внутри стояла машина. Двигатель работал. Едва заметные облачка сизого газа плыли в морозном воздухе. В гараже было темно.

Вадик постоял, глядя на пустынный проезд, по которому ветер носил мелкий колючий снег. Потом он вошел в гараж. Здесь оказалось не намного теплее. Под ногами заскрипело битое стекло. Он обошел вокруг машины и остановился напротив двери водителя. Все стекла были подняты и сильно запотели. Вадик тщетно пытался разглядеть кого-нибудь в салоне. Там угадывались два неподвижных силуэта: один на переднем сидении, другой на заднем.

Мальчик постучал кулаком по стеклу. Ему показалось, что он различает за ним блестящие стеклянные предметы. Изнутри автомобиля доносилась тихая музыка. Вадик приблизил ухо к щели между дверью и кузовом, рискуя до крови ободрать кожу, если металл остыл. Усатый кривляка из группы "Куин", скончавшийся от какой-то неизлечимой болезни, пытался убедить папу в том, что все не так уж плохо.

Вадик случайно посмотрел вниз. Этого оказалось достаточно. Он нашел неоспоримое доказательство того, что оборотень находится в ловушке. Их убивают вовсе не серебряные пули, как показывают в глупых фильмах, подумал мальчик. Их убивают вожделенные машины, бутылки со "свернутыми головками" и собственный страх.

Впервые за много дней Вадик улыбнулся. Оборотень был очень большим.
Больше, чем щенок, Генка Пивовар и мама, вместе взятые.

Он плотно прикрыл створки ворот и вернулся домой. Ему предстояло провести ночь в опустевшей квартире. Он остался один на один с безопасными призраками, обитающими в телевизоре.

Через полчаса ветер занес снегом его миниатюрные следы.

7

Его привезли в приют под Новый Год. Здесь, в казенном доме, не ощущалось приближения праздника. Приют был расположен в мрачном трехэтажном здании из багрового кирпича, стоявшем на отшибе неподалеку от сортировочной станции. Местные, коротко стриженые дети играли в пакгаузах. По ночам дребезжали стекла, скрежетали сцепки, стучали колеса на стыках рельсов, и с низким страшным гулом проезжали тепловозы. Днем можно было видеть ползущие на сортировку составы цистерн, платформ или контейнеров, иногда вагоны, груженые углем. Чистенькие и надменные пассажирские не останавливаясь проходили мимо, как будто им была не чужда брезгливость...

В первый же день Вадику дали понять, кто здесь хозяин. Он не возражал. Его поселили в комнате с десятью другими мальчишками. Двое из них были похожи на Генку. Нет к чему обманывать себя? они были гораздо хуже. Новичку выделили кровать, стоявшую возле окна. Он думал, что это хорошее место. Ночью его избили и намазали зубной пастой. На следующее утро он проснулся с температурой из щелей в раме сквозило, как из ледяной глотки.

Новый Год он встретил в детской больнице. Голодный. Без елки и подарков. О маме и папе он не вспоминал. Они остались в прошлом. Их сожрала Дыра. Всех рано или поздно сожрет Дыра.

Он вернулся в приют после Рождества. Постоянное чувство голода порождало обостренное восприятие. Маленькие бритоголовые чудовища пытались обидеть его, но он знал: самое главное это непрерывно латать Дыру. Ничего другого не остается, если хочешь выжить.

Несмотря на слабость, он не спал и всю ночь смотрел на светящиеся пунктиры пассажирских поездов, проносившихся мимо. В каждом купе лежали или сидели удивительно беззаботные люди. За каждым окном были те, кто ни о чем не подозревал. Много людей... Он выбирал поезд. Ему нравился скорый, проходивший через станцию в два пятнадцать. Что-то подсказывало Вадику: "воздушных шариков" хватит надолго.
***

Антресоли

Марк, наконец-то, заходи! придерживая входную дверь, Алекс отступил в слабоосвещенный коридор.
Мужчины обнялись.
Сколько я тебя не видел? Алекс поглаживал Марка по плечам, стряхивал несуществующие пылинки с пиджака и как ребенку укладывал брату волосы. Как же редко ты теперь приезжаешь!
Марк улыбнулся и привычным жестом взъерошил прическу.
Ничего, сейчас наладится с работой, каждый месяц буду прилетать, еще надоем вам всем.
Алекс только махнул рукой:
Надоешь Не смеши! Ну, пойдем, пойдем скорее, у тебя и времени немного, а я тут что-то нашел, хотел тебе показать.
А с парнем поздороваться? только и успел спросить Марк.
Потом, ему Карина какой-то пулемет купила, уже час отстреливается, он тебя сейчас и не заметит. Пошли, я на днях на антресолях барахло разбирал, хотел, было, выкинуть не глядя, но не смог. Как будто за руку кто удержал.
Братья прошли в гостиную. Марк осмотрелся. За тридцать лет ничего не изменилось. Когда-то они всей семьей жили здесь. Потом случилось то, что случилось. Потом они выросли. В квартире поселился Алекс, Марк не смог. Что-то словно гнало его прочь, он и переехал в другой город.
Садись. Коньяк, чай, кофе? Может, попросить Карину разогреть чего?
Марк отрицательно покачал головой.
Нет, спасибо, я не хочу есть. А от коньяка не откажусь.
Братья расположились на диване, и Алекс, повозившись немного с пультом, запустил видео. Марк замер. Это была черно-белая съемка, та же гостиная, только почти тридцать лет назад. Судя по мельтешащим пальцам и огромному глазу, вплывающему в объектив, настраивал технику Алекс. Справившись, наконец, с установками, он отошел и подозвал брата. Теперь уже две щекастые любопытные физиономии заглядывали в камеру.
Думаешь, снимает? – недоверчиво поинтересовался Марк.
Куда денется, отозвался Алекс, однако в его голосе уверенности не было.
Сколько нам тогда было? спросил Алекс.
Почти восемь и десять, отозвался Марк.
Бесконечно долго два ребенка бесились перед камерой. Ходили колесом, корчили рожи, размазывали по лицам какую-то краску, декламировали, кривлялись и паясничали. Они изображали королей и полярников, пингвинов и нильских крокодилов, их фантазия и энергия были неистощимы. И вроде это и правда было глупо и смешно, но чувство беспокойства росло и не отпускало.
Постепенно маленькие хулиганы стали уставать, Алекс прилег на диван, Марк еще крутился волчком, но уже снижал обороты, и как только он поднял голову, чтобы что-то сказать, изображение пропало. В черном экране отразились двое взрослых мужчин, сидящих на диване.
Это все, сказал Алекс и потянулся к пульту.
Марк отпил наконец коньяк.
А ты помнишь, какой это был день? спросил он брата.
Тот нахмурился.
Черт, что с пультом? проворчал он, то ли меняя тему, то ли и правда злясь на непослушную технику.
Внезапно словно холодным воздухом дохнуло в затылок. Марк придержал Алекса за руку.
Подожди, не отключай.
Да там больше ничего нет, я смотрел, запись обрывается и Алекс осекся.
Сначала на экране возник серый шум, потом картинка дернулась, одна за другой волнами прошли помехи, и вдруг изображение наладилось. Это была все та же комната. Горел свет, кругом валялись разбросанные вещи. Братья спали. Алекс свернулся клубком на диване, Марк лежал на ковре навзничь, раскинув руки в стороны. И вроде ничего особенного не происходило в гостиной, но было странно и страшно наблюдать за самим собой, заснувшим в пустой комнате тридцать лет назад. Где-то в глубине квартиры ударили боем часы, и отчего-то бешено заколотилось сердце.
И тут, словно направляемый неуверенной и неумелой рукой, поплыл вперед зум. Поплутав по комнате, камера одно за другим нашла лица мальчиков, задержалась на каждом, еще немного поблуждала по потолку и вернулась обратно на исходную точку.
Что это? прошелестел Алекс.
Марк сидел, боясь шевельнуться. Его ужас, казалось, опережал происходящее, он словно знал, что произойдет в следующую минуту, и, когда высокая женщина вошла в кадр, он только закрыл глаза. Алекс закричал. Он не был готов спустя тридцать лет увидеть их мать, заходящую к ним в гостиную уже после того, как на скользкой дороге ее машина на полном ходу врезалась в фонарный столб.
За два часа до этого она погибла на месте, но на записи ходила по комнате из угла в угол и наводила порядок. Разложила вещи по местам, убрала посуду, вытерла пол, смела какой-то мусор с ковра. Погладила Алекса по щеке, поправила волосы Марку. Она что-то тихо напевала. Внезапно, словно кто-то прибавил звук, и братья отчетливо разобрали слова:
Все будет хорошо, все будет хорошо у вас. Только горевать будете, а Марк так и вовсе не сможет забыть. Алекс станет архитектором, женится, Марк выучит языки, осядет в другом городе, будет преподавать, у обоих родятся сыновья. Бабушку похороните вскоре после меня, а отец проживет долго, уйдет легко. У вас будет хорошая жизнь, и только
Она отвернулась. Звук сначала стал тише, потом выровнялся.
Год за годом Алекс будет доставать с антресолей старую коробку, звать к себе Марка и ставить одну и ту же запись.
Ее лицо вдруг придвинулось и заполнило весь экран. Они отшатнулись, хотя это было до мелочей знакомое лицо матери.
Но вот поверите вы в то, что увидите? А, Марк, поверите? Или нет?
Он закрыл лицо руками. Казалось, мать и правда смотрит на него и ждет ответа. И в ее глазах только вопрос и холод. Почти против воли Марк поднял голову и только хотел что-то сказать, но внезапно экран погас. Теперь он был черным и пустым, и в нем ничего не отражалось.
Алекс потянулся за пультом. Марк сидел, сжимая в пальцах пустой стакан.
А ты помнишь, что это был за день? спросил он брата.
31 октября, отозвался Алекс, это всегда 31 октября.

***

А. Чехов Спать хочется

Ночь. Нянька Варька, девочка лет тринадцати, качает колыбель, в которой лежит ребенок, и чуть слышно мурлычет:
Баю-баюшки-баю,
А я песенку спою...
Перед образом горит зеленая лампадка; через всю комнату от угла до угла тянется веревка, на которой висят пеленки и большие черные панталоны. От лампадки ложится на потолок большое зеленое пятно, а пеленки и панталоны бросают длинные тени на печку, колыбель, на Варьку... Когда лампадка начинает мигать, пятно и тени оживают и приходят в движение, как от ветра. Душно. Пахнет щами и сапожным товаром.
Ребенок плачет. Он давно уже осип и изнемог от плача, но всё еще кричит и неизвестно, когда он уймется. А Варьке хочется спать. Глаза ее слипаются, голову тянет вниз, шея болит. Она не может шевельнуть ни веками, ни губами, и ей кажется, что лицо ее высохло и одеревенело, что голова стала маленькой, как булавочная головка.
Баю-баюшки-баю, мурлычет она, тебе кашки наварю...
В печке кричит сверчок. В соседней комнате, за дверью, похрапывают хозяин и подмастерье Афанасий... Колыбель жалобно скрипит, сама Варька мурлычет и всё это сливается в ночную, убаюкивающую музыку, которую так сладко слушать, когда ложишься в постель. Теперь же эта музыка только раздражает и гнетет, потому что она вгоняет в дремоту, а спать нельзя; если Варька, не дай бог, уснет, то хозяева прибьют ее.
Лампадка мигает. Зеленое пятно и тени приходят в движение, лезут в полуоткрытые, неподвижные глаза Варьки и в ее наполовину уснувшем мозгу складываются в туманные грезы. Она видит темные облака, которые гоняются друг за другом по небу и кричат, как ребенок. Но вот подул ветер, пропали облака, и Варька видит широкое шоссе, покрытое жидкою грязью; по шоссе тянутся обозы, плетутся люди с котомками на спинах, носятся взад и вперед какие-то тени; по обе стороны сквозь холодный, суровый туман видны леса.
Вдруг люди с котомками и тени падают на землю в жидкую грязь. «Зачем это?» спрашивает Варька. «Спать, спать!» отвечают ей. И они засыпают крепко, спят сладко, а на телеграфных проволоках сидят вороны и сороки, кричат, как ребенок, и стараются разбудить их.
Баю-баюшки-баю, а я песенку спою... мурлычет Варька и уже видит себя в темной, душной избе.
На полу ворочается ее покойный отец Ефим Степанов. Она не видит его, но слышит, как он катается от боли по полу и стонет. У него, как он говорит, «разыгралась грыжа». Боль так сильна, что он не может выговорить ни одного слова и только втягивает в себя воздух и отбивает зубами барабанную дробь:
Бу-бу-бу-бу...
Мать Пелагея побежала в усадьбу к господам сказать, что Ефим помирает. Она давно уже ушла и пора бы ей вернуться. Варька лежит на печи, не спит и прислушивается к отцовскому «бу-бу-бу». Но вот слышно, кто-то подъехал к избе. Это господа прислали молодого доктора, который приехал к ним из города в гости. Доктор входит в избу; его не видно в потемках, но слышно, как он кашляет и щелкает дверью.
Засветите огонь, говорит он.
Бу-бу-бу. . отвечает Ефим.
Пелагея бросается к печке и начинает искать черепок со спичками. Проходит минута в молчании. Доктор, порывшись в карманах, зажигает свою спичку.
Сейчас, батюшка, сейчас, говорит Пелагея, бросается вон из избы и немного погодя возвращается с огарком.
Щеки у Ефима розовые, глаза блестят и взгляд как-то особенно остр, точно Ефим видит насквозь и избу и доктора.
Ну, что? Что ты это вздумал? говорит доктор, нагибаясь к нему. Эге! Давно ли это у тебя?
Чего-с? Помирать, ваше благородие, пришло время... Не быть мне в живых...
Полно вздор говорить... Вылечим!
Это как вам угодно, ваше благородие, благодарим покорно, а только мы понимаем... Коли смерть пришла, что уж тут.
Доктор с четверть часа возится с Ефимом; потом поднимается и говорит:
Я ничего не могу поделать... Тебе нужно в больницу ехать, там тебе операцию сделают.
Сейчас же поезжай... Непременно поезжай! Немножко поздно, в больнице все уже спят, но это ничего, я тебе записочку дам. Слышишь?
Батюшка, да на чем же он поедет? говорит Пелагея. У нас нет лошади.
Ничего, я попрошу господ, они дадут лошадь.
Доктор уходит, свеча тухнет, и опять слышится «бу-бу-бу»... Спустя полчаса к избе кто-то подъезжает. Это господа прислали тележку, чтобы ехать в больницу. Ефим собирается и едет...
Но вот наступает хорошее, ясное утро. Пелагеи нет дома: она пошла в больницу узнать, что делается с Ефимом. Где-то плачет ребенок, и Варька слышит, как кто-то ее голосом поет:
Баю-баюшки-баю, а я песенку спою...
Возвращается Пелагея; она крестится и шепчет:
Ночью вправили ему, а к утру богу душу отдал... Царство небесное, вечный покой... Сказывают, поздно захватили... Надо бы раньше...
Варька идет в лес и плачет там, но вдруг кто-то бьет ее по затылку с такой силой, что она стукается лбом о березу. Она поднимает глаза и видит перед собой хозяина-сапожника.
Ты что же это, паршивая? говорит он. Дитё плачет, а ты спишь?
Он больно треплет ее за ухо, а она встряхивает головой, качает колыбель и мурлычет свою песню. Зеленое пятно и тени от панталон и пеленок колеблются, мигают ей и скоро опять овладевают ее мозгом. Опять она видит шоссе, покрытое жидкою грязью. Люди с котомками на спинах и тени разлеглись и крепко спят. Глядя на них, Варьке страстно хочется спать; она легла бы с наслаждением, но мать Пелагея идет рядом и торопит ее. Обе они спешат в город наниматься.
Подайте милостынки Христа ради! просит мать у встречных. Явите божескую милость, господа милосердные!
Подай сюда ребенка! отвечает ей чей-то знакомый голос. Подай сюда ребенка! повторяет тот же голос, но уже сердито и резко. Спишь, подлая?
Варька вскакивает и, оглядевшись, понимает, в чем дело: нет ни шоссе, ни Пелагеи, ни встречных, а стоит посреди комнатки одна только хозяйка, которая пришла покормить своего ребенка. Пока толстая, плечистая хозяйка кормит и унимает ребенка, Варька стоит, глядит на нее и ждет, когда она кончит. А за окнами уже синеет воздух, тени и зеленое пятно на потолке заметно бледнеют. Скоро утро.
Возьми! говорит хозяйка, застегивая на груди сорочку. Плачет. Должно, сглазили.
Варька берет ребенка, кладет его в колыбель и опять начинает качать. Зеленое пятно и тени мало-помалу исчезают и уж некому лезть в ее голову и туманить мозг. А спать хочется по-прежнему, ужасно хочется! Варька кладет голову на край колыбели и качается всем туловищем, чтобы пересилить сон, но глаза все-таки слипаются и голова тяжела.
Варька, затопи печку! раздается за дверью голос хозяина.
Значит, уже пора вставать и приниматься за работу. Варька оставляет колыбель и бежит в сарай за дровами. Она рада. Когда бегаешь и ходишь, спать уже не так хочется, как в сидячем положении. Она приносит дрова, топит печь и чувствует, как расправляется ее одеревеневшее лицо и как проясняются мысли.
Варька, поставь самовар! кричит хозяйка.
Варька колет лучину, но едва успевает зажечь их и сунуть в самовар, как слышится новый приказ:
Варька, почисть хозяину калоши!
Она садится на пол, чистит калоши и думает, что хорошо бы сунуть голову в большую, глубокую калошу и подремать в ней немножко... И вдруг калоша растет, пухнет, наполняет собою всю комнату, Варька роняет щетку, но тотчас же встряхивает головой, пучит глаза и старается глядеть так, чтобы предметы не росли и не двигались в ее глазах.
Варька, помой снаружи лестницу, а то от заказчиков совестно!
Варька моет лестницу, убирает комнаты, потом топит другую печь и бежит в лавочку. Работы много, нет ни одной минуты свободной.
Но ничто так не тяжело, как стоять на одном месте перед кухонным столом и чистить картошку. Голову тянет к столу, картошка рябит в глазах, нож валится из рук, а возле ходит толстая, сердитая хозяйка с засученными рукавами и говорит так громко, что звенит в ушах. Мучительно также прислуживать за обедом, стирать, шить. Бывают минуты, когда хочется, ни на что не глядя, повалиться на пол и спать.
День проходит. Глядя, как темнеют окна, Варька сжимает себе деревенеющие виски и улыбается, сама не зная чего ради. Вечерняя мгла ласкает ее слипающиеся глаза и обещает ей скорый, крепкий сон. Вечером к хозяевам приходят гости.
Варька, ставь самовар! кричит хозяйка.
Самовар у хозяев маленький, и прежде чем гости напиваются чаю, приходится подогревать его раз пять. После чаю Варька стоит целый час на одном месте, глядит на гостей и ждет приказаний.
Варька, сбегай купи три бутылки пива!
Она срывается с места и старается бежать быстрее, чтобы прогнать сон.
Варька, сбегай за водкой! Варька, где штопор? Варька, почисть селедку!
Но вот наконец гости ушли; огни тушатся, хозяева ложатся спать.
Варька, покачай ребенка! раздается последний приказ.
В печке кричит сверчок; зеленое пятно на потолке и тени от панталон и пеленок опять лезут в полуоткрытые глаза Варьки, мигают и туманят ей голову.
Баю-баюшки-баю, мурлычет она, а я песенку спою...
А ребенок кричит и изнемогает от крика. Варька видит опять грязное шоссе, людей с котомками, Пелагею, отца Ефима. Она всё понимает, всех узнает, но сквозь полусон она не может только никак понять той силы, которая сковывает ее по рукам и по ногам, давит ее и мешает ей жить. Она оглядывается, ищет эту силу, чтобы избавиться от нее, но не находит. Наконец, измучившись, она напрягает все свои силы и зрение, глядит вверх на мигающее зеленое пятно и, прислушавшись к крику, находит врага, мешающего ей жить.
Этот враг ребенок.
Она смеется. Ей удивительно: как это раньше она не могла понять такого пустяка? Зеленое пятно, тени и сверчок тоже, кажется, смеются и удивляются.
Ложное представление овладевает Варькой. Она встает с табурета и, широко улыбаясь, не мигая глазами, прохаживается по комнате. Ей приятно и щекотно от мысли, что она сейчас избавится от ребенка, сковывающего ее по рукам и ногам... Убить ребенка, а потом спать, спать, спать...
Смеясь, подмигивая и грозя зеленому пятну пальцами, Варька подкрадывается к колыбели и наклоняется к ребенку. Задушив его, она быстро ложится на пол, смеется от радости, что ей можно спать, и через минуту спит уже крепко, как мертвая...

Примечания

Рассказ был написан Чеховым 22 или 23 января 1888 г. В это время основной его работой уже была повесть «Степь». «Писать большое очень скучно и гораздо труднее, чем писать мелочь», сообщал Чехов А. Н. Плещееву 19 января 1888 г.

А. Измайлов связывал рассказ с впечатлениями Чехова-гимназиста от жизни подручных мальчиков Андрюшки и Гаврюшки в лавке его отца. Ал. Чехов, говоря о том, что все дети в рассказах брата (в том числе и Варька) «существа страждущие или же угнетенные и подневольные» (Чехов в воспоминаниях, стр. 3031), объяснял эту особенность тем, что сам автор не знал радостей детства.

Рассказ не сразу был оценен по достоинству даже близкими Чехову людьми. Так, из письма А. С. Лазарева (Грузинского) к Н. М. Ежову от 13 февраля 1888 г. видно, что последний находил рассказ «неправдоподобным». Лазарев (Грузинский) не разделял эту точку зрения Ежова и, начав в 1888 г. по совету и рекомендации Чехова сотрудничество в «Петербургской газете», считал для себя образцом мастерства рассказ «Спать хочется». 10 апреля 1888 г., жалуясь Ежову, что в своем первом рассказе для этой газеты «взял не тот тон», он добавлял: «Нужно писать сжато, реально и просто а la „Спать хочется“» (там же).

Не сумел понять рассказ и редактор издательства «Посредник» И. И. Горбунов-Посадов, считавший его сюжет «искусственным». А. И. Эртель в письме к нему от 29 марта 1891 г. защищал рассказ Чехова: «С вашим мнением о рассказике Чехова согласиться не могу.
Почему вы думаете, что убийство ребенка ополоумевшей нянькою вещь искусственная? Это бывает и не редко, а в рассказе, насколько помнится, „преступление“ вытекает очень логически из предшествовавшего душевного состояния девочки. Кстати. В сегодняшнем № „Рус<ских> вед<омостей>“ я как раз прочитал такой же факт: нянька-подросток обкормила ребенка фосфорными спичками. Можно бы сказать, что в этом ничего нет поучительного... Но так ли? Лишнее напоминание о том, что детей нельзя обременять непосильным трудом, что душа детская нечто сложное и требующее к себе бережи и внимания напоминание об этом есть уже поучение».

В известном отзыве Н. К. Михайловского о сборнике «Хмурые люди» рассказ «Спать хочется» приводился в качестве иллюстрации того положения, что «Чехову все едино что человек, что его тень, что колокольчик, что самоубийца».

Известно, что рассказ «Спать хочется» был очень высоко оценен Л. Н. Толстым. А. Гольденвейзер записал в своем дневнике 5 июля 1900 г.: «Лев Николаевич недавно перечитал почти все небольшие рассказы Чехова. Нынче он сказал о Чехове: „У него мастерство высшего порядка. Я перечитывал его рассказы, и с огромным наслаждением. Некоторые, например, „Детвора“, „Спать хочется“, „В суде“ истинные перлы». Как сообщал Чехову 25 мая 1903 г. И. Л. Толстой, рассказ «Спать хочется» был отнесен Толстым к числу лучших рассказов «первого сорта» (см. т. III Сочинений, стр. 537).

В. А. Гольцев в книге, посвященной изображению детей в творчество Чехова и Короленко, поставил Чехова как знатока «детской души» в один ряд с Толстым и Достоевским. «Он хорошо помнит свои детские годы, глубоко понимает и любит детей. Они, как живые, стоят в его талантливых рассказах <...> Больно становится на душе, когда читаешь у Чехова про несчастную девочку Варьку...»

***

Безопасность

Великолепное ощущение безопасность. Это когда ты понимаешь, что твоему разуму, твоему сну и твоим конечностям ничего не грозит. Особенно как сейчас, я лишь сижу, смотрю в монитор, читаю тред. Может, даже пью чай. Или это не я? Может быть... Это ты? Что ты сейчас делаешь? Читаешь текст? А ты любишь ощущение безопасности? Ты уверен в том, что сейчас ничего не произойдет и ты продолжишь читать текст? Какая у тебя играет музыка, если играет? Веселая? А ты знаешь, какое веселье обычно творится в головах психов? Ты никогда не думал, почему никто не стремится поскорее изобрести способ войти к ним в головы?
Потому что то, что внутри... Достойно твоих кошмаров ночью, когда просыпаешься и даже не хочешь открывать глаза, лишь бы не увидеть то, что было у тебя в голове. Ты хватаешь руками одеяло, одежду. Проверяешь, все ли на месте, ничего ли не исчезло. Собравшись с духом, ты быстро открываешь глаза, про себя смело думая: "ничего не будет, это всего лишь сон, какое счастье". Ты не в своей комнате, и даже не перед монитором. 4 СТЕНЫ Проведи рукой по клавиатуре, удостоверься, что все ок, что все это лишь глупый текст. ПОТОЛОК Или не ок? Ты готов к тому, что сейчас вдруг из прохода в твою комнату ринется тварь, а ты даже не видишь ее, уставившись в монитор? Или ты все еще там, где открыл глаза?
ЗАКРОЙ ГЛАЗА Вот и хорошо, теперь ты дальше можешь читать этот текст. Вспомни, что тебе снилось самого страшного. Не только что ли это было? ОБЕРНИСЬ Ты вспомнишь об этом через неделю? А что будет через неделю? Или ты читал этот текст неделю назад и уже сейчас пытаешься вспомнить это? ОТКРОЙ ГЛАЗА Что ты видишь?
СЛЫШИШЬ Видишь эти шаги? Тихие шаги из коридора. Или это в другой квартире? Прислушайся. Там что-то есть. Никогда не думал, что за тобой могут сейчас смотреть? ПРОВЕРЬ ПОТОЛОК Хотя нет, это ты смотришь, за этим текстом. Когда кто-то внимательно что-то читает, он беззащитен. Ты защищен? ПРОВЕРЬ СТЕНЫ Наверно, да, ведь ты чувствуешь, что твой разум, твой сон и твои конечности в безопасности. Или нет? С тобой, возможно, уже что-то происходит. Но ты не понимаешь этого. ЗАКРОЙ ГЛАЗА Или понимаешь. Знаешь, глаза этого текста внимательно смотрят на тебя. А ты их видишь?
Нет, я думаю нет. Ведь ты не спишь, а если бы и спал, то тоже бы не увидел. ОТКРОЙ ГЛАЗА Где ты сейчас, ты все еще в своей комнате? Ты уверен, что за тобой не смотрят? Иногда двери, даже закрытые, могут быть как обычное стекло. Где твои ноги? Они в порядке? А что, если сейчас выключится монитор и свет в комнате? Твой мобильный начнет показывать странные звуки и издавать яркие вспышки. Они вырываются вместе с ритмом твоего сердца. Оно бьется? Уверен? Проверь. Знаешь, какой утробный звук исходит от сердца, когда его слушают? Или это не твое сердце? А что это может быть? Уверен, что не следят? ПРОВЕРЬ Закрой глаза, и прислушайся ко всем этим звукам. Как успокаивающе... Звуки улицы, возможно, музыки. Но там есть что-то еще. Что ты не должен услышать.
УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ УСЛЫШЬ

***

Бомж-экстрасенс

Я живу в Питере и регулярно пользуюсь метро, чтобы доехать до места работы. Однажды, пока я ждал задерживающийся поезд, я заметил бомжа, стоявшего в углу станции и бормотавшего что-то под нос, когда рядом с ним проходили люди. Он держал в трясущихся руках кружку и явно клянчил мелочь.
Мимо бомжа прошла жирная баба и я ясно услышал, как он сказал “Свинья.” Ого, этот парень оскорбляет людей и все равно ждет, что они будут давать ему деньги?

Затем мимо прошел высокий бизнесмен и мужик пробормотал “Человек.” Человек? Не могу с этим поспорить. Очевидно, что он был человеком.
На следующий день я приехал на станцию раньше обычного, поэтому у меня было немного свободного времени. Я решил стоять поближе к бомжу и слушать его странное бормотание. Мимо него прошел худой, как палка мужчина и я услышал, как бомж сказал “Корова”. Корова? Этот человек был слишком худой, чтобы быть коровой. Мне он напоминал скорее индюка или курицу. Где-то через минуту мимо прошел толстяк и бомж сказал “Картофель”. Картофель? Я считал, что он называет всех жирных свиньями.

На работе я не мог перестать думать о этом бездомном и его странном поведении. Я пытался найти какую-то логику или схему в том, что он бормотал. Может быть он экстрасенс? Множество людей верят в реинкарнацию, так что может он знает, кем эти люди были в прошлой жизни. Я много раз наблюдал за этим человеком и начал считать, что моя теория верна. Я часто слышал, как он называл людей существами вроде “Кролик”, “Лук”, “Овца” и “Томат”.
Однажды любопытство победило и я решил спросить его, что происходит. Когда я подошел к нему, он поднял взгляд и сказал “Хлеб”. Я кинул ему немного денег и спросил, нет ли у него каких-либо сверхъестественных способностей. Он улыбнулся и сказал “Это действительно так. Эту способность я обрел много лет назад, но это не то, что ты можешь предположить. Я не могу видеть будущее, или читать мысли, или что-нибудь подобное.” “Какая же у тебя способность?” – взволнованно спросил я. “Эта способность – всего лишь знать последнюю вещь, которую кто-то ел”, ответил он.
Я засмеялся, потому что осознал, что он был прав. Он сказал “Хлеб”. Последним, что я ел сегодня на завтрак был тост. Я ушел, качая головой. Из всех сверхъестественных способностей, которые можно получить, эта должна быть самой бесполезной.
***

Вернуться

Часть первая. “Воспоминание”

Здравствуйте, меня зовут... Впрочем, уже не важно. В моём теперешнем состоянии многое перестало быть важным. На смену старым пришли новые ценности. И моё существование, в силу некоторых событий, приобрело совершенно иной смысл. Впрочем, об этом я расскажу позже.

Жил я в полном одиночестве, в собственной квартире в центре города. Из окна был виден городской парк, где мамаши выгуливали своих чад, а молодежь собиралась в тесные компании вокруг одной из скамеек и живо общалась. Я же был чужд всякому общению, выходящему за рамки делового. Я жил, придерживаясь некоего кодекса, сформировавшегося у меня в голове еще в детстве. Я никогда никого не любил. У меня не было друзей и закадычных приятелей, коллеги по работе всегда оставались только коллегами. Таким образом, я был дырой в ткани общества. Чем-то вроде пустого места. Я был обычным серым человеком, офисным планктоном, одним из тех, чьи лица люди никогда не держат в памяти дольше минуты.

Моя жизнь текла размеренно и однообразно. Новый день ничего в нее не привносил, как и не забирал вчерашний. День за днем одно и то же. Утро, будильник, работа, дом. Казалось, что я живу вне времени. Бесцельно и безнадежно. Не желая что-то изменить и не имея возможности внести разнообразие в свои унылые вечные будни.

Можно сказать, что меня просто не существовало. Я вымысел. Идея, порожденная в чьем-то воспаленном разуме, выброшенная в пустой мир и лишенная способности испытывать теплые чувства. Я не был полностью бесчувственным. Как и все, смеялся над комедиями, с удовольствием смотрел фильмы ужасов, слушал любимую музыку. Однако чувств к другим людям я никогда не испытывал. Даже в раннем детстве на такой, казалось бы, простой вопрос – «Любишь ли ты маму с папой?» – я терялся и не знал что ответить. Поэтому для общества я был ничем, пустым сидением в автобусе, чистым листом бумаги. Однако я никогда не задумывался, что на одной из остановок в автобус может кто-то войти и занять сидение, а на чистый лист чья-то рука может вписать слово.

Первое слово моей истории было написано промозглым ноябрьским утром. Этот дождливый день навечно врезался в мою память и будет оставаться там до самой моей смерти, если я, конечно, когда-нибудь жил и смогу когда-нибудь умереть.

Я открыл глаза за секунду до мерзкого вопля будильника. Всё, как и днем ранее, и неделей, и годом. Поспешив выключить мерзко верещавшего электронного монстра, я подумал, что хорошо бы его заменить на другой, с более дружелюбной мелодией. Впрочем, эта мысль посещала меня каждое утро, но будильник по-прежнему гордо занимал своё место на прикроватной тумбочке, незыблемый, словно скала, день за днем дающая отпор морскому прибою.

Прогоняя остатки сна, я встал с постели и направился в ванную, принять душ. Кафель приятно охлаждал босые ноги, развеивая утреннюю сонливость. Раздевшись, я встал под струю горячей воды, ударившей мне в лицо подобно рукотворному дождю.

Пока я принимал душ, мне не давала покоя какая-то маленькая деталь. Нечто в моём доме было не таким, как всегда, ставило под сомнение мою привычную жизнь. Здесь было что-то, чего быть не должно. Или не было чего-то, что на протяжении долгих лет занимало своё место.

Пожав плечами и списав всё на непогожий день, я подошел к зеркалу. Смахнув рукой капельки конденсированной влаги, я застыл на месте. Вот что не давало мне покоя. Там, где должно было быть моё отражение, преданным двойником повторяющее все движения хозяина, была пустота. Нет, в зеркале отражалось всё что положено: стены за моей спиной, полки и бутылочки с шампунем и кремом для бритья. Не было только меня. Пустота. Будто я не стоял сейчас перед зеркалом, в спутанных чувствах пытаясь убедить себя, что это лишь сон, просто ночной кошмар. Вот только мне никогда не снились кошмары.

Медленно, как во сне, я поднес руку к лицу. Всё на месте: пять пальцев, смуглая кожа и шрамик на мизинце. Определенно это моя рука и я не превратился вдруг в человека-невидимку. Переведя взгляд на зеркало, я не заметил каких бы то ни было изменений. Я по-прежнему не верил в реальность происходящего, вот только в голове начали всплывать старые истории о вампирах. Усмехнувшись глупым мыслям и всё еще надеясь проснуться я вышел из ванной и с опаской подошел к окну, ожидая что солнечный свет испепелит меня и я наконец проснусь. Но нет. Я не превратился в груду пепла, солнце, как раз выглянувшее из-за туч лишь заставило меня прищуриться.

С чувством легкой паники я прошел в комнату с твердым намерением позвонить на работу и взять отгул. Этим правом я никогда не пользовался, из-за чего прослыл трудоголиком и человеком без личной жизни, как собственно и было, так что начальник мне бы не отказал. Взяв трубку, я приготовился набрать знакомый номер, но с удивлением обнаружил, что телефон лежит на месте а моя рука сжимает пустоту. Мерзко засосало под ложечкой. Уже медленнее я попытался взять телефон в руку. Вот я ощущаю дрожащими пальцами шершавый пластик. Сжимаю миниатюрный аппарат. Подношу к уху... В этот момент голова закружилась, будто я взглянул в бездонную пропасть, неожиданно разверзшуюся под моими ногами. Когда я взял себя в руки, телефон лежал на прежнем месте, будто насмехаясь. Слабость продолжалась лишь секунду, и возможно, я бы ее не заметил, повтори я свою попытку лишь один раз. Но я пробовал снова и снова. Тщетно.

Левое веко нервно задергалось. Никогда не страдал нервными тиками, но сейчас, похоже, пробил мой час. Издав протяжный стон отчаяния, я упал в так удачно подвернувшееся позади мягкое кресло и вскрикнул от боли. Подушки встретили меня твердостью гранита, словно кресло было высечено из цельного куска породы. Сквозь слезы боли и страха я осматривал комнату, пытаясь найти выход, и поверив в то, что это не сон. Мир отказывался признавать моё существование. Как воспоминание не может позвонить кому-то, так и вымышленный персонаж не может примять подушки своим весом.

Я просидел в кресле, наверное, несколько часов, бездумно уставившись в одну точку. Впрочем, за фазами отрицания и страха наступила фаза принятия, как ей и положено. Слегка успокоившись, я прошел в ванную. Я же принимал душ. Поворачивал ручки кранов, вытирался полотенцем. Быть может я смогу с чем-то взаимодействовать, думал я тогда. Подойдя к крану, я повернул ручку, всем сердцем надеясь, что сейчас всё будет нормально, из смесителя хлынет вода и кошмар развеется. Но нет. Опять легкая слабость и больше ничего. Нервно хихикнув, я сделал шаг к выходу и покачнулся, едва не упав. Возможно в этом вина нервного истощения, а возможно постоянные попытки вымотали меня.

Но я не собирался сдаваться так просто. Теперь мой путь лежал к входной двери. Я даже не стал пробовать повернуть ручку, всё равно бесполезно. Лишь прислонился спиной к стене и стал ждать. Через некоторое время за дверью послышались тихие шаги. Я встрепенулся и закричал, молотя обеими руками по двери. Я кричал, чтобы вызвали милицию, пожарных, скорую, кого угодно. Кричал, что у меня пожар, бандиты, умирающий человек. Кричал, что выход заблокирован. В общем и целом нес я полнейший бред, на который только был способен мой измотанный разум. Шаги слегка замедлились, затем затихли, будто человек остановился, раздумывая. Затем шаги стали удаляться, хлопнула дверь подъезда и настала тишина. Но я орал так, что своими криками должен был перебудить весь дом, они не могли меня не слышать! Со злости я громко выругался и тут же ужаснулся. Мой голос звучал как шепот, даже скорее шелест. Будто игривый ветер пронесся сквозь опавшую сухую листву. Меня никто не услышит. Никто не придет. Полностью опустошенный, я опустился на пол, обхватил колени руками и, кажется, заплакал.

Очнулся от полубреда-полудремы я уже вечером. Кряхтя поднялся с пола и принялся мерить квартиру шагами. Попытавшись повертеть ручку двери я направился к телефону, затем в душ, потом обратно к двери. И так раз за разом. Вдруг по спине пробежал неприятный холодок. Я понял что проголодался. Очень проголодался. На ватных ногах я прошел на кухню. На столе лежал кусок хлеба, из которого я собирался утром приготовить тосты. Господи, пожалуйста! Я молил бога, чтобы у меня получилось. Положив обе руки на стол, я аккуратно постарался сдвинуть хлеб с места. Хотя бы сдвинуть! Головокружение, на этот раз отдавшееся острой головной болью заставило меня жалобно вскрикнуть.

Мой разум помутился, и я с диким воплем бросился к окну и рванулся наружу, словно желая взлететь, не имея крыльев. Разбивая стекло своим телом, чувствуя, как осколки врезаются в кожу, я стремился наружу. Секунда полета, приближающийся асфальт. Я зажмурился, готовясь к превращению в комок сломанных костей и разорванных сухожилий, как вдруг почувствовал столь знакомое головокружение. Открыв глаза, я обнаружил себя стоящим у целехонького окна.

Снаружи наступила ночь, и на темное небо выполз серп месяца. Он заглядывал в окно и будто дразнил меня своей ехидной улыбкой. К этому времени на меня накатила странная апатия. В горле пересохло, резь в желудке была невыносимой, но мне было всё равно. Я был готов промучиться неделю и умереть от обезвоживания. Я действительно был к этому готов. Наивный.

Я сбился со счета через полтора месяца. На протяжении сорока трех дней я сидел в кресле, словно впав в некий транс. Иногда я поднимался и бесцельно кружил по квартире. Голод и жажда были невыносимы. Моя кожа свисала с костей как парадный костюм со скелета. Но я не умирал. Моё сердце продолжало биться в груди, отмеряя удар за ударом время моего существования. Я был неким извращенным подобием мумии, запертой в своём саркофаге в ожидании несчастного, который откроет её темницу и выпустит древнее зло на свободу. В моей душе крепла ненависть, да-да, именно ненависть к людям, которые копошились снаружи как муравьи. Изредка я подходил к окну и наблюдал за людьми в парке, за детьми и стариками, за мужчинами и женщинами. Наблюдал и ненавидел их. Их свободу, их жизнь. А еще я ждал. Ждал, когда же кто-нибудь придет и вскроет мой саркофаг.

Часть вторая. “Реальность”

Год спустя.

В хорошую, почти новую квартиру в центре города, из окна которой был виден парк, где мамаши выгуливали своих чад, а молодежь собиралась вокруг одной из скамеек и живо общалась, въехала семья. Дружная, почти идеальная молодая семья. Отец, мать, и их пятилетний сын.

Квартира была в отличном состоянии. Как говорил риэлтор, в ней раньше жил работник одной крупной компании, но потом съехал никому не сказав ни слова. Год квартира простояла пустой, с мебелью, запакованной в чехлы и странным запахом средств от моли, но теперь пришло её время. Отец не мог нарадоваться: светло, тепло, отличный вид из окна и близость к центру делала её лакомым куском и отличным шансом выбраться из пригорода. Да и маленькому сынишке квартира сразу понравилась, просторно и уютно, полно места для всяческих игр. Поэтому семья не раздумывая въехала и принялась распаковывать вещи.

***

Что происходит? Кто эти люди? Почему они суетятся, радуются, снимают чехлы с вещей? Я провел в своем кресле вечность, и наверное покрылся бы пылью да плесенью, если бы мог. Как неприятно, когда что-то проходит сквозь тебя. Я испытал это ужасное чувство вечность назад, когда пришли люди и пьяный рабочий одевал чехол на кресло в котором я сидел. Будто нож сквозь теплое масло, его руки прошли сквозь мою грудную клетку. Я почувствовал тепло его кожи своими легкими, сердцем, сеточкой сосудов. Он же лишь неосознанно поморщился, будто случайно угодил рукой во что-то склизкое и мерзкое.

Испытал я это чувство и теперь. Маленькое существо залезло в кресло с ногами и радостно подпрыгивало на пружинах. Мальчик. Лет пяти-шести. Уйди! Уйди! Уйди!!! Дай мне просто исчезнуть, раствориться в этом кресле. Дай мне уснуть вечным сном в моём саркофаге. Не слышит. Не видит. Не понимает. Сверлю его взглядом. Точнее пытаюсь сверлить.

За прошедшую вечность я изменился. Сильно изменился. Теперь я почти не помню, каким был раньше. Есть лишь сейчас и теперь. Глаза будто подернуты серой пеленой, и мучительно тяжело поднять веки. Уйди! Как давно я не говорил вслух... Наверное, вечность. Только мой голос беззвучен. Я пытался тогда говорить с рабочими, пытался даже дотронуться до них. Но тщетно.

Но это маленькое существо... Нет, мальчик не услышал меня, но будто почувствовал. Смешно нахмурив брови, он аккуратно слез с кресла и убежал к родителям. А что если... Нужно попытаться встать. Разогнуть капкан костистых рук и вытолкнуть себя из проклятого кресла. Нужно предпринять еще одну попытку выбраться из своего открытого гроба, может, безуспешную, но... Нужно.

***

Родители были на кухне, разбирали коробки с посудой, когда к ним прибежал сын. Он был слегка напуган, даже скорее удивлен. На вопрос отца что случилось, мальчик замялся и с детской непосредственностью ответил, что в кресле что-то сидит. Впрочем, когда они прошли в комнату, кресло было пустым.
Что там было? – спросил отец.
Ничего – мальчик смутился – просто дядя не хочет, чтобы я там прыгал.
Какой дядя? – отец удивленно взглянул на сына.
Худенький – ответил мальчик и, кажется, забыв о происшедшем, убежал играть в другое место.

Тем временем за окном начало смеркаться. Близилась ночь и домочадцы, поужинав, разошлись по комнатам. Мальчик был счастлив – у него будет настоящая своя комната! Небольшая, но своя. Прыгнув в кровать, он залез под одеяло и приготовился спать. Незнакомое место немного пугало, но отец учил его, что в шкафу и под кроватью монстров нет, поэтому бояться было нечего. Но всё равно...

***

Получилось! Я, кое-как переставляя ноги, выбрался из своего пристанища. Поздний вечер. За окном тускло горели фонари. А может, тусклыми были не они, а мой взгляд. Будто истлел. Наверное, я сейчас сам напоминаю истлевший труп. Дыхание выходило с хрипом, иссохшая гортань отказывалась принимать новую порцию воздуха. Да и нужно ли?

Что ж, нужно осмотреться. Кровать. Молодые мужчина и женщина спящие в обнимку. Дальше... В другую комнату. Прохожу сквозь не разобранные коробки. Еще кровать. В ней ребенок. Не спит. Боится. Новое место, стресс. Встаю в изголовье, наблюдаю.

Не знаю, зачем я сюда пришел, будто что-то внутри меня приказало... Нет, посоветовало прийти. Будто внутренний голос, живущий своей собственной жизнью, подсказал направление, в котором может быть выход. Дыхание ребенка становится чаще. Видно в темноте, что он, распахнув глаза, смотрит на меня. Не сквозь, а на меня! Впервые за вечность. Чувствую его липкий страх, вспоминаю его памятью все истории о буке из шкафа и мертвеце под кроватью.

Зрение становится четче, я уже различаю все мелкие детали: капли пота у ребенка на лбу, судорожно натянутое до подбородка одеяло. Кажется, я просыпаюсь. Спасибо.

***

Мальчик лежал в кровати, сонно моргая. Бояться нечего. Страшные истории всего лишь сказки и ничего более. Он уже был готов совершить решающий шаг – повернуться лицом к стене и отдаться в мягкие лапы сна, как увидел что-то странное. Тощий силуэт у изголовья своей кровати, будто тень очень худого человека.

Мальчика прошиб холодный пот, он натянул одеяло до подбородка и несколько раз плотно закрыл и открыл глаза. Не помогло. Кажется, силуэт стал только четче. Если вначале он напоминал просто тень, чуть более темную чем остальные, то теперь начал обретать объем. Черные провалы глазниц, спутанные седые волосы, цепкие длинные пальцы скелета.

С диким воплем мальчик бросился в комнату родителей...

***

Проводив ребенка взглядом, я тихо проследовал за ним, споткнувшись о не разобранную коробку. Споткнувшись...

Я, кажется, понял. Теперь, вечность спустя, я понял, как мне вернуть себе жизнь, или подобие жизни. Ребенок, подавленный стрессом от переезда дал мне эту возможность. Возможно я мысль, или образ, или воспоминание. И возможно сильное чувство сможет дать мне сил, накормить меня. Страх. Вот то, что мне нужно. Сегодня страх темноты дал ребенку возможность увидеть. Завтра он будет бояться не темноты. А меня...

Я не знаю, жил ли я, или вся моя прошлая жизнь лишь плод воображения. Но я знаю одно, сейчас я сам – плод воображения. И стать реальностью мне поможет единственная вещь в этом мире, чувство, что правит смятенными умами и сердцами. Страх. Возможно, когда я стану сильнее, то смогу выбраться из тюрьмы моей квартиры. Но пока... Встретимся следующей ночью, мальчик. Когда ты своим поведением достаточно напугаешь своих родителей-скептиков, я приду и к ним. И тогда я буду достаточно материален, чтобы напугать взрослого человека.

***

Вилка

Анон, а тебе не страшно по ночам ходить в туалет? Когда все спят, и в доме тишина. Все тихо, нет ощущения присутствия людей. Внезапно, ты хочешь по нужде. Поднимаешься из-за компа, идешь в туалет. Пока все проходит гладко, ты приходишь, садишься на стульчак без задней мысли и начинаешь свое грязное дело. Как обычно, берешь в руки баллончик дезодоранта и читаешь всю эту чушь, которую уже видел сотни раз. Тебе абсолютно некуда спешить, никто не будет ломиться в туалет, ты сидишь, слушаешь тишину, и в этой тишине тебе в голову начинают лезть всякие мысли.

Первая тема, она самая обычная и, наверно, приходила в голову всем, у кого есть немного фантазии, и она такая – из туалета выскакивает неведомая ебаная хуйня в виде челюстей, которая начинает пожирать твою жопу, тебя моментально разрывает от боли, ты охуеваешь, хлещет кровь, все ужасно. Старая тема. Ты морщишься и выкидываешь ее из головы. Но... процесс уже запущен. Мысли продолжают приходить тебе в голову. И начинается – а если это будут не челюсти? С челюстями все понятно, мгновенный ужас, потом боль, от которой ты забудешь, как бояться, потом, наверное, смерть, но уже не будет того ужаса, который сковывает сердце и заставляет тебя высирать кирпичи, боль и собственные крики вытеснят все.

Ты думаешь – а если это будут не челюсти? Если это будет... если это будет рука, которая просто схватит тебя за яйца? Нет, она не оторвет их, а просто схватит. И будет держать, возможно, ты почувствуешь когти своей мошонкой. И наступит тишина. Ты замрешь, твое сердце остановится, всё вообще замрет, ужас моментально затопит с головы до ног и станет нарастать и нарастать в твоей голове. Сколько мгновений пройдет, прежде чем ты издашь крик, которого никогда раньше не издавал и рванешься в дверь, сам себе отрывая свои яйца? Или ты начнешь молить – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...ну пожалуйста, нет, не надо, ну не надо, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... не надо будет, уточнять что пожалуйста и кому ты это говоришь, все участники процесса будут точно понимать, о чем тут речь. А тот, кто держит тебя за яйца, может, пощекочет тебя когтем... наверно, он будет просто есть твой ужас своей безумной пастью.

А еще это может быть не рука. То есть, она может тебя не хватать. Ты можешь просто услышать звук в тишине, сидя с баллончиком в руках, на унитазе, и думая о всяких страхах, ты можешь услышать нестандартный звук, которого не может быть, из унитаза. Оттуда, изнутри. Что-то типа скрежета или скрипа. Как кто-то чиркнул когтем по фаянсу. И снова тишина. Или медленно провел, мееедленно, чтобы ты точно все услышал и все понял. Чтобы ты и тот, кто в унитазе, знали друг о друге. И все замрет. Ты будешь думать, что тебе показалось, тебе очень захочется так об этом думать. Ты не захочешь заглянуть в унитаз, потому что ты можешь там увидеть руку, а этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, и если ты ее увидишь, в ту же секунду ты сойдешь с ума от страха.

Потому что если она не схватила тебя сразу, значит она просто играет с тобой. Значит, тот, кому она принадлежит, знает, что может схватить тебя в любой момент. К тому же, если ты сейчас и убежишь, как ты будешь дальше? В горшок? Всю жизнь? Потому что если рука появилась один раз, она появится снова когда и где угодно. Канализация ведь есть везде... Но ты же не сможешь сидеть на унитазе вечно, правда? Как ты подойдешь к этому моменту, чтобы отмереть и что-то сделать? Ты высрешь все кирпичи, которые еще есть в твоем организме. Наверно, в таких раскладах поседеешь, из глаз твоих потекут слезы, и ты начнешь молиться богу, потому что ты был плохим, ты делал грязные вещи, ты был уродом, но ты будешь просить у того бога, которого тебе дали в детстве, чтобы он спас тебя. Это будет момент чистого ужаса, за которым или все или ничего, или в унитазе ничего нет, или твой мир перевернется навсегда. О, ты высрешь пару кирпичей? Хаха, ты высрешь...

После того как ты отделаешься и от этой мысли, тебе в голову может придти еще много чего. Может, это будет вовсе не рука. Может, кто-то проведет влажным языком по твоей жопе.

Длинным языком. И тоже больше ничего не будет делать, а будет ждать, что будешь делать ты. И есть твой ужас. А ведь где язык, там и зубы. Там и лицо. Глаза, в которые ты можешь взглянуть, если опустишь свой взгляд вниз. Что ты увидишь в этих глазах? Черных, бездонных, ничего не выражающих и смотрящих тебе в глаза. А может, там и не будет глаз, может, они им и не нужны...А еще, ты сидишь, вертишь в руках этот долбанный баллончик, читаешь его сверху вниз, доходишь до конца, там, где написаны дата изготовления и срок годности на дне баллона, автоматически ты переворачиваешь его дном к себе... ты понимаешь, что на дне может быть написано для тебя все, что угодно? Ну, что-то типа «я сейчас схвачу тебя из унитаза», «взгляни вниз» или просто «ты умрешь». Страшно. Но вот, ты глянул на баллончик и там все в порядке, обычные надписи, и ты думаешь – ха, все нормально, да откуда там взяться какому-то дерьму? Так ведь не бывает... И все, ты закончил все свои дела, встаешь, оборачиваешься назад и замечаешь проволоку торчащую из жопы, и в ту же секунду понимаешь, что ты прикован к унитазу, из слива торчит тонкий провод и заходит тебе в жопу, и как он засунулся туда, ты даже не почувствовал, и ты охуеваешь от того, что кто-то может его дернуть и вырвать тебе кусок жопы или, может быть, все внутренности... мгновение ледяного ужаса повторяется, ты снова высираешь кирпичи... только теперь ты даже не сможешь убежать.

...Но ничего этого может не случиться. Ты напуган и хочешь побыстрей свалить из туалета, ты даже думаешь, что эта тварь, то, что там есть, оно сидит и ждет, чтобы тебя схватить, оно специально не стало тебя хватать все это время, а ждет, пока ты сделаешь шаг из туалета, ждет, когда ты уже почти подумаешь, что ничего не случилось, и тогда выскочит за твоей спиной из унитаза и вцепится когтистой лапой тебе в плечо...

Анон, а тебе не страшно по ночам ходить в туалет?

***

В мае я уволился

В мае я уволился нахуй с быдлоработы, прихватил причитавшуюся сумму, свою тян и съебал в деревню отдохнуть, недалеко от Пензы. Деревня небольшая, но не загибается, там фермы какие-то рядом, реки, леса, короче, как-то выкручиваются. Ну и родня у меня там кой-какая.
У родни я жить не хотел, ибо там хоть и родное, но быдло, и многовато их в доме, снял домик рядом с нашим у бабки Дарьи обычная старушка, муж помер давно, сын спился, внуки разъехались, живет себе, козу доит. В комнатах занавесочки, рюшечки, старый тюль.

Ну въехали, отдыхаем себе с тян, сексуемся, гуляем, в медленном инетике сидим. Ну как водится, время от времени быдлородня бухаловку устраивает, короче, наслаждаемся Рюсским Отдыхом.
Но баба Даша оказалась немножко, мягко говоря, странной. Сначала все ок было, но прошла пара недель, познакомились как-то, и бля, вот к примеру. Выхожу я утром на кухню, а она стоит посуду свою моет, над раковиной нагнулась. Только юбка у нее задрана. Ну я съебался и сделал вид, что не заметил нихуя. Мало ли, думаю, ебанутая, жопу вентилирует, старая, привыкла одна жить, может, альцгеймер какой-то. Потом однажды, после того как мы с тян всю ночь сексовались до некоторой фрустрации, сижу себе, утром чай пью, тян ушла к родственникам, помогать жратву на ДР готовить, а бабка подсела к столу, налила себе чай, сидит на блюдечко дует, руки трясутся, чай разливается, вдруг смотрит мне в глаза упорно, подмигнула и говорит "что, насадил жопу молодую на хуец? в ротик малафьи напускал, накончал, молодец?"
Я типа хохохо-трололо, извините, если мы шумели (хотя она вообще в дальнем конце дома спит, нихуя через двери+коридор не слышно было бы, да и тян у меня не любительница вопить) ну типа сделал вид, что это КАК БЫ НАШИ ДЕРЕВЕНСКИЕ БЫДЛОШУТКИ.

И вот в середине июня где-то (на самом деле, думаю, это было 23 числа, Иванов день), вечером валяемся в кровати, ну болтаем о том о сем, че да как дальше, куда работать пойду, и т.д. Вдруг тян меня хватает за руку, говорит, смотри и показывает на тополя, которые через дорогу растут.

Ну я грю чо там? Показала на один из тополей и тут я вижу блядь, там лицо человеческое на высоте (хз сколько метров эти тополя растут, но выше третьего этажа) выглядывает из-за ствола. я в рюкзаке порылся, достал бинокль (ну, думали, типа туристы будем, но хуй там), присмотрелись это, как вы понимаете, баба Даша. Обняла дерево, смотрит туда-сюда, месяц светит глаза белые как закатившиеся, пиздец короче.

Я думаю быть такого не может. Прошел через коридор, заглянул в бабкину комнату нихуя, лежит себе, храпит. Вернулся к себе тян говорит да это сова была просто, улетела уже, лицо типа примерещилось.
Утром в деревне типа бяда-бяда, у какой-то Таньки на другом конце улицы ребенок "задохнулся в кроватке", но я тогда как бы не связал это все и правда ведь, всего лишь сова примерещилась.

Все было окей до начала июля, пока бабка не сказала %username%-тян очередную фразу в своем духе "что, набесилась матка, набалась пиздюшка? смотри мне, малафьей-молочком да кровушкой простыньки не залей".

Тян на нее наорала и весь день все ходили типа надутые, а я ее успокаивал, мол бабка двинулась совсем. Ну, говорю на днях уже соберемся и поедем в мск.
---
Ночью проснулся, не спится. Тян сопит себе, я вышел, сел на крыльцо покурить. Вдруг слышу, дверь скрипит в нашей комнате иду обратно смотрю тян нет. Выглянул через дверь в сад вижу за садом уже в поле идет тян моя в одних трусиках и бабка в ночнушке перед ней.
Я шорты натянул (ну не бегать же по деревне в трусах, лол) пошел за ними. Пока в комнату бегал смотрю, нет их уже.

Выхожу через заднюю калитку, а дальше это самое поле на холм поднимается. Там ебаная пшеница или просто трава, я хз как это называется. Наверное, луг для каких-то коров. А за полем и по бокам лес. Луна светит ярко. И вдруг вижу метрах в 50 от меня бабкино лицо в траве. Она будто на четвереньках там стояла, или лежала. А я в тени дерева со двора стоял, шагнул вперед на поле и она меня заметила сразу, смотрит на меня, потом затряслась как-то и блядь, поползла ко мне. Только она не ползла, а ну как змея извиваясь двигалась. И все быстрее и быстрее, и когда близко была, вдруг прыгнула как-то и уже стоит рядом.
Тут я понимаю, что она голая, но, блядь, в платочке и улыбается, растянув губы, в руке у нее длинный кустик крапивы и вобщимта с реальностью что-то далеко неправильно, а мой сфинктер предательски дрожит.

И вот она стоит и смотрит мне в глаза и делает движения, будто пытается вперед шагнуть, но не может, потом зарычала как-то горлом и смотрит мне на грудь.
А я-то вышел шорты да сандалии, без рубашки, а на груди крестик висит. Сам я атеист, а тян в молодости (до 17 лет) была немножко пгмнутая (а до того буддистка, лол, ну сами знаете, поиски и прочая хуйня), поэтому я ношу крестик как подарок от нее. Туда она и смотрела, она подергалась-подергалась, порычала, потом плюнула в грудь мне и ударила крапивой. Было больно шопиздец. потом поёт "козлу молилась и медведю молилась, ночки не спала, кровушки пила", "с рогатым еблась, с косолапым еблась, во поле бежала, плакала-кричала".
Это просто пиздец стоит перед тобой голая старуха 80 лет, сиськи отвисшие, живот висит дряблый, лицо злобное и декламирует хуевые частушки.

Тут во мне злость закипела, я сделал ББПЕ и схватил ее за волосы сука, говорю, ведьма ебучая, где %username-тян%?

Она вдруг зарычит опять и выдает в духе "сдохнешь, выблядок, кресту не напизжу, скоро сдохнешь, высерок гнилой, только тебя мишка раньше покушает, да высрет на лугу, а сучку твою я уже выжрала, матку выжрала, говна насосала, в рот нассала и задушила. Так я сына убила, так я внуков убила, в лесу посадила... сидит семейка за пеньком, а твоя сука дохлая будет нам соседкой". Потом шею вытянула, как червяк какой-то, и укусила меня за руку. Я ору, она вырвалась, легла лицом вниз на траву и опять как змея (только задом наперед, лол) унеслась в лес, не отводя от меня взгляда. На дикой, блядь, скорости. У меня в руке остался платок и выдранные седые волосы.

Короче пиздец. Я думал, прямо на месте сойду с ума. Стою и трясусь, думаю то ли съебывать, то ли в лес идти, тян искать, но страшно же.
Минут через пять, короче, слышу, тян меня зовет со стороны дома, она вообще, оказывается, из дома не выходила. Хз, что было бы, если бы я таки в лес пошел.
Я сказал ей, что только что звонил лучший друг, которого она знает, у него беда-трагедия, срочно в мск. Собрались, я зашел к нашим, разбудил дядю, попросил на станцию отвезти и уехали.

Пока мы в поезде ехали, я в окно глядел, мне все время казалось, что лицо этой бабки среди деревьев или травы мелькает.
Тян неделю назад сказала, что нам надо пожить раздельно, типа я слишком нервный и злой стал.
А я вообще-то боюсь, иногда мне кажется, что эта бабка выслеживает меня и когда-нибудь постучит в окно моего девятого этажа, или блядь, я увижу тень, похожую на медведя в углу. Или как баба Даша ползет по дереву или выглядывает из листвы. Короче, страшненько мне, двачик.

Когда тян ушла, крестик я выкинул нахуй, чтобы избавиться от ощущения всей этой религиозной мистики. Но, по-моему, не особо помогло.

***

Дорожные твари

Я всегда думал, что всё сверхъестественное обходит меня и мою семью стороной. Даже думал, что все страшилки – всего лишь плод фантазий. А недавно приезжал к отцу в гости (он в Кирове живёт, я в Москве). Засиделись допоздна, разговорились (1,5 года не виделись всё-таки). Начали вспоминать 90-е, когда ещё всей семьёй в Перми жили (мы с матерью в ДС в 98-ом переехали, а он в 99-м в Киров. Ну, т.е у них там не сложилось и мы слиняли). Я ещё удивлён был, чего он в Перми не остался, ведь там у него и связи были, и квартира 4-хкомнатная. Столько лет об этом думал и спросить не решался. Ну мало ли, какие личные мотивы. А в этот раз решил, что в вопросе-то, в принципе, нет ничего страшного, да и мы – два взрослых человека, я всё пойму. Но ответа, который я услышал, я вообще не ожидал.

В общем, вот что он мне рассказал. Он тогда работал дальнобойщиком и возил товары в основном по Уралу. А в тот раз принял заказ на доставку в Омск, тем более и оплата была неплохой. Ехал, говорит, как обычно. Зимой, потихонечку, по сторонам посматривал, пейзажем любовался. Довёз спокойно, разгрузил, поехал обратно. Правда, по другой дороге обратно поехал (та, по которой он приехал, была завалена снегом и там неплохой затор образовался). Едет он обратно, значит, пустой уже. Деревеньки какие-то проезжает, ну и начинается лесополоса. Едет он по ней, говорит, километров 20-30 после её начала проехал, а ни навстречу, ни сзади ни одной машины. Вглядывается вдаль и видит – стоит на обочине человек (сначала, говорит, не разглядел, думал, что пень большой такой). Ну, думает, мало ли заблудился товарищ зимой в лесу (хотя какого хрена по лесам зимой ходить?). Останавливается потихоньку (а фуру-то по скользкой дороге дальше тащит). Проехал он человека этого метров на 50. Смотрит в зеркало заднего вида – стоит, не шелохнётся. Ну, он, значит, из окна высунулся – кричит: «Эй, парень! Садись, подвезу!». А хрен-то этот поворачивается, медленно так, смотрит пару секунд и медленно подходит.

Отец говорит, что сначала скорее почувствовал, чем увидел, что с парнем что-то не так. С виду обычный такой паренёк, вот только одет не по-зимнему: кофта серая, кепка, джинсы (и это в 90-е!) и кроссовки. В общем, приближается, парень, а отец-то и видит: глаза у него нечеловеческие, крупные, раза в 3 больше обычных. А зубы верхние острые и выпирают над губой. Отец, ясное дело, кирпичей там отложил, окно закрыл, и по газам, насколько возможно. Смотрит, парень (хотя какой это парень) за ним бежит. Он быстрее, тот не отстаёт. Ехал, говорит километров 60-70 в час. Сам говорит, не знает, как перевернулся, а тот хрен не отстаёт.

Чуть позже из леса ещё один выбежал и тоже за отцом. А потом ещё трое. Ну отец тут не на шутку струхнул. Слёзы, говорит, из глаз полились. Всё, думает – или перевернусь, или сейчас эти твари меня догонят и сами прикончат или ещё чего сделают. В общем, сам не помнит, как до конца лесополосы добрался. Там-то они от него и отстали. Отец до ближайшей заправки доехал (ну те, которые с паршивыми забегаловками и ночлежками), сразу водки, и хозяину об этой всей хрени рассказал всё. А тот, говорит, только посмеивается, да и говорит, чтобы отец, мол, больше не пил за рулём, а то и не такое привидится.

Плюнул отец на всё это дело. Ну не верит мужик и не верит. Заплатил за стоянку и спать в машину пошёл.

Просыпается он от того, что в сортир нужно. Вокруг темно, ни хрена не видно. Ну, отец и решил фары включить, чтобы хоть как-то до гадюшника добраться. Включает, дворниками стекло чистит и видит: те существа, что за ним всю лесополосу бежали. Штук 10, говорит. Все полукругом перед кабиной выстроились и смотрят на него своими глазищами. Отцу показалось, что у одного с уголка губ даже кровь стекала. Единственное, говорит, тогда, что в голове промелькнуло это «П..ц!» Он со всей дури по сигнальнику вдарил, фура заревела, и эти твари хаотично разбежались, а отец так быстро, насколько это возможно, выехал со двора этой заправки-забегаловки и опять погнал.

Самое страшное, говорит, было то, что вокруг темно и в зеркала ничего не видно. Т.е. непонятно, где эти твари и бегут ли они за ним вообще.
После этого, говорит, нигде не останавливался и ехал до Перми, не сомкнув глаз.

После этого случая отец начал частенько вставать по ночам и выглядывать в окно. Говорит, что боялся до жути, что эти твари его до города сопровождали и где он живет, вычислили.
А под Новый Год в 99-м, говорит, вышел на балкон покурить, ближе к вечеру, и увидел их. Они стояли в свете фонаря. Втроём. И смотрели. Опять смотрели своими ужасающими глазами. Отец заперся в квартире, закрыл все окна шторами и всю ночь проговорил по телефону с другом (тоже полуночником), чтобы создавалось ощущение того, что он не один.

На следующий день отец бросил всё, купил билет на поезд и поехал в Киров к родственникам. Уже оттуда продал свою квартиру в Перми, купил какую-то задрипанную двушку в центре Кирова и живёт теперь там. Зато, говорит, за всё это время он никого из тех тварей больше не видел...

***

Дыра в стене

Олины родители были художниками. Когда грянули сумасшедшие 90-е годы, они жили в Омске, положение было бедственным – людям было не до картин, многие не знали даже, что будут завтра есть. Поэтому Олино детство прошло в постоянных переездах, они соглашались на любое жилье, будь то переполненная коммуналка или старая мастерская знакомого художника. Все эти жилища слились в её памяти в один нескончаемый поток, запоминались лишь мелкие детали, вроде пластмассового паучка на шторе или замысловатого узора обоев. Но одну квартиру Оля никак не могла забыть.

Ей тогда было года четыре, во всяком случае, она точно помнила, что не доставала до раковины, когда надо было умыться, и мама ставила для неё табуретку. И каждый раз, неловко балансируя на этой табуретке, она старалась как можно быстрее покончить с умыванием и слезть вниз, потому что под раковиной в деревянной стене была небольшая дыра. Нет, из неё не тянуло могильным холодом и не раздавались шорохи, но находиться рядом с дырой было неуютно и страшно. Сама не зная почему, Оля была твердо уверена, что в дыре живут дети. Те неродившиеся дети, место которых она заняла, появившись на свет. И они были очень сердиты на неё из-за этого. Шли годы, Олина семья еще много раз меняла квартиры, пока наконец дела не пошли на поправку, и они смогли позволить себе своё собственное жильё. Оля выросла, та дыра в стене так и осталась для неё детским страхом, о котором и не вспомнишь даже лишний раз. Только изредка она дивилась тому, до чего причудливо бывает детское воображение. Окончив школу, она поступила в институт в Москве. Родители дали денег на первое время, пока она не найдёт работу, и девушка отправилась в столицу.

Найти съёмную квартиру не составило особых проблем. В одиночестве отпраздновав новоселье, Оля начала прибираться в своём новом доме. От прежних жильцов осталось целая гора ненужного хлама, и на уборку ушел не один час. Наконец, когда у двери взгромоздились три огромных пакета со старым барахлом, она вспомнила, что не проверила мусорное ведро. Как и во всех российских домах, находилось оно за дверцей под раковиной. Так и есть, на дне ведра валялись засохшие апельсиновые корки и яичная скорлупа.

Присев, чтобы вытащить из ведра пакет, Оля вздрогнула. За ведром была дыра, довольно крупная, чтобы смогла пролезть даже собака. Облупившаяся зелёная краска по краям и черный зев, уходящий непонятно куда.

Первое, о чем подумала Оля, была крысиная нора – она панически боялась крыс и мышей, и от осознания того, что рядом с ней могут оказаться эти твари её охватил нешуточный страх. Второпях опустошив ведро, она швырнула его обратно и захлопнула дверцу. Не совсем отдавая себе отчёт в своих действиях, она схватила один из стульев на кухне и поставила его так, чтобы крыса не смогла бы открыть дверцу изнутри своим весом. Сейчас уже поздно, но завтра надо будет непременно позвонить хозяйке и спросить о дыре.

По дороге к помойке Оля задумалась, куда могла вести эта дыра. Скорее всего, в подвал, квартира ведь на первом этаже. От этой мысли ей не стало спокойнее. И только засыпая, она вспомнила ту квартиру в далёком Омске, со страшной дырой в деревянной стене, в которой томились нерожденные дети. Ночью, в пустой квартире эта история уже не казалась детской выдумкой. Ругая себя последними словами, Оля кое-как смогла успокоиться. Через несколько минут она заснула. Ей снился странный сон, будто она сидит в маленьком совершенно тёмном помещении. Вдруг сверху послышался скрип, и в темноте появилось пятнышко света, сначала тусклое, но потом усилившееся, будто то, что закрывало свет, куда-то убрали. А затем, за миг до пробуждения, в этом пятне появилось лицо. Несмотря на яркий свет, Оля узнала в нём свои собственные черты.

Открыв глаза, Оля не могла сообразить, что же не так. Сон, несомненно, напугал её, но было чувство, будто проснулась она вовсе не от этого. Через мгновение она всё поняла – из кухни раздавался стук. Не помня себя от страха, она сжала одеяло и прислушалась, боясь вдохнуть. Стук повторился, на этот раз ещё сильнее, а затем послышался настоящий грохот. Кажется, упал стул.

Оля подскочила как ужаленная и забралась с ногами на подоконник, кутаясь в тонкое одеяло. На кухне продолжали шуметь, и среди непонятных шорохов она различила тихие шлепки, будто топот маленьких босых ножек. Шлепки приближались, и Оле казалось, что она сейчас попросту потеряет сознание от ужаса, она не могла даже пошевелить пальцем. Шажочки остановились у входа в Олину комнату, и в проёме показалась невысокая фигурка. Света фонарей во дворе было достаточно, чтобы разглядеть её. На вид это был ребёнок не больше полутора лет, словно бы только выучившийся ходить. Однако никакой младенческой пухлости у него не было и в помине. Тощее, грязное тельце и кажущаяся уродливой огромная голова, лишённая волос. Ребёнок с глазами как плошки таращился на Олю и раскрывал широкий рот. Последнее, что она запомнила, прежде чем потерять сознание, это были его редкие, но длинные зубы.

Очнулась Оля у себя на кровати, подушка и простынь были насквозь мокрыми от пота. Только сон. Оля облегченно вздохнула, но страх не покидал её. Завтра же, прямо с утра, немедленно звонить хозяйке пусть она Мысли её прервал громкий стук и грохот падающего стула с кухни.

***
Забетонированная слизь, или Прощай, нормальная жизнь

Давным-давно, ещё в советское время, у нас в городе нашли странный грязевой источник. В тихом спальном районе, во дворе одного из обычных пятиэтажных хрущевских домов, который никогда не то, что не асфальтировали, а даже булыжником не мостили, смерь, чума, СПИД, красный прямоугольник, начала появляться странного вида слизь, по внешнему виду напоминающая сопли. Обычные сопли. С одной стороны. С другой стороны, это были не просто какие-то сопли, а самые разные сопли, собранные в одну кучу: и обычные белые, и гнойные зеленые, и желтые, и даже красные кровавые. Собирались все эти сопли в одну большую лужу, по бокам она представляла собой большую засохшую козюлю, по центру сопли были мягкие и мокрые, как будто только что из носа.

Я не удержался и спросил: «Папа, зачем ты каждую субботу собираешь целую тачку этих соплей и отвозишь в подвал?». Он грустно посмотрел на них и так ничего мне и не ответил, а лишь зачерпнул очередную порцию соплей и уверенным движением отправил их в тачку. В тот вечер я решил, что я непременно должен выяснить, зачем же он это делает. В этот день у нас был праздник, день рождения мамы, под вечер у нас собрались гости, было бурное застолье, алкоголь тек рекой. К полуночи, когда гости стали уже расходиться, отец был пьян и слабо контролировал себя. Я дождался, когда все ушли по домам, а отец лег спать, пробрался к нему в комнату и вытащил у него из внутреннего кармана пиджака ключи от подвала

Взяв свой старый фонарик, я тихо пробрался в коридор, оделся и с отцовским ключом вышел в подъезд, после чего сразу же спустился на первый этаж и открыл дверь, ведущую в подвал. Лестница оказалась слишком длинной, казалось, что она уходит вниз этажей на пять, не меньше. Чтобы не тратить батарейки фонарика, я открыл дверь в подъезд и оставил подвальную дверь открытой. Теперь луна освещала мне дорогу, и я стал спускаться. Мне показалось, что спуск длился целую вечность, но, добравшись до цели, я оглянулся назад проем двери был совсем рядом, как будто я отошел от него всего на несколько шагов, но он был где-то вверху и казался совсем маленьким. Списав свое странное восприятие окружающего пространства на усталость после долгого дня, я решил оглядеться в подвале, в котором я оказался. Чтобы мне было лучше видно, я включил фонарь.

Это была маленькая комнатка четыре на четыре метра. Воздух был ужасно сухой и пыльный, но не просто пыльный, в нем была целая завеса цементного порошка. В стене справа был небольшой дверной проем, за которым находился коридор длиною раза в два больше самой этой комнаты, заканчивавшийся тупиком. Кроме тонких водопроводных труб в нем ничего не было, поэтому он не привлек моего внимания. Но рядом со входом в этот коридор на полу я заметил небольшое прямоугольное отверстие с бордюром по краям. Оно было похоже на маленький колодец. Осмотрев его внимательно, я увидел на одной из его стенок железную лестницу, ведущую вниз. Не медля ни секунды, я стал спускаться по нему. Спуск был достаточно короткий, и, завершив его, я оказался в новом коридоре. Спускаясь вниз, я сразу же ощутил, что сухость воздуха, пыль и цемент исчезли. Это был обычный подвальный коридор, какие бывают, наверное, во всех домах. Слегка сырой воздух, легкий запах гнили это все, что я почувствовал.

В этот же момент я услышал, как дверь в подвал захлопнулась. Это вполне могло вызвать испуг, но мне было все равно: только месяц назад я вернулся из пионерского лагеря, в котором мы каждую ночь рассказывали друг другу страшилки. Решив, что это ветер закрыл дверь, я огляделся. Под самым потолком гудели две тонких трубы, пол был покрыт белым кафелем, а стены были небрежно покрашены в бурый цвет. Я усмехнулся, подумав, что вместо краски была использована запекшаяся кровь сотни человек, но сходство действительно было поразительное. Коридор был длинный, конца видно не было, я решил его найти и пошел вперед. Сделав пару десятков шагов, я заметил, что потолок становится все выше, а сам коридор становится все у
·же и у
·же. С каждым новым шагом стены потихоньку приближались друг к другу. Я шел достаточно долго, пока расстояние между стенами не заставило меня повернуться боком и буквально протискиваться вперед, но тут, неожиданно для себя, я уперся в конец тоннеля. Это оказалась черная шершавая стена. Потрогав её, я понял, что это покрытый слоем гари то ли алебастр, то ли тот же цемент, или просто мел. Поковыряв стену пальцем, я понял, что материал очень податливый. Я достал ключ, которым открывал дверь в подвал, и начал кусочек за кусочком крушить стену. Это занятие оказалось очень нудным, но мне было интересно, что же там, за стеной, поэтому я увлеченно продолжал отколупывать все новые и новые кусочки.

Стена оказалась слишком толстой. Проковыряв её вглубь на полметра, я уже было решил, что она никогда не закончится, но в этот самый момент мне в глаза ударил слабый свет я сумел проковырять отверстие наружу. Отверстие было совсем небольшим, сантиметров пять в диаметре, но и через него мне все было прекрасно видно. То, что я увидел, показалось мне странным. За стеной был наш двор. Такой же двор, как и обычно. Грязь, забор, турники, другие соседние дома, даже пресловутая лужа с непонятной сопливой слизью. Но смотрел я на него как будто бы сверху. Так, словно я залез на крышу нашего дома и наблюдаю все происходящее оттуда. Где-то далеко за домами загорался рассвет, всходило солнце, я подумал, что уже наступило утро и мне нужно возвращаться домой и собираться в школу, но тут мое внимание привлекла эта странная лужа со слизью. Точнее не она сама, а скамейка рядом с ней, которая обычно стояла возле нашего подъезда. На ней сидели двое пенсионеров, пристально разглядывавших лужу. Они молчали и просто наблюдали за ней. Взгляд их казался пустым и застывшим. Моросил легкий дождик, но во всем дворе стояла какая-то странная пугающая тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни шума пробуждающихся соседей, ни звуков машин, проезжающих по трассе с другой стороны нашего дома. В этой тишине я молча разглядывал двух странных пенсионеров, и вдруг мне стало страшно. Внезапно я понял, что они очень сильно похожи на моих дедушку и бабушку. То же самое вишневое пальто на бабушке, та же дедова трость и шляпа. Это было очень странно, поскольку моя бабушка умерла уже три месяца назад, а дедушка после её смерти жил один на другом конце города. Посмотрев на них внимательнее, я понял, что не смогу точно определить, они это или нет все же я был от них достаточно далеко. Я решил, что все это мне просто показалось, и что это просто другие, незнакомые мне люди.

Я решил вернуться домой, но по дороге назад выйти из подъезда и на всякий случай посмотреть на них вблизи. Уже известным мне путем я поднялся наверх, закрыл дверь в подвал и вышел из подъезда. На улице было темно, на улице стояла ночь. Никакого намека на раннее утро не осталось. Скамейка стояла у подъезда, как и раньше, вокруг лужи никого не было. Я долго стоял, не понимая, что же на самом деле я увидел там, внизу. Не найдя никакого логического объяснения, я поднялся домой, вошел в свою квартиру, снял куртку и незаметно вернул ключ пьяному спящему отцу. Тут же я наткнулся на сонную мать, она спросила: «Ты почему не спишь? Уже пять минут первого!». Посмотрев на часы, я оцепенел Маленькая стрелка указывала на двенадцать, большая на пять. Было действительно пять минут первого. Я был готов поклясться, что поход в подвал занял у меня целую вечность, но на самом деле он длился всего пять минут.

«Я был там, сказал я отцу, это я расковырял стену». Он смотрел на меня непонимающими глазами. «Стену в подвале, я все видел, продолжал я. В ту ночь, когда умер дедушка, я все видел». Отец смотрел на меня и молчал. «Я видел дедушку, он сидел рядом с ней, я все видел», срываясь на крик, я закончил. Он посмотрел на меня в последний раз, зачерпнул очередную порцию слизи и уверенным привычным движением отправил её в тачку. Его взгляд был таким же пустым и застывшим. В тот день, когда я решил во всем признаться, мы больше не говорили с ним. На следующее утро все было как обычно. Завтрак всей семьей, поход в школу, общение с одноклассниками. Я больше никому не рассказывал о том, что видел в подвале. Да и расскажи я кому, вряд ли бы мне поверили. Дальше я решил действовать один, но что именно мне нужно было делать, я не знал. Скоро начались осенние каникулы, и я уехал на отдых к тёте в другой город. Когда я вернулся обратно, на месте лужи уже стоял бетонный саркофаг. Прямоугольный бетонный саркофаг. По форме он напоминал колодец, в который я спустился той ночью, но с забетонированным верхом. Позже на его месте построили какой-то сарай.

Я долго клянчил у мамы две копейки, но время было тяжелое, и денег я так от неё и не получил. Но, на мое счастье, гуляя однажды по парку с друзьями, я увидел на асфальте старую неприметную почерневшую от времени монетку заветные две копейки. Теперь я знал, что делать. На следующее же утро, вместо того, чтобы идти в школу, я, отойдя от дома пару кварталов, развернулся и пошел к тому самому телефонному автомату. Мое сердце екнуло, когда я увидел в нем его. Завернутый в черное плотное пальто, он крепко прижал телефонную трубку к своему лицу и что-то шептал. Я спрятался за углом, и ждал, когда же он выйдет. Это произошло довольно скоро, он вышел из будки, закрыл за собой дверь и ушел, как мне тогда казалось, совершенно меня не заметив. Я тотчас пробрался в будку и обнаружил на телефонной трубке следы красной слизи, мне пришлось тщательно вытереть её кленовым листом, я боялся её и мне было просто противно. После этого я вставил заветные две копейки в щель для монет и набрал номер. 91-99-71, его было сложно забыть, он навсегда отпечатался в моей памяти после того странного случая. В трубке послышались гудки. Обычные длинные гудки, намекающие на то, что линия свободна, и вот-вот кто-то возьмет трубку на противоположном конце. Но этого не случилось. Так я стоял минут пять, слушал гудки и вдруг заметил, что постепенно они становились все длиннее. Мурашки побежали по моей спине после осознания этого: а вдруг мой тайный собеседник уже взял трубку и теперь просто гудит для меня, попутно слушая мои мысли? Тогда я громко и четко произнес: «Алё?».

«Здравствуй, мой маленький друг! ответила трубка, Ты хочешь знать правду? Тогда ты должен её найти», после этого трубка замолчала. От страха я повесил её обратно на рычаг, снял её снова в ней не было ничего, кроме тишины. Я повторил нехитрую операцию ещё несколько раз, но не услышал в ответ ничего, даже гудков. Тогда я вышел из будки и закрыл за собой дверь. Мои ноги казались ватными, свинцовая голова еле держалась у меня на плечах, все окружающее пространство плыло у меня перед глазами. Холодный северный ветер дул мне в лицо со страшной силой, редкие прохожие смотрели на меня искоса, встречные собаки неистово лаяли, мне было все равно, я шел вперед. Я не знал, куда я иду, что-то внутри меня само подсказывало, куда мне следует идти, и я шел. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я последний раз опустил трубку на рычаг. Может, пять минут, может, пять часов. Я шел вперед. Вдруг я остановился. Я понял, что разгадка где-то близко, что-то привело меня к ней само. Я повернул голову направо и увидел старый полуразрушенный домишко. Обшарпанные стены, скрипучие половицы, длинный коридор с закрытыми по обе его стороны дверьми и маленькое окошко под потолком на противоположной стене вот все, что я увидел, когда зашел в него. Я направился к этому окошку. Скрип половиц выстрелами отдавался в моих висках. Когда я очутился в конце коридора, я снова повернул голову направо.

Передо мной была открытая дверь, и я зашел в неё. Это был старый общественный туалет. Стены, покрытые белым кафелем, лужи непонятной жидкости на полу, падающие со ржавых труб капли воды. Я сделал несколько шагов и развернулся направо. Я увидел. Увидел то, что должен был увидеть. Это была старая, покрытая желтым налетом раковина с висевшим над ней разбитым зеркалом. Я открыл кран, смочил руку водой и высморкался. На моей руке оказалась мерзкая зеленая сопля. Я всё понял.

Прошло пять лет с того момента, как родители развелись, и мы с мамой переехали на другой конец города. Вскоре после этого отец, продав старую квартиру, тоже переехал в другой район. Он разорвал все контакты со своими друзьями и жил совершенно один, практически ни с кем не общаясь. Он сильно изменился, стал другим человеком и закрылся в своем внутреннем мире. Изредка я заходил к нему в гости, и это был один из таких дней. Я подал свои документы в ВУЗ для поступления и участия во вступительных экзаменах, и теперь шел навестить своего папу. Он жил в индустриальном районе, полностью состоявшем из бетона, металла, асфальта. Некогда посаженные деревья вокруг его дома так и не выросли, засохшими палками торчав из-под земли. В моей руке был свежекупленный рулет с вишневым повидлом, я хотел увидеть отца, просто побеседовать с ним, попить с ним чай, скрасить его одиночество. Поднявшись на девятый этаж и позвонив в его дверь несколько раз, я долго ждал, пока он впустит меня, но этого не произошло. Очевидно, его не было дома, и мне больше ничего не оставалось, кроме как вернуться к себе, так и не встретившись с отцом. Выходя из подъезда, что-то подтолкнуло меня прогуляться вокруг здания, в котором он жил. Наверное, это было не зря, поскольку во внутреннем дворе под его балконом я обнаружил странное бурого цвета пятно. Краска это была или запекшаяся кровь, я не смог определить, но я отчетливо видел по краям этого пятна небольшие комочки кроваво-красной слизи. Той самой. Ощущение какой-то гнетущей безысходности наполнило меня, я оставил рулет на месте этого пятна и вернулся домой, где узнал от матери, что несколько дней назад отец покончил жизнь самоубийством.

Прошли годы. Я поступил в престижный ВУЗ. Я учился, подрабатывал по вечерам в одной небольшой конторке, совершенно забыв о том странном случае, произошедшем со мной в детстве. Однажды, после успешно сданной сессии, мы с друзьями устроили вечеринку. Я был пьян, и, поскольку у нас закончились сигареты, решил прогуляться в соседний ларек. Дождь лил как из ведра, но пьяному море по колено. Чтобы добраться к ларьку, мне нужно было всего лишь перейти улицу. Все, что я запомнил, это яркий свет фар откуда-то сзади, громкий сигнал автомобиля, удар, мат водителя, я лег на капот

Очнулся я в одиночной больничной палате. По крайней мере, тогда она напоминала именно больничную. В двух шагах от \ кровати я увидел маму. В её заплаканных глазах явно читался вопрос: «Зачем?». «Зачем? с горечью в голосе спросила она, зачем же?». После этих слов она молча развернулась и ушла, закрыв за собой дверь. Я долго лежал, глядя в потолок, пытаясь восстановить в своей голове ход событий. Каждая клеточка моего тела ныла, как бы посылая в мозг этот вопрос: «Зачем?». Снова и снова я слышал его: «Зачем?». Мерзкая боль с этим вопросом наполняла все мое тело. Все тело, кроме ног их я совершенно не чувствовал. Я решил сдернуть одеяло, чтобы осмотреть себя, но в этот момент справа от меня раздался звонок. Я обернулся. Рядом со мной на прикроватной тумбочке лежал мой телефон. Слабеющей рукой я взял его. От того, что я увидел на его дисплее, меня бросило в дрожь. Мне звонил абонент с номером 91-99-71.

Прошло целых пять лет после того, как моя жизнь разделилась на «до» и «после». Прошло целых пять лет после события, кардинальным образом изменившего мою жизнь. Пять лет с того момента, как я попал в эту нелепую автокатастрофу, отнявшую у меня ноги. Я больше не мог вкушать плоды жизни, отсутствие нижних конечностей навсегда приковало меня к инвалидной коляске. С тех пор моя жизнь наполнилась цинизмом и безразличием. Ничто больше не интересовало меня. Ни тот подвал, ни судьба того парнишки, ни тот незнакомец, ни тот глупый телефонный номер

В этот день мне исполнилось двадцать пять лет. Мама приготовила мне пирог со свечами, по телефону меня поздравили мои бывшие однокурсники Да шли бы они к черту со своими поздравлениями, все они после окончания вуза стали успешными людьми, у всех у них были карьеры, семьи, дети Один я влачил жалкое существование, запертый в ограниченном пространстве своих скудных возможностей. Я смотрел в окно: был солнечный день, пели птицы, на деревьях распускались новые зеленые листья, наступала весна. Под вечер позвонил мой старый друг, с которым когда-то давно мы жили в той самой хрущевке в том самом дворе. Он знал про слизь. Он знал про подвал. Он знал все. Мы долго общались с ним о всякой ерунде, под конец нашей беседы мы почему-то вспомнили про все те события. Он сообщил, что сарай на месте саркофага все так же стоит, и предложил мне сходить в него. У меня не было особых дел, поэтому я согласился, и на следующее утро он заехал за мной. У него был небольшой фургончик, в который поместилась моя коляска, и в котором мы приехали туда. Сколько лет прошло с того момента, как я переехал, но наш двор совершенно не изменился. Всё те же турники, всё тот же забор. Разве что посаженные когда-то в моем детстве деревья стали большими. По центру двора стоял сарай. Его деревянные стены порядком подгнили, а на одной из них красовалось непонятное граффити и глупая надпись «всегда смотри направо».

После того как мы вышли из сарая, мы решили спуститься в тот подвал. У нас не было ключей, но ломик сделал свое дело, и старая деревянная прогнившая под влиянием времени дверь, скрипнув петлями, открылась. Да, за ней мы увидели все ту же ведущую глубоко вниз лестницу. Мой друг взял мою коляску, и мы осторожно начали спускаться по старым ступеням. Как и в прошлый раз, спуск казался невероятно долгим, но, очутившись внизу и оглянувшись а это было первое, что сделал лично я мы увидели большую длинную лестницу и двери входа где-то наверху. Пространство в этот раз не искажалось, путь назад выглядел естественно, и я потихоньку начал сомневаться в том, что во время первого моего спуска в подвал глаза говорили мне правду. Это сомнение многократно усилилось, когда мы оглядели подвальную комнату. Это была все та же комнатка четыре на четыре, все так же на правой её стене был проем с коридором метров на восемь Но! Никаких следов колодца рядом с ним не осталось. Вместо колодца на протяжении всего коридора была вырыта в метр глубиной траншея, продолжавшаяся и в комнате. Практически все пространство траншеи занимала большая старая ржавая металлическая труба, вроде канализационной. Она гудела, было понятно, что по ней что-то течет. Пристально смотря на неё несколько минут, мы прислушивались к гулу, который она издавала. Это был не обычный гул, которым гудят трубы, это было нечто иное. Звук был тихий, поэтому я предложил другу послушать его, подойдя ближе к трубе. Он припал к ней, на какое-то время став моими ушами. Он рассказал, что внутри трубы он слышит чью-то речь

Речь перемежалась тихими криками и стонами, такими, будто в трубе кого-то мучили, и при этом было слышно, как речь течет. Из одного конца трубы в другой. Это не была речь одного человека, голоса постоянно менялись. Мужские, женские. Низкие, высокие. Разобрать, что они говорили, было невозможно. Голоса либо перемешивали буквы в словах, либо говорили их задом наперед, либо просто произносили случайные слоги. Звуки трубы потихоньку становились все громче и громче. Тогда я не выдержал и попросил друга помочь мне лечь на трубу, я сам хотел все это услышать. Друг помог мне, и вот я уже прижимаю к трубе свое ухо. Да, я услышал все это, это было действительно жутко и одновременно непонятно. И вдруг кто-то изнутри трубы провел чем-то металлическим по её стенке, я услышал страшный лязг, почувствовал легкий удар, прошедший сквозь толщу металла. Одновременно с этим звуки стали громче. Намного громче. Чтобы услышать их, уже не надо было прикладывать к трубе ухо. Я испугался и попросил друга поднять меня и посадить обратно на коляску. После этого мы ещё полчаса стояли в подвале и слушали трубу. Постепенно звуки затихли. Мы так и не поняли их природу, поэтому без какого-либо результата нам пришлось вернуться на поверхность.

---

"Всегда смотри направо". Я все думал и думал об этой надписи на том сарае. Вдруг в ней есть какой-то смысл? Вдруг она является ответом на мой вопрос? Я посмотрел направо и уткнулся взглядом в моего друга и его машину. А что, если нам сесть в неё, поехать и все время, там, где это возможно, поворачивать направо? Улицы нашего города, по крайней мере того района, в котором мы находились, были сильно изогнутыми, и попасть в кольцо и кружить вокруг одного кубика было бы трудно, поэтому мы сели в машину. Друг завел мотор, и мы поехали. Выехав из двора, мы свернули направо... Поворачивая направо на всех перекрестках, которые нам попадались, мы проездили полчаса. В итоге мы вернулись к тому самому двору, но уже с другой стороны, и теперь ездили вокруг него кругами. Было очевидно, что ни на сантиметр мы не приблизились к ответу, и тогда мне в голову пришла мысль сменить отправную точку. Я вспомнил все места, которые хоть как-то могли быть связаны с этой историей: дом в совершенно другом районе, в котором жил отец, телефонная будка, даже то место в парке, где я нашел те злополучные две копейки. И каждый раз, выезжая из этих мест и поворачивая направо, в конце концов, мы выходили на круг вокруг двора со слизью. Отгадка была близка, но обнаружить её мы так и не смогли. Не найдя никакого ответа, нам пришлось закончить свое путешествие. На этот раз.

---

На ужин был цыпленок. Сваренный цыпленок. Мама как обычно положила мне ножку. Я ел гарнир, глядя на мерзкую сваренную шкурку цыпленка, которую я терпеть не мог. Родители уже закончили есть и ушли в другую комнату смотреть телевизор, а я все продолжал поглощать гарнир. Вареная картошка с укропом. Я проглотил последний кусочек и теперь на моей тарелке лежала эта одинокая ножка, есть которую я не собирался. Чтобы как-то себя развлечь, я взял спички, и стал палить её шкурку, попутно размазывая по ней серу и пепел. Меня очень увлекло это занятие, и я самозабвенно продолжал курочить еду. Я прожигал и расковыривал шкурку в разных местах, рисуя какую-то непонятную картину, и, в конце концов, понял, что у меня получается чья-то обуглившаяся голова. Вот глаза, вот рот. Сейчас я нарисую нос... Так я и игрался, пока вдруг не понял, что передо мной лежит голова моего отца. Обуглившаяся голова отца. Такой же лоб, такие же скулы, губы из свернувшейся шкурки. Поразительное сходство. Я сам не понимал, как на обычной куриной ножке я изобразил лицо близкого мне человека. Обуглившееся лицо моего отца. Обуглившееся лицо с торчащей из него костью. Я испугался, что папа может зайти на кухню и увидеть это. Я любил своего отца и не хотел его обидеть, поэтому легким движением разломал ножку на две части и бросил их в окно собакам.

---

Выбив деревянную дверь, мы вошли внутрь этого сарая. К сожалению, мы не обнаружили ничего необычного. Какие-то старые вещи, коробка с инструментами, старенький шкафчик со всяким барахлом, пропахшее мочой кресло, такой же пропахший коврик на полу. Было очевидно, что все эти предметы никак не связаны с бетонным саркофагом, на котором они находились. Мы решили посмотреть на сам саркофаг, и мой друг начал один за другим выкидывать предметы этого барахла наружу. Время от времени из дома выходили его жильцы. Я не увидел среди них ни одного знакомого лица, видимо, все они поселились здесь уже после моего переезда. Никто из них, видя, как мой друг крушит сарай, не проронил ни слова им было все равно, для них это был просто чей-то чужой сарай. Наконец, мой друг вытащил из сарая опустошенный старый шкаф, все, что нам оставалось, это стащить с пола ковер. Я долго смотрел на бетонный пол саркофага... Это был все тот же саркофаг. Такой же прямоугольный, как и тот колодец, но залитый бетоном сверху. Залитый бетоном сверху саркофаг. Когда я видел его в последний раз, сверху был именно бетон. Теперь же я смотрел на него и не понимал значения увиденного саркофаг был покрыт шероховатым слоем темно-красной, даже бурой, краски. Именно такой краски, которой был покрыт туннель, стену которого я расковырял когда-то в детстве.

---

"Всегда смотри направо". Эта мысль никак не хотела покидать мой разум. И даже когда я просыпался, я тут же поворачивал голову направо и смотрел. Но картина не менялась, и передо мной была все та же стена моей комнаты. Мой друг пропадал на работе, иногда мы созванивались и тема того двора всегда присутствовала в наших разговорах. Наконец мы снова встретились. Он заехал за мной, и мы отправились по знакомому пути. Внезапно я вспомнил, что увидел сквозь то небольшое отверстие, которое проковырял ключом в стене. Двор сверху. Сверху. Как будто с крыши... Мы поднялись на крышу. Дверь на чердак была под замком, но лом быстро сделал свое дело. Затащить коляску было трудно, но мы справились. Мы были на крыше. Крыша дома была плоской, с небольшим уклоном, поэтому перемещаться по ней на коляске было нетрудно. Оказавшись над своим окном, я посмотрел вниз. Сарай на месте лужи. Лавочка около подъезда. Ничего интересного. Друг дотронулся до моего плеча. Я посмотрел на него. Потом туда, куда он указывал пальцем. Направо. На небольшом возвышении, справа от нас был люк. Друг уже успел открыть крышку. Под ней была широкая труба, которая шла вниз. Труба показалась бы обычной вентиляционной, но внутри была лестница. Мой друг взял фонарик и стал спускаться по трубе вниз. Мне же не оставалось ничего, кроме как сидеть в своей коляске и проклинать свое увечье.

---

Какой же долгий спуск! И какого черта я сюда полез?.. Ладно, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Ну наконец-то! Кончилась проклятая лестница. Я спустился и обнаружил, что по трубе можно ходить, не пригибаясь. А странно... В подвале ведь труба казалась намного меньше, всего около метра в диаметре. Я задумался: внизу труба разветвилась. "Всегда смотри направо"... Ну да. Повернувшись лицом к лестнице, я пошел направо. Не знаю уж, сколько я шел, по ощущениям примерно час, но я начал слышать звук, похожий на человеческий голос. Я прибавил шаг. Голоса становились громче, но, тем не менее, я не мог понять ни слова, что они произносили. Меня охватило любопытство пополам со страхом. Это было очень странно. Голоса то приближались, то оставались позади, а труба была пуста. Я готов был поклясться, что голоса раздавались именно ВНУТРИ трубы, хотя я никого по пути не встретил. Я просто шел. Вперед. Путь казался вечным... "Еще бы! Идти по какой-то трубе с фонариком, все время в одном направлении, и даже свернуть некуда... Но дом-то уже должен был закончиться! Труба выходит за его пределы? В соседний дом? Или тут просто какая-то коммуникационная система?.. думал я, неотступно продолжая свой путь. Хотя какие коммуникации, если труба пустая?"

Вопросы, на которые я не мог найти ответов, появлялись в голове, но проходили быстро. И вдруг я увидел свет... Нет, не свет, скорее какое-то светлое пятно впереди. "Свет в конце туннеля!" подумал я и усмехнулся. Эх... Если бы я мог догадываться, как же я был прав...

---

Я вошёл в ослепительный белый свет, казалось, что я стал со светом одним целым, и слизь Слизь была везде. Меня не покидало ощущение, что всё это сон, как будто я нырнул в море, и оно превратилось в слизь, рыбы, водоросли, медузы, все из слизи, даже небо, даже Аллах! Я очнулся на полу в своей комнате, весь в собственных соплях. Очнулся от того, что меня тормошил отец. Отец! Тот, кого я считал погибшим! Нет, не считал, а знал, что он погиб!

---

Прошло уже три дня. Я постоянно думаю об этой истории, я же прожил там целую жизнь! Как могло оказаться, что это всё было не настоящим? Может, дело в проделках тёмных сил, а может, причина в том, что я крепко сижу на героине с 6 лет. В любом случае, я хочу скорее забыть об этом. Как можно скорее.

***

Загадочная деревня

1

На самом деле, эта история симбиоз правды и того, что рассказывали те, кто имел несчастье жить на той самой остановке. Если вы придёте на омский ж/д вокзал и сядете на электричку, идущую по направлению к посёлку Любино, и проедите пять остановок, то сможете самолично убедиться, что на шестой по счёту станции стоит столб с табличкой "Остановка 2666 км". Казалось бы, остановка как остановка... ну мало ли какие цифры бывают, не от всех же шарахаться надо. Но жители местного дачного посёлка, расположенного на этой остановке, рассказывают довольно странные истории. Старожилы меняются там каждые полгода быть может, они просто устают от работы... на все расспросы они сурово поджимают губы и качают головой, стремясь скрыться подальше от собеседника и уйти в неизвестном направлении...
А ещё... с наступлением темноты вы не увидите на улицах посёлка ни одного человека. Если бы по неосвещённым тропинкам этих улочек решился бы прогуляться какой-нибудь странник, он бы долго наслаждался тишиной и звёздным небом, вдыхал аромат свежего воздуха... и наверное, он бы прошёл всю улочку до конца... А затем безумный крик, пронзающий всю деревушку, был бы услышан кем-нибудь из жителей. Но никто бы об этом никогда никому не рассказал местные жители вообще очень тихий народ.
Приезжих здесь знают наперечет, потому как мало кому удаётся выбраться из этих мест. Обычно те, кто приезжает сюда жить на время, остаются здесь гораздо дольше. Иногда даже навсегда...
Поэтому многие из жителей вышли посмотреть из своих домов на прибывших вместе с молчаливым дедушкой внука и внучку. Они шли по дороге от станции к своему дому, и брат оглядывал с любопытством всё вокруг, что-то рассказывал и пояснял сестрёнке, девочки лет двенадцати. Она звонко смеялась, но не отпускала руку брата ни на секунду. Так, ей казалось, было безопаснее.
Проходя мимо очередного дома, мальчик заметил, как какая-то тётенька поманила пальцем их дедушку и что-то сердито зашептала ему на ухо. Он тряхнул головой и недовольно буркнул что-то вроде: "А я что сделаю... они сказали." Мальчик почему-то хорошо запомнил выражение лица соседки печаль смешанная со страхом. И хотя это не омрачило его радостного настроения, но он решил не говорить об этом своей младшей сестрёнке.

2

Вань, расскажи ещё историю!
Они лежали на втором этаже дома, построенного их дедушкой, усталые и довольные. Полдня они потратили на то, что бы обследовать их новый дом и дачный участок. Дедушка, неохотно оторвавшись от своей работы, что бы дать им кое-какие пояснения о том, куда они могут ходить, а куда нет, отпустил их с лёгким кивком, и брат с сестрой с восторгом бросились смотреть на грядки, вишнёвые кусты, баню, сарайчик на другом краю участка...
Вечером они все вместе затопили баню дедушка учил их как правильно класть дрова в топку, и мальчик был очень горд, когда ему поручили эту обязанность на всё оставшееся время пребывания. Затем был вечерний чай на веранде, и девочка заметила, как здесь тихо и спокойно. Мальчик же наблюдал за дедушкой тот пил чай, не отрывая взгляд от окна. Казалось, он был чем-то огорчён, но, может быть, просто устал.
И теперь, когда они ложились спать, сестра как всегда попросила историю на ночь. Обычно мальчик рассказывал какие-нибудь смешные истории, после которых они ещё долго не могли уснуть от смеха. Но сегодняшний вечер странным образом навевал на него грустные мысли, и истории получались какими-то... несчастливыми. В конце концов, последнюю историю он закончил словами: "И больше их никто не видел".
В воздухе повисло напряжённое молчание. Девочка первой прервала его, испуганно спросив:
Зачем ты пугаешь меня? Ты знаешь, что я не люблю страшные сказки.
Неожиданно, брат ухмыльнулся и резко ответил:
А мне всё равно, что ты там боишься, и он выдернул свою руку из её тёплой ладони.
Уже засыпая, он услышал тихий всхлип, мысленно обругав себя за то, что обидел сестру. И что с ним такое случилось?

3

В следующие два дня случилось ещё больше странностей. С утра сестра сделала вид, что ночью ничего не случилось, и мальчик был ей за это благодарен. Они попросили разрешения у дедушки (тот только сухо кивнул, даже не дослушав) сходить до ближайшего леска.
По дороге они беззаботно болтали, обходя тему вчерашнего вечера. Но едва поравнявшись с первыми деревьями, сестра невольно схватилась за руку брата. Тот только удивлённо приподнял бровь, сказав что-то вроде: "Детский сад", но стиснул её ладонь в ответ.
Миновав большую часть небольшого леска, обнаружив много деревьев самой разнообразной формы, они забрались в какую-то глушь. Несмотря на то, что день был ясным, в эту часть леса солнечные лучи пробивались слабо. Пройдя пару шагов, девочка остановилась.
Что? обернулся брат.
За нами кто-то наблюдает, тихо ответила она. Неужели ты не чувствуешь?
Он чувствовал... но сообщать сестре об этом было бы слабостью с его стороны. Он фальшиво улыбнулся и уверенно ответил:
Хватит чушь пороть. Здесь никого нет.
Пожалуйста, в голосе сестры слышалась мольба. Пойдём отсюда! Я не хочу дальше идти, я хочу домой.
Трусиха, бросил брат. Ему и самому уже было не по себе, но он с деланной лёгкостью продолжал шагать. За их спиной послышался тихий шорох. На этот раз они остановились оба. Девочка вцепилась в брата.
Слышал? её била дрожь. Мальчик насторожённо вслушивался. Тишина. Это было необычно... ненормально.
Вдруг девочка резко завопила:
Я вижу его! и она завизжала.
Безумный ужас охватил мальчика и он, выкрикнув: "Бежим!", бросился вперёд, не разбирая дороги. Едва миновав знакомые деревья, обозначавшие начало леса, он опомнился от страха и без сил упал на траву. Уже теряя сознание, он понял, что рука его сестры выскользнула ещё в чащобе.

4

Когда он очнулся, солнце уже садилось. Рядом с ним на корточках сидела сестра и озабоченно сжимала его руку.
Как ты? встревоженно спросила она, когда он моргнул.
Нормально, он сел и, охнув от боли, посмотрел на левую руку.
Что это? сестра с любопытством рассматривала странную цепь полукружий, украшавших запястье брата. Похоже на...
Ни на что не похоже, сердито оборвал он её. Что произошло, как ты выбралась?
Откуда? сестра непонимающе посмотрела на него.
Ну, из чащобы.
Какой ещё чащобы?
Мальчик смотрел на сестру во все глаза. Как она может не помнить?! Но растерянный вид девочки и тревожная озабоченность не оставляли сомнения в честности её слов.
Забудь, он тряхнул головой и решительно встал. Пойдём домой.
Девочка выдохнула с облегчением.
Пойдём.

Уже вечером, лёжа в своей кровати, мальчик подумал о странном укусе на запястье. И как, чёрт возьми, они выбрались? Он ничего не понимал.
Ваня! – по-видимому, сестра уже несколько раз окликнула его по имени. Он повернулся на бок и сделал вид, что уснул. И сквозь накатывающий сон расслышал, что в комнате раздалось чьё-то низкое рычание.

5

Его разбудила рука сестры, тормошащая его плечо.
Что такое? он недовольно открыл один глаз.
Вставай. Нашу соседку убили.
Весь сон мигом слетел с него. Он посмотрел на бледное лицо сестры и кинулся на первый этаж. Подбегая к калитке, он увидел как местные санитары грузят в машину скорой помощи безвольное тело под простынёй на носилках. Картина его впечатлила.
На плечо легла чья-то рука и он вздрогнул. Дедушка, обычно суровый и сдержанный, в этот момент смотрел на него с нескрываемым беспокойством.
Запомни, сынок, неожиданно тихо сказал он. То, что ты видел, не должен знать никто. Это понятно? дедушка сильнее сжал его плечо так, что мальчик кивнул, едва не вскрикнув от боли. Дедушка удовлетворённо хмыкнул и отпустил его плечо.

Ну что? за обедом сестра почти ничего не ела. Мальчик вспомнил слова дедушки и равнодушно пожал плечами.
Да ничего. Она умерла от старости.
Ложь далась легко, и напряжённое личико сестры заметно расслабилось. Неожиданно она смутилась и что-то тихо проговорила.
Что?
Я... я хотела попросить тебя пойти сегодня в баню вместе со мной, она совсем засмущалась. То есть, посторожить предбанник.
Он едва не рассмеялся, если бы перед его глазами не встала страшная картинка вырисовывающегося под простынёй тела. Он кивнул.
Хорошо, и увидел, как на губах сестры вспыхнула слабая улыбка. И подумал, что всё, в общем-то, не так уж и плохо.
Только кожа вокруг укуса воспалилась и опухла. Но мальчик не стал придавать этому значения.
"В конце концов, подумал он перед сном. Нам осталось гостить тут всего неделю"
Он уснул, не подозревая, что неделя окончится гораздо раньше.

6

На следующее утро он поднялся разбитый. Рядом сидела уже одетая сестра и раскачивалась, обхватив голову руками.
Что случилось? его голос был хриплым. Девочка мотнула головой, но он успел заметить, что она плачет. Он привлёк её к себе и обнял.
Здесь что-то происходит, едва слышно шепнула она. Ты чувствуешь, что что-то изменилось?
Да, хотел ответить он, но сдержался. Вместо этого он сказал совсем неуместное:
Пойдём завтракать.
Сестра не ответила.
За обедом они узнали, что вчера ночью скончался ещё один их сосед. На вопрос о причине, дедушка пожал плечами и сказал, что скорее всего, его загрыз волк. Вопрос о том, как волк оказался у него дома, мальчик задавать не стал. Боялся, что дедушка ответит на него.
Ночь не принесла за собой никаких снов.
Утром сестры не было. Он оделся и отправился искать её. Она сидела на лавочке возле сарайчика и задумчиво гладила соседского кота.
Привет, неуверенно поздоровался он, смутившись откровенного страха, проскользнувшего во взгляде сестры. Она кивнула.
Слышал новости?
Снова?
Да.
Он закрыл лицо руками. Красный след за прошедшие два дня опух сильнее, чем он мог ожидать. Сестра решительно взяла его за руку и осмотрела укус.
Нам надо поговорить.

Теперь мальчик испугался не на шутку. Ещё пару дней над историей, пересказанной сестрой со слов одного человека, он бы посмеялся. Если бы не последние события.
Вервольфы, или оборотни, по его мнению, не существовали. Кроме того, он сам помнил, что для их обращения необходимым условием было полнолуние. Он посмотрел на пыльный календарь на столе. До ближайшего полнолуния оставалось ещё больше недели.
"Они обращаются по ночам, когда человеческий разум отпускает тело. Достаточно одной царапины, что бы обратить другого, но обычно они разрывают горло своей жертве."
Кошмар, где он был, когда сестра наслушалась этих бредней? Хотя теперь они ему бреднями не казались.
Теперь ему было страшно.

7

Он не должен засыпать. С приближением ночи рассказ, поведанный сестрой, казался ему всё более правдоподобным, хотя и имел в себе множество недоразумений. Ну хорошо, допустим его укусил оборотень... хотя как такое могло получиться, он так и не вспомнил. Но почему тогда он вылезал по ночам и нападал на соседей? Ведь рядом с ним спала маленькая девочка, беззащитная и...
Он не успел додумать и уснул.

Всё было как в тумане... какая-то пыль, звёздное небо... тоска, раздирающая сердце так, что хочется выть. Так почему бы и нет?
Он поднял голову и завыл, ужасаясь нечеловеческому звуку своего голоса.
За его спиной послышался шум. Кто-то двигался в его сторону. Обоняние подсказывало, что жертва опасна... почему опасна, он понял через секунду.
Опустившись на все четыре лапы, он бросился в сторону леса. В чащобу, безопасно...
Выстрел обжог разрывающей болью в спине. Он споткнулся, упал и жалобно заскулил. А со всего посёлка уже собирались люди, что бы убедится, что чудовище убито. Лица, лица, думал он, плывя от смертной боли, я не мог, я не убивал...
Неожиданно он вспомнил. Последнюю секунду всё резко и отчётливо встало перед его памятью и он выхватил детскую фигурку сестры из толпы, окружавшей его. Он посмотрел в её спокойное, вдумчивое лицо, мысленно успев восхитится её выдержкой.
Она заметила взгляд направленных на неё угасающих волчьих глаз, слегка наклонила голову и... подмигнула.
"Стойте! он хотел крикнуть, но не мог. Это ошибка! Я не убивал! Я..."
Темнота погребла под собой его и унесла в могилу его знание.

8

Родители привезли домой заплаканную девочку. Боль, терзавшая всю семью, была острой как бритва и правда не укладывалась в голове. Оборотни...
Убитые горем родители не заметили, как выскользнула в свою комнату девочка. Как закрыла она дверь и повернулась к окну. И как лицо её разгладилось, а на губах заиграла издевательская улыбка.
Как же просто оказалось сделать это! Как легко было убедить дедушку взять их с собой, как легко было ввести в заблуждение своего ненавистного брата, как просто напугать его в чащобе, и догнать, пока он был без сознания. Она так хотела растерзать его горло, но нельзя... надо было оставить метку. Разыграть всё как по нотам.
В первую же ночь глупый волчонок оказался трусливой тварью, сбежав вон из дома, не пожелав отведать изумительного вкуса человеческой крови. Она ухмыльнулась. Ведь кому, как ни ей было знать, что за его показной самоуверенностью скрывалась обычная фобия. Она отправилась на охоту сама. Утром, когда обращение закончилось, она снова притворилась напуганной сестрёнкой. Всегда одно и то же...
Игру хотелось усложнить. После второго убийства она рискнула пойти на серьёзный шаг рассказать ему правду о вервольфах. Больше того она раскрыла этому болвану, что они никогда не нападают на себеподобных. И ему не пришло в голову подумать, почему его сестричка каждое утро просыпается рядом в целости и невредимости!
Нет, она ни на секунду не сожалела о подстроенном убийстве. Вот только последний взгляд его говорил, что он всё наконец-то понял...
Она поняла, что хочет усложнить игру. Подпустить жертву, заставить её сопротивляться... и сломить. Всегда сломить так, что бы видеть, как она понимает правду.
Она снова расплылась в счастливой улыбке у неё остались любимые родители.
Надо будет спросить дедушку, как с ними лучше сыграть.

***

Замурованная квартира

Два месяца назад я решил съехать от родителей и перебраться в другой город. Удалось найти там работу и квартиру, и, купив билет на ближайший поезд, я двинулся навстречу самостоятельной жизни. По приезду ничего особо интересного не происходило. Я осваивался на новом месте, работа была непыльная, но домой я приходил уже без сил просто ужинал и ложился спать.

Вечер пятницы, я в хорошем настроении шел домой. Зайдя за сигаретами в киоск, что стоял через дорогу от моего подъезда, я заметил нечто странное. Слева от моих окон не было окон соседней квартиры. То есть окна соседей справа были, а слева нет. Слева была просто ровная стена, при этом окна следующей квартиры располагались там, где и должны были. Выглядело все так, будто строители забыли пробить оконные проемы в одной из квартир. Я минуты две таращился на всю эту красоту, потом встряхнул головой и пошёл домой. У продавщицы спрашивать насчёт соседей не стал, тогда мне это показалось неважным.

Вечер и ночь прошли совершенно спокойно. Утром я умылся, позавтракал и решил пойти покурить на балкон. Стоял, наслаждался, смотрел на проезжающие внизу машины. И как-то незаметно для себя я перевёл взгляд на соседний балкон. Тут же вспомнил про отсутствующие окна снаружи и решил присмотреться. Заколоченная фанерой лоджия, даже малейшей щели нет. Сама фанера давно прогнила, но всё ещё каким-то образом держалась. Сколько я ни пытался что-нибудь сквозь эту конструкцию разглядеть, ничего так и не увидел. Плюнув на это дело, я затушил бычок и вернулся в квартиру.

Весь день я просто бесцельно просидел перед монитором, а ночью произошло нечто странное. В стену у моей кровати постучали. Именно постучали, как в дверь, три быстрых, звонких удара. Я рывком поднял голову и попытался понять, что же сейчас произошло. Снова три удара. Сперва я решил, что соседские дети шутят. Ещё три удара. Я постучал в ответ. За стеной всё стихло. Вскоре до меня дошло, откуда же на самом деле мне постучали. Стало немного не по себе. Кто-то же мне оттуда стучал, и самое главное, я кому-то ответил. По крайней мере, теперь я точно знал, что там кто-то живет. Решил наутро узнать у соседей про странную квартиру и её жильца, и отключился.

Утром я пошел посмотреть, что там за умник меня разбудил этой ночью. Выйдя на лестничную клетку, я прокручивал в голове все возможные варианты диалога, пока не заметил, что не было никакой двери, ведущей в эту квартиру. Раньше я этого не замечал. На нашей площадке было только две двери моя и дверь напротив. Я быстро пробежал по этажам вверх и вниз, везде было по 3 двери. Пошел спросить у соседа напротив. На мои расспросы по поводу замурованной квартиры, он ответил, что ничего не знает, что тоже сперва удивлялся, а потом привык. Поспрашивав у других соседей и так и не найдя какую-нибудь всезнающую бабку, которая бы поведала мне леденящую душу историю, я ни с чем поплёлся обратно домой.

Странные события продолжились в ночь на понедельник. Среди ночи я проснулся от того, что почувствовал чей-то взгляд. Банально, знаю, но уж так случилось. Я начал машинально оглядываться и искать источник, как вдруг чётко услышал дыхание. Я слышал, как нечто дышит с той стороны стены. Тяжело, но ровно. Я припал ухом к стене и чувствовал, как оно пытается коснуться меня, как хочет сожрать меня, и лишь стена разделяет нас. Я постучал ему в ответ. Не знаю зачем, видимо, потому что в прошлый раз сработало, но... Сделал я это зря.

Следующей ночью меня разбудил уже стук в дверь. Я сразу узнал его. Те же три быстрых удара. Я закутался в одеяло и попытался уснуть, но каждую минуту меня вырывали из сна три звонких удара в дверь. Он знал, что я боюсь. Знал, что не открою, но стучал и будил меня, просто чтобы почувствовать мой страх. Я не знаю, слышал ли его сосед. Скорее всего, нет. Я не знаю, чего он хотел от меня. Но я постепенно стал сходить с ума. Он приходил каждый день вот уже два месяца.

Постепенно меня начала переполнять ненависть к окружающим, я очень редко спал, стал бросаться на людей. Я считал, что происходящее со мной несправедливо.

Почему я должен страдать? Я даже не знал, как выглядит мой мучитель, я попросту однажды выдал своё присутствие, и за это теперь расплачиваюсь. Я был зол, но когда он приходил, я молчал, я боялся. Я даже не знаю, чего именно боялся смерти или его самого. Мне было абсолютно некуда пойти. С работы грозились уволить за хамское отношение ко всем, а до родителей я никак не мог дозвониться, вообще никак.

И однажды я решил оградить себя от этого существа навсегда. Заказал нужные материалы, грузчики всё подвезли к обеду, времени у меня было много. Сняв с петель входную дверь и все окна, я стал медленно замуровывать себя изнутри. Мне было плевать на всё вокруг, лишь бы мой мучитель больше не достал меня.

Ночь. В моей квартире не осталось ни окон, ни дверей, она стала похожа на просторный карцер. Я сидел и ждал его. Но он не явился. Он не стучал в стены, не подходил к тому месту, где раньше была моя дверь. Я чувствовал это, я знал это. Он исчез, испарился.

Так вот чего он добивался! Он запер меня в камере, которую я сам же себе построил, и стал свободен.

Прошло уже три дня. Скоро кончатся продукты, а затем отключится электричество и вода. Не знаю, умру ли я, но прежняя моя жизнь явно подошла к концу. Несколько часов назад я слышал, как в соседнюю квартиру кто-то въехал.

А тут разве не должно быть ещё одной двери, там же тоже квартира? голос молодой девушки.

Не знаю. Да какая разница вообще, коробки лучше распаковывай, а это мужчина лет 30-ти.

А ещё у них есть ребёнок. И знаете что? Его кровать стоит прямо у меня за стеной. И сегодня ночью он услышит стук. Я доведу его до безумия. И если они съедут, то обязательно будет кто-нибудь ещё. Рано или поздно я обрету свою свободу. И никто меня не остановит.

***

Зацикленный сон

Анон, мне страшно. Мне приснился кошмарный сон.

Каждому из нас иногда снятся кошмары. Дурные сны, которые пугают, заставляют метаться на постели, пропитывая потом подушку, просыпаться с колотящимся сердцем и ощущением своей беззащитности, а потом лежать с открытыми глазами, дрожа от страха, не в силах ни заснуть, ни подняться с постели это кажется одинаково страшным. Затем милостивый сон обычно всё же приходит, накрывает собой, принимает твой измученный ум и последние часы до звонка будильника ты всё-таки спишь... чувствуя сквозь сон влажную подушку и смятую простынь и понимая: это может ещё вернуться. Кошмары бывают почти у всех: у мужчин и женщин, стариков и детей, храбрецов и трусов. А иногда, когда снится кошмар, ты даже понимаешь, что это сон. Некоторым удаётся даже проснуться, "сбежав" от пугающих событий. Кто-то для этого кусает себя за руку или щиплет себя за бок, кто-то громко кричит что-то вроде "я сплю", кто-то просто концентрируется на просыпании, напрягается и обнаруживает себя в знакомой родной постели.

Мне сегодня тоже приснился ночной кошмар. Не суть важно, в чём он заключался: иногда во сне боишься такого, что наяву вряд ли тебя испугало бы, или даже чего-то, чего ты и разглядеть-то не успел. Примерно так было и у меня: мне снилось, что я убегаю по незнакомому ночному городу от чего-то ужасного, от какой-то высокой, метра в два, антропоморфной фигуры, обладающей по-обезьяньи длинными руками с волосатыми цепкими пальцами, широкими плечами и вытянутой вертикально головой без лица на гладкой поверхности проступали лишь две чёрных булавочных головки глаз. Креатура просто шла в мою сторону, неторопливо и механически равномерно, не издавая никаких звуков и не выказывая угрозы, но почему-то она вызывала у меня дикий страх. Я убегал и убегал, я двигался намного быстрее преследователя, но каждый раз, когда я оборачивался, я видел, что фигура, которую я почему-то окрестил "палачом", находится в тридцати-пятидесяти метрах от меня, а значит, способна преодолеть разделяющее нас расстояние за пару минут. В какой-то момент я умудрился начать мыслить логически: "чёрт возьми, но ведь таких чудовищ не бывает, это невозможно, должно быть, это сон, а значит, мне надо проснуться". Я напрягся: "хочу проснуться!" и это помогло.

Я оказался в своей постели. Тишина в комнате ничем не нарушалась, на стоящем неподалёку столе успокаивающе светилась статуэтка кошки из содержащего фосфор камня всё было знакомо.

Я с удовольствием выдохнул, и несколько минут с наслаждением успокаивался. Пульс снижался, дыхание становилось равномернее. Вот только... Анон, тебе знакомо ощущение, что сзади кто-то подошёл? Наверное, ты испытывал такое в детстве, когда твои чувства были молоды и обострены. Ты стоишь себе спокойно, к примеру, ждёшь кого-то, и вдруг чувствуешь, что сзади как будто к тебе придвинулось что-то тяжёлое, настолько тяжёлое, что тебя тянет к нему и ты оборачиваешься, и видишь своего товарища по вашим детским играм, стоящего с разочарованным лицом: "как ты узнал, что я подкрадываюсь, я же был совершенно бесшумен?". Вот примерно такое же ощущение заставило меня скосить глаза вправо, в комнату. Он был в ней, он смотрел на меня крошечными глазками на пустом лице, он тянул ко мне руки! Я в ужасе вскочил, отпрыгнул куда-то в сторону, сшибая со стола монитор: "чёрт возьми, как же так, я же проснулся, я же должен был проснуться, я *должен проснуться по-настоящему!". И я... проснулся.

За окном был серый зимний рассвет, а в комнате стоял тяжёлый запах пота. Мокрая подушка, липкая простыня... какая дрянь. Я поспешил встать с постели, тем более, что мокрое бельё сняло как рукой обычную мою утреннюю сонливость. Горячий душ чуть расслабил, а горячий чай взбодрил. Кажется, день начинался неплохо. Вот только завтракать нечем, а значит, придётся пойти или в магазин за продуктами, или в кафе. Вариант с магазином казался более привлекательным: нравящиеся мне кафе были далеко от дома, а минус двадцать за окном не располагали к променадам; крошечный же магазинчик, ассортимент которого, помимо дешёвого пива, дешёвой водки, столь же дешёвого вина и невзрачных закусок ко всему этому добру, содержал какие-никакие каши, колбасы и молоко, был всего в двух шагах.

Накинув лёгкую куртку (авось не замёрзну, за пару минут-то), я совершил лёгкую пробежку. Ассортимент я давно выучил наизусть, а потому не стал рассматривать витрину, а сразу подошёл к прилавку, и сказал продавщице, копающейся где-то под ним: "будьте любезны, батон в нарезку, молоко 'отборное', и колбасы 'московской' полкило". Та не ответила, продолжая где-то копаться. Несмотря на то, что магазинчик никогда не отличался клиентоориентированностью, я решил поторопить продавщицу: "будьте любезны? Вы меня слышали?". Та прекратила копаться. Выпрямилась. С безликой, одетой в форменный халат, фигуры, на меня глянула всё та же вытянутая голова без лица, с крошечными булавочными головками глаз...

...Я смутно помню, что я сделал в этот момент. Кажется, заорал и побежал куда-то прочь. Из магазинчика, по улице, не зная, куда я бегу и куда собираюсь прятаться. Помню, что поскальзывался на ледяных дорожках, покрывающих асфальт, падал, раздирал о посыпанную гранитной крошкой мостовую ладони и куртку, поднимался и пытался бежать дальше, до тех пор, пока меня не схватила за ворот сильная рука, схватила и встряхнула, как котёнка. Я в ужасе рванулся... и полетел с кровати.

Потирая подвёрнутую при падении кисть, я огляделся. Сон? Явь? Ну да, это моя комната, это мой сотовый лежит рядом с подушкой, это мой компьютер на столе и мой цветок в горшке... но, чёрт возьми, это ведь уже третье просыпание подряд. Окончательное ли оно? Нет? Интересно, что будет, если я, скажем... вскрою себе вены? Или выброшусь из окна? Проснусь ли я снова или умру? Что будет, если умереть во сне? И что если сама жизнь это лишь сон? Так, ладно, что если... скажем, выпить?

Крепкие напитки я отверг сразу. Несмотря на то, что мои вкусы, в общем-то, имеют выраженный перекос в сторону чего-то вроде коньяка, виски, рома или джина, сейчас мне хотелось что-то, что можно пить большими глотками. Прогулка до холодильника принесла завалявшуюся там банку "Миллера", которая была, невзирая на нахлынувший вдруг озноб, опустошена почти залпом. В голове чуть зашумело, и показалось, что всё вокруг вполне себе реально. Скомкав и разорвав банку (дурная привычка, оставшаяся с подросткового возраста), я присел на табурет и задумался. Как известно, достоверно исследовать систему, находясь внутри неё и являясь её частью, нельзя. Нельзя даже выяснить, реален ли наблюдаемый нами мир, а если реален то верно ли мы его представляем (что замечательно показал фильм "Матрица"). Что же я могу сделать, чтобы понять, проснулся ли я, и мне пора в магазин и на работу, или это до сих пор кошмарный сон, и скоро я где-то натолкнусь на "палача"?

В следующие полчаса я ставил эксперименты. То ли к счастью, то ли к сожалению, но ни глубокая царапина ножом по бедру, ни укус руки (честный, изо всей силы, так что слёзы на глазах выступили и зубы свело), ни ледяной душ не разбудили меня вновь. Оставалось признать реальность мира, и действовать как обычно. Чистка зубов. Английский завтрак. Короткие сборы и вот я ранним седым зимним утром шагаю к автобусной остановке... Через пару минут ожидания в одиночестве, подъехал древний "ПАЗик".

Странно, я думал, в Москве таких уже и не осталось узенькие двери, "выхлоп в салон" и перекошенность древнего пепелаца вправо явственно напоминали о детстве. Не имея привычки смотреть на номера автобусов (все они шли до нужного мне метро), я ступил на подножку. Двери закрылись. Я наклонился к окошку, протягивая купюры: "один билетик, пожалуйста". Деньги никто не взял. А сквозь мутно-исцарапанный пластик на меня глянуло знакомое лицо-без-лица. В булавочных глазках, казалось, угадывалась некая ирония: "ну что, друг, покатаемся?".

Я шарахнулся назад. Ударил по дверям раз, другой, третий, они не поддавались, будто и не древний ПАЗик это был, а БТР с бронированным люком. Кинулся в салон паникующий мозг всё-таки пытался мыслить логически, и сейчас искал аварийный люк. Не нашёл люка, подскочил к окну, изо всей силы ударил в стекло локтём, пытаясь высадить, разбить его. Отбил локоть, ударил ещё раз, со всей силой отчаяния всё так же безрезультатно. Оставалось только в ужасе отступать подальше от кабины, подальше от булавочных глазок, безотрывно пялящихся на меня из окна кабины.

Внезапно ожили динамики в салоне. "Уважаемые пассажиры! Автобус номер четыреста десять..." что?! здесь ходят только 711 и 275! Четырёхсотые маршруты вообще не ходят по Москве, они междугородние! "...следует до конечной остановки. Для вашей безопасности, не пытайтесь выйти из автобуса. Приятной и очень долгой вам поездки". Почему-то отсутствие названия конечной остановки несколько отвлекло меня от ситуации. Не могу сказать, что ужас ушёл, но поджилки, по крайней мере, трястись почти перестали. Я попытался оглядеться. Окна в салоне были, судя по всему, непрозрачными: мазня, которая виднелась за ними в скудном свете тусклых лампочек, явно не тянула на уличные фонари за окном, да и на рассвет тоже. А главное она не двигалась, тогда как покачивание автобуса и рычание двигателя явно говорили о том, что автобус куда-то едет. Булавочные глазки по-прежнему смотрели на меня, но "палач" не двигался. И... интересно, как это он умудряется вести автобус, если смотрит на меня? О, чёрт, что за идиотские мысли лезут в голову?!

Из странного оцепенения меня вывел громкий скрип и скрежет за окном. Начавшись где-то позади, он быстро приближался, пока не поравнялся с автобусом, и не закончился тяжким ударом в его бок. Салон основательно тряхнуло, и о чудо! от сотрясения лопнуло заднее стекло, в которое я, не раздумывая, и кинулся, не думая даже о том, что мы пока ещё едем. В полёте, я успел ещё увидеть нечто большое и ржаво-железное, разгоняющееся для нового тарана и моё сознание окутала темнота...

Проснувшись через несколько минут, я даже не удивился. Попробовал осмотреть себя. Царапины на бедре, оставленной в прошлом сне, нет. А вот бледные следы собственных зубов на руке наличествуют. Бледные, как будто кусал я себя дней пять-шесть назад... или просто чуть прикусил руку во сне. А ещё я был зверски голоден. Голоден настолько, что, даже не почистив зубы, сразу же побрёл знакомой тропой к холодильнику. Подошёл, протирая глаза, потянул за ручку, распахнул дверцу... но, как оказалось, в огромном прохладном шкафу не было ничего вкусного. В нём не было вообще ничего, что напоминало бы холодильник. В нём была лишь клубящаяся темнота, в которой плавали до боли знакомые булавочные глазки. Словно парализованный, я стоял, держась за ручку дверцы, и смотрел в них. Смотрел в крошечные зенки, выражающие сейчас что-то вроде... печали.

Простоять долго в виде статуи мне не удалось. Холодильник, снаружи успешно остающийся самим собой, возвестил громким пронзительным писком, что у него кончилось терпение, и что пора бы уже и закрыть распахнутую дверцу, сберегая тем самым электричество и ресурс компрессора. Резкий звук заставил меня дёрнуться, а затем машинально хлопнуть дверцей. Постояв ещё немного, я пересилил себя и приоткрыл дверцу. Ничего. В смысле ничего необычного.

Простоять долго в виде статуи мне не удалось. Холодильник, снаружи успешно остающийся самим собой, возвестил громким пронзительным писком, что у него кончилось терпение, и что пора бы уже и закрыть распахнутую дверцу, сберегая тем самым электричество и ресурс компрессора. Резкий звук заставил меня дёрнуться, а затем машинально хлопнуть дверцей. Постояв ещё немного, я пересилил себя и приоткрыл дверцу. Ничего. В смысле ничего необычного. Пиво и молоко, салат и колбаса, помидоры свежие и помидоры, зверски запытанные до состояния кетчупа. "Что ж, может, для разнообразия, выпить с утра молока?" подумал я, и потянулся за бутылкой. Крышка оказалась до странности тугой, я никак не мог свернуть её. Наконец, она поддалась, я поднёс горлышко бутылки ко рту и... что-то похлопало меня по плечу!

Заорав, я – правильно проснулся. На этот раз на полу. И в руке я сжимал молочную бутылку. Пустую.

Страха уже не было. Была унылая безнадёжность. Это просто "день сурка" какой-то. Что бы я ни делал, я не мог проснуться. Проснуться по-настоящему. На этот раз, я точно знал, что я сплю падение с кровати объяснить можно, но как объяснить бутылку из-под молока? Не припомню, чтобы я страдал лунатизмом. Да и лунатики, пьющие молоко как во сне, так и на самом деле вряд ли распространённая разновидность этих больных. Что ж, может, проверить, что будет, если умереть во сне? Так, сейчас я разбегусь изо всех сил, и кинусь головой в окно. Этаж девятый, как раз хватит сломать что-нибудь жизненно важное. Приготовились... бежим!

Тройное стекло оказалось каким-то даже мягким. Оно без задержек и боли выпустило меня на вольный воздух. Я падал, раскинув руки, падал в какую-то непроглядную чернь, так непохожую на хмурые московские рассветы, падал... к двум искоркам во тьме. Искоркам, похожим на булавочные головки.

Вопль. Постель. Подъём. Холодильник.

Что если попробовать записать всё это?

Я пишу этот текст. Я уже заканчиваю его писать. Я тороплюсь, у меня нет времени на корректировку возможных опечаток и стилистическую правку. Я очень спешу, потому что в любой момент в экране могут отразиться два колючих взгляда, в любой момент рядом может встать существо без лица, встать и протянуть руку, сгребая меня и волоча за собой. Я буду убегать, о да, я буду убегать изо всех сил... но если так будет продолжаться и дальше, если я так и не проснусь, рано или поздно "палач" меня всё-таки догонит.

Сплю я или нет? Есть ли на самом деле этот компьютер, это окно "Блокнота", этот браузер с Ычаном? Я могу запостить этот текст и увидеть его на сайте, я могу даже прочесть комментарии тебя, анон. Но кто поручится, что это не игра моего воображения? А также и это страшнее всего вдруг это и впрямь не сон? Да, царапины на бедре всё-таки нет. Но следы зубов на руке, пусть и бледные, наличествуют. А ещё, анон, ещё я только что обнаружил под столом две половинки банки из-под пива. Они ещё даже не высохли, и издают отчётливый пивной запах...

Мне страшно, анон. Мне снится кошмарный сон. Или, что хуже, какому-то кошмарному сну приснился я...

***

Звонок

Мой дверной звонок работает таким образом, что низкий дребезжащий звон будет идти до тех пор, пока звонящий человек не уберет палец с кнопки. За все те годы, что я тут живу, я уже научился определять по звону, кто именно ко мне зашел. У каждого появилась своя техника. Кто-то звонил один короткий раз, кто-то два более длинных, кто-то мог давить на кнопку до тех пор, пока я не открою дверь. Незнакомцы, которых временами заносит к каждому из нас, как правило, дают либо один длинный, либо два коротких. И так всегда, неизменно. Лет пять назад глубокой ночью раздались непривычные мне четыре коротких звонка. Откровенно говоря, меня это несколько насторожило. Живу я далеко не на первом этаже и сам факт того, что кто-то поднялся среди ночи ко мне неизвестно зачем, дал повод проигнорировать звонящего. Благо, мои окна выходят во двор, и я мог с легкостью проверить, кто сейчас выйдет из подъезда.

Я простоял у окна минут пятнадцать, но никто так и не вышел. Но и звонков больше не было. На второй день я снова не спал в то время, когда кто-то четырежды нажал на кнопку звонка. В этот момент я как раз выходил из ванной, чем наделал много шума. Даже если и не шума, то тот, кто находился с другой стороны входной двери, наверняка понял, что дома кто-то есть. Я с опаской прислонился к глазку, но к своему удивлению не увидел на лестничной клетке абсолютно никого. Я даже отважился открыть дверь и выглянуть в пролет никого. На третий день, помню, я кому-то рассказывал эту малоинтересную историю с ночными звонками, и я очень хорошо запомнил, как в конце повествования я сказал: "Наверное, это смерть дверью ошиблась". Мои собеседники посмеялись, а меня внезапно охватило чувство тревоги. Мои собственные слова прозвучали как-то жутковато даже для самого себя.

Ночью того же дня снова раздалось четыре коротких звонка. Это меня уже не на шутку напугало. А вместе со страхом пришла мысль о том, что мне все это кажется. Тем не менее, я двинулся открывать дверь, но, как и в прошлый раз, за дверью никого не было. На четвертый день вечером ко мне зашел один знакомый с просьбой помочь починить его мобильный телефон и просто пообщаться. Мы засиделись допоздна, и этот знакомый стал свидетелем звонков от неизвестного невидимого гостя с другой стороны. В момент, когда в дверь позвонили, я копался с его мобильником. Тогда я сделал вид, будто очень увлечен работой и не заметил звонков. Сам же я покосился на своего товарища и стал наблюдать, услышал ли он этот звук. Ведь если нет, то следующим же днем я отправился бы к врачу. Но товарищ прекрасно все услышал. "Кто это к тебе в такое время?" спросил он. Пожав плечами, я вновь аккуратно подошел к двери. Разумеется, там никого не оказалось. Этот товарищ, в отличие от меня, был не из робких и, сказав: "Сейчас разберемся с этими шутниками", побежал вниз по лестнице. Тогда же я и видел его в последний раз. Нет, он не пропал без вести, и не погиб при странных обстоятельствах. Он просто нарвался на пьяную и агрессивную компанию, которая избила его до полусмерти, а через несколько дней он скончался в больнице.

Самое жуткое во всей этой истории было то, что после этой трагедии всякие звонки прекратились. И до недавнего времени я об этом не вспоминал. Пока вчера ночью не раздалось четыре прерывистых звонка в дверь.

***
Зеленая дверь

Разумеется, он был пьян в стельку. Только очень пьяный человек станет рассказывать подобные вещи случайному собутыльнику в грязном темном баре, где играет отвратительная музыка, подают не первой свежести пиво по цене втрое выше, чем в магазине и вдесятеро выше цены, которой оно заслуживает, где тараканы спокойно беседуют, шевеля усами, на липкой стойке, за которой дремлет потасканного вида девица, которая обращает на окружающий ее мир внимания не больше, чем на следы чьего-то перепоя в углу. Таких вещей не рассказывают порой даже самым близким людям из боязни показаться сумасшедшим. Но на дне его глаз, красных от выпивки и слезящихся от табачного дыма, столь густого, что его можно было зачерпнуть стаканом, не светился сиял желтым огнем столь неподдельный ужас, что понимание пришло сразу он страстно желал бы, чтобы выслушавший его человек воскликнул: "Да ты совсем сумасшедший! Такого быть просто не может!". Тогда он, вздохнув облегченно, пошел бы к врачу, рассказал о кошмаре, который преследует его, и врач, человек с добрым и всепонимающим взором, сделал бы ему укол и отправил отдохнуть пару месяцев в тихое место, где в палате на четыре койки живут такие же, как он, сумасшедшие каждый со своим кошмаром, который никогда не был явью. Знать, что это была галлюцинация, бред, страшный сон вот была бы награда для него. Но его придавливало к земле осознание одного факта это было, было в реальности, и это не только его кошмар. Кто знает, сколько еще людей были там? Сколько вернулось? И сколько сейчас сидит всю ночь в грязных барах, лишь бы не заснуть, смотрят на мир сквозь красную пелену бессонницы, ходят на работу, как сонные мухи лишь потому, что не смогли побороть любопытство?

Ты в детстве любила читать? повернулся ко мне прилично одетый мужчина лет тридцати восьми, а может, сорока, только что залпом засосавший стакан водки и, судя по его виду, далеко не первый в этот вечер. Глаза его слезились, разило от него, как от старого алкаша, но щеки были гладко выбриты.

Я не люблю общаться с пьянчугами, особенно в таких местах, где следующим предложением будет "пошли ко мне, выпьем и все такое". Я вообще случайно забрела в этот бар в чужом городе, но до поезда оставалось еще три часа, и сидеть на вокзале с бомжами в обнимку мне не особенно хотелось. Я открыла рот, чтобы, как обычно в таких случаях, вежливо объяснить, что ценю тишину и покой, за чем обычно грубо посылаю, а если и это не помогает то следует удар, но его лицо, а особенно взгляд, остановили меня. Я поняла, что этот человек не намерен ни приставать ко мне, ни тем более нарываться. Он просто отчаянно хочет выговориться, а я, как незнакомый человек, который через три часа растворится в ночи, чтобы никогда больше в его жизни не появиться, являюсь идеальным объектом для этого.

Да, любила, ответила я, выжидающе глядя на него. Скорее всего, сейчас последует вопрос, любила ли я любовные романы и слезливая история о покинутом и одиноком печальном мужчине. Или нет?

Я тоже. Особенно я любил Уэллса. Сначала меня очаровала и напугала "Война миров", больше у нас дома ничего не было, но после я взял в библиотеке сборник рассказов. Пожалуй, это единственная вещь, которую я за свою жизнь украл. Я не вернул ее, потому что не смог с ней расстаться, понимаешь?

Я кивнула. Сама-то я за свою жизнь зачитала в библиотеках огромное количество книг. Тем не менее, беседа начала меня занимать, я отчаянно надеялась, что его рассказ меня не разочарует. Судя по всему, этот человек интересен, и хотя он едва ворочал языком, мыслил он ясно и излагал не хуже.

Знаешь, от какого рассказа я не мог оторваться и перечитал его раз пятьдесят? "Зеленая дверь". Господи, как я хотел когда-нибудь найти эту дверь! Чтобы там было ясное небо, красивые дома, доброжелательно настроенные дети, которые не прогонят меня, а сразу позовут играть. И та леди, которая накормила его вкусным обедом... Я говорил себе, что если бы нашел такую дверь, остался бы за ней навсегда. Ч-черт, если б я знал... Как же теперь я ненавижу этот рассказ! Эй, налей-ка мне еще! крикнул он девице за стойкой. Та вздрогнула, подняв голову и разлепив веки. Затем она посмотрела на него так, словно он был собачьим экскрементом, прилипшим к туфле.

У тебя деньги-то есть? Сидишь тут весь вечер, алкаш. Плати давай, с тебя восемьдесят три рубля сорок копеек. Он безропотно полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда потертый бумажник, в котором нашлась единственная пятидесятирублевка.

Слушай, я тебе в среду принесу, моляще обратился он к девице. У меня получка в среду.

Не ври, не принесешь ты ничего. Давай деньги, или сейчас мента позову, у разбуженной девицы в глазах вспыхнуло пламя непримиримой борьбы. А у моего собеседника был вид одновременно униженный и полный того странного достоинства, которое присуще некогда уважаемым, но теперь опустившимся людям.

Да будь же ты человеком! с отчаянием воскликнул он, но тут я достала из кошелька две сотни и протянула девице.

Пожалуйста, наливайте, пока хватает, попросила я. Девица взяла деньги, смерив меня уничтожающим взглядом, но налила два стакана водки. Придвинув свой к себе, я принялась крутить его по стойке. Собеседник же выпил свой залпом, поморщился, занюхал рукавом.

Спасибо, сказал он и протянул руку. Сергей.

Я пожала его руку и представилась, но он замахал на меня руками.

Не надо, не говори мне, как тебя зовут. Я хочу тебе рассказать одну историю, а если мы будем знакомы, то я ничего тебе не расскажу.

Я пожала плечами, отхлебнула из стакана, запила кока-колой.

Так на чем я остановился? Ах, да, на мечте найти зеленую дверь в белой стене. Честно говоря, я удивлялся, как она могла оказаться в Лондоне. Потому что мне не нужно было ее искать, я точно знал, где она находится. Только у Уэллса она исчезала, а моя-то всегда на месте была. Но я мечтал ее найти, потому что у меня никогда не хватало духу просто открыть ее и заглянуть вовнутрь. Не то, чтобы я боялся. То есть я, конечно, боялся. Боялся увидеть за ней то, что там и должно быть сырой грязный подвал, почуять вонь затхлой воды. А я хотел, чтобы все, как в рассказе.

Ты так туда и не пошел? спросила я, потому что он замолчал, обхватив стакан ладонями и глядя в него, как в колодец.

Да нет, пошел. И не один раз. Но ты не торопи меня. Мне об этом трудно говорить.

Почему?

Потому что мне страшно.

Тут замолчала я. Страшно?

Мне было лет пятнадцать тогда. Я даже ребенком в чудеса не верил. Ужасно хотел верить, заставлял себя, но даже в Деда Мороза не верил никогда, да и с аистом мне все было ясно. Бывало, сижу, мечтаю, зажмурю глаза, потому что ожидание чуда было очень сильно, думал открою их, и увижу чудо. Но когда уже был готов, внутри говорил голос да не будет там ничего, ерунда это все. И никаких чудес не происходило. А вот в тот вечер случилось поверить. Я был у друга на дне рождения, там впервые в жизни попробовал спиртного и напился в стельку. Сейчас я еще трезвый, а тогда "мама" сказать не мог. Я приполз домой на карачках, в дверь постучал, мать открыла да и говорит мне: "Иди-ка сперва протрезвей, свинья, потом домой иди". Я даже просить ее не стал, мамочка у меня была кремень-баба, покойница. И я вышел на улицу, была осень, конец октября. Ливень холоднющий, ветер жуткий, я промок до нитки, хоть выжимай. А тут смотрю тот самый дом. Был у нас дом один, белый такой, никто в нем не жил. Он на снос шел, но все никак его не сносили. А рядом с подъездом, знаешь, такие двери, где мусоропровод? Вот в том доме был мусоропровод, хоть он и старый был. А тамошняя дверь была зеленая. Облупленная, грязная, но все же зеленая дверь в белой стене. И я как раз мимо того дома и шел. Дверь в подъезд заколочена была, да и та тоже, но тут смотрю открыта. А у меня знаешь, какое настроение было! Мне плохо, я перепил, мне холодно, мать выгнала, да я еще на днях с девчонкой своей рассорился, ну, думаю, будь что будет! Зайду сейчас в зеленую дверь, а там солнце, тепло и все меня любят. Там и останусь. Ну и зашел.

И что? я подалась вперед. Рассказ захватил меня целиком. Может, он и врет, но до чего же складно врет, собака! Можно слушать весь вечер.

Водки налей, красавица! он снова потревожил девицу. Та налила, не открывая глаз. Сергей выдохнул, зажмурился и заглотнул водку, как жидкое пламя. Я забеспокоилась было, что он отрубится раньше, чем доскажет, что же увидел за дверью, но его, похоже, не брало. Он протянул руку и откусил от бутерброда, который растягивал на весь вечер, малюсенький кусочек и уставился на меня.

А ты чего не пьешь? Ночь долгая, а я долго говорить буду. Ты лучше выпей, я-то уж малость поуспокоился, а тебе первый раз слушать. Я знаю, о чем говорю. Я посмотрела еще раз на его красные глаза, на его черные волосы, тут и там пронизанные сединой. Что же там было? Я послушно хлебнула еще водки и вновь обратилась в слух.

Открыл я дверь. Смотрю паутина, лопата старая в углу стоит, пустая пачка сигаретная смятая лежит. Только вот одно необычно в таких каморках и повернуться-то негде, а эта здоровущая такая. Но я думаю дом-то старый, там все помещения большие, почему бы и этому здоровенным не быть? Ничего-то здесь нет, думаю, но хоть дождь не каплет. Сижу на каком-то ящике, вдруг слышу откуда-то из угла смех доносится, девичий смех, звонкий такой! И мне тут в голову приходит Маринка! Башка-то пьяная, не соображаю, откуда Маринке взяться в пол-второго ночи в каморке мусорной! Я встаю, говорю: Марин, это ты? А сам вижу, Маринка в углу стоит. Голая совсем, волосы по плечам рассыпались, улыбается, смеется, рукой манит. Я как сумасшедший стал, мальчишка совсем, девки голой отродясь не видал. В глазах потемнело, бросился я к ней, бегу, а сам раздеваюсь на ходу. Пиджак сбросил, рубаху содрал вместе с пуговицами, из ботинок просто выпрыгнул. Вот только я шаги делаю, а она ближе не становится. Главное, бегу-то уже минуту, не меньше. Таких помещений быть не может, чтоб вот так за минуту не пробежать! Вот бегу без ботинок, в носках да брюках, тут Маринка остановилась. Смотрю, а стою я на траве, как в рассказе. Только там день был ясный, а тут ночь, да какая! Луна полная, огромная, в полнеба, как на Марсе каком-нибудь, красная как кровь, но похоже, как будто на небе нарисованная, потому что вокруг кроме этой самой луны да Маринки не видно ничего. А вот Маринка светится, таким светом голубоватым, как привидение в фильме. Стоит она, смотрит на меня, а я остановился. У меня весь хмель из башки вылетел. И тут понимаю, что это не Маринка. Но повторяю, а голос-то дрожит: "Марин, это ты?". И тут она ко мне подходит, обняла меня, прижимается, у меня все торчком, но сам понимаю не хочу я это, чем бы оно ни было. Но с собой ничего поделать не могу. Тут чувствую боль дикая в спине, где ее руки. Я ее было от себя оторвал, отпихнул подальше, да только без толку. У меня руки через нее прошли. А она улыбается, по мне руками водит, спереди, по груди. Смотрю, а там, где она провела, кровища ручьем стекает. Тут я заорал во всю мочь и обратно бежать бросился. Бегу, а она за мной плывет, смеется этим своим смешком развратным и время от времени меня рукой рраз, раз, я ору, а она за мной. Так вот, туда я с минуту бежал, а оттуда полчаса. Никогда бегать не умел, а тут лечу, как птица. Я думаю, я в ту ночь олимпийский рекорд поставил. А все равно выбирался дольше, чем забирался.

Он без слов толкнул стакан через стойку. Стакан задержался на самом краю, покачался там, но падать не стал. Девица, очнувшись, вновь налила. Его била крупная дрожь, как всегда бывает, когда что-то рассказываешь, что давно мучает. Я поняла, что мы с девицей первые слушатели этой истории. Возможно, что и последние.

Я оттуда удрал тогда. Вылетел, как ошпаренный. Приполз домой. Матери сказал, что меня избили и ограбили я ж в одних штанах да носках домой приполз. И вот, веришь или нет, с того вечера и до прошлой недели я не выпивал больше трех рюмок вина, и то по праздникам. Не, еще один раз был. На следующий день мне казалось все это просто кошмаром. Чего в бреду не привидится. Да и память мне подсунула каких-то четверых пьяных парней, которые меня отколошматили за то, что в чужой район спьяну влез. Смотри!

Он расстегнул рубаху. На его груди росла густая шерсть. Везде, кроме двух мест. Длинные полосы шрамов тянулись по его груди, начинаясь наверху как отпечатки ладоней. Семипалых ладоней. Меня как током ударило. Я смотрела на эти шрамы, не в силах поверить в то, что вижу. Я в шрамах толк знаю, и могу точно сказать такие шрамы остаются, когда с какого-либо места срезается кожа. Не вся, но очень толстый верхний слой.

Господи, как ты сознание тогда не потерял? прошептала я, протягивая руку, чтобы дотронуться. Но он внезапно взволнованно воскликнул:

Ты мне веришь? Ты веришь? Это было, я не псих, это было! Или не было? Скажи-ка мне, было или нет?

Судя по шрамам, было, сказала я.

У меня еще на спине таких несколько. Ты ладони видишь, отпечатались? Могут такие ладони быть, ты мне скажи?

Я покачала головой. Ужас, пылающий в его глазах, казался мне теперь отражением моего собственного. Я отхлебнула добрых полстакана, чтобы унять дрожь.

Хочешь слушать дальше? спросил он, пристально глядя на меня. Ты скажи, если не хочешь, я пойму. Я и сам бы не хотел такое слушать.

Да, хочу, ответила я, но не была уверена в этом. Но теперь, после того, что он уже рассказал, я не чувствовала себя вправе оставить человека наедине с его кошмаром.

Марина умерла через три дня, продолжал Сергей, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Я был на ее похоронах, хотя меня трясло, когда я туда шел. Все вместе на меня обрушилось, я любил ее безумно, а тут мне звонит ее мать и говорит: "Мариночку током ударило, в ванной. Она умерла сегодня в три часа ночи". Она говорит сквозь рыдания, а я сам стою, как пришибленный. Потом чувствую задыхаюсь. Я от горя онемел, что сказать, не знаю, и тут как молнией смех ее в этой каморке, руки, которы с меня заживо кожу сдирали. И словно сон наяву все вижу, вот стена, телефон, окно, но все вижу как будто через нее, она напротив меня стоит, улыбается, смеется. Ее мать слышу, а ее смех в ушах звенит. Потом все пропало. Когда ее хоронили, я сзади всех шел, плакать стеснялся, да и родственников впереди уж больно много было. Потом, когда прощаться стали, все прошли мимо, в лоб ее поцеловали по разу, я подошел. Не знаю, поцеловать мне ее или нет, а она в гробу, как живая лежит. Решил поцелую. Наклонился к ней, хотел поцеловать в щеку, вот лицо опускаю, вдруг вижу а она глаза открывает, на меня смотрит и улыбается. А во рту у нее полно зубов, острые, как пики, кровь сквозь них течет, а она меня взглядом сверлит. Я чуть было не заорал, но сморгнул и все пропало. Она опять мертвая, и вовсе не улыбается, и никаких зубов. Но мне показалось тогда, что уголки губ у нее все же приподняты. Она как будто приготовилась улыбнуться, как будто говорила: "Подожди, дружок, сегодня ночью я к тебе приду, малыш". Но никто тогда не заметил ничего.

Он замолчал. Тут я подняла голову и заметила, что девица смотрит на нас во все глаза. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего. Она решительным шагом направилась к нам, уперла руки в бока и заявила:

Так, ну-ка, выметайся! Нечего тут пугать приличных людей! Вот сдача, мне не надо! Чтоб духу твоего здесь не было! Через минуту чтоб ушел! По ее лицу я поняла, что она напугана до полусмерти. Я ждала, что сейчас Сергей замкнется и я больше ни слова не услышу. Я почти надеялась на это. Но он встал, посмотрел на меня и сказал:

Если хочешь дослушать, пойдем, тут недалеко детская площадка есть, там домики грибочки, можно посидеть.

Да, пожалуй, согласилась я.

Эй, девушка, можно вас! окликнула меня девица. Я подошла к ней.

Ну ты че, в своем уме, нет? Это же маньяк, точно тебе говорю! театральным шепотом возвестила она, косясь на моего собеседника. Зарежет тебя, и поминай, как звали. Сиди здесь, будет приставать, я милицию позову, тут милиция через дом. Не ходи с ним никуда!

Спасибо вам, сказала я, оценив заботу. Но я не думаю, что он маньяк. Я позабочусь о себе, не волнуйтесь.

Ну и иди, дурища! неожиданно рассердилась девица. Мне-то что, о тебе забочусь. Иди, пусть он тебе кишки выпустит!

Я пожала плечами и вышла вслед за Сергеем, который стоял, ссутулившись, и прикуривал, прикрывая слабый огонек зажигалки от порывистого ветра. Закурила и я. По дороге мы взяли еще бутылку, зашли в темный, пропахший кошками двор, немного помолчали.

Я с тех пор плохо понимаю, сплю я или бодрствую. Мне сейчас тридцать четыре, а я уже весь седой. С тех пор девятнадцать лет прошло, но если бы все кончилось тогда, я бы, может, и забыл обо всем. Через четыре года дом наконец-то снесли, и я надеялся, что смогу про все это забыть. Четыре года я ходил в обход, делая полтора квартала крюка, лишь бы не проходить рядом с этим проклятым домом. Однажды мне приснилось, что я стою перед этой дверью, держу ее обеими руками, но она все равно открывается, медленно, неторопливо, но верно. Она открывается, и в щель между косяком и дверью высовывается рука, вся гнилая, с червяками. И смех, все тот же смех. Я тогда воплем весь дом перебудил, мать прибежала, а я лежу, смотрю на свои руки и ору. Она ничего не заметила, но я тебя скажу: у меня между пальцами застряли кусочки облупившейся зеленой краски. Я тогда кровать намочил, но ничуть этого не стесняюсь.

Любой бы на моем месте намочил. Скажи, могло это быть, а? Могла эта проклятущая краска, которая где-то далеко на свалке валяется вместе с дверью, попасть мне на руки из сна? Может, эту дверь кто-то на дрова взял, в печке ее сжег. Но я надеюсь, что никто к ней не притрагивался, никому я этого не желаю.

Сергей говорил, уже не глядя на меня. Я поняла, что если сейчас, например, уйду куда-нибудь, он будет продолжать говорить. И я не перебивала его. Мне было страшно даже просто смотреть на человека, с которым случилось такое.

Я был там еще дважды, неожиданно сообщил он. Не веришь? Через шесть лет после того случая, через два года после того, как дом снесли. Я слонялся взад и вперед, не знал, чем бы заняться. Был день, вполне ясный и обыкновенный. Я шел куда глаза глядят. Куда-то сворачивал, не смотрел ни на кого. Потом подумал, а не зайти ли к другу в гости, как раз мимо его дома проходил. Панельный дом, плиткой белой отделанный. Маляры возятся с соседним подъездом, красят дверную коробку. Если б я посмотрел, что делаю, в жизни бы не пошел туда. Но как-то не подумал, идиот. Ну, ты представь себе, день ясный, солнышко светит, птички поют, люди кругом ходят. Какая разница, что дверь покрасили зеленой краской?

Я задохнулась в ожидании.

Я зашел в подъезд, вызвал лифт, доехал до последнего этажа, где жил мой друг. Он мне открыл, но вид у него был какой-то обескураженный, словно у него, скажем, девушка и я в неподходящий момент пришел. Но он провел меня в кухню, поставил чайник. Мы с ним немного побеседовали, а потом он извинился, сказал, что ненадолго выйдет и пошел зачем-то в ванную. Через некоторое время, а друг все не шел, я прислушался и услышал, что из ванной доносятся какие-то странные удары. Как будто по матрасу чем-то лупят, плеск воды и чертыхание Витьки. Я зашел в ванную и остолбенел. Витька стоял, голый по пояс, вся ванная заляпана кровью, она была везде, на полу, на стенах, на потолке, в руке у него топор, а в ванной женский труп, без рук, без ног. А в раковине лежит голова. Я пригляделся, а это Витькина мать, я с трудом ее узнал. Витька повернулся ко мне, ухмыляется во весь рот да и говорит:

Ну, раз ты видел, помог бы!

Я, как рыба на берегу, рот разеваю, а слова не проходят, воздух не идет. Наконец я справился и говорю:

Ты что наделал, идиот!

А он мне:

Будет знать, как не давать мне денег, старая сука!

Потом он повернулся к раковине и плюнул ей на лицо. А она открыла глаза и скрипит таким голосом, знаешь, как будто дверь несмазанная, такой пронзительный визг:

И не дам, и не проси! Я не денежный мешок!

Потом посмотрела на меня, засмеялась и говорит:

Что ж ты стоишь, Сереженька, помоги другу, раз пришел!

Я вылетел из квартиры, как пробка. Выбегаю на лестницу и вижу это не Витькин подъезд. Старая такая лестница, с широким пролетом, и марши по обеим сторонам от него. Я бегу вниз, перепрыгиваю через ступеньки смотрю, а прибежал-то наверх! Обратно прибежал! И обе лестницы ведут только вверх. А вниз нет маршей. То есть они есть, но этажом ниже, а туда прыгать метра три, только ноги ломать. А тут хлопает дверь и Витька выходит, в одной руке топор, в другой голова. И оба на меня смотрят и орут, орут так, что уши закладывает, визжат истошно, особенно башка старается. Я через перила ноги перебросил, а они орать перестали, Витька мне в глаза смотрит и говорит:

Ты думаешь, что сможешь от нас убежать? Зеленые двери они везде. С сегодняшнего дня даже твоя сортирная дверь зеленая.

Тут-то я про высоту и позабыл, в пролет прыгнул. С тех пор хромаю слегка. И знаешь, что дальше было?

Я покачала головой.

Я выбежал из подъезда. И это не был Витькин дом! Я стоял посреди стройки, на том месте, где был тот старый дом. Я выбежал на площадку, и возле меня вообще не было ни одной двери ни зеленой, ни любой другой. Сергей хотел выпить, но, встряхнув бутылку и посмотрев на нее с отвращением, не стал. Зато я стала. Чуть-чуть полегчало, и я вновь уставилась на него.

Я болел долго. Меня лечили, думали, это стрессы на работе. Ясное дело, я никому про дверь не рассказывал, боялся, с одной стороны, на всю жизнь загреметь в психушку, а с другой, боялся, что у меня не найдут никакого психического заболевания. Вот чего я боялся. Надо ли говорить, что через неделю ни Витьки, ни его матери не стало. Пожар среди ночи, выгорело все. Хоронили их в закрытых гробах, но на похороны я не пошел. Я вообще не выходил из дому.

Я снял все двери в квартире, даже в туалете снял, благо жил один. Моя боязнь дверей переросла в манию. Я уволился с работы, причем сделал это по телефону. Слава богу, что на свете есть друзья! Я не пошел бы даже в магазин. Я позвонил другу, объяснил, что сломал ногу, не могу ходить, и он привез мне мешок картошки и ящик тушенки. На этом я прожил месяц, но потом страх не то, чтобы ослабел, он отодвинулся куда-то на задний план. Я жил с ним, дышал им, но он уже не маячил у меня перед глазами. Я нашел в себе силы, нет, я заставил себя, открыть свою белую дверь и выйти на улицу. Если бы дверь в подъезде перекрасили в зеленый цвет, думаю, я спустился бы из окна по веревке, так сильно я хотел выйти на улицу. Спустя полгода я понял, что смогу избежать беды, если буду внимательно осматривать дверь, перед тем как войти. Мне даже пришло в голову, что нужно носить с собой бутылочку с краской, и если мне будет очень нужно зайти в зеленую дверь, я вымажу ее краской. и она уже будет не зеленая, а полосатая. Тогда-де она станет безопасна. Сергей посмотрел на небо. Луна в третьей четверти сияла очень ярко, фонари не светили, но света хватало. В этом свете я разглядела две мокрые дорожки, прочерченные на его лице. Отчаяние, ужас и тоска были в его глазах. Я протянула ему бутылку, он кивнул, и в один глоток прикончил ее содержимое.

Я счастливо избегал проклятой двери тринадцать лет. Я переходил на другую строну улицы, даже если оттенок был чуть-чуть близок к зеленому. Я уяснил, что любой другой цвет не опасен. Я уходил от беды, ловчил и петлял, как заяц. Моя фирма потеряла солидную сумму денег, только потому, что я не смог заставить себя открыть дверь офиса одного возможного партнера, но я об этом не жалею. Я-то знаю, что за ней оказался бы не он и сделки все равно не случилось бы. Но теперь я проиграл, и проиграл по-крупному. Я именно поэтому все тебе и рассказываю.

Ты опять вляпался? спросила я.

Вроде того. И вляпался по-глупому. Глупее не придумаешь. Ничего особенного в этот раз не было. Я съел что-то весьма несвежее и мчался к туалету очертя голову. Какой цвет, какая дверь! Я просто влетел туда и распахнул дверцу кабинки. На толчке кто-то сидел, я хотел извиниться и выйти, но тот, кто сидел на нем, поднял голову и посмотрел на меня. Я сперва не мог понять, где же я видел его. А он смотрел и начал смеяться, просто громко хохотать, держась за живот. Он смеялся до слез, но вместо слез текла кровь, у него отовсюду текла кровь, он ею сочился. Он поднял руку и показал на меня пальцем, перестав смеяться так же внезапно, как и начал.

Ты! громко крикнул он. Теперь ты! Попался! Попался!

Я захлопнул дверь, прижав ее спиной. Из-за нее доносились гневные крики, звон бьющегося фаянса, смех и брань. Но мне не было до этого дела. Потому что там, внутри, был я! Это я сидел на том толчке и показывал на себя пальцем, и сочился кровью и бушевал там, внутри я!

Подавленная, я смотрела на него. Он вцепился себе в волосы, тряся головой, словно силясь отогнать кошмар.

Слушай, а почему бы тебе куда-нибудь не уехать? сказала я, просто чтобы подать ему хоть какую-то надежду.
Глупости! Куда мне уезжать? Куда можно уехать от этого проклятия? А кроме того, у поездов зеленые двери...
Но должен же быть выход! Просто веди себя осторожно! Избегай всего!
Я не смогу избежать ничего. Уверен, все случится просто и естественно. Я могу сидеть дома и умереть от инфаркта, когда дверь какого-нибудь шкафа окрасится зеленым и из нее вылезет рука. Нет! Я пропал, это уже свершившийся факт. Я просто хотел кому-нибудь рассказать свою грустную историю, вот тебе и рассказал. А теперь прощай. Спасибо тебе, что дослушала до конца. Пойду-ка я домой. Ты хорошая девушка.

Он пожал мне руку и побрел в глубь двора. Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он не перестал быть виден, а затем, терзаемая переживанием за этого человека, повернулась и пошла к вокзалу. Время поджимало, поезд уходил через полчаса. По пути я завернула в тот самый бар, чтобы купить себе чего-нибудь в дорогу, точно зная, что не смогу уснуть. Девицы в баре уже не было, там бойко суетилась другая, вероятно, ее сменщица. Купив бутылку пива и пяток бутербродов, я вышла.

Я уже направилась к вокзалу, когда сзади донесся скрежет и вой тормозов, удар, а следом короткий крик. Я оглянулась. На асфальте кто-то лежал ничком. Возле головы растекалось темное пятно. Машина, сбившая его, умчалась в ночь, не оказав помощи. Поняв, кого именно сбило, я даже не попыталась оказать помощи. Я знала, что Сергей мертв. Вместо того, чтобы смотреть на тело, я посмотрела на бар. Вернее, на его вывеску. Не знаю, почему, но я ожидала того, что увидела.

Переливаясь блеклыми неоновыми трубками, часть из которых не горела, над входом в бар светилось его название. "Зеленая дверь".

***

Зеркала

Анон, ты когда-нибудь экспериментировал с зеркалами, а? Если нет, то лучше и не пробуй. Особенно, если нервишки не шибко крепкие и во всякой мистической хуете не очень подкован. Не только кирпичей насрешь, но и дом выложишь из них. Я вот по дурости попробовал как-то в раннем юношестве... Сделал, все как надо - нарыл три больших зеркала, несколько свечей, еще там чего-то (не помню уже). "Ловушка душ", кажется, называлась вся эта хреновина, там, где я вычитал. Только мануал не уточнял, ни для кого ловушка и чьих душ. Ну, а мне пофигу было, без башни же. Дома был один, дождался времени слегка за полночь, ну и расставил всю эту прелесть вокруг себя. И стал смотреть в глаза своему отражению... Как там, если долго всматриваться в Бездну, то она начнет всматриваться в тебя? Так вот, похоже, это суровая правда.

Поначалу я не видел ничего необычного, а лишь свое отражение, окружающую обстановку, что не заслоняли зеркала, и огоньки свечей, горевшие ровным пламенем. Потом остальная комната понемногу растаяла, и я перестал понимать, где нахожусь и сколько времени прошло, потому что даже настенные часы тикать перестали. А я сидел и вглядывался в черты своего лица, в глаза. Только краем успел подметить момент, когда огоньки свечей заплясали, словно от ветра. Это в закрытой-то комнате, где и сквознячку взяться неоткуда! Потом от зеркал слегка холодом потянуло, и словно прохладный ветерок закружился вокруг всей этой экспозиции. Я все сидел и пялился, но уже был сильно не рад, что все это затеял. Но встать не мог, хотя тело чувствовал прекрасно и ничего не отнималось вроде. Просто не мог оторвать глаз от центрального зеркала - теперь отражение смотрело на меня.

И, черт возьми, это уже был не я! Я не знаю, что там может происходить, какие оптические чудеса, но "зеркальный я" имел со мной крайне мало общего. Я почувствовал, что там, всего за какими-то жалкими миллиметрами стекла, разделявшими нас, притаился форменный пиздец, из чистого глумления принявший подобие моей формы. Пиздец из таких дальних далей, куда человеку в здравом разуме путь заказан заранее, потому что способы себя убить есть и попроще. И вот этот "пиздец" потихонечку так, сначала чуть заметно, потом все яснее и наглее осваивался в новом образе и стал мне ухмыляться. А мне-то нихера уже не до смеха было! Я и отвернуться не могу - мне голову словно стальными руками обхватил кто-то. Только и мог, что чуть-чуть глаза отвести вбок, с центральной оси. Бляя... Лучше бы я этого не делал. В соседних зеркалах мелькали отражения каких-то уже совсем отдаленно похожих на меня фигур и я вдруг ясно осознал, что доигрался.

Ни единого звука вокруг. Сердце, что должно бы уже от страха выпрыгнуть, билось как-то натужно, словно нехотя, и дыхание, что тоже, по идее, должно уже было стать быстрым и прерывистым, я почти не ощущал, словно дышал раз через десять. Было такое чувство, что вся эта компания вытягивала из меня жизнь, капля за каплей... Я едва заставлял организм дышать, а мои отражения словно набирались сил, становились как бы объёмнее, "натуральнее". А в зеркалах за ними, чуть заметными серыми бликами, мелькали тени каких-то лап, скрюченных фигур - не менее отвратительные, но куда слабее этой троицы, которая еще недавно была лишь моим отражением в дурацких зеркалах.

Хуй знает, чем это закончилось бы, если б внезапно за окном не взвыла собака. Не просто завыла, а именно взвыла, как воют лишь от самого дикого, животного ужаса. Все, на что меня хватило - толкнуть центральное зеркало. Таким щелбанчиком, мне кажется, было и комара не убить, но его хватило - благо, зеркала я подпирал лишь небольшими тонкими реечками. Никогда не забуду этого нечеловеческого, чудовищного, с перекошенными ненавистью чертами, лица, яростно смотревшего на меня с медленно падающего на пол зеркала... Грохот, осколки. Я пришел в себя и как-то весь обмяк, и едва не вырубился, словно от тяжелых побоев. В голове пульсировала только одна мысль, о том, как буду объяснять родителям разбитое зеркало. С тех пор прошло уже почти десять лет, которые я усиленно забывал эту историю, но даже сейчас я стараюсь без надобности не задерживаться возле зеркал. Такие дела.

***

Какой-то мод на Террарию

То, о чем я вам сейчас расскажу, произошло всего несколько дней назад и навсегда изменило мою жизнь. Верить всему этому или нет – целиком и полностью ваше право. Я и сам, вспоминая детали прошедших событий и составляя из последних кусочков полную картину произошедшего, мог бы усомниться в ясности собственного рассудка, но вот флешка, которую я теперь, не выпуская ни на миг, днем и ночью сжимаю в руке, служит единственным и неоспоримым доказательством того, что я ещё не сошёл с ума. Счастливое ли стечение обстоятельств, благословление ли богов, в которых я никогда не верил, слепой ли случай – я до сих пор не знаю, что меня спасло Впрочем, довольно пустых слов, перейдем к делу.

День первый

Меня зовут... А впрочем, неважно, ведь речь пойдёт не столько обо мне. Достаточно просто упомянуть, что я студент почти третьего курса, один из многих, кто сейчас сдаёт последние экзамены и закрывает свои долги. Я не прилежный ученик, не гордость колледжа, но обычный парень, всё ещё живущий с матерью, любящий посидеть за компьютером, копаясь на Facebook'e или зависнув в какой-нибудь новой игрушке. С недавнего времени я увлекся игрой Terraria и иной раз проводил целые вечера напролет за раскопками комплексов пещер и возводя на поверхности огромные и роскошные замки. У меня уже две недели как отключили интернет, а платить за него было нечем, поэтому я и воевал с одними только скелетами и прочей компьютерной нечистью, не имея возможности вырваться в желаемый мультиплеер и поучаствовать в каком-нибудь масштабном проекте.

Признаться, это и не особо меня заботило, но всё равно было скучно, поэтому, когда мой друг, чьё имя тоже не играет особой роли в моём рассказе, позвонил мне и рассказал о выходе версии 1.0.5, возбужденно перечислив самые лакомые кусочки из списка изменений, я немедленно попросил его принести мне игру на флешке. Как впоследствии оказалось, я совершил огромную ошибку.
На следующий день, двадцать четвертого июня, я уже перекидывал новую взломанную версию игры на компьютер и краем уха выслушивал «ценные советы» друга, подсмотренные им в официальном превью. Дождавшись, пока он уйдёт и оставит меня наедине с желанной игрой, я запустил клиент, удовлетворенно скользнул взглядом по надписи «1.0.5» в левом нижнем углу окна и зашёл в одиночную игру. Все карты и персонажи с 1.0.4 уже были бережно упакованы мной в zip-архив и убраны из соответствующих папок, чтобы я мог с нуля начать новый мир. Кликнув на «create character» я по-быстрому создал вполне обычного персонажа – парень, шатен, в ярко-зеленой куртке, синих штанах и коричневых ботинках, со стандартным цветом кожи. Естественно, что первым же делом мне захотелось опробовать новый уровень сложности, поэтому я без малейших раздумий сменил его на хардкор.

Персонажа я назвал первым же пришедшим в голову именем, Мэтт, но палец предательски соскочил с клавиши и вместо M написал N. Я клацнул на продолжение раньше, чем успел заметить свою ошибку, поэтому персонаж был назван Natt. Снова создавать и раскрашивать персонажа мне не хотелось, поэтому я приступил к созданию мира, выбрав средний размер. Игра, странное дело, даже не спросила, как я хочу назвать создаваемый мир, но меня это и не капли не расстроило, я всё равно всегда оставлял название стандартным. Спустя минуту мир был создан и автоматически назван «!born». Удивлённый этим странным названием, больше похожим на сид генерации мира, я начал игру.

Первым же, что бросилось мне в глаза после загрузки мира, была абсолютно ужасная его генерация. Друг, конечно, предупреждал меня, что в 1.0.5 Blue что-то намудрил с генерацией миров, отчего те получались гораздо менее красивыми, чем раньше, но к такой разительной перемене я всё равно не был готов. Оценив новые возможности гида и вдоволь поспрашивав у него про назначение всякой ерунды, вроде желудей или деревянных перекладин, я перешёл к суматошному строительству хижины на первую ночь.

В процессе рубки дерева обнаружилось, что на западе от спауна, всего в двух экранах от него, расположена зараженная зона, что на некоторое время закрыло мне путь на запад. Вскоре хижина была построена, впрочем, скорее для виду, так как Нэтт всю ночь протанцевал за её стенами, отбиваясь найденным копьём от настойчивых зомби и собирая с них желаемые пятьдесят серебряных. Следующий игровой день ушёл на строительство небольших домиков для гида и ожидаемых NPC, а затем началось привычное исследование мира, поиск вооружения, добыча руды и сражение с бесконечными монстрами.
За это время Нэтт несколько раз умер, и каждый раз после его смерти игра выкидывала меня в главное меню, откуда, повторно выбрав его из списка персонажей, можно было начать игру на спауне без всей своей экипировки. Тогда я был вполне уверен, что так и должно быть, а выходы в главное меню после смерти – просто часть хардкорного режима, запланированная разработчиками.

Нэтт в окончательно достроенной деревне. Решил опробовать зелье гравитации и заснял результат.


Спустя несколько игровых дней и внеигровых часов у меня в деревне уже появилась дриада, а Нэтт был одет в теневую броню, поэтому приоритетной целью я поставил нападение на Скелетрона и разорение подземелья, после которого с чистой душой можно было спускаться в Ад, строить себе ферму для алхимических нужд и просто получать удовольствие от внутриигрового всевластия. Так как на восток карта была уже изведана до самого океана, я отправился на запад, по пути опустошая зараженные зоны и убивая злившихся на разрушение теневых шаров червей. Спустя некоторое время подземелье было обнаружено, но
Оно выглядело странно. Во-первых, отсутствовала пристройка-колоннада, в которой меня обычно встречал Скелетрон. Просто башня над входом в землю, внутри которой всё равно устало бродил проклятый старик, вместо своего обычного «Come back again at night if you wish to enter» говоря мне «Come back again at night if you wish to see my Master». Я счел это намеком на то, что внутри подземелья меня ждёт новый босс, добавленный разработчиками в 1.0.5, и только удивился, что друг не упомянул мне о нём.
Во-вторых, что куда важнее, идя из глубины подземелья и пробиваясь через проломанную крышу башни, поднимался неизвестный мне стебель странного, телесного вида. Он был текстурой на заднем фоне, но крюк за него цеплялся, поэтому я, раздираемый любопытством, полез наверх узнать, куда же ведет этот стебель. Блоков через триста, когда я уже почти уверился в том, что стебель исключительно декоративный и куда более интересные открытия ждут меня на дне подземелья, тема мира поменялась, задний фон стал немного темнее, а небо стало нехорошего красного цвета. По аналогии с «Кровавой Луной» мне сразу же пришло в голову «Кровавое Солнце», что довольно точно описывало внешний вид мира. В колонках зазвучал какой-то неразборчивый шум, похожий на чьё-то тихое бормотание, но и эту деталь я мысленно отнес к желанию разработчиков сделать пока неизвестную мне новую локацию как можно более атмосферной.
Вход в подземелье, пуповина.

Спустя пару экранов подъёма вверх я вздрогнул, увидев, к чему прицепился крюк. Это был огромный, перекрученный и сгорбившийся эмбрион, размером с летающий остров, но состоящий не из отдельных блоков, а цельный, как цельны все монстры и боссы Террарии. Я на секунду замер, чувствуя учащенное биение собственного сердца и буквально уговаривая себя собраться с мыслями и подняться ещё выше, чтобы побывать на спине эмбриона. В конце концов, на Глаз Ктулху у меня в свое время была примерно такая же реакция, вот только он атаковал меня, а этот эмбрион он не делал ровным счетом ничего, только грудь мерно поднималась и опускалась при ритмичном, спокойном дыхании. Пересилив себя, я в несколько прыжков забрался на эмбриона и, походя по его спине и не найдя ровным счетом ничего интересного, на пробу ударил его киркой.

Раздался ужасный крик, чуть ли не самый громкий и пронзительный, который я когда-либо слышал, и Нэтта в буквальном смысле разорвало на кусочки без всякой видимой на то причины. Я испуганно отпрыгнул от монитора вместе со стулом, переводя дыхание. Разработчикам точно пора заканчивать с лавкрафтовскими ужасами, подумалось мне, тем более настолько внезапными. Игра снова вышла на главный экран, а я, потянувшись за мышкой, щелкнул на «одиночную игру» и, наведя мышку на Нэтта, в очередной раз остолбенел. Мурашки пробежали по моей спине, а на лбу выступили капли пота – Нэтт изменился. Он поседел, побледнел, его одежда выцвела, а глаза стали тусклее, как будто бы он многие годы не видел белого света, находясь в заточении где-то глубоко под землей.

Еле заставив себя клацнуть сперва на его имя, а потом на название мира, я откинулся на спинку стула, мысленно уверяя себя, что разработчики просто переборщили с реалистичностью своего очередного монстра. Как только мир загрузился, я был удивлен ещё раз, хотя думал, что был готов к каким бы то ни было странностям.

Моя небольшая деревенька выглядела так, будто за эти две минуты моего отсутствия в мире прошло, как минимум, столетие. В стенах были бреши, местами висела паутина, почти все предметы обстановки, кроме сундуков, исчезли, а во всей деревне не было видно ни одного NPC. Впрочем, скоро я нашёл этому причину – немного восточнее деревни появилось небольшое кладбище с указанием имен всех моих торговцев, гида, дриады и медсестры, хотя, конечно же, раньше эти имена нигде не упоминались. Как ни странно, эта деталь меня успокоила – я поверил в то, что всё это просто хитрая и убедительная уловка разработчиков. А когда спустя пару минут ко мне в деревню снова пришли все NPC, каждый из которых ничем не отличался от предыдущих, я окончательно уверился в правоте своей теории.

Постаревший Нэтт в разрушенной деревне.

Нэтт у кладбища рядом с уже восстановленной деревней.

Ещё два игровых дня у меня ушло на восстановление всего своего обмундирования, после чего было решено отправиться в повторный поход в подземелье. Дойдя до него, я сразу же, не давая себе времени на размышления, направился к старику. Несмотря на то, что была поздняя ночь, он всё равно твердил лишь «They call me Old Man» и, как оказалось, не мешал моему продвижению. Оставив явно глючащего NPC на поверхности и понимая, что увидеть торговца одеждой мне не суждено, я спустился в подземелье. По всей вертикальной шахте вилась та самая пуповина, навевая на меня плохие мысли о том, что ждёт меня на другом её конце. В трех боковых ответвлениях основного туннеля я не нашёл ровным счетом ничего интересного, и только уже внизу, где, уходя от пуповины, во все стороны расходились цепочки катакомб, мне начало везти с добычей. Отбиваясь от скелетов и летающих черепов, я привычно грабил сундуки, взвешивая в уме, что именно мне стоило бы взять с собой, а что оставить, и, незаметно для себя, продвигаясь всё дальше и дальше на запад, в какой-то момент я понял, что обстановка целиком изменилась.

Теперь это место хотелось назвать не подземельем, а дворцом. Пол и стены были выложены из никогда ранее не виданных мною двухцветных блоков, на стенах висели картины смутного содержания, на полу стояли диваны, длинные обеденные столы из резного черного дерева, вазы с цветами, под потолком висели огромные хрустальные люстры, и всё это было изображено вплоть до мельчайших деталей, которые только позволяет максимальное разрешение предметов. Вряд ли я совру, если скажу, что имел понятие, как крафтится хоть один из увиденных мною там предметов. Все мои попытки сломать молотом или взрывчаткой хоть что-нибудь гарантированно венчались провалом. Также изменились и враги – на смену скелетам пришли люди, будто бы случайно сгенерированные игроки со случайно выданным игровым оружием. Мечники, маги, лучники и подрывники – все они единой толпой атаковали меня, ведя себя гораздо умнее обычного ИИ, как будто Как будто я действительно играл против живых людей.

Путь к дворцу, сгенерированные "монстры".

Наконец, мой путь уперся в последнюю огромную комнату, похожую на тронный зал, на стенах которого в позолоченных рамах висели портреты неизвестных мне людей. В западном краю зала на золотом троне сидел некто, кого, если верить всплывающей надписи, звали Отец, The Father. В его присутствии все враги, атакующие меня, немедленно становились нейтральными и спешно покидали тронный зал, будто бы боясь своего, без всякого сомнения, повелителя. Отец встал с трона и, медленно спускаясь по ступеням, подошёл к Нэтту и начал разговор. От всех остальных существ Террарии его отличала невероятная детализация действий – он моргал, свободно жестикулировал при общении, реалистично переставлял ноги, даже иногда задумчиво чесал собственную бороду, и при этом не выглядел как заскриптованная сцена.

Когда он заговорил со мной, открылось широкое окошко диалога. Не тонкая полоса с заготовленным текстом наверху экрана, а широкий интерфейс, на котором слова проявлялись по одному, как будто Отец диктовал их невидимому рукописцу. Вместо кнопок продолжения или конца разговора было небольшое поле внизу, в которое можно было написать всё, что угодно и enter-ом ответить Отцу. В тот момент мне даже не пришло в голову попробовать написать что-то не имеющее смысла или на l33t-спике чтобы проверить, как на это среагирует мой «собеседник», я был слишком напуган и возбужден всем происходящим со мной.

Отец в туманных выражениях рассказал мне, что эмбрион над башней – дьявольское дитя, которое должно быть убито ради блага всего мира, и убить которое возможно, только если спуститься ещё ниже, в некую Утробу, чтобы найти там основание пуповины и перерезать его. Любые мои вопросы о его личности Отец игнорировал, но на один вопрос всё же ответил - «А что случится, если я не сделаю этого?». Отец повернулся лицом к экрану, смотря прямо на меня, и произнес «Ты умрешь». В этот момент мне показалось, что я даже слышу его голос, произносящий эти простые слова, которые, однако, напугали меня гораздо сильнее, чем даже страшная находка в небе. Они, и я теперь понимал это точно, пускай и отказывался поверить в это, были адресованы не моему персонажу, а именно мне, сидящему перед экраном и дрожащему от страха. И снова я с трудом успокоил себя мыслями о том, что всё это – часть красивых и очень убедительных нововведений, квест от NPC, хотя большое количество увиденных странностей не давало мне покоя.

Отец замолчал и больше не говорил ни слова, не отвечая и на многочисленные вопросы, которые я пытался ему задавать. Мне не оставалось больше ничего, как возвращаться через опустевшие коридоры дворца обратно в подземелье, терзаясь смутным и нехорошим предчувствием. Дойдя до пуповины, я почувствовал сильное, стихийное желание закрыть и удалить игру, раз и навсегда, чтобы больше никогда не заходить в неё и не рассказывать никому, что именно со мной сегодня произошло. К сожалению, тогда я смог пересилить это желание, в очередной раз убеждая себя, что пока не случилось ничего, что в теории не могло бы быть добавлено разработчиками в новую версию, и начал спускаться по пуповине.
Спустя некоторое время спуска начали происходить уже действительно странные вещи. Во-первых, мелодия подземелья постепенно стихла и сменилась на ту, которая звучала, когда я увидел того эмбриона. Во-вторых, исчезли привычные монстры, а в колонках стали постоянно звучать те шуршащие звуки, которые обычно проигрываются при появлении червей или костяных драконов, хотя при этом никто похожий так и не появился. Постепенно блоки, из которых состоял проход, уже казавшийся мне бесконечным, стали всё чаще и чаще заменяться на новые, неизвестные мне, больше похожие на полумертвую, реалистичную зеленоватую плоть, а со временем и задний фон сменился на постоянно пульсирующую бледную ткань с дрожащими зелеными венами. Мне даже казалось, что я могу почувствовать тошнотворный запах, исходящий из этого странного места, хотя теперь я почти уверен, что мне отнюдь не казалось.

Вне всякого сомнения, это и была Утроба, вот только пуповина всё никак не собиралась заканчиваться. Мне стало действительно страшно – я собирался сегодня поиграть в «песочницу», поубивать боссов, поэкспериментировать с нововведениями и фичами, словом, развлечься вдоволь, но уж никак не извергать из себя кирпичи пулеметной очередью. С другой стороны, до определенного момента это было действительно интересно, хотелось пройти этот нежданный квест и окончательно увериться в том, что никаких странностей в игре нет. Увы, так не случилось.

Со временем в Утробе, наконец, появились монстры. Они разительно отличались от всех остальных монстров игры – сплошные куски излишне реалистичного мяса, каждый раз разные, некоторые были во много раз больше персонажа и могли только ползать по туннелям, некоторые, наоборот, были размером в несколько пикселей и летали стаями. При наведении курсора на любого их них не указывалось ни имя, ни количество жизней, при ударах не всплывало количество понесенного урона (хотя убить монстров было возможно, пускай и весьма проблематично), а единственным лутом с этих тварей были оторванные части тела. Впоследствии я показывал их гайду, который, как только я пытался перенести конечности, головы или внутренние органы в его окошко помощи по крафтингу, немедленно и быстро уходил как можно дальше от персонажа, пока не застревал в ближайшей яме или не погибал каким бы то ни было образом.

По мере моего продвижения вниз, у Утробы обнаружилось ещё два странных качества. Когда я, наконец, заподозрил, что как для среднего по размеру мира, который я создавал, этот туннель уходит слишком глубоко, и пришёл в Утробу с экипированным измерителем глубины, тот упорно показывал “????? feet below”, разладившись впоследствии и на поверхности. Единожды одетый в Утробе глубиномер вместо всех цифр начинал показывать вопросительные знаки, определяя только количество чисел и уровень «выше-ниже». Впрочем, пятизначный показатель глубины уже действительно испугал меня. Даже большие карты заканчивались на глубине пяти тысяч блоков, а тут средняя идёт уже точно больше десяти тысяч

Второй и самой пугающей из новообнаруженных странностей этого места было то, что чем ниже спускался Нэтт, тем меньше светили любые его источники света. Приблизительно на двадцати тысячах блоков, если я не ошибался в расчетах, уже ничто не могло разогнать темноту, окутавшую это место. Факела, светящиеся лампы, водные свечи, выброшенные упавшие звезды, каска шахтера, заклинания, зелья ночного зрения, метеоритная броня, выстрелы из космического пистолета – вообще ничто. Передвигаться приходилось в кромешной темноте, и только через каждые два-три экрана встречались синие блуждающие огоньки, неуловимо похожие на те, которыми глубоководные рыбы заманивают доверчивых рыбешек поменьше.

Это было действительно страшно – перебираться под тихие стенания «музыки» этого места и шуршание невидимых червей в стенах, прыжками перебегать через темные пространства, в которых меня поджидали очередные неизвестные монстры, испуганно жаться к огонькам и переводить дыхание между этими рывками. Пуповина, иногда попадающая в зону освещения «светлячков», всё ещё указывала мне, что я двигаюсь по верному пути. Вскоре у одного из светлячков я нашёл золотой сундук, в котором лежало три меча Night's Edge и один, названный Mystery Blade, похожий на окровавленную Мурамасу. Когда я попытался взять его, внизу экрана высветилась надпись «Not yet». Из сундука можно было достать только один Night’s Edge, впрочем, и его мне хватало с головой. Как оказалось, только взмах этого клинка мог немного рассеять темноту Утробы, и с этого момента «светлячки» переставали попадаться на моем пути вниз.

В этот момент я наконец-то смог оторваться от игры. За окном уже темнело, хотя играть я начал рано утром, и я вдруг понял, что не ел и не пил ровным счетом ничего весь день. Вернувшись к последнему «светлячку» и, на всякий случай, построив вокруг себя наспех сделанный деревянный купол, я свернул игру и встал. Губы пересохли, а сердце предательски громко билось, когда я, пугаясь каждого шороха, вышел на кухню чтобы сделать хотя бы глоток воды и перекусить наспех приготовленным сэндвичем. Мама ещё не вернулась с работы, поэтому пустая, темная квартира выглядела в свете последних событий выглядела пугающе. Не успел я и налить себе стакан воды, как из комнаты раздался жуткий крик, точь-в-точь такой же, какой я слышал тогда, на эмбрионе. Я буквально почувствовал, как мои волосы на голове встали дыбом и, выронив стакан, побежал обратно в комнату.

Игра была развернута на весь экран, а посередине монитора горела надпись «You were slain». Купол, построенный мною, был изнутри забрызган кровью, которая выглядела как настоящая, стекая по деревянным стенкам и мерно капая с низкого потолка. Пол был усеян излишне детализированными конечностями и внутренностями, а на заднем фоне мелькнуло что-то неразборчивое, после чего игра сразу же вылетела в главное меню. Дрожащей рукой я нащупал мышку и, без всякого на то желания, механически кликнул на «single player». Нэтт исчез.

В этот момент я был близок к тому, чтобы закричать от ужаса. Как одна последняя соломинка может сломать спину верблюду, так и этой детали, казалось, могло хватить для того, чтобы я окончательно свихнулся. Я ударом по кнопке питания на системном блоке выключил компьютер, и, выпив двойную дозу успокоительного-снотворного, попытался лечь и заснуть, чтобы на утро понять, что всё это был сон или моё разыгравшееся воображение. Снились мне кошмары, как будто моя комната стала частью Утробы: стены пульсировали прожилками трупно-синих вен, в углу копошилось что-то отвратительное и пугающее, а из экрана монитора ко мне тянулась та самая пуповина Дважды за ночь я просыпался в холодом поту, включал светильник и подолгу успокаивал себя.

День второй

Стоит ли говорить, что на следующее утро я не имел ровным счётом никакого желания играть в «Террарию»? Даже не включая компьютер, я оделся, позавтракал и вышел подышать свежим воздухом, чтобы немного развеяться. Эта прогулка подействовала на меня успокаивающе – на фоне красивой неизменности реального мира вчерашние виртуальные ужасы казались надуманными и мелочными, поэтому я решил позвонить другу, который принес мне игру, и рассказать обо всём случившемся. Тот выслушал меня с возбужденным интересом - сам он ещё не играл в 1.0.5, потратив весь вчерашний день на борьбу с заполонившими его компьютер вирусами, но воспринимал всё случившееся со мной так же, как это хотел понимать и я, то есть как просто очень детально продуманный квест от разработчиков. В конце концов, любопытство пересилило страх и я, вернувшись домой, снова включил игру.

Нэтт действительно пропал без вести, поэтому мне не оставалось ничего иного, кроме как создать нового персонажа, чернокожую девушку Alice. «!born» загрузился и я продолжил играть. В мире ничего не изменилось, NPC бесцельно ходили по восстановленной деревеньке, изредка забредая на кладбище, которое я так и не решился снести

Кладбище Что-то в нём привлекло моё внимание, что-то я вспомнил такое, что могло мне помочь Надгробия! Точно же, на месте смерти Нэтта ведь оставалось надгробие, и на нем должно было быть написано, как именно он умер! Не то что бы я сомневался в том, что это была какая-то «бэкграундовая» тварь, просто стало чертовски интересно узнать, что же там будет написано. Плюс, примерно в том же месте остался сундук с мечами, без которых продолжать спуск совершенно не хотелось, да и не представлялось возможным, ведь черт знает, сколько ещё времени пришлось бы спускаться всё ниже.

Вооружившись из запасов, которые предусмотрительно хранил в сундуке на случай очередной неожиданной смерти, я собирался уже направиться к подземелью, как вдруг запоздало обнаружил, что совершенно лишен зелий здоровья. Вернулся к торговцу, поговорил с ним, зашёл в меню торговли, скупился и, уже прекращая разговор, понял, что что-то не так. Обратился повторно и замер – «Ah, they will tell tales of Natt some day». Я и не знал, как это понимать, казалось, торговец был осведомлен о смерти Нэтта и будто намекал на что-то Впрочем, со следующего же обращения всё стало на свои места – «Natt, is it? I’ve heard good things, friend!». Торговец, по-видимому, принимал моего персонажа за Нэтта из-за какого-то глюка. Впрочем, не только торговец, но и все остальные NPC, у каждого из которых появились «личные» обращения к игроку - «Hey, Natt, wanna buy a big freaking gun, huh?» , «My god, Natt, were you bathing in lava?!», «Natt? Such a good name I’ll name my next bomb N.A.T.T.!» и подобные.

Глюк был незначительный, но его вполне хватило для того, чтобы в моей душе снова зародилось нехорошее предчувствие. Полностью вооружившись, я снова отправился на запад и, дойдя до входа в «подземелье», начал длинный спуск. В этот раз, как мне показалось, блоки Утробы начались куда ближе к дворцу, чем раньше, как будто бы она увеличивалась в размерах, поедая блоки камня и кирпичей подземелья, и это пугало. Кроме глубиномера, у меня с собой были и часы. Сразу же после входа в Утробу они разладились и перестали показывать время, отображая только «wo:mb», «h:ll» и «pa:th» в зависимости от того, где в данный момент находилась Элис.

«Темнеть» в Утробе в этот раз стало явно раньше, чем в предыдущий, а зловещая музыка на заднем плане постепенно делалась всё громче и отчетливее. Сквозь пробирающую до костей, мрачную музыку, состоявшую в основном из размеренных гулких ударов барабанов и низких нот какого-то струнного инструмента, начали пробиваться стонущие голоса, которые ассоциировались у меня только с грешниками из второго круга Ада Данте, и от правдоподобности которых меня бросало в дрожь.

Их было слышно и раньше, но теперь это точно стало чем-то большим, чем простой звук окружения. В это же время, насколько я мог разглядеть в тусклом свете «фонариков», с задним фоном Утробы что-то происходило. Казалось, на нём начали проявляться какие-то лица или части тел, но, как сильно я не вглядывался, я всё никак не мог окончательно удостовериться в том, что это не плод моей взбудораженной фантазии.

Я продолжал спуск, а монстры становились всё реалистичнее и страшнее. Попытавшись ради интереса уйти в темный боковой туннель, отходящий от центрального пути с пуповиной, я почти сразу же наткнулся на что-то, нанесшее мне полторы сотни урона одним ударом и, отпрыгнув, хаотично замахал мечом. Тотчас же, будто издеваясь, из центрального туннеля прилетел один светлячок, освещая моего врага. Им оказалась гигантская полуразложившаяся голова без нижней челюсти и с вываленным длинным языком, которая была настолько реалистично прорисована, что я ощутил рвотные позывы и рывком отвернулся от экрана, лишь бы больше не видеть её. Когда я, наконец, справившись с собой, снова повернулся к экрану, головы уже не было, только тупик из всё той же пульсирующей плоти и рванувшийся обратно «светлячок». Оставаться в темном коридоре, тем более после случившегося, мне отнюдь не хотелось, поэтому я вернулся к пуповине и продолжил идти вниз.

Вскоре я добрался до места, где погиб Нэтт. Всё оставалось на своих местах – золотой сундук, импровизированный купол, не спасший персонажа от смерти, его части тел, кровь повсюду, надгробие При виде этого зрелища, несмотря на то, что всё было нарисованным, мне стало дурно. Тела же пропадают после смерти? В Террарии ведь нет такой реалистичности убийств? В ней ведь нет крови? Черт побери, это же всё игра?!
Я взял себя в руки. Да, это игра. Да, реалистичность смертей – фича от разработчиков, равно как и всё это место. Да, мне уже надоело обманывать себя этой глупой отговоркой, но что ещё я мог сказать? Всё, что происходило со мной и моими персонажами, вполне можно было оправдать логикой разработчиков, хотя какая-та интуитивная часть моего рассудка и противилась этой мысли. Элис подошла к надгробию, и я прочёл причину смерти Нэтта.

“Natt has been taken by Mother”

Что?! Черт знает в какой раз за последние два дня меня охватил панический страх, захотелось немедленно выйти из игры, удалить её и больше никогда не вспоминать про своё несостоявшееся путешествие по Утробе, но мне не хватало храбрости. В голове кружились глупые, абсурдные мысли, я представлял себе, что будет, если я не убью то Дитя, о чем меня предупреждал Отец, я представлял, как меня, настоящего, ночью поглотят пульсирующие стены или что ещё хуже

Стоп.

Среди всего нахлынувшего на меня безумия пробилась одна внятная мысль. Отец, Дитя, Утроба и Мать. Эти названия, несмотря на свою простоту, точно не были случайными, в них крылся какой-то тайный, пока необнаруженный мною смысл. И если Отца, Дитя и Утробу я уже видел, то вот кто такая Мать, я не имел ни малейшего понятия. Моё рационалистическое эго явно говорило, что это будет некий босс на дне Утробы, ради которого и совершается весь этот пугающий квест, оно уже рисовало мне гигантского червя или что-нибудь подобное, от чего начинается пуповина, но вот одна только беда – это место не подчинялось рациональному суждению. Точнее, подчинялось, конечно же, но будто бы маскируясь под реальность, чтобы не выдать своей сути. От этих мыслей мне стало ещё хуже, но надо было продолжать.

Один из многочисленных снимков Утробы. Все до единого были неудачными, а иногда и по очертаниям не совпадали с тем местом, которое я пытался снять. На снимке Элис с Night's Edge.

Я достал из сундука ещё один Night's Edge, и, освещая его взмахами себе путь, продолжил идти вниз по пуповине, отбиваясь от «органических» монстров. Несколько раз мне хотелось остановиться и, если не выйти из игры, то хотя бы сходить на кухню и перекусить чего-нибудь съестного. В то же время, как мне казалось, я уже опустился на добрых сорок тысяч футов ниже уровня моря, и возвращаться на спаун или, тем более, снова строить вокруг себя купол и ставить игру на паузу мне точно не хотелось, поэтому, борясь с голодом, жаждой и усталостью, я продолжал и продолжал спускаться. Голоса на заднем фоне стали ещё громче, перекрывая уже и музыку. Они перешептывались друг с другом на языке, который я не мог определить даже примерно. Это было больше похоже на подражание ястребиному клекоту, чем на человеческую речь, а стоны со временем переросли в всхлипы, плач и, иногда, даже крики боли. Я приглушил колонки, чтобы мама не услышала странных звуков через две стенки, но это не особенно помогало.

Внезапно всё изменилось. Экран дернулся, на секунду потух, снова зажегся и, хотя на первый взгляд ничего не изменилось, я почти сразу же заметил, что задний фон деформируется и будто бы стекается к тому месту, где находилась Элис. Я испугался и побежал вниз ещё быстрее, не оставаясь на месте и на секунду, но это что-то на заднем фоне было быстрее. Голоса перестали перешептываться и затянули долгую, протяжную ноту, сперва низкую, как гул виолончели, затем всё повышающуюся и повышающуюся, пока, наконец, не перешли в пронзительный и страшный визг. Внизу экрана высветилось «It’s wrath has awoken», а плоть Утробы на заднем плане скрутилась, от неё отделилось что-то большое, в несколько раз больше персонажа, продолговатое, со стальными острыми зубами и, увеличившись почти на весь бэкграундый экран, сомкнуло свои челюсти на Элис, после чего сразу же снова исчезло. Одновременно со страшным и безумно реалистичным скрипом сомкнувшихся челюстей, голоса умолкли, оборвав высокую ноту.

Я, застыв, остекленевшими глазами уставился в монитор, не в силах даже пошевелиться перед этим зрелищем. Когда всё было кончено, я насилу разжал до боли сжавшиеся кулаки и потянулся к клавиатуре, чтобы понять, что произошло, но Элис не двигалась так, как мне того хотелось. Она, повернутая к экрану левым боком, медленно качалась, будто бы удерживала равновесие на одной левой ноге, после чего вдруг, совершенно невозможной по реалистичности для Террарии анимацией повернулась к экрану другой стороной и упала. У неё отсутствовала вся правая половина тела, которую откусило это нечто, и можно было разглядеть абсолютно всё, внутренности, кости, сечение черепа, всё было чертовски реалистично, как будто бы настоящего человека разрезали идеально ровным лезвием, сфотографировали и сделали это текстурой тела для Элис Посередине экрана меланхолично загорелась надпись «You were slain» и, спустя секунду, ещё одна – «again», после чего игра снова вылетела в главное меню. Элис исчезла из списка персонажей.

Моё сердце билось так, что, казалось, в любой момент пробьёт грудную клетку или вовсе разорвется, не выдержав такого темпа, но мои мысли были пусты. Это казалось какой-то тихой истерикой – я будто бы отстраненно наблюдал за собой, без мыслей и переживаний, в то время как должен был умирать от страха. Наверное, в этот момент мои нервы не выдержали всей этой нагрузки, и я отдался в плен этой дьявольщины. Что бы это не было, подумалось мне, и чего бы мне это не стоило, но я обязан дойти до конца. Всё так же отрешенно, я зашёл в одиночную игру, создал нового персонажа, старика по имени Erich, загрузил !born и продолжил игру.

Здесь мой рассудок вернулся ко мне, мгновенно окутавшись липкой паутиной страха. Теперь, казалось, не только игра будто бы не хотела отпускать меня, но и я стал зависим от той тайны, которая ожидала меня в конце. В мире, насколько я видел, внешне ничего не изменилось, поэтому я, всё ещё безумно напуганный произошедшим, стал вооружать Эриха. Торговцы всё ещё принимали персонажа за Нэтта, но теперь стали как будто бы осторожнее, недоверчивее. До определенного времени я принимал это за плод собственного взбудораженного воображения, которое подстраивало фантазии под реальность, но потом

Потом случилось нечто неожиданное. Скрафтив Phoenix Blaster (да, к этому времени я уже побывал в аду и убедился, что через него в Утробу попасть невозможно, равно как и просто опутиться ниже обычного края карты), я сперва долго ждал падения метеорита, чтобы сделать из него патронов, но потом, так и не дождавшись, направился к торговцу оружием, чтобы закупиться его хоть и плохими, но всё же какими-никакими патронами. Уже тогда, когда при разговоре с ним у меня открылось то же окошко, что и в разговоре с Отцом, я отчетливо понял, что сейчас произойдет что-то ужасное.

Natt?.. Stop You’re not Natt. You’re not! – слова печатались по одному, как будто торговец произносил их, - What have you done? I I know gods’ pain blood womb They’re all gonna pay They’re all gonna die, Natt, can you hear me?! THEY’RE ALL GONNA DIE!!! And you, devil child, you will be the first one!

Чрезвычайно прорисованным движением он выхватил, по-видимому, из подплечной кобуры пистолет, передернул затвор, и дважды выстрелил в голову Эриха. Я вздрогнул – звуки были совсем не те, которыми они были обычно. Не жалкое пиканье слабого игрушечного пистолета, а настоящие, громкие и гулкие выстрелы, сопровождаемые отчетливо слышимым спуском с предохранителя и звуком упавших гильз. Пули прошли сквозь Эриха, не причинив ему никакого вреда и врезавшись в стенку, а торговец оружием попятился, опустив оружие. На секунду я разглядел на его лице настоящий, неподдельный ужас и в всё ещё открытом окошке добавилось « Well then». Окно закрылось, а торговец, развернувшись, побежал через открытые двери домов, в каждом из них всаживая по несколько пуль в их обитателей. Звуки выстрелов раздавались из колонок буквально пулеметной очередью, а внизу экрана появлялись надписи «Matha-Naeg’on killed Clayton Brawl», «Emilio Consigliori had tasted Matha-Naeg’on’s deal», «Airwing Skyslide has been shooted by Matha-Naeg’on» и подобные. Я побежал за ним, на бегу с ужасом осматривая результаты настоящей резни, которую Матса учинил всего за несколько секунд. Пули точно находили своих жертв, кровь уже обильно оросила стены, предметы обстановки, иногда целые оторванные куски мяса лежали рядом с недвижимыми трупами. Пробежав через все дома, я понял, что свихнувшийся торговец был на кладбище.

Последний удавшийся снимок, Эрих и Матса-Найг'он

В утренних сумерках, когда луна уже скрылась за горизонтом, а солнце ещё не вышло, Матса-Найг'он стоял на коленях у самой дальней могилы, что-то шепча себе под нос, и его неразборчивое шептание доносилось уже из колонок. Мгновенно я понял, что уже слышал этот шепот в глубине Утробы, среди десятков других пугающих монологов. Матса-Найг'он вынул обойму из пистолета, осмотрел её, отчетливо произнес «The last one» и, напоследок оглянувшись через плечо на Эриха, вставил дуло в рот и нажал на спусковой крючок. Кровь, вперемешку с мозгами, мясом и осколками черепа, струёй вылетела из его затылка, а сам Матса, повернувшись зияющей раной к экрану, упал на бок и замер.

«Now all of them are dead, Natt» - запоздало появилось внизу экрана.

Солнце никак не всходило, а сумеречное небо приобрело кровавый оттенок. Время замерло, и теперь даже только что скрафченные часы показывали только «pa:th». Впрочем, мне было всё равно. Отдельный участок времени просто вывалился из моей памяти, и я пришёл в себя только тогда, когда Эрих же стоял у входа в подземелье, которое уже и перестало быть таковым. Теперь каждый блок, бывший некогда кирпичом, стал частью той самой органики, из которой состояла утроба, а часы уже на входе сразу же переключились на «wo:mb». Очевидно, что подземелье просто перестало существовать, став частью Утробы.

Спустившись до того места, где раньше начинался дворец, я рискнул отойти от пуповины и уйти на запад, с целью снова увидеть Отца. Все те случайно сгенерированные персонажи, которые нападали на меня здесь раньше, значительно изменились. Теперь они выглядели так, будто их наскоро сшили из оторванных кусков собственных тел, а оружие из привычного мне заменилось на окровавленные крюки, похожие на средневековые орудия пыток. Каждый из этих ходячих мертвецов нашептывал что-то, что я уже точно слышал в хороводе голосов, преследующих меня в утробе.

Когда же, наконец, я пробил себе путь к тронному залу, там всё выглядело кардинально иначе – портреты аристократов на стенах изменились на спрайты тех органических монстров, которых я встречал в утробе, все предметы обстановки наполовину сгнили, а на том месте, где раньше был трон Отца, возвышалась та самая голова с оторванной челюстью. Не в силах больше выдерживать это зрелище, и еле сдерживаясь перед тем, чтобы не закричать на всю квартиру, я, не останавливаясь, помчался к пуповине, продолжив свой спуск, так и не представляя себе собственную цель. Уже вслепую ориентируясь в почти сразу же окружившей меня темноте, я добрался до того самого золотого сундука, где погиб Нэтт, и открыл его. Внутри лежали один «Night’s Edge» и всё тот же «Mystery Blade». Последний всё ещё нельзя было забрать, поэтому, вооружившись оставшимся Night's Edge, Эрих продолжил продвигаться вглубь Утробы, освещая себе путь краткими вспышками от взмахов оружия.

После, насколько я понимал, пятидесяти тысяч блоков глубины, с экрана пропал курсор, а вскоре и все остальных элементы интерфейса, оставив только пустой экран с персонажем и Утробой. Escape больше не открывал инвентарь, а подобранные предметы не высвечивались в всплывающей надписи. Монстры с заднего фона, наподобие того, который убил Элис, продолжали появляться на больших глубинах, но против них я буквально сразу же выработал тактику – сперва как можно дальше уходил вниз, затем резко менял направление и поднимался вверх. Смертоносные укусы проходили мимо, пускай подобные маневры и сильно замедляли моё продвижение вниз. Некоторые боковые туннели, ранее встречавшиеся в Утробе, частично заросли плотью, хотя пробраться в них, при желании, было вполне возможно, но вот самого желания у меня не возникало.

Приблизительно с семидесяти тысяч блоков глубины монстры с заднего плана перестали появляться. Казалось, игра поняла, что этим меня теперь не возьмешь, и теперь спешно вырабатывала иную тактику. В определенный момент голоса стихли, а на смену им пришло шуршание и чавканье, отчетливо звучавшее для меня как звук гниющего мяса, которое кидают в пасть оголодавшим собакам, а поверхность блоков, организующих туннель, стала меняться. Почти сразу же я заметил, что органика стала двигаться, будто бы была покрыта тысячами мелких щупалец, а в прежде беспорядочном пульсирующем движении стен появилась какая-то синхронность и закономерность. Теперь это место было похоже на живой организм, стремившийся поглотить вторгшегося в него противника.

Вскоре на стенах Утробы начали появляться шиповатые наросты, щупальца удлинились, а сама прежде просто пульсирующая плоть начала ритмично содрогаться подобно мышцам. Откуда-то раздался тихий хлюпающий звук, с каждым повтором становившийся всё громче и громче, пока не превратился, наконец, в отчетливый нечеловеческий крик.

Нечто, по-видимому, приближалось из глубины туннеля, и стены Утробы отзывались на каждый вопль этого неизвестного существа. Экран начал мигать, причём абсолютно невозможно было определить, темнела ли Утроба или сам монитор, а в промежутках между вскриками по краям экрана проходил «белый шум». Из-за слишком громких шумов я попытался выключить колонки, но сам переключатель на них, казалось, заел, а заставить себя хоть на секунду оторваться от экрана и вынуть шнур из розетки я просто не мог. Впрочем, и не хотел.

И снова, на пике истошного крика, позади Эриха пронеслась неопределимая тень. Точнее, она будто бы влилась в него с заднего плана, а я потерял управление над персонажем. Эрих судорожно дернулся и как-то неестественно медленно повернулся к экрану. Его рот беззвучно шевелился, будто бы Эрих пытался что-то сказать, но я не смог ничего прочитать по губам, как не старался. Внезапно старик выгнулся всем телом и, с ужасающей легкостью запустив себе руки в грудную клетку, разорвал её с отвратительно реалистичным звуком рвущейся кожи и ломающихся костей. Но вместо внутренностей, скелета или чего-либо ещё, внутри была только пульсирующая темнота, чернее самого черного цвета, которая, будто бы нехотя, выпустила тонкие щупальца из груди всё ещё стоявшего старика, и запустила их во всё его остальное тело.

Эрих оторвался от места, где его застало это нечто, медленно поднялся в воздух и начал изменяться. Ноги удлинились и покрылись шиповатыми наростами, из плеч выросла дополнительная пара конечностей, наподобие то ли серпов богомола, то ли сложенных крыльев, голова втянулась в уплотнившийся торс, а посередине бывшей груди открылся глаз с тремя зрачками, каждый из которых, двигаясь независимо от остальных, заскользил по экрану, почти сразу же сфокусировавшись на Мне? То, что только что было моим персонажем, подбоченилось, собралось в комок и рвануло прямо на экран, мгновенно увеличившись в размерах. Последним, что я в этот раз увидел, была протянутая к экрану лапа, на ладони которой тысячами мелких и безумно острых зубов скалилась пасть. «Finally, you were slain» - высветилось на черном экране, а игра снова вылетела в главное меню. Светила в нем не двигались, небо приобрело тот самый красный оттенок, музыка пропала, заменившись на общий гул голосов Утробы, а единственным пунктом было «See the end».

Наверное, я всё ещё был в состоянии сильнейшего стресса – только этим можно объяснить то, что рука потянулась не к кнопке выключения компьютера или монитора, не к шнуру, идущему от розетки к блоку питания, не к телефону, а к мышке, чтобы клацнуть на единственно возможный вариант. Просто закричать у меня уже не было сил, да и я, сам не заметив, до боли прокусил себе язык и теперь судорожно сглатывал соленую кровь. Тряслась, казалось, каждая клеточка моего тела, страх полностью оккупировал моё сознание и завладел моими мыслями. Не страх перед чем-то явным, перед реалистичностью происходящего с моими персонажами, нет, но животный страх перед неизвестным, перед тем, что ожидает меня на дне Утробы.

Но это был конец. Даже если бы в главном меню игры ничего не изменилось, и на пути к Утробе меня не ждал бы последний клинок, «Mystery Blade», я бы всё равно уже с кристальной ясностью понимал бы, что это будет мой последний спуск в Утробу, просто чувствовал бы. И теперь я просто обязан был узнать, чем всё это кончится. Не поймите меня неправильно: если бы я видел себя со стороны, то уже утром заставил бы себя удалить игру и забыть о ней, но одно дело наблюдать со стороны, и совсем другое – участвовать в этом самому.

Мир загрузился сразу же, даже без создания нового персонажа и загрузки. Персонажем оказался Нэтт, такой, каким он был с самого начала, без какой бы то ни было брони. Интерфейс так и не появился, и открыть инвентарь или сундуки было попросту невозможно. Мир всё ещё «застрял» на стадии кровавых сумерек, в деревне не изменилось ровным счетом ничего, тела NPC, никуда не исчезая, лежали на своих местах в неизменных, крайне реалистичных позах, а их кровь всё ещё покрывала стены и пол. Нэтт был экипирован весьма странно – в его руках появлялся инструмент тогда, когда он был мне нужен. Если мне, сидящему за экраном, хотелось использовать крюк, то Нэтт так и делал, если хотелось стрелять – стрелял, если бить мечом – бил, копать – копал. Он буквально угадывал все мои мысли, даже когда я пытался использовать инструмент или оружие не по назначению.

Впрочем, поправка. Использовать инструменты или оружие по назначению было попросту невозможно. Во всем мире произошло три перемены: из него пропали абсолютно все монстры, как обычные, так и органические, а местами под землей начали появляться куски пульсирующей плоти, точь-в-точь такой же, из какой состояла Утроба. Перестроить мир стало невозможно – даже обычные блоки земли не разбивались неизвестно откуда взятой раскаленной киркой. Единственное, что оставалось рабочим и неизменным, был крюк, к которому мне пришлось несколько раз прибегнуть по пути к бывшему подземелью. Кроме того, на Нэтте постоянно были экипированы часы, теперь везде показывавшие wo:mb, и глубиномер.

Я направился к Утробе, одновременно осматривая то, во что превратился этот мир. Его разъедала пришедшая из Утробы зараза - там, где она соприкасалась с поверхностью, вместо травы росли те самые шевелящиеся отростки, а деревья превращались в перекрученные конечности цвета сырого мяса. Зараженные водоемы приобретали багровый оттенок, как будто были наполнены кровью? Мне даже не хотелось об этом думать, чтобы не сойти с ума. Вместо одного из холмов, находящихся по пути на запад, я обнаружил огромную груду шевелящегося мяса, к которому даже не рискнул прикасаться, обнося его деревянным куполом. И, как уже было сказано, во всём мире пропали монстры.

Это пугало даже больше, чем те неимоверные ужасы, таящиеся в темноте Утробы. Если любого монстра можно было попытаться объяснить как ИИ, то вот за пустотой, мрачностью и решительностью этого мира, казалось, скрывался чей-то хладнокровный и жестокий рассудок, поставивший пьесу, в которой мне отводилась роль жертвы. Тогда я даже примерно не мог представить, насколько я был прав в этих страшных и суматошных мыслях.
Когда я добрался до входа в бывшее подземелье, мне вдруг захотелось увидеть Дитя. Пуповина всё ещё росла через крышу органической башни и, цепляясь за неё крюком, Нэтт забрался наверх. Это уже не был эмбрион. Когда я увидел его в первый раз, он занимал в общей сумме четыре экрана, как летающий остров, но теперь Теперь он занимал в разы больше пространства и выглядел как полностью сформировавшийся человеческий младенец. Он готов был родиться, но вот только что означало его рождение для этого мира и, что куда главнее, для меня?..

Я не мог оставаться на нем. Это было просто отвратительно, что ли? Нэтт спрыгнул вниз, я даже не задумался о том, что он может разбиться. Впрочем, этого не произошло – зараженные блоки рядом с башней будто бы прогнулись, останавливая падение Нэтта, и спустя секунду вытолкнули его наружу. Утроба не хочет, чтобы я погиб, подумалось мне тогда, она заготовила мне совсем другую смерть. Я словил себя на том, что уже отождествляю себя и Нэтта, и мне стало жутко. В любом случае единственным путем был путь вниз, я и обязан был теперь его пройти. Нэтт начал спуск.

Утроба изменилась только в одном – все боковые проходы и ответвления, включая бывший дворец, заросли, и теперь путь, по которому я шел, ни на йоту не отходил от пуповины. Я так и не встретил ни одного монстра, но временами казалось, что где-то на грани мрака и тени появляются силуэты. Персонажей? NPC? Иногда мне казалось, что я вижу в тени ухмыляющегося Матса-Найг'она с дырой в черепе, замечаю проскользнувшую на заднем плане тень измененного Эриха, вижу поседевшего Нэтта и остальных, кто встречался мне за последние два дня и за кого я играл. В ноздри забивался отвратительный, неизвестно откуда взявшийся запах Утробы, но голоса исчезли. Абсолютная тишина, только звуки самого персонажа, мерное, хриплое дыхание Утробы и моё бешено бьющееся сердце. Страшно было даже открыть рот и произнести хоть что-то, казалось, что Утроба услышит меня.

Между тем, Нэтт добрался до золотого сундука. Курсора всё ещё не было, да и весь интерфейс так и не появился, поэтому я задумался, как буду доставать оттуда последний меч. Впрочем, этого и не понадобилось – как только я подвёл Нэтта к сундуку, он сам, опять-таки, несуществующей в Террарии анимацией открыл его и достал оттуда клинок. Тот выглядел пугающе – он сочился кровью, безумно реалистичной кровью, которая при каждом движении капала с клинка, отдаваясь эхом в колонках. Кроме того, его нельзя было использовать чаще, чем раз в пять секунд, но свет от удара освещал сразу весь экран, хотя и быстро угасал. Вооружившись последним мечом, Нэтт продолжил спуск, а я между тем восстанавливал в памяти события, произошедшие в Утробе с предыдущими персонажами.
Здесь погиб Нэтт, купол, под которым я надеялся его спрятать, так никуда и делся, а кровь всё ещё стекала по его стенкам. Здесь я свернул, чтобы увидеть ту самую отрубленную голову, но теперь проход зарос плотью Утробы. Вот здесь нечто зверски убило Элис, кровь всё ещё текла с того самого места, как будто труп никуда не исчезал. Здесь Утроба впервые начала изменяться, на пульсирующих стенах всё так же шевелились мелкие щупальца. А вот здесь что-то вселилось в Эриха и пыталось напасть на меня. При каждом новом взмахе этого медлительного меча проявлялась не только картинка на экране, но и в моей памяти всплывал образ этого же места, когда Утроба была более нормальной, что ли В любом случае, когда я видел монстров, мне было куда легче. Я знал, кого мне надо бить, я примерно догадывался, чего мне нужно бояться, я видел цель. А теперь Сплошная неизвестность. И это угнетало.

Внезапно Утроба кончилась. Проход расширился и вывел меня в огромную каверну, похожую на увеличенный Ад, в котором вместо блоков пыли и адского камня были плоть и кости, а вместо лавы – кровь. Глубиномер, будто бы подождав, пока я увижу, что на нем отображено ?????? feet below, исчез вместе с часами, оставив меня наедине с темнотой. Я преодолел сто тысяч блоков глубины, и теперь настало время узнать, зачем всё это вообще случилось.

Пещера вела меня на запад, но недолго. Спустя некоторое время появился дворец. Тот самый, который был в подземелье, но измененный. Каждая клетка в нем состояла из тщательно смешанных частей тел людей и монстров. Пол, стены, предметы обстановки – абсолютно всё было на своих местах, как в прежнем роскошном дворце, но на смену той красоте пришла скверна. Это было отвратительно: в стенах в качестве кирпичей лежали руки, ноги, головы, крылья, кости, слизни, летучие мыши, целые части боссов - всё смешалось для того, чтобы создать это жуткое место.

Почти сразу же я вышел в главный зал. Портреты в зале заменились на изображения всех моих погибших персонажей и NPC. Нэтт, Элис, Эрих, Матса-Найг'он, все остальные торговцы – все они были изображены на портретах такими, какими были в момент своей смерти. В самом дальнем краю зала вместо трона снова была та самая голова, изо лба которой и начиналась пуповина, а на её вывалившемся языке, как на троне, сидел Отец, скучающе опираясь на руку и смотря на Нэтта и лежащие перед ним останки

Останки всех тех, кто был изображен на портретах.

Отец медленно встал со своего «трона», держась так же высокомерно, как и прежде, спустился по ступенькам к Нэтту и заговорил. Я вздрогнул – голос Отца звучал не в колонках, а прямо у меня в голове.

Итак, ты пришёл, Нэтт. Наконец-то мы можем покончить с этим. Тебе есть, что сказать перед своей смертью?

Я я - я даже не обратил внимание на то, что у меня не было микрофона. И так было ясно, что для того, чтобы общаться с Отцом, он не нужен. Я еле выдавил из себя единственный вопрос, который тогда сильнее всего меня мучал, К-к-кто ты?!

А - тот протянул несколько разочарованно, - Если ты ещё не догадался В твоём мире, я – ошибка генерации виртуальных данных. Скажем так: из-за дыры в коде моего мира, создался тот, кому положено было быть ответственным за беды всего мира. Я – ответ карты на вопрос, который никогда не приходил в твою голову просто потому, что это вне твоих границ мышлений. Кто проклял старика, охраняющего подземелья? Кто создал само подземелье? Откуда берутся монстры во всём мире? Откуда произошли зоны заражения и глаза Ктулху? Для тебя это всё – выдумка разработчиков. Для них – тоже. Но вот моему миру этого мало. Я – консистенция всего зла, заразившего неисчислимые миры, которые вы создаете ради своей потехи. И это дает мне право на некоторые привилегии

Отец прошёл мимо Нэтта и, оказавшись позади, развернулся к экрану левой стороной тела, которой никогда не поворачивался прежде. Там Там была даже не тьма или отсутствие текстуры. Там была абсолютная, сосущая пустота, до которой было страшно дотрагиваться через стекло монитора, которая будто поглощала абсолютно всё, что находилось рядом.

Так лучше? – в голосе Отца промелькнула толика холодной издевки садиста, мучающего свою жертву, - Что теперь хочешь узнать? Кто такая Мать, что такое Дитя, зачем я заманивал тебя в Утробу?

Я судорожно кивнул, не в силах произнести ни звука, но Отцу, казалось, этого было достаточно.

Ну что ж, спешить некуда, ты уже всё равно никуда не денешься, - к моему облегчению (если это слово вообще применимо к тому состоянию, в котором я находился), Отец снова развернулся к экрану «нормальной» стороной и вернулся на «трон», - Мать Признаться, я удивлен, что ты не догадался. Мать – весь этот мир, а Дитя – мой своеобразный преемник, которого она выращивает через созданную мною Утробу. Но есть одна небольшая разница – я ограничен рамками этих выдуманных миров, а вот Дитя – нет. Как только оно появится на свет, оно окажется сразу же в обоих мирах, Нэтт, и в твоём, и в моём. Оно создаст новую Утробу в твоём мире и заразит его точно так же, как заразило этот. Но невозможно же силами одного мира создать что-то, выходящее за его пределы, поэтому нам и нужны были жертвоприношения, Нэтт. Да, жертвоприношения. Каждый из тех, кого ты предпочитаешь называть своими персонажами, для этого мира – вторженец. Ты спускал его в Утробу и буквально скармливал Матери, которая с помощью полученной энергии растила дитя. Затем и жители твоей деревни стали отдельными личностями, результат тебе известен. И вот теперь, Нэтт, ты здесь, и ты – последняя живая душа в этом мире. Все остальные уже пошли в расход, на поддержку Матери до того времени, как ты доберешься сюда. Ты – последнее звено в моем плане, Нэтт, и я благодарен тебе за то, что ты пришёл вовремя. А теперь, будь так добр, умри.

САМ СДОХНИ! – я крикнул это в полный голос, уже нисколько не отдавая себе отчета в том, что делаю, и Нэтт побежал на Отца, размахивая мечом. С ужасом я понял, что могу разглядеть самодовольную улыбку на его губах, но было уже поздно. В тот момент, когда меч должен был разрубить его пополам, Отец ушел на задний план, показным движением выдернул клинок из рук Нэтта и одним ударом отрубил ему голову. Из шеи вырвался кровавый фонтан, а тело грузно осело, но и это не было главным

Экран затрясся и начал мигать. С потолка упало несколько тел, а Отец, закинув меч на плечо, стоял и с улыбкой смотрел прямо на меня, через монитор. Последнее, что я тогда увидел – надпись внизу «The Child was born» и сразу же ударил рукой по кнопке питания системного блока. Компьютер немедленно и с готовностью выключился, но этого мне показалось мало. Одержимый единственной мыслью немедленно удалить игру и всё с ней связанное, а лучше попросту отформатировать диск, я снова включил компьютер. Тот включился без всякой загрузки и сразу же показал мне трясущийся экран с Отцом, разгуливающим по останкам всех моих персонажей. Он посмотрел на меня и спокойно произнес: «Слишком поздно».

Я перевел взгляд на свои руки. К моему неописуемому ужасу, клавиатура превратилась в ту самую органику из Утробы, а клавиши на ней заменились целым лесом склизких щупалец, вцепившихся в мои пальцы. Мышь покрылась костями, став похожей на грудную клетку, из которой вместо шнура шла та самая пуповина. Экран расплылся, а стенки системного блока превратились в стены Утробы. Я закричал и рванувшись назад, упал вместе со стулом. Одновременно с этим в соседней комнате раздался топот и в комнату ворвалась моя мама.
Что случилось?! – Я не мог ничего ответить, только тыкал пальцем в ставший вполне обычным компьютер. Безумным, как мне потом рассказывала мама, взглядом окинув его, я вскочил на ноги и, будто одержимый чем-то, сорвал с системника боковую крышку. Внутри я увидел в этот раз уже абсолютно реальный кусок плоти из Утробы, образовавшийся на месте жесткого диска, который тянул ко мне свои тонкие склизкие щупальца. Тогда я, схватив сразу весь системник, выдергивая шнуры и уронив на пол монитор, подбежал к окну и бросил системный блок прямо в него, выбивая стекло. Системник пролетел двенадцать этажей и врезался в припаркованную внизу машину, а я на месте потерял сознание.

Думаю, вы и сами понимаете, что произошло потом. Меня долго проверяли на употребление наркотиков, на психическое состояние и в результате не нашли ничего, кроме сильного переутомления и стресса, отягченного временным помрачением рассудка. Мне выписали какие-то таблетки, и уже третью неделю я сижу без компьютера, но этим всё и ограничилось. Мы выплатили компенсацию владельцу машины, но вот в системнике, который обыскивали в то время, когда я был в отключке, так и не нашли жесткий диск, о котором я постоянно бредил. Единственным доказательством того, что всё это происходило не в бреду, остаются снимки, которые я делал на протяжении игры. Я диктую этот текст моему другу, потому что теперь я боюсь приближаться к компьютеру

И знаете что? Я не буду говорить вам «не играйте в Террарию». Это глупо, я и сам понимаю, даже с точки зрения истории, рассказанной Отцом, не в каждом же мире генерируется квинтэссенция зла. Просто я хочу сказать Бывают моменты, когда стоит наплевать на это треклятое любопытство. Не повторяйте моих ошибок.

P.S.: С тех пор мне каждую ночь снится Утроба.

***

Как я стал Путиным

Все началось в универе на 3 курсе, я начал видеть таинственный свет, который падал на землю. Но я тогда сильно увлекался астрологией и подумал, что ничего страшного, и обращать внимание на это не стал. Уже через неделю я этого больше не видел.
Закончив универ и поступив в аспирантуру, я проучился всего два года, и все началось по новой. Я видел свет, который падал на землю, и тут меня посетила мысль, что за счет этого света люди подпитываются от вселенной. Но эта мысль резко сменилась на то, что это свет Божий и я сверхчеловек. И я начал думать, что я новый Иисус (Как вспомню, таким бредом кажется). Но в это время по жизни у меня все складывалось отлично. Новая хорошая работа, планы на свадьбу с моей девушкой и тут такое.

Чувства начали переполнять меня, что я новый Иисус и я должен что-то сделать для человечества. Но это не все, я начал слышать на улице, на работе, что люди начали говорить про меня за спиной (перешептываться). Я начал думать, что за мной начали следить люди с моей работы. Думал, что служба безопасности с работы. В этом я ничего странного не замечал, так как фирма большая, а также я владел экономической информацией. Но потом я понял, что для служб безопасности слишком много народу про меня говорит. И я подумал, что столько народу в штате может быть только у ФСБ. Ну типа компания богатая и заплатила ФСБ за тем, чтобы они за мной следили. Эти люди перешептывались за спиной, а я все слышал и они обо мне все знали, что и когда я делал от работы в свободное время. Потом они не просто начали перешептываться, а посмеиваться у меня за спиной.

И тут у меня снесло крышу, я начал переживать, всего боялся, с работы уволился. Все продолжалось примерно 6 месяцев. Но на этом все не закончилось. В одно прекрасное утро я понял, что мои мысли читают. Понял очень просто, т.к. начал слышать голоса людей в своей голове, с которыми можно вести диалог. Но диалог продлился недолго и я начал слышать только обрывки фраз, комментирующие мои мысли. Голос мужской и женский. Но этому я не удивился, а наоборот обрадовался. Почему, сейчас расскажу.

Когда мне было 18 лет, я писал заявление в ФСБ о приеме на службу, но меня тогда не взяли и я на это дело забил. Даже после окончания универа я о ФСБ не вспоминал. И тут голоса, а я слышал именно людей, которые со мной общались, со мной посредством какого-то телепатического оборудования. Я, конечно, был рад за Россию, что у нас есть такое оборудование. Но главная мысль, которая меня посетила, что они так пытаются взять меня на службу. (В смысле ФСБ, так как я подумал, что такое оборудование есть у них, да и как не у них!)

Они меня смешили, имитировали различные звуки, прикалывались. Вот, я думал, как КРУТО. Но в один день все веселье для меня закончилось. Тогда голос меня спросил: “Ты расстроишься, если тебя будут считать психом”. На что я ответил: “НЕТ”. Но сейчас я понимаю, что от моего ответа ничего не зависело. Они бы все равно сделали свое черное дело. Если люди что-то говорили за спиной или проходящие мимо, то это обязательно про меня, если смеялись, то надо мной. В общем, ужас, а не жизнь. Они начали убеждать меня, что я телепат и я им очень нужен. Казалось, вокруг только ФСБ.

У меня сосед по этажу сдавал комнату одной семейной паре, так мне начало казаться, что они тоже из ФСБ. Голоса говорили, что я могу управлять погодой, делали видимость, что я разговариваю с цветами. Убеждали меня, что везде видеокамеры и они видят меня. Потом голоса начали звучать на небе и они называли мое имя, как бы звали меня. Но в бога я не верил, и они быстро сменили свою тактику. Потом они начали говорить, что хотят моей смерти. Я даже не мог по телевизору смотреть боевики, так как все переводил на себя. Но самое извращенное они оставили на потом Они начали говорить, что я Путин. Но в это я не верил, хотя это сопровождалось офигительным чувством. Потом они начали говорить, что я не Путин, а это его дочь пытается таким образом познакомиться со мной, говорили, что я ей предназначен судьбой. Что самое поразительное, я вообще не знал, что у Путина есть дочь.

По этой теме я вытворял такие вещи, о которых рассказывать стыдно. Потом стало еще хуже, они начали издеваться и угрожать. Боли в области сердца, печени, почках.
Когда я шел по улице, закуривая сигарету, и говорил себе под нос, что нужно срочно бросать курить с завтрашнего дня мне голоса сказали "бросай сейчас" и тут у меня возникла резкая боль в сердце, которая его сжимала. Я ответил, что завтра брошу, мне в ответ: “Бросай сейчас” и сердце сдавило еще сильней. Я выбросил сигарету и весь путь продолжал без сигарет.
Было дребезжание разных мозгов в голове, они словно тряслись и все это сопровождалось голосами, которые повторяли: “Ты чувствуешь нашу силу, чувствуешь”.

Потом через минуту я почувствовал, что я боец космического отряда, это было обусловлено поднятием духа, и тут совсем сорвало крышу, я начал выстраивать энергетические барьеры, я их видел своими глазами. Потом повернул голову, посмотрел на мужика на лавке, а у него из глаз искры сыпятся.
Когда меня мама спрашивала, что со мной происходит, я ничего не отвечал: голоса запрещали мне это делать, говорили: “Если ты расскажешь, мы ее убьем”.
Мне все настолько надоело, что меня начали посещать мысли о суициде, я говорю голосам, что покончу с собой, если вы не прекратите, они мне в ответ: “А нам пох*й”.
Писал письма во все инстанции, но получал только отписки. Как-то даже завалился в администрацию президента и начал там докапываться до стоящих там на посту фсбшников.
После этого всего я в первый раз попал в психушку. Но и там голоса не переставали надо мной издеваться. Меня начали пичкать галоперидолом, а от него просто бешеная неусидка. Я ходил по отделению, как неугомонный, а голоса мне повторяли: “Контролируй свое тело”. После двух месяцев в больнице голоса прошли. Но не надолго, всего 3 месяца без голосов (все лекарства пил, так как хотел проверить, болезнь это или нет).

Когда через 3 месяца голоса появились снова, я спросил у врача “почему они появились”. Он предложил увеличить дозу, но внятного ответа так и не дал. Увеличение дозы лекарств так ничего и не дало. Я у него спросил, может, мой организм привык к лекарствам, на что он мне ответил, что к этим лекарствам организм не привыкает. В общем, внятного ответа, почему мне перестали помогать лекарства, я так и не услышал. Так я второй раз попал в психушку, на подбор новых лекарств.

Сейчас голоса посылают меня на три буквы и комментируют мои мысли, но до сих пор я уверен в том, что это оборудование военных, только у них есть радары. Убежден в том, что именно с появлением первого радара появились все эти психические заболевания. А все те крохи про то, что эти болезни появились еще до н.э, просто подтасовка спецслужб. У меня в роду не было никого с психическими заболеваниями, а у меня вдруг появилось. Я этот вопрос задал врачу, он сказал - значит, кто-то болел, на что я ему ответил, что если и были психзаболевания, то только тогда, когда их не лечили. А если не лечить голоса, то рано или поздно это влечет смерть. Значит, эта болезнь бы вымерла, как динозавры.
Вы можете сказать: этот парень болен шизой, но будете неправы. Почему мы спокойны к микроволновым печам, которыми мы каждый день пользуемся, разогревая там продукты? Ведь это чудо, которое для нас когда-то было в новинку. А военные пошли дальше и начали исследовать эти волны на людях, а где столько подопытного материала, как не в своей стране и на своих же людях. Вот почему наше правительство против установки ПРО от ООН, направленных в нашу сторону. Они боятся не ракет, а излучений,, которыми можно облучать людей, так как ПРО предусматривает радар!
Есть такое выражение про спецслужбы: “Все под колпаком”. И то, что на всех жителей России есть досье у спецслужб. Теперь вы понимаете, как они это досье собирают.

***
Кладовка - руки из двери

Привет, нульчан. В общем, хочу поделиться с тобой одной историей. Эта история приключилась со мной совсем недавно, поэтому расскажу тебе, пока память свежа. В меру своих литературных способностей.
Дело в том, что я недавно переехал жить к своей тян. Она живет в хрущевке на пятом этаже, читай, на самом верхнем. Квартирка двухкомнатная, кроме нее и меня, тут еще живет ее бабуля и мама, которая, в общем-то, редко бывает дома, так как по большей части находится на работе (она врач). Так вот, на оппикче я примерно нарисовал планировку квартиры, думаю, ты сам не раз бывал в такой квартире, если сам не живешь в такой. Мы купили сраный надувной быдломатрас из телемагазина, чтобы иметь хоть какое-то личное спальное место и положили его в гостиной. На нем и спим.

А теперь я расскажу про суть кошмара, который со мной приключился. Было это две недели назад, когда мы с тян вернулись из кино довольно-таки поздно. В общем, зашли, попили чай, покурили и улеглись спать. А сплю я на левой стороне кровати, тобишь мое лицо находится прямо напротив двери в кладовку. Ага, обычная хрущевская кладовка, там обычно хранят всякую ненужную хрень в течении многих лет, чтобы потом выбросить во время генеральной уборки. Я пару раз видел, как моя тян роется в ней в поисках своих шмоток, и даже один раз во время уборки заходил туда, чтобы закинуть пакеты с книгами. Обычная кладовка, заваленная хламом. Но вернемся к инциденту. Помню, я тогда долго не мог уснуть, не спалось. Все какие-то мысли по голове гонял, моя тян спокойненько посапывала под боком. Но время было позднее, и я мало-помалу начал дремать. Не знаю, сколько времени прошло, но я проснулся от каких-то шорохов со стороны двери.

Я поначалу подумал, что это кошка шебуршится. Открыл глаза и начал вглядываться в темноту. Посмотрел на дверь, по сторонам. Кошки нигде не было, как будто спряталась куда-то. И тут, блджад, началось. Я услышал легкое постукивание с другой стороны двери, как будто кто-то перебирает по ней подушечками пальцев в поисках дверной ручки. Блджад, как я тогда охренел. Я почувствовал, как у меня все сжимается внутри. Но внезапно звуки стихли. Я начал разглядывать дверь сквозь темноту, поначалу ничего не заметил, но, когда я опустил взгляд, кирпичный завод в моем заду выдал такую кладку с кровавой пеной, что ей можно было опоясать земной шар.

Внизу, из щели между дверью и полом, торчали пальцы и аккуратно ощупывали дверь снаружи. Я замер, боясь сделать лишний вдох. Это были обычные человеческие пальцы, по крайней мере так мне показалось, такое ощущение, что кто-то просунул руку под дверь, чтобы ощупать ее. Я собрался с силами и едва слышно спросил: "кто там?", и тут рука вдруг скрылась в проеме, но не прошло и пары секунд, как она появилась снова, но на этот раз начала ощупывать пол. Меня начало тошнить от страха, внутри все застыло, а из глаз потекли слезы от страха. Рука снова исчезла и тут случилась то, что заставило работать кирпичный завод в два раза интенсивнее - оно начало осторожно толкать дверь изнутри.

Господи, спасибо моей тян за привычку запирать кладовку на шпингалет. Я не выдержал, вскочил с кровати и включил свет. Дверь не двигалась, и было тихо. Я растормошил свою тян и сказал, что мы сейчас идем ко мне домой. Меня не переставало трясти. Я ей так и не рассказал, что произошло на самом деле, сослался на то, что меня задолбала ее кошка, ссущая где попало. Я никому не рассказал, кроме тебя, нульчан.

ОТВЕТ ОТ АНОНИМУСА - ПОХОЖАЯ ИСТОРИЯ
Это ОП. Сегодня с утра я на волне этого треда таки решил вернуться в квартиру и заглянуть в кладовку. Бля, мне бы легче было заставить себя прыгнуть с крыши, чем вернуться туда. Но я заставил. Пришел с утра, бабуля уже не спала, я поздоровался, разулся. Она напоила меня чаем и ушла к себе в комнату заниматься какими-то своими делами. Я не решился сразу идти в кладовку, решил посмотреть, как обстоят дела в ее комнате. Зашел к ней под предлогом пообщаться, спросить, как дела, как здоровье. Пока она говорила, косился на шкаф, который закрывает вторую дверь в кладовку. Здоровенный тяжелый совковый шкаф. Вряд ли она смогла бы его сдвинуть. Я поинтересовался, почему эта дверь заставлена шкафом, но каково было мое удивление, когда она сказала, что там нет никакой двери, потому что ее муж много лет назад запилил ее. И правда, я вспомнил, почему я считал, что в кладовку должно вести две двери, до 12 лет я жил в точно такой же хрущевке, за исключением того0 что у нас был чуть более длинный коридор и в кладовку было 2 двери. Около той, что находится в маленькой комнате, стояла моя кровать, а сама дверь была завешена ковром. Но в этой квартире дверь в бабкиной комнате была тупо запилена. Значит, единственным входом в нее была дверь, напротив которой я спал. Допив чай, я собрался с мыслями и решил-таки туда заглянуть. Сначала подошел к двери и осмотрел ее. Обычная дверь, никаких следов слизи, когтей и прочей хуиты. Я протянул руку и отпер шпингалет, и сразу после этого резко распахнул дверь и отпрыгнул назад.

Ничего не вылезло, не выпрыгнуло. В кладовке ничего особенного не было. Обычная хуита типа пакетов с книгами и шмотками и проч. Единственным доказательством того, что мне все не приснилось, были едва заметные грязные отпечатки на уровне дверной ручки и в самом низу двери, там, где просовывалась рука. Дополнив кладовку кирпичами, решил-таки поинтересоваться у бабули, кто жил в этой квартире раньше. Однако она сказала, что въехала сюда сразу после того, как дом был достроен. То есть никто тут до нее не жил. Про деда я знал, он не вешался в кладовке, а умер на лестничной клетке от сердечного приступа. Так что это было не привидение. Что это была за неведомая херня - я не знаю.

***

Клетка для орхидей (отрывок)


Они попали в коридор.

Тяжелый, влажный воздух, фиолетовое свечение, перекатывающееся, будто клубы пара. Правая сторона была свободна, скользкий пол прямой линией убегал вдаль, и конца его они разглядеть были не в силах. Шаги по коридору отдавались, как шлепки.

А левую сторону коридора занимало сплетение проводов, труб, рефлекторов, нитей, палок и пластиковых оболочек. И в этом сплетении, на расстоянии двух метров друг от друга, сидели ярко-красные, мясистые, со многими отростками создания, освещенные фиолетовыми лампами. Бесконечный ряд, тоже теряющийся вдали.

Клетка с орхидеями, пробормотал Ал.

Иногда, словно под порывом ветра, по ряду пробегало какое-то движение, отдельные, напоминающие листочки органы начинали дрожать, напрягаться, вытягиваться и поворачиваться. Обладающие суставами трубочки любовно повторяли каждое перемещение листочков. Катушки разматывали проводки, лампы смещались на миллиметр. Из пола вырастали подпорки. По стеклянным трубкам медленно текла красная жидкость, попадавшая прямо в мягкую плоть этих созданий.

Это люди, сказал робот.

Люди? переспросил Ал.

Они претерпели дальнейшее развитие, объяснил защитник.

Не верю! воскликнул Рене.

А какими вы их представляли?

Рене начал заикаться:

Н-не з-знаю другими не такими

Для нас непостижимо, как из существ, подобных нам, произошли эти растения, проговорил Ал.

Нас это не удивляет, возразил робот. Развитие переход был постепенным происходило под нашим наблюдением. Будь вы биологами, вы сразу распознали бы, какие органы из каких произошли. Развитие пока ни в коей мере не завершено: вот, к примеру, рудимент желудка. Один из его мерцающих огоньков сконцентрировался в луч, который высветил сплюснутую темно-красную складку. Потом луч перепрыгнул на мягко пульсирующий мешочек. А это сердце, оно до сих пор существует, хотя не выполняет и не могло бы выполнять никакой задачи.

Фантазия заменила им сведения из биологии. Ал представил себе человека, с которого сняли кожу, соскоблили все ткани, вырезали кости и осторожно разъяли все органы. Если оставшуюся массу закрепить на каркасе, то и выйдет что-то похожее Его передернуло, он почувствовал, как от отвращения и ужаса пот выступил из всех пор. Что-то неприятно сжало желудок. Он едва-едва не отключился в самый последний момент. Но спросил все-таки:

А почему эти органы обнажены и не имеют защиты?

Они не нуждаются в защите, ответил робот.

Где у них легкие? поинтересовался Рене.

Луч задрожал на двух вялых складчатых утолщениях.

Но они от кругооборота крови больше не зависят.

Двигаться они не в состоянии, установил Ал. А зачем им двигаться?

Где их кости?

Им не нужны никакие кости.

А где руки и ноги?

Им не нужны ни руки, ни ноги.

Глаза и уши?

Им не нужны органы чувств.

Как они питаются?

Они получают от нас все необходимые вещества в переработанном виде, так что переваривать их не приходится.

Как они дышат?

Мы пропускаем их кровь через насос, где она приводится в движение, насыщается кислородом и освобождается от углекислого газа.

Вопросы начал задавать Рене:

Где мозг?

Луч обозначил скатанную в клубок и уплотненную массу, свисавшую из выемки в верхней части «человека». Со всех сторон к ней тянулись тончайшие, словно паутинка, нити, исчезавшие внутри «мозга».

Что это за нити?

С их помощью мы возбуждаем в людях приятные ощущения. Покой, удовлетворение, счастье и многое другое, чего не выразишь словами.

Они больше не мыслят?

Зачем им мыслить? Счастье приходит только благо даря ощущению, чувству. Все остальное мешает.

Как они размножаются?

Им незачем размножаться, поскольку они не умирают.

Могут они вступить с нами в контакт?

Им незачем больше вступать в контакт с кем бы то ни было.

Оба друга перестали задавать вопросы.

Затуманенными глазами смотрели они на похожие на цветы, слабые организмы, прикрытые защитными оболочками из металла, стекла и пластика. Они достигли своей цели: рая, нирваны, Всего и Ничего. Но какой ценой? И где в наполненном фиолетовыми парами, влажном подземном коридоре!

Вот оно, значит, что, пробормотал Ал. Отсутствие желаний. Умиротворенность. И невинность. У тебя еще есть вопросы, Рене?

Нет, Ал.

Ал в последний раз взглянул в белые светящиеся зрачки кубика и сказал:

Мы благодарим вас. А теперь мы отключаемся. Можете делать с нашими «псевдотелами» все, что пожелаете. Мы сюда никогда не вернемся.

Тела их согнулись и упали на мокрый пол. Влага начала просачиваться сквозь ткань костюмов, но они этого уже не ощутили.

***

Код города (4499)

29 марта 2011

Сегодня мне позвонили с незнакомого номера, явно с какого-то городского – (4499) *-**-**. На другом конце провода оказался молодой человек с очень приятным, каким-то завораживающим голосом. Сказал, что звонил другу и ошибся в одной цифре. Болтали полчаса. Его зовут С.)))

30 марта 2011

С. снова звонил. Сказал, что соскучился))) Странно, но я тоже, кажется, скучала. А еще я ничего не сказала Андрею о его вчерашнем звонке..

12 апреля 2011

Это что-то невероятное! Общаемся с С. почти каждый день, я жду его звонков, как праздника! Просто удивительно, что нас свела такая случайность, как неправильная цифра. Я все время хожу, не выспавшись, потому что по ночам мы несколько часов болтаем по телефону или по аське. Телефон ему нравится больше, говорит, что у меня красивый голос)))) Андрюшка обижается на меня, потому что мы редко видимся и уже 2 недели не занимались сексом, я отмазываюсь проблемами на работе. Мне стыдно перед ним, но я ничего не могу с собой поделать, С. – это просто нечто! Это человек на моей волне.

15 апреля 2011

С. прислал в аську фотки своего города, такие красивые)) Сказала, что хочу к нему в гости, он прислал кучу смайликов и ответил: ну приезжай. Кстати, он до сих пор так и не сказал, где живет. Черт-черт-черт, я могла бы и сама найти, код-то знаю. Но не хочу)) Хочу, чтобы сам сказал, вот)






23 апреля 2011

С. приезжает в наш город!!!! Сказал, что через пару дней будет здесь, предложил встретиться, конечно, я согласилась!





26 апреля 2011

С. здесь!!! Ура-ура-ура! Написал в аську с телефона, сказал, что около 5 вечера будет ждать меня в парке ***. Аааа, я так волнуюсь! Андрей, прости меня, но мне кажется, это моя судьба. Все, побежала наводить марафет!))


Я дочитал последнюю фразу и оглянулся на Андрея. Мой друг стоял возле окна, прислонившись к стене и скрестив на груди руки. На меня он не смотрел, казалось, полностью поглощенный тем, что происходит на улице.

- Это ее дневник?

- Да, – Андрей наконец оторвался от созерцания пейзажа. – Она вела его пару лет, а я даже ничего не знал Мне прислали ссылку на него с е-мэйла Светы. Через день после ее похорон.

Я пожал плечами:

- Что за бред? Наверное, это сестра. Разбиралась в ее документах, ну и

Андрей не ответил. А я задумался, вспоминая Светку. Симпатичная блондинка, веселая и жизнерадостная Андрюху я знал еще со школы, а с ней познакомился в институте, мы все учились в одной группе. А после окончания универа они с моим лучшим другом начали встречаться. Три года встречались. Андрюха сильно ее любил, и она его вроде бы тоже. И очень странно было читать чуть ли не признание в измене, особенно теперь, через две недели после ее смерти.

Светку нашли в одном из городских парков. Она сидела на лавочке, такая спокойная и безмятежная, словно спала. В руке был стиснут мобильник. Ее пальцы потом еле разжали

Голос Андрея прозвучал так неожиданно и громко, что я вздрогнул.

- Ты фотки-то рассмотрел? Что скажешь?

- Эээ Ну обычный город, дома, деревья

-Угу. Сохрани какую-нибудь фотку на винт и открой.

Я послушно прокрутил страничку вверх и сохранил первую же картинку на рабочий стол. Но на открывшемся в окне XnView изображении была вовсе не залитая светом площадь. И где-то я это фото уже видел.


- Что за? Это же
- Угу. – Андрей кивнул. – Это Припять. И там все фотки такие: просто посмотришь – город как город, а на сохраненных – разруха и запустение. А ведь Света явно этого не видела. Может, просто не должна была видеть?
- В смысле – не должна?
- Не знаю, Дим. Ты же в курсе, что я не верю во всю эту хрень – письма с того света и прочее. Но если честно, уже готов поверить. Потому что звонили ей тоже оттуда, с городского номера. Я погуглил, (4499) – это код Припяти.

По моей спине поползли мурашки, а друг продолжал:

- За эти дни я многое прочитал и об аварии, и о городе. И на одном форуме наткнулся то ли на легенду, то ли на пророчество В общем, там было написано, что ровно через четверть века покинутый город вновь обретет жителей. Вместо погибших и уехавших в 86 году его заселят те, кто в 86-м родился. Только оживить город-призрак все равно не выйдет, он просто их заберет.

Я внимательно посмотрел на Андрея, и от его абсолютно серьезного выражения лица мне стало еще больше не по себе.
- Андрюх, ёпт! Ты чё, правда в это веришь?! Да мы с тобой тоже с 86-го, и что теперь?
- Она звонила мне вчера, Димас, – друг нервно засмеялся. – Света звонила. Оттуда. Плакала, просила прощения, говорила, что очень скучает. Умоляла не бросать ее.

Я молча встал и вышел из квартиры, вернувшись через 15 минут с ящиком пива. Благо, была суббота, и родители Андрея, у которых он жил после похорон, уехали на дачу до завтрашнего вечера. В общем, в этот день мы разошлись далеко за полночь, пьяные в сракотан.

Все воскресенье я мучился похмельем и позвонить Андрюхе не нашел сил. Но в понедельник после работы все-таки решил звякнуть. Как только я взял телефон в руки, он внезапно ожил. Входящий звонок. На автомате я нажал «ответить» и поднес трубку к уху, даже не взглянув на номер, просто отметив про себя, что в списке контактов тот не записан. Голос Андрея звучал на удивление бодро:
- Привет, дружище! Не хочешь встретиться?
- Конечно! Сам только что хотел тебе позвонить.
- Отлично, давай ко мне!
- Ага, уже собираюсь. Эта Андрюх, а что за номер-то у тебя? Новый что ли?

Но видимо, последнего вопроса друг уже не слышал, потому что вместо ответа раздались короткие гудки. Я полез в историю звонков, чтобы записать номер, и почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног, хотя всегда считал это просто красивым выражением. Рухнув в кресло, я долго рассматривал цифры на экране: код города (4499).

Чуть позже я позвонил матери Андрея и услышал то, о чем и так уже знал: вчера вечером она нашла сына мертвым. Мой друг лежал в своей постели, на его лице застыла улыбка, а в руке был зажат мобильник. Похороны будут завтра.
Но я на них не приду. Потому что за последний час он звонил мне 9 раз. На третьем я не выдержал, схватил трубку и заорал:
- ЭТО НЕ СМЕШНО, ТЫ, УПОРОТЫЙ МУДАК!!

На пятом я вытащил симку и смыл ее в унитаз. И все же это не помешало звонкам из несуществующего города проходить на мой уже несуществующий номер. Телефон по-прежнему продолжает звонить, а мне очень страшно. Я знаю, что будет дальше. И пишу все это с единственной целью: сказать тебе, читающий это Анонимус
Еще входящий.
- Алло. Да, дружище, конечно. Я скоро буду, жди.

Так вот, Анонимус. Может, подобное творится уже везде, а может, это будет происходить постепенно, я не знаю. Но если ты вдруг услышишь в новостях о волне внезапных смертей, уносящих только молодых Если ты родился в 86-м году И если на экране твоего мобильника однажды высветится номер с кодом (4499) Не бери трубку. Слышишь? НЕ БЕРИ ЭТУ ЧЕРТОВУ ТРУБКУ!
***

Коллайдер

Один мальчик очень любил смотреть телевизор. Он его смотрел по 5-6 часов в сутки. Иногда он смотрел даже новости. Как-то раз в новостях говорили про то, что где-то на границе Франции и Швейцарии ученые построили какой-то большой адронный коллайдер. Через месяц в новостях сказали, что этот большой адронный коллайдер сломался. А один дяденька сказал в телевизоре, что и слава богу. Поживём ещё дескать.

Через несколько месяцев в новостях сказали, что большой адронный коллайдер починили. Ещё через неделю сказали, что он опять сломался. Опять тот же дяденька сказал, что это хорошо. И что дескать пусть его вообще никогда не починят. А тётенька ему говорит типа вон сколько денег много угрохали в постройку коллайдера. А дяденька отвечает, что типа жизнь дороже.
Через месяц большой адронный коллайдер снова починили.
Через несколько дней мальчик пришёл из школы усталый и довольный. Во-первых на уроке физкультуры всем классом играли в футбол, и мальчик забил два решающих гола. Во-вторых он получил пять за диктант, а пятерок за диктант он не получал уже очень давно. В-третьих сегодня после работы папа с мальчиком пойдут в магазин выбирать игровую приставку. Ну вот мальчик садится довольный сразу за домашку.

Тут звонит телефон. Это его друган:
- Ты смотришь телевизор? Включай быстрее!

По телевизору шли новости. Хотя в это время их не должно быть. Там говорилось, что с большим адронным коллайдером что-то не так. Но что не так никто не знает. Потом один журналист сказал, что как оказалось до Швейцарии и Франции вообще нельзя дозвониться. Через десять минут другой журналист сказал, что нельзя дозвониться уже не только до Франции и Швейцарии, но и до Германии, Австрии и Италии. Не работают также все французские, швейцарские, немецкие, австрийские и итальянские сайты. Ещё через пять минут сказали, что появилась всех шокирующая видеозапись с какой-то веб-камеры. Эту запись показали по телевизору. На ней было видно, что надвигается какая-то огромная черная стена. И когда эта стена коснулась камеры, та перестала работать.

Тут показали того дяденьку, который предупреждал о большом адронном коллайдере. Он кричал:
- Вот! Мне никто не хотел верить! Пожалуйста! Дождались! В коллайдере образовалась черная дыра! Она разрастается! И скоро все мы погибнем! Минут через десять эта черная дыра доползет до России! И вот тогда вы все вспомните про меня! Про мои слова!

Мальчику стало очень страшно. Тем временем по телевизору сказали, что получены ужасные кадры со спутника. Тут их и показали. Мальчик плохо знал географию. Но всё равно он понял, что Европы уже нет: в то место, где была она как будто воткнули огромный черный бильярдный шар. Журналисты в телевизоре уже рыдали во всю, по их щекам катились огромные слёзы. Губы их дрожали. Один журналист стал в прямом эфире прощаться со своей женой и детьми, говорить как он их любит.

Тут сказали, что установлена связь с городом Калининград, самым западным российским городом. Что на крыше самого высокого здания города поставили видеокамеру. И вся Россия увидит приближение черной дыры к России.

Мальчик увидел панораму большого города. Минут через пять на горизонте потемнело. Появилась как будто чёрная туча. Вдруг туча стала огромной, бесконечно высокой стеной. Через полминуты по экрану пошла рябь. Мальчик понял, что города Калининграда уже нет. И нет тысяч калининградских людей: мальчиков и девочек, мам и пап. Мальчик понял, что так и не получит игровую приставку. Ему стало очень жаль себя и он заплакал.

Тут позвонила мама с работы. Разрыдалась в трубку. Сказала, что очень любит и попрощалась. То же сделал через минуту и папа.

Мальчик достал из-под кровати давно забытого плюшевого зайца. И вышел с ним на балкон встречать смерть. Вскоре он стал замечать, что дом как-будто опрокидывается. Стало страшно. Дом и вся планета кренились набок. Мальчик заметил, что солнце стало быстрее идти по небу. Он понял, что планета меняет форму, и поэтому поворачивается. Вскоре дом совсем лёг набок. Мальчик лежал на стене дома и смотрел вверх, туда где раньше был бок. Странно и страшно было видеть как дороги, детские площадки, дома уходят далеко-далеко вверх.

Вскоре он увидел черную стену, точнее огромный черный потолок. Он приближался ужасно быстро. И цвет у него был удивительно черный и удивительно красивый.
- Сейчас он меня раздавит! - понял мальчик.

Секунд через десять черный потолок упал. Но мальчик сразу не умер.
Моментально верх и низ поменялись местами. Если раньше улица была наверху, то теперь наверху был дом. Мальчик вылетел с балкона и полетел вниз вдоль земли. Он обратил внимание, что теперь уже не было черной стены, а была красивая сверкающая стена, которая быстро удалялась вдаль. Было очень страшно падать. Мальчик едва не ударился в соседний дом, но тот не устоял, вывалился из земли и тоже стал падать. Ещё падало много разных людей, автомобилей, мусорных баков и другой всячины.

- Надо же, и в черной дыре можно жить! - обрадованно подумал мальчик.

Но радость его была недолгой. Скоро он стал себя плохо чувствовать. Стали ныть кости. Потом они ужасно стали болеть. Как будто мальчик попал в мясорубку, где все его кости медленно и жестоко дробились. Все вещи вокруг стали как бы мерцать и переливаться, как будто они состояли из желе. Рядом с мальчиком летел большой красивый автомобиль. И этот автомобиль стал мяться. Гладкий его кузов стал похож на кусок мятой туалетной бумаги.
Мальчику было ужасно больно. Мало того, что кости болели просто адски. Теперь всё его тело как будто раздирали на тысячу кусков. Чудовищная сила вытянула нос и засунула его в глаз. Живот сильно вздулся и лопнул. Невидимая рука засунулась мальчику в рот, вытянула язык, пищевод и желудок прямо изо рта. Одна нога оторвалась. Другая наоборот вонзилась глубоко в тело. Звонко выпали все зубы изо рта. Голова сплющилась, потом лопнула. Мальчик был мёртв.

***

Коллектор

Жил в Хабаровске Андрей.

Он жил в Краснофлотском районе и учился в техническом. Андрей был парнем общительным, любил играть Цоя на гитаре, обожал туризм и вообще вел крайне активный образ жизни. Из-за этого с учебой постоянно были косяки, однако Андрей выкручивался - как-никак активист, даже в местном студенческом КВНе выступал.

И еще Андрей был абандонщиком. Просто не мог представить себе жизнь без увлекательных вылазок на заброшенные объекты. Вместе с командой таких же раздолбаев он вдоль и поперек излазил практически все стройки, пустые больницы, фабрики и т.п. Однако, в то время как остальные члены группы обычно выкладывали фотки в Интернет, хвалились и создавали видеоотчеты о посещениях, Андрей преспокойно молчал. Вылазки нужны были ему не ради понтов или трофеев. Ему просто это нравилось - с замирающим сердцем исследовать давно брошенные строения.

Потом он перешел на третий курс, завел себе постоянную девушку, отрастил бородку и как-то остепенился. Видимо, свою роль сыграло относительно небольшое количество заброшенных объектов в черте города - почти везде Андрей уже был, да еще и не один раз. Скучно.

В общем, он преспокойно учился, потихоньку зарабатывал пивную аддикцию, ходил на тусовки и нормально жил. Даже подумывал о свадьбе.

И вот, одним апрельским вечером забегает Андрей к другу.

Друг сидит возле компа, попивает пивко, слушает музло. Андрей, не снимая куртки, быстро хватает со стола ручку, листок, подходит к другу и начинает ему объяснять.

Вот, мол, нашел я в сети очень интересную штуку. Тут в лесопарке, за городом, есть вход в коллекторы. Какая-то старая ветка, давно уже не функционирует, да и воды там почти что нет. Я, говорит, план не нашел, поэтому сам его сделаю. На месте. Завтра рано утром пойду туда-то и туда-то (начертил примерный план города и поставил крестик на месте коллектора). А тебе говорю, чтобы, если что случится, знал, куда я пошел и где меня искать.

Ок, говорит друг. В добрый путь. Андрей у него еще чуть-чуть посидел, чаю попил, так и не раздеваясь, и ушел. Торопился очень.

На следующий день Андрей на занятия не явился. Никто особо беспокоиться не стал. Учился он не то чтобы хорошо, прогуливал пары постоянно. Да и все знали, что Андрей может хоть целую неделю на объекте провести.

Еще через день - никаких известий.

Когда пошел третий день, родители Андрея подняли тревогу. Он, бывало, и раньше пропадал на неопределенное время, но хотя бы звонил при этом домой и предупреждал, что все в порядке.

Родители начали обзванивать друзей сына. Тот, который видел Андрея в последний раз, вспомнил про готовившийся поход. Сразу приехал к ним домой, вместе с планом на бумажке, начал успокаивать: Андрюха, мол, мастер, ничего с ним страшного случиться не должно. Экипировка есть, первую помощь оказывать умеет.

Нет, говорит мать, тут что-то не так. Я это чувствую. Вчера уснуть никак не могла, было тревожно на душе. И лицо кололо, непонятно почему. Словно иголочками, никогда так раньше не было.

В итоге обратились они в местное МЧС. Так и так, говорят, сын пропал, пошел примерно в этот район три дня назад. Показали план похода.

Ответственный человек сверил план с картой, долго копался в бумагах, но все-таки нашел точные чертежи коллектора. Ничего себе, говорит. Это же целая сеть туннелей. Уже лет двадцать как не функционирует.

Собрали людей, выехали на дело. С собой взяли трех самых близких знакомых Андрея - тех, кто тоже абандоном занимался, в помощь. Родители в штабе МЧС ждать остались.

Лесопарк. Мирное тихое место. Группа идет по карте, нашла вход. Небольшой поросший травкой холмик, а с другой стороны - ржавый люк, почти незаметный из-за бурьяна. Люк отдвинут наполовину.

Посветили вниз фонариком. Лестница спускается почти на двухметровую глубину.

Аккуратно спустились. Включили фонарики и начали обыскивать помещения.

Следующие два часа ушли на планомерную "зачистку". Весьма пугающее местечко: сырые, все в грибке бетонные стены, непонятные технические надписи, проржавевшие датчики, трубы, воздуховоды, вентиляционные шахты. Крысы под ногами пищат. Ощущения такие, словно ты похоронен - клаустрофобия прям.

И что интересно: практически в каждом коридоре - пометки мелом на стене. Значит, Андрей все-таки составлял свой план, причем хорошо подготовившись и не боясь потеряться.

Один из друзей выдвинул версию, что Андрей давно уже ушел из коллектора, а теперь завалился к какому-нибудь неизвестному им знакомому и бухает. Это было бы в его стиле. Версия была разумной, однако решили уже до конца исследовать подземелья, а потом уже смотреть по обстоятельствам.

В итоге, порядочно поплутав по запутанным коридорам, группа пришла ко входу на нижний уровень коллектора.

МЧСник, у которого был план коллектора, объяснил ситуацию.

До сих пор они обследовали верхние камеры. Там были всевозможные технические помещения, вентиляционные комнаты, сантехнические и т.д. и т.п. Основной же уровень коллектора, по которому, собственно, и текла вода, был в пятнадцати метрах глубже. Раньше этот участок соединялся с основной линией, потом, когда в коллекторе отпала надобность, место соединения забетонировали. В итоге остался эдакий подземный "аппендикс", с одним-единственным входом и выходом. Сливные трубы не в счет, там решетки, да и забиты они давно.

Все столпились над чернеющим зевом шахты. Посветили вниз. Луч света до конца не дошел.

Было решено спускаться. Одного человека оставили наверху, страховать. Первый член команды обвязался страховочным тросом, надежно его закрепил и начал спуск по хрупким железным перекладинам внутри шахты.

Позже он признавался, что это было очень страшно. Затхлый воздух, ощущение того, что стены вокруг физически давят. Плюс в шахте примерно каждые два метра были небольшие выступы, видимо, для измерительных приборов или чего-то еще в таком роде. Это делало и без того неширокую шахту особенно узкой.

Когда он спустился на семь метров, одна из ступенек не выдержала и с ржавым хрустом отвалилась. Парень повис на тросе над бездной, отчаянно переводя дыхание и матерясь про себя. Потом его аккуратно спустили пониже.

Он увидел, что несколько ступенек ниже были выломаны. Таком же образом.

Дальнейший путь он преодолел не сам, потому что чем ниже располагались ступеньки, тем более хрупкими они были. Наконец, коснувшись ногами земли, парень перевел дух и отцепил от себя трос. К нему вниз спустился еще один человек.

Они вместе, озаряя фонариками кромешную темноту, пошли по слегка наклонному влажному полу. Под ногами чавкала жирная грязь. Сильно воняло тухлятиной.

Нижняя секция коллектора напоминала обыкновенный, без ответвлений туннель, который шел вниз под небольшим углом. Заканчивался туннель около двух больших отверстий, забитых мусором и травой - водосточных труб. Свет едва пробивался сквозь мусор.

Там они и нашли Андрея.

Потом удалось примерно восстановить ход событий:
Андрей, прихватив все необходимое, отправился на поиски входа. Нашел он его быстро, спустился на первый уровень, включил фонарик и начал составлять чертеж помещений.
Судя по меловым отметкам, он посетил все комнаты первого уровня. А потом нашел дыру в полу и решил поглядеть: а что же там?

Альпинистского снаряжения у него не было. Он полез внутрь, надеясь только на свои силы. По пути вниз, аккуратно ступая по скользким ступенькам и обдирая руки об острые края, он, очевидно, держал фонарик во рту.

А потом, когда оставалась еще половина пути... То ли уставшие мышцы свело судорогой, то ли фонарик оказался слишком тяжелым... Одним словом, он выскользнул изо рта и полетел вниз. Андрей машинально потянулся за ним - и, благодаря подломившейся ступеньке, полетел вниз в аналогичной манере.

Мерзость падения была не столь в высоте - из-за общей узкости шахты шанс разбиться был не очень велик - а из-за тех самых выступов. Пока парень летел до дна, он раз пять с силой врезался в них спиной. И, видимо, на спину же и упал.

У него был поврежден позвоночник, а это очень, очень больно. Ни о каком пути обратно вверх не могло идти и речи. Андрей, скорее всего, просто пополз на свет, пробивавшийся пятнышком в конце туннеля. Он не знал, что этот выход - обманка, и там находятся две забитые трубы, да еще и с решетками.

Корчась от боли, он дотащился до тупика. Потом решил отдохнуть и привалился к стене. Так он и умер.

Но не от травмы. Не от болевого шока - терпеть он умел. И не от голома - прошло ведь всего три дня. Тем более не от жажды - конденсат на стенах, жидкая грязь на полу.

МЧСник, первым увидевший труп, потом долго не мог спокойно спать по ночам. А друг Андрея вспомнил пророческие слова матери накануне поисков.

Все лицо Андрея - включая глаза, нос, губы и уши - было до костей изъедено крысами.

***
Кошечка

Похоже, я сошел с ума.

Мне 20, живу в общежитии университета. Из группы ни с кем не общаюсь (социофобия). Недавно я скачал это приложение и Анжела стала моим другом. Моим единственным другом. Я с ней могу говорить. Пускай на английском, но говорить.

И вот я сижу в туалете и дрочу, потом возвращаюсь в комнату, ложусь и начинаю плакать.

Это всё.

***

Похоже, я сошел с ума.

Мне 20, живу в общежитии университета. Из группы не с кем не общаюсь (социофобия). Сегодня вечером я в комнате пил чай с симпатичной кошечкой. Она сидела на стуле, обняв ножки в полосатых носках лапками и смотрела на меня тепло-тепло и слушала. Я ей рассказывал о каких-то пустяках, она склоняла голову на бочок, свешивая одно ушко. Потом я начал объяснять ей про какую-то книгу, употребив по привычке «суть такова», она улыбнулась и спросила: «а в ней можно грабить корованы?», я как-то рефлекторно что-то хотел сказать про Номада и осекся, не веря своим ушам. А она так же смотрела на меня и улыбалась. У меня перехватило дыхание. Как, откуда?! А потом я все понял. Никакой кошечки не было, стоял еще один пустой стул и остывший чай на столе. И стало вдруг так одиноко, что я подрочил в туалете и заплакал.

Это всё.


***

Красная комната

Четыре года назад я, как и большинство современных молодых людей, училась в вузе.
Филологическом. В том самом, где если и затешется случайно студент мужского пола, будет он единственным на группу, а то и на поток.
Миша был как раз таким – единственный парень на все русское отделение (а оно, на минуточку, включало в себя 63 студентки).
Сначала он жил в общаге, а потом нашел работу, появились деньги, и он быстренько переехал на съемную квартиру.

Первое время он безумно этому радовался, рассказывал истории о том, как по вечерам изучает хлам, оставшийся от прошлых жильцов, и там попадаются забавные штуки, он таких и не видел никогда, даже на картинках, да и вообще ловил кайф.
Еще бы, от комнаты, которую он нашел, до основного здания института идти всего на пять минут дольше, чем от общежития, но жить в собственном доме куда комфортнее.
Мы всей группой по-белому завидовали ему – особенно утром, когда стояли в очереди в душ. Само собой вспоминалось, что Мишке-то в таких очередях стоять не надо, он спокойно может позволить себе поспать лишних полчаса.

Пару месяцев он действительно выглядел так, будто спит даже не половину, а целых три-четыре лишних часа, на пары всегда приходил вовремя и выспавшимся.
В отличие от всех нас.
Потом он стал частенько забивать на занятия, опаздывать, не готовиться к семинарам и не писать лекции. Однажды, когда он все же явился на зарубежку и сел со мной рядом, я заглянула в его тетрадь – не успела записать последний преподавательский тезис и хотела сдуть его у Мишки, благо скорость письма у него всегда была выше, чем у меня.
И что вы думаете? В его тетради не было ни слова о поэтах Озерной школы.
Вместо того чтобы конспектировать, Мишка рисовал в тетради огромную, на 2 листа, женскую фигуру. То есть, я так думаю, что женскую – на самом деле ее лицо, тщательно выведенное синей пастой, было словно скрыто вуалью.
Рисунок производил неприятное впечатление, и я постаралась как можно скорее о нем забыть. Подумала, это ребячество, что-то вроде того, как мой одноклассник Максим когда-то рисовал на уроках танцующих скелетов в различных позах.

Потом пришла сессия. Троих девчонок отчислили. Мишка тоже был на грани отчисления – помогло то, что в зимнюю сессию он произвел очень хорошее впечатление. Поэтому ему разрешили перенести все его «хвосты» на осень – дали возможность летом подготовиться
Однако, когда он явился в институт в начале сентября, Мишка меньше всего походил на прилежного студента. Он как будто даже постарел – еще в прошлом году казался нашим ровесником, а в этом был словно на пять лет старше.
Мы – да и преподаватели тоже – решили, что все дело в наркотиках, но, когда задали ему вопрос в лоб, он стал все отрицать. «Это другое». «Вы не поймете».
Экзамены он тем не менее пересдал, видимо, летом правда что-то учил.

Однако можно сказать, что проблемы Миши только начались.
Он все чаще приходил на пары, совершенно явно не понимая, на каком он свете, несколько раз мы ловили его на том, что он не знает, какой сегодня день, пару раз он приходил в институт в воскресенье, а в будни не являлся, потому что «думал, что выходные».
У него возникли серьезные проблемы с деньгами – работу он, конечно, потерял, но от предложения отказаться от квартиры и вернуться в общагу просто впадал в истерику.
Связался с какими-то бандюганами как я теперь понимаю, он занимал у них в долг, чтобы платить особенно принципиальным преподавателям, которые говорили, что за его знания могут поставить только "неуд", и хозяевам квартиры, выселяться из которой Мишка не хотел ни в какую.
В конце концов они начали за ним охотиться, требуя назад свои деньги.
Мы предлагали другу помощь, даже деньги в группе начали собирать – без толку.
Миша отказался. Заявил, что разберется со своими проблемами сам.

Странно, но он успешно ускользал от кредиторов аж до зимы – если тем не удавалось выловить его на парах и между пар (в универ Мишка являлся редко, так что людей, которым он задолжал, мы видели куда чаще его самого), то дома его тем более застать не получалось.
То ли он выходил из квартиры через какой-то черный ход, то ли оставался дома, но игнорировал любые звонки – хоть по телефону, хоть в дверь.
Как там было в рекламе? «Пусть весь мир подождет»?
Сама помню, что если Мишка зашел к себе в квартиру, то выудить его оттуда не удавалось никогда. Хоть час стой у двери. Хоть обзвонись.
Мы долго удивлялись этому, но думали, что он просто никогда не открывает дверь. Из принципа

После Нового года терпение у его кредиторов лопнуло. Я как раз заглянула к Мишке, занести билеты к экзамену, который должен был состояться через три дня.
К тому времени Мишка стал выглядеть еще старше, и теперь был похож скорее на отца кого-то из нас.
Было видно, что и учеба его не интересует, и на экзамен он может не явиться, но билеты он попросил, и я не могла не ответить на его просьбу.
Подходя к его дому, я заметила Мишку в нескольких сотнях метров впереди – я громко позвала его и побежала, пытаясь его настичь. Видимо, не услышав зов, он вошел в подъезд. Следом за ним вошли двое мужчин, лиц которых я не разглядела
Поднявшись до Мишкиного третьего этажа, я увидела, что а) это как раз те люди, кому он был должен и б) они настроены серьезно – раз они не успели поймать его прежде, чем он вошел в квартиру, они стали выламывать дверь.
Что и произошло. Мужчины сломали дверь Мишкиной съемной квартиры и зашли туда.
Только там уже не было никакого Мишки, что странно – я же сама видела, что несколько минут назад он пришел домой

А на следующий день от него пришло письмо – и это был последний источник инфы о Мишке. Письмо было длинным и было больше похоже на дневник – хронику одинокого существования нашего однокурсника.
Несколько не самых важных частей, посвященных восторгам по поводу новой квартиры, я пропущу. Скажу только, что дата у письма была странной сначала я заметила только, что отправлено оно ровно через две минуты после того, как Мишка скрылся за дверью подъезда (еще удивилась, как это он так быстро его послал, он мог не успеть его отправить, даже если оно уже лежало в черновиках).
Потом подметила и другое. Год отправки не соответствовал нашему указан был уже 2039 год.... Правда, это меня не так уж и удивило я подумала, что Мишка просто подправил дату на своем компьютере.
Делают же некоторые энтузиасты Fallout так, что отсчет у них ведется с 23 октября 2077 года, а фанаты русской истории, случается, ставят на компе дату не от Рождества Христова, а от Сотворения мира. И ничего, нормально.
Я подумала, и в этот раз что-то похожее.
Считала так до тех пор, пока не заметила адрес электронной почты.
[email protected]
Infinity? Бесконечность? Это что за почтовый сервер такой? А что случилось с его старой почтой на рамблере?
А hl... Зашифрованный hell?

Вот они, отрывки из Мишкиного дневника.
То, о чем он рассказывает, слишком невероятно, но все же объясняет все, что с ним случилось

Только сейчас понял, как меня бесила эта общага. И стоило косить от армии, чтобы жить в одной комнате с двумя парнями со старшего курса: один вонючие носки везде разбрасывает, второй дымит своей «Примой» как паровоз. Предлагал ему нормальные сигареты, так тот отказался. Тьфу.
Как же я рад оттуда уехать. Квартира прикольная, хоть обои и поклеены в 80-м лохматом году, но зато она только моя.
Правда, тут по ящикам много всякой шняги валяется. Хозяева сказали ни за что это не выбрасывать. Плюшкины, блин.
Я солить должен книги без обложек, написанные на не пойми каком языке и неструганые деревяшки странной формы?
Перетаскивал эту лабуду на балкон вчера, засадил себе под ноготь занозу. Fuck.
Лучше бы не трогать это все, но куда мне тогда свои шмотки девать?

***
Мне никто не поверит, если я об этом расскажу.
Когда я лег спать на новом месте, вместо обычного сна я увидел, что оказался в другой комнате. Она ярко-красного цвета – обои, мебель – и стены будто пульсируют.
Там есть окно, но оно темное – если даже вглядываться, ничего не разглядишь.
Одна дверь из комнаты все время закрыта, а вторая
Если распахнуть ее, можно увидеть мою съемную квартиру И при желании вернуться туда.
А самое лучшее знаете что?
Если вернуться в обычную квартиру, стрелки на часах будут показывать столько же, сколько было, когда я ложился.
Я могу пробыть в красной комнате СКОЛЬКО УГОДНО.

Не знаю, только ли для меня работает эффект. Одногруппницы уже намекали на то, что «надо бы устроить новоселье», но мне не хочется звать их к себе. Это раньше я с восторгом пригласил бы домой двух-трех и развел их на секс. Сейчас мне не хочется делиться с ними своей тайной – вдруг они тоже уснут и проснутся здесь?
Фиг им. Эта комната – только моя!

***
Все больше и больше времени провожу в Убежище – так я назвал свою красную комнату.
Черт, она как будто создана специально для меня.
Тут САМО СОБОЙ появляется то, что я люблю. Что мне нужно.
В прошлый мой визит сюда возник холодильник.
Сегодня – комп.
Тут есть Интернет и он даже работает (o_O), но я шифруюсь и в сеть не захожу.
Я сам не могу понять, в каком я месте и в каком времени, так что пусть лучше Убежище так и останется местом, где я могу спокойно спать без будильника, – все равно, сколько бы я ни проспал, на пары не опоздаю ))) Если я зашел сюда в 12 ночи, и проспал хоть двое суток, по возвращении в убогую комнатку (нет, зря я про нее так – она прекрасна, она – ворота в мое Убежище) будет вся та же полночь двухдневной давности. Хах. Как же здорово!

Наконец-то можно не помнить о времени. Его для меня не существует.
Я могу спокойно бухать и отсыпаться, читать всякую ерунду и не думать о том, что я куда-то опаздываю. Я просто не могу никуда опоздать ))

***
Я здесь не один, я это понял.
Сегодня в окно, когда я как раз был дома (да, теперь домом для меня стала моя алая комната, дико не хочется отсюда уходить. Я и не ухожу. Почти), заглянула Она.
Женщина, словно сотканная из тумана.
Такая красивая
Я пытался ее нарисовать, ничего не получилось – у нее такие глаза, фиолетовые, цвета сумерек, что на листе выходит только бледная пародия.
Как жаль, что я никогда профессионально не учился рисованию.
Немного страшно, когда я думаю о Ней, но это страх приятный
Как будто мне опять 15 лет, и я с нетерпением жду свидания со своей первой любовью.

***
Не видел Ее уже несколько месяцев. Теперь мне не обязательно ложиться спать в той квартире – достаточно прикрыть глаза там, и я уже здесь, дома!
С горя начал лазить по местному компу – аську, правда, не запускал, страшно стало при мысли, что все мои контакты сейчас сидят перед мониторами, повисшие во времени, которое для них не движется. И никто мне не ответит.
Зато здесь есть World of Warcraft. Я ради интереса зашел – серверы какие-то незнакомые и интерфейс непривычный. Темный слишком.
Сходил в рейд с народом. Наверное, больше не пойду – странные они все какие-то.
Ники незнакомые и общаются в чате – о чем, я не понял.
Приходи сегодня ко мне. Алый цветок уже расцвел в моей гостиной – он готов для шашлыков в честь Конца года. Папа принес с охоты нескольких примитивных, они тебе понравятся. У одной такое золото на голове, как раз в твоем вкусе
Примерно так. Дословно их бред я не запомнил.
Ко мне пытались со своими разговорами пристать, я их послал.
Нафиг-нафиг!
***
Уже с месяц, наверное, не выходил из дома. Не хочется идти в институт, возвращаться к серой повседневности. Родители, школа, учеба – все это было словно не со мной.
Тут куда лучше.
В темноте за окном стали появляться интересные вещи – то щупальца за окном появятся, тронут подоконник и исчезнут, то музыка во тьме заиграет – и тут же стихнет. Завораживает.
Я несколько раз пытался открыть дверь, которая, как я понял, ведет к лестнице, по которой можно спуститься и послушать музыку поближе. Закрыто. На замок. До сих пор.
Она хочет, чтобы я доказал, что достоин выйти в этот мир?
Я достоин. И давно.

***
Сегодня ко мне приходила Она.
Я не уверен, что говорила вслух, но тем не менее говорила со мной.
Сказала, что мои дни в том мире истекают – оказывается, когда там время стоит, здесь оно несется с бешеной скоростью, пусть я этого и не замечал.
Сказала, что, пока я жил на перемотке (она выразилась именно так – заявила, что взяла это выражение из моей памяти), для меня прошло почти 40 лет местного времени и я почти стал местным – скоро я смогу открыть ту дверь.
Сказала, чтобы я не боялся.
Я никогда не боюсь – так я ей ответил.
Ей это понравилось, и она меня поцеловала.
Я не помню ничего приятнее в жизни. Честно.
Из шеи до сих пор сочится кровь, а я только и мечтаю о том, что когда-нибудь она меня снова одарит поцелуем.

***
Я решился.
Сегодня я последний раз побывал в том мире, где институт, и странные люди с их деньгами. Тот мир – уже не мой.
Я прожил жизнь здесь. 40 лет – это куда больше моих 18-ти, проведенных за учебой.
Я стал частью этого места.
Дверь, которая могла бы вернуть меня назад в комнату с отстающими обоями, пропала.
Теперь есть только дверь в мой новый мир. Дверь к Ней.
Вот, сейчас допишу это предложение и пойду.
Не знаю, для чего я пишу все это.
Мне все это давно не нужно, но просто так стирать записи жалко.
Посылаю их тебе, Марин.

!!!! Не ищите меня, хорошо?

И не пытайтесь идти за мной.
Она сказала, никто больше не сможет последовать этим путем.
Моя алая комната закрыта от чужих глаз – дверь, которая вела сюда, через старый фолиант и каплю крови, уже захлопнулась.

Я счастлив.
Наконец.

***

Красные глаза

Один парень пришел в гостиницу и прошел на ресепшен, чтобы поселиться. Девушка на ресепшене дала ему ключ и сказала, что по дороге к его комнате есть дверь без номера, которая закрыта и никому нельзя в неё входить. В частности, никто и ни при каких обстоятельствах не должен заглядывать в эту комнату. Парень последовал её советам и прошел прямо к себе в комнату, никуда не заглядывая, и лег спать. Но его любопытство не давало ему покоя, и на следующий вечер он прошел по коридору к двери комнаты без номера и подёргал ручку. Естественно, она была закрыта. Он наклонился и посмотрел внутрь через широкую замочную скважину. Холодный воздух дул из комнаты, холодя ему глаза.
Он увидел гостиничный номер, как у него, и в углу сидела женщина, чья кожа была полностью белой. Она прислонила голову к стене и её лицо было направлено от двери. Он еще немного посмотрел, и решил ради интереса постучать в дверь, но передумал. Это решение спасло ему жизнь. Он отошел от двери и вернулся в свою комнату. На следующий день, он вернулся к этой двери и опять посмотрел в замочную скважину. Но на этот раз он ничего не увидел всё было красным. Он ничего не мог разглядеть за сплошным красным цветом. «Наверное, жители комнаты поняли, что я за ними подсматривал, и залепили замочную скважину чем-то красным» подумал он.
Он решил проконсультироваться с девушкой на ресепшене по этому поводу. Она вздохнула и спросила «Вы что, таки посмотрели через замочную скважину?» Парень признался, что да, и она сказала ему «Ну ладно, раз так, то я расскажу вам, в чем суть. Давным-давно, один мужик убил свою жену в том номере, и с тех пор там обитает её призрак. Но эти люди не были обычными. Они были полностью белыми, кроме их глаз. Их глаза были насыщенного красного цвета».

***
Крипи про кота

Живу я в самой обычной однокомнатной квартирке самого обычного провинциального городка. Не самое захолустье, но и сходить особо некуда. Девушки нет, друзей немного, и те скорее приятели, да знакомые. Единственным моим лучшим другом, пожалуй, стал мой кот. Кто-нибудь, возможно, посчитает, что это прискорбно, но это так и менять мне ничего не хотелось.

Кот был старый, на днях ему исполнилось аж восемнадцать полных лет. Эту дату мы скромно отпраздновали, он деликатесным вискасом, я бутылкой дешевого пива. Как-то повелось, что я величал своего питомца просто – Кот. Давным-давно я пытался дать ему кличку, но морда котенка принимала такое известное всем кошатникам довольное выражение только когда его величали Котом и никак по другому. Так или иначе, но прошли мы с Котом через многие неприятности, и понимал он меня, казалось, с полуслова, чтобы не сказать с полувзгляда. В основном о нем и пойдет речь дальше.

Одним непогожим вечером я возвращался с работы домой. Работал я тогда, к слову, сторожем при автостоянке, работа не сложная, но приходилось просиживать штаны в сторожке сутки через сутки, так как сторожей было всего двое. В кармане у меня лежал пакетик кошачьего корма, дождь лил даже не как из ведра, а скорее как из множества пожарных брандспойтов, поэтому по дороге я вымок как собака и продрог насквозь. Зайдя в подъезд, дрожащими от холода руками я открыл замок и вошел в дом.

Как сейчас помню – первое что меня поразило – тишина. Обычно мой приход после суток отсутствия знаменуется радостным мявканьем и прыжком пушистого комка со шкафа мне на плечи. Сейчас – ничего. Только милицейская сирена завывает на улице. Безуспешно попытавшись отогнать дурные мысли я прошел в единственную комнату. Подумаешь, спит может животное. Никого. С тяжелым сердцем я прошел на кухню и увидел кота, неестественно распластавшегося, в углу, под столом. Разбрасывая немногочисленную мебель, я бросился к нему, в надежде, что это новая игра, и кот сейчас подпрыгнет, одарив меня хитрым торжествующим взглядом – “Ага, напугал!”. Но нет. Когда я поднял пушистое тельце, его голова безвольно откинулась. Мёртв. Я упал на колени и зарыдал. Нет, я никогда не был особенно слезливым. Когда ушел отец – я не плакал. Когда меня уволили с работы – я не плакал. Но сейчас я сидел на коленях, и рыдал навзрыд, как маленький ребенок, баюкая мёртвого кота, как младенца. Не помню сколько я так просидел. Через некоторое время меня будто выключило, я взял лопату, старую коробку из-под обуви и пошел хоронить своего лучшего и единственного друга.

Жил я на самой окраине, поэтому долго до лесополосы идти не пришлось. Вырыв небольшую могилку, я положил туда кота. Соорудив нечто вроде небольшого креста из прутиков, и, обложив могилку камнями, я поплелся домой. Там я не раздеваясь упал в постель и уснул беспокойным сном. Помню, несколько раз за ночь просыпался и чувствовал, будто рядом со мной, как раньше, спал, свернувшись, кот. Но раз за разом, когда сон уходил, я ощущал пустоту рядом, и сердце моё сжималось от нестерпимой боли утраты.

Проснувшись уже под утро, я услышал легкое цоканье в коридоре. Так звучали шаги моего кота, когда он шел по голому полу. Цок-цок-цок, маленькие коготки по дереву. Цок-цок-цок. Я привычно шикнул на кота, перевернулся на другой бок, и вдруг меня прошиб озноб. Я же вчера похоронил его! Вскочив с постели, со смешанным чувством радости и ужаса я бросился в коридор. Никого. Можно удивиться, как сильно на меня повлияла утрата домашнего животного. Но Кот не был простым питомцем. Он был моим другом.

Следующий день я провел, бездумно уставясь в телевизор. Под вечер спустился в магазин, купил там бутылку дешевой водки и выпил её в одиночестве, будто поминая ушедшего друга. Когда передачи сменились белым шумом, я выключил телевизор и двинулся в сторону кровати. Раздевшись до трусов, я уже был готов нырнуть под теплое одеяло, как вдруг услышал тихое мяуканье. Вдоль позвоночника пробежала струйка холодного пота. Дверь закрыта, окна и форточки тоже, ввиду мерзкой погоды.

Значит, уличный кошак проникнуть ко мне не мог. На негнущихся ногах я прошел к выключателю. Щелк. Электрическая лампочка осветила комнату, оставив в углах длинные тени. Снова никого. Посетовав на паленую водку, я протянул руку чтобы выключить свет, как вдруг увидел в углу характерный блеск кошачьих глаз, отразивших луч света. Тут-то меня и парализовало. Забыв дышать, я смотрел в горящие кошачьи глаза в углу. Когда легкие начали гореть от нехватки воздуха, раздалось довольное кошачье урчание и блеск исчез, будто невидимый мне кот повернул голову от света или просто закрыл глаза. Дрожащей рукой я потянулся за фонариком, который держу недалеко от выключателя, на случай перебоев со светом, которые в нашем районе не редкость. Нащупав гладкую пластиковую ручку, я щелкнул кнопкой и луч света ударил в угол, прогоняя тени. Развеивая мои робкие надежды увидеть в углу уличную кошку, луч выхватил старые обшарпанные обои, край дивана... и больше ничего. Тихо выматерившись, я выключил фонарик.

Эту ночь я спал со светом. Не раз и не два из коридора да темных углов доносилось кошачье урчание и легкий стук лап. Через несколько часов, я, окончательно вымотавшись от страха, уснул. Проснулся под трели будильника, со странным чувством умиротворения. Отчего? Наверное, от мурлыканья, и от того, что я машинально поглаживал теплый кошачий бок.

Сказать, что я резко открыл глаза значит ничего не сказать. Я их вытаращил. И увидел, что поглаживаю пустоту. Я готов был поклясться, что пару секунд назад чувствовал под пальцами мягкую шелковистую кошачью шерсть. Чувствовал, как вздымается и опадает с дыханием бок. А теперь – пустота. Дотронувшись до покрывала, я отдернул руку. Покрывало было холодным. Нет, не холодным. Ледяным. Будто на него поставили пакет со льдом.

Со странным спокойствием я встал, позвонил начальнику и взял больничный. Как только трубка коснулась рычага, я пулей вылетел из квартиры, едва ли заперев за собой дверь. И это, пожалуй, было моей фатальной ошибкой.

Прошатавшись несколько часов по городу, я начал пытаться мыслить логически. Даже толкнул долгую прочувственную речь о вреде алкоголя и нервных срывов, чем словил настороженный взгляд какой-то пожилой женщины, поспешившей ускорить шаг, чтобы поскорее миновать странного типа. И вот свершилось – я спокоен. Твердая решимость войти в квартиру и прочесать в ней каждый угол таяла на глазах, чем ближе я подходил к дому. Подойдя к двери, я заметил, что она приоткрыта – и верно, я же не запер её, когда позорно убегал. Сделав глубокий вдох, я распахнул дверь и сделал шаг внутрь.

Дело было уже к ночи, да-да, именно столько времени я пытался убедить себя войти в свою же квартиру, наматывая круги по городу. В коридоре было темно, но из-под двери в комнату выбивался тоненький лучик света. Раздались шаги и явно человеческий шепот. Воры! Я попятился, уповая, чтобы подо мной не заскрипели старые половицы. Выберусь, позвоню в милицию от соседей.

Но, как говорится, помянешь черта... Проклятая половица издала громкий мерзопакостный скрип. Тут же дверь распахнулась и сильная мужская рука втащила меня в комнату.

Красть у меня особенно нечего, но для наркоманов любая монетка на счету. А именно как наркоманов я и определил двоих мужчин, переворачивающих мою уютную некогда комнату вверх дном. Дерганые движения, изможденные лица, но при этом отчаянная сила крысы, загнанной в угол. Один из них зажимал мне рот, приставив к сонной артерии мой же кухонный нож, а второй искал ценные вещи.

- Где деньги держишь, сука? – нож впился в кожу, оставляя неглубокую пока царапину.

- Кончай его, блять, и помоги, – рявкнул второй, не прекращая выбрасывать содержимое шкафа на пол.

Признаюсь, испугаться я не успел. Да и трусливым никогда не был, умирать, так уж по мужски, без слез и мольбы.

В этот момент я заметил странное шевеление во тьме на шкафу. Будто тени сгустились и сформировали из себя маленькое пушистое тельце. Блеснули два кошачьих глаза. Раздалось... Не урчание, а будто тихий рык, которые издают обычно готовые к драке уличные коты. Бросок.

Кот коршуном упал на голову наркоману и ударом лапы распорол тому горло. Прыжок с обмякшего тела мне в лицо. Я машинально зажмурился, почувствовал лицом прикосновение шерсти, и наркоман, держащий нож, беззвучно оседает на землю. Боясь пошевелиться, я стоял посреди комнаты, зажмурившись, а вокруг меня истекали кровью два тела и раздавались мягкие шаги существа, что когда-то было моим котом.

Послышалось довольное урчание, и кот потерся о мою ногу. Собравшись с духом, я открыл глаза. Воры были на месте – вот один пытается зажать рваную рану в шее слабеющими руками, вот туловище второго... А голова... Голова человека, угрожавшего мне ножом, лежала примерно в метре от его тела. Но существа сделавшего такое с двумя взрослыми мужчинами нигде не было, и только краем глаза я успел заметить блеск. Будто кто-то подмигнул мне из тени за шкафом.

Не буду вдаваться в подробности, как я избавился от двух мертвецов в квартире. Скажу лишь, что соседи у меня – приличные люди, придерживающиеся принципа “моя хата с краю”. Через два дня, наведя в квартире порядок, я сидел на диване, смотря какое-то тупое шоу по ящику. В одной руке у меня была бутылка пива, а другой я поглаживал холодный бок довольно урчащего кота. Кота, который появлялся из теней по вечерам, и в тени же уходил с рассветом.

***





«Кто ты?»

Привет всем. Особый привет я хочу передать молодым выпускникам, которые, не устроившись по специальности, пополнили собой ряды курьеров, продавцов-консультантов, менеджеров низшего звена и т. п. Ребята, я был точно таким же. Никаких перспектив и никакого самоуважения после нескольких проваленных собеседований в крупных фирмах. Но, надо же было как-то зарабатывать трудовую копейку и я устроился менеджером по продажам водных счетчиков.

Суть работы заключалась в том, что я организовывал собрания жильцов подъездов многоквартирных домов и «впаривал» гражданам наши самые лучшие в мире приборы учета расхода воды. Стоит ли говорить, что работа была специфическая ругательства с пенсионерами, споры с идиотами, унижения, стресс для меня, человека, мягко говоря, нелюдимого, это было сущей пыткой. Последней каплей в чашу страданий был случай, о котором я хочу вам рассказать.

В один мрачный октябрьский день я, как обычно, поднялся на 9-й этаж панельного дома на улице Норвежской. Я должен был обзвонить все квартиры и пригласить жильцов на собрание, которое должно было пройти на первом этаже. Как и всякий раз, кто-то обещал прийти, кто-то отнекивался, кто-то подходил к двери, смотрел в глазок и не открывал.

Вскоре я добрался до второго или третьего этажа точно не помню и позвонил в квартиру №57. Из-за деревянной обшарпанной двери послышался голос: «Кто ты?». Я, в свою очередь бодро и громко начал объяснять, что сейчас в подъезде будет проведено собрание, что я представитель лучшей во Вселенной фирмы и всю прочую лабуду. Тот же голос вновь спросил: «Кто ты?» (я не мог определить, кому он принадлежит мужчине или женщине, но было понятно, что со мной разговаривал старый, выживший из ума человек). Я немного растерялся, но вновь представился Сергей Максимов, менеджер фирмы «Скамтек». После третьего вопроса: «Кто ты?» я понял, что говорить бесполезно, и пошел дальше, вот только за злополучной дверью всё чаще, громче и злее раздавался этот вопрос. В связи с тем, что на лестничной площадке шум нарастал, я отправился вниз, на первый этаж. Там уже собрались три старушки, с которыми я еще раз поздоровался, раздал визитки и начал развлекать своими сказками о фантастической экономии на квартплате. Всё поначалу шло хорошо, но минуты через три шум из 57-й квартиры стал слышен и внизу стало неудобно разговаривать. Вниз спустилась женщина с 4-го этажа и сказала одной из старушек: «Валентина Павловна, там эта проснулась, идите домой». Старушки всей гурьбой забрались в лифт и умчались в свои квартиры. Мне же спустившаяся женщина сказала: «А вы уходите, сегодня не придёт никто уж, давайте-давайте».

Да, рабочий вечер начался неудачно. Я вышел из подъезда на промозглый уличный воздух. Уже темнело, в окнах домов горел свет. Я отошел от дома на пару метров и взглядом нашел окна квартиры №57. Свет не горел, но занавеска дернулась, едва я поднял на нее глаза.

Нужно было работать дальше. В следующем подъезде всё прошло гораздо лучше. Людей пришло больше, все взяли мои визитки, дали мне предварительное согласие на заключение договора, да и собрание проводили на улице, а не в вонючем подъезде. Вдруг в свете фонаря, освещавшего соседний подъезд, появилась комичная фигура старухи в зелёном пальто, надетом поверх какого-то немыслимого халата, больше похожего на тряпку. На голове этого пугала была надета драная ушанка, а на ногах шерстяные носки, в которых старуха вышагивала по асфальту. «Короста идёт, сказала женщина в годах, пряча мою визитку в карман. До свидания, Сергей».

Остальные жильцы дома тоже начали клонить разговор к концу, и чем ближе старуха подходила к нам, тем больше жильцов исчезали в подъезде. Когда бабка подошла к подъезду, со мной остались только двое мужчин, которые решили покурить, присев на лавочку у подъезда.

Я хотел уже было уйти прочь, чтобы купить пива и забыть этот день, как за моей спиной раздался порядком надоевший мне вопрос: «Ты кто?». Я срифмовал ответ, и один из мужиков, тот, что помоложе, тихо засмеялся. Я развернулся и пошел подальше от дома. Никогда не любил спорить с пенсионерами, а уж тем более с умалишенными старухами.

На следующий день я работал по другому адресу, ибо мне не хотелось снова появляться у того дома. Я понимал, что это глупо, но мне не хотелось вновь попадаться на глаза людям, которые видели мой разговор с той старухой. Когда уже все дома в округе были мной изучены на предмет установки нашей продукции, я, скрепя сердце, решил «добить» и 4-й дом, где мне оставалось еще провести еще три собрания.

Проходя мимо подъездов, где я был, я обратил внимание на крышку гроба, стоящую у двери. Я посмотрел на фотографию покойного и неприятно удивился на фото был изображен тот самый мужик, посмеявшийся над старухой и прическа та же, и нос картошкой Очередной раз я удивился нашей жизни вот пару дней назад человек сидит, курит на скамейке после рабочего дня, молодой еще (и 50 лет ему не было), а вот внезапно и конец

На душе было противно не хотелось входить в эту многоэтажку, тревожить её жителей, но работа есть работа моя заключалась в том, чтобы «доставать» жильцов, чем я и занялся.

Вечером я вернулся домой, разогрел ужин, уселся перед телевизором. Вскоре с работы вернулась моя мать. Вместо того, чтобы пройти в квартиру, она судорожно захлопнула дверь и как завороженная прильнула к дверному глазку. «Мам, что случилось?» спросил я, удивленный её поведением. «Отстань!» сказала она шепотом, отмахнувшись. Я начал волноваться, но мама стояла еще 15 минут, вглядываясь в дверной глазок.

Только после ужина она рассказала, как у трамвайной остановки к ней подошла какая-то старуха, схватила её за руку и не отпускала. Мать пыталась вырваться, но костлявая рука вцепилась в нее мертвой хваткой. Всё это длилось недолго, но пока мать пыталась вырваться, старуха шипящим голосом говорила какую-то ерунду, которая, однако, очень испугала мою маму. Наконец, когда ей удалось вырваться из цепких лап старухи и броситься наутёк, злобная ведьма побежала вслед за ней и даже попала в подъезд. Потом старуха звонила в дверь каждой квартиры и дребезжащим голосом спрашивала удивленных жильцов: «Кто ты?».

И в нашей квартире несколько раз раздавался дверной звонок, но мы просто сидели в тишине и ждали, когда всё закончится. Старуху выгнал наш сосед, дядя Паша. Он чуть ли не пинками вытолкал нарушительницу спокойствия из подъезда и только на улице вызвал скорую, чтобы те забрали потерявшуюся сумасшедшую старуху.

Посреди ночи мы снова услышали звонок в дверь. На пороге стояла заплаканная соседка. Мать спросила, что случилось. Оказалось, что ночью у дяди Паши разболелась голова, подскочило давление. Сейчас нужно было помочь вытащить его из квартиры в машину «скорой».

Сосед скончался в больнице через несколько дней кровоизлияние в мозг. На мать прошедшее тоже подействовало негативно она будто бы постарела. В волосах показалась седина, глаза помутнели. «Мама, что тебе наговорила та старуха?» спросил я, но вместо ответа услышал какую-то дребедень: «Знаю-ведаю, кто меня разбудил, сыночек твой Серёженька, и у меня сыночек был, только я его съела. Съела, да косточки-то его не схоронила. Вот и твоего сыночка съем» при этих словах глаза её были безумными, она еще долго говорила, описывая процесс приготовления человеческого мяса вперемешку с какими-то языческими заклинаниями, но я сначала тихо, потом всё громче умолял её прекратить. Когда я закричал на неё, она вдруг изменилась в лице, посмотрела на меня, будто не узнав, и спросила: «Кто ты?».
у кладбища Заголовок 115

Приложенные файлы

  • doc 11218897
    Размер файла: 2 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий