КРИПИПАСТЫ 8

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]

КРИПИПАСТЫ: ЛУЧШЕЕ
Часть восьмая

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]


Специально для vk.com/creepyclub
Полезные ссылки

http://creepythreаds.ru/
http://ffаtаl.ru/
http://kriper.ru/
http://kripi.net/
http://mrakopedia.ru
http://mysticаl-blog.ru/
http://notаbenoid.com/book/34106
http://scpfoundаtion.ru/
http://theholders.org/
http://the-moving-finger.diаry.ru/
http://www.diаry.ru/~pаrаnoied/?tаg=4142502
http://www.screepy.ru/
http://creepypаstа.com
http://creepypаstа.wikiа.com/

Алфавитный указатель

Для навигации перейдите по ссылкам ниже.

1. 13 LINK \l "_Р._Шекли_" 14Р. Шекли Защитник15
2. 13 LINK \l "_Сельская_церковь" 14Сельская церковь15
3. 13 LINK \l "_Сказали_кости_с" 14Сказали кости с холодком15
4. 13LINK \l "_Стивен_Кинг_"14С. Кинг И пришел Бука15
5. 13 LINK \l "_Соня" 14Соня15
6. 13 LINK \l "_Старушатники" 14Старушатники15
7. 13 LINK \l "_Стонущая_щель" 14Стонущая щель15
8. 13 LINK \l "_Счастливый_пассажир" 14Счастливый пассажир15
9. 13 LINK \l "_Тварь" 14Тварь15
10. 13 LINK \l "_Твой_сценарий" 14Твой сценарий15
11. 13 LINK \l "_Те,_Кто_Отвечает" 14Те, Кто Отвечает На Вопросы15
12. 13 LINK \l "_Тело" 14Тело15
13. 13 LINK \l "_Тест_с_зеркалами" 14Тест с зеркалами15
14. 13 LINK \l "_Трагедия_в_детской" 14Трагедия в детской15
15. 13 LINK \l "_Три_башни" 14Три башни15
16. 13 LINK \l "_Тришка" 14Тришка15
17. 13 LINK \l "_Трупу_не_прикажешь" 14Трупу не прикажешь15
18. 13 LINK \l "_Туалетный_инцидент" 14Туалетный инцидент15
19. 13 LINK \l "_Убей" 14Убей15
20. 13 LINK \l "_Угадай,_кто_бухой" 14Угадай, кто бухой15

Если ты читаешь это, скорее всего я уже мертв
Р. Шекли Защитник

На следующей неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже не причинят мне вреда – ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.

Нет, самая большая проблема – гуньканье. Мне нельзя гунькать. Абсолютно. Можете представить, как мне это мешает.

И в довершение всего я серьезно простудился.

Все началось вечером седьмого ноября. Я шел по Бродвею в кафетерий Бейкера. На моих губах играла легкая улыбка, потому что недавно днем я сдал трудный экзамен по физике. В кармане у меня побрякивали пять монет, три ключа и коробок спичек.

Для завершения картины позвольте добавить, что ветер дул с северо-запада со скоростью пять миль в час, Венера восходила, а Луна явно начинала толстеть и горбатиться. Можете делать из этих фактов собственные выводы.

Я дошел до угла 98-й улицы и начал переходить на другую сторону. Едва я сошел с тротуара, как кто-то заорал:

Грузовик! Берегись грузовика!

Я прыгнул обратно, ошарашенно озираясь. Рядом никого не было. И тут, целую секунду спустя, из-за угла на двух колесах выскочил грузовик, проехал на красный свет и с ревом умчался вверх по Бродвею. Не будь я предупрежден, он бы меня наверняка сбил.

Все вы слышали подобные истории, не так ли? О странном голосе, предупредившем тетю Минни не входить в лифт, который затем рухнул в подвал. Или, может быть, он отсоветовал дядюшке Джо не плыть на "Титанике". На этом такие истории обычно заканчиваются.

Как мне хочется, чтобы и моя история закончилась так же.

Спасибо, друг, – сказал я и огляделся, но никого не увидел.

Ты все еще слышишь меня? – спросил голос.

Конечно, слышу, – я сделал полный оборот и с подозрением уставился на закрытые окна над головой. – Но где же ты, черт меня подери?

Ненаблюдаемость, – ответил голос. – Это имеет отношение? Коэффициент преломления. Нематериальное существо. Аллах знает что. Я подобрал нужное выражение?

Ты невидимый? – осмелился я.

Вот, правильно!

Но _к_т_о_ ты?

Валидузианский дерг.

Кто?

Я... раскрой, пожалуйста, гортань чуть пошире. Надо подумать. Я Дух Рождественского Прошлого. Существо из Черной Лагуны. Невеста Франкенштейна. Я...

Помолчи, – сказал я. – Ты хочешь сказать... что ты дух или существо с другой планеты?

Это одно и то же, – ответил дерг. – Очевидно.

Все стало совершенно ясно. И дураку было понятно, что голос принадлежал кому-то с другой планеты. Он был невидим на Земле, но его более тонкие органы чувств уловили приближающуюся опасность, и он меня предупредил.

Самый обычный, повседневный сверхъестественный инцидент.

Я торопливо зашагал вверх по Бродвею.

Что случилось? – спросил невидимый дерг.

Ничего, – ответил я, – если не считать того, что я вроде бы стою посреди улицы, разговаривая с невидимым инопланетянином из черт знает какого уголка космоса. Полагаю, лишь я один способен тебя слышать?

Да, естественно.

Прекрасно! Знаешь, куда меня могут завести подобные штучки?

Концепция твоей субвокализации мне не совсем ясна.

В приют для шизиков. В заведение для чокнутых. В загон для психов. Вот куда помещают людей, разговаривающих с невидимыми инопланетянами. Спасибо за предупреждение, приятель. Спокойной ночи.

Почувствовав облегчение, я свернул на восток в надежде, что мой невидимый друг отправится дальше по Бродвею.

Ты не хочешь поговорить со мной? – спросил дерг.

Я покачал головой – безобидный жест, за который к тебе не прицепятся – и зашагал дальше.

Но ты _д_о_л_ж_е_н_, – произнес дерг с оттенком отчаяния. Настоящий субвокальный контакт очень редок и поразительно труден. Иногда мне удается передать предупреждение, уже перед самым опасным моментом. Но затем связь ослабевает.

Так вот чем объяснялось предчувствие тети Минни. Но у меня пока никакого предчувствия не было.

Нужные условия могу не совпасть еще сто лет! – простонал дерг.

Какие условия? Побрякивание пяти монет и трех ключей одновременно с восходом Венеры? Наверное, это стоит исследовать – не не мне. Все эти супернормальные штучки доказать невозможно. Мне вовсе незачем пополнять ряды тех, кому завязывают на спине рукава смирительной рубашки.

Да отвяжись ты от меня, – сказал я. Полицейский одарил меня странным взглядом. Я глупо ухмыльнулся и заторопился прочь.

Я высоко ценю твою социальную ситуацию, – не отставал дерг, – но этот контакт в твоих же лучших интересах. Я хочу защитить тебя от бесчисленных опасностей человеческого существования.

Я не стал отвечать.

Что ж, – сказал дерг, – я не могу тебя заставить. Придется предложить свои услуги в другом месте. Прощай, друг.

Я удовлетворенно кивнул.

И последнее, – сказал он. – Держись завтра подальше от метро между полуднем и часом пятнадцатью. Пока.

Эй? Почему?

Кое-кто погибнет на станции Колумбус Серкл, будет большая толпа и его случайно столкнут под поезд. Тебя, если ты там будешь. Прощай.

Там завтра кто-то погибнет? – переспросил я. – Ты уверен?

Конечно.

И это будет в газетах?

Наверное.

И ты знаешь обо всех подобных случаях, так?

Я могу предвидеть направленные на тебя из протяженности времени опасности. Мое единственное желание – защитить тебя от них.

Я стоял на тротуаре. Две девчонки захихикали, заметив, что я разговариваю сам с собой. Я пошел дальше.

Послушай, – прошептал я, – сможешь подождать до завтрашнего вечера?

Ты позволишь мне быть твоим защитником? – нетерпеливо спросил дерг.

Завтра скажу, – пообещал я. – Когда прочитаю вечерние газеты.

Да, в газете действительно оказалась заметка. Я прочитал ее в своей меблирашке на 113-й улице. Человек, подталкиваемый толпой, потерял равновесие и упал перед приближающимся поездом. Это дало мне обильную пищу для размышлений, пока я поджидал появления моего невидимого защитника.

Я не знал, что делать. Его желание защищать меня выглядело вполне искренним. Но я не знал, хочу ли я этого. И поэтому, когда час спустя дерг установил со мной контакт, вся идея нравилась мне еще меньше, чем раньше, о чем я ему и сказал.

Ты мне не доверяешь? – спросил дерг.

Я просто хочу жить нормальной жизнью.

Если ты вообще будешь жить, – напомнил он мне. – Тот грузовик прошлым вечером...

Но это же была нелепая случайность, такое бывает раз в жизни.

За всю жизнь достаточно умереть лишь один раз, – рассудительно заметил дерг. – Вспомни еще и про метро.

Это не в счет. Я не собирался сегодня ехать на метро.

Но у тебя не было причин _н_е_ ехать. Вот что важно. Точно так же, как у тебя нет причин не принять душ в течение ближайшего часа.

А почему мне не следует принимать душ?

Мисс Флинн, – сказал дерг, – что живет в конце коридора, только что оттуда ушла и оставила кусок мокрого розового мыла на розовом кафеле в ванной. _Т_ы_ мог на нем поскользнуться и растянуть лодыжку.

Это же не смертельно, а?

Нет. Вряд ли даже можно сопоставить с тяжелым цветочным горшком, оброненным с крыши не очень сильным старым джентльменом.

Когда это должно случиться?

А мне казалось, что тебе не интересно.

Очень интересно. Где? Когда?

Ты разрешишь мне защищать тебя?

Скажи мне только одно. Что ты с этого имеешь?

Удовлетворение! – воскликнул он. – Для валидузианского дерга нет большей радости, чем помочь другому существу избежать опасности.

Но не требуется ли тебе чего-нибудь другого? Какой-нибудь мелочи вроде моей души или господства над Землей?

Ничего! Принять плату за Защиту – значит уничтожить эмоциональные переживания. Все, чего я хочу от жизни – чего хочет каждый дерг – защищать кого-нибудь от опасности, которую тот не видит, но которую прекрасно видим мы. – Дерг умолк, потом мягко добавил. – Мы не ожидаем даже благодарности.

Да, это и пересилило мои сомнения. Как мог я представить себе все последствия? Как мог я знать, что его помощь заведет меня в ситуацию, в которой мне нельзя гунькать?

Так что насчет горшка? – спросил я.

Его уронят на углу 10-й улицы и бульвара Мак-Адамс в половине девятого завтра утром.

Угол десятой и Мак-Адамс? Где это?

В Джерси-Сити.

Но я в жизни не бывал в Джерси-Сити! Зачем же меня об этом предупреждать?

Я не знаю, будешь ты там, или нет, – ответил дерг. – Я просто ощущаю опасности, где бы они ни могли проявиться.

И что мне теперь делать?

Что угодно, – ответил он. – Живи своей нормальной жизнью.

Нормальной жизнью. Ха!

Все началось вполне неплохо. Я ходил на занятия в университет, делал домашние задания, ходил в кино и на свидания, играл в настольный теннис и шахматы, все как раньше. Но никогда не забывал, что нахожусь под прямой защитой валидузианского дерга.

Он приходил ко мне раз или два в день и говорил, к примеру: "Слабая решетка на Вест-Энд авеню, между 66-1 и 67-й улицами. Не наступай на нее.

И я, конечно же, не наступал. Зато наступал кто-то другой. Я часто видел подобные заметки в газетах.

Едва я ко всему привык, это дало мне чувство безопасности. Инопланетянин носился вокруг двадцать четыре часа в сутки, и все, чего он хотел в жизни – охранять меня. Сверхъестественный телохранитель! Это придавало мне огромную уверенность.

Моя общественная жизнь за этот период не могла не измениться к лучшему.

Но вскоре дерг стал чересчур мнительным. Он принялся отыскивать все новые и новые опасности, большинство из которых не имело отношения к моей жизни в Нью-Йорке – я должен был избегать их в Мехико, Торонто, Омахе, Папеете.

Наконец я спросил его, не собирается ли он сообщать мне о каждой потенциальной опасности на Земле.

Это лишь немногие, совсем немногие из тех, что угрожают или могут тебе угрожать, – ответил он.

В Мехико? И в Папеете? А почему бы не ограничиться ближайшими окрестностями? Скажем, центром Нью-Йорка?

Местность для меня ничего не значит, – упрямо сказал дерг. – Мои предчувствия темпоральные, а не пространственные. Я должен защищать тебя от _в_с_е_г_о_!

В своем роде это было довольно трогательно, и я ничего не мог с этим поделать. Мне просто приходилось вычеркивать из его сообщений многочисленные опасности в Хобокене, Таиланде, Канзас-Сити, Ангкоре (упавшая статуя), Париже и Сарасоте. Потом я добирался до местных предупреждений. По большей части я игнорировал опасности, поджидающие меня в Куинсе, Бронксе, Стэтен-Айленде и Бруклине, и концентрировался на Манхэттене.

Однако терпение себя зачастую оправдывало. Дерг избавил меня от весьма неприятных испытаний, например, от ограбления в Кафедральном Парке, от вымогательства подростков и от пожара.

Но он продолжал наращивать скорость. Все начиналось как один-два доклада в день. Через месяц он предупреждал меня уже пять или шесть раз в день. А под конец его предупреждения, местные, национальные и интернациональные, полились непрерывным потоком.

Мне угрожало слишком много опасностей, невероятно много.

Вот типичный день:

"Несвежая пища в кафетерии Бейкера. Не ешь там сегодня вечером.

У автобуса 312 в Амстердаме откажут тормоза. Не езди на нем.

В магазине одежды Меллена протекает газовая труба. Возможен взрыв. Сдай одежду в химчистку в другом месте.

Маньяк рыскает между Риверсайд-драйв и Централ-Парком. Возьми такси".

Вскоре большую часть своего времени я проводил, чего-нибудь не делая и избегая разных мест. Казалось, опасность подстерегает меня под каждым уличным фонарем.

Я начал подозревать, что дерг просто выдумывает свои предупреждения. Другого объяснения я не видел. В конце концов, до встречи с ним я прожил уже достаточно много лет, и прожил прекрасно. С какой стати риск для моей жизни так возрос?

Я спросил его об этом как-то вечером.

Все мои сообщения совершенно реальные, – сказал он, явно немного обидевшись. – Если не веришь, попробуй завтра включить свет в аудитории, где будут проходить занятия по психологии.

И что?

Неисправная проводка.

Я не сомневаюсь в твоих предупреждениях, – заверил я его. – Я лишь знаю, что до твоего появления жизнь никогда не была для меня такой опасной.

Конечно, не была. Ты, разумеется, знаешь, что принимая защиту, ты должен принять заодно и ее последствия.

Какие, например?

Дерг помедлил с ответом. – Защита возбуждает потребность во все новой защите. Это универсальная константа.

Повтори-ка, – попросил я с изумлением.

До встречи со мной ты был такой же, как все, и рисковал наравне со всеми. Но после моего появления твое ближайшее окружение изменилось. И твое положение в тем тоже.

Изменилось? Почему?

Потому что в нем появился я. Теперь ты до какой-то степени стал частью моего окружения, а я – твоего. И, конечно же, хорошо известно, что избегая одной опасности, открываешь путь другой.

Так ты пытаешься мне сказать, – очень медленно произнес я, – что риск для меня увеличился _и_з_-_з_а_ твоей помощи?

Это было неизбежно, – вздохнул он.

В тот момент я с радостью придушил бы дерга, не будь он невидим и неощутим. Меня охватило яростное ощущение, что этот неземной жулик меня надул.

Ладно, – сказал я, беря себя в руки. – Спасибо за все. Увидимся на Марсе или где ты там обитаешь.

Ты не хочешь больше моей защиты?

Совершенно верно. Только не хлопай дверью, когда будешь уходить.

Но что я сделал не так? – искренне удивился дерг. – Да, риск для твоей жизни возрос, но что с того? Честь и слава тому, кто встречает опасность лицом к лицу и побеждает ее. Чем сильнее угроза, тем больше радость избавления от нее.

Тут я впервые понял, насколько он не человек.

Но не для меня, – сказал я. – Проваливай.

Риск для тебя возрос, – не согласился дерг, – но моя способность предвидения более чем достаточна, чтобы с ним справиться. Я счастлив, предотвращая опасности. И продолжаю окружать тебя защитной сетью.

Я покачал головой. – Я знаю, что будет потом. Риск для меня все время будет увеличиваться, ведь так?

Ничуть. В том, что касается несчастных случаев, ты уже достиг количественного уровня.

И что это значит?

Это означает, что дальнейшего увеличения числа несчастных случаев, которых тебе следует избегать, уже не будет.

Прекрасно. А теперь окажи мне любезность и мотай отсюда.

Но я же только что объяснил...

Конечно, конечно, никакого увеличения, лишь одни и те же прежние опасности. Послушай, если ты оставишь меня в покое, мое первоначальное окружение вернется, не правда ли? А вместе с ним и мой первоначальный риск?

Со временем, – согласился дерг. – Если ты выживешь.

Я рискну.

Некоторое время дерг молчал, и наконец произнес: – Ты уже не можешь позволить себе отослать меня обратно. Завтра...

Не говори ничего. Я буду избегать несчастных случаев сам.

Я не о них говорю.

Тогда о чем?

Даже не знаю, как тебе и сказать, – встревоженно сказал он. – Я говорил, что количественных изменений больше не будет. Но ничего не сказал про _к_а_ч_е_с_т_в_е_н_н_ы_е_.

Это еще что такое? – рявкнул я.

Я пытаюсь сообщить, – сказал дерг, – что на тебя охотится гугнивец.

Кто? Это еще что за шуточки?

Это существо из моего окружения. Я так думаю, его привлекла твоя возросшая с моей помощью способность избегать опасностей.

К черту гугнивца и тебя вместе с ним.

Если он придет, постарайся отогнать его белой омелой. Часто бывает эффективно и железо, если оно соприкасается с медью. И еще...

Я бросился на кровать и накрыл голову подушкой. Дерг понял намек, и через секунду я почувствовал, что он ушел.

Каким же я был идиотом! У нас, землян, есть общий недостаток: мы хватаем то, что нам дают, даже не задумываясь, нужно она нам, или нет.

Так можно нарваться на крупные неприятности.

Но дерг ушел, а вместе с ним и мои худшие неприятности. Некоторое время придется посидеть дома, пусть

все само собой уляжется. И, наверное, через пару недель...

Мне показалось, что я слышу гудение.

Я сел на кровати. Один из углов комнаты странным образом потемнел, из него на лицо подул прохладный ветерок. Гудение стало громче – даже не гудение, а смех, низкий и монотонный.

В этот момент никто не заставил бы меня чертить диаграмму.

Дерг, – завопил я. – Избавь меня от этого!

Он тут же оказался рядом.

Омела! Махни ей на гугнивца, и все.

Да где, черт побери, я тебе раздобуду омелу?

Тогда железо и медь.

Я бросился к столу, схватил медное пресс-папье и отчаянно завертел головой, отыскивая кусок железа. Пресс-папье вырвали у меня из руки, но я успел подхватить его на лету. Тут я увидел авторучку и прижал ее кончик к пресс-папье.

Темнота исчезла. Холод пропал.

Я понял, что выкарабкался.

Вот видишь? – торжествующе сказал дерг час спустя. – Тебе нужна моя защита.

Наверное, – уныло ответил я.

Тебе потребуются и кое-какие другие предметы, – сказал дерг. – Аконит, амаринт, чеснок, глина с кладбища...

Но ведь гугнивца больше нет.

Да. Но остались еще хрупалы. И тебе будет нужна защита от липов, фигов и мелгризера.

Поэтому я составил список трав, компонентов и разной всячины. Я не стал утруждать его вопросами об этой связи между сверхъестественным и паранормальным. Моя беззащитность теперь была полной и окончательной.

Духи и призраки? Или инопланетяне? Это одно и то же, сказал он, и я понят, что он имеет в виду. По большей части они нас не трогают. Мы находимся на разных уровнях восприятия, вернее, существования. До тех пор, пока человек не становится настолько глуп, что начинает привлекать к себе внимание.

Теперь я вступил в их игру. Кто-то хотел меня убить, кто-то защитить, но никому не было дела до _м_е_н_я_, даже дергу. Из интересовала лишь ценность моей фигуры в игре, вот и все.

Во всей ситуации я был виноват лишь сам. Первоначально в моем распоряжении была аккумулированная мудрость всей человеческой расы, огромная расовая ненависть к колдунам и духам, иррациональный страх к чужеродной жизни. Потому что мое приключение уже происходило тысячи раз, а рассказ о нем пересказывался снова и снова – о том, как человек, занявшись странным искусством, вызвал к себе духа. Но сделав это, он привлек к себе внимание – худшее, что только могло произойти.

Поэтому я теперь был неотделим от дерга, а он – от меня. До вчерашнего дня. Теперь я снова сам по себе.

Пару недель все было спокойно. От фигов я избавился, приобретя простую привычку держать дверцы шкафов закрытыми. Липы оказались пострашнее, но их остановил жабий глаз. А мелгризер опасен только в полнолуние.

Ты в опасности, – сказал вчера дерг.

Опять? – поинтересовался я, зевая.

Нас преследует транг.

Нас?

Да, и меня, и тебя, потому что даже дерг должен подвергаться риску и опасности.

А этот транг очень опасен?

Очень.

Ну, так что надо сделать? Повесить над дверью змеиную шкуру? Нарисовать пентаграмму?

Ни то, ни другое, – сказал дерг. – От транга можно избавиться, лишь не совершая определенные действия.

Теперь, когда на мне и так висело множество ограничений, я решил, что одним больше, или одним меньше – уже несущественно. – И чего мне нельзя делать?

Гунькать.

Гунькать? – нахмурился я. – И что это такое?

Ты наверняка знаешь. Это простое, ежедневное человеческое действие.

Наверное, я знаю его под другим названием. Объясни.

Хорошо. Гунькать – это значит... – Он внезапно умолк.

Что?

Он здесь! Транг!

Я прижался к стене. Мне показалось, что в углу слегка зашевелилась пыль, но это можно было приписать и перенапряженным нервам.

Дерг! – завопил я. – Ты где? Что надо делать?

Тут я услышал крик и звук, который ни с чем нельзя спутать захлопывающиеся челюсти.

Я погиб! – крикнул дерг.

Что надо делать? – снова крикнул я.

Послышался ужасающий хруст работающих зубов. И очень слабый голос дерга: – _Н_Е_ г_у_н_ь_к_а_й_!

Потом наступила тишина.

Поэтому я сейчас сижу, и не высовываюсь. На следующей неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже не причинят мне вреда – ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.

Нет, вся проблема в гуньканье. Я не _д_о_л_ж_е_н_ гунькать. Абсолютно. Если я смогу от этого удержаться, все пройдет, и охота на меня переместится куда-нибудь в другое место. Должна! Мне надо лишь переждать.

Беда только в том, что я не имею ни малейшего понятия, чем может оказаться гуньканье. Дерг говорил, что это обычное человеческое действие. Так вот, на это время я избегаю почти любых действий, какие только могу.

Я немного задремал, и ничего не произошло, так что это не гуньканье. Я вышел на улицу, купил еды, заплатил за нее, приготовил и поел. Это тоже не гунькание. Я пишу этот рассказ. И это тоже _н_е_ гуньканье.

Когда-нибудь я из этого выберусь.

Надо будет еще поспать немного. Кажется, простуда становится сильнее. Сейчас мне хочется чихну

***
Сельская церковь

У нас в деревне случай был, я сам тому свидетелем не был, малой тогда был ещё, рассказывали. Когда помирала какая-нибудь баба, неважно молодая ли, старая, её на ночь в церкви оставляли перед похоронами. Ну и наутро её находили всегда с задранной юбкой, всю помятую и со следами ебли, как будто ночью ебал её кто-то. Даже на батюшку грешили поначалу, но того ночью видали в другом месте, так что зря. Сельчане уж не знали, что и думать, все шепотом про эту церковь говорили, боялися даже вслух её упоминать. А стояла она ещё на отшибе, от леса недалече, километров за 5 от села надо было пройти по дороге. В общем, глухое было место, нечистое, проклятое.

А жила от нас через три дома одна девка по имени Настя. Ну как девка: было ей уж за пятьдесят, а она все одинокой ходила, так что можно сказать, што и девка. Приехала она в наши края из каких-то ебеней лет десять назад. Жила она одна, хозяйство вела сама, мать у ней померла, что ли, когда та Настя ещё девчонкой была, не знаю. А сама Настя не больно-то о себе рассказывала, нелюдимая была. И мужиков до себя не допускала, да и не шибко зарились на неё. Мордой-то совсем не вышла, и голос грубый ещё... Вот Настя ента и говорит: хули, грит, мне-то, я вот пойду, грит, ночью в церкву ту, да и посмотрю, кто там над покойницами ругается. Смелая девка была, значитца, Настя-то эта.

Ну и как завечерелося, собралася она в дорогу и пошла. А идти было не так уж далече, Настя-то, считай, с краю деревни жила, ей ближе было. Пришла она к церкви той уже затемно, грит, всю дорогу пока шла, кто-то в лесу выл, да тоскливо так, а на волка непохоже, страхов-то, грит, натерпелася.

Ну залезла она в церковь через окошко, не знаю уж как. Видит: там лампадки горят, и упокойница лежит в гробе посреди храма. Ну Настя взяла её, из гроба-то выволокла и под иконостас спрятала, а сама в гроб залезла, крышкой накрылася и стала ждать, что же случится. Щель только небольшую оставила между крышкой, чтобы наблюдать, лежит и в щелку смотрит.

Тут пробило двенадцать, как что-то загремело, застучало где-то в глубине церкви, как будто скатилося что-то с громким грохотом. Настя та лежит ни живая, ни мертвая. Видит она: появился видом как вроде бесенок, росточку небольшого, косматый весь, с хвостиком, чёрный, копченый будто, вроде как только из пекла вылез. И черт этот сразу к гробу направился, в котором Настя лежала, а она мертвой притворилася. Ну черт крышку приоткрыл чуть и в щелку смотрит, и говорит: «Ну здравствуй, красавица! А я черт-ебун, щас я тя ебать буду!» А Настя глаза открывает и на черта смотрит и ему говорит: «Нет, не можно меня ебать, а я самого тебя щас ебать буду!». Крышку отодвинула, черта того схватила, в гроб его затащила к себе и крышкой накрылася. Уж что она с ним там делала неизвестно.

Только наутро батюшка пришел церковь открыть, в гроб заглянул, а там дохлый черт лежит, весь истерзанный, и в очке огромная круглая дырка. Больше покойниц никто не порочил, да собственно, и некому было. А Настя та оказалася мужиком поехавшим. Уж не знаю, с чего он с ума сошел, а только назвал он себя бабьим именем да и переехал в наши края от родни подальше, где никто его не знает. А борода у него не росла отчего-то. Батюшка потом после того случая, как он нечистого собственной персоной в гробу нашел, сказал, что место это теперь оскверненное, и Господу молитвы отправлять он в этом месте проклятом больше не будет. Так церкву ту и заколотили, сельчане наши потом в другое село пиздовали, за 15 верст, чтоб всевышнему помолиться.

***
.
Сказали кости с холодком

Писатель Дэвид Седарис рассказывает, как это трудно – придумывать подарки, как еще труднее их искать и как совсем невыносимо, когда они начинают с тобой разговаривать.

Уже лет десять я всегда ношу с собой, в нагрудном кармане, маленький ежедневник. Моя любимая модель называется Europa. Ежедневник я достаю раз десять на дню, чтобы занести на бумагу список покупок, наблюдения и зачатки планов: как разбогатеть, как досадить людям. Последняя страница всегда зарезервирована для телефонов, а предпоследняя под идеи подарков. Не тех подарков, которые я, может быть, когда-нибудь кому-нибудь вручу, а тех, которые предпочел бы получить сам; допустим, рожок для обуви мечта всей моей жизни. Или пенал. Если без изысков, то он, наверное, стоит не дороже пончика.

Идеи в ценовой категории от пятисот до двух тысяч долларов меня тоже посещают, правда, обычно более конкретные. Например, портрет собаки, ХIХ век. Я ни в коей мере не собачник, но эта псина, кажется, порода называется уиппет, изумила меня своими устрашающе-огромными сосками: точно болты наполовину ввернуты в живот. Еще любопытнее, что она, казалось, сама это сознавала. В глазах собаки, повернувшей олову к художнику, отчетливо читалось: "О нет, только не сейчас. Неужели вы так бестактны?"

Я увидел портрет на рынке Портобелло в Лондоне. Несколько месяцев умолял всех вокруг, но никто мне так его и не купил. Я даже попытался организовать складчину и вызвался пожертвовать несколько сотен из собственного кармана, но друзья не поддавались.

В итоге я был вынужден дать полную сумму Хью, моему спутнику жизни, и заставил его купить картину. А потом заставил обернуть ее красивой бумагой. А потом вручить мне.

А по какому это случаю? спросил я.

А он, строго по сценарию:

Разве мне нужны причины, чтобы дарить тебе подарки?

Тогда я сказал:

О-о-о-о-о!

Но с подарками для Хью этот метод никогда не проходит. Спросите Хью, что ему хочется на Рождество или на день рождения, и он ответит:

Это ты мне должен сказать.

Гм... А разве тебе ничего не приглянулось?

Может, и приглянулось. А может, и нет.

Хью считает, что составить список это чересчур просто. Говорит: вот если бы я знал его по-настоящему, то и не допытывался бы, чего ему хочется. Мо долг заглядывать не только в магазины, но и ему в душу. Хью превращает дарение в экзамен; страшно несправедливо, по-моему. Если бы я носился по магазинам в последнюю минуту сочельника, Хью еще имел бы причины жаловаться, но я приступаю к закупкам загодя, за несколько месяцев. Мало того, я прислушиваюсь к его словам. Скажем, стоит Хью в разгаре лета упомянуть, что ему хочется вентилятор, я в тот же день куплю его и спрячу в шкафу для подарков. И вот рождественским утром Хью развернет подарок и призадумается над ним, пока я не скажу:

Разве ты не помнишь? Ты тогда сказал: "Ох, какая жарища, как же облегчить мои страдания?"

Впрочем, вентилятор всего лишь полезная вещица, прозаический балласт для рождественского чулка. А вот над выбором основного подарка для Хью действительно голову сломаешь. Хью отлично это знает, но упорно не желает прийти мне на выручку. Точнее, раньше не желал. И только в прошлом году он наконец-то обронил намек, правда, глубоко загадочный:

Выйди из парадного и поверни направо, сказал он. Потом поверни налево и иди себе прямо.

Он не сказал: Остановись, не доходя до бульвара иди. Когда дойдешь до чешской границы, поймешь, что забрел слишком далеко. Но этого и не требовалось. Я догадался, что он имел в виду, как только увидел ЭТО. Скелет человека самый настоящий, висящий в витрине магазина медицинской книги. Такой скелет имелся у преподавательница рисунка в художественной студии Хью, и хотя студию он давно забросил, в моей голове вдруг всплыла его фраза. "Будь у меня скелет, как у Минервы..." часто говорил он. Продолжения я не помню, поскольку всегда отвлекался на имя преподавательницы. Минерва. Должно быть, ведьма.

Подарки делятся на две категории: одни покупать приятно, а другие нет. Взять, к примеру, электронику. Терпеть не могу процесс ее приобретения, как бы ни радовался потом получатель. Точно так же я отношусь к подарочным сертификатам, самоучителям гольфа и инвестиционных стратегий или к книгам о том, как похудеть на двенадцать фунтов, ни в чем не отказывая своему подлинному "я". Я предвкушал удовольствие, которое мне доставит покупка человеческого скелета, но, заглянув в витрину, ощутил укол привычной досады. Моральная сторона меня не смущала, о нет. Меня ничуть не коробило, что я покупаю давно мершего человека. Но как его упаковать вот ведь морока. Коробку подобрать непросто. А бумага? Придется самому нарезать и наматывать, ведь подходящей ширины нигде не найдешь. В общем, я даже слегка успокоился, когда услышал, что скелет не продается.

Это наш талисман, сказала директриса магазина. Ну разве мы можем с ним расстаться?

В Америке такое заявление значило бы: "Предлагайте свою цену". Но во Франции совершенно не имело двойного смысла. В некоторых парижских магазинах во что ни ткни, услышишь: "Не продается". Умолять бесполезно. По-моему, хозяева всего лишь борются с одиночеством. Когда в доме парижанина уже негде протиснуться, он не убирает лишнее на чердак, а арендует бутик. И восседая посреди зала, упивается своим безупречным вкусом.

Скажите мне, что я не могу купить скелет, и я немедленно захочу достать его из-под земли. Возможно, в том-то и была загвоздка: Хью дал мне слишком легкое задание. Поверни направо, поверни налево и иди себе прямо ну да, а как же азартная охота?

А вы никого не знаете, кто согласился бы продать мне скелет? спросил я.

Директриса задумалась.

Наверное, стоит посмотреть на досках объявлений, посоветовала она.

Уж не знаю, в каких кругах вращается эта женщина, но мне объявления о скелетах никогда в жизни не попадались. О подержанных велосипедах сколько угодно, но никаких человеческих костей или даже, раз уж на то пошло, хрящей.

Спасибо, вы мне очень помогли, сказал я.

Поскольку мне нечем заняться, кроме как шляться по магазинам, я обычно очень воодушевляюсь, когда друзья заказывают мне что-нибудь неходовое: роман, который давно не переиздавался, чашку из сервиза взамен разбитой. Я подумал, что другой скелет просто так не сыщешь, но в тот же день набрел на два сразу: один взрослого мужчины, другой новорожденного младенца. Оба продавал на блошином рынке лоточник, который, по его собственному выражению, специализируется на "вещах не для всех".

Младенец пленил меня своей величиной: я бы мог упаковать его в обувную коробку. Но в итоге я выбрал взрослого: трехсотлетнего, замысловато скрепленного тонкими проволочками. Посередине лба торчит задвижка, и, выдернув стержень из отверстия, можно открыть череп и либо пошарить внутри, либо что-нибудь спрятать: например, наркотики или мелкие ювелирные украшения. Совсем не на такое надеешься, размышляя о загробной жизни ("Ах, если бы моя голова служила тайником для дури").

Но я подавил в себе эту мысль и купил скелет бестрепетно, как покупаю почти все. Для меня он был просто набором частей, смонтированных в определенном порядке: все равно, что комод или лампа.

Я даже не задумывался, что это бывший человек, вплоть до Рождества, когда Хью приподнял крышку картонного гроба.

Если тебе цвет не нравится, давай отбелим, сказал я. Или обменяем на младенца.

Я всегда стараюсь предложить несколько вариантов, хотя в данном случае они не требовались. Хью потерял голову от радости. Он был на верху блаженства. Я предполагал, что он будет использовать скелет в качестве обнаженной натуры, и несколько опешил, когда он отнес его не в свою мастерскую внизу, а в нашу спальню, да еще подвесил к потолку.

Ты хорошо подумал? спросил я.

На следующее утро я полез под кровать за носком, который туда завалился, и нашел, как мне показалось, трехъярусную серьгу. Похоже, куплена на ярмарке народных умельцев: не то чтобы красива, но определенно ручной работы, выточенная, по-видимому, из окаменевшего дерева. Я поднес ее к своему уху и тут подумал: "Стоп, это же указательный палец". Наверно, оторвался, когда Хью вешал скелет. А потом кто-нибудь Хью, или я, или, возможно, мать Хью, приехавшая в Париж на праздники, случайно отфутболил палец под кровать.

Мне всегда казалось, что нервы у меня крепкие, но когда я нашел этот палец на полу собственной спальни, сердце слегка екнуло.

Если эта штука и дальше будет осыпаться по кусочкам, ей действительно место внизу, в твоей мастерской, сказал я Хью, а он ответил, что получил штуку в подарок, и будет держать ее, где пожелает. Потом принес кусок проволоки и прицепил палец на место. Потом принес кусок проволоки и прицепил палец на место.

Дольше всего с тобой остаются вещи, которые ты НЕ покупаешь. Например, портрет неизвестной, который попался мне несколько лет назад в Роттердаме. Вместо того, чтобы поверить своему инстинкту, я сказал антиквару, что еще подумаю. А на следующий день вернулся и не застал портрета: его купили. Оно, наверное, и к лучшему. Ну, приобрел бы я портрет. Повесил бы у себя в кабинете. Полюбовался неделю-другую, а затем мало-помалу картина сделалась бы невидимой, как уже случилось с портретом собаки. Как я хотел заполучить этот портрет: хотел, хотел, еще раз хотел, но едва сделавшись моим, он стал мне неинтересен. Я больше не вижу ни ее глаз, исполненных стыда, ни ее чрезмерно крупных сосков. А вот неизвестную из Роттердама я вижу: ее румяное благочестивое лицо, кружевной воротник, облепивший шею, как воздушный фильтр.

Дни бегут, и я не устаю надеяться, что скелет тоже сделается невидимым, но напрасно. Он покачивается между гардеробом и дверью в коридор. Это последнее, что я вижу перед тем, как заснуть, и первое, что я вижу, проснувшись.

Забавно, что определенные предметы говорят нам определенные вещи. Например, моя стиральная машина с функцией сушки белья. Конечно, она не умеет говорить, но всякий раз, когда я прохожу мимо, напоминает, что живу я припеваючи. Больше никаких прачечных самообслуживания, гудит она. Моя плита, наоборот, старается меня унизить ежедневно твердит, что я не умею готовить, не успеваю я сказать что-то в свое оправдание, как ввязываются весы кричат из ванной: "Ну что-то он все-таки готовит: у меня уже цифры на шкале кончаются". Словарный запас скелета намного более ограничен. Он говорит только одно: "Ты умрешь".

Мне всегда казалось, что я это осознаю. Но теперь я понял: то, что я называл "осознанием", было всего лишь фантазированием. О смерти я думаю постоянно, но исключительно в романтическом, эгоистичном духе: чаще всего воображаю свою безвременную болезнь, а в финале свои похороны. Так и вижу, как брат стоит у моей могилы, стоит на четвереньках: его настолько замучила совесть, что ноги подкосились. "Ах, если бы я только ему вернул его двадцать пять тысяч долларов," говорит он. Я вижу, как Хью утирает глаза рукавом пиджака и тут же принимается рыдать еще пуще, вспомнив, что пиджак-то ему купил я. А вот людей, для которых моя смерть станет праздником, я совершенно не видел. Но с появлением скелета все изменилось: он с легкостью меняет личины.

Вот он точь-в -точь старенькая француженка, та, которой я не уступил место в автобусе. У меня есть правило: если хочешь, чтоб с тобой обходились, уважая твою старость, изволь выглядеть соответственно. То есть никаких пластических операций, никаких осветленных волос и определенно никаких сетчатых чулок. По-моему, правило абсолютно логичное, но я же не лопнул бы, если бы принял во внимание, что она еще и на костылях.

Простите меня, говорю я, но не успевают эти слова сорваться с моего языка, как скелет преображается в одного малого по имени Стью, которому я всучил неполную дозу наркотиков.

Стью и француженка будут рады проводить меня в последний путь, а за ними в очереди теснятся еще сотни те, чьи имена я могу назвать, и другие, которых я умудрился оскорбить и обидеть, не будучи им формально представлен. Я не думал о них много лет, но скелет, ловкая бестия. Он залезает мне в голову, пока я сплю, и роется в тине на дне моего черепа. Остается лишь вопрошать:

Почему я? На этой же кровати спит Хью почему же ты им не займешься?

И скелет говорит:

Ты умрешь.

Но это же я нашел твой палец.

Ты умрешь.

Я сказал Хью:

По-моему, младенец тебе больше понравится. Ты точно-точно не передумал?

Первые несколько недель я слышал голос, только когда находился в спальне. Потом он стал расползаться по всей квартире. Сижу себе в кабинете, сплетничаю по телефону, и тут в разговор тоном международной телефонистки встревает скелет:

Ты умрешь.

На кухне я выбрасываю в помойное ведро яйцо, которое даже не протухло. В гардеробной надеваю свитер, связанный полуослепшим ребенком за десять зернышек кунжута. В гостиной я достаю свою записную книжку и добавляю к списку подарков, которые хотел бы получить, бюст Сатаны.

Ты умрешь. Ты умрешь. Ты умрешь.

Может быть, слегка разнообразишь пластинку? спросил я.

Но он не внял.

Скелет мертв уже триста лет и потому многого не понимает. Например, что такое телевизор.

Гляди, сказал я ему, просто нажимаешь эту кнопку, и тебя развлекают на дому.

Казалось, это произвело не него впечатление, и я пошел дальше:

Я сам его изобрел, чтобы скрашивать жизнь больным и престарелым.

Ты умрешь.

Точно так же он отреагировал на пылесос, даже после того, как я почистил его череп специальной насадкой.

Ты умрешь.

В этот момент я сломался.

Я сделаю все, что ты захочешь, сказал я. Я заглажу свою вину перед людьми, которых я обидел, буду мыться дождевой водой, ты только скажи, только, пожалуйста, скажи, что-нибудь, скажи что угодно, кроме ЭТОГО.

Скелет ненадолго замялся.

Ты умрешь. Когда-нибудь, сказал он мне.

Я убрал пылесос на место и подумал: "Ну это еще туда-сюда".

***
.
Стивен Кинг И пришел Бука

Мужчина, лежащий на кушетке был Лестер Биллингс из Уоттербери. Согласно записи в формуляре, сделанной сестрой Викерс: двадцать восемь лет, служащий индустриальной фирмы в Нью-Йорке, разведен, отец троих детей, все дети умерли.

Я не могу обратиться к священнику, потому что неверующий. Не могу к адвокату, потому что за такое дело он не возьмется. Я убил своих детей. Одного за другим. Первого, второго и третьего.

Доктор Харпер включил магнитофон. Биллингс лежал прямой как палка каждый мускул напряжен, руки сложены на груди, как у покойника, ноги свешиваются с кушетки. Портрет человека, приготовившегося пережить унижение. Он разглядывал белый потолок так, словно на нем были изображены живые картины.

Хотите ли вы этим сказать, что вы самолично их убили, или...

Нет, нетерпеливо отмахнулся он. Но они все на моей совести. Денни в шестьдесят седьмом. Шерли в семьдесят первом. Энди совсем недавно. Я хочу рассказать вам, как все было.

Харпер промолчал. Он думал, что Биллингс выглядит изможденным и старше своих лет. Волосы поредели, цвет лица нездоровый. Под глазами мешки от пристрастия к спиртному.

Они были убиты, но никто этого не понимает. Если бы понимали, мне стало бы легче.

Почему?

Потому что...

Биллинг осекся и, привстав на локтях, уставился в одну точку.

Что там? резко спросил он. Глаза сузились до щелок.

Где?

За дверью.

Чулан, ответил доктор Харпер. Я вешаю там плащ.

Откройте. Я хочу посмотреть.

Доктор не говоря ни слова, подошел к чулану и открыл дверь. На вешалке висел рыжеватый дождевик (остальные вешалки были свободны), внизу стояла пара черных туфель. Больше ничего.

Все в порядке? спросил Харпер.

Да. Биллингс снова вытянулся на кушетке.

Вы сказали, напомнил доктор, занимая свое место на стуле, что если бы факт убийства был бы доказан, вам стало бы легче. Почему?

Я бы получил пожизненное, тотчас откликнулся Биллингс, а в тюрьме все камеры просматриваются. Все, он улыбнулся неизвестно чему.

Как были убиты ваши дети?

Только не вздумайте тянуть из меня подробности! – Биллингс повернулся на бок и с неприязнью уставился на Харпера. Я сам скажу. Я не из тех, кто привык тут у вас изображать из себя Наполеона или объяснять, что он пристрастился к героину из-за того, что его в детстве не любила мамочка. Вы мне не поверите, я знаю, но это неважно. Мне все равно. Для меня главное рассказать.

Я вас слушаю, доктор Харпер достал из кармана трубку.

Мы с Ритой поженились в шестьдесят пятом, мне стукнул двадцать один, ей восемнадцать. Она уже ждала ребенка. Это был Денни, на губах появилась вымученная улыбка, которая тут же погасла. Мне пришлось бросить колледж и зарабатывать на жизнь, но я не жалел ни о чем. Я любил жену и сына. Мы были счастливой семьей.

Вскоре после рождения нашего первого Рита снова забеременела, а в декабре шестьдесят шестого на свет появилась Шерли. Энди родился летом шестьдесят девятого, к тому времени Денни уже не было в живых. Энди был зачат случайно. Это не мои слова. Рита мне потом объясняла, что противозачаточные средства иногда дают сбой. Случайно. Сомневаюсь. Дети связывают мужчину по рукам и ногам, а женщине только этого и надо, особенно когда мужчина умней ее. Вы со мной согласны?

Харпер неопределенно крякнул.

Не суть важно. Я его сразу полюбил, он произнес это с какой-то мстительной интонацией, словно ребенка он полюбил назло жене.

И кто же убил детей? спросил доктор.

Бука, тотчас ответил Лестер Биллингс. Всех троих убил Бука. Вышел из чулана и убил. Он криво усмехнулся, Считаете меня сумасшедшим? По лицу вижу. А мне все равно. Расскажу эту историю, и больше вы меня не увидите.

Я вас слушаю, повторил Харпер.

Это началось, когда Денни было около двух, а Шерли только родилась. Ее кровать стояла рядом с нашей, Денни же спал в другой спальне. С какого-то момента он стал постоянно плакать, стоило Рите уложить его на ночь. Я сразу решил, что это он из-за бутылочки с молоком, которую ему перестали давать в постель. Рита считала, что не стоит идти на принцип, пусть, дескать, пьет себе в свое удовольствие, скоро сам отвыкнет. Вот так в детях воспитывают дурные наклонности. Напозволяют им черти-чего, а после за сердце хватаются, когда он в пятнадцать лет подружку обрюхатит или сядет на иглу, или, еще хуже, сделается "голубым". Представляете? Просыпаетесь в один прекрасный день, а ваш сын "голубой"! Короче, я стал его сам укладывать. Плачет я ему шлепок. Рита мне: "Знаешь, он все время повторяет "свет, свет". Не знаю, разве можно разобрать, что они там лепечут. Конечно, матери оно виднее...

Рита предложила оставлять включенным ночник. У нас был такой, знаете, с Микки Маусом на абажуре. Я запретил. Если не преодолеет страх перед темнотой в два года, всю жизнь будет бояться. Да... В общем, он умер в первое лето после рождения Шерли. Я уложил его, помнится, в кровать, и он с ходу начал плакать. В тот раз я даже разобрал, что он там лепечет сквозь слезы. Он показывал пальчиком на чулан и приговаривал: "Бука, папа... Бука". Я выключил ночник и, придя в нашу спальню, спросил у Риты, зачем она научила ребенка этому слову. Она сказала, что не учила. "Врешь, дрянь", сказал я. Хотел даже устроить ей легкую выволочку, но сдержался.

Лето тогда выдалось тяжелое, понимаете. Никак не мог найти себе работу, и вот нашел: грузить на складе ящики с пепси колой. Дома валился от усталости. А тут еще Шерли по ночам орет и Рита ее без конца укачивает. Я был готов выкинуть их обеих в окно, честное слово. Дети иногда могут до того допечь, так бы, кажется, своими руками и задушил.

В ту ночь Денни разбудил меня в три, как по часам. Я поплелся в уборную, можно сказать, с закрытыми глазами, а Рита мне вдогонку: "Ты не подойдешь к нему?" Сама, говорю, подойдешь. Ну и завалился снова в постель. Уже совсем засыпал, когда она подняла истошный крик.

Я встал и пошел в другую спальню. Малыш лежал на спине, мертвый. В лице ни кровинки, глаза открыты. Это было самое страшное: открытые остекленевшие глаза. Помните фотографии убитых детей во Вьетнаме? Вот такие глаза. У американского ребенка не должно быть таких глаз. Он лежал на спине в подгузнике и клеенчатых трусах последние две недели он стал опять мочиться. В общем, жуть. Такой был чудный парень...

Биллингс помотал головой, на губах появилась уже знакомая вымученная улыбка.

Рита вопила как резаная. Она хотела взять его на руки и покачать, ноя не позволил. Полицейские не любят, когда прикасаются к вещественным доказательствам. Я это точно знаю...

Вы тогда догадывались, что это Бука? мягко перебил его доктор Харпер.

Нет, что вы. Гораздо позже. Но я обратил внимание на одну деталь. Тогда она не показалась мне какой-то особенной, но в память запала.

Что же?

Дверь в чулан была приоткрыта. На одну ладонь. А я ее сам закрывал, это я отлично помнил. У нас там стояли пакеты с порошком для сухой чистки. Сунет ребенок голову в такой пакет, и хлоп асфиксия. Слыхали о таких случаях?

Да. Что было дальше?

Биллингс передернул плечами.

Похоронили, что. Он с тоской поглядел на свои руки, которым пришлось бросать горсть земли на три детских гробика.

Медицинское освидетельствование проводили?

А то как же. В глазах Биллингса блеснула издевка. Деревенский олух со стетоскопом и черным саквояжем, а в черном саквояже мятные карамельки и диплом ветеринарной школы. Сказать, какой он поставил диагноз? "Младенческая смерть"! Залудил, а? Это про двухгодовалого ребенка!

О младенческой смерти обычно говорят применительно к первому году, осторожно заметил доктор Харпер, но иногда, за неимением лучшего термина, врачи употребляют его...

Чушь собачья! Биллингс словно выплюнул эти два слова.

Доктор разжег погасшую трубку.

Через месяц после похорон мы перенесли Шерли в комнату Денни. Рита стояла на смерть, но последнее слово было за мной. Далось оно мне нелегко, можете мне поверить. Мне нравилось, что малышка при нас. Но над детьми нельзя дрожать, так их только испортишь. Когда моя мать брала меня с собой на пляж, она себе голос срывала от крика: "Не заходи в воду! Осторожно, там водоросли! Ты только что поел! Не ныряй!" Акулами меня пугала, дальше уж ехать некуда. И что же? Теперь я к воде близко не подойду. Ей-богу. У меня при одном ее виде ногу судорогой сводит. Когда Денни еще был жив, Рита меня достала: свози их в Сэвин Рок.

Так вот, меня там чуть не стошнило. Короче, в этих делах я кое-что смыслю. Над детьми нельзя дрожать. И самим тоже нельзя раскисать. Жизнь продолжается. Так что Шерли сразу переехала в кроватку Денни. Только матрас мы выбросили на свалку – сами понимаете, микробы, то-се.

Год проходит. Укладываю я Шерли спать, а она вдруг устраивает настоящий концерт. "Бука, кричит, Бука!" Я аж вздрогнул. Прямо как Денни. Тут в памяти и всплыла приоткрытая дверь в чулан. Сразу захотелось унести Шерли в нашу спальню.

Даже так?

Нет, "захотелось" это, конечно, громко сказано. – взгляд Биллингса снова упал на руки, и сразу щека задергалась. Не мог же я признать перед Ритой, что оказался неправ. Я обязан был проявить силу воли. Вот она бесхарактерная... запросто легла со мной в постель, когда браком еще и не пахло.

Харпер не удержался:

А если взглянуть иначе: что это вы запросто легли с ней в постель задолго до женитьбы?

Биллингс оставил в покое свои руки и повернулся к доктору.

Умника из себя строите?

Вовсе нет.

Тогда не мешайте мне рассказывать по-моему, огрызнулся Биллингс. Я пришел облегчить душу. Вспомнить, как все было. Если вы ждали, что я здесь начну расписывать всякие постельные подробности, то вы сильно просчитались. У нас с Ритой был здоровый секс, никаких там грязных извращений. Я знаю, некоторые заводятся, рассказывая про всякое такое, но я не из их числа, понятно?

О'кей, примирительным тоном сказал доктор.

О'кей, в тоне Биллингса был вызов, но не было уверенности. Казалось, он потерял нить разговора и только беспокойно поглядывал на плотно прикрытую дверь чулана.

Открыть? спросил Харпер, проследив его взгляд.

Нет! вскинулся Биллингс и позволил себе нервный смешок. Что я, галош не видел?

Он помолчал.

Шерли тоже стала жертвой Буки. Биллингс потер лоб, словно помогая себе воскресить детали. Не прошло и месяца. Но перед этим кое-что случилось. Однажды ночью я услышал шум, а затем ее крик. В холле горел свет, и я быстро добежал до соседней спальни. Я распахнул дверь и увидел... она сидела в кроватке, вся в слезах, а в затемненном пространстве перед чуланом... что-то двигалось... шлепало по мокрому...

Дверь была открыта?

Немного. На ладонь. Биллингс облизнул губы. – Шерли кричала: "Бука, Бука!" И еще что-то, вроде "уан". Прибежала Рита: "Что стряслось?" "Испугалась, говорю, теней от веток на потолке".

Вы сказали "уан"?

А что?

Может быть, она хотела сказать "чулан"?

Может быть. А может, и нет, он перешел на шепот и как-то странно покосился на дверь.

Вы заглянули в чулан?

Д-да. Биллингс сжал пальцы так, что побелели суставы.

И увидели там Б...

Ничего я там не увидел! взвился Биллингс. Слова вдруг хлынули из него потоком, точно где-то внутри вытащили пробку. Она вся почернела, слышите? А глаза, глаза смотрели прямо на меня, словно говорили: "Вот он меня и убил, а ты ему помог, ты ушел в другую комнату..."

Он бормотал нечто невразумительное, на глаза навернулись слезы.

В Хартфордском госпитале, после вскрытия, мне сказали, что она проглотила собственный язык из-за мозговой спазмы. Я уехал оттуда один, потому что Риту они накачали транквилизаторами. Она была не в себе. Я возвращался домой и думал: "Чтобы у ребенка случилась мозговая спазма, его надо до смерти напугать". Я возвращался домой и думал: "Там прячется ОНО". Я лег спать на кушетке. С зажженным светом.

Что-нибудь еще произошло в ту ночь?

Мне приснился сон. Темная комната, а рядом, в чулане... кто-то, кого я не могу толком разглядеть. Оно там... шуршало. Этот сон напомнил мне комикс, который я читал в детстве. "Таинственные истории" помните эту книжку? Картинки к ней делал этот тип Грэм Инглз, он мог вам нарисовать любую жуть, какая только есть на свете... и какой нет тоже. Короче, была там история про женщину, утопившую своего мужа. Она привязала ему к ногам по камню и столкнула в карьер, заполненный водой. А он возьми и заявись домой. Распухший, зеленый, весь в водорослях. Пришел и убил ее... И вот я, значит, проснулся среди ночи оттого, что будто надо мной кто-то наклонился...

Доктор Харпер взглянул на часы, встроенные в письменный стол: Лестер Биллингс говорил почти тридцать минут. Доктор спросил:

Как повела себя по отношению к вам жена после возвращения из больницы?

Она по-прежнему меня любила, в голосе Биллингса звучала гордость. И по-прежнему готова была меня во всем слушаться. Жена есть жена, верно? Эти феминистки все ненормальные. По-моему, так: всяк сверчок знай свой шесток. У каждого человека свой... как бы это сказать?..

Свое место в жизни?

Вот! Биллингс щелкнул пальцами. В самую точку. В семье главный кто муж. В общем, первые месяцы Рита была как пришибленная тенью слонялась по дому, не пела, не смеялась, не смотрела телевизор. Но я знал: это пройдет. К маленьким детям не успевают так уж сильно привязаться. Через год без карточки и не вспомнишь, как они выглядели.

Она не хотела нового ребенка, добавил он мрачно. Я был против. Не вообще, а пока. Надо же сначала в себя прийти. Поживем, говорю, хоть немного в свое удовольствие. Когда нам было жить? В кино выбраться носом землю роешь в поисках сиделки. На бейсбольный матч съездить детей к ее родителям подбрасываешь.

Моя мать та наотрез отказывалась. Не могла простить, что Денни родился не через положенные девять месяцев после свадьбы. Она называла Риту уличной девицей. У нее все были уличными девицами ну, не анекдот? Однажды она усадила меня перед собой и стала рассказывать, какими болезнями может наградить мужчину уличная... ну, то есть проститутка. Назавтра у тебя на... на члене появится краснота, а через неделю он отсохнет. Вот так. Она даже на свадьбу к нам не пришла.

Биллингс забарабанил по груди пальцами.

Гинеколог предложил Рите поставить спираль. Это, говорит, с гарантией. Вы и знать не будете, что она у вас стоит. – Он усмехнулся, глядя в потолок. Вот именно, никто не знает, стоит она там, или не стоит. А потом бац опять залетела. Правильно, с гарантией.

Идеальных противозачаточных средств не существует, подал голос доктор Харпер. Таблетки, например, оставляют два процента риска. Что касается спирали, то ее могут вытолкнуть сокращения матки, или месячные, или...

Или ее просто вытаскивают.

Тоже возможный вариант.

Одним словом, она уже вяжет вещи для маленького и съедает целую банку пикулей в один присест. И щебечет, сидя у меня на коленях, что "это Господь так захотел". Смех собачий.

Ребенок родился в конце года?

Да. Мальчик. Эндрю Лестер Биллингс. Я к нему долгое время вообще не подходил. Она эту кашу заварила, пускай и расхлебывает. Вы меня, наверно, осуждаете, но не забудьте, что я пережил.

Ну, а потом я оттаял, да-да. Изо всех троих он единственный был на меня похож. Денни пошел в мать, а Шерли вообще неизвестно в кого, ну разве что в мою бабку. Зато Эндрю был вылитый я. После работы я всегда играл с ним в манеже. Схватит меня за палец, вот так, и заливается. Представляете, парню девять недель, а он уже улыбается до ушей своему папашке. Раз, помню, выхожу из лавки с прыгунком. Это я-то! Я всегда говорю: дети не ценят своих родителей, а вырастут, еще спасибо скажут. Я когда начал покупать ему все эти штучки-дрючки, сам почувствовал, как к нему привязался. Я тогда уже устроился в приличное место, в компанию "Клюэтт и сыновья", продавать запчасти. Неплохие, между прочим, деньги зарабатывал. И когда Энди исполнился год, мы переехали в Уоттербери. В прежнем доме слишком много было тяжелых воспоминаний... и чуланов.

Следующий год был наш год. Я бы отдал все пальцы на правой руке, чтобы его вернуть. Конечно, еще был Вьетнам, и хиппи разгуливали по улице в чем мать родила, и черномазые шумели о своих правах, но нас все это не касалось. Мы жили на тихой улице с симпатичными соседями. Да, счастливое было времечко. Я раз спросил Риту, нет ли у нее страха. Бог любит троицу и все такое. А она мне: "Это не про нас". Понимаете, она считала, что Господь отметил нашего Энди, что он очертил вокруг него священный круг. Лицо Биллингса, обращенное кверху, исказила страдальческая гримаса.

Ну, а потом все как-то стало разваливаться. В самом доме что-то изменилось. Я начал оставлять сапоги в холле, чтобы лишний раз не заглядывать в чулан. "Вдруг оно там? говорил я себе. Притаилось и ждет, когда я открою дверь". Мне уже мерещилось: шлеп-шлеп... весь зеленый, в водорослях, и с них вода капает. Рита забеспокоилась, не много ли я взваливаю на себя работы, и тут я ей выдал, как в былые времена. Каждое утро у меня сжималось сердце оттого, что они остаются одни в доме, но сам при этом, учтите, не хотел на лишнюю минуту задержаться. Я начал думать, что оно потеряло нас из виду, когда мы переехали. Оно нас повсюду искало, вынюхивало наши следы. И наконец нашло. Теперь оно подстерегает Энди... и меня тоже. Понимаете, если постоянно о чем-то таком думать, это превращается в реальность. Реальность, способную убивать детей и... и...

Вы боитесь договаривать, мистер Биллингс?

Он не отвечал. Часы отсчитали минуту, две...

Энди умер в феврале, резко нарушил он молчание. Риты дома не было. Ей позвонил отец и сказал, что ее мать находится в критическом состоянии. Рита уехала в тот же вечер. Критическое состояние продлилось ни много ни мало два месяца. Днем, когда меня не было дома, за Энди присматривала женщина, добрая душа. А ночью я уже сам.

Биллингс облизнул губы.

Малыша я укладывал в нашей спальне. Забавно. Ему было два года, и Рита меня как-то спросила, не хочу ли я перенести его кровать в другую спальню. Вычитала у Спока или у кого-то из этой компании, что детям вредно спать в одной комнате с родителями. Из-за секса и всякого такого. Не знаю, лично мы этим занимались, когда он засыпал. И вообще, честно вам скажу, не хотелось мне убирать его от нас. Страшно было... после Денни и Шерли.

Но вы его убрали? полуутвердительно спросил Харпер.

Да, Биллингс выдавил из себя виноватую жалкую улыбку. Убрал.

И снова мучительное молчание.

Я был вынужден! взорвался он. Вы слышите меня, вынужден! Когда Рита уехала, оно... оно осмелело. Начало... Нет, вы мне не поверите. Однажды ночью все двери в доме вдруг открылись настежь. В другой раз, утром, я обнаружил цепочку грязных следов на полу, между чуланом и входной дверью. Паркет выпачкан илом, зеркала разбиты... и эти звуки... звуки...

Он запустил пятерню в свою поредевшую шевелюру.

Под утро проснешься как будто только часы тикают, а вслушаешься крадется! Но не бесшумно, а так, чтобы его слышали! Точно лапами легко так по дереву. А ты лежишь... и с открытыми глазами-то страшно еще, не дай Бог, увидишь, и закрывать боязно сейчас как ударит тебя хохотом и гнилью... и за шею тебя скользкими своими щупальцами...

Биллингс, белый как полотно, пытался совладать с дрожью.

Я вынужден был убрать малыша от нас. Я знал, что оно окажется тут как тут, ведь Энди слабейший. Так все и вышло. Среди ночи он закричал, и когда я, собрав все свое мужество, перешагнул порог его спальни, Энди, стоя в кровати, повторял: "Бука... Бука... хочу к папе..."

Голос Биллингса сорвался на детский фальцет. Он весь словно съежился на кушетке.

Но я не мог его забрать в нашу спальню. Не мог, поймите вы это... А через час крик повторился, но уже какой-то сдавленный. Я сразу кинулся на этот крик, уже ни о чем не думая. Когда я ворвался в спальню, ОНО трясло моего мальчика, словно терьер какую-нибудь тряпку... трясло, пока у Энди не хрустнули шейные позвонки...

А вы?

А я бросился бежать, бесцветным неживым голосом отвечал Биллингс. Прямиком в ночное кафе. Вот что значит душа в пятки ушла. Шесть чашек кофе, одну за другой. А затем уж отправился домой. Светало. Первым делом я вызвал полицию. Когда мы вошли в спальню, мальчик лежал на полу, в ушке запеклась капля крови. Дверь в чулан была приоткрыта на ладонь.

Он умолк. Доктор Харпер взглянул на циферблат, прошло пятьдесят минут.

Запишитесь на прием у сестры, сказал доктор. – Вам придется походить ко мне. Вторник и четверг вас устраивают?

Я пришел рассказать историю, больше ничего. Думал облегчить душу. Знаете, полиции я тогда соврал. Он у нас, говорю, уже выпадал из кроватки... и они это проглотили. А что им, интересно, оставалось? Картина обычная. Сколько таких несчастных случаев. А вот Рита догадалась. Уж не знаю как... но она... догадалась...

Он прикрыл глаза ладонью и заплакал.

Мистер Биллингс, нам предстоит долгий разговор, сказал доктор Харпер после небольшой паузы. Надеюсь, я помогу вам освободиться, хотя бы частично, от чувства вины, которое гнетет вас. Но для этого вы сами должны хотеть освободиться.

А вы думаете, я не хочу? Билингс убрал ладонь. В красных слезящихся глазах стояла мольба.

Пока я в этом не уверен, осторожно сказал Харпер. Итак, вторник и четверг?

После некоторого молчания Биллингс недовольно проворчал:

Психиатры чертовы. Ладно, будь по-вашему.

Тогда запишитесь у приемной сестры, мистер Биллингс. Желаю вам удачного дня.

Биллингс хмыкнул и вышел из кабинета, даже не оглянувшись.

Сестры за столом не оказалось. Аккуратная табличка извещала: ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ МИНУТУ.

Биллингс снова заглянул в кабинет.

Доктор, если приемная сестра...

Никого.

Только дверь в чулан приоткрыта на ладонь.

Чудненько, донесся оттуда приглушенный голос. Можно было подумать, что у говорившего рот набит водорослями. Чудненько.

Биллингс прилип к полу, чувствуя, как между ног расползается теплое влажное пятно.

Дверь чулана открылась.

Чудненько, повторил Бука, вылезая на свет.

В зеленоватых пальцах утопленника он держал маску доктора Харпера.

***
Соня

Недавно моя бабушка сильно захворала, и спустя какое-то время из-за ухудшающегося состояния её положили в больницу. Она жила одна, и я отправился на это время в её загородный дом. Этим я был доволен – я до сих пор живу с матерью, и её постоянные напоминания о том, что пора бы мне найти работу, мне уже начинали надоедать, да и ясно, что по отдельности всегда жить лучше. Никакой живности на огороде не было, следить особо было не за чем. Кроме того, там был проведён газ, сделан ремонт и дом был уютным и комфортным. Только связь была не очень – там на ноутбуке в интернете особо не посидишь и разговоры по мобильным иногда прерывались помехами.

Когда я шёл уже по деревенской улице, возле одного из домов я заметил молодую девушку. Я догадывался, кто это: бабушка рассказывала, что на этой улице живут владельцы коров и другого скота и иногда по выходным эта девушка ходит по деревне и предлагает купить какие-нибудь продукты. Кроме того, когда мы были маленькими, все дети гуляли вместе, включая нас с ней. Однако, это было уже давно и наверняка она меня уже не помнит, поэтому я не стал здороваться или окликать её, да и к тому же, мне не позволила бы моя застенчивость. Хотя в глубине души – этого нельзя отрицать – я бы хотел, чтобы в один из дней она бы позвонила в мою дверь и я бы смог рассмотреть её поближе. На большее я не рассчитывал.

На следующий день меня разбудил странный звонок на мобильный телефон. Мелодия зазвучала ещё во сне, проснувшись, я заторопился и даже не рассмотрел неопределившийся номер. Голос в трубке был мужским и с каким-то неприятным тембром.

“Привет. Это я, соня. Помнишь меня?”.

Я тогда усмехнулся и подумал: “Соня? Ну ты и соня, тебя даже вчерашний шторм...” Ну вы поняли. С другой стороны, мне стало неловко, что я, возможно, забыл какого-то человека, и я осторожно ответил:

“Мм... простите, соня? А... по имени?”.

Голос, кажется, нисколько не смутился и сказал:

“Ладно, это неважно. Ты должен будешь завтра в 9 часов утра выйти из дома и дойти до шоссе. На самом крайнем дереве ты увидишь засечку. После этого можешь идти обратно домой. Ты должен будешь делать это каждый день до тех пор, пока не будут появляться новые засечки. Понятно?”

Я с удивлением выслушал это и спросил, а почему это я должен это делать и в чём смысл этих действий.

Голос стал ещё напористей и ответил:

“Так надо. Это жизненно важно, ты понимаешь? Разве это так сложно? Я не прошу больше ничего”.

Я ответил, что не собираюсь делать это, пока не услышу объяснений, это просто какое-то безумие, а вдруг меня там будет кто-нибудь поджидать?

Мужской голос ответил с нескрываемой агрессией:

“Это невозможно сейчас объяснить, понятно! Ты просто должен это сделать, а иначе у тебя будут серьёзные неприятности, я не шучу, друг! Ты будешь делать это, понятно? До свидания!”. Трубку положили.

Я так ничего и не понял. Мне пообещали неприятности, если я не дойду до шоссе утром, а идти тут недалеко. Возможно, стоит сходить, может, так я узнаю, в чём дело. Самое странное заключалось в том, что я даже не мог понять, кто вообще знает, что я сейчас в загородном доме. Об этом знала только мама, только она могла кому-нибудь что-то сказать. Единственный близкий друг работает в другом городе, и в последнее время я его вижу тоже редко. В социальных сетях меня нет.

Как бы то ни было, я и обычно ложусь спать поздно, а тут ещё мысли об этом инциденте мешали заснуть. В итоге я уснул таким крепким сном, что успешно проспал, не услышав даже будильник. Даже звонки на мобильный в течение какого-то времени не смогли разбудить меня и только после нескольких минут я таки очнулся и взял трубку, одновременно замечая, что, судя по всему, на дворе уже часов 14-15. Раздражённый голос кричал:

Ты! До тебя не достучишься! Тебя не было там! Ты всё испортил! Что же ты наделал? Ты об этом скоро пожалеешь!
Простите, я не смог прийти...
Теперь не имеет значения. Всё пошло не так.
Ну... теперь мне не надо больше будет ходить смотреть на деревья?
Надо! Я уверяю тебя, ты пожалеешь, если не придёшь завтра. Ты даже не можешь представить, что тебя ждёт.
Ладно, простите.

После этого разговора я весь день, как параноик, поглядывал в окна, рассматривая всех редких прохожих и пытаясь найти кого-нибудь, кто повернул бы в сторону дома голову или как-нибудь выдал бы себя. Тем не менее, день прошёл спокойно, а утром я услышал будильник, проснулся, оделся и, постоянно оглядываясь, побрёл к шоссе.

По пути я никого не встретил. Затем я осмотрел последнее в ряду дерево. Примерно на высоте моей головы были высечены две заметных полоски. Я ещё раз осмотрелся вокруг: ни единой души. Я уже развернулся и пошёл обратно, как услышал звук мотора. По дороге приближался автомобиль. Я остановился и стал ждать. Но – нет, автомобиль просто проехал мимо.

Я вернулся домой. Пока я ел, достал мобильный, чтобы посмотреть, с какого же номера идут звонки. Но в списке входящих не было ничего похожего. Кто-то удалил? Я начал вспоминать, когда вообще телефон был не в пределах моей видимости. Первое, что пришло на ум – я не брал его в туалет. Здесь он был, кстати, не в будке снаружи, как во многих домах, а под крышей, в небольшом помещении в сенях. Я бы, наверное, услышал бы кого-то, кто проходит довольно близко и к тому же, открывает скрипучую дверь. Ночью все двери я закрывал, это точно. Может, телефон заглючил, он у меня очень старый и иногда странно действовал, хотя именно такого не было.

Ночью, когда я уже собирался засыпать, мне вновь позвонил тот человек. Я специально обратил внимание на номер, но высвечивалась надпись, что определить номер невозможно, хотя я точно помню, что в самый первый раз были какие-то цифры.

Ты пришёл. Молодец.
Да, ну... мне можно теперь узнать, что происходит?
Нет.
Завтра опять приходить?
Да. Должна появиться ещё одна засечка.
Ну тогда...
Кстати...
Что?
У тебя дверь калитки не закрыта. Сходил бы, закрыл, мало ли тут кто по ночам ходит.

Чёрт! И правда, забыл сегодня!

Стойте, как... как вы узнали? Вы здесь? Около моего дома?
Ха-ха, я всегда был здесь. Но ты не бойся. Всё, не могу говорить.
Подождите, не кладите трубку!
Не могу...

Трубку повесили.

Я везде включил свет, оделся. Взял какую-то доску в прихожей, прислушался. Вроде бы, никаких звуков. Дрожа от страха, я внимательно смотрел на каждое тёмное место, рядом с которым проходил. Дошёл до калитки, закрыл щеколду, осмотрелся. Вроде бы, никого. Быстрым шагом дошёл до дома и заперся. Следов чьего-то присутствия, кажется, не было. Я выпил ещё чашку чая и пошёл спать.

Утром я проснулся по будильнику, собрал в пакет немного хлеба, сосисок и коробочку сока. После того как я проверил то дерево, на котором появилась третья полоска, я осмотрел прилегающую территорию и нашёл местечко, где можно было бы спрятаться и подсмотреть, кто ставит засечки. Это была остановка автобуса, со скамейкой, а рядом с ней – какое-то заброшенное маленькое кирпичное здание, в стене которого было много маленьких дырочек, через которые можно было смотреть. Дерево стояло довольно далеко, но листвы уже не было, поэтому просматривать можно было спокойно. С другой стороны – и меня самого могли заметить, но моя позиция была выгоднее.

Это было утомительно. Через несколько часов у меня начали появляться мысли бросить это и идти домой. Но любопытство заставляло меня сидеть и ждать. Шли минуты, часы. Сосиски и хлеб кончились, я не ожидал, что буду сидеть так долго. Ещё спустя несколько часов я допил сок.

Начало потихоньку темнеть, я забеспокоился, что элементарно не смогу заметить кого-то, кто подойдёт к дереву. Ещё через какое-то время меня начало клонить в сон. Мне было обидно, что я, возможно, зря просидел тут целый день, хотя изначально я предполагал, что именно так и будет. К дереву никто не подходил, только 3-4 местных прошли мимо, даже не приближаясь к нему. Я в отчаянии сел на скамью, прижался спиной к грязной стенке остановки и задремал.

Но я почти тут же очнулся – я начал падать на бок и это меня встряхнуло. Я тут же взглянул на дерево: кажется, кто-то там рядом стоит! Я устремился к тому месту, но когда подбежал ближе, увидел, что это мне показалось, на самом деле там – никого, даже близко никого нет. Я успокоился и перешёл на шаг. Посмотрел на ствол дерева – четыре полоски! Ну как же так? Хотя последняя отличалась от других. Неаккуратная, будто сделана чем-то тупым и второпях. Я задремал всего минут на 5 и кто-то успел этим воспользоваться? Я был уверен, что меня никто не видел. Пришлось идти домой ни с чем.

Дома я снял одежду и завалился на диван, собираясь поспать. Но мне позвонил тот человек. Снова неприятный голос:

Ты хотел выследить меня?
Нет.
Не ври, я знаю.

Я вздохнул и подумал: “Это всё бесполезно. Надо просто ждать, когда всё кончится само”.

Ладно. Да, я был там. Вы меня видели?
Нет. Просто знаю.
Я хотел увидеть, кто делает метки. Это естественно для такой ситуации.
Да, да. Я понимаю. Но просто так это не пройдёт.
Послушайте...
Сейчас, погоди минутку.
Нет...

Трубку положили. Через несколько секунд снова раздался звонок. На экране высветилось “Аня”. Я несколько секунд потратил, вспоминая, откуда у меня вообще это имя в справочнике. Я не мог припомнить, что вообще записывал кого-то с таким именем. Принял вызов. Тот же голос:

Знаешь, кто такая Аня?
Хм... нет, не помню.
Номер определился?
Ну да, но...

Аня – так звали ту девушку, которую я видел несколько дней назад.

Вспомнил?
Да, это...
Да, это она, знаешь, почему я звоню с её мобильного?
Ты её парень? Слушай, я её даже не знаю, если ты...
Нет, нет, нет. Я её тоже почти не знаю, просто так вышло, что сейчас она сидит связанная на стуле, и если ты ещё выкинешь что-нибудь подобное, с ней может произойти что-нибудь плохое.
Как? Где вы? Я могу с ней поговорить?
Ничего не могу сказать.
Скажи! Кто ты? Она что-то тебе сделала?
Нет, она мне ничего не делала.
Ну и отпусти её тогда. Почему она, почему я? Я-то что тебе сделал?
Я бы мог сказать, ты виновен в моих неудачах, но не могу не отметить, что и успехи мои тоже свершались благодаря тебе. Гораздо реже, конечно.

Что он говорит? Это бред какой-то. Я никогда ни к кому не был настолько близко привязан.

Я не понимаю тебя.
И не надо. Просто продолжай делать то, что я говорю, и мы как-нибудь выкрутимся из этой ситуации. Я гарантирую. Только не делай ничего лишнего.

Тут я услышал какой-то звук за окном. Я сел на диван, прижал мобильный к уху и потянулся за штанами. Я услышал:

Встаёшь? Ну тогда мне надо идти.
Ты меня видишь?
Хе-хе, нет. Наверное.

Я посмотрел в окно – никого не было, никаких звуков.

В окне ты меня не найдёшь, не старайся, я серьёзно.
Но как ты?..
Не могу говорить. Всё.

Гудки.

Несмотря на это, я собрал всю волю, зажёг свет везде, оделся и вышел. Ещё у выхода я снова что-то услышал, точно. Хоть я и снова взял с собой ту же доску, я знал, что не смогу оказать серьёзного сопротивления в случае чего, телосложение у меня дрищеватое. Но, преодолев страх, я всё-таки вышел к предполагаемому источнику звуков. Это были даже не шаги, а какие-то глухие удары и ещё как будто кто-то скрёб чем-то по дереву. На местных котов было не похоже.

Когда я вышел в огород подальше, вокруг стало совсем тихо. Я не знал, что делать, и поэтому просто крикнул “Эй!”, сам смутившись своего голоса. Ещё несколько секунд тишины, а затем меня испугал скрип двери – сосед дядя Саша показался за забором с сигареткой и спросил:

Ты что тут посреди ночи? Что это ты там держишь? Во даёт! и почему-то рассмеялся хриплым смехом.

Да мне показалось, что тут кто-то ходит. Вы никого не видели?

Сосед рассмеялся ещё сильнее и ответил:

Да какие воры? Нет тут никого! Да даже если кто полезет, у меня вон пёс залает.

Да, это так. Соседский пёс всегда отличался тем, что лает на всех прохожих.

Да показалось что-то. Это я вас разбудил? Извините.
Да нет, это я сам покурить вышел, подышать. Как бабка-то?
Плоховато, конечно, ну так, потихоньку.
Долго ещё в больнице будет?
Ну пока не знаю, я даже не знаю, что именно у неё там за болезнь, я не интересовался.
Ясно. Ну давай. Если опять “воров” заметишь, кричи, вместе ловить будем, хе-хе-хе.

Я пошёл домой, раздумывая: что это он интересовался всем? И вышел так вовремя. И в моё отсутствие он мог бы чем-нибудь заниматься здесь. Но на этом все подозрительные черты кончались. Дядя Саша был простейшей души человек, не прочь выпить, он не смог бы так быстро перелететь через забор и вообще, ни к чему ему были все эти хитроумные схемы, если бы он захотел что-то украсть. Ну и самое главное – ничего ценного из дома ещё так и не пропало.

Я ещё немножко поспал до назначенного времени и снова отправился к шоссе. Когда я подходил к дереву, телефон снова зазвонил. На этот раз вызывал тот самый друг, не совру, если скажу, что единственный на тот момент друг, а не “знакомый”. Он сообщил, что вчера вечером приехал на несколько дней и сегодня мог бы встретить меня. Он сказал: “А ты что, сейчас у бабки живёшь, что ли?” Я объяснил ему, что на самом деле сейчас я здесь один, сказал, чтобы он приехал прямо сюда, захватив по пути чего-нибудь выпить и закусить. Он с радостью согласился и сказал, что приедет через пару часов. А я пошёл обратно, раздумывая: “Значит, знает, что я здесь. А ведь я не знаю точный его график. Кто знает, когда он на самом деле приехал? Может, он разыгрывает? Затянулся что-то его розыгрыш, если так. А может, не разыгрывает? Блин, что-то я параноиком становлюсь. И всё же...”

Мои рассуждения прервало то, что я заметил сидящего на скамейке около дома той самой Ани деда. Я подошёл и спросил: “А Аня дома?” Дед ответил: “Нет её! Опять ушла куда-то! Пошла продавать и исчезла, четыре дня нету вроде, уехала уже на работу, наверное, даже к нам домой не зашла. И не в первый раз уже, вот так! Тьфу, блядь, со своими мужиками всё водится, наверное! И ты тоже из них, что ли, а?” Я смутился и ответил: “Да нет, я... вот, как раз по поводу продуктов, меня просили тут...” Что говорить-то? Ведь меня предупреждали, чтобы “не делал ничего лишнего”, надеюсь, это-то хоть дозволено. Дед взял инициативу: “Погоди, сейчас я мать позову, она тебе всё скажет”. Я замямлил “Да мне вот сейчас... ну, позвонить надо, сейчас я...” Этот дед уже ушёл в ворота калитки и что-то кричал. Я же, воспользовавшись моментом, быстро ретировался.

Не врал, значит, человек по телефону. А может, просто знает, что с ней, и подтасовал факты? Кстати, мой друг вроде бы работает с ней в одном и том же городе. Интересно, это связано?

Придя домой, я вздремнул ещё часок, а потом мне позвонил друг и я удостоверился, что он знает, где мой дом. Он бывал здесь несколько раз, хотя и давно. Возможно, он вспомнил местонахождение даже слишком быстро... “я не шучу, друг!” И тем не менее, почему это я виновен в его неудачах? И как он мог постоянно наблюдать за мной? Скрытые камеры, что ли? Хм, из дома ничего не пропадало, может, ему это нужно было? Меня терзали сомнения, а он уже должен был вот-вот прийти. Всё равно, я никак не могу представить его насильно удерживающего какую-то девушку, по характеру он был похож на меня – мягок, застенчив. Хотя, многие маньяки в обычной жизни тоже ничем не отличались от других людей.

Итак, время пришло. Я встретил его на улице. Нет, никаких срывов покровов пока не было – обычные дружеские разговоры. Зашли в дом. Слышу его голос: “Пфхаха, это у тебя что, мобила новая? Розовенькая, стильная!” Что? Захожу в комнату, на трюмо лежит розовый женский мобильник. Я сразу понимаю, чей. Я сегодня в ту комнату ещё не заходил, но вчера его точно не было. Друг принёс? Точно! Нет, что-то не то – не стал бы он так очевидно себя выдавать.

Нет, мой вот. А это – одна знакомая оставила...
“Одна знакомая”, да-да! Всё ясно, сразу тёлок водить начал, а кто бы мог подумать?

Кажется, улыбка на его лице действительно искренняя. Мы достали алкогольные напитки, поставили готовить кое-какую еду. Начали делиться своими последними событиями. Больше я ничего не мог выделить, что могло бы скомпрометировать его. Хотя спустя какое-то время мне начало казаться, что его голос начинает смахивать на голос из трубки. Потом мне жутко захотелось рассказать ему всё в лицо и посмотреть на его реакцию, в крайнем случае, хотя бы узнать его мнение. Но я держал язык за зубами.

И вот он мне говорит: “Пойду поссу, давно уже хочу!” и уходит. Я сижу, раздумываю и замечаю, что его нет что-то долго. Я накинул ветровку и вышел в сени. В туалете – никого. Обуваю ботинки, выхожу во двор, осматриваюсь. Захожу за дом и вижу своего друга, бредущего между грядок. Я говорю ему, улыбаясь:

Ну ты куда пошёл-то?
Дык а это, где у тебя толкан-то? Я сначала вон думал, та будочка, да что-то подумал, что не то, пошёл за дом в кусты, а там вроде сосед из окна смотрит, вот иду обратно.

Я рассмеялся.

Ты что, не помнишь? Он там, направо в сенях, не заметил, что ли? Бродишь тут.

Мы как раз проходили мимо заброшенного сарайчика.

В этом сарае у бабки вроде всякий хлам лежит и дрова на растопку бани. А если бы темно было, ты бы нам там обоссал бы всё?

И я открыл дверь в сарай. Улыбка моментально исчезла с моего лица. Среди ненужных старых вещей стоял стул, на котором в пыли сидела, опустивши голову, надёжно связанная Аня. Я замер на месте. Друг тоже замер на мгновение, показавшееся вечностью. Я посмотрел на него, мысли проносились в моей голове, но я не мог сформировать хоть одну. Вот он приходит в себя, подходит к стулу, вынимает из её рта грязную тряпку. Она тоже приходит в себя, поднимает голову, смотрит на моего друга. Потом переводит взгляд на меня и начинает визжать нечеловеческим голосом что-то непонятное. В глазах – боль и страх. С помощью друга освобождает руку, показывает на меня и кричит “Это он! ОН!”. Друг в полном недоумении смотрит на меня и пытается понять, что происходит. А для меня всё моментально встало на свои места.

Когда она уходила продавать продукты, я спал. А ведь меня предупреждали, что нельзя спать. Отсутствие входящих вызовов. “Соня”. Каждый звонок – только будил меня или наоборот, когда я уже засыпал. Как только я окончательно просыпался, голос говорил, что больше не может говорить. Полное отсутствие помех в телефонном разговоре. “Мы как-нибудь выкрутимся”. Постоянная осведомлённость о моих передвижениях и даже мыслях. Звуки из огорода, стихшие, как только я вышел и крикнул. Единственный человек, который может обвинять в своих неудачах и успехах меня. И каков молодец – я только сейчас вспомнил, что примерно в 9 часов деревню обходит почтальон, хоть и не каждый день, но я не знал, когда точно. Перестраховался, лишние жертвы не нужны. Поспал перед приездом друга всего час – и этого было более, чем достаточно, чтобы достать откуда-то розовый мобильник. Ловко.

***
Старушатники

За правдивость этой истории не поручусь. Мне рассказал ее случайный попутчик в поезде Москва-Петербург, пару месяцев назад. В дороге все любят приврать. Но были в его рассказе кое-какие детали, которые, на мой взгляд, достаточно правдоподобны.

Я изменил имена.

Попутчик мой был мужиком солидным, на вид лет пятидесяти, но собеседником он оказался дружелюбным, разговорились легко и вроде как ни о чем. Беседа сама собой перешла на воспоминания о девяностых годах. Мне было особо не о чем рассказать, в те годы я оканчивал школу, поступал в институт, а он, уже зрелый человек, начинал свое дело, чтобы содержать семью. Многие в девяностых ловили рыбку в мутной воде. Он занимался скупкой и перепродажей антиквариата. Торговля стариной штука скользкая: балансирует на грани криминала, вроде лотереи – то густо, то пусто. Нужны чутье и удача, и не человеческие, а волчьи. Немногие могут отыскать среди ветхого барахла стоящую вещь. У него было много знакомых в этой сфере. В том числе и трое друзей, о которых и пойдет речь дальше.

Дело происходило в 1994 году, в Москве. Бизнес был жестко поделен по профилям – кто занимается серебром, кто живописью, кто мебелью, кто мелкими бытовыми вещами, вроде фарфора, портсигаров, подстаканников и пудрениц (попутчик мой в свое время как раз мелкашкой и пробавлялся). Но были особые категории. Вот у них уже чутье было не волчье, а шакалье. Одни торговали старыми наградными знаками и орденами, которые нищие ветераны продавали за копейки, другие – по контрабандным каналам гнали за кордон уникальные иконы.

Ездили бойкие парни по глухим вымирающим деревням и скупали у старух за бесценок образа. Таких называли «старушатниками». Говорят, доходило и до убийств, если икона была особенно ценной.

Были у этого мужика трое знакомых «старушатников». Один – Санек, простой парень, уже отсидевший по малолетке, по мелкой воровской статье, отличный шофер со своим внедорожником, второй Стас, ловкач, манипулятор, барыга, его папаша в советское время работал в торговле, как тогда говорили «имел блат на дефицит». Когда Союз рухнул, Стас вспомнил старые отцовские связи. Был из тех ребят, которые могут в аду угли втридорога продать. И третий – Олег, в этой компании птица залетная, экзотическая. Отец его был крупным партийцем, потом в девяностых годах открыл свое дело. Был вхож в политические круги, на больших деньгах вырастил балованного единственного сына, деньги на его обучение грохнул немалые, Олег окончил искусствоведческий МГУ с отличием, даже в Оксфорде слушал курсы, был неплохим знатоком русской иконописи.

Всем троим в тот год было лет по 20-25. Идеальная команда. Санек и Стас рыскали по деревням – от Нижегородской области до Урала, искали бабок с иконами. Олег оценивал находки, был у них экспертом и реставратором. Прибыль имели немалую.

И вот однажды Стас приезжает к Олегу и говорит: не в селе Кукуево, а считай рядом, в городе Озеры нашли женщину, у нее недавно умерла мать, девяностолетняя старуха, вроде из старообрядцев. Баба материнский дом в деревне продала, переселилась в город, а вещи распродает. Иконы я у нее смотрел, XIX век, а есть и XVIII вроде, и одна икона совсем старая. На ней изображен святой с собачьей головой. Наверное, подделка. Олег аж затрясся: «Где она живет? Поехали. Срочно».

Тут, надо сказать, я мужику-попутчику совсем перестал верить, не бывает православных святых с собачьими головами. Но из вежливости слушал. Уже потом, когда вернулся домой, посмотрел в сети. Оказалось, он не соврал: был такой святой Христофор Песьеглавец.

Только его зверообразные изображения в первой половине XVII века были запрещены церковью. Их сохранилось очень мало. Сейчас это музейный раритет, который на черном рынке стоит огромные деньги.

Короче, вся троица едет к бабе в Озеры. Панельная девятиэтажка, бедная квартира. Живут две женщины – мать и дочь. Мать заморенная работой баба за пятьдесят, продавщица в водочном отделе круглосуточного магазина, сутки через трое, и дочка – даун. Врожденная дебилка, глаза косые, лицо плоское. Живут на мизерную зарплату матери и на пособие дочери-инвалида.

Дочке под тридцать лет, а мозги у нее, как у семилетнего ребенка, слабоумная. Но кое-как по хозяйству помогает, себя обслуживает, чистоплотная.

Баба от нужды продавала семейные иконы. Но все иконы – обычные, много не наваришь. Только Олег заикнулся про святого с собачьей головой, даже в руки взял – баба доску отняла, сказала: «Эту умирать буду не продам. Мать не велела».

И уперлась. Никак ее не уговоришь. Нет и все тут. Ни за какие деньги.

Трое друзей вернулись в гостиницу ни с чем. Олег накручивал остальных: ребята, икона не имеет цены, такой шанс выпадает раз в сто лет, мы за нее такой джекпот сорвем – двадцать лет будем на дивиденды баб на Багамы катать.

Водила Санек сказал: «У них на двери замок хлипкий, я такие ломал. Не впервой».

Стас предложил: «Надо ей втрое сумму обещать. Или припугнуть».

Олег еще коньяку выпил и улыбнулся: «Не, мы ни на грабеж, ни на мокруху не пойдем. Надо брать хитростью».

Олег был видным парнем, на таких бабы западают, как на киноактеров. Молодой, белобрысый, поджарый, спортивный. Сауны, салоны красоты, тренажерные залы красавчик, как с картинки в журнале. В «фирму» упакован с ног до головы. Холеный джентльмен. Как бы сейчас сказали, «метросексуал».

К утру план был готов.

Когда строптивая баба ушла на суточную работу, Олег выследил ее дочь-дауна у магазина. Заговорил красиво, цветочки подарил, плюшевую игрушку какую-то, много ли идиотке надо, она одно платье пять лет носила, стираное и драное, алкоголя сроду не пробовала. У нее, конечно, мозги, как у первоклассницы, но тело – женское. А тело перезрело и своего требует.

Слабоумная разомлела, смотрела на Олега, как на принца из сказки. Олег купил бутылку ликера, так и сяк ее уламывал, болтал про любовь и своего добился. Дурочка его сама привела в квартиру и открыла дверь. Но, видимо, мать ее научила остерегаться людей, она была недоверчива, не при ней же икону хватать.

Пришлось Олегу дурочку поить (он в ликер незаметно клофелин подбрасывал) и даже вступить с ней в связь. Потом парням в баньке рассказывал, как анекдот, что она девушкой была, кровь у нее выступила.

Баба она и есть баба, так он говорил – главное, на лицо не смотреть. Все одинаково устроены.

Когда алкоголь и таблетки подействовали, дебилка уснула, Олег икону с песьим святым снял со стены и девке в кулак сунул мелкие купюры – пусть ее мать не думает, что задаром ушло добро. Дочка отработала натурой.

Олег махнул с добычей в гостиницу. Озеры город небольшой. Наверное, соседи сказали матери, что дочь привела в дом чужого.

Когда трое «старушатников» в машину грузились, мать прибежала, растрепанная вся, страшная. Они над ней смеялись, Санек ее в грудь толкнул, чтобы не лезла, не мешала. Все равно ничего не докажет, у них в милиции все схвачено. Сама виновата, что дочку в больницу не сдала, а икону твою мы не видели. Докажи сначала.

И тогда мать крикнула:

Да чтоб ваша жадность у вас на лицо вылезла, сволочи!

Заржали. Уехали в Москву.

Икону святого-псоглавца загнали за рубеж по черным каналам за бешеные деньги. Разделили навар между собой. Стали жить.

Через месяц Санек собрался жениться. Накануне устроил мальчишник в ресторане. И Олег-эстет и Стас-деляга были на этом застолье. Санек шутки шутил, пил без меры, в караоке шансон орал. Решил закусить деревенским салом, потянул на вилке в рот, заглотнул, повалился под стол с хрипом. Пьяные дружки не сразу сообразили, думали, шутит, стали тормошить – а он весь синий. Подавился салом и задохнулся. Вместо свадьбы были похороны. Даже хоронили Санька в том костюме, который для ЗАГСа купил. Глупая смерть.

У Стаса была любовница, из новоиспеченных «моделей»: ноги от ушей, глаза коровьи, волосы блонд. Он давно с ней крутил, она сама приехала из провинции «покорять Москву», а у него деньги и трехкомнатная квартира в Доме на Набережной. Как-то раз эта любовница звонит рассказчику-мужику (потом выяснилось, что она на мобиле Стаса все номера набирала, не знала со страху, кому позвонить) и ревет в трубку:

Остановите его, он жрет!

Выяснилось, что Стас ни с того, ни с сего накупил в супермаркете жратвы, как на большой праздник, вся кухня была заставлена пакетами, да еще и из ресторанов доставку заказал.

Сел за стол, глаза белые, пустые, и давай в себя жадно пихать что ни попадя. Колбасу, хлеб, сырую крупу, консервы, сухие дрожжи, пиццу, сливки, макароны и прочий фастфуд, все вперемешку. Любовница пыталась помешать, он ее выгнал на лестницу и дверь запер.

Мужик-рассказчик пожалел девку, приехал под утро, но было уже слишком поздно. За несколько часов обжорства Стас-деляга умер, то ли от разрыва желудка, то ли от заворота кишок, то ли задохнулся рвотными массами. Так его и нашли менты, которые вскрыли квартиру. Выяснилось, что в его «угощении» алкоголя не было. Раньше Стас себя так не вел и наркотики не употреблял.

Про Олега рассказчик долго ничего не знал.

Олег и вовсе исчез на полгода. И вдруг – звонит. Нужна помощь.

С Олегом тот мужик пересекался редко, как со знатоком старины. Тот ему помогал в былые годы, не жадничал. Делать нечего, приехал. Олег открыл дверь и мужик его не узнал. Вместо спортивного красавца он увидел натуральную гору жира, брюхо на ножках. Щеки круглые, дутые, как у трубача, четыре подбородка, пузо такое, что Олег его двумя руками обхватить не мог, пальцы на пупке не сходились. Все, что от него прежнего осталось – глаза и светлые волосы. Да и то глаза жиром заплыли до неузнаваемости.

В тот день Олег ему всю эту историю с песьей иконой и дебилкой рассказал в подробностях.

После смерти Санька и Стаса, Олега начало разносить не по дням, а по часам. Он и на жестких диетах сидел и спортом пытался заниматься, пока был еще в состоянии бегать и педали крутить, потом и ходить мог уже с трудом. Врачи ничем помочь не могли, родители по монастырям его возили – никакого толка. Олег жирел изо дня в день, до тех пор, пока его не раздуло изнутри до безобразия. Что ни день, то на килограмм тяжелел, а то и на два, и это при том, что почти ничего не ел.

Олег перед тем мужиком плакал, просил его, чтобы он съездил к бабе в Озеры, передал ей от него конверт с долларами, пусть хоть за баксы простит. Ту икону уже было не вернуть – продали с аукциона в Европе. Бабу и дочку ее Олег поминал не добром, давился одышкой. Желал, чтобы они сдохли, жаловался, что молодость ему загубили. На глазах у рассказчика Олег от злобы побагровел, и средняя пуговица с рубашки отлетела.

Рассказчик в Озеры съездил под Новый Год. Поговорил с соседями. Никто ничего о той женщине дурного не сказал. Обычная продавщица. Не ведьма, не экстрасенс, не гадалка. Тихая обывательница, каких сотни по России в маленьких городах не живут, а выживают.

Он узнал, что дочка ее, даун, умерла после родов, от кровотечения. Младенец тоже не выжил, родился недоношенным. По всем прикидкам – отцом ребенка был Олег, больше некому. Мужик звонил женщине в дверь, та не открыла. Даже через дверь не поговорила. Конверт с деньгами он оставил под ковриком на пороге снаружи.

Вскоре Олег умер от инфаркта в частной лечебнице. Весил он перед смертью более трехсот килограммов, уже не вставал, делал под себя. Умирал плохо, медленно.

Меньше чем за год троих друзей «старушатников», охотников за иконами, уложили, кого на Ваганьково, кого на Миусском кладбище. Не впрок пошел проданный образ святого с песьей головой.

Мужик тот, рассказчик, после этого случая антикварный бизнес оставил, занялся более спокойным делом, букинистикой. В Питере у него магазин. Живет честно, уже внуки есть.

Скорее всего, он мне наврал.

Мало ли на свете бывает совпадений, гормональные болезни никто еще не отменял. Я не принял рассказ в поезде на веру, но кое-что зацепило.

Вот такие дела.

***
Стонущая щель

Когда я была маленькой, лето мы с братом проводили в деревне у бабушки. Детей там было два десятка и городских, и местных, в общем, весело было.

В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель.

Стонущая щель это небольшая трещина в гранитном валуне метров пять высотой (а сколько под землей еще неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным.

Щель была невелика руку можно было бы засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного солнечного блика. И чем еще эта щель была забавна возвращала все, что в нее ни кинь. Кинешь камушек через секунду обратно вылетает. Кинешь шишку тоже обратно. Брат объяснил мне, что там, наверное, склон вот и выкатывается все.

А если подуть туда изо всех сил воздух тоже возвращался, только пах... неприятно.

Нам, городским, мало было камней и шишек хотелось «выпендриться» перед деревенскими, кинуть в щель что-то необычное. Я рискнула кинуть свое сокровище стеклянный шарик из аквариума. Шарик вернулся, но тем же вечером рассыпался в крошку. Бабушка сказала наверное, треснул, ударившись о гранит. В следующий раз кинула вареное яйцо, что мне бабушка дала. Яйцо вернулось, только не сразу секунд пять я его ждала... И так и не съела его в тот день тухлое оказалось.

Котенок, которого засунул в щель деревенский пацан Вовка, вылезать не хотел долго шуршал там чем-то, но не отзывался. Через несколько минут вылез, как ни в чем не бывало. А через несколько дней его утопили он вцепился в лицо младенцу, вовкиному брату, изодрал кожу в клочья.

И больше мы в то лето к щели не ходили. Не обсуждали между собой, просто как будто сговорились забыть про нее.

А в конце августа мой брат предложил перед отъездом в город пройтись по всем местам, где мы играли на память. И к щели пошли.

Смотри, Татка, щель больше стала, я смогу ногу засунуть! я его остановить не успела.

Щель была на уровне его живота. Он засунул ногу до колена а вытащить не может, застряла. И сам тянул, и я его тянула, потом заревели оба от страха он меня всего на год старше, ребенок совсем. А потом вместе потянули ногу и она легко вышла из щели.

Наступить на нее брат не мог, больно было. Так, опираясь на меня, и доковылял до деревни. Там его осмотрели, и в городе уже врачи осмотрели ни перелома, ни вывиха, ни ссадины, ни синяка. А наступить до сих пор не может. Двадцать два года прошло.

Прошлой весной бабушка, жившая последние годы с нами в городе, умерла, и мы решили дом ее в деревне продать. Поехали туда летом с мужем и дочерью, осмотрели заброшенный дом. Ника моя с деревенскими ребятами познакомилась.

Стала звать ее на обед нет нигде. Говорят ушла с ребятами. Я всю деревню обежала, смотрю идут навстречу ребята ватагой, и Ника среди них. Лица какие-то испуганные. Я подлетела, схватила ее, спрашиваю как посмели уйти без предупреждения, где были? Они мне все хором говорят недалеко, в саду гуляли, а я по глазам вижу врут. В лес, спрашиваю, ходили? Нет, говорят. И глаза отводят.

Принесла дочь домой цела, невредима, улыбается. Тоже говорит, в саду гуляли. Оставила ее на мужа, а сама в лес, к стонущей щели. Господи помилуй, она раз в пять больше стала, чем в моем детстве была! Ребенок целиком пролезть сможет, хоть и с трудом. Возле нее, как обычно, камни, шишки. А на самом граните два длинных рыжих волоса колышутся. Моей Ники волосы!

Пришла домой, расспрашиваю ее и такими она на меня честными глазами смотрит, так удивляется, так на меня обижается, что чуть не поверила. Ну не умеет моя дочь врать!

Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю признавайся! Он и признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла все равно решили взрослым не говорить.

Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок... я ее не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после того как ЭТО «случайно» воткнуло ей горящую спичку в глаз. А после крысёныша Карла я ни одно животное в дом ни за что не возьму не хочу еще раз увидеть кого-то, пытающегося ползти без лап.

Что она мужу говорит, я не знаю, но муж меня уже считает ненормальной. А на меня она смотрит. Днем, в спину, смотрит, не моргая, пока я повернусь. Я в зеркало вижу ее, и оборачиваться мне страшно. И ночью. Подходит к кровати и смотрит, и я не нахожу сил открыть глаза, даже чтобы прекратить это.

Сейчас апрель, и сегодня ЭТО спросило, когда мы снова поедем в деревню. Говорит: «Папа, я хочу тебе кое-что показать». И муж меня не слушает, передумал дом в деревне продавать, мол, ребенку нужна природа. Я его не удержу...

Хочу подать на развод и оставить ребенка мужу. Пусть меня проклянет семья, я хочу жить подальше от этого и в одиночестве оплакивать свою Нику.

***
Счастливый пассажир

Примерно полгода назад я с приятелем сидел в Макдональдсе и делился впечатлениями об одной игре. Говорил громко, смакуя крипотные моменты, «кровькишкираспидарасило» и всякие головоломки. За соседним столиком сидели два мужика. В какой-то момент я заметил, что один из них ко мне прислушивается. Потом он подошёл и вежливо предложил мне выйти покурить, и заодно обсудить один «интересный вопрос».

На крыльце мужик показал мне визитку: «Агентство Необычайных Приключений». Рассказал, что их группа организует в Москве подпольные развлечения для богачей со всей Европы. И предложил мне, «молодому человеку со свежим взглядом», придумать им новую игру. Игра должна предусматривать денежные ставки, иметь «московский колорит», быть увлекательной и обязательно жестокой. Предложил мне 100 долларов аванса, ещё 900, если игра «пойдёт». Я согласился. Он сразу вынул из бумажника 100 баксов и отдал мне. Потом продиктовал мне почту, а я дал ему номер своего кошелька. На этом мы расстались.

Халявные деньги я потратил на вещества. А так как ещё 900 американских денег не давали мне покоя (а вдруг не кидалово?) игра придумалась очень скоро. Назвал я её «Счастливый пассажир».

Игроки садятся в жёлтую газель с номером какого-нибудь маршрута. В машине водитель, крупье (он же охранник), игроки и только одно свободное место.

В начале игры у всех поровну фишек. Перед остановкой каждый ставит фишку в банк, и все по очереди загадывают одну примету: пол, рост, цвет глаз, наличие сумки и т. п. На остановке берут «пассажира» и сверяют приметы. Если ты угадал ставка тебе возвращается. Если ошибся фишка остаётся в банке. Перед следующей остановкой «пассажира» высаживают, извиняются, дают денег на такси. И снова делают ставки.

Тот, кто чаще ошибается теряет все фишки и становится зрителем. Постепенно банк растёт, игроков становится меньше, и меньше примет в игре. Так что последнему игроку достаточно угадать, что в маршрутку сядет человек с карими глазами и он победитель.

Если игра не состоялась весь банк забирает крупье. Но если «Счастливый Пассажир» найден всех везут на банкет. Там победитель игры должен у всех на глазах изнасиловать и убить «Счастливого Пассажира» любым способом. После чего весь банк достаётся ему. Если же он вдруг не может этого сделать его самого насилует вся группа, убивает «Счастливого Пассажира» и делит между собою банк. Вот такой сценарий игры я отправил три месяца назад.

Я мог бы наплести для страха про «пропавшую мать», про то, что мою девушку недавно высадили перед остановкой и дали денег на тачку. Но нет, ничего такого не было.

Просто две недели назад мне на кошелёк пришло 900 долларов.

***
Тварь

В этот раз маньяку Феофилу попался трудный мальчик. Мальчик не хотел ничего, откровенно смеялся в лицо Феофилу и не хотел уходить со двора.
У меня игровая приставка там есть... Плейстэйшн, – нудил Феофил
Сходи поиграй, раз есть. В супер-марио, – смеялся мальчик. – Не буду я с таким старьем играть.
Конфеты там разные есть. Много. Драже. И шоколадные. И леденцы, – не сдавался Феофил.
За зубы не боишься? – смеялся мальчик. – Ты ж и мяса в дом купи. Котлеток всяких, вырезку..
Велосипед! – выдохнул Феофил.
Какой! – выдохнул мальчик
Минск! Большой! – попытался ошеломить Феофил
Лох! – не ошеломился мальчик и продолжил смеяться. – У меня – Унивега Альпина. Карбон.
Телевизор и мультики! – сменил направление Феофил
Не позорься, – отрезал мальчик.
Ну ты скажи, скажи... Чего у тебя нет? – сменил тактику Феофил. – У меня дома это есть.
Все у меня есть, все, – вновь засмеялся мальчик. – А если нет – будет.
Прям все-все? – не поверил Феофил.
Все-все, – заверил мальчик. – У меня Тварь есть.
Как тебе не стыдно! – возмутился Феофил. – Твоя мама знает, какие ты слова говоришь?
Не твое дело, – отрезал мальчик. – Тварь – она и есть Тварь. Как ее еще называть?
Фу! Какой ты плохой! – поцыкал зубом Феофил. – Уйду я от тебя. Мороженого поем.
Хочешь мороженого? – безо всякой надежды забросил маньяк удочку в последний раз.
Мороженого... – протянул мальчик. – Мороженого хорошо бы...
Так пошли! – засуетился Феофил. – Вот там есть... За углом прямо.
Не надо никуда идти, – сказал мальчик. – Сейчас мороженое будет здесь.
Прилетит к нам волшебник? – снисходительно захихикал Феофил. – В голубом вертолете?
Тварь принесет. Говорю же – Тварь у меня есть, – объяснил мальчик.
И где она? – не понял Феофил.
Не знаю, – пожал плечами мальчик. – Сейчас позову.
Мальчик достал из кармана свисток и подул в него. Свиста не последовало.
Не работает твой свисток, – сказал Феофил. – Я могу дома его починить, кстати.
Работает, – ответил мальчик. – Просто свиста не слышно.
И где твоя Тварь? – скептично спросил Феофил.
За спиной у тебя, – ответил мальчик. – Только не ори, пожалуйста.
Феофил вдруг почувствовал, что кто-то дышит ему в спину. По рукам и ногам с топотом пробежалось две дивизии специально выученных беговых мурашек. Медленно, на ватных ногах он обернулся и...
Это действительно была Тварь. Что-то аморфное, изначально мерзкое смотрело на Феофила парой десятков глаз и... И Феофил закричал.
Говорю же, не ори! – сказал мальчик и похлопал Тварь по одному из бугорков вокруг морды, которая занимала добрую половину поверхности Твари. – Она добрая.
Феофил захлопнул рот и, содрогаясь от отвращения, смотрел, как Тварь прихрюкивает и пытается лизнуть руку мальчика фиолетовым пучком языков.
Ну все, все... – осадил мальчик Тварь. – Мороженого принесешь? Мне Гранд Опуленс Санда, как обычно.
Ты какое будешь? – спросил мальчик у Феофила.
П... Пломбир, – прозаикался Феофил, которому совсем не хотелось мороженого.
Я ж говорю – лох, – сурово отозвался мальчик. – И ему пломбира. И быстро.
Феофилу очень захотелось закричать при виде того, как послойно исчезает тварь. И пока не исчез дергающийся фиолетовый пучок языков, Феофил был занят борьбой с желанием заорать и убежать со двора.
Успокойся, а, – спокойно сказал мальчик. – Ушла она. Минут через пять придет.
Кто это, а? – дрожащим голосом спросил Феофил.
Тварь это, – пояснил мальчик.
Я понял. Я спрашиваю – кто это? В смысле – животное или растение?
А я знаю? – пожал плечами мальчик. – Животное вроде. Хотя, конечно, может, и растение. Просто животным прикидывается. А какая разница, а?
Ну... Я не знаю... – разницы в принципе не было никакой. – Может, и гриб вообще. Или микроб большой. С фиолетовыми языками. И... А сколько у нее зубов вообще? Мне показалось – много очень...
Не знаю. Рядов 15, наверное, – ответил мальчик. – И те,что снаружи – тоже зубы, кстати. Она двусторонняя.
А? – не понял Феофил. – Как двусторонняя?
Вот так. Я как-то видел, как она вывернулась. Из пасти так – оооп, и полезло. Хлоп, и такая же. Только не розовая с фиолетовыми языками, а фиолетовая с розовыми. Вот вернется – попрошу ее показать.
Не... Не надо, – сдержал рвотные позывы Феофил, обладающий хорошей фантазией. – А откуда она?
А я знаю? Шел себе, смотрю – свисток. Свистнул – она и появилась. Ух я и орал тогда...
Представляю, – понимающе кивнул Феофил. – И что?
И ничего. Желания выполняет.
А как ты догадался, что выполняет?
Она сама сказала.
Так она еще и говорит? – удивился Феофил.
Ага. Хри-ипло так. Страшно, – ответил мальчик. – Я попросил, чтоб молчала при мне. Боюсь очень.
Джин! – осенило Феофила.
Неа. Джин как облако ваты выглядит, – возразил мальчик.
А ты откуда знаешь? У тебя и джин есть?
Не-а. Мне Тварь сказала. Я ей верю. Она мне не врет. И слушается меня.
Почему? – задал Феофил совсем уж глупый вопрос.
У меня ж свисток, – хмыкнул мальчик.
А покажи – что за свисток? – попросил Феофил.
Вот, – мальчишка протянул на ладони обычный пластмассовый свисток. – На, посмотри.
Феофил взял свисток в руку. Свисток ничем не отличался от своих собратьев, которые продавались в любом спортмагазине. И вдруг Феофил понял, что это самый великий в его жизни шанс. Он крепко зажал свисток в руке и побежал со двора. Феофил мчался по улицам, ловко проскакивая между шарахающимися от него прохожими. Он бежал, а в висках его стучало «Мое!! Все мое!!!». Задыхаясь он добежал до своей квартиры, запер двери и свистнул в свисток.
Да ты спринтер, – раздалось за спиной низкое и страшное рычание. – Такую дистанцию за 15 минут – это сильно.
Феофил мысленно приготовился, повернулся и все равно заорал.
Чего орешь, дурак? – спросила Тварь. – Мороженое возьми вот. И ешь.
Где? – спросил Феофил.
Под ноги смотри, – рыкнула Тварь.
У ног действительно стоял стаканчик пломбира. Феофил взял мороженое, лизнул его и затараторил:
Значит так. Мне сейчас надо...
Тебе сейчас надо доесть пломбир, – сказал Тварь.
Ты меня слушай! – прикрикнул Феофил. – Перво-наперво мне надо...
Доесть мороженое! – рыкнула тварь так, что Феофил аж присел от страха.
Ну хорошо, хорошо... – начал откусывать большими кусками мороженое Феофил. – А потом, когда я доем...
А потом у тебя нету, – вроде даже как-то сочувственно прорычала Тварь. – Никакого потом. Есть, но очень короткое и незавидное.
Ты должна меня слушать! – перестал есть мороженое Феофил.
Кто тебе сказал? – рычание получилось каким-то мирным и даже усталым.
Я... Я... А его ты почему слушала? А? Пацана-то? – взвизгнул Феофил.
Нравится он мне – вот и слушаю, – сказала Тварь. – Ты мороженое ешь. А то оно все равно растает и все начнется. А так – хоть мороженого поешь.
А я? – всхлипнул Феофил
А ты не нравишься. У детей свистки воруешь, – сказала Тварь. – Доедай – мало осталось уже.
Я... Я... У меня свисток!! – закричал Феофил и запихал остатки мороженого в рот.
Можешь свистнуть на прощанье! – придвинулась Тварь к Феофилу.
И кричащий Феофил в последний момент понял, что Тварь сейчас будет выворачиваться вокруг него.

***
Твой сценарий

А хорошо ли ты помнишь свое детство, анон?

Меня всегда интересовало, какой я был, когда был маленький. Поэтому я часто доставал свою маму вопросами когда я начал ходить, какое было мое первое слово, откуда у меня этот шрам на коленке, какая была моя любимая игрушка. Рассказывая, мама часто доставала наш фотоальбом и любовалась нашими фотографиями. Вот меня купают в ванной (блджад, что за мода фотографировать своих детей голыми?), вот я плачу у мамы на руках, вот я завтракаю каша на моем лице, на маме и на стенах. Фотографиями пролетает жизнь я в костюме зайчика на празднике в детском саду, я в зоопарке, я на коньках, я в первом классе, втором, третьем...

Но эти фотографии они будто живут своей жизнью. Потому что я не помню вообще ничего.

"Ты любил рисовать в книжках"
"Твое первое слово было "мама"
"Ты начал ходить очень рано в 9 месяцев"
"Ты был таким любознательным ребенком"
"В грозу ты всегда приходил спать к нам в спальню"
"Однажды в детстве тебя укусил соседский пес"
"У тебя постоянно были разбитые коленки"
"Да тебя дома с утра до вечера не было вечно с друзьями во дворе болтался!"

Звучит знакомо, не правда ли? Действительно ли я был такой? Откуда мне знать, что моя мама не обманывает меня? Что меня не отобрали у других людей, не выиграли в детскую лотерею? Дед Мороз, Бабайка, Баба Яга, Олле Лукойе. Стоило родителям захотеть, мы бы до сих верили в них. Нас ведь так легко обмануть.

Иногда меня даже посещала мысль про родительский заговор, лол. Что когда нас фотографируют, фотография отбирает кусочек нашей памяти. И все люди фотографируют одно и то же. Свою семью, питомцев, детские утренники, первый класс, выпускной, друзей и бухло.

Как будто в жизни есть такие вещи, которые от тебя держат в секрете. Все их знают, а ты нет. И от этого ощущение, что ты всегда все делаешь неправильно. Выбиваешься из алгоритма, в котором каждый человек играет свою роль, а ты, лихорадочно притворяясь, пытаешься выяснить свою. Может, когда всем раздавали листки со сценарием, про тебя просто забыли? А может, ты его потерял.

Когда стоишь в очереди в магазине и внезапно приходит озарение – ты знаешь, что сейчас скажет вот эта старая тетка с бордовыми волосами. И когда она говорит это, ты настораживаешься. Когда смотрел недавно фильм на компьютере, а через день его показали по телевизору. Когда недавно прослушанный трек играет в маленьком киоске с бухлом. Когда думаешь о ком-то и звонит телефон, приходит сообщение. От этого человека. Когда не беря трубку, знаешь, что это ошиблись номером. Когда смотришь на часы, а там таймгеты. И тогда думаешь – ЧТО БЛЯТЬ ЗА ХУЙНЯ? Я отвечу: ты чуть не получил свой сценарий. Но каким-то образом его проебал. Радуйся, анон. Ведь это значит, что ты все еще свободен. Правда, ненадолго. В конце концов, сценарий дойдет до тебя – в сообщении от друга, любимой книге, плакатном щите, рекламной афише, счете за квартиру, любимом сайте, чеке за продукты. Так что наслаждайся, пока можешь.

***
Те, Кто Отвечает На Вопросы

Кафе притаилось за изгибом шоссе, поодаль от дороги. Без названия – только неброская вывеска над входом: «Кафе – бильярд». Да и сам домик в глаза не бросался, пройдешь поворот на скорости – не заметишь. Посетители заходили сюда нечасто, еще реже они задерживались: в меню не значилось практически ничего, кроме булочек, чипсов, в лучшем случае – пельменей. Правда, небольшой бар предлагал довольно широкий ассортимент спиртных напитков, но водителям, спешащим пообедать и вернуться за руль, было не до бара.

Однако дефицит клиентуры не расстраивал владельцев кафе и был даже им на руку – деньги здесь делали совсем по-другому.

Если кому-то срочно требовались крупные неприятности, «Кафе – бильярд» было самым подходящим местом, чтобы начать поиски.

Улыбчивый смуглый бармен Джамиль, которому, казалось, заняться просто нечем, в действительности пристально наблюдал за гостями. Если гость приезжал на дорогой иномарке и выглядел хорошо обеспеченным, Джамиль ненадолго отлучался с рабочего места в бильярдную, где вместе с парой-тройкой равнодушных с виду игроков решал: да или нет. Если «да», Джамиль возвращался и, выждав пять-десять минут, подавал гостю кофе или сок «за счет заведения».

К моменту, когда гостя под более или менее безобидным предлогом приглашали в бильярдную или в «кабинет управляющего», тот уже находился под действием наркотика правды с сильным побочным эффектом, и оставалось лишь подробно его расспросить: где и с кем живет, какие ценности и сколько денег хранит дома, точный адрес.

После того, как жертва выдавала полную информацию о себе, ей позволяли уехать, а следом отправлялась машина с кем-нибудь из игроков в бильярд, куда для компании подсаживался бритоголовый качок Ильдар. Машина пристраивалась у жертвы в хвосте; через некоторое время действие принятого жертвой наркотика входило в завершающую фазу, и водитель останавливался на обочине – если успевал сориентироваться до наступления обморока. Бывало, что поездки заканчивались авариями; в таких случаях «машина сопровождения» проезжала мимо, и ее пассажиры знали – у них в запасе достаточно времени.

Подобные «операции» проводились редко, но тщательный подбор «объектов», целиком лежащий на Джамиле, в полной мере компенсировал периоды простоя. Сами «объекты» те, кому посчастливилось не разбиться через пару километров – впоследствии не могли вспомнить, что заезжали в кафе: наркотик вызывал потерю памяти.

Так что деятельность хозяев «Кафе – бильярд» до сих пор не привлекала ровно ничьего внимания. А уж ДТП на этом отрезке шоссе частенько случались и без их участия.

* * *

В последний день августа погода словно обиделась на людей. Мощные порывы ветра вздымали над шоссе клубы пыли, резко ухудшая видимость; свинцовые тучи порой сбрасывали на землю первые капли дождя, но дождь пока не начинался. К ночи синоптики обещали ливень и усиление ветра до урагана.

Михаил Черняк потянулся за пультом и убавил громкость телевизора.

Как насчет того, чтобы сегодня закрыться? – спросил он приятелей. – А, Юрец, че думаешь? Сходим в баню, девок возьмём...

Юрец – Юра Малахов – был самым молодым в банде. Он и появился в ней совсем недавно – по рекомендации знакомого криминального авторитета, которому «Кафе – бильярд» отстегивало часть выручки в виде налога. До этого Малахов работал охранником в городском казино, где упомянутый авторитет каждый вечер развлекался с подругами. В последнюю смену Юрец зверски изувечил случайного прохожего, почему-то приняв его за киллера, после чего охраннику моментально отказали от места.

Послужной список Юрца внушал уважение: черный пояс по каратэ, воздушно-десантные войска, школа экстремального вождения и другие полезные навыки. Его склонность к немотивированной жестокости в «Кафе – бильярд» никого не беспокоила, и только Черняк искренне огорчался, что новичок никак не научится нормально играть в «американку» – шары по всему залу разлетаются.

А я бы вот еще подождал, возразил Малахов, закуривая сигарету. – Глядишь, лошок какой подтянется, а мы – в бане с девками...

Ты смотри-ка, Есаул, молодому так и неймется лохов разводить, хмыкнул Гаяр – тридцатилетний мужик с повадками блатного. Свою карьеру он начал в нижне-тагильской ОПГ, где его за глаза прозвали «Гарем садиста»; из Нижнего Тагила перебрался в Москву, где и познакомился с Мишей Черняком.

Черняк всех уверял, что происходит из потомственных ставропольских казаков, за что и носил почетную кличку «Есаул».

Ну и правильно, неймется – о деле помнит, значит, добродушно сказал Черняк.

Он умел прикинуться добродушным, но вечно встопорщенные усы и глаза на выкате выдавали его бешеный характер. Именно Черняк обычно являлся инициатором «небольших розыгрышей» клиентов, после которых в местное отделение милиции поступали заявления о нанесении телесных повреждений и даже об изнасилованиях, совершенных в «Кафе – бильярд». Но у бандитов была надежная «крыша», и хода такие заявления не получали.

...На стоянку возле кафе въехал запыленный «Рено» цвета морской волны. Невысокий мужчина в сером пиджаке поколебался несколько секунд, разглядывая вывеску «Кафе – бильярд», затем нажал на кнопку центрального замка, спрятал ключ в карман и зашагал к двери. Качок Ильдар, привычно несший вахту в «дежурной» машине, окинул посетителя оценивающим взглядом. Судя по виду, от этого больших наваров ждать не приходится – уж больно невзрачный. Да еще и в пиджак вырядился – понятно, что ветер, но он же не пешком топает, в тачке катается. Чмо столичное.

Ильдар напряг зрение, пытаясь разглядеть номерные знаки «Рено», но на них лежал толстый слой грязи, словно авто выехало из какой-то трясины. Когда мужчина скрылся в кафе, из-под радиатора на асфальт закапало что-то темное, дымящееся.

* * *

...а я говорю – ставропольские чехов скоро вообще повышибают, в бильярдной завязалась дискуссия о боевых качествах казаков и чеченских бандитов. Сторону казачества отстаивал, естественно, Черняк-Есаул. – Это им еще власти развернуться не дают, а то бы уже всех чурок обратно в горы отправили – овец пасти.

Ну да, глубокомысленно кивнул Гаяр. – Ты об этом Мамеду расскажи – пусть посмеется.

Мамед был тем самым авторитетом, который брал дань с «Кафе – бильярд», чеченцем по национальности.

А и расскажу, завелся Черняк. – Задолбал, «крыша» черножопая, как будто мы без него не проживем.

Тогда и в районной прокуратуре сам разбирайся по поводу своих подвигов. Кстати, за отстрел бездомных собак тебе статью отдельно пришьют...

Иди ты в... знаешь куда! Правильный нашелся! «Гарем садиста», на хрен.

Да и бойцов у Мамеда поболе нашего будет, не обиделся Гаяр. – Мне что-то не хочется, чтобы нам тут на ночь глядя мочилово устроили.

Ничего, мы против них Юрца выставим – еще посмотрим, кто кого.

Юрец угрюмо молчал, глядя в окно. При всей своей отмороженности катить на Мамеда он бы не решился.

В бильярдную зашел улыбающийся, как обычно, Джамиль.

Мужики, кажись, у нас тут кандидат, сообщил он.

Да? – Есаул поднялся с места и выглянул в зал. – Который из них? – по случаю непогоды число посетителей кафе в разы превысило норму.

Ну, тот, за дальним столом...

Тьфу, блин, отмахнулся Есаул, приглядевшись. – Это... который в пиджаке? И кто он, по-твоему? Тайный олигарх?

Да нет, видок у него, правда, несолидный, но, мужики – он сейчас за кофе расплачивался, так у него лопатник баблом набит, только что не лопается. Слушайте, давайте хоть бабки с него снимем?

Базара нет.

Когда посетитель отказался от чашечки кофе «за счет фирмы», Джамиль сначала подумал, что ослышался. Он повторил предложение, но Серый Пиджак лишь покачал головой. Тогда Джамиль прихватил для виду пару бутылок пива из холодильника и отправился с ними в бильярдную. Серый Пиджак проводил его безразличным взглядом и, достав из кармана пачку сигарет, положил ее перед собой на стол.

Не хочет – значит, не судьба, резюмировал Гаяр. – Ты же его силком своей отравой поить не будешь, правильно?

Народ расходится, сообщил Юрец. – А этот сидит, как приклеенный. Закроем лавочку и прессанём его, сам всё отдаст. И пусть жалуется – мы его тут вообще не видели.

Пацан дело толчёт, согласился Есаул. – Только надо по-тихому. Ты, Джамиль, давай его на второй этаж, там и разберёмся, что к чему. Но сначала пузырь заряди.

Алло, с вами хотят поговорить, обратился Джамиль к Серому Пиджаку.

Тот поднял глаза на бармена.

Кто?

Дед Пихто, блин! Пошли, провожу!

А... о чем разговор?

Ты, блин, не спрашивай. Серьезные люди говорить будут.

А если я ухожу? – Серый Пиджак покосился на дверь, но ее уже запирал изнутри, выпустив уходящих, бритый культурист. Задвинув щеколду, он прислонился к двери и скрестил руки на груди, сверля оставшегося клиента тяжелым взглядом.

Пути к отступлению были отрезаны.

А уходить пока не надо, сказал бармен. – Уйдешь, когда можно будет.

Серый Пиджак медленно поднялся.

Ладно, кивнул он.

Пройдя следом за барменом через бильярдную, Пиджак поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и попал в небольшую комнату с задернутыми на окне занавесками. Там его уже ждал Есаул. В бильярдной Гаяр и Юрец затушили сигареты и тоже двинулись наверх.

Ильдар оторвался от двери и прибавил громкости музыкальному центру.

Да ты садись, гостем будешь, акулья ухмылка Есаула выражала всё, что угодно, только не гостеприимство. – Коньячку дёрнешь за знакомство? А то базар долгий предстоит.

Серый Пиджак оглянулся: в комнате появились еще двое. Бармен незаметно удалился, чтобы не мешать «настоящим специалистам».

Гаяр с Юрцом оттеснили Пиджака к столу, и тому пришлось сесть спиной к стене, одинаково далеко и от выхода из комнаты, и от занавешенного окна. Пиджак вёл себя совершенно нейтрально, не выказывая ни малейших признаков беспокойства, и Гаяр вдруг подумал: «А если иностранец? Он же ни хрена не въезжает, что сейчас будет».

Однажды они здорово накололись с приезжим, оказавшимся советником американского посла. Мамед тогда сказал, чтобы это было в последний раз.

Булькая коньяком, Есаул наполовину наполнил стакан и небрежно придвинул его Пиджаку.

Угощайся.

Я за рулём, напомнил тот.

Не боись, гаишники тоже не звери. Сотку баксов сунешь – и дальше поехал. Бабки-то есть с собой?

Пиджак пожал плечами и взял стакан. Он выпил коньяк в несколько глотков, при этом лицо его не изменилось, словно в стакане была минералка без газа. Зато в лице изменился Юрец, который, будучи мастером спорта, пить умел не многим лучше, чем играть в бильярд.

Ого! Ты, я смотрю, профи, буркнул Есаул. – Ну чё, давай теперь, о себе рассказывай.

Что рассказывать?

Кто, откуда, чё здесь делаешь. А то приехал какой-то чужой мужик, зачем – неизвестно. Вдруг залётный какой? Или баб нам всех перепортишь. В общем, мы слушаем...

...Джамиль, ты конину зарядил или чего?! – зашипел Гаяр на бармена, подбегая к стойке.

Обижаешь, как в аптеке! А он что, еще не срубился???

Ни фига! Ты с дозой ничего не напутал?

Нормальная доза... растерялся Джамиль. – Даже побольше, чем надо...

Ну так подходи, полюбуйся! Сидит трезвый, и хрен из него чё вытянешь.

Так он хоть что-нибудь о себе сказал? – бармен захлопал глазами.

Угу. Сказал. Я, говорит, игровой ведущий. Типа, игры ведёт.

Чисто «Поле чудес»? Ну, телеведущий, в смысле?

А хер его разберёт. Ильдар пусть на шухере, а ты к нам давай.

Снаружи глухо завыл ветер, и в открытую форточку ворвался отзвук далекого громового раската.

Вот у нас тут в прошлом году один «гастролер» был, по квартирам работал, предавался зловещим воспоминаниям Гаяр. – А поначалу думали – нормальный мужик, интеллигентный такой с виду. Ну, мы ему руки-ноги пообломали... Ильдара нашего видел, охранника? Он, между прочим, чемпион по самбо.

Я догадался, кивнул Серый Пиджак, покатывая в ладонях стакан. Он по-прежнему нисколько не нервничал, что было весьма странно (это уже не говоря о том, что полчаса назад он влил в себя ударную дозу наркотика правды).

Чё ты догадался, чё ты догадался?! – психанул Юрец. – Ты чё – самый догадливый? А ты не мусорской, случайно?

Гаяр толкнул горячего коллегу локтем.

Слышь, мужик, сказал он, дождавшись, когда Малахов расслабит напряженную мускулатуру. – Ты либо нарочно тупишь, либо ты просто придурок. Ну ты вот объясни, чтобы мы поняли: что значит «игры веду»? По телевизору, что ли? Вместе с Якубовичем или как?

Или как. Без Якубовича, ответил Серый Пиджак, глядя куда-то между Юрцом и Гаяром. С лестницы послышались шаги; дверь открылась, и вошел бармен.

Ну что тут, говорят, коньяк у нас хреновый? – с порога включился он в «психологическую обработку». – Кто жалуется-то – этот, что ли?

Я про коньяк ничего не говорил, возразил Серый Пиджак. – На халяву и уксус сладкий.

«Не иностранец», – подумал Гаяр.

А то смотри, еще в санинспекцию телегу накатаешь, Джамиль по-прежнему улыбался, но улыбка была жутковатая.

Есть предложение, неожиданно сказал Пиджак. – Я могу провести одну игру прямо сейчас.

Юрец вскочил со стула.

Слушай сюда, ведущий... начал было он.

За окном оглушительно громыхнуло. Казалось, молния ударила прямо в подоконник. Есаул, Гаяр, Юрец и Джамиль вздрогнули и непроизвольно обернулись к окну, успев заметить, как за шторами блеснула длинная фиолетовая вспышка.

Когда они вновь взглянули на «гостя», тот всё так же расслабленно сидел за столом, прислонившись к стене.

Только теперь в руке у него появился пистолет, а под распахнувшимся пиджаком виднелась расстегнутая кобура.

Э-э-эт... эт-то чё у тебя щаз такое? – выговорил Есаул, не отводя взгляда от оружия.

Левой рукой Серый Пиджак перехватил запястье правой и нарисовал стволом полукруг в воздухе.

Приглашение на игру, объяснил он. – А коньяк у вас – настоящая отрава, с усмешкой добавил он и взглянул на бармена. – Присаживайтесь.

Русская рулетка, что ли? – процедил Гаяр. – Так в нее вроде с револьвером играют...

Русская рулетка – развлечение для дегенератов. У нас же всё будет гораздо интереснее. Возможно, вам быстро расхочется играть, но одно могу обещать точно: скучно не будет никому. Сидеть! – предупредил он Юрца, который неосторожно подался вперед.

Юрец замер.

Итак, рассказываю правила. Сейчас я буду задавать вам вопросы. Всем, по кругу. Если чей-то ответ мне не понравится, игрок выбывает из игры, потому что будет застрелен. Ну, а победителем окажется тот, кто к концу нашей викторины останется в живых.

В комнате стало тихо – лишь дождь стучал по стене дома.

Слушай, мужик, мрачно сказал Есаул. – Не знаю, кто ты и что за бодягу затеял, но имей в виду – здесь тебе не шелупонь какая собралась. Пацаны реальные, в авторитете.

Серый Пиджак неодобрительно поджал тонкие губы.

Господа, вы же все взрослые люди. Я думаю, на самом деле вы отлично понимаете, что время реальных пацанов только что закончилось. Теперь вы – всего лишь Те, Кто Отвечает На Вопросы.

Игра началась, и с этим ничего нельзя было поделать.

На первый вопрос... Серый Пиджак обвел «игроков» взглядом, ...на первый вопрос нам ответит господин бармен. Поприветствуем его АПЛОДИСМЕНТАМИ!!!

Никто не шелохнулся.

Господа, искусственно-задорные нотки в голосе Пиджака сменились на укоризненные. – Прошу вас соблюдать протокол. Вы же не хотите, чтобы наша игра закончилась, не начавшись?

Гаяр несколько раз вяло хлопнул в ладоши, его неохотно поддержал Есаул. Юрец сохранял полную неподвижность, только кривился от злости.

Ну вот, уже лучше. Мой вопрос вам, господин бармен, слушайте внимательно. Как вы считаете: розовые прочерки на белом фоне – это удачное цветовое решение?

Джамиль поперхнулся.

Не знаю... Я же, ****ь, не дизайнер!

Ответ неудовлетворительный. Будьте серьезнее.

Ну... я бы сказал... неудачное... решение. Какая-то пижама получается, шуточка застряла у Джамиля в горле: вдруг он осознал, что этот сумасшедший легко может прострелить ему голову.

За окном громыхнуло.

Что же, со второго раза, но, тем не менее, засчитаем, согласился Серый Пиджак. – Следующий участник... Юрий, если не ошибаюсь? Мой вопрос: как вы считаете, кто такие экстремальщики?

Юрец насупился.

Отвечай, идиот, пихнул его Гаяр.

Не знаю, проворчал Юрец.

Да что же это такое, удивился Пиджак. – Господа, вы пришли на игру и не готовы отвечать на самые простые вопросы? Юрий, так я жду! – Пистолет в его руке колыхнулся стволом к Малахову, тот нервно дёрнулся.

Ну... экстремальщики – это такие, кому адреналина не хватает. Они, типа, с парашютом прыгают... на байках гоняют... ну, всякое такое... Достаточно? – он сглотнул, не глядя на «ведущего».

Не особо содержательно, но суть отражена. Засчитываю на первый раз, но всё же соберитесь с мыслями, Юрий. Вы? – вектор ствола сместился, и Гаяр ощутил, как по телу пробежал мертвящий холодок.

Гаяр...

Хлопаем, господа, хлопаем... Спасибо. Гаяр, скажите нам: всегда ли расчетный тормозной путь соответствует реальному?

«Игроки» обменялись тревожными взглядами.

Извиняюсь, я не понял... А, понял. Вы про машины... Нет, конечно, нет. Не всегда, Гаяр невольно зажмурился и с усилием открыл глаза. – Это просто нереально. Зависит от погодных условий, от сцепления с дорогой, от...

Благодарю вас, ответ принят. А теперь – Есаул, кажется?

Есаул угрюмо наклонил голову. Он наотрез отказывался верить в происходящее.

Как вы полагаете: наивность – это абстрактное понятие? – Есаул раскрыл было рот, но Серый Пиджак еще не закончил. – Старайтесь не повышать голос и имейте в виду – если ваш приятель с первого этажа подумает, что он здесь нужен, ему придется к нам присоединиться. А, учитывая его явно невысокий умственный потенциал, играть он будет не слишком долго. Ну так как же, Есаул: наивность – это абстракция?

Думаю... нет. Наивность... это отсутствие опыта и... склонность доверять, так, наверное.

Блестяще! Вы меня поражаете, господин Есаул, я был о вас худшего мнения. Господа, ПОЗДРАВЛЯЮ: вы все удачно прошли первый этап игры!

Откликов на поздравление не последовало.

Господа, вы абсолютно правы – радоваться пока рано. Никто из вас не выбыл – но ведь никто и не стал победителем. Поэтому – продолжаем! Господин бармен! Ученые утверждают, что истинные возможности человеческого организма могут раскрываться в чрезвычайных ситуациях – например, при возникновении смертельной опасности. По-вашему, это так?

По-моему, так, хмуро ответил Джамиль. Улыбка давно уже сошла с его смуглого лица. Сейчас он думал о том, что после окончания факультета иностранных языков в институте Патриса Лумумбы ему лучше было бы уехать на родину, в Турцию.

Хо-хо! – бодро воскликнул Серый Пиджак. – Я вижу, вы настоящий знаток, но, может быть, вы не настоящий бармен? Юрий! Возможно ли, глядя в глаза человеку, с большой долей уверенности определить, обманывает он вас или говорит правду?

Ну да... промычал Юрец. За всю свою жизнь, даже в армии, ему не случалось находиться под дулом пистолета. – Некоторые умеют... Эфэсбэшников психологи этому учат...

Соответствует истине. Гаяр! Вопрос у меня совсем простой, надо только проявить максимум честности: вам нравится участвовать в нашей игре?

Гаяр как мог быстро пересчитал в голове варианты ответов и возможную на них реакцию.

Нет, наконец, признался он.

Откровенный ответ – правильный ответ! – провозгласил Пиджак. – Ваша очередь, Есаул. Что лучше: неустойчивое вертикальное положение или устойчивое горизонтальное?

Есаул уже понимал – деться ему некуда. Как и всем остальным. Они могли только сидеть и отвечать на бессмысленные вопросы. Лихорадочно обдумывая, кем может быть этот урод, Есаул так ничего и не придумал. Явно не мент, не бандит, не... вообще никто.

Устойчивое... горизонтальное – лучше, быстро ответил Есаул. Если судьба сейчас схлопотать пулю в башку – значит, судьба по-любому.

Засчитано, благосклонно кивнул Серый Пиджак. – Второй игровой этап завершен, господа! Но – не расслабляйтесь.

Никто и не пытался расслабиться. Напротив: напряжение в комнате возросло так, что даже в воздухе гудело, словно под потолком тянулись провода ЛЭП.

Через несколько минут мы перейдем к этапу номер три, сообщил Серый Пиджак. – Но перед этим подведем некоторые итоги. По вашим ответам мы можем нарисовать небольшую картинку окружающего мира, не так ли? Нам уже известно, что розовое на белом – это некрасиво, а водителю автомобиля может хватить тормозного пути, но может и не хватить. Впрочем, если водитель – не экстремальщик и не оголтелый байкер, он не будет гнать слишком уж быстро, особенно в ночное время, все согласны? Вы также утверждаете, что при наличии некоторых навыков можно понять, обманывает вас собеседник или нет, но люди без соответствующего опыта и в принципе НАИВНЫЕ на такую телепатию неспособны. При этом угроза для жизни может спровоцировать организм на проявление необычных физических способностей. Теперь уделим немного времени, чтобы разобраться: а как насчет способностей умственных? Господин бармен, сколько будет девятнадцать умножить на триста шестьдесят пять плюс два?

Задача застала Джамиля врасплох. Рука его невольно потянулась к нагрудному карману.

Нашими правилами запрещено использовать калькуляторы, холодно улыбаясь, сказал Серый Пиджак.

Тогда подождите... минутку... я сейчас, Джамиль давно не тренировался умножать в уме трехзначные числа на двухзначные; впрочем, он сейчас пребывал в такой панике, что даже увидев написанный на бумаге результат, не смог бы прибавить к нему цифру два. – Я... сейчас, сейчас... на его смуглом лице обильно проступил холодный пот. Это будет... тысяча, нет, две тысячи... девятьсот... и плюс два...

Вы второй раз затрудняетесь с ответом и потому ВЫБЫВАЕТЕ ИЗ ИГРЫ! – металлически сообщил Серый Пиджак.

Выстрел слился с новым раскатом грома.

Пуля девятого калибра прошла череп Джамиля насквозь и застряла в стене, украсившейся брызгами крови. Турок откинулся назад и распростерся на полу. «Игроки» мгновенно окаменели.

Пиджак флегматично дунул в дымящийся ствол. Помещение наполнилось пороховой гарью.

Прошу заметить, господа, произнес он, указывая на белую шелкографию стены. – Красные прочерки на белом – это по-настоящему некрасиво.

Твою мать... вырвалось у Есаула. – Ты... ты хоть знаешь, кого ты сейчас завалил?

По правилам, играющие только ОТВЕЧАЮТ на вопросы, но никак не задают их ведущему. Но, тем не менее, правильный ответ, который не смог дать выбывший игрок – шесть тысяч девятьсот тридцать семь. Юрий! Шесть тысяч девятьсот тридцать семь – это много или мало?

Юрец отвернулся от стола, борясь со спазмом в желудке, и его тут же вырвало на труп.

Юрий!

А... д-д-да... Юрец вытер рот ладонью. – Это... это – смотря что... Я же не знаю, что это... Если в долларах, то... Ну, наверное, не очень много...

А если не в долларах? – съехидничал «ведущий».

Н-ну... тоже... не очень...

ПРАВИЛЬНО! Юрий, участие в викторинах – ваше истинное призвание, и я вами горжусь! Гаяр! Я вижу, вы волнуетесь? Постарайтесь успокоиться. Вы – мусульманин?

Я... а, да.
Бытует мнение, что есть только один Бог, просто мусульмане и христиане называют его по-разному. Вы можете сейчас прочитать молитву, чтобы Бог уберёг вас от неверного ответа? Можете?

Могу.

У вас есть тридцать секунд.

Серый Пиджак вытянул вперед левую руку, высвобождая из-под рукава циферблат часов.

Время пошло, господин Гаяр. – Гаяр уже беззвучно шептал что-то, сцепив пальцы. Его фиолетовые от страха губы едва шевелились. Он молился и слышал, как бежит секундная стрелка на часах.

Ваши полминуты истекли, сказал Серый Пиджак. Его голос вскрыл гробовую тишину, словно нож патологоанатома – чью-то брюшную полость. – Итак, Гаяр, вы прочли молитву, которая должна защитить вас от ошибки?

Гаяр молча кивнул. Он ждал каверзного вопроса, но его не последовало. Вместо этого Серый Пиджак вдруг стремительно приподнялся, его кисть опустилась под немыслимым углом, и пуля ушла вниз почти вертикально.

Гаяр завыл, опрокидываясь на пол. Вой тут же оборвался – бандит нелепо задергался, судорожно ловя ртом воздух. Серая ткань джинсов ниже пряжки ремня быстро пропитывалась кровью.

Юрец зарыдал, вцепившись зубами себе в руку.

Что ты творишь, мразь??? – прохрипел Есаул. – ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ???

Маленькая штрафная санкция, задумчиво объяснил Серый Пиджак. – Я спросил участника Гаяра: МОЖЕТ ли он прочесть такую молитву, чтобы не ошибиться? Он ответил, что может, но это уже само по себе было ошибкой. Впрочем, ошибка вполне простительная, игрок не снимается с викторины и... посадите-ка его обратно.

Посадить его обратно?! Посадить? Обратно?!!! Ты ему яйца отстрелил, и как, по-твоему, он теперь будет сидеть???

Вы забыли о скрытых возможностях организма. Если не хотите новых штрафов, игрок должен занять своё место.

Полностью оглушенный, Гаяр не слышал этих слов. Только сквозь клубящийся багровый туман он разглядел склонившихся над ним Юрца и Есаула.

Гаяр, ты держись, брателла, сказал Есаул. – Сейчас тебе будет еще больнее.

Пожалуйста, быстрее, поторопил их Серый Пиджак.

Через минуту Гаяр вновь сидел за столом. Лицо у него сделалось восковое, а глаза подернулись мутью болевого шока.

Продолжаем нашу викторину, невозмутимо сказал Пиджак. У него был такой вид, словно абсолютно ничего не случилось. – Господин Есаул... ха, смешно звучит, словно мы в казачьих войсках... мой следующий вопрос покажется вам сложным, однако постарайтесь ответить быстро, но вдумчиво. Господин Гаяр на собственном примере доказал, что либо никакого Бога нет, либо он как-то избирательно глух. Ведь он ничем не помог господину Гаяру, хотя тот очень и очень нуждался в помощи... Гаяр покачнулся, едва не упав лицом на стол, но Есаул поддержал его. – И вот что я хочу спросить: если Бог не слышит, КТО еще может ответить на молитву?

Ты... это ОН? – прошептал Есаул.

За шторами полыхнуло фиолетовое зарево. На миг лицо «ведущего» словно сдёрнулось, обнажив скрытую за ним застывшую ледяную маску. Потом зарево погасло, и Есаул быстро закрестился:

Господи, помилуй... бормотал он. – Господи, помилуй меня... именем сына твоего...

А вдруг никакого Бога нет? – вкрадчиво предположил Серый Пиджак.

Есаул перестал бормотать и креститься. Юрец с остервенением грыз свою руку, давясь слезами – он не видел, как изменилось лицо «ведущего» при вспышке молнии. И только Гаяр до сих пор не издал ни звука, но он был практически в отключке.

Господа, очень скоро мы вернемся в студию! – объявил Серый Пиджак. – На данный момент в команде игроков осталось всего трое участников, но, не сомневайтесь – к финишу придет только один из них! А сейчас – рекламная пауза. Я покажу вам только короткий, но восхитительный ролик. Шедевр видеорекламы.

Он помолчал несколько секунд, а когда снова заговорил, с первым словом над столом возникло трехмерное изображение.

Поздняя ночь, очень темно, и звезд на небе не видно. По шоссе едет машина, в машине – двое мужчин и одна девушка. Девушка очень неудобно лежит на заднем сидении, впрочем, она в глубоком обмороке и ничего не чувствует.

Но до того, как эта ночь наступила, девушка успела почувствовать много всего. Несколько часов подряд она стояла на коленях, прикованная наручниками к спинке кровати. Оцените эти великолепные наручники, господа – вы видите их? Прекрасная сталь, узкие браслеты, плотно охватывающие самые тонкие запястья. Жертва дергается, но – наручники, господа! – НАДЕЖНО ее держат. Она лишь сдирает себе кожу, оставляя кровящие ссадины. У жертвы нежная белая кожа – крупным планом, прошу вас!

Не правда ли, эти наручники стоят того, чтобы приобрести их?

Но, хотя девушка не может убежать, она слишком громко кричит, и это раздражает тех, кто заковал ее в наручники. Они бьют ее, а она плачет и зовёт кого-то по имени... она, НАИВНАЯ, думает, что её спасут. Вскоре она теряет сознание, и тогда – счастливые обладатели наручников! – по очереди занимаются с ней сексом. Нет, они не насилуют ее – она ведь не сопротивляется, значит, она и не против! Вот на что способны эти чудесные наручники, господа!

Однако вернемся на шоссе. Машина тормозит, двое мужчин вытаскивают девушку из салона и кладут ее на полосе безопасности. Там они ее и оставляют, а сами садятся обратно; машина разворачивается и едет по шоссе в обратном направлении. Начинается дождь, и пора включить дворники!

Мы снова видим девушку, господа. Капли дождя падают на ее лицо, она открывает глаза и тут же вспоминает всё, что случилось с ней после наручников. Она поднимается и идёт в темноту. Она с трудом держится на ногах, ей хочется упасть и лежать неподвижно, но она боится, что ее снова заберут, и надо уйти как можно дальше.

А между тем, господа, ей лучше бы остаться лежать. Девушка идёт в темноту и при этом слишком сильно забирает от обочины ко второму ряду проезжей части. Она помнит, что с ней было, хотя забыла, как ее зовут. Ей кажется, что когда-то давно ее называли «Лисочка». И сейчас она шепчет невнятную молитву:

Боженька, я прошу тебя, пожалуйста, ты же добрый, сделай, чтобы Лисочке не было так больно... Лисочке очень больно, милый Боженька, сделай, чтобы всё прошло.

Слышите, господа, какой приятный у нее голосок? Лисочка еще совсем молоденькая, ей только позавчера исполнилось девятнадцать лет. До наручников она прожила всего шесть тысяч девятьсот тридцать пять дней и еще два дня.

Но дождь всё сильнее, и за его шумом Бог не понимает, что от него хочет какая-то Лисочка. У него есть отличное обезболивающее для таких случаев – сзади по асфальту вытягиваются две полосы света, визжат шины, но водителю не хватает тормозного пути!

Тормозной путь, господа – и боль прошла!

Мы снова в студии! Но наше эфирное время ограничено, поэтому я сразу же перехожу к вопросам. Гаяр! Почему той ночью, вернувшись сюда, в кафе, вы закопали наручники за гаражом? Вы что их – стесняетесь?

...ублюдок... просипел Гаяр.

Неверный ответ, вздохнул Серый Пиджак и выстрелил.

Гаяр мешком повалился на пол с пробитым горлом. Ему еще предстояло умереть, но не сразу.

Еще один выбывший, констатировал Серый Пиджак. – Господа, благосклонно кивнул он Юрцу и Есаулу, будем искать победителя среди вас двоих. Юрий, вы – первый. Так как же звали Лисочку?

Люда... простонал Юрец. – Людмила, Лисочка – это прозвище, школьное.

Юрий, да вы знаете всё на свете! Есаул, готовы?

Есаул опустил глаза. Он боялся, что за окном вновь сверкнет молния, и он опять увидит ледяную маску за сдёрнутым лицом.

Есаул! ЧТО приходит из ниоткуда и уходит в никуда? Разрешаю не торопиться, а поразмыслить хорошенько. Что? Приходит? Из ниоткуда? И уходит? В никуда?

Есаул ожесточенно замотал головой.

Можешь меня пристрелить, выкрикнул он. – Но... но если Бога нет, то и тебя быть не должно!!!

Серый Пиджак презрительно сощурился.

Не поздновато ли нам рассуждать о Боге? – спросил он. – Не надо ли было сделать это раньше? В любом случае – ответ не засчитан, и вы, Есаул, ВЫБЫВАЕТЕ ИЗ ИГРЫ.

Есаул успел схватиться рукой за лоб, удивляясь, почему вдруг стало так трудно двигаться. Он зажимал ладонью дыру спереди, а через раздробленную заднюю стенку черепа вываливался его мозг.

А меня ты принял за Дьявола? – спросил Серый Пиджак, глядя в стекленеющие глаза Есаула. – Нет. Я его даже никогда не видел. Я – всего лишь Возмездие. Вот правильный ответ. Это Я пришел из ниоткуда и уйду в никуда. И никто не узнает, что я приходил.

Я всегда прихожу. И я всегда прихожу ВОВРЕМЯ, даже если все думают, что я безнадежно опоздал.

Гроза прекратилась. Последние капли дождя отстучали по стеклу, и тишину нарушали теперь только всхлипывания Юрца.

А что ты, собственно, куксишься? – обратился к нему Серый Пиджак. – Радуйся. Ты выиграл.

Юрец поднял глаза. Он видел перед собой человека в сером пиджаке, но у него было чувство, словно на втором этаже он находится один, не считая троих мертвецов. Точнее, двоих – Гаяр умирал, но пока не умер.

Что, Лисочка вспомнилась? – понимающе спросил Серый Пиджак. – Она хорошая была девочка, правда? И никакая не экстремальщица, с парашютом не прыгала. Ей было страшно ехать с тобой, как ты это назвал – на вечеринку с друзьями. Но она тебе верила, а ты смотрел ей в глаза и повторял, что всё будет классно. И она согласилась. Даже не сказала родителям, куда собралась. Она тебя любила, Юрец. А ты ею просто расплатился. Да-да. Вступительный взнос за право участвовать в этом... ресторанном бизнесе.

Я не хотел, тоскливо ответил Юрец. – Я им говорил... она наивная такая, ее развести ничего не стоит... легкая жертва, давайте кого-нибудь другого...

Ну да. А этот – Черняк, что ли? – тебе сказал – чем наивнее, тем лучше, абстрагируйся и тащи девку сюда.

Я ничего не делал... Это они, Джамиль и Гаяр с Есаулом. Гаяр... он первым ее бить начал. Я ее только привез...

Конечно. Ты ничего не делал. Ты только ее привез. Она звала тебя, а ты ей не помог. Но она до конца верила тебе. Поэтому ты – победитель игры. Забыл сказать – ты получаешь приз.

Приз? – тупо переспросил Юрец.

Приз, кивнул Серый Пиджак, убирая пистолет в кобуру. – Ты переживешь своих приятелей. Надеюсь, жить тебе будет легко и приятно.

Он встал из-за стола, и, больше не глядя на Юрца, вышел из комнаты.

Качок Ильдар, доблестно карауливший на первом этаже, начал уже напрягаться. Что-то долго они там, наверху... Не случилось ли чего? Да еще гроза эта, чтоб её – того и гляди, посетители припрутся. Открывать он им, конечно, не будет, но лучше бы сейчас никому рядом с кафе не пастись. Ильдару начало мерещиться, что гром доносится прямо оттуда, со второго этажа.

Он уже собирался туда заглянуть, когда деревянная лестница заскрипела, и сверху спустился тот самый приезжий в сером пиджаке; остановился на последней ступеньке, и на палас упала длинная искаженная тень.

Инстинктивно Ильдар преградил ему дорогу.

Как жизнь?

Тот пожал плечами.

Неплохо. Погода вроде налаживается, ага?

Ильдар хотел было ответить, но вдруг потерял голос. От Серого Пиджака его отделяло всего два шага, и в голове неожиданно возник вопрос:

КТО ЭТО?

И где пацаны?

Да, стихия разошлась по полной, ровным голосом продолжал Серый Пиджак. – Как считаешь – дом выдержал?

Так целый же, дом-то... растерялся Ильдар, отступая от странного незнакомца.

Вот и неправильный ответ, сказал тот. – Дом сгорел, остались одни развалины.

Где?.. – Ильдар повернул голову, думая увидеть в окно, что и где развалилось, но увидел только, что стоянка перед кафе опустела – «Рено» цвета морской волны исчез.

Серый Пиджак застрелил Ильдара в упор, и, перешагнув через тело, направился к выходу.

* * *

...Пожарные машины озадаченно помаргивали синими маяками, но тушить было уже нечего – огонь погас сам собой. За два часа из-под обломков рухнувшего коттеджа вытащили четыре обугленных мертвых тела и одного искалеченного, но живого молодого парня. Врач «скорой помощи» сказал, что спасти-то его спасут, но лучше бы он погиб вместе с остальными, и пожарники поняли, что имеется в виду. Но бригады «скорой» не имеют права подвергать своих пациентов эвтаназии, и парня повезли в город, в больницу.

Вместе с прибывшими спасателями пожарники пытались отыскать других людей – ведь неизвестно, сколько всего народу находилось в кафе, когда оно вдруг обрушилось в самый разгар грозы (шофер-дальнобойщик, проезжавший в тот момент мимо, уверял, что в крышу коттеджа ударила молния).

Никто не увидел, как среди дымящихся развалин возник колеблющийся в свете прожекторов силуэт – он двигался так легко и свободно, словно ему ничего не мешало. Лишь когда силуэт достиг границы оцепленного периметра, командир пожарников заметил мелькнувшее среди оранжевых комбинезонов серое пятно. Стянув с руки перчатку, он протер слезящиеся от дыма глаза, но видение исчезло, поглощенное ночной темнотой.

Командир подумал, что так души погибших покидают место своей смерти, но быстро отогнал эту мысль.

***
Тело

ОТ АВТОРА: Рассказ содержит откровенные сцены насилия и жестокости, граничащие с извращением. Любителям околомистических произведений рекомендуется закрыть эту работу, либо не удивляться. Прошу не обвинять меня в сумасшествии и каких-либо психических расстройствах.

------

Тем утром я пробудился довольно рано, но еще долго лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь одиночеством. За несколько дней до этого родители уехали в долгожданное путешествие по Европе: долгожданное не столько для них, сколько для меня. Мне оставили полный холодильник жратвы, достаточное количество денег, а также провели емкий инструктаж на тему «что, где и как». Короче говоря, эти две недели обещали стать незабываемыми.

...И не успела эта песня попасть в ротацию нашей радиостанции, как сразу же прочно утвердилась в первой пятерке хит-парада! Напоминаем вам, что Алексей находится сегодня у нас в гостях! Алексей, сегодня буквально через каких-то шесть часов состоится презентация Вашего нового...

«Кто бы заткнул это радио?»

Я лежал, скинув одеяло на пол, и лениво обдумывал планы на день. Планы были нехитрыми: накупить пива и весь день просидеть за компьютером в блаженной, пьяной неге.

Мысль о пиве вызвала тошноту. Только сейчас я сообразил, что у меня дико раскалывается голова.

«Да, с пивком я вчера перебрал!» весело подумал я.

Минут через десять я решил вставать. Был, конечно, соблазн поваляться еще, но голова болела так, что пара таблеток «Цитрамона» стала просто жизненной необходимостью. Открыв глаза, я спустил ноги на пол и собирался уже подниматься, как вдруг понял, что не могу сделать этого. Правая рука (моя правая рука) вцепилась в спинку кровати мертвой хваткой и в буквальном смысле перестала повиноваться моим командам.

Что за чертовщина? я растеряно глядел на руку и не мог ничего понять.

Я дернулся раз, другой, но ничего не вышло рука продолжала сжимать спинку.

Бред какой-то...

«Быть может, это судорога? Судорога... Да какая к чертовой матери судорога!»

Несколько минут мне потребовалось на то, чтобы привести мысли в порядок. Все это время рука оставалась неподвижной. Наконец, я прикрыл глаза и стал мысленно посылать импульсы во взбунтовавшуюся конечность.

«Отцепись от спинки. Ты должна отцепиться от спинки. Ты должна...»

Бесполезно.

Друзья! Я предлагаю и Вам рассказать какой-нибудь необычный и интересный случай из вашей жизни! Отправьте SMS с текстом «стори» на короткий номер 6556 и дождитесь нашего звонка. Напоминаем, что авторам лучших историй будут вручены ценные призы от нашей радиостанции!

«Да уж, бля... Необычная история!»

Я снова открыл глаза и ощупал левой рукой правую. Ничего особенного. Более того, я чувствовал ее, как и раньше. Просто она меня не слушалась, вот и все. Поразмыслив еще, я пошевелил ногами, открыл и закрыл рот, поморгал глазами. Все в порядке: тело, за исключением правой руки, оставалось в моем распоряжении. Попытка разжать пальцы правой руки усилиями левой не увенчалась успехом. Их словно приварили к проклятой спинке.

Экая дьявольщина! воскликнул я в отчаянии.

На глаза попалось полотно с коллекцией значков, висевшее с незапамятных времен над моей кроватью. Я сумел дотянуться до него и снял один из значков (гордый профиль Ильича при этом ярко блеснул на солнце). Отогнув острую булавку, я осторожно, но достаточно ощутимо ткнул ей в непослушную руку и тут же сморщился. Больно. В месте укола выступила крохотная капелька крови.

Итак... Так-так-так... я отложил значок в сторону и теперь нервно чесал голову.

Хотелось в туалет, хотелось позавтракать и выпить кофе, хотелось принять уже проклятого «Цитрамона». Хотелось заниматься обычными делами, но нет меня не отпускала с кровати собственная рука! Я поискал глазами сотовый телефон и обнаружил его на столе рядом с компьютером. Проклятье.

«А что если она так и не отцепится? Я имею все шансы подохнуть от голода».

От этой мысли стало по-настоящему страшно. Я облокотился подбородком о левую руку и стал ждать. Чего? А хрен его знает.

Так я просидел около часа. Выпитое намедни пиво уже не просилось, а буквально рвалось наружу. Я грешным делом уже подумывал сходить под себя.

Я родился в Латвии, но сразу после рождения переехал в Россию, откровенничал тем временем неизвестный мне музыкант Алексей. Детство было очень тяжелым, денег не хватало порой даже на...

«Ну да, игрушки, прибитые к полу», криво усмехнулся я.

И тут меня осенило.

А ведь кровать-то к полу не прибита!

Не медля ни секунды, я поднялся на ноги и медленно, с огромным трудом двинулся к компьютеру. Туда, где лежал заветный телефон. Кровать волочилась за мной гигантским наростом, ковер пошел волнами и сбивался в кучу. В какой-то момент кровать перестала двигаться. Я обернулся и обнаружил, что ковер не дает ей проползти следом за мной. К этому моменту у меня на лбу уже выступила испарина.

Ну давай же, давай!

Проклятая рука держала спинку крепко, кровать никак не хотела двигаться, а до заветного телефона оставалось ползти еще полкомнаты. И вообще, кому я собирался звонить? И сам не знал, в «скорую», наверное. Или в МЧС. Я дернулся раз, другой. Кровать жалобно скрипела, ходила ходуном, но вперед не продвигалась. Я снова дернулся, уже со всей силы. И в этот момент рука разжалась.

Ох-х-х!!!

Я пролетел оставшееся расстояние и крепко шибанулся лбом об стол. Придя в себя, я осмотрелся.

Ого. Вот это да...

Тем временем Алексей заканчивал свой рассказ по радио:

...иногда наступают такие моменты, когда невозможно собраться с мыслями, такая апатия, что даже руки тебя не слушаются. Ну вы знаете...

Да уж, блядь, поверь, знаю! рыкнул я, потирая ушибленный лоб.

Я как-то сразу и не заметил, что тер его правой рукой.

* * *

За исключением необычного происшествия утром, день прошел в точном соответствии с моим планом. Некоторое время я еще с недоверием поглядывал на правую руку. Но она работала, можно сказать, в штатном режиме и, за исключением странного холодка, поселившегося в венах и мышцах, ничем не отличалась от своей левой сестры.

Закупившись пивом, сигаретами и своими любимыми луковыми крекерами, я уселся за компьютер и в течение дня обшарил едва ли не весь рунет в поисках похожих случаев. Мне удалось разыскать несколько медицинских статей, пару рассказов, а также форум, где говорилось о подобном. Но, перечитав все найденное на несколько раз, я так и не нашел ответа на интересующий меня вопрос какого черта со мной произошло утром?

Часа в четыре звонила мама.

Привет, мам! Как вы?

А мы в Берлине! радостно сообщила она. Связь в роуминге была не ахти казалось, что мама говорит через стену из соседней квартиры. Шесть часов добирались на автобусе, устали в дороге, но все равно пошли гулять.

Как там с туалетами?

Не так, как в России. Представляешь, здесь на улицах как таковых туалетов нет!

И куда же тогда нужду справлять? удивился я.

Заходишь в любой паб или ресторан и молча идешь в туалет никто не против.

Хм, удобно, оценил я. Попробовать, что ли, здесь так же?

Ага, мама засмеялась.

А где отец?

Пива нахлестался и остался в отеле.

Я слышал, что немецкое пиво не сильно хмелит.

Конечно, его же со спиртом не мешают. Думаю, он специально притворился, чтобы на экскурсию не идти. Сидит небось сейчас в баре, продолжает. Видел бы ты его глаза, когда автобус ехал два часа без остановки.

Меня это позабавило. Представив страдания отца, я тоже решил сходить в туалет.

Рейхстаг уже видели?

Нет, в центр вечером поедем. А пока что так возле отеля ходим. Как у тебя там, все в порядке?

Да, нормально все. Представляешь, сегодня утром... я осекся. Стоило ли рассказывать о происшествии маме сейчас?

Что такое?

Да нет, ничего особенного. Приедете расскажу.

Ладно. У тебя хоть деньги-то еще остались?

А куда ж им деваться-то? как можно искреннее удивился я. Денег, по правде говоря, оставалось маловато.

Знаю я тебя весь в отца. Ладно, не будем деньги на телефоне тратить. Будь здоров.

Хорошо вам отдохнуть, мам.

Смотри, чтобы к нашему приезду все было в порядке: цветы политы, дома порядок.

Договорились. Папе привет.

Хорошо. До связи.

Созвонимся, мам.

Я убрал трубку в карман и, наконец, расстегнул ширинку.

* * *

К десяти часам вечера я был пьян в стельку. Я даже не стал выключать комп, кое-как дополз до кровати (которая снова оказалась на своем привычном месте), плюхнулся и заснул мертвым сном.

Проснулся я в темноте и долго прислушивался к своим чувствам. Что меня заставило пробудиться? Голова гудела, живот жалобно урчал, мочевой пузырь сжимался в спазмах, но все это было делом привычным, похмельным. Тогда что?

«Боль?» спросил я сам себя.

Да, действительно: на затылке, над правым ухом и в области левого виска кожа головы горела так, словно там кровоточили обширные ссадины. Я разлепил глаза и, немного привыкнув к темноте, вздрогнул. Надо мной кто-то стоял. Я не видел его фигуры или тени, но заметил руки, которые выполняли какие-то странные манипуляции.

Эй, ты!

Я резко сел на кровати и попытался отмахнуться, но не смог у меня не оказалось рук... В ужасе я осмотрел себя с ног до головы и понял, что все конечности оставались на месте. Снова глянув в темноту комнаты, я попытался рассмотреть ночного гостя, но никого не обнаружил. Но кто-то же здесь был! Я видел его! Я видел его руки!

Или это были...

...мои руки?

Осознав это, я сглотнул плотный комок и медленно лег обратно. Тем временем руки самопроизвольно поднялись вверх и задвигались в каком-то зловещем, нестройном танце. Они то выпрямлялись и тянулись к потолку, покачиваясь, подобно уродливым хищным цветкам, то начинали вдруг ощупывать мое тело, то судорожно шарили по одеялу и простыне. При этом несколько ногтей сломалось, и я зашипел от боли.

Безумие. Это какое-то безумие. Кошмарный сон, и только.

Не обращать внимания на странные манипуляции собственного тела та еще задачка, но я справился. Я закрыл глаза, стиснул зубы и буквально впихнул себя в сон.

Утро вечера мудренее, или, как советуют в Интернете: в любой непонятной ситуации ложись и спи.

* * *

Утром я сидел в кровати и с тоской глядел на вибрирующий сотовый телефон. Ночью руки рвали с моей головы волосы; рвали, судя по всему, жестоко и беспощадно. Постельное белье было сплошь усыпано клочками волос, наволочка измарана кровью; я ощупывал голову и время от времени шикал от боли. Оценив всю нелепость ситуации, я даже посмеялся, хотя смешного тут было мало. Телефон тем временем ненадолго успокоился, после чего зазвонил вновь.

Я занят, позвоните попозже, процедил я сквозь зубы, так и не поднявшись с кровати.

Нет, дело было не в лени и моем нежелании брать трубку. Я жаждал дотянуться до телефона и позвать к себе хоть кого-нибудь, хоть судебных приставов, хоть черта лысого. Но ноги, они...

Примерно с час я наблюдал за их движениями, они то сгибались, то разгибались, двигались из стороны в сторону, ложились друг на дружку. Несколько раз они спускались на пол, и сердце мое екало в отчаянной надежде, но ноги неизменно забирались обратно под одеяло. Я пытался их размять и сделать массаж, благо руки этим утром слушались меня исправно, но все тщетно. Ноги продолжали жить своей жизнью.

Но вот, наконец, они окончательно спустились на пол, легко подняли меня и двинулись в сторону кухни. Ощущение можно было сравнить с первой поездкой на двухколесном велосипеде. Мне постоянно казалось, что я могу не удержать баланс и рухнуть на пол. Ноги прошлись до кухни (там я успел прихватить себе черствую булочку и банку недопитого пива), повернули обратно и, как только я решил было позавтракать, начали что-то вроде утренней гимнастики. Я несколько раз присел, попрыгал, встал на цыпочки и, стоя так, поднял одну ногу, а в финале действа резко опустился на шпагат, чего никогда ранее не делал.

Ах, черт!!! я взвыл от боли в неразработанных мышцах паха, отбросил булочку и банку прочь и схватился за промежность. Хватит! Хватит! Я умоляю, довольно!

Но ноги не унимались. Далее со мной стали происходить такие метаморфозы, что и описать трудно. Ноги изогнулись под невероятным углом, встав таким образом на пол, и понесли меня в направлении спальни. Со стороны я, наверное, походил на гигантскую, человекообразную каракатицу.

Пожалуйста, хватит, я ослабил мышцы пресса и безвольно повис на ногах.

В какой-то момент я сумел схватиться за дверную ручку обеими руками.

Вот так вам, сволочи. Вот так... я вцепился в дверь изо всей силы, так, чтобы ноги не могли идти дальше, и повис.

Шли минуты. Ноги занимались своими делами и время от времени пытались шагать дальше. Я не давал им сделать этого и, находясь в подвешенном состоянии, медленно терял силы. В какой-то момент ноги успокоились и смирно «легли» рядом со мной, лишь изредка подергиваясь. Мысль в ту минуту показалась мне безумной, но я решил попробовать пошевелить ими. Я даже испугался, когда, повинуясь моей команде, ноги послушно выпрямились и привели меня в вертикальное положение.

О-о-ох... я обессиленно повалился на пол и сжался в клубок.

Мышцы в паху нещадно ныли, настолько сильно, что я даже позволил себе несколько слезинок. Болели затекшие руки, державшие меня на весу никак не меньше двадцати минут. Горели ссадины на истерзанной голове.

Ничего не скажешь, хорошенькие выдались выходные!

Часы показывали половину второго, когда я, так и не сумев подняться, переполз на кухню и закурил. Во время всего этого абсурдного действа я не удержался и таки намочил в штаны. Ноги были немилостивы к своему старому хозяину и не сводили его в туалет. С огромным трудом я встал и перебрался в душ, где включил горячую воду и тупо уселся в ванну. Там я просидел минут сорок и даже задремал, а когда выключил воду, то уже мог оценить свое состояние на слабую троечку.

Алло, это скорая?

Что у вас случилось? стальной и грубый голос диспетчера показался мне пением райских птиц.

Здравствуйте. Пришлите ко мне бригаду, прошу Вас.

Что произошло?

Я сбивчиво объяснил свою проблему. Рассказ звучал настолько нелепо, что в некоторые моменты я и сам подумывал, стоит ли продолжать. Но, на мое удивление, диспетчер лишь спросил мой адрес, осведомился о наличии домофона и, получив утвердительный ответ, кинул короткое «Ждите».

И я стал ждать.

* * *

Сигнал домофона пронзил мрачную тишину квартиры ближе к вечеру. Я не включал компьютер и телевизор, не ел, не пил, не курил и даже не вставал с места, боясь повторения приступа. Поэтому, когда я резко поднялся и застоявшаяся кровь пришла в движение, тело возмущенно заныло. Скрипя зубами от судорог и неприятного покалывания (мышцы затекли), я добрался до трубки и впустил врачей.

Доктор оказался один. Это был высокий мужчина с хорошо заметным брюшком и нездоровым цветом лица. Нижняя губа его казалась гораздо больше верхней, отчего выражение лица его напоминало гримасу капризного, избалованного ребенка.

Так, на что жалуемся? он не разуваясь прошел в комнату.

Я проковылял за ним.

Понимаете, доктор...

Как и в первый раз по телефону, я не знал, с чего начать и как описать произошедшее со мной. Оттого рассказ мой, и без того нелепый, прозвучал совсем уж по-идиотски.

...вот, закончил я.

Доктор смерил меня взглядом и уставился в свою папку.

Алкоголь употребляли?

Да, немного.

Мужчина осмотрел комнату, где с пола можно было набрать по меньшей мере два ящика пустых бутылок и банок.

Наркотические средства?

Нет.

Курительные смеси?

Да нет же, устало протянул я. Только пиво. Но это же не...

Головные боли мучают?

Ну... Так, иногда. Особенно если... я кивнул на пустую тару, но врач не увидел этого жеста, что-то записывая в папке.

Черепно-мозговые травмы?

Я почесал затылок и случайно содрал спекшуюся коросту.

В детстве я упал с бетонной плиты, ответил я, кривясь от боли. У меня было сотрясение мозга.

Во сколько лет?

В семь.

Угу.

Врач уселся на кровать прямо поверх постельного белья. Я отошел к окну и, почему-то стараясь не шуметь, тихонько опустился в кресло. Тебе плевать на свое здоровье и все-то трынь-трава, пока не дойдет до дела. А как дойдет, так и сожмется очко тугим узлом и в полной мере ощутишь цену здоровья и каждого лоскутка своей никчемной тушки.

Ранее на учете в диспансере состояли?

Я не понял его вопроса.

В каком диспансере?

Он коротко глянул на меня.

В психоневрологическом.

Да нет, конечно. С чего бы мне...

Он снова что-то быстро записал в папке.

«Неужели на учет? Господи, только не это! Только не это!»

Затравленным взглядом я уставился на мужчину в белом халате. В моих глазах он был и палачом, и спасителем одновременно. Ведь он решал мою судьбу. Пару минут он молчал, чиркая ручкой в каких-то листках, потом поднялся на ноги.

Завтра же отправляйтесь к своему участковому врачу. У него получите направление на ЭЭГ...

Эээгэ?

Электроэнцефалограмма. Потом с результатами анализа идете на Ленина, 20.

Это диспансер?

Диспансер. Обратитесь в регистратуру за карточкой и пройдете в кабинет 206.

Это все? я не верил своим ушам.

А что вы еще хотите?

Меня это даже немного разозлило.

Доктор, у меня руки по ночам вырывают волосы, а ноги выделывают акробатические трюки!

И что?

Как что? взбесился я. Дайте мне какую-нибудь таблетку или поставьте укол, или...

Я не могу без ведома Вашего врача начать медикаментозное лечение, перебил меня мужчина. Сегодня попейте успокоительного. «Новопассит» или настойку пустырника. Можете принять легкое снотворное перед тем, как ложиться. Никакого алкоголя, и завтра прямо с утра идете в поликлинику.

А если я не смогу пойти в поликлинику? взвыл я. Если мои ноги не захотят в поликлинику?

Но доктор уже направился к двери. Я несколько раз глубоко вдохнул и двинулся следом.

Скажите, уже более спокойно спросил я, а такое бывает?

Как видите, бывает.

А Вы с таким сталкивались?

Со всяким встречался.

А это лечится?

Все лечится.

Его голос не выражал ни участия, ни сочувствия, ни интереса. Мне даже захотелось ударить работника скорой, но я сдержался. Когда входная дверь за ним закрылась, я прислонился к стене и чуть не заплакал уже во второй раз за день. В этот момент чья-то рука легла мне на плечо, и от неожиданности я чуть не подпрыгнул на месте.

Тьфу, черт! Никак не привыкну! я распахнул левой рукой дверь и выскочил в подъезд. Доктор! Доктор, подождите!..

Мне удалось нагнать его на площадке второго этажа. Он обернулся и раздраженно посмотрел на меня.

Ну что еще?

Вот, посмотрите! Опять! Смотрите! в диком возбуждении я тыкал левой рукой на правую, которая до сих пор, неловко изогнувшись, лежала на плече. Видите, она снова меня не слушается!

Ничего не вижу, он продолжил спускаться.

Да как же так? Подождите! я снова его догнал. Я не могу ей ничего сделать! Разве непонятно? А? Ну попробуйте, попробуйте ее разогнуть! Ну же!

Он молча посмотрел на меня поверх очков. И тут я понял, что ничего не смогу доказать этому человеку. Я представил, как выгляжу со стороны, и, тяжело вздохнув, стал подниматься домой. Рука тем временем отпустила плечо и вцепилась в рукав махрового халата.

Постарайтесь успокоиться и отдохнуть. Завтра к врачу, кинул мне вслед доктор, но я ничего не ответил.

* * *

Дома я включил компьютер и хмуро принялся допивать вчерашнее пиво.

«Пошел он в задницу со своими рекомендациями!»

Я был уверен, что эта проблема не медицинского характера, и уж как минимум не следовало меня записывать в психи.

«А что ты тогда хотел от скорой помощи?» ехидно спросил внутренний голос.

Все равно пошел он к черту, рыкнул я под нос.

Рука снова стала моей минут через двадцать. Я раз за разом обыскивал интернет в поисках нужной информации, но ничего другого, кроме найденного ранее, не обнаружил. В итоге я застрял на каком-то форуме, где обсуждались новинки видеоигр, и прекратил поиски. На душе было тревожно. Все тело ныло.

На улице медленно сгущались летние сумерки. Со двора доносились веселые детские голоса, приглушенное рычание нескольких моторов из гаражного кооператива, скрип качелей и мерное уханье голубей. Какая-то старуха не то радовалась чему-то, не то возмущалась, а более молодой мужской голос что-то ей мягко доказывал. Совсем уж вдалеке разносилась попсовая музыка из многочисленных летних кафе.

Отправившись за последней банкой пива, я задержался у окна и в этот момент у меня зазвонил телефон (теперь я предусмотрительно держал его при себе). Я совсем забыл, что мне звонили утром. Это могли быть родители и я торопливо достал трубку из кармана.

Алле, Леха, звонили не родители, а мой лучший друг.

Здаров! Че трубу не берешь?

Леха, слушай, как хорошо, что ты позвонил! Ты можешь ко мне приехать?

Ну дык... Я потому и трезвоню тебе. У тебя ж предки свалили.

Да-да. Приезжай скорее.

Что-то случилось?

Случилось! Еще как случилось!

Говори.

Приезжай давай! На месте расскажу.

Да все я одеваюсь уже. Скажи, произошло что-то серьезное?

Более чем.

Ладно, через двадцать минут буду.

И он первым положил трубку. Я убрал телефон в карман и еще немного постоял у окна. На душе немного полегчало. Леха как-нибудь поможет, что-нибудь обязательно придумает. И почему я сразу не догадался ему позвонить?

* * *

Леха никогда не отличался немецкой пунктуальностью, но в этот раз он явился даже раньше назначенного срока. Это был здоровенный детина с хорошо развитой мускулатурой и чрезвычайно живым, ироничным лицом. Никогда не унывающий парень с заливистым, заразительным хохотом и прекрасным чувством юмора. Мы подружились с ним еще в школе, хоть я и учился двумя классами младше. Еще в одиннадцатом классе он занялся спортом, бросил курить и почти не пил. По крайней мере не пил так, как я. Он часто заступался за меня, потому что драться я не умел и не умею, к тому же не раз поддерживал меня в трудных жизненных ситуациях. Я считал его своим единственным лучшим другом.

Когда Леха появился в коридоре, я, не в силах сдержать эмоций, обнял его и долго не отпускал.

Ну-ну, маленькая, успокойся, насмешливо проговорил он и отстранил меня в сторону. Сосаться не будем?

Да пошел ты.

Рассказывай, что у тебя произошло. Я весь во внимании.

Проходи, садись.

Мы расселись в комнате: я на кровать, Леха в компьютерное кресло. Он достал из пакета бутылку безалкогольного пива (всегда высмеивал его за это), немного хлебнул и вопросительно уставился на меня.

Ты хреново выглядишь, заявил он, прежде чем я начал рассказ.

Сам знаю. Короче, слушай...

Описывать Лехе то, что произошло со мной, оказалось гораздо сложнее, чем врачу или диспетчеру. Он внимательно выслушал меня, а когда я закончил, улыбнулся своей фирменной, но ненавистной в тот момент улыбочкой.

Нет, Леха, пожалуйста, простонал я. Только давай без этих твоих шуточек!

Но он не удержался. Больше часа мне потребовалось, чтобы доказать ему, что я ничего не принимал из наркотиков и не разыгрываю его. Наконец, сообразив, что я не шучу, он стал серьезным и задумался, уставившись в стену.

Ты веришь мне? робко спросил я.

Леха кивнул. Я не мог понять, что за выражение замерло на его лице. Озабоченность, но в связи с чем именно? Поверил ли он мне взаправду или теперь мысленно рассуждает, как врач «скорой»?

О чем ты думаешь?

Так это все правда? Леха внимательно посмотрел на меня.

Говорю же тебе, да! постепенно меня охватывало отчаяние. Леха должен мне поверить!

А сейчас все в порядке?

Пока да. Что ты об этом думаешь?

Леха помолчал.

Думаю вот что, начал он, осторожно подбирая слова. Я склоняюсь к тому, что все-таки доктор прав...

Блин! простонал я.

Подожди! перебил меня друг. Ведь, по большому счету, любое твое движение это команда мозга, электрический импульс и не более того. И так или иначе, телом твоим управляет твой же собственный мозг.

Да нет же! Нет! Как ты не поймешь, что мои конечности не просто беспорядочно подергиваются, или не слушают команд мозга они самостоятельно выполняют действия!

Какие действия? Леха заострил на этом внимание. Рука вцепилась в спинку кровати? Ноги несли тебя куда-то помимо твоей воли? Братан, рука погибшего солдата может сжимать винтовку так, что вдвоем не отберешь, а курица с отрубленной головой может бегать несколько минут. Черт побери, покойники в морге шевелятся! Конвульсия, остаточные импульсы и все такое.

Да, но я-то жив! И я не курица!

С этим трудно поспорить, усмехнулся парень. Но все эти случаи связаны с мышечной активностью и деятельностью или бездеятельностью мозга. Я не медик, но думаю, что док не мог сказать тебе чего-то другого. Сходи в больничку, там и разберутся.

Да не хочу я идти в блядскую больницу! почти закричал я.

Леха пожал плечами и ткнул кнопку включения компьютера.

Я не могу тебя заставлять, но и совета другого не дам. Смотри сам, дерьмо у тебя походу серьезное. Запустишь хуже станет.

Посмотрим за динамикой, проворчал я.

За динамикой? хохотнул он. Вчера ночью ты волосы с головы рвал. А что если сегодня руки вцепятся тебе в горло? А? Будет тебе динамика.

О таком развитии событий я даже не задумывался. А вдруг правда?

Ладно, вздохнул я. Я пойду в больницу.

Вот и умничка.

Но у меня будет к тебе просьба.

Ага, Леха уже заходил в Интернет. Ща я тебе такой видос покажу, в штаны наложишь...

Леха, ты слушаешь меня?

Да слышу, слышу. Какая у тебя просьба?

Возьмешь мои ключи от квартиры и, когда будешь уходить, закроешься сам. А завтра утром зайдешь за мной и проводишь в поликлинику.

На хрена это?

Я выразительно посмотрел на непонятливого друга.

Ах, понял, понял, парень хлопнул себя по лбу. Боишься, что своими ногами не доберешься? На руках-то слабо...

Ничего не ответив на его явно издевающийся тон, я сходил на кухню, взял себе табурет и уселся рядом с другом.

Какой ты там видос хотел показать?

О! Там, прикинь, девке прямо в ж...

Оставшийся вечер прошел тихо и спокойно. Совсем как раньше. Леха ушел часа в два ночи, я же завалился спать.

* * *

Когда я проснулся, я даже не сразу понял, что со мной происходит. Голова безвольно болталась из сторону в сторону, так, будто меня куда-то несли. То же самое происходило с правой рукой, а остальное тело я почти не ощущал. Я открыл глаза, поднял голову, но еще некоторое время потребовалось, чтобы свыкнуться с темнотой.

Твою мать... выругался я, поняв, что произошло. Нет! Ну, нет! Я же спать хочу! Зачем ты меня мучаешь?

Пока я спал, тело само по себе принялось расхаживать по квартире. Не знаю, как долго это происходило: может быть, несколько минут, а может, с того самого момента, как я уснул. Сейчас оно бесцельно слонялось по кухне, перебирая самые разнообразные предметы.

Ну и что теперь? спросил я сам себя.

Рука взяла солонку, повертела и небрежно отбросила в сторону, так же поступила с яблоком и немытой кружкой. Кружка при этом разбилась.

Эй, может, не будем сорить, а? Нам же с тобой потом все это убирать, хотелось свести все на шутку, но поведение тела становилось все более зловещим. Ну и делай, что хочешь. Мне плевать.

Я закрыл глаза и снова свесил голову на грудь. Один раз мне уже удалось уснуть в подобной ситуации, но тогда надо мной всего лишь парили руки (а если подумать: хрена се «всего лишь»!). Сейчас двигалось все тело. Так и не уснув, я открыл глаза. Тем временем ноги переместили меня к раковине, где рука стала торопливо перебирать посуду, чистящие средства и столовые приборы. Тарелки со звоном летели на пол, поверх осколков падали ложки, вилки, пластиковые банки, губки для мытья посуды и прочая кухонная утварь.

Чего тебе надо?

В этот момент рука сжала тонкий нож для резки хлеба. Я думал, что он так же отправится на пол, но этого не произошло. Тело боком подошло к окну, постояло там с пару минут, после чего целенаправленно двинулось в коридор. Все это время рука сжимала нож.

Эй! Эй, куда ты меня несешь! я отчаянно дернулся, но из этого ничего не вышло. Лишь тело слегка крутанулось вокруг оси, да дернулась в сторону свободная рука. Это уже не шутки! Довольно!

Оказавшись в коридоре, тело открыло деревянную дверь и попыталось отворить железную. Не тут-то было: дверь была заперта Лехой на ключ, а ключ он унес с собой. Тело замерло.

Хрена тебе, язвительно прошептал я.

Так я простоял с полчаса. Несмотря на все происходящее, на меня напала дрема. Я уже почти уснул, как вдруг тело снова двинулось внутрь квартиры. Еще пятнадцать минут я бессистемно слонялся по комнатам, кухне и коридору, после чего кулем рухнул на пол. Все конечности снова принадлежали мне.

Вот оно что... протянул я, шокированный собственным открытием.

Потирая ушибленный локоть, я поднялся на ноги и сел на кровать. Электронный циферблат часов показывал половину четвертого, поэтому звонить Лехе я не стал.

Спать расхотелось совершенно, и я принес с разгромленной кухни пепельницу, сигареты и зажигалку. Пищи для думок прибавилось основательно.

Идея рассказать обо всем Лехе пропала вместе с первыми лучами солнца.

«Нет, решил я. Я не буду ему ничего говорить. Он упечет меня! Упечет в дурку! Этого еще не хватало. Надо попытаться решить все своими силами. Можно еще кое-что попробовать».

И я решил так. Сначала мы сходим в больницу, где я пройду все необходимые процедуры и посещу всех специалистов. Потом я заберу у Лехи ключи, вернусь домой и закроюсь изнутри на все замки. Спрячу ножи, вилки и любые другие опасные предметы в отцовский сейф. Туда же положу ключи и закрою сейф на замок. Код знает голова, а голова в моменты приступов неподвластна телу. Руки попросту не могут знать шифр! Перед сном, на всякий случай, я сам свяжу себя руки и ноги и лягу спать. Посмотрим, что мятежное тело придумает в такой ситуации!

«А что будет, когда вернутся родители?» предательски шепнул внутренний голос, но я тут же его заткнул.

Все будет нормально, приободрил я сам себя и стал одеваться. Скоро за мной должен был зайти Леха.

* * *

Ну вот и все, мой психованный друг, жизнерадостно проговорил Леха.

Пошел ты.

Эй, мог бы и повежливее с товарищем, наигранно обиделся он. Я весь день с тобой по казенным домам шлялся.

Ничего себе «все», сморщился я, потирая пах.

Мышцы явно повредились при падении на шпагат и с каждым часом болели все сильнее. Не хватало еще и с этим делом в больницу угодить.

Может, сходим искупаемся? предложил Леха.

Не, не сегодня.

А чего так?

Не до купаний.

Да ладно тебе, расслабься, друг хлопнул меня по плечу. Все ж нормально! ЭЭГ не показала серьезных отклонений, врачи спокойны, улыбчивы, таблетки на руках. Скоро все уладится.

Надеюсь. Но купаться я не хочу.

Ну и дурак.

«Это не я дурак, это ты всего не знаешь».

Мы неспешно прогуливались по центральному парку, а я все ждал, когда же Леха засобирается домой. С одной стороны мне дьявольски не хотелось оставаться один на один со своим телом, с другой не терпелось привести в действие заранее продуманный план.

Знаешь, Леха беспечно пинал смятую консервную банку, мне кажется, что тебе действительно надо поменьше пить.

Он дал мне пас, но я не смог его принять. Нисколько не смутившись, Леха догнал банку и продолжил игру сам с собой.

И ты туда же, проворчал я.

А что, я не прав?

Мы ведь договаривались, что ты не будешь лечить меня за эту тему, забыл? Занимаешься спортом занимайся. Меня не агитируй.

При чем здесь спорт? Леха метко запустил банку в кусты сирени. Я говорю о том, что ты набухиваешься каждый день. Даже если твои странные приступы не связаны с этим, то из-за алкоголя могут возникнуть другие проблемы.

К черту другие проблемы, махнул рукой я. Мне бы сейчас эти решить.

Решишь эти появятся другие, настаивал Леха. Так ты в скором времени сопьешься. Мне, что ли, тебя потом по подъездам и теплотрассам разыскивать?

Отвалил бы ты, а? нахмурился я. Аллен Карр местного разлива.

Леха нисколько не обиделся, пожал плечами и стал насвистывать какую-то незнакомую мне мелодию. Такая была у него интересная, но в некоторые моменты надоедавшая всем вокруг, привычка. Свистел он великолепно, выдавая любые мелодии и ритмы. Помню, на спор он один в один повторял различные партии песен «Prodigy», «Slipknot» и даже «R. A. T. M.», что казалось совершенно невозможным. Ей-богу, Леха мог бы зарабатывать художественным свистом!

Стоял прекрасный летний вечер. Алого оттенка солнце ярко освещало и небо, и землю, и все вокруг; ни облачка на небе, ни ветерка в березовой листве. Такой чудесный вечер нечасто выдается, и следовало бы им насладиться, но мне мешало одно «но».

Минут через пять мы остановились рядом с пестрым, надувным батутом в виде гусеницы. Дети с восторженным визгом резвились, прыгали, падали, сталкивались друг с другом и без конца смеялись. Родители, бабушки и дедушки, стоявшие тут же, то и дело покрикивали: «Катя, осторожней!», «Не балуй, слышишь меня!», «Мы сейчас уйдем отсюда, если баловаться будешь!». Играла музыка, не было видно ни одного пьяницы, и все было классно.

Леха купил в киоске газировки, два одноразовых стаканчика и плюхнулся на скамейку. Я с кряхтением опустился рядом.

Эх, хорошо! Леха выпил полный стакан, утер пот со лба и с удовольствием вытянул ноги. А все-таки надо было сгонять на пляж.

Да ну его, буркнул я.

Я извлек из кармана выписанные мне лекарства и без особого интереса разглядывал коробочки и рецепты.

Чего это у тебя там?

А-за-леп-тин, по слогам прочитал я.

Ого, Леха присвистнул и вытянул у меня из рук лекарство. Тебе нейролептики прописали?

Получается, так.

Юноша хмуро осмотрел коробочку, как будто не веря своим глазам.

Это очень сильное средство. Ты знал?

Понятия не имею.

У тебя должны были проверить сердечно-сосудистую систему.

В моем-то возрасте?

С твоим-то потреблением, парировал Леха. У тебя кровь на анализ брали?

Ага, кивнул я. В вашем алкоголе крови не обнаружено.

Я серьезно.

Да брали, брали. Остынь.

Леха еще некоторое время вертел упаковку в руках, после чего нехотя вернул ее мне.

Строго соблюдай дозировку, посоветовал он. Тебя о побочных эффектах предупреждали?

Конечно.

Знать, дерьмово дело. Теперь уж точно не побухаешь.

Я не стал комментировать его последнюю фразу, дабы вновь не вступать в спор. Мы посидели еще и не спеша двинулись в сторону дома. Солнце красным ободом едва-едва выглядывало из-за горизонта, но дневной зной еще не сошел.

Знаешь, сказал на прощанье Леха. Ты пока правда посмотри, может, само пройдет. Не пей лекарства.

Мы стояли на перекрестке, где мне следовало идти в одну сторону, а Лехе в другую. Забота друга тронула меня, но я не показал виду.

Да нет уж, пожалуй что выпью.

Ну, как знаешь. Только будь осторожен с этим дерьмом.

Договорились. Спасибо тебе, что походил сегодня со мной.

Парень фыркнул.

Велика услуга! Давай, не грусти. Я завтра позвоню. Держи, он протянул мне ключи.

Ах, точно. Совсем забыл.

Ну, психам это свойственно...

Да подь ты нах!

Мы вместе рассмеялись и, пожав на прощание руки, разошлись.

* * *

Приступ мог начаться в любую минуту, но я все же решил еще постоять на крыльце подъезда и покурить. Рядом на скамейке сидел и раскачивался, как маятник, пьяный вусмерть мужичишка. Для своих лет (а с виду меньше шестидесяти я бы ему не дал) выглядел он весьма броско и, я бы сказал, экстравагантно: чисто выбритая голова, аккуратно стриженная бородка, круглые фиолетовые очки и жилет из коричневой кожи, надетый на голый торс. На обеих руках золотые и серебряные перстни; на ногах роскошные, пусть и поношенные ковбойские сапоги.

Он тщетно пытался нащупать под скамейкой опорожненную наполовину бутылку красного вина. Я сжалился, спустился с крыльца и сунул бутылку ему в руки. Мужичишка что-то забормотал.

Тяжела-а-а... Тяжела и унизительна жизнь актера, разобрал я. Старого актера, списанного в запас.

На меня он не смотрел, и я поспешил подняться обратно на крыльцо.

Внучка у меня, бормотал тем временем актер. Вот такусенькая... Ох-хох-хох... Милая девчушка! в этот момент он резко поднял голову и уставился на меня. Актер! Знаешь, что это? Ты! Знаешь?

Дядя, иди домой, усмехнулся я, выбрасывая окурок. Ты очень пьян. Тебя могут обидеть.

Оби-и-идеть?! Ха! Как меня еще можно... ох-х-х... А ведь я Данко играл! Да! Сердце из груди выхватывал и...

Не слушая более его пьяных бредней, я зашел в подъезд и прикрыл за собой дверь. А с улицы все еще доносилось:

Вырывал сердце из груди и боли не знал! Да! А внучка у меня...

* * *

На дисплее высветился номер мамы.

Привет, мам! Как отдыхается?

Сынок, это я.

Папа?

Да. У нас мама в больницу попала.

Что-о-о? изумился я, мгновенно став серьезным. Как это случилось?

Отравление. Несвежая еда в одной забегаловке.

Вот это да. И насколько все серьезно?

Пока не знаю, вздохнул отец. Я сейчас в приемном отделении. Ей сделали промывание, сейчас она под капельницей.

Я присвистнул.

Ты это, особо не беспокойся, подбодрил меня отец. Врачи говорят, что все в порядке. У нас бы в России с таким случаем не то что в больницу не положили бы, а даже без очереди на прием к врачу не пропустили.

Да уж, усмехнулся я. Все равно плохо, что вам отпуск подпортили.

Ну ничего, все обойдется. Передать ей, что у тебя все в порядке?

Конечно, соврал я. Пусть поправляется. Привет ей.

Обязательно. Я позвоню еще.

Договорились. Сам не грусти.

Да я-то что.

Ну пока, пап.

Пока.

* * *

Новость об отравлении мамы сильно меня расстроила, но я заставил себя не думать ни о чем, кроме приготовлений к будущей ночи. Сейчас не было ничего важнее этого.

К наступлению темноты все было готово. Действуя точно в соответствии с планом, я закрыл двери и убрал все нежелательные предметы, включая ключи, в сейф.

Так-то лучше, так-то гораздо лучше, приговаривал я.

Ружья у отца уже давно не было, равно как и патронов, а вот сейф остался. Мы использовали его как надежный огнеупорный ящик и хранили там документы, квитанции и мамины драгоценности. Когда сейф был закрыт, я ушел из родительской спальни, включил радио, нашел два кожаных ремня и стал сплетать каждый из них в самозатягивающийся узел. Если такой правильно сделать и затянуть, то без чужой помощи можно час выпутываться и не выпутаться. Утро меня мало беспокоило мне необходимо было продержаться ночь.

Даже здесь в студии я чувствую, как закипает Ваша кровь, дорогие друзья! У меня в обойме еще много пробивных хитов, которые не оставят Вас равнодушными! распинался тем временем радиоведущий. Лето это свобода и веселье! И впереди у нас жаркая, танцевальная ночь! Вы готовы?

Готов, ублюдок ты вонючий! хохотнул я, заканчивая с ремнями. Еще как готов!

Тогда поехали!..

Суперхит лета, за ним еще один, за ними еще и еще. Я заканчивал с последними приготовлениями, будто к осаде готовился. Или к бою. Меня вдруг охватил злой, несвойственный мне азарт, даже захотелось кого-нибудь ударить. Но кого в этой ситуации бить?

Наконец, все было готово. Зажав сигарету в уголке рта, я сел на кровать и принялся затягивать первый ремень на ногах. Вскоре я уже не мог ими пошевелить. Я попробовал просунуть между лодыжек палец, но ничего не вышло.

Прекрасно!

Так же я собирался поступить и с руками, а дальше хоть трава не расти. Но я вовремя остановился.

Ч-черт, таблетки!

Таблетки лежали на подоконнике в кухне, и мне пришлось бы дотуда прыгать. Представив, какая при этом будет боль в поврежденном паху, я засомневался.

«А может быть, завтра? Да, пожалуй что... Нет! Нужно сегодня. Именно сегодня. Крепче спать буду».

Я неловко поднялся с кровати и прыгнул первый раз.

М-м-м-м, бля, сдавленно простонал я, согнувшись пополам.

Я отдышался и быстрыми мелкими прыжками (так оказалось легче) добрался до кухни.

Вот они, мои таблеточки, я распечатал две упаковки. Совместно с азалептином принималось еще одно лекарство циклодол.

Не бухай, не бухай, ворчал я, вспоминая Леху. Вот бухал же и горя не знал, но нет на колеса подсадили, эскулапы!

Врач в психдиспансере строго-настрого запретила мне пить больше четвертушки за раз, Леха тоже советовал соблюдать дозировку, но я все же некоторое время размышлял, не принять ли сразу половину. Это бы совсем затуманило мой рассудок и даже если б выяснилось, что руки все же могут извлекать информацию из головы, то у них все равно ничего бы не вышло. Поразмыслив над этим пару минут, я решительно отдавил чайной ложкой половину таблетки, положил в рот и тщательно запил.

А теперь пора на боковую, удовлетворенно сказал я сам себе. Только бы до кровати добраться.

Но последнего мне сделать так и не удалось...

Нет! Нет! Нет, нет, нет, пожалуйста, Господи, дай мне еще минуту! Только одну минуту!

Но Бог не услышал меня. Левая рука медленно поднялась на уровень груди и запарила в воздухе, словно выискивая цель.

«Дьявол, я не успел связать руки! На кой черт я только пошел за этими таблетками!»

Ноги перестали слушаться в тот же миг, так что быстро ретироваться обратно в комнату не представлялось возможным. Выпив таблетку сильнодействующего лекарства, со связанными ногами, да к тому же еще и не владея собственным телом, я, мягко говоря, оказался в непростой ситуации. Мне ничего не оставалось, кроме как стоять и наблюдать за дальнейшими действиями мятежного тела.

...и наша супертанцевальная ночь продолжается!

«Нет, друг, она только началась. Ну ничего, это еще не катастрофа. Сейф открыть все равно не получится».

Рука находилась «в размышлениях» минут семь. Мне даже стало интересно, что она «задумала». Конечность же не проявляла особой активности, только ощупала мои волосы (я испугался, что она опять примется их рвать) и снова стала бесцельно перебирать ближайшие предметы.

Сдаешься?

В какой-то момент в руке оказался открытый пузырек азалептина. Она долго вертела его, после чего аккуратно пальцем отсчитала четыре таблетки. По спине у меня побежали мурашки, я затрясся всеми частями тела, которые еще принадлежали мне.

Нет, не делай этого! Ты убьешь меня! И себя тоже!

Но рука была неумолима. Правой я попытался было выбить таблетки подальше, но ноги перехватили это движение, крутанулись вокруг своей оси, и я с грохотом повалился на пол. В мгновение ока рука оказалась рядом со ртом. Я хотел отпихнуть ее правой, но мне не хватило сил.

Нет! Нет, это безумие! Ты убьешь нас! Я не буду их глотать!

Я изо всех сил стиснул зубы и замотал головой из стороны в сторону. Рука ловко поймала меня: между мизинцем и ладонью она зажала подбородок, большой и безымянный палец втиснулись промеж боковых зубов, тем самым разжав челюсть, а средним и указательным пальцем рука одну за другой забросила таблетки в рот. Такой филигранной работе позавидовал бы любой картежник или фокусник. Завершив процедуру, рука крепко зажала мне рот, так, чтобы я не мог ни плюнуть, ни дернуться, и замерла в ожидании.

«Хрена я их проглочу!»

Но и здесь я провалился. Рот начал стремительно заполняться слюной, таблетки растворялись в ней. Я решил не глотать слюну, но она тонкой, горькой струйкой все же стекала по горлу. Долго я так держаться не мог. А рука готова была ждать столько, сколько потребуется.

«Это конец», подумал я почти хладнокровно и одним глотком пустил всю слюну в желудок.

Действие лекарства началось практически мгновенно. Глаза набухли и заслезились, мысли спутались, в голове зашумело, а веки налились свинцом. Еще десять минут, и я уже почти не соображал, что вокруг происходит. Спустя какое-то время сознание возвращается: я выхожу из родительской спальни, в руке нож. На последнем волевом рывке хватаюсь правой рукой за дверь и держусь. В тот же миг ее пронзает острая боль. Это левая рука, не пожалев сестру, вонзает нож в запястье. Несвязно мычу от боли, притупленной лекарством. Еще недолгое время я наблюдаю яркие пятна, слышу неясный шум и жизнерадостный голос радиоведущего:

На этом наша программа завершается, дорогие друзья, но не спешите расстраиваться ведь вся ночь еще впереди!

Окончательно покидаю реальность.

* * *

Тошнит. Так сильно тошнит. Как раскалывается голова.

Туман окружает меня. Белый шум. Яркие круги расплываются и уходят за пределы зрения, какие-то быстро, какие-то медленно. Иные застыли перед взором, но я не могу сконцентрироваться на них.

Шорохи, звуки. Тупой удар в грудь. Чье-то дыхание. Пот. Руки окунаются во что-то мокрое и теплое, почти горячее. Приглушенный стон.

Актер-р-р!.. Актер-р-р!.. А-а-а-а-а...

Пей же! Пей!

Не могу...

Чья-то рука вливает мне в горло теплую воду, желудок тут же изрыгает ее обратно. Ледяные струи, холод.

Пей давай.

Я в тяжелом бреду. Кто-то плачет и стонет сквозь сжатые зубы. Это я.

Дэнс-мьюзик нон-стоп!

Озноб сотрясает все тело, я задыхаюсь и захлебываюсь собственной рвотой. Их было четыре. Четыре проклятых таблетки.

А-х-х-х... Сердце... Я вырывал его...

На долю секунды туман рассеивается и я вижу лицо Лехи. Он чрезвычайно серьезен и очень напуган, в его глазах слезы. Щеки впали.

Леха...

Давай еще стакан!

Леха...

Я снова проваливаюсь в пустоту. Эта лихорадка меня добьет. Агония.

Сколько...

Актер-р-р!..

Сколько таблеток ты выпил?

Четыре. И еще половинку сам.

Дурак!

Это не я.

Дэнс-мьюзик нон-стоп!

Боль жалом пронзает тело. Судороги. Спазмы. Давящая темнота.

* * *

Я открыл глаза и прислушался к тишине. Тикали часы. По стеклам окон сбегали капли дождя, я видел небо, затянутое тучами.

Леха, вполголоса позвал я. Стоит ли описывать свое состояние? Лех!

Из родительской спальни показалась серая фигура, и я не сразу распознал в ней своего старинного друга. Как же изменился он за то время, что я находился в бреду!

Очнулся? голос его звучал глухо и неприветливо. Тебе родители звонили.

Я попытался приподняться на локте, но не смог.

Ты им ответил?

Да. Сказал, что ты забыл у меня телефон.

Спасибо. Леха, скажи...

Он резко вскинул руку, тем самым заставив меня оборваться на полуслове, тяжело опустился в кресло и зарылся ладонями в волосах.

Леха...

Помолчи немного!

Лех...

Я сказал, заткнись! рявкнул он и посмотрел на меня взглядом, полным ненависти и отвращения. Заткнись! Хочешь воды? Я принесу тебе. Хочешь курить? Дам и сигарету. Только умоляю, не разговаривай со мной. Молчи, молчи, если считаешь меня другом.

Я втянул голову в шею и спрятал нос под одеяло. Я даже немного обиделся на товарища за такую реакцию, но еще больше я был напуган. Что должно было произойти, чтобы крепкий духом, жизнерадостный Леха превратился в затравленного зверя, прячущего взгляд? Не смея дышать, я свернулся под одеялом в клубок и постарался ни о чем не думать. Леха закрыл лицо руками и сидел так около часа, лишь время от времени содрогаясь всем телом. Я не шевелился и испуганно ждал, что будет дальше. Наконец, он встал и, немного помедлив, ушел на кухню. Оттуда он вышел со стаканом воды, сигаретами и спичками.

Пей, он протянул стакан. Я послушно выпил. На, кури.

Он бросил сигареты на одеяло и собирался отойти, но я остановил его, схватив за рукав.

Не прикасайся ко мне! взвизгнул Леха почти девчачьим голосом и отдернул руку. Никогда больше ко мне не прикасайся!

Помоги мне сесть! взмолился я. Я не смогу сам. Я слишком слаб.

Некоторое время Леха молча смотрел на меня. В его взгляде читалось все: и презрение, и гнев, и животный ужас. А еще усталость.

Это ты сейчас слаб, проговорил он. Но иногда... Иногда ты бываешь сильным. Очень сильным.

Я прошу...

Я пытался встать сам, но ничего не получалось. Руки разъезжались в стороны, тело мотало, как при сильной качке, мышцы онемели. На глаза навернулись слезы.

Пожалуйста. Мне больно. Пожалуйста...

Я упал на подушку и заплакал от бессилия и страха. В этот момент руки товарища подняли меня за плечи.

Леха, я... Я не знаю... Прости... Я не знаю, что мне...

Перестань реветь, проговорил он сухо. Руки его по-прежнему сжимали мои плечи. Смотри на меня и слушай.

Невероятным усилием я заставил себя успокоиться и посмотрел на друга.

Старик, почти сочувствующе сообщил Леха, позапрошлой ночью ты убивал людей...

Я вздрогнул. На тело накатила волна жара. Перед глазами все поплыло и я, кажется, снова отрубился.

* * *

Леха, расскажи, что случилось, попросил я.

Я так и лежал на кровати, когда сознание вернулось. Друг сидел рядом, скрестив пальцы в плотный замок. Дождь усилился и, кажется, вечерело. Только сейчас я обратил внимание, что на Лехе моя одежда. А на моем правом запястье тугая повязка с проступающими пятнами крови.

Нет.

Прошу тебя.

Вряд ли ты захочешь это услышать.

Я готов ко всему.

Тот с сомнением помотал головой.

Не думаю, что ты готов к такому.

Но все же, спустя несколько минут он заговорил, медленно и шепотом.

Два дня назад я пришел навестить тебя. Тем утром я проснулся с дурным предчувствием и оно не подвело меня. Входная дверь была распахнута. Я вошел внутрь и позвал тебя, но ты не отозвался. В какой-то момент я обнаружил, что весь коридор буквально залит кровью. Пол, стены, мебель все. Представь, что я почувствовал в тот момент. Я быстро захлопнул дверь и забежал в комнату. Квартира оказалась перевернута вверх дном. Под ногами валялась битая посуда, кухонный шкаф повален, шторы сорваны с гардин, кровать не заправлена, цветочные горшки сброшены с подоконников. Ужас! Меня охватила паника. Я звал тебя снова и снова, искал в спальне, на кухне, даже в шкафах. Знаешь, мне почему-то очень не хотелось заходить в ванную комнату. Очень.

Леха помолчал, переводя дух.

Но ты оказался именно там, продолжил он. Я услышал твой стон и всплески воды. Мне пришла в голову идиотская мысль, что ты принимаешь ванную и... так оно и оказалось. Я медленно зашел к тебе... то, что я увидел... это... ты...

Парень снова остановился. Его губы задрожали, а из глаз медленно потекли слезы. Он был бледен, как сама смерть. Глаза заморгали вразнобой: то левый, то правый.

Продолжай, тихо попросил я.

Я убежал. Схватил ключи и убежал на хрен отсюда. Напился водки и завалился спать, но уснуть мне не удалось. Только к вечеру я смог заставить себя снова зайти в эту квартиру. Ты все еще лежал в ванной. Без сознания.

Что там было в ванной?

Там? Леха посмотрел на меня и усмехнулся. Это была не та усмешка, к которой я привык. Ты набрал воды вот так, он поводил рукой на уровне груди, и вся она была красной от крови. Потому что... Потому что там плавали куски человеческих тел. Много кусков. Кисти рук, ступни, ляжки, просто мясо...

Я не поверил своим ушам и отшатнулся в сторону от друга.

Замолчи! Замолчи сейчас же! Хватит! Ты врешь!

...кишки, печень, нос, пальцы. И все это синее, жилистое, липкое.

Не надо! Не надо больше! Я не верю тебе! меня тошнило, и вырвало бы, если б в желудке еще что-то оставалось.

Я нашел там срезанный скальп и куски мозгов, Леха говорил с каким-то маниакальным спокойствием. С нижней губы его капала слюна. В раковине лежали желтые ломти человеческого жира. А в руках, браток, ты держал жопу...

В этот момент он улыбнулся, а спустя еще секунду захохотал в полный голос, да так, что аж согнулся пополам. Он смеялся и смеялся, и никак не мог остановиться.

Жопу, понимаешь? Обыкновенную человеческую жопу! Такую же, как твоя или моя. Не было ни ног, ни туловища, ничего только жопа! он задыхался и икал от смеха. Я спрятался под одеяло, заткнул уши и закричал, но все равно слышал его сумасшедший смех и кошмарные слова. И ты трахал эту жопу! Трахал! Засунул в нее член, вот так вот! Вот так вот! Ты... ты трахал ее, милый друг. И член твой стоял вот так! Колом!

Я сжался под одеялом и молил Бога о глухоте, о сумасшествии, о чем угодно, что смогло бы оградить меня от всего этого, будь то даже смерть. Леха вскочил с кровати и теперь его хохот доносился с кухни. Мне казалось, что я нахожусь в кошмарном сне. Так оно и было. Самое страшное это когда кошмар становится явью. И это случилось.

Этого не может быть. Не может, шептал я одними губами.

А Леха никак не унимался и все кричал: «Пальцы!», «Жопа!», «Стоял колом!», «Кровавый компот!». Но вот он, судя по звукам, обильно проблевался в раковину, умылся и вернулся в комнату.

Вылезай. Ты не ребенок, приказал он.

Это-го-не-мо-жет...

Вылезай к черту из-под одеяла! крикнул он и сам сорвал его с меня.

Ребенок... Именно так я себя и чувствую.

Дети не трахают отрезанные задницы, кинул он презрительно. Мне продолжать?

Не хочу.

Леха ударил меня по щеке и рывком посадил рядом с собой.

Придется. Потому что это еще не все. В твоем холодильнике я нашел голову, два члена и несколько килограмм мелко нарубленного мяса, расфасованного по пакетам. Ты запасся мяском, дружище. Тебя тошнит сейчас, да? Но представь, как тошнило в тот момент меня! Я заблевал всю кухню, весь пол. Я блевал и блевал, и казалось, что через горло вот-вот полезут кишки. Я плохо помню, сколько метался по квартире. Я просто не знал, что делать и как поступить. Потом...

Не надо, я никак не мог унять слезы.

Леха, помедлив, положил мне руку на плечо и ободряюще потрепал.

Кое-как я собрался с мыслями. На дворе было уже темно. Несколько часов мне потребовалось, чтобы хоть как-то прибраться в доме и собрать все эти... все это в мешки. Их набралось три. Три чертовых мешка из-под картошки. В течение этого времени ты оставался в ванной и не приходил в себя. Знаешь, Леха сильнее сжал плечо, я так надеялся, что ты умрешь, друг. Я никогда не думал, что когда-нибудь пожелаю тебе смерти, но в ту ночь...

Я посмотрел на друга, но из-за слез смог разглядеть лишь овал его лица.

Прости меня. Леха, я...

Тихо, прошептал он и продолжил. Я вывез все останки за город и закопал в лесу, недалеко от своей дачи. Это было непросто, старина. Очень непросто. Даже не знаю, как мне удалось провернуть все это незамеченным. Вернулся я уже утром. Ты все еще был жив. Ты вывалился из ванной, прижался к унитазу и что-то бормотал про таблетки. И ты весь был в блевоте. Я понял, что произошло. Ты наглотался колес и...

Это не я!

Какая к черту разница? Ты или не ты... Короче... Я раздел тебя, как мог отмыл от крови и перенес сюда. Потом я выбросил всю одежду твою и свою на помойку. Быть может, это ошибка, и если ее найдут, то... Да что теперь думать.

Леха...

Он тяжело вздохнул и опустил голову на колени. Казалось, только сейчас рассудок начал возвращаться к нему. До этого момента Леха не был похож на себя. Даже внешне.

Со вчерашнего дня я промываю тебе желудок. Тебе повезло, что ты жив. Но последствия могут остаться, закончил он, не поднимая головы. Все оставшиеся таблетки я смыл в унитаз. Вот такие дела.

Леха замолчал. Я лег обратно под одеяло, словно оно могло меня оградить от всего происходящего и защитить. Так шли минуты. Слез у меня уже не осталось. Я впал в прострацию, в этакий коматоз, при котором невозможно отделить одну мысль от другой. В ушах стоял гул, будто внутрь головы залетела пчела. Я с трудом разлепил ссохшиеся губы.

Скольких я убил?

Как минимум троих. Не знаю точно, не до подсчетов было. Скажу только, что ты где-то припрятал еще части тел. Это точно.

Ты не оставишь меня, Леха? Ты ведь не оставишь меня?

Он медленно выпрямился и устало потер лоб.

Хотел бы давно оставил, только и сказал он.

* * *

На дворе ночь. Дождь никак не перестает. Кто-то под подъездом мерно кричит: «Э-э-э-эй! Эй! Э-э-э-эй!». Тихо бормочет телевизор. На ночном телеканале «Культура» джазовый концерт.

«Пум! Пум-пум-пум! Пум! Пум-пум-пум!» задает ритм контрабас.

«Тру-у-у! Тру! Тру! Тру!» хрипло отзывается сакс.

«Тыц!» врывается в беседу хэт.

Я разглядываю свои руки и вижу под ногтями кровь. Все тело болит, особенно пах, живот и пробитая рука. Меня никогда не били ножом, и я тоже никогда никого не бил ножом. Ха, два в одном! Два в одном, да... Мне плохо так, что даже становится смешно. Интересно, я уже сошел с ума?

Краем глаза я вижу Леху. Он сидит возле компьютера и сосредоточенно ищет чей-то номер в своем сотовом. Компьютер не включен, лампы тоже, и кроме телевизора комнату ничто не освещает.

У меня под ногтями кровь.

Алле! раздался в комнате чужой мужской голос.

Отец? это отозвался Леха. Батя, привет.

Леша?

Да, это я.

Я медленно повернул голову. Леха разговаривал по громкой связи, коротко поглядывая на меня.

Ты давно не звонил мне. У тебя что-то произошло?

Да, пап. У меня большие проблемы.

На том конце трубки помолчали.

И ты звонишь мне?

Мне больше не к кому обратиться.

Почему это?

Потому что.

Ладно, вздохнул на том конце мужчина. Говори.

Я не могу рассказать всего по телефону. Приезжай в город.

Нет уж, дружок. Сначала расскажи, что у тебя стряслось.

У моего близкого друга проблемы, осторожно подбирая слова, объяснил Леха. И у меня тоже.

Какого плана помощь тебе нужна?

Леха надолго замолчал, по-видимому собираясь с мыслями.

Алле, Леш, ты меня слышишь?

Да, папа. Я думаю, что в моего друга вселился бес.

Что? Что ты несешь?

Это так, батя.

Бред какой-то! Что еще за бес?

Тебе лучше знать.

Ты напился, что ли?

Нет, я трезв. Приезжай, папа. Завтра же.

Но... отец Лехи споткнулся. Ты уверен, что все именно так?

Нет, не уверен. Но я не знаю, что думать.

Что в его поведении не так?

Он совершает ужасные вещи. Просто кошмарные.

В трубке послышался тяжелый вздох.

Дай ему поцеловать распятие.

Что?

Крестик. Твой нагрудный крестик. Дай ему его, и пусть поцелует.

Леха немедленно поднялся с кресла, подошел ко мне и стянул с шеи цепочку. Я поцеловал.

Ну что?

Целует.

Значит, нет в нем беса. Вот и вся математика.

Папа, взмолился Леха. Я тебя умоляю, прошу, приезжай! Мне как никогда нужна твоя помощь!

Эх-х-х... Ладно, завтра приеду на утреннем автобусе. Ты будешь дома?

Нет. Я встречу тебя на автовокзале.

Добро. Только не опаздывай.

Не опоздаю. Спасибо тебе, папа.

Не за что пока. Как мать?

В порядке.

Это хорошо. Ты заботься о ней, хорошо?

Да. Да, я забочусь.

Мы с тобой договаривались в тот день, помнишь?

Я помню, папа.

Молодец. Увидимся завтра. И ни о чем не волнуйся.

Хорошо. До завтра.

Леха положил трубку и втянул носом воздух. Этот звонок дался ему непросто, уж я-то знал.

«Пум-пум-пум! Пум! Пум! Пум-пум-пум-пум!»

Отец Лехи когда-то имел церковный сан и служил в небольшой часовне неподалеку от города. Потом ушел в миряне, но жить остался в том же селе. Черт-те что творилось в голове у этого сумасбродного попа, но я точно мог сказать одно: он любил Леху, а еще сильнее его мать.

Касается ли это каким-то образом меня? Нет.

У меня под ногтями кровь.

* * *

Я не сразу заметил, что Леха склонился надо мной, и с первого раза не разобрал его слов.

Все будет нормально, повторил он. Завтра приедет отец. Он что-нибудь придумает. Обязательно что-нибудь придумает.

Когда в тот вечер пришел ты, слабо отозвался я, я так же подумал. Что ты что-нибудь придумаешь.

Ничего, Леха постарался улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, глаза не улыбались. Прорвемся, старина. Только вот что...

От меня пахло мясом. Сейчас я это явственно ощущал. Этакий специфический душок мясной лавки: кровь, жир и смерть. Вся квартира сейчас воняла мясом.

Что нам теперь делать, Леха? Что мне делать?

Думаю, что когда все это закончится, нам обоим снова придется топать в психдиспансер, усмехнулся он. А сейчас поступим следующим образом. Отец приедет завтра утром, а приступы у тебя в основном случаются по ночам. Мне придется... Понимаешь, я вынужден...

Связать меня? хмыкнул я. Конечно. Я не против.

Я замотаю тебя так, чтобы ни ты, ни тот второй не смогли выпутаться. Тебе придется пролежать так всю ночь. Ты выдержишь?

Леха говорил, что желал мне смерти позапрошлой ночью. Возможно, так оно и было, но он не представлял, насколько сильно хотел умереть я сам.

Конечно. Конечно, выдержу.

Тогда начнем...

Подожди, остановил я его. Мне надо в туалет. Поможешь мне дойти? Я сам не смогу.

О чем разговор...

Леха помог мне подняться и повел в ванну (санузел у меня совмещенный). Я кое-как ковылял, все время норовя повалиться на пол, но Леха надежно держал меня за оба плеча.

Сможешь сам стоять? спросил он, когда подвел меня к унитазу и осторожно отпустил.

Думаю, да.

Смотри, я могу помочь.

Подержишь, что ли?

Леха пожал плечами:

Недавно мне уже приходилось держать в руках члены. Так что еще разок переживу, он улыбнулся.

В этом весь Леха: рано или поздно он начнет шутить над чем угодно. Вот только глаза его по-прежнему не улыбались. Думаю, я уже никогда не увижу в них улыбки.

Спасибо, конечно, но я как-нибудь сам.

Как знаешь. Я подожду тебя в коридоре.

Закрой дверь с той стороны на всякий случай. На шпингалет. И не открывай, пока я не позову.

Лады.

Леха вышел, и вскоре по ту сторону двери раздался его свист. Было удивительно, насколько быстро восстанавливался этот человек после пережитого.

Справляя нужду, я повернул голову на ванну. То тут, то там по-прежнему виднелись следы недавней бойни пятна крови и мелкие жилки. Я попытался представить себе картину, описанную Лехой, но не смог. Фантазия попросту отказалась воображать этот кошмар.

«Я лежал в этой в ванной миллион раз. И вот... Господи...»

Вскоре мочевой пузырь наполнился приятным теплом, и звук струи прервался.

Леха, я все!

Ага, иду.

Я опустил глаза, чтобы натянуть брюки, и...

Нет! Нет, Леха! Закрой дверь! Не открывай!!!

Но было поздно: тот уже заходил в дверь.

Ты чего кричишь...

В этот же миг он получил по голове фаянсовой крышкой сливного бачка и с коротким стоном отлетел в темноту коридора.

* * *

Обливаясь кровью и уже не в силах подняться, мой лучший друг полз на локтях в сторону кухни. За ним тянулся широкий кровавый след. Я медленно шел следом. Ни руки, ни ноги не принадлежали мне больше. То, что еще оставалось моим, протестовало и силилось вырваться из плена, а то недоброе, чужое и чуждое неспешно продолжало преследование, словно смакуя момент триумфа.

Уходи, Леха! Прошу тебя! я кричал из последних сил, не зная, чем помочь другу. Кухня, Леха! Закройся там и держись! Закрой дверь и сиди там!

Чувак... прохрипел он.

Шаг, еще шаг. На кухонном столе лежит нож, который на всякий случай приготовил сам Леха. Зачем? Зачем, старина? Я прекрасно знал, что сейчас будет происходить, и жаждал только одного: смерти.

Попытайся встать и убей меня, Лешка! процедил я сквозь зубы. От нервного напряжения я уже не мог разжать челюсти. Останови это все! Убей, а потом уходи!

Но тщетно я пытался докричаться: бедняга не слышал меня. Он заполз на кухню и обессиленно уронил голову на пол; вокруг нее в тот же миг бордовым нимфом стала расползаться лужа крови. Дверь на кухню осталась открытой.

Дружище, пожалуйста... я застонал, и рыдания вырвались из меня протяжным криком.

Я включил свет на кухне, взял со стола нож и, наклонившись над другом, рывком перевернул его на спину. Леха хрипел, взгляд его обезумел; рот открывался и закрывался, издавая бессвязные, булькающие звуки. Руки ловко сорвали с него рубашку и отбросили в сторону, после чего снова взялись за нож.

Не делайте этого! Ну не делайте! взмолился я. Не трогайте его! Что он сделал вам? Зачем он нужен?

Рука с ножом оттянулась назад в замахе. В этот момент Леха пришел в себя и почти осмысленно посмотрел мне в глаза.

Эй, браток... Что... Что ты делаешь?

Прости, проговорил я сквозь слезы. Прости меня.

И рука резко всадила Лехе нож в область печени. Всадила беспощадно и умело, по самую рукоятку. Леха широко открыл рот, и немой крик отразился на его окровавленном лице. Он пытался дышать, но никак не мог поймать и глотка воздуха своими белыми как мел губами.

Умоляю, прости, дружище. Что бы ни случилось.

Я смотрел ему в глаза и не видел осуждения. Только боль и что-то еще. Что-то, чему еще не придумали названия. Его взгляд угасал до поры до времени, но потом вдруг ожил вновь. Ожил, и я увидел то, с чем попрощался немногим ранее улыбку. Напряженные до предела скулы оттянули уголки его губ вниз, но глаза Лехи улыбались. Это был он.

Пр... Пф... Ан... Ан... Ты...

Леха пытался что-то сказать, но не мог только хрипел и булькал. Кровь бежала ручьем из раны, но рука продолжала безжалостно орудовать ножом в Лехином боку. Такими движениями вырезают черную точку из только что очищенной картофелины.

Другая рука тем временем стянула с меня брюки и начала неспешно стимулировать член. Не веря своим глазам, я скривился от отвращения и задышал чаще.

Нет, Боже. Что ты делаешь? Зачем? Не надо! Только не это!

Я не мог понять в этой ситуации, владею ли собственным членом, и закрыл глаза.

«Только не это, только не это, только не это...»

Нужно было думать. Думать о чем-нибудь отвратительном и мерзком, о таком, что даже самого последнего извращенца не приведет в возбуждение. И я думал: думал о дерьме с кровавыми прожилками, о вскрытых, подгнивших свиных тушах, о сколопендрах, слизняках и тараканах, о вонючих гнойниках на теле бомжа. Ничто не помогало, ничто не могло сравниться с умирающим другом, которого ты вот-вот трахнешь в окровавленный бок.

А руки продолжали работать, и та, что ласкала меня, знала свое дело. Член наливался кровью и поднимался сантиметр за сантиметром.

Прошу, не надо...

Но тело и в этот раз не послушалось меня. Я не мог остановить его, ничего не мог поделать. Вскоре все было готово. Я закрыл глаза и стал ждать, когда все это закончится. С плотно зажмуренными глазами я почувствовал, как наклонился над другом, и уже через секунду член обдало теплом и сыростью. Что-то пульсировало рядом и сжималось. Что это? Мышцы пресса или уцелевшая ткань печени? Ноги принялись ритмично двигать меня вперед и назад.

«Расслабься и получай удовольствие!» прошептал внутри головы голосок того, кто уже давно сошел с ума.

Леха продолжал хрипеть, но с каждой секундой все тише, реже и слабее. Я решил открыть глаза, но, опустив их вниз, тут же проблевался. Струя попала на развороченную рану и частично на лицо умирающему. Значит, что-то во мне еще оставалось.

«Мало тебе, дружище, так вот еще», горько подумал я.

Я решил про себя, что могу сделать для друга сейчас только одно смотреть ему в глаза. До конца. И я стал смотреть, не моргая и не отрываясь, и видел, что улыбка не покинула его. А тело мое двигалось все быстрее и быстрее. Уже через минуту скорость стала такой, что я не мог удержать голову и она болталась, как волан на шапке первоклассника. Резкий будоражащий спазм огненной волной прокатился по телу, и я откинулся назад. Все было кончено.

Леха... Леха... Лешка... звал я.

Я подавился рвотой и закашлялся.

Ле-ха...

Но он не слышал меня. Его взгляд потух, но легкий оттенок ироничной улыбки сохранялся в нем даже после смерти.

Да уж, ирония...

* * *

Алле, пап, привет!

Привет, сынок!

Мама? Фух, как я рад тебя слышать! Как ты?

Гораздо лучше. Приятного, конечно, мало, но зато посмотрела европейские больницы.

И как они?

Лучше наших.

Вы уже в России?

Да, ночью в Москву прибыли. Скоро будем дома.

Слава Богу. Я уж успел соскучиться.

Ой, врать-то! Соскучился он...

Нет, правда. Я уже очень хочу вас увидеть.

Ну ладно, скоро увидимся. Надеюсь, ты у нас дома еще не устроил бордель?

Нет, конечно. Только небольшое питейное заведение. Леха вот в гостях.

Леша? А, ну привет ему передавай.

Обязательно. Магнитик-то ему взяли?

Всем взяли. А уж сколько тебе сувениров накупили!

Здорово. Возвращайтесь скорее. И передавай папе привет.

Хорошо. До встречи, сынок.

До встречи, мам.

* * *

Уже несколько суток голый сижу я перед компьютером. Часа два, как ломятся ко мне соседи видать, кровь просочилась между плит у кого-то на кухне. Но они не смогут попасть в квартиру без ключей дверь хорошая, финская, ее можно открыть только ключами, да, пожалуй, болгаркой. Ключи я выбросил в окно, как только до них дотянулся.

Руки вернулись ко мне в тот же вечер, а ноги нет. И слава богу, они не нужны мне больше. У меня есть телефон, нож и... табуретка.

Ты больше никому не причинишь вреда. Ты просто не сможешь, тварь!

Я весь взмок от непереносимой боли. Я обезумел, но безумие спасало. Теперь спасало.

Получи, с-с-с-сука! в который раз я опустил уголок табуретки на колено.

Уголок воткнулся в кровавое месиво, чуть слышно при этом хлюпнув. Мои ноги распухшие, изуродованные, покалеченные походили на несвежий мясной рулет. Я бил их так давно и так сильно, что из открывшихся ран на пол капала кровь. Не ноги, а жюльен с костями.

Посмотрим, как ты теперь побегаешь! А-а-а-а-а...

Я поднял табурет над головой и снова ударил. Хрустнула кость, но боли не добавилось. Может ли ее стать еще больше? Не думаю. Безумие. Безумие спасает.

Так вот! Походи-ка теперь! А? Походи-ка теперь!

В дверь продолжали барабанить. В подъезде слышались десятки обеспокоенных голосов, а на улице выли сирены.

Прости, Лешка. Извини меня, я похлопал по отрезанной ноге, лежавшей рядом. Ты же знаешь, я не со зла. А ты! я опустил взгляд на свои ноги. Тебе мало? Мало да? А?

Я отбросил табуретку в сторону и схватил нож, лежавший рядом. Тот самый, которым недавно был расчленен мой друг.

На-ка! На!

Двумя резкими движениями я перерезал ахиллесово сухожилие сначала на правой, а затем и на левой ноге. Крови на полу прибавилось.

Сколько может быть крови, спросите вы? Много, отвечу я вам.

Откройте! Немедленно откройте! донеслось снаружи.

Ну да, сейчас... Без ключей вы не...

В этот момент в подъезде кто-то закричал:

Расступитесь! Расступитесь! Это они!

«Кто они? Ах, мама... папа...»

Настало время сделать то, на что мне хватило смелости еще несколько дней назад. А следовало бы, следовало. Быть может, всего этого и не случилось бы.

Послышался звук торопливо вставляемого в замочную скважину ключа. Еще несколько секунд, и все.

С возвращением, дорогие мои! Я ждал вас... Теперь надо успеть... Пока никто не вошел... Надо...

Левой рукой я схватил себя за волосы и откинул голову назад. Правую с ножом занес над горлом.

Мои руки снова слушаются меня, и это прекрасно! И все прекрасно. Просто прекрасно.

Ля-ля.

***
Тест с зеркалами

Вариант 1.

Многоэтажные дома устроены так, что все трубопроводы пронизывают квартиры в одних и тех же местах. Это сделано из соображений практичности, но последствия весьма неоднозначны.

Объяснять не буду, тем более это всего лишь мои домыслы. Если хватит смелости проверьте.

Зайдите в ванную комнату, не включая в ней свет. Ночью! В любое другое время суток ничего не выйдет.

Постойте в тишине хотя бы две минуты. Встаньте спиной к двери и попробуйте зажечь спичку. Если ничего не вышло медленно повернитесь и выйдите, ради своей безопасности. Если зажглась вы увидите. Не пытайтесь фотографировать, ведите себя спокойно.

Вариант 2.

Вы поймете, в чем дело. Простите меня, но Вы должны знать правду.

Поздно ночью, между 12 и часом ночи встаньте, зайдите в ванную, не включая НИГДЕ свет, с собой возьмите зажигалку или спички.

Закройте за собой дверь и стоя в темноте повернитесь лицом к зеркалу, в течение 5 минут попытайтесь вглядеться в зеркало в кромешной тьме, после этого попробуйте зажечь зажигалку\чиркнуть спичкой, НО ТОЛЬКО 1 РАЗ, если у Вас не получится, то НЕМЕДЛЕННО, НЕМЕДЛЕННО открывайте дверь и как можно тише, не делая резких движений, выходите из ванной и включите в ней свет. Если же у Вас получится... ну что ж, Вы узнаете и познаете много нового, но я еще раз прошу у Вас прощения за это.

Вариант 3.

Тест с зеркалом.

Выполняется сразу после сессии сталкинга.

Направляетесь в ванную, убираете с полочки все шампуньчики и пену для бритья, чтобы ничего не мешало. Выключаете свет, в уши вставляете ватку. Делать лучше ночью, меньше шума. В полно темноте смотрите в зеркало, руки по швам, мысленно отсчитываем 300 секунд. Дальше нужен источник света, который может давать нарастающее освещение. Ну там диод какой-нибудь с реле. Если нет, сойдёт зажигалка+свечка. Постепенно добавляем свет в течение 15 секунд, не отрывая взгляд от зеркала. Потом убавляем. Так минимум три повторения. Если всё в порядке, ждём ещё 15 секунд, выходим.

Вариант 4.

Найдите большую ванную. После 12-ти ночи вырубите свет и зайдите в эту ванну. У вас должны быть сиги, чем крепче, тем лучше. Короче, сидите в темноте и курите, пока вся комната не наполнится дымом. Несомненно, вы лхуете, как и ваши глаза от дыма, но ни в коем случае не моргайте.

Смотрите в зеркало, не отрывая глаз. Вы будете видеть огонёк от сигареты...И когда вам станет совсем хреново, этот огонёк раздвоится и, судя по всему, это будет похоже на горящие глаза. Дым в ванной начнёт конденсироваться и раньше, чем вы заметите, на краю раковины будет сидеть тень. Она попросит сигарету и, судя по всему, потом попросит ещё одну. Она начнёт курить, и в это время вы можете задать ей любой вопрос. Какой угодно, тень ответ правду.

Когда она докурит, она ПРЫГНЕТ НА ВАС!!!! Чтобы не умереть дёшево в тёмной ванной, следите за той сигаретой, что она курит. Когда останется чуть-чуть до фильтра, вы должны встать и вырвать ей глаза. Поскольку тень из дыма, ваши руки будут легко проходить через её голову. Сожмите эти глаза в руке и ни в коем случае не разжимайте кулак. Тень начнёт вопить и проклинать вас.

Теперь валите оттуда как можно быстрей и включайте свет это развеет образ тени, и она вернётся в зеркало. Жжение в вашем кулаке будет крайне болезненным, но не разжимайте кулак до 3-х утра. Когда разожмёте, на вашей ладони будет 4 ожога...

Поздравляю, теперь вам нельзя находиться в тёмном помещении с зеркалом, потому что тень будет следить за вами. Все ваши сны превратятся в кошмары, и вы будете видеть страшные моменты ближайшего будущего, но только в тот момент, когда уже поздно что-то изменить.

И если вы не сдохнете от страха обкуренным в тёмной ванной, когда увидите тень, которая попросит сигарету...ваша жизнь превратится в хуй знает что.

Вариант 5.

Это не случайный пост. Это не совпадение. Я запостил это сюда потому, что знаю, что прямо сейчас ты будешь его читать. Никто, кроме тебя, этого поста не увидит.

В твоем доме – чудовище. Оно уже здесь и только ждет момента, чтобы тебя убить. Сегодня ночью оно тебя убьет. Я могу тебя спасти.

Иди к зеркалу. Любому зеркалу. То, что ты там увидишь – это я. Выключи весь свет, кроме самой тусклой лампочки; слишком много света все испортит. Подними руки, протяни их прямо перед собой и прикоснись к моим ладоням – сквозь стекло. Постарайся расслабиться и, когда будешь готов, закрой глаза. Сосчитай до трех, и я вытащу тебя в безопасное место. Мы придумаем, что делать дальше, когда ты окажешься внутри.

Я повторяю: это не случайный пост. Это – для ТЕБЯ. Ты должен сделать это до наступления следующего часа или ты умрешь. Я жду.

***
Трагедия в детской

У Рая О` Нила седые волосы, красные глаза, сутулая фигура и изможденное лицо уставшего от жизни человека. Ему всего 42, но на вид можно дать и шестьдесят. Он человек, который победил в долгой и жестокой борьбе с таинственной, подлой и безжалостной потусторонней силой. Однако та победа не принесла ему удовлетворения, так как невозможно вернуть жизнь его детям. Уже пять лет он не может заснуть в помещении обычно ночует в своем роскошном лимузине.

Рай О’ Нил автор книги «Моих детей убил домовой», которая три недели занимало первую строчку в десятке бестселлеров Америки. Это потрясающая, полностью документальная книга о таинственном и почти неизученном явлении полтергейсте и единственное свидетельство о, возможно, самой опасной и жестокой его форме, которую в США ошибочно называют «домовым».

Природа полтергейста современной науке неизвестна. Однако Рай О’ Нил в силу рокового стечения обстоятельств подробно описал его и дал выработанные на основе личного опыта рекомендации, как противостоять этой напасти.

Рай О’ Нил эмигрант из Северной Ирландии, работал в США охранником в казино и считал себя крутым парнем. Он был бесшабашен и не боялся ни Бога, ни черта.

В 26 лет женился и мечтал иметь обычную ирландскую семью, где было бы много детей, а мать не работала, а занималась домашним хозяйством. Его заработки позволяли им жить вполне состоятельно, лучше, чем большинство ирландцев в США.

Неприятности для Рая начались, когда его семья переехала в новый дом. Тогда его старшему сыну было четыре года, дочери два с половиной и жена была беременна третьим ребенком. Рай работал по ночам и приходил домой только утром.

Однажды жена сказала ему, что в эту ночь дети не спали, долго плакали в своей комнате, просили включить свет, и она была вынуждена взять их в свою постель. Рай был этим ужасно взбешен и потребовал, чтобы жена никогда так больше не делала, так как в противном случае дети и дальше будут бояться темноты. Затем он строго отчитал своего сына и сказал, чтобы тот никогда не плакал, иначе не станет настоящим мужчиной.

Но, папа, у нас в шкафу живет, домовой. Я видел его. Он вылезает оттуда, как только мама гасит свет. И я его боюсь.

Рай ударил сына и запретил ему говорить о подобной чуши. Однако назавтра повторилось то же самое. На этот раз дети не стали ждать, пока мать их заберет, а прибежали в ее комнату сами. Взбешенный Рай на глазах у детей вытащил из шкафа все вещи, показывая, что там негде прятаться домовому, а затем повесил на шкаф большой навесной замок.

Следующей ночью жене позвонила мужу на работу, сообщив, что дети снова прибежали в ее комнату, но и она сама боится выключить свет, так как ей кажется, что в детской действительно что-то не так. Она просила Рая приехать домой, а после его отказа позвонила соседу, который провел ночь в доме О’ Нилов. Узнав об этом, Рай и сам был в немалой степени смущен тем, что замок на шкафу не был защелкнут, хотя он точно помнил, что закрыл его.

После того случая Рай вынужден был разрешить жене брать детей каждую ночь в свою комнату. Так они успокоились. Прошло пять месяцев. Уезжая в роддом, словно предчувствуя что-то, жена необычно долго прощалась с детьми. По ее просьбе Рай нанял для детей сиделку молодую женщину, тоже ирландку. Та снова стала укладывать детей спать в детской. Три ночи прошли нормально. На четвертую сиделка проснулась от страшного крика из детской. Схватив кочергу, она ринулась туда, но включив свет, не увидела ничего подозрительного. Дрожащие от страха дети сбивчиво объяснили, что в шкафу был какой-то шум. Сиделка была смелой женщиной, и не верила ни в какую нечистую силу.

Она открыла шкаф и, обнаружив там мышь, пыталась убить ее кочергой, но мышь оказалась необычно проворной и сбежала.

На следующий день сиделка принесла в дом очаровательного пушистого кота. Он очень понравился детям. Рай, узнав о ночном происшествии, также одобрил эту идею. Между тем жена Рая должна была уже рожать. Рай разрывался между работой и домом, так что почти не видел в эти дни своих детей. Однажды под утро в казино позвонила сиделка и сквозь приступы рыдания сообщила, что оба ребенка Рая мертвы. Он бросился домой. Его дети лежали рядом в одной кровати. На их теле не было крови, мышцы их не были передернуты судорогой. Но в глазах навечно застыл животный страх. Под кроватью валялся мертвый кот. Бьющейся в истерике сиделки в эту ночь на посту не было, потому рассказать она ничего не могла. Полицейские врачи констатировали у детей смерть от инфаркта в результате испуга. Следствия по этому делу не открывали. Про домового Рай полиции не сказал.

Через несколько дней жена родила Раю сына. Когда ребенку было шесть дней, ей сообщили о смерти двух старших детей. Женщина сошла с ума. Рай привез сына в свой дом, нанял сиделку и кормилицу. Дверь в детскую комнату он забил. Теперь для этого у него были понятные мотивы.

Однажды кормилица отпросилась у Рая, после того, как младенца уложили спать. Сиделка приходила только ночью, когда Рай работал в казино. В дневные часы за ребенком наблюдал сам Рай. Он вышел ненадолго во двор. Вернувшись в комнату, сразу же обратил внимание на то, что дверь в детскую распахнута. Он инстинктивно перевел взгляд на колыбель младенца и увидел непонятное темное существо, обнимающее ребенка. В тот же момент оно змеей сползло вниз и стрелой устремилось в сторону детской. Рей бросился к ребенку и, дотронувшись до него, с ужасом почувствовал, что тело уже холодное. Обезумев от злобы, он кинулся в детскую, но успел лишь увидеть, как захлопывается дверь стенного шкафа, из-за дверей которого лился неестественный свет и вместо обычных полок, в шкафу видна какая-то лестница. Рай распахнул дверь, намереваясь отчаянно броситься в погоню, но его руки наткнулись на обычные полки. Врачи снова установили, что его сын умер от инфаркта.

Рай продал дом и уехал на родину к своим родителям. Он прожил в Ирландии четыре года, нашел работу и был достаточно неплохо обеспечен, Но в его психике произошли изменения. Он стал нелюдим, молчалив и угрюм, не мог смотреть на маленьких детей и однажды неожиданно объявил о своем желании вернуться в Америку. Рай купил свой прежний дом, в который привел бродячего пса, и спал вместе с ним в бывшей детской комнате, поставив свою лежанку на том самом месте, где стояла кроватка его умершего сына, и положив под подушку пистолет. Собака спала на коврике рядом. Так прошел месяц. За это время не произошло ничего необычного. Но вот однажды Рай спал крепче, чем обычно, а, проснувшись утром, обнаружил, что его верный пес застрелен. В голове собаки зияла огнестрельная рана, а на коврике валялся пистолет Рая, в котором не хватало одного патрона.

Через две недели в доме Рая поселился бездомный мальчик-негритенок. Бродяжка спал в бывшей детской комнате, где стоял злополучный шкаф. Рай ночевал в соседней комнате, не смыкая глаз ночи напролет и не раздеваясь. Ему приходилось перебарывать себя, отгоняя сон воспоминаниями о том, как выглядели его мертвые дети. Но через пару недель он уже привык. Днем вместе с ребенком он уходил из дома, отсыпаясь в каком-нибудь сквере, как бродяга, на лавке.

Так продолжалось несколько месяцев.

Негритенок ничего не говорил о появлениях домового, и Рай уже начал подозревать, что эта тварь куда-нибудь убралась из дома. Но вот однажды он услышал тихий скрип из детской комнаты, как будто кто-то очень осторожно приоткрывает дверь шкафа. Мальчик этого делать не мог. У него не была ключа от шкафа. Рай приподнялся на своей кровати и стал вслушиваться в то, что там происходит. Через минуту он услышал сдавленный крик и глухие звуки борьбы. Ждать больше было опасно. Рай кинулся в детскую комнату, распахнул дверь. Серый чертик размером с пятилетнего ребенка противными когтистыми лапами скручивал черное тело маленького друга. Дверь шкафа была открыта, и за нею светилась голубоватая лестница, уходящая в темноту.

Рай схватил черта за шиворот и поднял кверху. Он был совсем не тяжелый, этот домовой, и вовсе не такой сильный, как могло показаться. Рай поднес трепещущее его руках тело к окну на свет луны (эти твари резко теряют свою силу при свете) нащупал рукой его горло и медленно, с явным наслаждением, начал душить. Но оказалось, что расправиться с нечистой силой не так уж просто. В какой-то момент враждебная плоть превратилась в желе и растеклась в его руках. В эту секунду включился свет.

Перед Раем стоял некий черт с ужасным мохнатым лицом, красными глазами и когтями. Явно растрепанное включением света существо попыталось отступить обратно в шкаф. Но Рай перерезал ему дорогу назад. Тогда черт бросился на него и укусил. У Рая подкосились ноги, потемнело в глазах. Он перестал видать что-либо вокруг себя, но на ощупь поймал убийцу своих детей, и они покатились по полу в смертельной схватке. Рай вцепился зубами в его горло. Так продолжалось очень долго. Наконец, Рай почувствовал у себя во рту вязкую жидкость и не сразу понял, что у чертей кровь должна отличаться от человеческой.

Их нашли только утром, Рай лежал на полу в луже крови, а рядом валялась огромная крыса с перекушенным горлом. Его вырвала, как только он пришел в себя и увидел эту картину.

Сейчас Рай бесплатно консультирует родителей, детям которых мерещится домовой. Дай Бог, говорит он, чтобы это были всего лишь детские страхи. Однако в любом случае из своего опыта могу дать один совет научите своих детей не бояться. Эта ублюдочная тварь не имеет физической силы причинить вред даже ребенку. Она убивает только страхом. Победив свой страх сам, ребенок победит и домового – детоубийцу.

***
Три башни

Я сейчас немного пьян, поэтому если что, извиняйте. Значит, когда стал студентом, мне пришлось искать квартирку поближе от моего ВУЗа, потому что жил я на другом конце города от него. Ессно, съемную квартиру на нормальную свою у меня денег нихуя не было в тот момент. По (не)счастливому стечению обстоятельств, пересекся в ВУЗе с одним парнем, который знал тот район, и тот рассказал мне, что, дескать, да, есть одна квартирка, которой владеет какая-то маразматичная старуха. Однако он предупредил меня, что в квартире бабуси уже были жильцы до меня, и человек 5-6 из них буквально растворились в воздухе, и среди местных того района пошел слух, что бабушка рубит своих жильцов на мясо. Правда, сколько менты к ней не приходили, никаких доказательств ее вины не нашли. Но какая мне, блять, была тогда разница до этих ебучих баек? Не обязательно ведь пропадали из-за бабки, мож, еще из-за чего было. Так что я на радостях побежал переезжать к ней. Ну, конечно, не сразу. Сначала я обо всем с ней договаривался и только потом приступил к переезду. Переехал, значит. Живу там, хожу в ВУЗ. Ну бабка как бабка угорает по коммунизму и православию, короче, обычная бабуля. Ах да, дело в том, что я тогда каждый день по 15 минут плавал в ванной, ну любил, что поделать.

Итак, третий день жилья. Я прихожу после «узла» к ней, раздеваюсь, делаю необходимые дела и иду в ванную (кстати, до этого я обратил внимание, что у нее очень странно пахнет ванная, каким-то слабеньким «мховым» запахом отдает, но это же, блять, квартира старухи, мало ли что за все это время тут произошло). Лежу я в ванной, наслаждаюсь звуком струи. Тут чувствую, будто ванная каким-то образом странно проваливаться начала. Я малость охуел. Вышел из воды, стал щупать ее, рассматривать. Нет, ванная как ванная. Опять ложусь туда, думаю, показалось. И ТУТ БЛЯТЬ МЕНЯ НАЧИНАЕТ ЧТО-ТО ТЯНУТЬ ВНИЗ НА ДНО. Я ПЫТАЮСЬ ВЫБРАТЬСЯ, ОРУ НАХУЙ НА ВСЮ ИВАНОВСКУЮ, А СИЛА СНИЗУ СТАНОВИТСЯ БУДТО СИЛЬНЕЕ, Я БУКВАЛЬНО ПРОВАЛИВАЮСЬ ВНИЗ, А МЕНЯ ЭТО ТЯНЕТ НА ДНО. И ЧТО СУКА ХАРАКТЕРНО, БАБКА БУДТО ОГЛОХЛА И НИХУЯ НЕ СЛЫШИТ СУКА ПИЗДЕЦ. Я УЖЕ МОЛЮСЬ БУКВАЛЬНО, ПРОЩАЮСЬ С ЖИЗНЬЮ, ОХУЕВАЮ, УПИРАЮСЬ НОГАМИ... и тут наконец вылетаю из ванной на пол. Не знаю, что я в ту секунду сделал, однако я уебался на пол за пределами ванной. Я выбегаю с голой жопой из ванны, а там бабка на кухне сидит как ни в чем не бывало. Что за хуйня, спрашиваю, а она на меня как на ебанутого смотрит. И тут я вспоминаю рассказ того парня и кладу кирпичик. В тот же день я распрощался с бабкой и уехал к себе обратно. Теперь ссусь делать водные процедуры, потому что боюсь, что та хуйня опять потянет меня ко дну и я навсегда исчезну из этого мира.

* * *

Здраститя! Прочитала, чаво касатик-то написал, и на старости лет сознаться решила. Знамо дело, уж и о душе подумать-то самое время. Нас ить, паразитов, не спрашивають, кады нам помирать-то. Стало быть, я и есть та самая бабулька. Живу себе в квартирке-то, тихо-мирно, комнатушку сдаю студентам всяким. А чавой исчо делаю-то, об том народец, знамо дело, перешёптываеться, ан доказать-то накося-выкуси! Всё шито-крыто, комар залупу не подточит! Студентик-то самое главное забыл рассказать. Квартирка-то у меня на первом этажу. А внизу, значится, подвал у меня. Вот я там исчо при товарище Сталине, дай бог памяти, ентот агрегат механицкий-то и выстроила, вы чаво ж думаете, коль стара, так в технике не зашлась? Эн нет, внучатки! Я в те годы аж цельное ФЗУ закончила, у станка всю войну стояла! Ванна у меня, значится, с люком-то двустворчатым заместо дна. Открывается мотором лепистрическим, а кнопка где того не скажу, ишь чаво! А под ванной-то, батюшки мои! Цельная гидрокамера! Герметицкая, не выплывешь! И в ней рука железная, с клешнёю рачьей из железок от трактора смастерила. Вот как кто на помывку-то полезет, я в глазок потайной всё подсматриваю. А там я кнопочку нажала, люк открылси, бедолагу-то клешнёю за ногу хвать и затянуло! В гидравлицкой камере захлебнулси, богу душу отдал, а я тут как тут в подвал побежала, другой люк открыла, утопленника крючьями вытянула знать, самое время голубчика и на мясцо рубить! Там у меня и стол разделочный в подвале, и холодильник, и портрет товарища Сталина, и иконостас, убиенных помянуть, за упокой новопреставленного свечку-то поставить. Сварганила я всё энто хозяйство не сама, полюбовник-инженер тады подсобил. Ну, его я первым-то и схарчила. А чавой-то, время такое было, голодное. Да и боялась, штоб в НКВД не настучал, как на шпиёна-людоеда, врага народа. С тех пор тем и пробавляюсь. Пенсия у меня махонькая, а мясцо я люблю. А што за жисть, без мясца-то? А на студентике я чуть не погорела тады. Слава богу, прикинулась, мол знать не знаю, ведать не ведаю. Живой ушёл, паршивец. Да и бес с ним, костлявый уж больно.

* * *

Приколись, чуваки, тут такое было. В общем для начала как объяснить. Живу я в хрущевке на втором этаже. Ну и соседи снизму, дед и бабка, пока ещё СССР не развалился, решили себе, значит, разломать хрущёвско-брежневскую "Гаванну" и сделать себе нормальную ванную отдельно от санузла. Сказано сделано. А дырку-то, в которой люстра висела, не законопатили. Ну и полюбил я дело-то это, подглядывать, значит. Собрал себе датчик емкостный, видеокамеру из регистратора, просунул в дырку, как кто в ванную снизу заходит, у меня, значит, на экран всё и выводится. Такого я там насмотрелся, мама родная. Тут тебе и гомосеки, и жуткая групповуха, маньяк ещё один был, и чего только не было. Всё их в эту ванную тянет.

И вот сегодня, значит, замигал светодиод значит, в ванной кто-то есть. Включаю, обаньки, студент. Смотрю, лейку от душа открутил, струей наслаждается. Ну, думаю, сейчас опять клизму сделает, просрётся прям ванную и с жопой вантузом играть будет, поржу хоть с него. Ан нет. Он упоротый штоле? Представляете, набирает ванную и начинает в ней ПЛАВАТЬ. Да, на спине, брассом, по-всякому, у меня другой регистратор в бассейне стоит, я это дело знаю. Акробат хренов. Потом выскакивает, что-то ему там не понравилось, опять залез, ножки свесил, подумал-подумал и как нырнёт туда прям с головой, "солдатиком". Я хуй знает, как у него так получалось. И тут внезапно выныривает и начинает орать благим матом. Ну я думал, он там на дне клад нашёл пиратского корабля, а хуле, этот-то упорыш найдёт, Кусто хренов. "Пиаааастры!!!" Потом слышу, нет, всё-таки "пидорааааасы!!!". Его туда-сюда потаскало, и тут он хоп и вылетает оттуда, как пробка из бутылки, прям на коврик. Ложится мордой в пол, каком кверху и тут я вижу ёбаный насос, ВОТ ЭТО ДУПЛО!!! Черный властелин у него там в ванной на дне поселился, что ли. Тут ванная ходуном ходить начала, ну, думаю, сейчас Черный Властелин вылезет. Студент тут же сообразил, куда ветер дует, прикинул хрен к заднице и прямо из положения лежа даёт спринт, я аж прихуел. Такая вот история. А Черный Властелин так и не вылез, увы.

***
Тришка

Эта история началась давно, а закончилась примерно неделю назад. Почему не написал сразу? Просто настолько поразило это всё, что я перелопатил кучу литературы, чтобы найти разъяснения всего этого. А теперь попробуйте вы найти эти ответы.

Лет 5-6 назад мы с друзьями поехали на рыбалку, в Азовские плавни. Рыбачим сидим, вдруг из-за камышей к нам стал приближаться какой-то пакет. Его гнало ветром, не особо быстро, поэтому Игорь стал метать в него спиннинг, чтобы зацепить крючком. Спросите зачем? Перед этим я сказал, что именно так должен выглядеть пакет с баксами, и Игорёк не выдержал. Зацепил, вытащил, в пакете было 4 котёнка 3 мёртвых, а один пытался шевелиться. Видно, бывшие хозяева или груз не положили, или воздух в пакете не дал ему утонуть, но один выжил, и Игорь забрал его себе. Удивило, что котята были не новорождённые, каких обычно топят, а, наверно, месяц-два по возрасту. Короче, не буду надоедать лишними подробностями, скажу одно Игорь с Тритоном друг в друге души не чаяли.

Кот вырос большущим, чёрным, холёным и, что греха таить, злым зверем. Когда хозяев не было дома, Тришка оставался вместо собаки, и я вас уверяю, даже друзья не рисковали зайти в дом, когда Тритон нёс свою вахту. Зато в остальное время он любил лежать или на шее хозяина, вместо воротника, или на его груди.

Прошло несколько лет. Всё шло своим чередом. Только Игорь как-то рассказал, что кот приболел, стал каким-то замухрышкой, похудел сильно, а через месяц после этого заболел и товарищ. Появился кашель, одышка, кожа пожелтела, как следствие испортился характер, раздражительность, подозрительность. Всё ему казалось, что на него кто-то порчу навёл или сглазил, причём обоих с котом.

В один прекрасный день прибегает ко мне, возбуждённый весь, практически в истерике, и начинает рассказывать такое, что даже я со своими «злыми яблонями» стал на него смотреть подозрительно. Вот что он рассказал мне.

Сам знаешь, начал он, Тришка любит у меня на руках и на груди лежать, а как заболел, так постоянно лежит и лежит. Только стал я замечать, что сам он худеет, а мне тяжелее, когда он на грудь мне давит, стал я его сгонять, а он внаглую лезет. Потом я сам заболел, а теперь додумался. Он из меня здоровье вытягивает. Ведь смотри, где лежит, то и болит постоянно. Сначала шея заболела, с хондрозом этим, перестал ложиться на шею и болеть перестала. А на грудь ложится, и совсем задыхаюсь уже. Короче, убил я его.

Я выпучил глаза.

У тебя вообще крышу сорвало? Причём здесь кот? Сколько тебя к врачу гоним?

А надо сказать, что Игорь не шибко местным врачам доверяет, считает, что они одну таблетку и от головы, и от живота прописывают, лишь бы подороже.

Подожди, не гони волну, говорит, дальше слушай. Просыпаюсь сегодня ночью от того, что дышать трудно стало, открываю глаза, а Триш лежит на груди у меня, и его нос вплотную к моему рту. Я выдох делаю, а он с силой это вдыхает. Вот тогда я всё и понял. Он заболел, и из меня здоровье вытягивает вместе с дыханием. Я это как-то по телику видел. Его жизни кончились, он мою использует. Помнишь же, и в пакете он один остался... Схватил я его, выскочил на улицу, взял за ноги да об угол башкой и через забор на пустырь закинул. Теперь, думаю, на поправку пойду.

Через две недели ему стало ещё хуже, его отвезли в краевую клинику, потом обнаружили рак. А месяц назад говорит:

Помру я скоро. Тришка стал приходить, как живой. То во дворе его увижу, то в окно. Холёный, как раньше. Может, зря я его убил?

Две недели назад Игорь умер. Похоронили его. На девять дней пошли на кладбище помянуть, а там, среди венков, Тритон мёртвый лежит. Выходит, не убил. Или не последняя жизнь у него оставалась.

Полистал я литературу и пришёл к выводу. Не жизнь у Игоря кот забирал, а болезнь, потому и сам опаршивел и исхудал. Спасти хотел своего спасителя, а тот не понял. А вы как думаете?

***
Трупу не прикажешь

Проходил я интернатуру в клинике при кафедре, да, есть в нашем задрищенске мед факультет, но был у нас так сказать один практический курс, который мы проходили в ЦРБ центральной районной больнице. То есть реально дежуришь, как врач, в отделении, в приемнике, это тебе не Москва или Питер, где никогда интерна одного не оставят. Клиника при кафедре была не ахти, а ЦРБ так вообще разваливалась, больниц не хватало, койки всегда забиты были, больные лежали в коридорах. Идешь по коридору, а там насрано, наблевано, кто-то драться собрался, а кто-то вообще умер.

Говорили, что больниц было больше, но одна больница сгорела уже как 2 года. И вот работал там в терапии один доктор, с которым мы коротали дежурство в оставшейся ЦРБ, оно то мне и рассказал эту странную историю.

Обычная ЦРБ. Гнилая, старая, корпуса тридцатых-сороковых годов, но сделанные как-то по особенному хуево. Корпусов было два, один туберкулезный, другой для всех остальных, но туберкулезный ещё в 80-х снесли чтобы построить что-то новое и так ничего не построили. 5 этажей, хирургия, две терапии, гинекология и реанимация. Очень неплохо в плане разнообразия, вот только оборудования нихуя, в реанимации один старый монитор, два изношенных буржуйных ИВЛа (которые дышат) и 3 наших РО-6.
С лекарствами хуево, но тогда было куда меньше бумажной волокиты, чем сейчас, достать было проще. Анализы такие же. Контингент соответствующий деградирующее население, люмпены и старики, с добавлением выблядков и небольшим количеством чурок. Врачи пьют, главврач ворует, все как у людей короче.

В больнице проблемы были от всех отделений, потому что здоровые в больницы не попадают, а больные и увечные имеют свойство помирать. Но больше всех проблем доставляла конечно реанимация.

Надо сразу сказать, что в реанимации умирали часто и помногу. Умирали от многих причин, но больше всего было синяков, наркоманов, побито-сбитых и прочих маргиналов, одиноких бабушек и дедушек с запущенными пролежнями, инсультами, онкологией. Главврач хоть и был мудаком и гандоном, но понимал что ругать реаниматологов за сверхсмертность себе дороже. Они могли сказать «За эти деньги и на таком оборудовании соси свой хуй сам» и свалить, и потому он лишь иногда грозил пальчиком, улыбаясь свиной харей.

В больнице не было своего морга, трупы отвозили на вскрытие в морг при медфакультете, но, как ни странно, у неё был свой патологоанатом, Никодимыч, который там эти трупы вскрывал, а на пятиминутки и клинические конференции приезжал в больницу. но это днем. Ночью, понятное дело, гнать труповозку через весь город никто не хотел и потому трупы складировали в коридоре реанимации. Сама реанимация была довольно мрачным местом, насколько это вообще возможно, с местами побитым кафелем, ржавыми койками, сквозняком из окон и торчащими трубами. Окна её выходили на густой лес, хотя это больным в ней было большей частью пофиг. Через всю реанимацию тянулся коридор, покрашенный тогда в коричневато-бежевый цвет, ныне ставший вообще каким-то ржавым. Пол в реанимации был кафельным, с той же самой текстурой в цветочек что и в морге, а в коридоре был старый, гнилой линолеум. И был там лифт, по которому толстая баба Маня возила периодически больных вверх-вниз, на рентген например или в ту же реанимацию. В другом конце был выход в приемный покой, ближе к нему трупы и ставили (а в ночь один-два трупа были гарантированы), но однажды главврач, гуляя вместе с начмедом по своей вотчине приметил что как бы негоже приезжающим в новоселье в больничку видеть прежних её жильцов в виде мертвом и весьма поганом, отчего приказал немедленно найти для ночных жмуров иное место. И его нашли. Сразу за лифтом был некий закуток, куда никогда не падал солнечный свет, тускло освещенный лампочкой с другой стороны коридора. Ничего особенно в нём не было, раньше в нём иногда ставили всякое барахло, баллоны с кислородом, но оказалось что он отлично подходил чтобы туда поставить каталку или две со жмурами. Почему никто не догадался ставить их туда раньше никто не знал. Как оказалось, не зря.

Все началось с того, что как-то утром нашли труп одного помершего на полу рядом с каталкой. Лежал он лицом вниз, забрызгав весь пол кровавой мокротой (был до этого на ИВЛ черех трахеостому) с вытянутой вперед рукой. Решили что неаккуратно положили, хотя санитарки и врач божились что положили надежно. Кто-то мрачно пошутил, что те ещё живых больных отправляют в мертвяцкий угол и там те летят с каталки. И в самом деле не фиксировать же жмуров как иных психов? Через неделю случай опять повторился. На этот раз утром на полу нашли бабку, скончавшуюся от инсульта. Опять полезли злые слухи, тем более она лежала тоже необычно: одна нога была подгнута под тело, обе руки были вытянуты вперед. Как она смогла так изменить позу, будучи в трупном окоченении хуй знает. Мертвяки ж обычно как полено.

Реаниматолог, уже другой, тыкал в анализы и ЭКГ и доказывал что когда её переложили, она была мертвее мертвых. «Да, а как мы объясним родным что у неё сломан нос?» спросил начмед. Родным было пофиг, сломанный нос поправлялся прозектором в морге и не влиял на товарный вид.

Тем не менее, покойников продолжали класть на каталку в мертвяцкий угол. Реанимационных мест было 5, и когда кто-то умирал, его не держали в постели до утра, так как могло поплохеть кому-нибудь в отделениях и нужна была свободная койка. И трупы, которые днем увозились в морг без промедления, ночью продолжали оставаться в углу под простынкой, а иногда и без неё.

Тогда-то у нашего патологоанатома, Никодимыча, хорошего, кстати, мужика, зародились какие-то подозрения. Он вынес на пятиминутке замечание докторам, что они неверно указывают время смерти, ошибаясь на много часов. Его спросили на каком основании. Он сказал что хоть и не судмедэксперт, но признаки смерти и время их наступления знает. По его словам у тех злополучных трупов из реанимации трупное окоченение иногда слабое, а иногда и вовсе отсутствует, тогда как по всем законам танатологии оно должно быть максимальным к моменту поступления в морг. Главврач сухо его поблагодарил за замечание и перевел разговор на другую тему.

Уже потом за бутылкой Никодимыч жаловался заведующей хирургией на то что трупы из реанимации уж больно необычные.

Причины смерти там разные, соответственно органы должны быть разными, но у всех отмечались странные микроразрывы на гистологии многих органов сердца, мыщц, кишечника. Причем без признаком воспаления они были совсем свежими, за несколько минут до смерти, или даже... Иногда было полнокровие органов, обычное для быстрой смерти, но каким-то необычным было обескровливание мышц и конечностей, а также миокарда. У одного мужика, умершего от лейкоза, кровь была практически серой, то есть пишут, конечно, что у больных лейкозом она светлее обычного, но не серая же, причем умер он не от избытка опухолевых клеток, а от сепсиса на фоне иммунодефицита. Другой больной помер отдельная история, несчастный микроцефал, человеком его назвать не поворачивается язык, приехал помирать, портить статистику. Мама у него явно была сама с нарушениями в психике, ибо, родив, тянула до 11 лет, хотя уже в два месяца, когда кроме безусловных рефлексов не появилось ни одного условного, ему посмотрели голову ультразвуком (у деток кости тонкие) и не убедились, что из-за внутриутробной катастрофы (инфекция, наверняка) от мозгов выше ствола не осталось два пузыря мозговых оболочек. Мамашка его тянула, спасала от пролежней, кормила через зонд и меняла памперсы, пока его скрючивало спинальными автоматизмами, в помрачении ума, вместо того, чтобы дать природе сделать свое дело, однако потом у неё случился инсульт и она сама не опустилась до уровня овоща уже в другой больничке. Доставили его в больницу и, по приказу главврача, отправили в реанимацию. Почему ребенка в взрослую больницу? А детских у нас давно нет. Почему не в дом инвалида? Их тоже уже нет. Главврача про себя врачи отматерили, он что думал, ребенок встанет и пойдет?

Ага, министром станет. В реанимации хотели было задушить срущееся земноводное подушкой, но ограничились просто минимальным уходом, отчего через 3 дня у него образовался огромный вонючий пролежень на крестце и поменьше на лопатках и затылке, через 4 дня поднялась температура, через 5 дней температура исчезла, как и исчез диурез, тонус в мыщцах и глотательный рефлекс (вместе с дыханием единственный признак активности его мозгового ствола), а ещё через полдня исчез пульс и дыхание. Его, как полагается, продержали ночь в коридоре и направили на вскрытие. А на вскрытии, кроме признаков сепсиса и полного присутствия отсутствия мозга, снова блядские микроразрывы мышц, а в придачу надрывы связок и даже порванный мениск коленного сустава. Как будто перед смертью он активно дергался. «Но он не дергался перед смертью, он лежал в атонической коме, как ему и полагается!», били себя о грудь реаниматологи. А микроразрывы были даже на недоразвитых глазных мышцах (Никодимыч скрупулезен), хотя сомнительно, что это существо глазами вообще в жизни двигало. И снова никаких признаков воспаления, ну там инфильтрации нейтрофилами в области разрывов, отека. Про окоченение и не говорю, ожидать от кукольного тельца какого-то окоченения не приходится. Всем оставалось чесать голову. Ни на какие анализы, конечно, ничто не направляли, денег нет и оборудование, единственная лаборантка эритроциты считает в камере Горячева. Никодимыч, конечно, не договаривал многое, так бурчал. Он ко многому привык, атеист до мозга костей. С ним иногда говорил главврач за закрытыми дверьми, о чём неизвестно.

Кто-то говорил, что Никодимыч писал два посмертных эпикриза, один докторам, официальный, второй куда-то наверх, главврачу, а то и выше.

Жмуры продолжали изредка падать, их продолжали складировать в том углу. Всем было, как всегда, похуй.

Однажды осенью дежурил веселый такой реаниматолог Петрович. Неплохой врач, только иногда уходивший в запои, но 2-3 запоя в году для наших мест это даже не намек на алкоголизм. И дежурил он в ночь, один. Вечером попрощался с коллегами, сам пошел в ординаторскую, курить, пить чай (а иногда что и покрепче) и играть на 166 пне в солитер.

Ночь как ночь, октябрь. Мрачно, сыро, заморозки по ночам уже, но не в эту ночь. За окнами ветер воет и мелкий дождь, ни зги не видно только фонарь где-то далеко. В ординаторской теплый свет, истории болезней и другие бумаги на столах, конфеты под ними, коньяк в шкафах. Благодать. Так и тянет вздремнуть, помечтать о приятном хорошем месте, подальше от этого скотомогильника, желательно в другой стране. Особенно благодать была в хирургии, так как там не было тяжелых пациентов, дежурный молодой доктор смотрел телевизор и уже готовился засыпать. Неожиданно раздался звонок. Доктор вздрогнул и, подумав секунду, в надежде, что он умолкнет, схватил трубку. Звонила медсестра реанимации, сбивчиво говорила что дежурному реаниматологу срочно нужна помощь. Хирург даже не спросил, что случилось, и бросился вниз, ожидая увидеть что угодно. Но, примчавшись, делая виражи на лестнице и скрипя кроссовками (сменная обувь), он в самой реанимации увидел, что помощь действительно нужна реаниматологу и только исключительно ему. С бледной, как смерть, рожей он, тяжко дыша, полулежал в ординаторской, рядом стояли медсестра из реанимации и медсестра из терапии. Одна мерила ему давление, другая обмахивала его историей болезни как веером. Хирург долго тормошил реаниматолога, тот что-то бормотал про оживший труп, лишь укол лоразепама развязал ему слегка язык. Что-то он чувствовал. Труп тем временем лежал спокойно, рядом простынка на полу.

Реаниматолог рассказал вот что (а может, рассказал позднее в другой больничке, просто до докторов тоже дошло): собрался у них помирать один синяк, дохлый как хуй знает что, то ли от рака, то ли от цирроза печени. Попахивая мышками, желто-зеленый, сначала он, бывший до этого три дня скорее без сознания, замахал руками, покрытыми сосудистыми звездочками, начал орать, потом резко затих и подышав 5 минут как рыба, все реже и реже, отдал Богу душу. Реанимацию ему провели, ага, на бумаге, и, дождавшись через полчаса первых трупных пятен, тоже на бумаге, хуй их различишь на таком фоне, погрузили на вечную скрипучую мертвяцкую каталку и отвезли ногами вперед в мертвяцкий угол, где оставили до утра, накрыв простынкой. Реаниматолог пошел заниматься другими больными, подошел через два часа проверить, как там покойник, мало ли что? Убедился что у того уже началось трупное окоченение, трупные пятна стали явными. Потом он подошел ещё через час, точнее, проходил мимо. Ему на край глаза что-то попалось, как будто простынка дергалась, шевелилась самую малость. Он посмотрел внимательно в полутьму угла вроде все тихо. Хотел отвернуться услышал шорох и увидел как простынка сползает с тела. Подошел, стянул простынку, ожидая увидеть крысу, жрущую мертвеца (да, были такие случаи), но увиденное его поразило покойник как в Гоголевском Вие стал оживать! Вот неподвижно лежит, рот открыв (забыли подвязать), а вот вдруг начинает дергаться у него мышца на лице, на руке, на туловище. Ещё секунда и вдруг в движение приходит все тело. Оно не дергается, просто слегка шевелятся пальцы, будто что-то ищут, раскрываются и вращаются глаза, на лице появляется какая-то удивительная мимика и губы начинают шевелиться, словно силясь что-то сказать. Под желто-зеленой кожей шеи начинает дергаться то вверх то вниз кадык, поднимается грудь, ноги слегка сгибаются в тазобедренных суставах. Покойник хрипловато начинает бормотать что-то. Тихо-тихо так, неслышно почти. И смотрит сначала в сторону, а потом круглыми глазами, с начавшей высыхать роговицей, прямо на доктора. Дальше реаниматолог помнил плохо: заорал, кинулся прочь, в ординаторскую, где наткнулся на медсестру.

Доктор трясется, в поту весь, рожа красная, давление подскочило до 200 на 120. Прибежал терапевт, сбили давление, не класть же его в реанимацию на свободное место отзвонились начмеду, главврачу, отодрав их от любимых жен или любовниц. Те приказали вызвать на себя бригаду 03 и врача отвезти в университетскую клинику, что и было сделано. На место реаниматолога приехал злой и невыспавшийся сменщик, который уже следил за больными до утра.

Утром на пятиминутке царило оживление, смешки и советы пить меньше. Шутили про Вия, ставя на его место зама главы департамента здравоохранения области. Выступил главврач, кратко пересказав события. По разным каналам уже дошел слух о судьбе реаниматолога. Какой вывод? Белочка! Быстро его под руки и к психиатру.

Психиатр послушал, диагноз подтвердил, приняв убеждения врача что тот уже неделю не пил и потому ему не по пьяной лавочке привиделось как подтверждение диагноза. И врача-реаниматолога увезли в психушку. А жмура злосчастного, как ни в чём не бывало, в морг. Что там у него Никодимыч нашел, тот умолчал.

Потом случилась трагедия. Утром на вызовы не реагировал единственный лифт в больнице. Лифтерша, баба Маня, обычно ошивалась около столовой или библиотеки, не из страсти к чтению, а по причине сродства с библиотекаршей в плане болтовни, но в этот раз лифт был закрыт, а её самой не было. Позвонили родным ушла на работу. Посоветовали им подать заявление в милицию, а сами бросились искать на территории больницы, пока одному врачу не пришло в голову заглянуть в окошко на двери лифта. Он-то увидел, что сам лифт стоит на первом этаже, где как раз реанимация, в нём нет света и что-то там в нём белеет. Силой вскрыли лифт и обомлели на полу лифта лежала мертвой баба Маня. Лежала синей, с высунутым языком, явно умершая после инфаркта или тромбоэмболии легочной артерии, но почему-то одежда на ней была местами надорванной, как будто она сама на себе её разрывала в агонии, когда воздуха не хватало. И вновь Никодимыч на вскрытии отметил, что нет никакого трупного окоченения. По его приблизительной оценке умерла она около 10 часов вечера. Что она делала в лифте до этого времени, никто не знал. И, что самое интересное, сама баба Маня вся в ссадинах, особенно руки и лицо, как будто билась в судорогах, но при этом ссадины практически сухие, на них нет крови. Он гадал, может ли человек с практически нулевым давлением, умирая, всего себя так изодрать. Пришел к выводу, что нет. По иронии судьбы рядом с лифтом в том самом углу стояли две каталки, опять с двумя жмурами. Оба были в вполне приличных позах, вот только один как-то странно разогнул свою голову и выпучил глаза, а у другого в кулак была сжата левая рука.

Пошел слух и стало всем неуютно. Больные резко стали хотеть выписаться, кто лежал, все остальные, кроме совсем уж впавших в маразм и прострацию, не попасть в стены больницы. Что-то заговорили в департаменте. Приехал в больницу сначала участковый, потом комиссия минздравовская, потом ещё кто-то. Всех, конечно, при каждой проверке главврач через начмеда и напрямую еб, все доставали отсутствующие лекарства, дописывали ненаписанные истории и вообще красили траву. Всех достало, пошли первые увольнения по собственному, причем первыми уволились медсестры реанимации. На их место пришли новенькие, некрасивые, прокуренные, прямо из медучилища, шалавы. На следующее утро все, кто шел по коридору реанимации, могли лицезреть как на двух каталках в том самом углу два трупа, два алкаша, словно обнимаются, протянув холодные руки к лицу соседа. Медсестры хихикали и было желание заподозрить их в глумлении над мертвецами, но, во-первых слух был о злополучном угле, во-вторых (как позднее выяснилось), эти медсестры были просто дуры, не въезжающие в ситуацию. Главврачу кто-то звонил, он куда-то ездил, снова была проверка, во время которой на проверяющую бабу из вентиляции в администрации посыпались дохлые тараканы, доказав, что их численность действительно упала с развалом союза (кто-то говорил, что это шутник-инженер больницы пустил на реверс электромотор, дабы подгадить главврачу после своего увольнения).

Потом, в среду или в четверг, неожиданно приехал судмедэксперт. Никому не сказали, как его зовут, какая его фамилия и кто он вообще такой. Просто свыше передали, что он скоро приедет и что он судмедэксперт. Сухой, очень мрачный дядька, лет 50, с черными глазами над большими скулами, характерное такое лицо без щек и губ, как череп, обтянутый кожей и с глазами. Никому не нравился его взгляд, буравящий, как сверло. Одетый в плащ, говорил он тихо, обрывисто, не злобно, но именно этим пугающе. Приехал он с двумя мускулистыми ребятами в простых костюмах, как будто санитарами психушки, тоже немногословными и мрачноватыми. Он зашел к нашему патологоанатому, Никодимычу и с ним говорил в течении 2 часов. Никодимыч, человек, прошедший Афган и Чечню, вышел от него не то что напуганный, но как-то по особенному задумчивый, от всех вопросов отмахивался. Приезжал он раза два, ходил тенью по больнице, не останавливаясь на реанимации, в третий раз приехал в среду и стал ждать ночи.

В тот день ещё двое больных умерло. Снова алкоголики, молодой и старый. И реанимация опустела, по какому-то совпадению больных перестали везти в больничку, да и свои, уже лежавшие, резко пошли «на поправку». Так этот судмедэксперт потребовал тела оставить в больнице, хотя их можно было успеть отвезти в морг.

Главврач спросил его «в морг отвезти», тот сказал «нет, оставьте их здесь». Главврач не понял, начал настаивать на переправке в морг, но тот дядя быстро его заткнул. И на ночь остался в реанимации. Реаниматолог обязан дежурить, даже если в реанимации единственное живое тело он сам, но судмедэксперт и те двое ребят, которые привезли на невзрачной ниве какие-то чемоданчики, намекнули ему чтоб он лучше потусил с дежурным терапевтом на 4 этаже, а на этом этаже осталась только их компания. Намек тот понял быстро и отправился наверх. Пили они много, но не весело, никому не нравилось происходящее. Ширмочками из рентгенкабинета тот коридор загородили и свет, как там принято, выключили.

Дальше хуй знает, что они там делали. Наверно уже никто не узнает. Но рассказали мне что кто-то из больных на втором этаже что-то все же слышал. Верится мало, на втором этаже терапия, а фактически психо-соматика, где лежат впавшие в маразм старики. Но все-таки якобы один, немного в своем уме, спал у вентиляции непосредственно над коридором и по ней слышал, что снизу где-то около полуночи стало раздаваться какое-то шуршание, потом очень тихие, односложные разговоры, затем посреди них скрип каталки, очень тихое, невнятное бормотание. Позже был какой-то звук, словно режут мясо, едва слышимые стуки, хлюпание, капанье и бормотание стало каким-то носовым и даже каким-то гортанным, потом оно превратилось в всхлипывание, в сопение и совсем умолкло. И снова, почти до утра, едва слышимые разговоры. Утром реаниматолог спустился в реанимацию. Судмедэксперт, не прощаясь, вышел через чёрный вход и сел в чёрную газель. Туда же сели те двое, неся в руках чемоданы. Стояла ещё одна чёрная газель, обе завелись и как-то негромко уехали. Трупов на каталках не было, как и самих каталок, угол был пуст. На утренней пятиминутке главврач с удовольствием, но внутренне напряженно отметил, что эти трое уехали. Пропажа трупов как будто его не волновала. Однако, для него все только начиналось.

Днём приехали пожарники, точнее главнюк их, толстый, довольный, без объявления войны. Осмотрел поверхностно больничку снаружи, зашел в приемник, постоял пару минут и ушел. Через два дня предписание больничка в аварийном состоянии, немедленно всех больных в другие клиники, врачей туда же. Все конечно, немного охуели, больничка, конечно, говно, но такие все больницы в этом городе и вообще в регионе. Особенно охуел главврач, кормушки, как-никак, его лишили. Уж связи свои он напрягал чуть ли не в самых верхах области, но только узнал (это подслушал один доктор за его секретуткой) что приказ с самого верха, выше некуда.

Сжалились над главврачом все же, сделали его в местное отделение минздрава каким-то замом (жирная харя как раз для такой должности), а остальных кого куда заведующих в другие клиники простыми врачами, простых врачей, кто сам место не нашел затыкать дыры в поликлиническом звене, медсестер, санитарок и прочую скверну КЕМ. Никодимыч, кстати, ушел нахуй из медицины и вроде бы даже с семьей переехал в другой город, к брату. О реаниматологе, напуганном трупаком, уже никто точно ничего не слышал, одни говорили, что он умер, причем действительно от белочки, другие говорили, что просто сошел с ума и до сих пор в жёлтом доме, третие что вроде бы вышел из психушки, но из города тут же уехал.

А больница стояла уже закрытая как два месяца, она опустела на третий день после приказа о закрытии. Каждый покидал её почему-то с облегчением. Забрали оборудование какое-никакое, тот самый монитор, мебель, что поновее, лампочки вывернули, даже щит электрический растащили и закрыли на ключ. Ленточкой обтянули мол, опасно. Говорят, зловеще выглядело отключенное от всего электричества здание. Самое интересное, что здание таким макаром стояло больше года. Абсолютно пустое внутри, оно снаружи выглядело вроде бы как обычно: окна целые, деревья вокруг растут, разве что весной трава полезла бешено по краям забора. За больницей, метрах в 50 бурьян такой вымахал, на зависть. А вокруг неё как будто выжженная, хотя она всегда такой была. И окна, пустые, темные окна, через которые раньше на мир смотрели больные и доктора, а теперь смотрела лишь пустота. Они оставались абсолютно целыми, ни одного разбитого окна за целый год, для нашей местности вообще фантастика. Конечно, говорили, что бомжи залезали в подвал и там зимовали, но никто дыма и огня из подвала не видел, а бомжи должны были жечь костры, потому что от отопления тоже оно было отключено. Всякие слухи ходили, один нелепее другого, но я уже и не буду их вспоминать.

Так оно и стояло, пустое, никому не нужное, пугающее близлежащие к нему пятиэтажки, населенные старухами, люди переходили улицу чтобы держаться от него подальше, пока оно зимой не сгорело. Дотла. Здание старое, перекрытия деревянные, вспыхнуло, как спичка, как будто сухое было полностью, и, когда приехали пожарные, та служба, что его закрыла, оно горело все как костер. С крыши поднимались яркие факелы, окна бились от жары и пустыми глазницами, яркими пламенем и дымом озаряли окрестность. Говорили, что так быстро огонь не распространяется даже по старым перекрытиям, что его подожгли в нескольких местах изнутри. Может быть. Но от самого здания за пару часов ничего не осталось, и никто его не тушил. Пепелище. И сейчас, говорят, оно там есть. Хотели на его месте торговый центр построить, да вот кризис новый, и мэра убили, что хотел это место продать здравствуйте, 90-е! К чему я это вспомнил? Да вот прочитал про Амбреллу в Москве, заброшенную больницу. Конечно амбрелла никогда не работала, это скорее памятник советскому недострою, окруженный легендами, но параллели имеются.

***
Туалетный инцидент

В 13 лет я была на редкость некрасивым ребёнком: очень худой прыщавый червяк с большой головой и кривыми зубами. Моя мама меня стеснялась и весь пубертатный период старалась держать меня подальше от родных и знакомых, на все лето отправляла меня в пионерский лагерь. Пионерский лагерь состоял из бараков с детьми, домика администрации и четырёх туалетов. Туалеты состояли из кирпичной будки, ямы, закрывающего эту яму деревянного настила с дырками и дерьма с хлоркой. Дерьмо с хлоркой воняли, поэтому туалеты предусмотрительно строили далеко от жилых помещений и обсаживали их кустами.

Девочки долгое время думали, что я мальчик. В общем, со мной не дружили. В ту роковую ночь полуночный понос стал моим единственным товарищем.

Поносил весь лагерь: зеленые фрукты, немытые руки повара и всякая дрянь, которую жрали пионеры с голодухи, делали свое дело. Дырки в туалете были обгажены расстроенными желудками четырёхсот человек и девочки ходили в туалет парами: одна гадит, другая светит фонарем, чтоб первая не вляпалась в продукты распада предшественниц. Мне никто не хотел светить фонарем, поэтому в ту ночь я высирала солянку в гордом одиночестве; в тусклом свете фонаря были видны только очертания, и, сидя над дырой, я смирилась с тем, что уже вляпалась в чье-то скользкое дерьмо.

Неожиданно какая-то тень метнулась прямо на меня, я заорала, резко дернула неустойчивым туловищем, ноги проехались по чьему-то поносу, и я вошла в очко, как хорошо смазанная гильза. Черт! Летучая мышь загнала меня по пояс в кучу дерьма, над головой смутно виднелась очко, если кто-нибудь сейчас придет гадить, то положение мое ухудшится. Надо выбираться!

Через полчаса, пыхтя и шепотом ругаясь матом, я дотянулась до очка руками: это, блин, было сложно... все твердые опоры были скользкими, как лед! Ухватившись за края дыры, я подтянулась и высунула голову: от свежего воздуха закружилась голова, и я удержалась на завоеванных позициях только волей к свободе. Подтянулась ещё и оперлась на локти: нужно за что-то ухватиться, чтоб не соскользнуть. Все вокруг было склизким, зацепиться можно было только за поперечную деревянную балку в полуметре от меня, я с остервенением пыталась до неё дотянуться, шипя от напряжения: «Ну! Иди же сюда, сука! Дай я до тебя дотянусь!»

Вдруг меня ослепила вспышка света, потом какой-то не то вздох, не то стон, и глухой стук... я испугалась и свалилась обратно. Ещё полчаса... и я снова над очком. Так. Тянемся? Есть! Я схватилась за перекладину и вылезла на бетонный пол, еле дыша от счастья. Отдышавшись, решила переть к реке отмываться. Метрах в пяти от туалета лежал директор, рядом с ним валялся разбитый фонарь... умер, что ли? Я пошла на речку, отмылась как смогла, а потом позвала людей: может, и не умер ещё, спасти можно.

Утром нам сказали, что у директора случился удар, вернулся в лагерь он только под конец смены. Говорить он не мог, сидел весь день на веранде, и ему нравилось, когда к нему ходили дети. Я навещала его часто, он меня особенно любил... ведь именно я тогда позвала к нему людей.

На следующий год мы узнали, что перед смертью директор ненадолго пришел в себя. Он сказал, что в ту ночь он обходил территорию, случайно услышал странное пыхтение в туалете и открыл дверь. На него из зловонной дыры лез адский говняный лупоглазый червяк, тянул к нему щупальца и шипел: «Ну-у-у... Иди же сюда-а... ссссука-а... Дай я до тебя дотянуссссь!»

За лупоглазую обидно, конечно.

***
Убей

"Убей, убей эту суку звучало у него в голове, давай же, задуши эту тварь, прикончи её. Помнишь, сколько горя, сколько твоих слёз связаны с ней? ОНА исчадие ада, это не твоя жена. Её душа продана Сатане ещё на второй день после вашей свадьбы, вот уже полгода она мучает тебя. Цель её пребывания на Земле чтобы ты сдох поскорее. Убей её, пока можешь. Убей, убей”.

Молодой парень 26 лет в спортивных штанах на голое тело стоял в спальной комнате своей квартиры и смотрел на жену, мирно посапывающую на кровати. Лунный свет падал на её обнажённое тело, придавая ему мёртвый, нежный, таинственный блеск. Под этим освещением были чётко видны все изгибы, ямочки и бугорки её тела.

“Она прекрасна, думал парень, всё-таки я люблю её и хочу убить. Я люблю свою жену, а не тварь, лежащую передо мной”.

“Убей! – снова громыхнуло у него в голове. Убей, не тяни, если она проснётся, ты уже не сможешь этого сделать”.

– Да, ты прав, это нужно сделать прямо сейчас. – Он медленно подошёл к кровати и остановился, разглядывая её тело. – Я не могу.

“Можешь” .

– Не могу, она моя жена.

“Она тварь, не убьёшь её ты – она убьёт тебя”.

– Не могу.

“Задуши её. Просто сожми её цыплячью шейку и прижми к кровати, немного побарахтается и всё”.

– Я не могу.

“Убей!”

– Нет, – голос уже срывался на крик, на глаза навернулись слёзы.

“Давай, прикончи её”.

– Нет!!!

“Убей, ты же хочешь это сделать, хочешь заглянуть в её глаза, когда она будет подыхать; последний вдох, последний взгляд, последнее движение – ты жаждал этого всегда, жаждал крови, жаждал смерти. Ты ждал этого момента все годы своей жизни”.

Парень уже плакал, лицо было мокрое от слёз, они просто текли не переставая, а в глазах зарождался животный огонёк.

“Давай же, сделай это, не томи, если ты так и будешь стоять – она проснётся”.

– Но я...

“Убей её!!!"

От этого крика буквально все внутренности разрывало на части, парень застонал от резкой головной боли. Он схватился за голову руками и встал на колени, боль была невыносимая. Он пытался закричать, но не смог вдохнуть. Парень начал задыхаться, лежа на полу, держась руками за голову и судорожно хватая ртом воздух.

“Как рыба на берегу, правда? – прошептал всё тот же голос, но на этот раз он был тихим и вкрадчивым, жестоким. – Убей её, это для твоего же блага, просто задуши. Я знаю – ты хочешь. Ведь я – это ты, я внутри тебя, я тот, кого ты должен выпустить наружу в ближайшие 20-30 секунд, иначе сдохнешь прямо здесь. Убей её – будешь дышать, и головная боль пройдёт тоже. Можешь вдохнуть, я вижу, ты созрел”.

Парень шумно набрал полные лёгкие воздуха. Он поднялся на ноги, голова ещё болела, воздух всё так же шумно и жадно заходил в лёгкие. Парень склонился над своей женой. И снова крик: ”Убей!!!”.

Новая вспышка боли, сознание помутнело, он закричал, как животное, криком боли, отчаяния и торжества. Он и не заметил, как руки сомкнулись на шее жены. Он смотрел на неё, всматривался в её прекрасное лицо, в бездонные большие глаза – они были полны ужаса.

Девушка пыталась поцарапать ему лицо, но не могла, она была абсолютно беспомощна.

Парень смотрел на неё и всё сильнее сжимал руки, постепенно она стала успокаиваться, и чем меньше она дёргалась, тем слабее была головная боль, тем легче ему было на душе. Он сжимал руки всё сильнее, наблюдая, как уходит жизнь из некогда любимых глаз. Из последних сил девушка умудрилась ударить мужа коленом в пах.

Резкая боль, снова помутнение в глазах – хватка ослабла. Она сорвала руки со своей шеи и столкнула его с кровати. Спасительный воздух вошёл в легкие, вызвав сильный приступ кашля. Продолжая кашлять и отхаркиваться кровью, она сползла с кровати и, держась за шею, в полусогнутом положении, покачиваясь, побежала к телефону, схватила трубку и двинулась к входной двери, набирая по пути номер ближайшего участка. Трубку поднял мужчина, не дожидаясь каких-либо реплик, девушка закричала, просто закричала. Сильный толчок в спину отбросил её к стене, телефон отлетел в сторону.

Парень схватил её за волосы начал бить лицом об угол стены, потом бросил на пол. Она плакала кровавыми слезами, нос был разбит, рассечена бровь, выбиты зубы, верхняя губа наполовину оторвана, глаз заплыл кровью. Он ударил её ногой по лицу. Кровь возбудила его сознание, он стал неуправляем, «жажда» становилась всё сильнее. Парень уже не думал о том, что перед ним жена, нет – теперь перед ним кусок мяса, сырого кровавого мяса.

Он пнул её в живот, потом ещё и ещё, вновь по лицу. Девушка не успевала прикрываться, её красивое тело извивалось от мощных ударов, вместо лица – кровавое месиво, волосы слиплись. Она только лежала, стонала и плакала, пока парень работал ногами.

Спустя какое-то время он остановился и ушёл. Девушка огромным усилием, опираясь на пол, другой рукой держась за подоконник, подтянулась к стене и облокотилась на неё спиной. Она сидела, вытянув ноги. Она больше не плакала, её взгляд был устремлён в никуда, сквозь стену, она даже не думала о том, что происходит, в голове не было никаких мыслей, а на душе удивительное спокойствие. Послышались приближающиеся шаги, девушка приоткрыла глаза, перед ней стоял муж, держа в руках большой кухонный нож.

Парень присел на корточки, лезвием приподнял ей подбородок и посмотрел в глаза, в них не было ни капельки страха или ужаса, ни злости, ни отчаяния, ни жажды жизни – ничего, полнейшее безразличие.

– Как... Что случилось? – бешено, запинаясь, заговорил он. – Где страх? Где боль? Почему, почему ты ничего не чувствуешь!!! – он уже кричал на неё. – Очнись, очнись тварь!!! Я должен видеть, как ты подыхаешь!

Девушка приподняла подбородок, чуть подалась вперёд и плюнула мужу в лицо. Это было полной неожиданностью. Вязкая кровавая жидкость медленно стекала по его щеке.

– Сука. – Девушка улыбнулась, точнее, сделала жалкое подобие улыбки, что окончательно вывело его из себя. Парень ударил с размаха – она упала.

– Сдохни, тварь! – с этим криком он воткнул нож ей в шею, потом перевернул на спину – всё та же жалкая улыбка сияла на её лице, он закричал и, выдернув нож, начал обрушивать его на всё ещё красивое тело. Он наносил удар за ударом, кровь залила весь пол, забрызгала его с ног до головы; на лице мёртвой девушки сияла всё та же милая, кровавая улыбка. С каждым ударом он всё сильнее начинал плакать, слёзы стекали по его щекам, перемешиваясь с кровью и капая на изрубленное тело его жены, его прекрасной жены, которую он так любил.

Следующий удар пришёлся ему в сердце...

Парень проснулся в холодном поту с немым криком на устах. Он находился в своей квартире, в своей кровати, рядом лежала, тихо посапывая, его жена. Лунный свет падал на её обнажённое тело, придавая ему мертвый, нежный, таинственный блеск. Сердце бешено колотилось в груди, он лёг в кровать, поцеловал её в шею, нежно обнял и зарылся лицом в пышные волосы. Слёзы медленно и беззвучно текли из глаз.

– Что случилось, любимый? – её нежный родной голос прозвучал в ночной тишине лучше всякой музыки.

– Всё хорошо, маленькая моя, спи спокойно. Я люблю тебя. – Девушка теснее пододвинулась к мужу, он ещё крепче её обнял.

– Всё хорошо, это просто сон. Просто страшный сон.

Он почти заснул, когда где-то в темноте раздался голос. «Убей!» выкрикнул он. Резкая вспышка боли в голове. «Убей!» повторилось снова...

***
Угадай, кто бухой

Я проснулся ночью от чувства тревоги. Решил посцать и покурить, раз уж проснулся. Встал, сунул ноги в тапки и побрел в темноте на толкан. Посцал, закурил, сижу курю и думаю, вот блядь, уже ночью стал просыпаться курить. Короче докурил, в темноте вернулся в комнату, лег, и вдруг голос жены: "Давай в попу разок". Я прикинул, вроде можно, нащупал ее в темноте и давай драть в жопень.

Деру и в этот момент до меня доходит, что жена умерла месяц назад, я окончательно просыпаюсь, пугаюсь, аж мурахи по коже проскочили стадом, но продолжаю совершать поступательно-возвратные движения. Потом вдруг резко отскакиваю, включаю свет, а на моей кровати действительно моя умершая жена. У меня аж яйца свело от ужаса, а она как засмеется и хохочет, хохочет так зловеще и на меня смотрит. А потом вдруг встала, я вижу что явно труп, бледная, синеватая даже, глаза какие-то неживые. Подошла и обняла меня. Меня обжег холод ее прикосновения. Потом опустилась на колени и давай сосать, но хуй от ужаса чуть ли не вовнутрь залез, а она все равно его мусолит.

Я говорю дрожащим голосом: Люда, ты же умерла? Она отвечает: Да. И как цапнет зубами за хуй. Мне больно, хуй в крови, у мертвеца зубы гнилые повываливались. Она вскочила и бежать в подъезд, я за ней. Бегу, тряся хуем, не спрашивайте зачем. Где в конце двора вижу портал, она туда прыг и я следом успел. Ночь сменилась днем. Но таким серым унылым пасмурным днем. Что-то типа лесочка жиденького. Думаю, в ад попал. Жены нет. Выхожу из лесочка, унылое поле бурьяна до самого горизонта с нависшим над ним свинцовым небом. Но есть дорога. Мелкая морось типа дождя сменилась мелкими снежинками. Иду, холодно. Никого нет. Долго шел, но пейзаж изменился незначительно. Снег усиливался.

Я решил посрать, так как сильно привалило, сел за кустик и сру. Дальше провал в памяти. Очнулся дома. Через 62 года, в 2013 году. Я постарел, мне сейчас 88 и я не помню своей жизни после того эпизода в 26 лет. Оказывается, у меня есть сын и дочь, я живу в хрущевке, они иногда приходят, вспоминают какую-то жизнь, но всего этого не помню. Помню только мертвую Люду, ад, или что это было и всё. Так и живу уже второй год.
Заголовок 115

Приложенные файлы

  • doc 11218915
    Размер файла: 867 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий