КРИПИПАСТЫ 4

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]

КРИПИПАСТЫ: ЛУЧШЕЕ
Часть четвертая

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]


Специально для [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Полезные ссылки

http://barelybreathing.ru
http://creepythreads.ru/
http://ffatal.ru/
http://kriper.ru/
http://kripi.net/
http://mystical-blog.ru/
http://notabenoid.com/book/34106
http://scpfoundation.ru/
http://theholders.org/
http://the-moving-finger.diary.ru/
http://www.diary.ru/~paranoied/?tag=4142502
http://www.screepy.ru/
http://2ch.hk/sn/res/259875.html
http://creepypasta.com
http://creepypasta.wikia.com/


Алфавитный указатель

Для навигации перейдите по ссылкам ниже.

1. 13 LINK \l "_Ад_зеркал" 14Ад зеркал15
2. 13 LINK \l "_А_кто_лежал" 14А кто лежал в психушке?15
3. 13LINK \l "_\«Воспитанные_дети_не"14«Воспитанные дети не искажают лиц»15
4. 13 LINK \l "_В._Потапов_" 14В. Потапов Гаденыш15
5. 13 LINK \l "_Где_живет_Кракен" 14Где живет Кракен15
6. 13 LINK \l "_Долги" 14Долги15
7. 13 LINK \l "_Зов" 14Зов15
8. 13 LINK \l "_\«Как_же_тут" 14«Как же тут тесно!»15
9. 13 LINK \l "_Крипи-плагин_для_Morrowind." 14Крипи-плагин для Morrowind. Jvk1166z.esp15
10. 13 LINK \l "_Легенда_о_\«Кровавой" 14Легенда о «Кровавой Графине»15
11. 13 LINK \l "_Мой_сосед_Тоторо" 14Мой сосед Тоторо15
12. 13 LINK \l "_Мумия" 14Мумия15
13. 13 LINK \l "_Не_страшно" 14Не страшно15
14. 13 LINK \l "_Никогда_не_идите" 14Никогда не идите «на слабо»15
15. 13 LINK \l "_Окна" 14Окна15
16. 13 LINK \l "_О_насущном" 14О насущном15
17. 13 LINK \l "_О_том,_как" 14О том, как мой друг от армии косил...15
18. 13 LINK \l "_Паровозики" 14Паравозики15
19. 13 LINK \l "_Первая_российская_крипипаста" 14Первая российская крипипаста15
20. 13 LINK \l "_Перекресток_миров" 14Перекресток миров15
21. 13 LINK \l "_Под_диваном" 14Под диваном15
22. 13 LINK \l "_Подъезд" 14Подъезд15
23. 13 LINK \l "_Поздно,_все_слишком" 14Поздно, все слишком поздно. Или желания исполняются15
24. 13 LINK \l "_Пока_ты_спишь" 14Пока ты спишь15
25. 13 LINK \l "_\«Покемон:_Красное\»_и" 14«Покемон: Красное» и «Покемон: Зелёное»15
26. 13 LINK \l "_Помоги_мне" 14Помоги мне15
27. 13 LINK \l "_Последний_сон_Игната" 14Последний сон Игната Петровича15
28. 13 LINK \l "_Посылка" 14Посылка15
29. 13 LINK \l "_Потом_расплатишься..." 14Потом расплатишься...15
30. 13 LINK \l "_Праздничный_человек" 14Праздничный человек15
31. 13 LINK \l "_Прости,_что_не" 14Прости, что не посмотрела налево15

Если ты читаешь это, скорее всего я уже мертв
Ад зеркал


Делать было нечего, и, чтобы убить время, мы рассказывали по очереди разные страшные и удивительные истории. Вот что поведал нам К. уж и не знаю, правда ли это, или всего-навсего плод его воспаленного воображения... Я не допытывался. Однако должен заметить, что очередь его была последней, мы уже вдоволь наслушались всяческих ужасов, и к тому же в тот день непогодилось: стояла поздняя весна, но серые тучи висели так низко, и за окном был такой хмурый сумрак, что казалось, весь мир погрузился в пучину морскую вот и беседа наша носила излишне мрачный характер...

Хотите послушать занимательную историю? начал К. Что же, извольте... Был у меня один друг не стану называть его имя. Так вот, он страдал странным недугом, по-видимому, наследственным, ибо и дед его, и прадед тоже были склонны к некоторым чудачествам. Впав в христианскую ересь, они тайно хранили у себя в доме разные запрещенные предметы старинные европейские рукописи, статуэтки пресвятой девы Марии, образки с ликом Спасителя; но этим их «коллекция» не исчерпывалась: они скупали подзорные трубы, допотопные компасы самых причудливых форм, старинное стекло и держали эти сокровища в бельевых корзинах, так что приятель мой рос среди подобных предметов. Тогда, вероятно, у него и возникла нездоровая тяга к стеклам, зеркалам, линзам словом, всему, что отражает и преломляет окружающий мир. В младенчестве игрушками его были не куклы, а подзорные трубы, лупы, призмы, калейдоскопы.

Мне врезался в память один эпизод из нашего детства. Как-то раз, заглянув к нему, я увидал на столе в классной комнате таинственный ящичек из древесины павлонии. Приятель извлек оттуда старинной работы металлическое зеркальце, поймал солнечный луч и пустил зайчик на стену.

Взгляни-ка! сказал он. Во-он туда... Видишь?

Я посмотрел туда, куда указывал его палец, и поразился: в белом круге вырисовывался вполне отчетливый, хотя и перевернутый иероглиф «долголетие». Казалось, он выведен ослепительно сверкавшим белым золотом.

Здорово... пробормотал я. Откуда он там взялся?

Все это было совершенно недоступной моему детскому разуму магией и у меня даже засосало под ложечкой.

Ладно уж, объясню тебе этот фокус. В общем-то, особого секрета тут нет. Видишь, во-от здесь, и он перевернул зеркальце обратной стороной, горельеф иероглифа «долголетие»? Он-то и отражается на стене.

В самом деле, на тыльной стороне зеркальца отливал темной бронзой безупречно исполненный иероглиф. Однако было по-прежнему непонятно, каким образом он мог просвечивать через зеркало, ведь металлическая поверхность была совершенно гладкой и ровной и не искажала изображения. Словом, обычное зеркало за исключением иероглифа в отражении на стене. Все это смахивало на колдовство, о чем я и сказал приятелю.

Еще дедушка объяснял мне эту штуковину. Дело в том, что металлические зеркала совсем не похожи на стеклянные. Если их время от времени не начищать до блеска, они тускнеют и покрываются пятнами. Зеркальце это хранится в нашей семье уже несколько поколений, его регулярно полировали, и поверхностный слой все время стирался, но по-разному в разных местах: там, где иероглиф, слой металла толще и сопротивление его сильнее, вот он и вытерся больше. Разница эта столь ничтожна, что незаметна невооруженному глазу, но, когда пускаешь зайчик на стену, кажется, будто иероглиф просвечивает сквозь металл. Жутковатое впечатление, верно?

Теперь все вроде бы стало понятно, но магия зеркала по-прежнему завораживала меня; у меня было такое чувство, словно я заглянул в микроскоп, подсмотрев некую тайну, сокрытую от постороннего взора.

То был лишь один случай из сотни, просто он более прочих запомнился мне уж очень чудным показалось мне зеркальце. В общем, все детские развлечения моего приятеля сводились к подобным забавам. Даже я не избегнул его влияния и по сей день питаю чрезмерную страсть ко всевозможным линзам.

Правда, в детстве пагубная эта привычка проявлялась не столь явственно, однако время шло, мы переходили из класса в класс и вот начались занятия физикой. Как вам известно, в курсе физики есть раздел оптики. Тут-то стихия линз и зеркал и захватила моего приятеля целиком. Именно тогда его детская любовь к подобным предметам переросла в настоящую манию. Помню, как-то на уроке учитель пустил по рядам наглядное пособие вогнутое зеркало, и все мы по очереди принялись рассматривать в нем свои физиономии. В тот период лицо у меня было густо усыпано юношескими прыщами, и, взглянув на свое отражение, я содрогнулся от ужаса: каждый прыщ в кривом зеркале приобретал вулканические размеры, а лицо напоминало лунную поверхность, изрытую кратерами. Зрелище было настолько омерзительным, что меня затошнило. С тех пор стоит мне завидеть издалека подобное зеркало будь то на выставке технических достижений или в парке, среди прочих аттракционов, как я в панике поворачиваю обратно.

Приятель же мой пришел в такой неописуемый восторг, что не смог сдержать радостного вопля. Это выглядело так глупо, что все покатились со смеху, но, думаю, именно с того дня и начала развиваться его болезнь. Как одержимый он скупал большие и маленькие, вогнутые и выпуклые зеркала и, таинственно ухмыляясь себе под нос, мастерил из проволоки и картона всякие ящички с секретом. В этом деле друг проявлял просто виртуозную изобретательность, к тому же для своих забав он выписывал из-за границы специальные пособия. До сих пор не могу забыть одного фокуса, который назывался «волшебные деньги». Однажды я увидел у приятеля какой-то довольно большой картонный ящик. С одного бока в стенке было проделано отверстие. Внутри лежала объемистая пачка банкнот.

Попробуй, возьми эти деньги, предложил он мне с самым невинным видом.

Я послушно протянул руку, но, к моему вящему удивлению, пальцы схватили пустоту. Вид у меня был, должно быть, довольно дурацкий, потому что приятель мой просто скис от смеха. Оказалось, что фокус этот придумали физики, кажется, английские, и основывался он на законах отражения. Всех подробностей я сейчас не упомню, но в ящике была целая система зеркал, и трюк сводился к тому, что настоящие банкноты клали на дно, сверху устанавливалось вогнутое зеркало, и когда включался источник света, то в прорези возникало абсолютно реалистическое, объемное изображение денег.

Болезненная тяга приятеля к линзам и зеркалам все росла; после школы он не стал поступать в колледж благо родители потакали ему во всем и целиком отдался своему странному увлечению, выстроив во дворе ту самую злополучную лабораторию, которой предстояло сыграть в его судьбе роковую роль. Теперь он день-деньской пропадал там, и болезнь его прогрессировала с устрашающей быстротой. У него и прежде было не много друзей, теперь же из всех остался лишь я. С утра до вечера он сидел, закрывшись в тесной лаборатории, изредка общаясь только со мной и родными.

С каждой новой встречей я с горечью убеждался, что ему становилось все хуже и хуже его ждало настоящее помешательство. К несчастью, при эпидемии инфлюэнцы скончались родители моего друга и мать, и отец, и теперь уже никто не ограничивал его свободы. Ему досталось изрядное состояние, и он мог сорить деньгами без счета. К тому времени он достиг двадцатилетия и начал интересоваться противоположным полом. Эта его страсть тоже носила болезненный характер и лишь усугубляла душевное расстройство. Все вместе и привело к катастрофе, о которой, впрочем, я расскажу несколько позже.

Тем временем приятель мой установил на крыше своего дома телескоп первоначально затем, чтобы вести астрономические наблюдения. Дело в том, что дом его стоял в парке, на вершине холма, и идеально подходил для подобных занятий.

У подножия холма расстилалось целое море черепичных кровель. Однако столь безобидное времяпровождение, как наблюдение небесных тел, не удовлетворяло его, и тогда мой друг направил свой телескоп в другую сторону на скопище теснившихся внизу домишек.

Дома были окружены надежными изгородями, и обитатели их жили привычной жизнью, уверенные, что никто их не видит. Им и в кошмарном сне привидеться не могло, что кто-то наблюдает за ними с далекого холма. Самые интимные подробности их жизни открывались нескромному взору моего приятеля столь живо, как если бы он смотрел из соседней комнаты...

Забава эта и впрямь не лишена была своеобразной прелести, и друг мой чувствовал себя на верху блаженства. Как-то раз он предложил и мне полюбоваться, но я случайно увидел такое, что кровь бросилась мне в лицо.

Однако на этом приятель не успокоился: он незаметно установил в комнатах для прислуги нечто вроде перископов и стал подглядывать за ничего не подозревавшими молоденькими горничными.

Еще одной его страстью были насекомые. Поразительно, но факт: для своих наблюдений он специально откармливал мух и, пустив их под микроскоп, наблюдал, как они спариваются и дерутся, как сосут кровь друг из друга. Помню, мне довелось наблюдать под микроскопом издыхающую муху. Зрелище было ужасное: огромная, как слон, муха корчилась в предсмертной агонии. Микроскоп был с пятидесятикратным увеличением, и я мог рассмотреть не только хоботок и присоски на лапках, но даже волоски, покрывавшие тело насекомого. Муха билась в море темной крови (на самом-то деле там была только крохотная капелька). Полураздавленная, она сучила лапками, вытягивала хоботок... Казалось, что вот-вот сейчас раздастся душераздирающий предсмертный вопль.

...Такие истории можно живописать бесконечно. Но избавлю вас от ненужных подробностей и расскажу еще лишь один случай.

Однажды я открыл дверь в лабораторию и остолбенел. Шторы были приспущены, в комнате царил мрак. И только на стене шевелилось нечто совершенно невообразимое. Я протер глаза. Вдруг мрак начал рассеиваться, и я увидел чудовищное лицо: поросль жесткой, как проволока, черной растительности; ниже огромные, размером с тазы, свирепо горящие глаза (и коричневая радужка, и красные ручьи кровеносных сосудов на сверкающих белках все это было размытым, словно на снимке со смазанным фокусом); далее следовали черные пещеры ноздрей, из которых густой щетиной топорщились волоски, походившие на листья веерной пальмы. Ниже помещался отвратительно-красный рот с двумя взбухшими подушками губ, открывавших ряд белых зубов величиной с кровельную черепицу. Лицо подергивалось и гримасничало. Было ясно, что это не кинолента, потому что я не слышал стрекота кинопроектора, к тому же краски были на удивление натуральными.

От страха и гадливости я чуть не сошел с ума, из груди у меня невольно вырвался вопль.

Ха-ха, напугался? Да я это, я!.. послышалось вдруг совсем с другой стороны, и я подскочил как ужаленный. Самым жутким было то, что губы чудовища на стене двигались в такт со звуками речи. Глаза издевательски поблескивали.

Комната вдруг осветилась; из-за двери, ведущей в пристройку, появился мой приятель и в тот же миг чудовище на стене испарилось. Вы уже догадались: он смастерил своего рода эпидиаскоп, увеличив собственное изображение до гигантских размеров. Когда рассказываешь, впечатление слабое. Но тогда... Да, он находил удовольствие в подобных шутках.

Спустя месяца три после этого случая друг придумал кое-что поновее. Внутри лаборатории он соорудил еще одну крошечную комнатку. Вся она представляла собой сплошную зеркальную поверхность: и стены, и потолок, и даже двери. Прихватив свечу, мой приятель подолгу пропадал там.

Никто не знал, чем он занимается. Я мог лишь в общих чертах представить себе, что он там наблюдал. В комнате с шестью зеркальными стенами человек должен видеть свое отражение, много раз повторенные бесчисленными зеркалами; сонмища двойников в профиль, с затылка, анфас. При одной только мысли мурашки по коже бегут. Вспоминаю ужас, охвативший меня, когда я ребенком попал в лабиринт зеркал, хотя творение это было весьма далеким от совершенства. И потому, когда приятель попробовал заманить меня в свою зеркальную комнату, я наотрез отказался.

Между тем стало известно, что он повадился туда не один, а с молоденькой горничной, к которой питал явную слабость. Девушке едва исполнилось восемнадцать, и она была весьма недурна собой. С ней-то он и наслаждался чудесами зеркальной страны. Парочка эта пропадала иногда часами. Правда, порой он удалялся туда в одиночестве и однажды задержался столь долго, что слуги забеспокоились и начали стучать в дверь. Дверь неожиданно распахнулась: оттуда вывалился совершенно голый хозяин и в полном молчании прошествовал в дом. После этого происшествия состояние его стало стремительно ухудшаться. Он худел и бледнел, а болезненная страсть все расцветала. Друг просаживал огромные деньги, скупая все зеркала, какие только можно вообразить: вогнутые, рифленые, призматические... Но и этого было мало, и тогда он выстроил по собственному проекту прямо в центре сада стеклодувный заводик и начал сам изготовлять фантастические, невиданные зеркала. Инженеров и рабочих он выбирал лучших из лучших и не жалел на это остатков своего состояния.

К сожалению, у него не осталось близких, которые могли бы хоть как-то урезонить его; правда, среди слуг попадались разумные честные люди, но если кто-то осмеливался высказаться, его тотчас же выгоняли на улицу. Вскоре в доме остались одни продажные негодяи, заботившиеся лишь о том, как набить свой карман.

Я был его единственным другом на земле и на небесах и долее молчать не мог. Я просто должен был попытаться образумить его. Но он и слушать меня не хотел на все был один ответ: дела вовсе не так уж плохи, и почему это он не может тратить свое состояние по собственному усмотрению?.. Мне оставалось лишь с горечью взирать со стороны, как тают его деньги и здоровье.

Решив все же не оставлять его в беде, я частенько захаживал к нему, так сказать, в роли стороннего наблюдателя. И всякий раз находил в лаборатории ошеломляющие перемены: воистину, там существовал фантастический, призрачно прекрасный мир... По мере того как развивалась болезнь, расцветал и странный талант моего друга. Как я уже говорил, его давно не удовлетворяли те зеркала, что он выписывал из-за границы, и он начал делать необходимое у себя на заводе. А затеи были одна бредовей другой. Иной раз меня встречало гигантское отражение какой-либо отдельной части тела головы, ноги или руки, казалось, плавающих в воздухе. Для этого фокуса он поставил зеркальную стену, проделав в ней дырки, в которые можно было просунуть конечности. То был известный трюк, старый как мир, только в отличие от фокусников мой несчастный приятель занимался всем этим совершенно всерьез. В другой раз я заставал картину еще более странную: вся комната переливалась зеркалами впуклыми, вогнутыми, сферическими. Просто половодье зеркал а посреди всего этого сверкающего великолепия кружился в безумном танце мой друг, то вырастая в гиганта, то съеживаясь в пигмея, то распухая, то истончаясь как спица; в бесчисленных зеркалах дергались в ритме танца туловище, ноги, голова удвоенные, утроенные зеркальными отражениями; со стены улыбались чудовищные, непомерно распухшие губы, змеями извивались бесчисленные руки. Вся сцена походила на какую-то дьявольскую вакханалию.

Потом он устроил в лаборатории некое подобие калейдоскопа. Внутри гигантской, с грохотом вращающейся призмы переливались всеми мыслимыми красками сказочные цветы, словно возникшие из наркотических грез курильщика опиума. Они полыхали, как северное сияние, в сполохах которого извивалось чудовищно огромное тело моего друга, изрытое дырами пор.

Словом, причудам не было конца. Но все пришло к логическому итогу, и то, что должно было случиться, случилось: мой друг окончательно помешался. Его и прежде трудно было назвать нормальным, однако большую часть дня он все-таки жил, как обычные люди, читал книги, руководил заводом, общался со мной и вполне связно излагал свои эстетические концепции. Кто мог подумать, что его постигнет столь ужасный конец? Видно, сам дьявол привел его к пропасти, или же его наказали боги за то, что он отдал душу красоте инфернального мира...

В общем, в одно прекрасное утро меня разбудил торопливый стук в дверь. Это оказался слуга моего приятеля.

Случилось несчастье... задыхаясь, выговорил он. Госпожа Кимико очень просит прийти. Скорее, прошу вас...

Я попытался разузнать подробности, но никакого толку не добился, слуга лишь твердил, что сам ничего не знает, и умолял поспешить. Я не стал мешкать.

Ворвавшись в лабораторию, я увидел растерянно толпившихся служанок во главе с любовницей приятеля Кимико. Они в ужасе взирали на какой-то странный шарообразный предмет, стоявший посередине комнаты. Предмет был довольно внушительных размеров. Сверху он был прикрыт материей. Загадочный шар безостановочно крутился вокруг своей оси сам по себе, словно живое существо. Но куда страшнее было другое изнутри доносились дикие, нечеловеческие вопли. Дрожь пробирала при этих звуках, похожих то ли на хохот, то ли на рыдания.

Где ваш хозяин? Что здесь происходит? набросился я на оцепеневших служанок.

Мы... не знаем, растерянно отвечали они. Кажется, там, внутри... Но непонятно откуда взялся этот шар. Мы хотели было открыть его, да страшно. Пробовали докричаться, а хозяин в ответ хохочет...

Я подошел к шару и внимательно осмотрел его, пытаясь понять, откуда исходят дикие звуки, и сразу обнаружил в поверхности сферы крохотные дырочки, сделанные, видимо, для вентиляции. Прильнув к отверстию, я с трепетом заглянул внутрь, но толком ничего не смог рассмотреть: в глаза мне ударил ослепительный свет. Однако было очевидно, что там, внутри, человеческое существо, которое не то плачет, не то смеется. Я попытался окликнуть друга, но тщетно; видимо, он утратил все человеческое, и в ответ мне донесся все тот же рыдающий хохот.

Еще раз внимательно изучив шар, я заметил странную щель четырехугольной формы. Вне всякого сомнения, то были очертания двери. Но ручка отсутствовала, открыть дверь было невозможно. Ощупав ее, я обнаружил круглый металлический выступ видно, остатки ручки. Я весь похолодел: замок явно сломался, наружу попросту нельзя было выбраться. Значит, мой друг провел там всю ночь!

Я пошарил под ногами, и точно нашел закатившийся в угол металлический стержень. Он идеально совпадал с обломком на двери. Я попытался приладить его тщетно.

Представив, что может испытывать человек, запертый в шаре, я содрогнулся. Оставалось одно взломать сферу.

Я сбегал за молотком. Потом изо всех сил ударил по поверхности шара и, к своему изумлению, услышал характерный звук бьющегося стекла. Теперь в сфере зияла огромная дыра: вскоре из нее выползло существо, в котором я с трудом, не сразу, признал своего приятеля. Невозможно было поверить, что человек может так перемениться за одну только ночь. Лицо его с налитыми кровью глазами было серым и изможденным, черты заострились, как у покойника, волосы торчали космами, на губах блуждала бессмысленная ухмылка... Даже Кимико отпрянула в страхе.

Перед нами был совершенный безумец. Что так подействовало на него? Не может же человек свихнуться только оттого, что провел ночь внутри шара! И вообще, что это за шар и зачем мой приятель полез туда?.. Никто из присутствовавших понятия не имел об этом. Кимико, поборов наконец страх, робко тронула хозяина за рукав, но он продолжал идиотически хихикать. Тут в лабораторию вошел инженер да так и остолбенел.

Я засыпал его вопросами. Из довольно невразумительных ответов складывалась следующая картина: дня три назад хозяин заказал ему эту стеклянную сферу. Задание было срочным и секретным. И вот накануне вечером работа была закончена. Разумеется, никто из рабочих не знал, что делает и зачем. Снаружи сферу амальгамировали, так что внутренняя поверхность стала зеркальной, затем установили внутри несколько небольших, но весьма мощных ламп и вырезали входное отверстие. Все это было довольно странным, но рабочие привыкли беспрекословно повиноваться. С наступлением темноты шар внесли в лабораторию и подсоединили провода, после чего все разошлись по домам. Что было потом, инженер ведать не ведал.

Отпустив его, я перепоручил безумца заботам домашних и, глядя на усеивавшие пол осколки стекла, пытался понять, что же случилось. Я долго стоял, одолеваемый сомнениями, и наконец пришел к следующему выводу. Истощив свою фантазию по части зеркал, мой приятель изобрел нечто совсем оригинальное забраться в зеркальный шар самому. Но увидел там нечто такое, что повредился в рассудке. Что же именно?.. Я попытался вообразить и ощутил, как у меня волосы зашевелились на голове. Вот и приятель, видимо, стремясь поскорее выбраться оттуда, впопыхах сломал ручку и не смог вырваться из зеркального ада. Корчась в смертельном ужасе, был ли он еще в состоянии трезво мыслить или сразу утратил человеческий облик? И что же все-таки привело его в такой ужас? Пожалуй, даже ученый-физик не смог бы точно ответить на этот вопрос, ибо никто еще не затворял себя в зеркальном аду. Возможно, это уже за пределами человеческого понимания... Во всяком случае, нечто такое, чего не способен выдержать человеческий разум...

Тот, кто испытывает неприязнь к сферическим зеркалам, поймет, что я имею в виду. Их кошмарный, чудовищный мир, в котором ты словно под микроскопом, в плену у бесчисленных искривленных отражений. Мир запредельности. Мир безумия...

Мой многострадальный приятель захотел приоткрыть завесу недопустимого и неведомого, и кара богов настигла его.

Он давно покинул сей мир, а я по-прежнему не могу отрешиться от сих печальных воспоминаний...

***






А кто лежал в психушке?


Молодая женщина, только что окончила школу медсестёр, и, нуждаясь в опыте, устроилась добровольцем в психиатрическую клинику неподалеку от ее дома. Поскольку это была ее первая настоящая работа, она не имела дела с очень опасными психическими больными. Вместо этого ей назначили работать с более спокойными пациентами. С пациентами, склонными к суициду, депрессиям, с теми, кто слышал голоса, и с теми, кто постоянно молчал.

Она работала с большим количеством психически больных, но ее любимым пациентом был старик по имени Артур. Он был немым. Он никогда не произносил ни слова. Он просто сидел в кресле и кивал головой. Поскольку дни проходили мимо, она очень привязалась к Артуру. Он был очень хорошим слушателем.

Она могла говорить с ним часами, а он только слушал и кивал головой. Она рассказала ему о своих родителях, ее друзьях, всех ее проблемах, обо всём, что происходило в ее жизни. Большинству людей это было бы скучно. Но не Артуру. Он просто сидел и кивал, когда она стонала и жаловалась, и рассказывала ему обо всех мелочах, которые были в её жизнь.

Артур только кивал.

После нескольких месяцев работы с Артуром, медсестра решила, что ему не место в сумасшедшем доме. Он не мог быть счастливым, сидя один в комнате, целый день кивая головой. В тот вечер она провела встречу с руководителем клиники. Она сказала, что Артур не представляют ни для кого угрозу, и попросила, чтобы ему разрешили покинуть больницу, и жить по-своему. Он был ранимый душой. Он был в состоянии сам себя прокормить и позаботиться о себе. Он заслужил, быть свободным.

С ним нет ничего необычного, сказала она. Артур просто кивает.

Руководитель клиники не согласился с ней, но молодая медсестра не собиралась отступать. Каждый день после работы с Артуром, она приставала к руководителю, споря с ним о плюсах и минусах освобождения Артура.

В конце концов, настал день, когда ее настойчивость была вознаграждена. Руководитель, наконец, признал себя побежденным, и согласился выписать Артура. Молодая медсестра была вне себя от радости и бросилась рассказать Артуру хорошие новости. Она сказала ему, что он свободен. Он может покинуть клинику и жить по-своему.

Артур только кивнул.

Она написала свое имя и адрес на листке бумаги и вложила его в руки Артура. Она все время говорила ему, что ей будет очень не хватать его. Прежде всего, ей будет не хватать их каждодневных разговоров.

Молодая медсестра сказала ему, чтобы он писал ей как можно чаще. Она хотела знать, как сложится его жизнь после освобождения.

Артур только кивнул.

Медсестра вернулась домой в тот вечер, чувствуя себя очень довольной. Ей, наконец, удалось освободить Артура из сумасшедшего дома. Она рассказала своим родителям, и ее сестре хорошую новость. Месяцы напряженной работы, наконец, окупились. Когда она легла спать в ту ночь, она заснула с довольной улыбкой на лице.

В середине ночи она была разбужена криком её матери. Крик донёсся с лестницы. Испугавшись, она собрала всё своё мужество, вскочила с постели, и смело бросилась к тёмной лестнице.

Там она обнаружила тела её матери, отца и сестры. Они лежали в луже крови. Когда она наклонилась над ними в надежде, что они еще живы, она увидела тень в коридоре.

Она оглянулась и столкнулась с большим человеком, неподвижно стоящим в дверях. Крик замер у неё в горле.

Это был Артур. Он просто стоял, глядя на нее. Его глаза были дикими. В одной руке он держал кровавый топор. В другой руке он держал лист бумаги. Тот самый лист бумаги, на котором она написала свое имя и адрес.

Молодая медсестра задрожала от страха. Артур поднял топор над головой. Его глаза вылезали из орбит.

Ты здесь, чтобы убить меня? прохрипела она.

Артур только кивнул.

***




«Воспитанные дети не искажают лиц»

Сначала пропала молодая женщина провожала мужа в город, обратно шла через лес, но до своего дома не дошла.

Потом пожилой (по деревенским меркам, 62 года) мужчина, собиравший черемшу.

Сразу же, не успело следствие раскрутиться исчезли двое детей.

Местные милиционеры решили, что имеют дело с маньяком. Жителям, рвущимся прочесать лес, велели сидеть вечерами по домам, а сами запросили из города помощь.

Но разве людей дома удержишь?

На следующий же день прибежала девочка искала козу, которая вечно забирается куда попало, а у брошенного дома на отшибе, за лесной полосой, где трава выше человека, в этой самой траве кто-то дышит. Не как человек и не как зверь, а так, словно воздух через трубку втягивает с трудом, со свистом.

Тут уже мужики сорвались. Милицейского авторитета остановить их не хватило, так что вместе и пошли.

«Маньяка» нашли первым. Он соорудил что-то вроде гильотины, но вместо лезвия вниз падал тяжелый плоский камень. Этим камнем его голову о плаху и размозжило. Труп, стоящий на коленях перед плахой, держался на лохмотьях шейных мышц.

Остальные трупы были в погребе. Двое были убиты забиты до смерти обычной палкой. Двое, мужчина и девочка, как потом выяснилось, умерли от остановки сердца, никаких следов физического насилия на них не было.

Он жил там тайно около двух недель. Откуда пришел установить не удалось. Ничего не ел, был истощен. На теле обнаружились многочисленные синяки, царапины разной давности очевидно, ежедневно истязал сам себя. Ногти на руках были содраны. В углу комнаты, где он устроил себе лежанку, валялись листы бумаги целые, скомканные или изодранные в клочья. На каждом листе было по одной или две фразы, иногда попытка написать что-то заканчивалась яростными штрихами. Чаще всего встречались слова «простите», «помогите» и «сдохните».

«Сегодня 4 августа», разорвано на мелкие кусочки.

«Простите, простите, она меня увидела. Я не хотел, она бы всем рассказала, она так кричала».

«Любое зеркало, любое!!!».

«Все, все вы, все, пусть вы все вот так».

Из пудреницы женщины, погибшей первой, было извлечено зеркало. За домом была обнаружена куча стеклянной крошки, в которой опознали измельченные зеркала. Не разбитые, а целенаправленно истолченные в мелкое крошево.

Версия о нарушении психики неопознанного убийцы была вполне логичной, оставалось идентифицировать его. Первый звоночек прозвенел в отчете патологоанатома: из раздробленных костей черепа сложить цельную картину было невозможно, но самих этих костей было в два раза больше, чем нужно.

Будь у наших специалистов мощная техника и программы, которыми обеспечены западные медэксперты, можно было бы что-то доказать. Но рисунок, приложенный к отчету примерная реконструкция черепа убийцы выглядел просто смешно и нелепо. И страшно, потому что вытянутые вперед челюсти, сросшиеся в подобие трубы, не могли находиться на человеческом лице. Глазницы, по мнению патологоанатома, были каплевидными, вытянутыми в сторону этого рыла.

История получила некоторый резонанс, на место убийства периодически приезжали любопытные есть такая особая порода людей.

Двое из них студенты, парочка, описывали свою «вылазку» на диктофон. Дальнейшее известно из этой записи.

В пустом доме они обнаружили следы предыдущих посетителей, недавние надписи на стенах и антикварную, XIX века, открытку из серии о хороших манерах. На открытке была изображена девочка, стоявшая на коленях на пуфике у трюмо и показывающая своему отражению язык. Надпись гласила: «Воспитанные дети не искажают лиц, ибо рискуют остаться такими навсегда».

Следующей находкой было пыльное зеркало на столе. Последние связные слова на диктофоне были такие:

ОНА: Дурак, ты что рукавом, я сейчас тряпку принесу (уходит в другую комнату).

ОН: Слушай, да оно кривое какое-то! Смотри, какой у меня роооооо...

Звук «о» все тянулся, словно парень не мог закрыть рот, становясь все громче, пока не перекрылся визгом девушки.

Девушку нашли на том же месте, причина смерти остановка сердца.

Он покончил с собой, прыгнув в колодец, предварительно разодрав свое лицо, голову и плечи ногтями.

Кости его черепа были деформированы невозможным образом верхняя челюсть изгибалась так, что не закрывающаяся пасть доходила до надбровных дуг, поглотив отверстие носа и разведя глаза в стороны, к ушам. Нижняя челюсть срослась подбородочным выступом с ключицами.

Лицо девушки было изуродовано только с одной стороны той, которая была бы видна в зеркале, если бы оно стояло на столе. В гротескном выражении ужаса правый ее глаз был распахнут и выпучен. Не только глазница, но и само глазное яблоко были увеличены более чем в два раза.

Зеркала в комнате не было.

Через четыре дня следователь, который вел это дело, не вышел на работу и бросил мне на почту письмо с просьбой как можно быстрее зайти к нему домой.

Входная дверь была открыта, к двери спальни скотчем был приклеен конверт. На самой двери надпись: «Я в спальне. Сначала прочитай».

Это был очень краткий отчет о последнем дне его жизни.

«Я скопировал открытку. Не знаю, зачем. Не знаю, в ней ли дело, но, на всякий случай, ксерокопию я сжег.

Зеркало, действительно, подходит любое.

Случилось внезапно, рано утром, в 5:35, когда зашел в ванную бриться. Больно не было. И сейчас не больно.

В зеркало смотреться необязательно, достаточно оказаться в поле его отражения. Каждый раз все хуже. Пытался что-то исправить, стоя перед зеркалом. Еще хуже. Зеркала завесил.

Зрение в порядке, хотя вижу в основном свой же глаз. Слух в норме. Давление повышенное, пульс учащенный, сердце бьется с перерывами. Температура низкая 35,4 градуса.

Повышенной агрессивности за собой не заметил, однако мысль взять оружие, выйти на улицу и захватить с собой как можно больше людей была. Мотив такой: они не виноваты, но и я не виноват, так почему это мне одному? Но мысль эту отбросил довольно легко.

Не могу не думать о деле
·
·
·
·-
·
·
·. Испытываю даже удовлетворение оттого, что мне не нужно изобретать подобный способ самоубийства.

Приношу извинения за то, что не даю возможности исследовать себя, но существовать в подобном виде не могу.

Завещание написать не успел. Хотел бы, чтобы квартира досталась дочери от первого брака».

Я вызвал коллег, и в спальню мы зашли вместе. Он лежал на кровати, подстелив под голову клеенку. Стреляя в правое ухо, к левому он прижимал подушку, поэтому крови практически не было видно. Рядом на тумбочке лежали все его наличные деньги и документы.

То, что осталось от лица, напомнило нам его привычку хмуриться, отчего через весь лоб пролегала вертикальная морщина. Сейчас все его лицо, от подбородка до лба, было разделено вертикальной щелью, в которую провалились рот и нос, а глазницы располагались друг напротив друга. Стреляя в ухо, он выбил себе оба глаза.

В течение месяца наш отдел был расформирован. Большинство из нас сменили род деятельности. Новости друг о друге мы стараемся не узнавать. Каждый раз, подходя к зеркалу, я обливаюсь холодным потом и вспоминаю: «Зеркало, действительно, подходит любое».

***






В. Потапов Гаденыш

Главное укрыться одеялом под самый подбородок и подоткнуть его плотно к предплечью. Тогда никто не доберется до горла и не задушит. Для большей уверенности ведь одеяло может сползти во время сна, и шея обнажится нужно сосчитать раз, а лучше четыре раза до 12.

В ДОМЕ я редко считаю, только в бессонные и смутные ночи.

Во время них перегородка между нашим и потусторонним мирами так истончается, что чувствуешь, когда ТЕ кружат подле тебя или проплывают мимо.

СТРАШНО!

Никого нет, но кто-то смотрит в спину, из-за угла, сквозь двери, из темноты. Шевелит ледяным дуновением волосы. Чувствуешь: здесь! Рядом! А кто?! Что?! И чем чувствуешь?.. Страхом! Только им.

Кто они, узнаю, когда умру. Свезут в тот дореволюционный кирпичный домик с крестообразными узорами на высоких дверях, который я видел однажды. Там морг. Видел, еще ДО ТОГО. Когда хоронил бабушку.

Асфальтированная аллея вниз, под горку, тихий уголок. Мокрые желтые листья под ногами. Все помню, словно это было вчера.

А может, я и не увижу кирпичного домика? Может, выйду из ДОМА когда-нибудь...

Вряд ли.

На мне ведь два убийства (детей!) и сошедшая с ума женщина их мать. Она тоже здесь в ДОМЕ, но она в счастливом неведении. Ее разум блуждает где-то в приятных местах, а я помню все. Абсолютно все!

Лия была первой женщиной, с которой я не мог расстаться уже полтора года. Нет, это была не любовь, а ненасытное безумие. Покойная бабушка говорила мне: это половой подбор, то, что в сказках называют второй половиной яблока. Самое, самое. Не оторвешься.

Лия, наверное, на самом деле была для меня этим половым подбором. Я одурел от нее, сильнее, чем от водки.

Как пламенный латиноамериканец хотел ее в любое время дня и ночи. И это несмотря на то, что ей было уже за 30, и она имела двух детей от разных мужей. Последнее, я имею в виду детей, на Лии почти не отразилось.

Как с ней было хорошо... И как стало страшно в конце.

В тот памятный день я сидел за письменным столом и вымучивал абзац за абзацем очередной кусок своей научной поденщины. Стояло лето, за окном мальчишки играли в футбол. Павлик с Вадимом Лиины сыновья ушли купаться на пляж. Лия жила на Ленинградском шоссе, возле метро «Водный стадион». Сидел я мучился, писал рывками какие-то фразы, а настоящие мысли были далеко-о. То вздохну, то о чем-то задумаюсь, а о чем, бог его знает. Очнусь, оказывается, гляжу на диван, и перед глазами мелькает еще, тая, ее тело. Хлопнет дверь лифта, прислушиваюсь. Томлюсь...

Наконец она пришла. Услышав, как поворачивается ключ в замке, я кинулся к двери. Подхватил ее на руки и понес на диван. Она смеялась. Но недолго. Я успел лишь расстегнуть блузку, как в дверь затрезвонили, заколотили так, что сразу стало ясно случилась беда.

Я отворил дверь: за ней стоял усатый парень в желтой майке и держал на руках Вадима младшего Лииного сына. Вадим обвис на его руках. Как мокрая тряпка, запрокинув мертвенно белое лицо.

Лия вскрикнула, зажала рукой рот, ее качнуло к стене.

Парень шагнул через порог и сказал тихо:

Мальчик ваш утонул. Качали ему искусственное, ничего не помогает... Мужики хотели бежать скорую вызывать, да брат говорит: тут рядом... звоните.

И понес Вадима в комнату.

Это уже было странно: почему не вызвали скорую на место?

Парень положил Вадима на пол. Рядом Павлик скулит. Они очень разные были: Павлик черноволосый, плечистый, а Вадим светлый, щуплый.

Все перед глазами стоит, словно сейчас только случилось.

Павлик всхлипывает:

Дяденька, дяденька, сделайте ему еще. Он оживет.

А Вадим лежит мертвый, в серой майке почему-то, рот разинул.

Парень зыркнул на меня, на Лию она кинулась к телефону, трясется вся, пальцем в дырки не попадает.

Парень ни слова не возразил, опустился на колени и начал делать Вадиму искусственное дыхание. Только что толку видно мертвее не бывает.

А Лия никак не может дозвониться на грани истерики. Я ее оттолкнул, сам начал набирать занято!

Павлик на колени стал возле брата, бормочет что-то сквозь слезы, не разобрать ничего. Слышу краем уха только:

Миленький, миленький, оживи...

Миленький взял да ожил. Глаза открыл, рот захлопнул, смотрит в потолок.

И настала тишина, как в немом кино.

Меня холодной волной с макушки до пят окатило. Мертвые не оживают! Да и глаза у него были не живые, хоть и глядели.

Так мне стало жутко, что имей я силы, убежал бы сломя голову. Но меня словно гвоздями к месту прибили. Стою и повторяю про себя: «Быть не может, быть не может...» И так это необычно и страшно: как собака, чую мертвеца, а разум поверить отказывается.

Лия с Павликом бросились Вадима обнимать, А я не смог себя пересилить. Слава богу, они обо мне и не вспомнили.

Зато он вспомнил: глянул на меня своими тусклыми стекляшками, словно кобра, и отвернулся.

Лия увела Вадима в детскую, я проводил парня и сел за стол. Взял ручку, чиркнул какую-то загогулину и застыл над листом. Сидел, разбирался в своих ощущениях. Ну вот, как собака чую! Но господи, разве можно разумом поверить в такое? При нашей жизни, имея 5 лет института за плечами. Бред! Бред! Поверить в это значит признать, что мне пора идти сдаваться в «кащенко».

«Бежать отсюда надо», подумал я, и в этот миг вошла Лия.

Спят, шепнула она и прижалась ко мне.

Я дернулся.

Ты что?!

Перенервничал, я покосился на ее руки и мне померещился на ладонях неосязаемый, мне одному заметный след мертвечины.

Лия опустилась в кресло, бессильно откинула голову.

Господи! Господи! зашептала она. За что мне такие муки, за что? Мне его теперь всю жизнь за руку водить. Ведь он теперь уйдет куда-нибудь, а я с ума буду сходить...

Тебе надо выпить, сказал я, быстро вставая. А то начнется истерика. Травмировать детей после такого ни к чему.

Я достал из бара бутылку коньяку и налил полфужера Лии и целый себе.

И с этого дня началась у нас какая-то призрачная жизнь.

За день накопится и совсем уже было решусь уйду завтра, соберу манатки и тихо смоюсь. А за ночь в лииных объятьях вся решимость растает. Не могу! Не могу-у!

И остаться не могу. Ночью сквозь закрытые двери, в самый безумный момент страсти, чувствую его змеиный взгляд. И что ужасно: под взглядом мертвеца наслаждение мое возрастало! Я вонзался в Лиино тело, насиловал яростно, душил ее в объятьях и все время при этом думал: она мать этого мертвеца, оборотня. А-а! А-а-а! А-А-А!!!..

А чего он выжидает, стал думать я. Я один знаю о нем, значит, выжидание его касается меня. Раз ждет и следит, значит, у меня есть какая-то сила, которую ему пока не одолеть. ПОКА. Потому что уж больно спокоен. Словно знает, стервец, что и когда я сделаю, как подпаду под его власть.

Надо бежать! Бежать! Надо бежать!

НЕ МОГУ!..

Прошли дни, неделя. И впечатался навечно в память его образ с тех последних дней мертвенно бледного, с тусклыми глазами, всегда в серой майке, в которой его принесли, словно она приросла к телу. А что под ней?

Как только я задал себе этот вопрос, так стал замечать: его фигура меняется. День ото дня, но замечаю это лишь я один. Плоть стекала с плеч, со спины к пояснице, собираясь в жирную рыхлую складку. Дрожала при ходьбе, как студень. Это при его-то худобе! Казалось... нет! Так и было на самом деле он разлагается заживо. Позвоночник его проступал сквозь майку, как обглоданный хребет падали. Но никто не замечал этого, кроме меня.

По ночам я обнюхивал Лию, прежде чем взять ее. Но она пахла обычно духами, телом.
Как же мне узнать? Как же мне узнать точно?! Если я буду знать точно, я разорву эти сети.

И тогда мне пришла в голову мысль: если Вадим мертвец, значит, он не должен дышать! Нужно только подкрасться к нему ночью и послушать.

Паркет тихо поскрипывал под босыми ногами, сердце колотилось в горле, пот струйками тек по бокам от страха, но не было сил более жить в неизвестности. Не убьет же он меня, в конце концов. При брате, при матери. Кругом люди, тысячи людей, тысячи квартир. Крикни сбегутся сразу.

Вадим лежал на левом боку лицом к стене. Луна освещала его тощее плечо, руку, лежавшую поверх одеяла.

Я остановился в двух шагах от постели, прислушался. Не слышно! Очень уж громко сопит Павлик. Еще шаг, ноги отказываются идти.

Склоняюсь над ним. Затаиваю дыхание...

И вдруг его руки капканом сжимаются на моем затылке. Рот оскаливается страшно зубы, ослепительно белые в лунном свете, неестественно большие растут на глазах, вытягиваясь кривыми клыками.

Я дико закричал. Вырвался. Одним безумным прыжком проскочил комнату и через мгновенье уже сидел на постели.

Лия, часто моргая спросонок, спросила испуганно:

Что случилось?

Кошмар, говорю, приснился. А сам слышу тихий злорадный смешок в спину. И соображаю: это он смеялся мне в спину, когда я вырвался из его рук. ГАДЕНЫШ! И тотчас мерзкий смрад бьет мне в лицо. Спазм перехватывает горло.

Запах лезет в ноздри, забивает легкие, и я бегу в туалет. Меня рвет.

Умывшись и прополоскав рот, возвращаюсь и без сил падаю на постель.

Павлик заглядывает к нам. В первый миг я напрягаюсь, думая: гаденыш пришел насладиться эффектом. Но нет, у того, что стоит в дверях, волосы темные. Лия встает, машет на сына рукой:

Иди, иди. Ничего интересного. Спать надо. А то завтра вас в школу не добудишься.

Захлопывает дверь и ластится ко мне. Я лежу безучастно, с похолодевшими руками и ногами, только тело дрожит не переставая.

Впервые я не ответил на ее ласки, впервые не захотел. И наконец решился: завтра же уйду.

Но с утра уйти не удалось. Утром ребята не пошли в школу. Павлик закашлял, зачихал, у него поднялась температура. Померил и Вадим, у него оказалась повышенная.

Помню: отдает матери градусник, а сам краем рта скалится на меня.

37,5, говорит Лия.

Это у трупа-то недельной давности! Но этим меня уже было не пронять. В уме я уже разработал план. Лию отправляю в аптеку, а сам за это время вещички соберу и дам деру. Мальчишки в одной комнате, я в другой несложно. Крикну от двери:

Я ненадолго! На работу вызывают.

И все.

Но не тут-то было. Лия не пошла в аптеку, а вызвала врача. Сидит, ждет. Врач не идет. Я говорю ей: ступай, я один здесь прекрасно управлюсь. Она ни в какую: как же я уйду, а вдруг врач. Он скажет все мне, отвечаю. А она: на вас, мужчин, полагаться, и машет рукой. Я тоже махнул. Жду. А врач все не идет и не идет.

Мальчишки притащили спальный мешок в нашу комнату и разлеглись на полу дурачились. Лия сидела, читала, покрикивала на сыновей изредка, чтобы не слишком бесились, а то мол еще температуру нагонят.

И тут гаденыш отмочил шутку. Подошел и стал передо мной, гнусно ухмыляясь.

Иди, иди! замахал я на него, а он еще ближе. Я инстинктивно выставил вперед руки, а он повернулся спиной и прижался ею к моим ладоням. Как раз той жирной складкой над поясницей. И я ощутил, что тело у него под майкой мягкое, как плохо застывший студень. В глазах у меня помутилось.

Пришел в себя: они опять возятся на мешке.

Сижу совершенно очумелый. Тогда все и случилось.

Вадим подмял под себя Павлика и, впившись ему в горло зубами, рванул по-волчьи вбок. Кровь хлестнула фонтаном из перерезанного горла. Лицо трупа почернело: только глаза белели на нем и зубы розово блестели от крови. Ногти вытянулись желтыми когтями, и гаденыш с воем стал раздирать ими грудь брата. Больше ничего не помню. Дальше все с чужих слов.

Оказывается, через секунды в дверь позвонил врач. Он услышал нечеловеческий вой, дикие истошные вскрики, и побежал за милицией.

Дверь взломали и нашли в квартире два трупа подростков. Один еще не успел остыть, другой был давний, порядка двух недель. Возле дивана был найден я в бессознательном состоянии, весь перепачканный кровью. Главное, кровь была у меня и на губах. А в кресле сидела и выла, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник, сумасшедшая женщина.

Времени у меня много, и я часто задумываюсь над двумя неразрешимыми загадками: откуда у меня на губах кровь Павлика это раз; как Вадим стал упырем, ведь для этого надо, чтобы ему прокусил горло и выпил кровь другой упырь. Так просто это ведь не передается, не грипп это два.

Может быть, я когда-нибудь выйду отсюда, а может, нет. А вдруг я теперь тоже упырь и только затаился и жду, когда меня выпустят? Зачем кусать идиотов? Они и так хороши: шепчутся, знаки какие-то чертят в воздухе, оглядываются. Привязанные уже к незримому миру, видят его полуслепо, он мучит их уже теперь.

А я кто я? Затаившаяся тварь?..

Говорят, я совсем седой. Не знаю правда ли. Зеркала у меня нет. Руки трясутся да, это я вижу. Шепчу иногда вслух, строю рожи, оглядываюсь, а когда припоминаю все, скулю от страха. Тогда приходят и успокаивают меня уколом. И я сплю, блаженный. Единственное время, когда я человек.
***

Где живет Кракен

Вблизи цистерна казалась еще больше. Огромная, некогда белая, а ныне увитая трещинами и ржавыми потеками, будто плющом, она возвышалась над детьми, как самый настоящий небоскреб. Вообще-то, когда ты маленький, над тобой возвышается абсолютно все: дома, автобусы, грузовики, непонятные и вечно занятые взрослые. Даже мальчишки из старших классов, которые отбирают у тебя деньги, данные родителями на завтраки, и те нависают над тобой словно башни. Правда, мало кто считает себя маленьким в десять лет. Первая в жизни круглая дата, первый официальный юбилей, как будто завершают некий цикл, по окончанию которого слово «маленький» к тебе больше не применимо. Словно ноль на конце десятки это не зацикленная в круг линия, а спираль, переводящая тебя на новый виток.

Из стоящих на холме шестерых детей, только Лысик все еще относилась к разряду малышей. У нее даже собственного велосипеда не было. Именно потому она всю дорогу тряслась на раме Димкиного велика, тихонько ойкая всякий раз, когда тот неосторожно подпрыгивал на ухабах неровной дороги. Остальным заветная десятка уже стукнула, и транспорт у них был свой собственный.

Генке, самому старшему из шестерки, через месяц исполнялось двенадцать, и возраст автоматически делал его вожаком маленького велосипедного войска. В другое время он вряд ли бы стал возиться с мелюзгой, даже если она не считает себя оной, но сейчас у него просто не было выбора. Летом родители стараются отослать детей подальше из маленького, но, тем не менее, грязного, пыльного и очень загазованного городка. Чада развозятся по бабушкам и дедушкам, по тетям и дядям, по дачам, приусадебным хозяйствам и летним лагерям. Генке не повезло. Именно это лето его родители выбрали для того, чтобы раз и навсегда выяснить отношения они разводились. И дела им не было до того, что все друзья сына объедаются фруктами, трескают бабушкины пирожки или ночами рисуют соседям по комнате усы из зубной пасты.

Впрочем, не повезло в это лето всем шестерым. «Велосипедное войско» сформировалось только по той причине, по которой обычно и появляются недолговечные детские сообщества, с продолжительностью жизни чуть длиннее, чем у бабочек-капустниц этим детям некуда было податься.

У Пузыря, которого на самом деле звали Сашкой, не было бабушек и дедушек, а доверить свое пухлощекое чадо незнакомым людям его мама и папа боялись.

Родители Стаса были слишком бедны для того, чтобы вывезти его куда-нибудь дальше пригорода, куда они периодически и выбирались всей семьей на так называемые «пикники». Стас никому не говорил, но все ребята знали, что он держится вместе с ними и терпит подзатыльники и обидные прозвища, которыми награждал его Генка, только потому, что его уже тошнит от жареных сосисок и хлеба с кетчупом.

Димка же полгода назад потерял мать, и теперь его отец чаще вспоминал о бутылке, чем о родном сыне. Даже когда мальчик подрался в школе и сломал себе палец, в травмпункт, а потом и в поликлинику его водила классная руководительница Зинаида Карповна. В последнее время в их доме часто стали появляться неприятные озлобленные тетки, похожие на давно некормленых собак-ищеек. Вооружившиеся папками, в которые, роясь по дому, вечно что-то записывали, они громко отчитывали Димкиного отца и постоянно угрожали странными буквами «Кэ-Дэ-эН». Что это такое, не знали ни его новые друзья, ни сам Дима. Но в одном он был уверен твердо ищейкоподобные тетки хотят забрать его у отца. Видимо из-за сложной семейной ситуации Генка донимал его меньше остальных. У Димы даже не было обидного прозвища.

Хуже всех приходилось Лысику. Из всей компании, пожалуй, один лишь Димка знал, что ее зовут Рита. И то, знал лишь потому, что жил с ней в одном дворе. Лысику вообще не везло по жизни. Из родни у нее была только старенькая бабушка, седая, сухонькая и почти слепая. Бабушка была предельно нищей даже на «секондхэнд» деньги приходилось откладывать. Вот и сейчас на Лысике, точно на вешалке, болталось короткое серое платьице в белый горошек, которое едва доставало до вечно покрытых закоростеневшей кровью и разводами йода и зеленки коленок. Какой уж там велосипед? Она скромно сидела на самом краешке рамы и иногда оглядывалась на Диму, точно боялась, что тот передумает и заставит ее идти пешком. То и дело Лысик нервно поправляла синюю косынку, из-под которой в разные стороны торчали оттопыренные обезьяньи ушки. Рита была Лысиком именно потому, что была лысой. Тонкая синяя ткань скрывала ежик русых волос, коротких настолько, что не каждый мальчишка ее возраста отважился бы такой носить.

Виной всему была Ритина бабушка. Именно в ее, начинающий сдавать под давлением маразма, разум пришла гениальная идея профилактики педикулеза.

Так надо! сказала бабуля и старой металлической советской машинкой для стрижки волос обкорнала внучку под ноль. А Рита терпеливо снесла экзекуцию и молча превратилась в Лысика. Прозвище появилось с легкой Генкиной руки. А вот своим местом в их маленьком временном союзе Рита была обязана Кате.

Как костюм итальянского модельера выделяется среди китайского ширпотреба, так и одиннадцатилетняя Катюша выделялась на фоне остальных ребят. Пятерка неудачников так она их называла.

Пятерка неудачников и я ваша королева! говорила она и заливалась искренним смехом, отсвечивая на солнце белозубой улыбкой.

И на нее никто не обижался. Любую, даже самую жестокую ее шутку, мальчики принимали, как игру, раболепно ожидая маленьких милостей своей повелительницы, а Лысик молчаливо терпела, как терпела она все невзгоды, выпавшие на ее маленькую жизнь.

Сама Катюша якшалась с «неудачниками» именно из-за мальчишек. Ей нравилось то странное, пока еще не совсем понятное обожание в их глазах. Нравилось, как они стремительно глупели и превращались в послушных комнатных собачек, стоило лишь оказать им малейший знак внимания.

У Катюши был свой велосипед красивый, новенький, безумно дорогой, того нежно-розового цвета, от которого млеют все девчонки в возрасте до пятнадцати лет. Среди грязных, украшенных драными наклейками, цепочками, птичьими косточками и трещотками из игральных карт великов мальчишек он смотрелся, как «Роллс-ройс» среди «Запорожцев». Катины родители могли позволить для своей дочери самое лучшее. Но в последнее время девочка предпочитала кататься «на раме» у Генки, проверяя таким образом верность своего фаворита.

И Генка проверку выдерживал с честью! В тот же вечер, когда Катюша впервые попросила покатать ее, а потом пожаловалась на жесткую раму, он отыскал на свалке старое мотоциклетное сиденье и при помощи ножа и веревок соорудил мягкий и довольно удобный валик. От этого стало похоже, будто на раму надели глушитель, но Королева такой подход восприняла благосклонно, а это все окупало. С тех пор Катюша передвигалась только таким образом. Вот и сейчас она облокотилась на широкий руль Генкиного «байка» и, щурясь, смотрела на цистерну.

Это здесь? болтая в воздухе ножкой, поинтересовалась она у своего водителя. Ветер, взявший разгон где-то у подножия резервуара, взлетел на холм и, подхватив ее золотистые волосы, швырнул их в Генкино лицо.

Здесь... голос его вдруг стал хриплым и сухим, будто горло покрылось глубокими трещинами, и слова застревали, терялись в них. До боли в животе ему хотелось уткнуться носом в эти мягкие душистые локоны. Так захотелось, что задрожали крепко сжимающие руль пальцы.

Ну, так чего ждем? не оборачиваясь, Катюша довольно улыбнулась. Она знала, как влияет на Генку, и не стеснялась этим пользоваться. Торчащим из босоножки пальцем Катюша зацепила трещотку и та приглушенно щелкнула по спицам колеса. Поехали?

Нельзя туда ехать! внезапно вмешался Пузырь. Его расплывшаяся физиономия была еще краснее обычного, толстые, как оладьи, щеки висели едва не на плечах, а футболка намокла от пота. Мне мама говорила...

Ме мямя гавалиля, скривившись, передразнил его Генка. А тебе мама не говорила, чтобы ты жрал меньше? Из-за тебя, свинья жирная, час сюда добирались!

Пузырь обиженно насупился, но промолчал. Во время поездки группе приходилось то и дело останавливаться, чтобы дать раскрасневшемуся Сашке догнать их и немного отдохнуть.

Большая... глядя на цистерну, задумчиво сказал Стас. Геныч, ты не говорил, что она такая большая!

А самому головой подумать слабо? разозлился вожак. Знаешь, какой он здоровый? И где он, по-твоему, жить должен? В ведре что ли?

Стас неопределенно пожал плечами, как бы не опровергая, но и не соглашаясь с доводами. Он пристально смотрел на цистерну, будто мысленно обмерял ее рулеткой.

А кто там живет? робко поинтересовалась Лысик.

Она все и всегда делала очень робко. Со стороны могло показаться, будто девочка боится, что ее могут обидеть, обозвать, ударить, но на деле это было совсем не так. Риту никто не бил и даже обижали ее не больше других. Просто всегда вела себя так. Она напоминала перегоревшую лампочку тусклую, безучастную, выгоревшую изнутри. Никому не нужную.

Конь в пальто, огрызнулся Генка. Лысика они подобрали уже по дороге, и потому подробностей она не знала, но объяснять что-то ей вожак считал ниже своего достоинства.

Кракен, ответил вместо него Стас. По голосу было слышно, что он ну ни капельки не верит в официальную цель их визита. Бросив мрачный взгляд на загорелую Катю, он презрительно сплюнул в дорожную пыль и счел нужным добавить, Геныч говорит, что он там Кракена видел.

Ну ты дебил! Не видел я его! заорал Генка.

А чего ж ты нас сюда приволок? Стас вновь сплюнул сквозь зубы. Этому трюку он научился совсем недавно и харкался теперь с такой частотой, что легко уделывал любого «корабля пустыни». Чего мы сюда перлись, раз здесь нет ни фига?

Не, ну ты точно дебил! Генка, постучал костяшкой согнутого пальца себе по лбу. Все пацаны знают, что он тут есть...

Я не знал, вставил свое веское слово Пузырь.

А ты и не пацан, ты баба жирная! сбрил его Генка. Еще раз перебьешь всеку! Понял?

Побледневший Пузырь утвердительно тряхнул головой, отчего его щеки и складки на шее колыхнулись, как застывший холодец. Когда Генка серчал на Пузыря, было больно.

Короче... восстановив порядок, Генка успокоился и вернулся к своей обычной манере разговора. Пацаны говорят, что он только этим летом тут завелся. До этого сто раз сюда ездили не было. И еще... говорят, что это он братьев Копытиных сожрал...

Все невольно притихли. Даже Катюша, которая вроде бы находилась на своей волне и не вмешивалась в разговор, перестала болтать ногами и с интересом прислушалась. Про братьев Копытиных в их городе ходили самые разные слухи. Хулиганы и оторвы, однажды они пропали все трое разом. Через месяц их нашли. Мертвых.

Гришка Подольский, который был лучшим другом самого младшего Копытина и потому присутствовал на похоронах, говорил, что хоронили братьев в закрытых гробах. На поминках он подслушал разговор двух уже изрядно поддатых гостей, и Гришка зуб давал, что слышал, как один из мужиков сказал:

И все трое без головы!

После того случая в городе было много шума. Родители еще долго загоняли детей домой, едва на улице чуть-чуть темнело, милиция шугала мальчишек из подвалов и с чердаков, а сами мальчишки передавали из уст в уста страшилки о жуткой смерти братьев Копытиных, обраставшие невероятными подробностями с каждым новым рассказчиком.

А еще его пацаны с «пятьдесят шестого» видели, продолжал Генка. Они раньше сюда ездили покрышки жечь, а потом, как Кракена увидели сразу перестали. Поэтому они теперь в Гнилой Балке тусуются. Косой говорит, у него три щупальца и на каждом голова одного из братьев. И все головы живые...

«Пятьдесят шестым» соврать раз плюнуть! скривившись, перебил его Стас. Косой прошлым летом всем трындел, что он летающую тарелку видел, ты и этому веришь?

А че?! Может, и видел?! Генка не был бы лидером, если бы не умел отстаивать свое мнение. Чем докажешь, что нет?

Я у бабушки в деревне тоже... начал было Пузырь

Заткнись! оба спорщика рявкнули на него одновременно, и Сашка испуганно стих, по-черепашьи втянув голову в плечи.

Только теперь все осознали, что на корабле созрел бунт. Капитан Гена сверлил недобрым взглядом мятежного штурмана Стаса, а тот, в свою очередь, хмуро разглядывал его, выискивая слабину, брешь, в которую можно будет ударить. И тогда Генка понял, что подставился. Но отступать уже было поздно, ведь на раме, с безмятежной улыбкой поглядывая в их сторону, сидела золотовласка Катюша, и ее кудрявые локоны приятно щекотали Генке предплечья всякий раз, когда она поворачивала голову. Надо было идти ва-банк, и Генка пошел.

Я его не видел...

Стас криво ухмыльнулся и откинулся в седле, будто говоря что и требовалось доказать.

Но я его слышал.

И не дожидаясь, пока команда оправится от таких откровений, он оттолкнулся от земли ногой и покатился с горки навстречу цистерне. Звонко завизжала довольная Катя скорость ей нравилась. Пожав плечами, Стас напоследок сплюнул еще раз и, мягко толкнувшись, покатился следом, поднимая за собой низкое облако пыли. За ним, пыхтя и отдуваясь, промчался Пузырь.

Димка еще раз поглядел на неровный, разбитый грузовыми машинами, мотоциклами и дождями склон и страдальчески вздохнул. Скатиться подобно Генке, да еще и с девчонкой на раме, у него не хватило духу.

Слезай, бросил он Лысику. Та покорно соскочила на землю и снизу доверчиво посмотрела на Димку. Наткнувшись взглядом на ее большущие синие глазища, тот вздохнул еще раз и, лихо перекинув ногу через раму, тоже слез с велосипеда. Сланцы тут же утонули в густой и горячей пыли, и Димка поморщился, представив, как вечером придется мыть ноги. Но ощущение было приятное, и уже через пару секунд он принялся загребать пыль специально, стараясь пропускать наполненное солнцем тепло всей стопой.

Лысик молчаливо шагала рядом, и ее стоптанные голубенькие босоножки утопали в пыли почти по щиколотку. Спуск оказался не таким уж и крутым, хотя и неровным. Осенью стекающая со склона вода превращала его в непроходимое болото, а сейчас, жарким и душным летом все колеи и протоки высохли, и земля оказалась изрезана высохшими длинными шрамами, перевитыми, точно змеи или корни деревьев.

Пока они спускались, Димке приходилось вести велик обеими руками, но внизу он по привычке перехватил руль за середину и уверено повел его уже одной рукой. Задумавшись о своем, он даже вздрогнул, когда в свободную руку вцепилась маленькая теплая детская ладошка. Но, тем не менее, не повернулся, чтобы посмотреть, и, что уж совсем удивительно, не отнял руки. Почему-то это показалось ему очень приятным, вот так вот идти под жарким солнцем, загребать горячую пыль сланцами и ощущать в своей ладони слегка влажную ладошку семилетней девочки. Ему уже давно не было так хорошо. С тех пор, как не стало мамы, ему редко бывало хорошо.

Дима, позвала Лысик и, чтобы быть уверенной, что он точно ее услышит, слегка подергала его за руку.

Мммм?

Дим, а там правда Кракен живет?

Правда.

Такой, как в «Пиратах»? Как у Дэбби Джонса?

Дэйви, поправил ее Димка. Дэйви Джонс. Дэбби это женское имя.

Дэйви, согласно кивнула Лысик. Такой же?

Точно такой, подтвердил Димка. Только еще больше. Видишь, какую здоровую бочку себе занял?

Он махнул головой в сторону «бочки», которая с каждым их шагом становилась все более громадной. Казалось, это не они приближаются к ней, а сама цистерна ползет им навстречу, постепенно захватывая небо, облака, раскаленное солнце, редкий лес, горизонт... весь мир. Любое заброшенное здание выглядит страшным и зловещим, но это, ко всему прочему, носило еще и какую-то особенную печать мрачности. Окруженная изогнутой и ржавой оградой, похожей на кривые зубы давно умершего чудовища, цистерна выглядела, как замок злого колдуна, который по странной прихоти сделал его в виде большой бочки. Полуразрушенные смотровые вышки по углам ограды только усиливали сходство, выглядя этакими стрелецкими башенками, развалившимися под меткими выстрелами катапульт и требушетов.

А правда, что это он Вальку Копытина съел? не унималась Рита.

Правда. И Вальку, и Серегу, и Мишку. Всех троих. А головы себе оставил.

Лысик удивленно раскрыла рот. Глаза ее испуганно округлились.

Зачем?!

Направив колесо велосипеда в глубокую колею, Димка задумчиво посмотрел на Лысика, прикидывая, действительно ли она такая доверчивая или просто издевается. Рита продолжала преданно смотреть ему в рот, ожидая ответа.

Чтобы было с кем поговорить, ответил он, наконец. Тоскливо же весь день в бочке сидеть. Пока дождешься, чтобы к тебе еще какой-нибудь дурак свалился сто лет пройти может. Так и со скуки помереть недолго.

И что, вот так целыми днями с ними разговаривает и все?

Димка сделал вид, что глубоко задумался.

Нууу... Нет, наверное. Еще в шахматы играет... в шашки, в «Чапаева» там...

Лысик неожиданно посмотрела на него со взрослой серьезностью и еще крепче сжав его ладонь, доверительно сказала:

Я бы не хотела, чтобы нам головы оторвали... Дим, давай не пойдем?

И это прозвучало так искренне и доверчиво, что у Димки против воли сжалось сердце. Он остановился, повернулся к Лысику и, глядя в ее большие, небесно-синие глаза, честно сказал:

Нет там никого. И не было никогда. Это нефтебаза старая, мне... он запнулся, дернул щекой, но все же справился с собой и закончил ... мне мама рассказывала.

Мы раньше этой дорогой часто ездили. Осенью за грибами, зимой на лыжах. Летом на речку. Там дальше, Димка махнул рукой по направлению убегающей за горизонт и прячущейся между деревьями разбитой грунтовки, классное место есть. Папка рыбу ловил, а мы... с мамой... мы костер жгли. А потом шашлыки все вместе ели... или уху варили...

Он мотнул головой, отгоняя воспоминания, как назойливую пчелу, норовящую ужалить побольнее.

Нет там никакого Кракена. Просто Геныч перед Катькой рисуется.

Глядя ему в глаза, Лысик маленькими пальцами сжала его ладонь и кивнула. Димка отвел взгляд первым, в горле стоял комок, глаза щипало, сердце гулко бухалось о грудную клетку, как застрявшая между оконными рамами ласточка. Отвернувшись, он резко вырвал руку из теплых объятий Ритиной ладошки и зло зашагал вперед, за ограду. Туда, где раздавались громкие спорящие голоса. Туда, куда мальчику и девочке ни за что нельзя приходить, взявшись за руки. К товарищам по играм.

Приподняв велик, он выволок колесо из колеи и направил в раззявленный проем между частоколом гниющих железных зубов. Сорванные с петель ворота валялись прямо на земле, и на них четко отпечатались три змеящихся следа проехавшие здесь недавно велосипеды. Металлические листы гулко выгнулись, когда Димка наступил на них, а потом и загрохотали, когда по ним быстро пробежались запыленные синенькие босоножки Лысика.

Ребята стояли у самой стенки бывшего нефтяного резервуара и о чем-то горячо спорили. Точнее говоря, спорили только Генка и Стас. Пузырь трусливо стоял на приличном расстоянии, чтобы быть твердо уверенным, что не подвернется под горячую руку, а Катюшка демонстративно делала вид, что ей все это неинтересно. Она брезгливо ковыряла палочкой какое-то маслянистое пятно, на вид довольно свежее, вытекающее из дыры в цистерне. Димке вся эта картина напомнила передачу про дикую природу, которую им в школе как-то поставил вместо урока учитель краеведения. Там матерые рогатые олени бились друг с другом едва ли не до смерти, а большеглазая стройная самочка, безучастно следила за этим со стороны.

Было, блин! Сам же слышал! от крика на шее у Генки вздулись маленькие венки, пульсирующие и синие. Не слышал, скажешь?

Че я слышал? изо рта Стаса с каждым словом вылетали маленькие капельки слюны. Че я слышал? То, что вода булькнула? И что? Кракен вылез? Нет его ни фига!

Есть!

Нету ни фига!!!

Подкатив велосипед к сваленным в общую кучу «байкам», Димка положил его и, обогнув орущую парочку, подошел к Сашке.

Чего не поделили?

Кракена, глупо улыбнулся Пузырь. Однако, заметив, что шутить Димка не настроен, тут же поспешил исправиться.

Геныч сказал, что если по «бочке» постучать, можно услышать, как оно ворочается... Ну, Стасян и постучал.

И как, Димка с интересом посмотрел на уходящий в небо бесконечный гладкий бок цистерны, услышали?

Нуууу... уклончиво начал Сашка.

А ты сам попробуй!

Вздрогнув, Димка обернулся. Болтая с Пузырем он даже не заметил, как со спины к нему подошли остальные ребята.

Попробуй, повторила Катюшка, протягивая ему свою, измазанную в чем-то тягучем и черном, палку.

Давай, Димон, поддержал ее Генка. А то Стасян глухой, похоже.

Сам глухой, зло огрызнулся Стас. Бунт продолжал развиваться. В обычное время Генка бы такого не стерпел и непременно «всек» бы непокорному по «тыкве». Бунтарь Стас понимал это лучше других, а потому поспешил закрепить свой успех:

И нет здесь никакого Кракена. Просто железная бочка с водой.

Бессильно зарычав, Генка вырвал из рук Катьки палку и сунул ее Димке. Катюша обиженно ойкнула и отодвинулась к Стасу, но Гена не обратил на это никакого внимания:

Давай, Димон! Сам послушай!

Палка была нагрета Катиной ладонью, и оттого казалась приятной на ощупь. Взвесив ее в руке, Дима подошел к стенке цистерны вплотную. Пристально оглядев напряженно следящих за ним ребят, он недоуменно пожал плечами и с силой ударил по ржавому металлическому боку.

Он ожидал, что удар гулким «бууу-уууммм» отзовется во всем полом теле огромного резервуара, но услышал лишь короткий и приглушенный стук. Обернувшись вновь, Димка с удивлением увидел, что все ребята, действительно с любопытством вслушиваются в наступившую тишину. Напряженные глаза, сдвинутые брови, приоткрытые рты все пятеро настойчиво сканировали пространство, надеясь услышать, как в темных недрах проржавевшего нефтяного резервуара ворочается гигантское существо, которого здесь просто не могло быть. В этот момент Димка чувствовал себя неимоверно взрослее всех стоящих перед ним полукругом детей, взятых вместе. Он перехватил палку поудобнее и, с силой заколотил ею по прогнившему железу. Раздраженно отбросив палку в сторону, он снова посмотрел на товарищей. Пятерка стояла все в тех же напряженных позах, ушами-локаторами вылавливая все возможные звуки. И Димка сорвался.

Да вы чего все?! Какой, на фиг, Кракен?! Это пустая железная бочка, в ней нефть хранили...

Ш-ш-ш-ш-ш! внезапно, прижав палец к губам, прошипел Пузырь. Но Димка уже и сам замолчал. Потому что почувствовал, у него за спиной, где-то за стенкой, показавшейся вдруг такой тонкой и ненадежной, мягко шлепнулось что-то влажное. Это было похоже на плеск большой рыбины, и одновременно на булькнувший и теперь идущий к самому дну булыжник. А за плеском раздался странный шорох. Странный, потому, что природа шороха сухая и колючая, но этот был мокрый и какой-то слизистый. Было отчетливо слышно, как нечто скользит там, за выгнутой железной стеной, в полной темноте и тишине.

Несмотря на жаркий день, Димке вдруг стало так нестерпимо холодно, что мелко и противно затряслись коленки. Холод сформировался где-то в районе макушки и быстро кинулся вниз, к самым пяткам, намертво приморозив ноги к утоптанной земле. Чувствуя, как встают наэлектризованные от страха волосы на руках, Димка пытался сдвинуться с места и не мог. Ему оставалось только стоять и слушать, слушать, слушать... и надеяться, что это, чем бы оно там ни было, поворочается и вновь уляжется спать.

Я же вам говорил! Лопухи! Я же говорил, что там Кракен!

Звук Генкиного голоса перебил шорох, будто государственная радиостанция, заглушающая любительские передачи.

Моментально, словно их отсекли гигантским скальпелем, пропали звуки из цистерны, и оцепенение тут же спало. Димка поспешно сделал несколько шагов и оказался прямо в середине полукруга своих друзей. Мальчишки и девчонки смущенно переглядывались, вымученно улыбаясь. И только Генка едва не плясал от радости.

Что, выкусил?! дразнил он Стаса. Кричал нету, а как услышал, так в штаны наложил!

Он прав.

Приплясывающий от удовольствия Генка замер и медленно повернул голову к источнику возмущения спокойствия. Димка набычился и упрямо повторил:

Там ничего нет. Это просто вода. Крыша ржавая вся, там, наверное, до краешка налито дождь, снег...

Приободренный такой поддержкой, вновь оживился Стас. Он прочистил горло, собираясь сказать что-то едкое, и вдруг выпучил глаза и, ткнув пальцем в самый верх цистерны, протяжно закричал:

Краааакен!

Тут же началась невероятная неразбериха. Все разом кинулись прочь от цистерны, позабыв про велосипеды, про друзей, думая только о том, как бы самому унести ноги. В панике кто-то, кажется Генка, заехал Сашке локтем в живот. Пузырь упал, и только тихонько ойкнул, когда прямо по нему пробежала сначала Катя, а за ней и Лысик.

На месте остались стоять лишь Димка да Стас, чей заливистый смех презрительно летел вслед убегающим друзьям.

Кракен! Кракен! издеваясь, кричал он.

До Генки наконец-то тоже дошло, и теперь он, пунцовый от кончиков ушей, до кончиков пальцев, возвращался назад, и сжатые до белых костяшек кулаки не сулили шутнику ничего хорошего. Однако самого шутника это, кажется, волновало совсем незначительно. Торопливо подобрав с земли палку, Стас остался стоять на месте.

Генка остановился, не доходя до него шагов пять. Воздух со свистом вылетал из его раздувшихся ноздрей, лоб и щеки пылали пунцовыми пятнами, кулаки сжимались и разжимались, душа чью-то невидимую шею. И, тем не менее, глядя, как непринужденно поигрывает палкой Стас, подходить ближе Генка не решился.

Не торопясь, к мальчишкам вернулись Лысик и Катюша.

Ну и кто теперь в штаны наложил, а? Стас нахально улыбнулся и, словно приглашая противника подойти поближе, постучал кончиком палки по носку своей кроссовки.

Да ты же сам слышал! не выдержав, заорал покрасневший Генка. Все слышали!

Ища поддержки, он оглянулся, пытаясь взглядом поймать глаза ребят. Катюшка как всегда сделал вид, что она не при делах, отрешенно изучая свои туфельки. Пузырь неловко переминался с ноги на ногу и больше поглядывал на Стаса, чем на Генку. Смешно приоткрывшая рот Лысик, напряженно следящая за развитием конфликта, вообще не рассматривалась вожаком как вероятная поддержка. А вот Димка...

Никто ничего не слышал, сказал Димка. Просто вода плещется.

От бессилья Гена готов был заплакать, но знал нельзя. И без того подорванный авторитет был бы тогда окончательно втоптан в землю. Он скрипнул зубами, с трудом подавил рвущийся наружу гнев, и ехидно поинтересовался:

А что же там шуршало тогда, а?

Льдины, поколебавшись, ответил Димка. Папка говорит, что если солнце до них не достает, то льдины могут и до зимы не растаять. Так что нет там никого.

Нет, значит? Генка, прищурившись, пристально посмотрел Димке прямо в глаза. Может, тогда полезешь и посмотришь?

Повисло молчание. Вся компания, не дыша, переводила глаза с одного мальчика на другого. Все понимали, что одно дело утверждать что-то, и совсем другое проверить. Это уже тянуло на незабвенное «слабо?».

Дим, не надо лезть... донесся откуда-то снизу рассудительный голос Лысика.

Рот завали, резко одернул ее Генка. И тут же вновь переключил свое внимание на Димку.

Ну, так что? Посмотришь? Лестница-то целая.

Димка с сомнением глянул на лестницу. С виду она действительно была целой, но доверия, тем не менее, не внушала.

Двадцать метров грубо сваренного между собой «уголка», вместо перекладин перечеркнутого арматуринами, ломано тянулись до самой крыши. Пролезть по такой, уже было нешуточным испытанием. А если учесть, что гипотетически лестница вела прямо в пасть к некоему жуткому созданию, то сложность становилась запредельной.

Что, не унимался Генка, слабо?

Полукруг заворожено ахнул. Это произошло. Волшебное слово названо, и дальше все будет развиваться согласно старой детской магии. Возможны лишь две развязки, и в обеих плохо придется не тому, кто произнес слово, а тому, на кого оно направленно.

Дим, не лезь туда, попросила Лысик. Она пыталась остановить или хотя бы отсрочить начинающуюся битву двух характеров. Поехали домой, а, Дим?

Еще раз хайло откроешь, с угрозой пообещал Генка, зубы выбью! Пшла отсюда, дура лысая!

Он с силой вытолкнул Лысика за пределы сжимающегося полукруга. И битва началась.

И ничего мне не слабо! сжав губы в ниточку, попытался защититься Димка.

Не слабо? А чего ж ты еще не там? Генка бил проверенным, испытанным, много раз апробированным и никогда не дающим осечки оружием.

А чего ты сам не лезешь? Самому-то слабо? все еще маневрируя, Димка понимал, что его медленно, но верно загоняют в тупик, где и прицельно расстреляют из всех орудий.

Залезть мне не слабо, Генка уже полностью вернул себе уверенность. Он хлестал противника заготовленными фразами, которые были заранее известны обоим.

А чего ж ты еще не там? Димка все же попытался отсрочить неизбежное.

Не хочу, чтобы мне голову оторвали, Генка ответил с явным чувством собственного превосходства. Я-то знаю, что там Кракен.

Да нет там никого!

Так ты проверил, прежде чем трепать?! Тявкать всякий может, а ты докажи!

Некоторое время они молча сверлили друг друга глазами, а затем Генка презрительно выплюнул:

Ссыкло!

Лицо Димки вспыхнуло, словно лампочка. Краска мгновенно залила его от шеи до кончиков ушей. Рот приоткрылся, чтобы в ответ бросить что-нибудь едкое и злое... Но вместо этого Димка круто развернулся и направился прямиком к лестнице. Следом за ним поспешили все остальные.

Вообще-то лестница была наспех срезана болгаркой, примерно на уровне двух метров от земли, видимо, как раз для того, чтобы не лазали дети. Но кто-то заботливый (возможно даже «пятьдесят шестые») приставил к металлическому боку цистерны сколоченные вместе доски, достающие почти до самой первой ступеньки.

Димка задрал голову к небу, чтобы оценить расстояние, и обмер.

По ржавым перекладинам медленно ползли синие босоножки Лысика. Легкий ветер трепал серое платьице, из-под которого сверкали тощие ножки и смешные белые трусики. Из-за роста ползти ей было неудобно, и потому Лысик передвигалась пошагово ставила правую ногу на ступеньку выше, перехватывала руками толстый металлический уголок и подтягивала себя наверх. Получалось не слишком скоро, но, судя по тому, что до верху ей оставалось метров семь, ползла Рита уже давно.

Рита! заорал Димка.

На секунду развевающееся платьице остановилось и из него показалось лопоухая голова в синей косынке. Лысик смело помахала ему рукой и, улыбнувшись, крикнула в ответ:

Дима, ты не лезь сюда! Здесь очень страшно! Я сейчас все посмотрю и быстренько вернусь!

Голова вновь скрылась, и тоненькие ножки в синих сандалиях вновь продолжили свое ступенчатое восхождение. Генка заржал:

Даже девчонка не боится! А ты зассал!

Он даже не понял, откуда прилетел удар. Средь бела дня в глазах вспыхнули звезды, и Гена мешком осел на землю. А мимо него уже молнией промчался Димка. Вихрем взлетев по упруго пружинящим доскам, он подпрыгнул и ухватился за перекладину. Ноги сами нашли опору, и Димка, не пополз полетел догонять почти добравшуюся до крыши Лысика.

Ну, блин! отбросив палку, Стас резко метнулся к «байкам» и рывком вытащил свой. Мы так не договаривались!

Генка, уже пришедший в себя, помотал головой и, глядя на беглеца мутными глазами, зло рявкнул:

Куда?!

Игнорируя его, Стас спросил:

Кать, ты едешь?

Без каких либо раздумий Катя юркнула к нему под руку и, даже не поморщившись, устроилась на жесткой металлической раме. В ее глазах по самому краю плескался испуг, готовый вот-вот пролиться слезами.

Пузырь? Ты с нами?

Бывший штурман уводил остатки мятежного экипажа с собой. Сашка Пузырь послушно тряхнул сальными щеками и побежал поднимать свой велик.

Бежите, да? с ненавистью прошипел Генка. Кракена испугались?

Придурок ты, тихо ответил Стас. Плевал я на твоего Кракена. А вот когда Лысик или Димка грохнется и башку себе поломает, нас тут не будет. А ты можешь сидеть и ждать ментов, баран безмозглый!

С этими словами Стас крутанул педали и исчез, увозя на раме законную добычу прекрасную Катеньку с золотистыми волосами. Солнце, отразившееся в бешено вертящихся спицах, послало солнечный зайчик в припухший Генкин глаз. Глядя вслед удаляющемуся велику восхищенными глазами, Пузырь тоже надавил на педали и медленно, будто тяжеловесный таран, покатился к бывшим воротам. Здесь, на безопасном расстоянии, он остановился и, обернувшись к сидящему в пыли Генке, крикнул срывающимся голосом:

Генка баран безмозглый!

Глупо хихикнув, Пузырь покатил вслед за новым командиром сильно поредевшего отряда.

Сууукаааа! от обиды и злобы Генка заорал так, что вздулись вены на шее.

Мгновенно подскочив на ноги, он схватил с земли палку и кинулся вслед за удаляющимся Пузырем. Но когда его кроссовки коснулись поваленных ворот, те предательски громыхнули, и Сашка обернулся. Увидев бегущую за ним смерть, он сдавленно хрюкнул и со всех сил налег на педали.

Поняв, что не успеет, Генка в бессильной злобе швырнул палку ему вдогонку. Та, крутанувшись в воздухе несколько раз, на излете, плашмя прошлась Пузырю по спине и, выполнив миссию, упала в дорожную пыль, точно неразорвавшаяся ракета. Взвизгнув, как девчонка, Сашка закрутил педали на пределе своих возможностей и вскоре был уже у самого подножия холма. Не ожидавший от него такой прыти Генка с досадой крикнул:

Сука жирная! Я тебя зарою, понял?

С трудом осилив пригорок, Пузырь немного отдышался и тоненько пискнул:

От-со-си-иии!

И чтобы Генка уж наверняка понял его правильно, поднял согнутую в локте правую руку и ударил по ее сгибу левой.

Убью, прошептал Генка одними губами и слепо побрел к своему велосипеду. Мысленно он представлял, как палкой забивает Пузыря до смерти, а тот визжит и корчится, и умоляет его пощадить. Только вместо толстогубого, с обвисшими щеками, поросячьего рыла Сашки, он видел то презрительно скривившееся лицо Стаса, то отрешенную мордашку златовласой Катеньки.

Велосипедов почему-то было два. Тупо уставившись на лежащие на земле «байки», Гена пытался сообразить, кому принадлежит второй, если все остальные его кинули. И в этот самый момент откуда-то с неба донесся крик...

Рита, стой! Да стой же ты!

...заставивший опухший Генкин глаз запульсировать с новой силой.

Димо-он, протянул Гена и осторожно потрогал налившееся болью веко пальцами. Теперь он знал, кому отомстит в первую очередь. Этому неверующему, этому трусливому засранцу, из-за которого он лишился и компании, и Кати! Недобро ухмыляясь, Генка взбежал по доскам к лестнице и, резво перебирая руками и ногами, по-обезьяньи ловко стал карабкаться вверх.

Димка нагнал Лысика у самого конца лестницы. Она уже взялась за изогнутые перила и пыталась влезть на крышу, как Дима ухватил ее за лодыжку. Не ожидая этого, Лысик заверещала от ужаса и принялась вырываться. Столько отчаяния и страха было в этом вопле, что Димка ослабил хватку, и Лысик буквально влетела на крышу, все так же не переставая кричать.

Оттолкнувшись раз, другой, Димка взлетел следом, чтобы успокоить, объяснить, что все в порядке, и сейчас они спустятся обратно... и застыл.

От времени, непогоды и отсутствия ремонта, крыша заброшенного нефтяного резервуара обвалилась почти наполовину. Выглядело так, словно несколько лет назад сюда упало что-то большое и тяжелое, смяв железные листы, пробив перекрытия и искорежив металлические опоры. В образовавшейся дыре были хорошо видны внутренние стенки резервуара, украшенные черными потеками густой слизи, проржавевшие, разрушающиеся, но все еще достаточно крепкие, чтобы держать в себе воду.

Воды, такой же черной, как и запачкавшая стены слизь, было в «цистерне» едва на треть. Густая и маслянистая, она, казалось, поглощала не только любое отражение, но и сам свет. Лениво перекатываясь, она, как живая, наползала на стены хранилища, будто пробуя дотянуться до стоящих на самом краю обвалившейся крыши детей.

А в самом центре, занимая почти все свободное место, лежало то, отчего плескалась стоячая вода. То, от чего, не переставая, визжала Лысик.

Кракен.

Димка даже не заметил, что уже несколько секунд его перепуганные вопли начисто заглушаю писк Риты. Он вообще не слышал ничего, кроме плеска антрацитового черного тела, состоящего из толстых щупалец и гигантской, похожей на раздутый древесный кап, головы. И не видел ничего, кроме двух огромных, каждый больше его роста почти в два раза, глаз бездонных, умных и отчаянно злых. Затягивающих в себя людские души и медленно переваривающих их внутри себя несколько сотен лет.

Встретившись с ним взглядом, тварь встрепенулась. Если бы у нее был рот в человеческом смысле этого слова, Димка был бы готов поклясться, что Кракен плотоядно ухмыльнулся.

Толстые щупальца, украшенные отвратительными круглыми присосками и изогнутыми когтями, метнулись в стороны, с чавкающим звуком впиваясь в стенки цистерны. Конечности напряглись, металл застонал, и существо поднялось навстречу детям.

Димка больше не кричал. Молчала и Лысик. Поднявшись на ноги, она обреченно подошла к мальчику и, нащупав его руку, в который раз за день, крепко сжала ее своей маленькой горячечной ладошкой.

Пара щупалец метнулась вверх и, изогнувшись, зацепилась за края резервуара когтями, но Димка на них даже не глянул. Его глаза увидели новую цель, от которой у него мелко затряслась нижняя губа, а за ней и вся нижняя челюсть, и зубы заклацали, будто от переохлаждения. Гипнотически-медленно поднимаясь со дна цистерны, Кракен размахивал щупальцами и, начинало казаться, что их гораздо больше, чем должно быть... больше, чем может быть даже у такой невероятной твари. И конец каждого щупальца был увенчан мертвой человеческой головой.

Головы скалили зубы, моргали белесыми глазами, кривили бескровные губы в недобрых усмешках и о чем-то безмолвно шептались. И даже не отличая их одну от другой, Димка знал, что где-то там, среди всего этого адского сонма мертвых лиц, есть трое знакомых хулиганистые братья Копытины.

Уродливая голова Кракена замерла на самой границе бочки, не выдвинувшись из-за разломанной крыши ни на миллиметр. Он не боялся света, по крайней мере, щупальца, которыми он зацепился за края цистерны, чувствовали себя нормально. Просто по какой-то причине не желал появляться в нашем мире целиком. Огромные черные капли скатывались по лоснящемуся телу, будто слезы. Громадные глаза-плошки отражали в себе два нечетких силуэта мальчика и девочку. И одинокое извивающееся щупальце уже тянулось к ним, страшно покачивая украшающей ее мертвой головой, в которой Димка с ужасом узнал младшего Копытина Вальку. Только сморщенного, облысевшего и словно постаревшего на тысячи лет.

За спиной Димки Лысик придушенно пискнула и вжалась ему в плечо маленьким мокрым личиком.

Щупальце выползло из цистерны и повисло перед ребятами, как большая змея, раскачиваясь из стороны в сторону. Мертвая голова клацала зубами в такт каждому наклону. Белые, как молоко, глаза, бешено вращаясь в орбитах, слепо пялились на притихших детей. Чтобы не смотреть на это уродство, Димка зажмурился. Рука его, непроизвольно, закрыла собой трясущуюся Риту.

Но оказалось, что не видеть зла, это еще не значит не слышать и не чувствовать зла. От вони, которая стекала с мертвой головы вместе с густой черной жижей, сворачивались ноздри, а в уши метрономом стучалось жуткое клацанье кривых зубов мертвого Вальки.

Димка вдруг всем телом ощутил, что мертвое лицо теперь находится прямо перед ним, пытаясь выманить его из спасительной темноты, за которой он спрятался. И каким-то шестым чувством, Димка вдруг понял, что от него требует, что приказывает ему сделать огромный, истекающий слизью Кракен. И это было так просто, так легко, и потом можно безбоязненно возвращаться домой, и жить долго и счастливо! Нужно было всего лишь...

Подтолкнув Лысика еще глубже себе за спину, Димка шумно выдохнул и резко раскрыл глаза. Смело встретив взгляд бессмысленных белесых шаров, он до хруста сжал кулаки, и с трудом преодолевая дрожь, ответил:

Я ее тебе не отдам!

Резко выкинув руку вперед, Димка с ненавистью впечатал кулак в мягкое, дряблое лицо мертвеца. Под костяшками громко хрустнуло. Голова резко подалась назад, и мальчик увидел, как из глаз ее медленно сочится густая черная смола. И в тот же миг Кракен взревел.

Это было совершенно бесшумно. Просто все несметное множество голов вдруг одновременно раззявило безвольные рты и выдохнуло в пустоту. И в то же время это было громоподобно. Тем же самым чувством, которым Димка уловил голос мертвой головы, он услышал сейчас этот невероятный рев, громче взрыва, громче грома, громче рыка самого огромного хищника. Яростный рев разгневанного древнего бога.
От этого бесшумного крика барабанные перепонки взорвались болью. В ушах мгновенно стало горячо и влажно, и от этого Димка едва не пропустил, как позади него кто-то радостно закричал:

Попались, сучата!

И после этого звук пропал, словно тот, кто смотрит реалити-шоу о нашем мире, вдруг внезапно нажал на пульте кнопку «mute».

Обернувшись, Димка увидел, как в полнейшей тишине бледнеет, вытягивается лицо Генки, спешившего сюда, чтобы наказать непокорного, а нашедшего свой кошмар. Как открывается его перекошенный рот, и из него вытекает, вываливается, выплескивается ... безмолвие.

Мимо беззвучно метнулось что-то гибкое, лоснящееся и черное. В считанные секунды оно обвило собой захлебывающегося в крике Генку, и вздернуло его в небеса.

Димка проводил его глазами. Смотреть за тем, как в воздухе, объятое черной гибкой плетью, совершенно бесшумно летает человеческое тело, было не просто страшно, а невыносимо жутко. Чувствуя, как седеют волосы на висках, Димка наблюдал, как из недр резервуара выскочило еще одно щупальце и захлестнуло Генке горло.

Миг, незаметное усилие скрытых под черной кожей мышц, и тело, будто тушка обезглавленной курицы, нелепо размахивая руками, полетело на дно. Голову с вытаращенными глазами и похожим на букву «О» ртом, Кракен ловко насадил на свободное щупальце.

Это было невероятно, но мертвые веки вдруг задрожали, рот перекосился, и Генкино лицо скривилось. Свободное щупальце пригладило на новой голове растрепанные волосы и, качнув ею из стороны в сторону, будто помахав на прощанье, ринулось вниз.

Кракен уходил. Расслабились упирающиеся в стенки цистерны шупальца, и гигантская голова, украшенная злобными глазами-озерами, с плеском рухнула на воду. Вязкая тягучая жидкость почти не дала всплеска, затягивая в себя древнее чудовище, как смола затягивает неосторожное насекомое. С той лишь разницей, что Кракен уходил на глубину добровольно.

Постепенно в смолянистой густоте исчезли почти все щупальца и головы. Последними скрылись полные ненависти глаза, большие и невероятно одинокие. Как только черная муть сомкнулась над ними, откуда-то из глубины выплыл огромный пузырь. Раздуваясь маслянистой радужной пленкой, он становился все тоньше и тоньше, пока не лопнул с оглушительным хлопком. И тогда Димка понял, что звук вернулся. Он устало прикрыл глаза и тихонько сказал.

Пойдем домой, Рита. Все кончилось.

***

Разрумянившееся за день солнце медленно собиралось отходить ко сну. Как настоящий художник, оно не могло уйти, не закончив работу, и уж тем более не могло заснуть, закончив картину наспех. C чувством смакуя удовольствие, солнце красило тени в багровый цвет. До полной темноты оставалось еще около двух часов.

Слой за слоем нанося краски, светило широкими мазками скрывало страшные события, которые произошли на заброшенном нефтяном резервуаре. Словно стыдилось, что нечто подобное могло произойти в его смену. Потому-то так старательно прятало солнце свежие воспоминания, делая их зыбкими и нереальными, похожими на сон, или кошмарное видение, вызванное тепловым ударом.

Ветер легонько гладил взлохмаченные Димкины вихры, и пытался проникнуть под тугую косынку Риты. Ласково касаясь детей, неспешно отбивающих шаги по разбитой грунтовой дороге, петляющей в нескольких километрах от города, он старательно перемешивал их мысли, осторожно извлекая из сознания куски свежих, сочащихся кровью и страхом воспоминаний. Наливающийся вечерней прохладой ветер был со светилом в явном сговоре. Иначе зачем бы ему это делать?

За полкилометра до города Лысик выпросила у Димки велосипед, и теперь гордо толкала его перед собой маленькая, лопоухая, едва достающая до руля макушкой. Димка шел рядом, незаметно поддерживая велик за сиденье и подталкивая его всякий раз, когда дорожка уходила вверх. Рита трещала без умолку всю дорогу. Ее детский голосок, становящийся таким рассудительным и взрослым, когда она говорила о чем-то серьезном, успокаивал окровавленные пульсирующие уши Димки. Было здорово идти рядом с этой маленькой девочкой в смешном стареньком платьице и стоптанных босоножках. Идти рядом и улыбаться, и соглашаться со всем, что она скажет.

Я же говорила, давай не пойдем, назидательно сказала Лысик. Не послушался?

Димка кивнул.
Страшно же было, да?

Снова кивок. Димка помнил, что было страшно, но отчего, не мог сказать точно. Чувствуя, почти физически ощущая, как внутри его головы кто-то старательно затирает ластиком все нереальные, жуткие и фантастические события сегодняшнего дня, он на мгновение увидел перед собой огромные зрачки, полные вселенской ненависти и тоски, и зябко поежился. Не зная, кто или что так заботливо бережет его разум, опасно оскальзывающийся на самом краю мрачной, сулящей безумие бездны, Димка был в душе благодарен ему. Дьявол, Господь, или же простая особенность детской психики, способной любой кошмар свести к буке под кроватью, какая к черту разница? Если это позволит ему спокойно спать по ночам, не пугая отца и соседей жуткими криками он, Димка, ничего не имеет против.

Теперь-то будешь меня слушать? снова в голосе Риты проскользнули взрослые нотки, которые она, сама о том не ведая, позаимствовала или у бабушки, или у покойной ныне матери, которую почти не помнила.

Буду, уверенно кивнул Димка. Вслушиваясь в ее слова, он вдруг понял, что и она уже почти не помнит, чего они, собственно, так испугались.

И больше никуда лезть не будешь?

Не буду.

Лысик ненадолго замолчала, затем спокойно отпустила велосипед, и робко заглянула Димке в глаза.

Дим?

А?

Ты так больше не делай, хорошо? Я очень не хочу потерять...

Она все-таки сбилась и смущенно уставилась на грязные пальцы, выглядывающие из босоножек, бывших когда-то голубыми. И куда только девалась вся эта ее напускная взрослость? Он стоял перед ней, почти на две головы больше и на три года старше и, улыбаясь, смотрел, как она нервно теребит края перепачканного за этот невыносимо долгий день платья.

И ты тоже, он слегка наклонился, так, чтобы их глаза были на одном уровне. Тоже больше никогда так не делай. Потому что мне бы не хотелось потерять младшую сестренку.
И тогда Лысик, маленькая и невероятно худая, метнулась к нему, обвила ручонками и, уткнувшись лицом Димке в грудь, счастливо заплакала.

А Димка осторожно обнял ее свободной рукой, прикрыл глаза и с наслаждением втянул ноздрями тяжелый, пропахший разогретым асфальтом и бензиновыми парами воздух.

***

Долги

Вы когда-нибудь были кому-то должны? Раньше я сидел в долгах по уши. И да у меня не было этого гадкого гнетущего чувства, что я кому-то должен. Правилом моей жизни было: «Бери все, не отдавай ничего!». Ну, или по крайней мере: «Кому должен всем прощаю». Все началось с детства, брал тогда я, конечно, не деньгами, а конфетами и игрушками вроде бы как поменяться, а сам исчезал. Эти игрушки, наверное, до сих пор пылятся где-то в подвале. Потом была школа с ее деньгами на школьные завтраки, в старших классах сигареты и так далее. В принципе, не гнушался я и услугами вроде: «Дай списать, а я тебе потом помогу». Потом такие услуги были уже далеко не детскими, и сколько девушек было со мной из-за моих лживых обещаний жениться на них! А как-то раз мне не удалось вернуть кредитный долг. Вышел я тогда буквально сухим из воды. Но особенно этим не горжусь денег много был не должен. Зато у меня был адреналин и чувство полной безнаказанности.

Ну да, был у меня страх кредиторов. И был страх, что какой-нибудь обманутый мной человек решит мне отомстить. Но этот страх, скажу я вам, был такой мизерный и минимальный, что я практически его не замечал.
Я не знаю, с чего именно началась моя история. Сами видите, что недоброжелателей у меня была целая куча. Но скорее всего, началось все с другого.

Прошлым летом я со своим, можно сказать, единственным и лучшим другом путешествовал по России. Деньги были, а еще было желание уйти куда-нибудь подальше от насиженного места, пока на этом месте все не уляжется.

Сперва путешествовали поездом, потом автостопом. Было дело, и пешком преодолевали некоторые расстояния. Так добрались до Урала. Здесь остановились в небольшом городе, название не важно. Мы забронировали место в местной гостинице с аналогичным городу названием и решили пошляться по городу.
Достопримечательностей тут было не ахти. Небольшой парк, дом культуры с колоннами закос под московские Большой и Малый театры, небольшое озеро на краю города и поля с лесами, убегавшие за горизонт. Скучно до смерти, в общем.

Конечно, был тут и кинотеатр, и клуб, и кафешки, но разве кино смотреть мы сюда ехали? Хотелось чего-то такого, чего в нашем городе не найдешь. И тут видим объявление об услуге гадалки. Такое блеклое объявленьице, без блеска и лишнего пафоса, нарисованное грубо на куске простой фанеры. Дай, думаю, зайдем мы с другом погадают нам на дорогу дальнюю, все равно завтра в путь.
Гадалка принимала не в каком-нибудь салоне, офисе или другом украшенном под стиль «посмотрите, какое все мистичное свечи, хрустальные шары, палки-вонялки, загадочные катушки Тесла», а в своей квартире.

На пороге нас ожидала женщина лет пятидесяти, с лицом, поеденным морщинами, с огромной копной полуседых выцветших волос. Вообще, она была похожа на цыганку, а может, и на татарку. Мне это было не очень важно зачем мне нужна была ее родословная? Мы сказали, что по объявлению, и она лишь кивнула, приглашая к себе домой, на кухню. В общем, сперва гадала она моему другу, а мне сказала удалиться во время этого процесса в комнату. Когда же сеанс был завершен, мы с другом поменялись местами. Когда я вышел, то увидел, что гадалка мыла небольшую кофейную чашку. Видимо, гадала ему на кофе. Я сразу понял, что сейчас попью кофейку и еще наслушаюсь всякой ерунды про меня.

Но не так-то быстро. Когда друг вышел, а я занял место «пациента», гадалка налетела на меня, как коршун с неба. Ее морщинистые руки остановились в двадцати сантиметрах от моего лба и принялись выписывать пассы и подергивать пальцами, как это принято у магов из газет. Но вот лицо гадалки в этот момент искривилось в самой жуткой форме, что я когда-либо видел. Она начала издавать какой-то странный гортанный звук, нечто между шипением и гулом. Глаза ее закатились за морщинистые веки, и сейчас я наблюдал на себе белесый взгляд, словно очутился в фильме ужасов.

Это было как-то внезапно, отчего я, по своей натуре ничего не страшащийся, был вынужден вжаться в деревянный стул, словно пытаясь его продавить. Но все закончилось так же неожиданно, как и началось. Старуха рухнула на стул рядом со мной и, достав дешевую сигарету, закурила, заполнив дымом всю кухню.

Вот что, сказала она мне, за тобой идут трое. Всем троим от тебя что-то нужно. Первая женщина, волосы рыжие. Хочет твою руку и сердце. А точнее, твой член, отделенный от тебя.
Я сглотнул, автоматически вспоминая всех тех дам, с коими имел счастье переспать по схеме «ты мне секс а я тебе детей и свадьбу». Рыжих вроде бы не было, и на тот момент моя уверенность в правдивости и силе этой эзотерички пошатнулась и рухнула, и я продолжил быть скептиком.

Второй, продолжила она, это мужчина. Крови и жизни твоей хочет. Наверное, убить тебя. Кому ты там дорогу перешел?

При этом она улыбнулась. Почему-то мне показалось, что улыбнулась недобро.

Да вроде бы никому, сказал я. А кто третий?

А третий. Ну, третий вот как раз самый опасный. Хочешь, помогу?

Я кивнул.

Хорошо.

Она достала яйцо, иглу, банку с водой и небольшое блюдце. Некоторое время она над этим всем колдовала. Потом она очень быстро проткнула яйцо, оттуда закапала кровь. Наверное, яйцо с зародышем, подумал тогда я. Отдала она в конце своих стараний мне какие-то странные три узелка, которые при мне же и сплела. Сказала, что узелки нужно сжигать по одному раз в месяц, тогда и проблемы мои рассосутся.

А когда проблемы исчезнут, ты ко мне возвращайся, я тут кое-что доделаю. Ну, естественно, и заплатишь.

Хорошо, сказал я, однозначно зная, что через такое долгое время я уже буду очень далеко отсюда.

В общем, закончив наши сеансы с гадалкой, мы расплатились. Гадалка взяла деньги только с моего друга. Мне только сказала, что через четыре месяца деньги отдам. Ну мне-то и хорошо! А узелки я машинально закинул себе во внутренний карман куртки, да так их там благополучно и забыл.

Через некоторое время, после продолжительного путешествия по стране, мы вернулись домой. Тут вроде бы все поутихло, и мы зажили, как жили раньше.

Наверное, уже через полгода по возвращению я стоял на балконе и курил. Было прохладно, на дворе осень, посему я достал свою куртку. Из любопытства пробежался по карманам и тут обнаружил те самые узелки. Один из них, скажу сразу, весьма разболтался, стерся и превратился невесть во что. Я улыбнулся, вспоминая ту самую историю, и решил в шутку поджечь один из узелков. Поджёг прямо тут, на балконе, а зажженную нитку отправил вниз.

Тут-то и начали происходить странные случаи. Где-то через неделю-вторую мне сообщили по сарафанному радио, что одна моя бывшая, Галя, пропала без вести. Ездила она куда-то на экскурсию и пропала. Ни экскурсовод, ни другие туристы не видели, когда и как она пропала. Потом ее не нашли спасатели, прочесавшие все возможные места по маршруту следования этой экскурсии. А нашли ее еще через две недели, где-то в окрестностях отдаленного от нашего города села. Смерть, как выяснилось позже, наступила от удушья. Причем ее никто не душил, никаких насильственных следов. Только вот на ногах были какие-то следы, словно кто-то ее за эти ноги тащил, уже мертвую. Как она оказалась так далеко от этой экскурсии, почему умерла от удушья, хотя астмой и прочей задыхательной хворью она не страдала, осталось загадкой. Но меня это касалось.

Аж два раза касалось! Во-первых, эта девушка была одной из обманутых мною. Встречались с ней когда-то почти год, и я, имея на стороне еще парочку девушек для удовлетворения моих потребностей, откровенно врал ей, что женюсь. Потом я исчез из ее жизни и старался в нее не лезть. А во-вторых, на теле Гали был обнаружен телефон, который, конечно же, разрядился, но после зарядки данного устройства было установлено, что в последние минуты своей жизни она вызывала одного человека меня. Но у нее ничего не вышло, ибо номер был мой старый, и дозвониться по нему она бы не смогла никогда.

Но вот из-за этого номера в ее телефоне меня вызвали к следователю, где подробно опросили. Пока следователь листал дело передо мной, я краем глаза увидел фотографии судя по всему, еще предсмертные фото Галины. И, как ни странно, там она красовалась с рыжими волосами. Конечно, в том, что перекрасить волосы, нет ничего необычного, но это напомнило мне слова гадалки.
К следователю меня вызывали еще пару раз. Оказалось, что обманутая мной девушка тосковала по мне все это время и не на шутку поехала крышей. В ее доме было обнаружено много моих фотографий, некоторые фотографии без глаз, некоторые разрезаны на части, а также парочка «кукол вуду» с моим изображением на лице и кучей иголок, воткнутых между ног.

А гадалка не врала, подумал тогда я. Конечно, может быть, все просто совпадение. Но от происшествия пахло мистикой. Смерть у Галины была страшной, плюс куча невыясненных фактов, плюс ее рыжие волосы, плюс мои фотографии и куклы. Да, это заставило меня нервничать. Но если гадалка права, значит, есть еще двое «идущих по мою душу». Не знаю, что там за последний безликий монстр, коего нагадала мне гадалка, я как-то этого не боялся. Этот самый опасный мне сейчас вырисовывался не «хтоническим ужасом», а вполне себе реальным юридическим лицом.

Банк, или же коллекторская контора. Боялся я все-таки того «мужчину, который крови и жизни моей хочет». Не забывайте, я тогда еще не до конца был уверен в словах старухи.
Медлить я тогда не стал и в тот же вечер на балконе сжег второй узелок.
Вот тут-то долго ждать не пришлось. Буквально через три дня местная уличная «братва» поникла головой. Оказалось, что в тот же вечер скончался их «дружище» тот, кому я задолжал некоторое количество деревянных в моих старых махинациях за автомобиль. Кто-то из этих парней, кои были знакомы мне с детства, предлагали мне хлебнуть «жигуля» в память о погибшем «как брате». Настаивали даже принять на грудь беленькой, потому что «так принято». Вот от них и узнал, что этот «брат» все это время болел ангиной. А в ту ночь у него ни с того ни с сего начался приступ, и он начал задыхаться, и за пять минут с пеной у рта задохнулся. Если честно, я впервые слышал, что от ангины можно вот так помереть. Но особенно вдаваться в происходящее не стал. Если же Галину мне было немного жаль, то вот этого морального недоделанного урода мне жаль не было.

Итак, узелок остался один. Мне даже стало интересно. Два узелка две смерти. Сейчас я чувствовал себя человеком с пистолетом, с которого можно стрелять безнаказанно. И я его сжег. Теперь я жалею об этом. А тогда, когда я его достал, снова на балконе последний узелок уже не выглядел нормально: он практически развязался и был словно подрезанным с трех сторон. Но сгорел он так же, как и все, только копоти от него больше было, и потрескивал он немножко.

Сначала ничего не произошло. Я не услышал никаких вестей о сгоревшем или обанкротившемся банке. Да и вообще никаких «грустных» слухов до меня не доходило. Но вот через полтора месяца в моей квартире зазвонил телефон. Старый телефон звонил длинным непрерывным гудком значит, звонили по межгороду. Я даже думать не хотел, кто бы это мог быть, в три часа ночи-то! Но по привычке я пошел в коридор и снял трубку. На мое «алло» никто не отвечал. В трубке молчали. Причем молчание было не каким-то там невероятным молчанием ужасного собеседника. Было ощущение, что на линии ошибка, или был разорван кабель. Молчал сам телефон. Ни потрескиваний, ни гудков, ни характерного для связи гула. Я положил трубку. Но уже через пятнадцать минут звонок повторился. Я снова поднял трубку та же песня. Вот тут я случайно посмотрел в зеркало, висевшее тут же в коридоре. На мгновение мне показалось, что отражение мое не двигалось, а просто смотрело на меня, какие бы телодвижения я ни производил. Но было темно, мне могло показаться. Даже взгляд моего зеркального двойника был не моим. Наверное, в три часа ночи люди все-таки должны спать, а не смотреть в потемках в свое отражение.

В ту ночь телефон звонил еще два раза. Я уже не брал, и когда второй звонок прекратился, я пошел и вырвал из розетки телефонный кабель. Потом уже я попытался уснуть.
Я уже почти спал, когда услышал тихий скрежет. Нет, это был не скрежет об обои или копошение в углу/шкафу/на кухне. Это был звук «гвоздя о стекло». Мерзкий звук был несколько заглушенным и не столь резким, чтобы свести с ума. Он был продолжительный, словно кто-то очень долго ленивой рукой вел по стеклу ногтями. Я уже подумал, что мне показалось, когда звук прекратился и появилась длительная мертвая пауза. Но звук продолжился спустя некоторое время. А главное, я не понимал, откуда он доносится. Было ощущение, что это кто-то скребется по моему окну. Но, оглянувшись, я не увидел на окне ничего. Ночной ветер колыхал занавески, а свет ночного города освещал пол комнаты безжизненным голубоватым светом. Решив, что это такой своеобразный гул в трубах или что-то не так у соседей, я все же заснул.

Утром я не обнаружил в своей квартире ничего особенного. Все было на своих местах, ничего не пропало, ничего не было повреждено. Только вот зеркало, в которое я смотрелся ночью, было каким-то не таким. Потемневшим, что ли.

Пару ночей после этого я спал нормально, но вот на третий день все повторилось так же скрип стекла, телефонные звонки. Теперь к ним добавилось еще и ощущение, что в подъезде по лестничной клетке кто-то бродит. Я слышал эти гулкие редкие шаги! Я мог поклясться в этом.
А утром я нашел иглу. Обычная швейная игла, воткнутая мне в дверь. Она вызывала у меня не столько чувство страха, сколько неприязни. Ну какие еще возникают ассоциации при виде иглы, испачканной в красно-буром веществе? Лично у меня это ассоциировалось с наркоманом. Я понимал, что я так и не вернул долг гадалке за ее услуги. Конечно, поехать туда к ней и вернуть долг я теоретически мог. Но, черт подери! Ехать в далекий-предалекий город, названия которого я даже уже не помнил, и не помнил, где именно он находится? Я даже позвонил своему другу, но тот оказался в больнице. Вроде бы ничего особого у него не стряслось, попал в несерьезную аварию, где не получил никаких травм, но у него был психический срыв. Лежал он в неврологическом отделении. На мои вопросы, что с ним случилось и что за город, где мы с ним тогда были, он безумным голосом сказал: «ТЫ!», а затем начал рыдать, рыдать как-то не по-человечески.

Когда снова наступила ночь, я был во всеоружии. Я думал, что купленная мною днем в церкви библия и бутыль святой воды это все, что мне надо. Вы, наверное, правильно поняли, если подумали, что я ошибся. Я старался не спать, сидел в кресле, курил, пил кофе. Но к трем часам глаза стали слипаться. И вот когда глаза мои почти закрылись и я стал медленно погружаться в сон, я услышал шаги. Отчетливые шаги в подъезде. Или они были в коридоре? Я не понимал. Включив заготовленный изначально фонарик, я направил его свет в коридор, но там было пусто. Медленно я прокрался к двери. Небольшая кожаная книжица библии была у меня в кармане, в руке я сжимал бутыль со святой водой. Я был уже у самой двери, когда странные шумы за ней внезапно прекратились. Выглянув в глазок, я ничего не увидел в подъезде было пусто. Но стоило мне отойти от двери на один шаг, как дверь и весь коридор содрогнулся от серии сильнейших ударов. Было ощущение, что кто-то бьет в мою дверь ногой, пытаясь сорвать ее с петель. Я попятился назад, машинально поливая все перед собой водой из пузыря. Стук прекратился, все погрузилось в мертвую тишину и вот тут я услышал скрип по стеклу.

Меня объял ледяной ужас, сковавший мое движение звук шел справа от меня, совсем близко. Я не хотел оборачиваться. Не хотел но что-то внутри меня словно манипулировало моим телом, моя голова сама стала разворачиваться в ту сторону. Я чуть не опорожнился прямо на месте. Мое отражение было уже далеко не моим отражением, оно выглядело совсем не как я и стояло ко мне лицом, а не боком, как в данный момент стоял я. Руки моего зеркального двойника лежали на зеркальной поверхности, медленно опускаясь и поднимаясь, ощупывая стекло. Оно то ли смотрело на меня, то ли смотрело в пустоту. Я не видел ЕГО глаз, они сочились длинными темными струйками. стекающими по зеркалу вниз, на пол. При всем этом зеркало потрескивало, словно кто-то с силой на него давит. Это могло продолжаться вечность. Я уже и не помню, как нашел в себе силы и, подняв бутыль, плеснул остаток святой воды в отражение. Нет, дикого рева и взрывов не было. Просто у меня в ушах стало дико звенеть, а голова наполнилась гулом, как при изменении давления. Отражение мое поплыло а может, поплыло у меня перед глазами? Последним, что я увидел, было то, как мой близнец из зазеркалья поднял руки плавно, расплывчато, как во сне, а затем всем своим «телом» налег на зеркало изнутри. Раздался хлопок и звон стекла.

Сейчас я лежу в больнице. В психиатрии. Никто мне не верит. Мой рассказ о зеркальном двойнике легко объясняют «бредовым психозом». Но я многое понял. Главный закон Вселенной за все нужно платить. И если что-то дается вам в дар, то не думайте, что это безвозмездный подарок. Любой, кто однажды вам помог или что-то дал, рано или поздно может вызвать ЕГО. Тот, кто придет забрать долг. Он так похож на тебя тот, кто читает сейчас этот текст, который я набираю на своем старом планшетнике, что ты не сразу поймешь, что он перед тобой. Что это ОН, а не твое отражение. Сейчас я понимаю, что именно он убивал моих старых «кредиторов», чтобы в конце концов добраться до меня. Ведь тот третий и был я. Видимо, я сам себе задолжал жил неправильно и задолжал. И он забрал мой правый глаз.
***

Зов

Он сидел напротив меня. Спокойные серые глаза, плотно сжатые тонкие бледные губы, седина на висках отливала кобальтом в свете неоновых ламп. Я же растерянно изучал папку с делом. Она была пухлая, растрепанная, одна из почти четырех десятков. Я раздумывал с чего начать. Потому, что единственное, о чем я мог думать, так это то, что ...

Вы хотите меня пристрелить, я вздрогнул от звука его голоса. Он спокойно осмотрел мне в глаза, и словно читая мои мысли, продолжил. Вы бы хотели не просто вышибить мне мозги. Вы бы хотели это сделать максимально болезненно и длительно. Так, как я это делал с ними.

Он кивнул на папку, и усмехнулся. Затем откинулся на спинку стула, слегка звякнув наручниками.

Тут он был прав. У меня руки чесались прикончить эту скотину. Этого... нечеловека.

Он пришел к нам сам три дня назад. Прихрамывая, он вошел прямиком в отделение, и заявил, что он наш потрошитель. В качестве доказательства он продемонстрировал перепачканные в крови руки, и заявил, что немедленно готов отвести следственную группу в подвал, где он только что прикончил свою жертву.

Я был в числе тех, кто отправился туда. Господи, я-то думал, что повидал все. Но то, что мы там увидели... Эту... вакханалию бессмысленной, абсолютной, чистой и беспредельной жестокости... Комната была буквально залита кровью. В центре на столе лежало то, что осталось от последней жертвы. И, судя по всему, это был ребенок. Это зрелище снилось мне последние две ночи. Думаю, приснится и этой.

Я с трудом оторвал взгляд от папки, и перешел к делу.

Сколько у вас было жертв? это был отнюдь не праздный вопрос. Мы предполагали цифру в пятьдесят три человека. Как же мне хотелось, что бы он ее подтвердил.

Шестьдесят пять, он мягко улыбнулся. Я начал намного раньше, чем вы меня заметили. Однако, я готов сотрудничать. Я расскажу вам все, что вы захотите знать. Пожалуй, я даже расскажу вам несколько больше, чем вам хотелось бы знать. С чего мне начать?

“С того, как ты превратился в такого психопата”.

Кто был вашей первой жертвой и когда?

Понятия не имею, кем он был. Какой-то бездомный... Это было... дайте подумать... Где-то пять лет назад. В мае, если не ошибаюсь. Я гулял ночью по парку, и он просто случайно попался мне под руку. Тогда дело списали на стаю бродячих собак. Ну, это было не удивительно я тогда буквально разорвал его голыми руками.

Меня передернуло. Этот человек был чудовищем. Что ужаснее всего, он не был жертвой каких-то детских психологических травм. Нормальная семья, нормальное детство. Рос и учился, как и все дети вокруг. Закончил университет, антрополог. даже написал несколько научных работ о племенах Южной Америки и островов Тихого и Индийского океанов. Однако он был именно тем, кем оказался. Чудовищем, убийцей. садистом.

Гражданин следователь, позвольте вас попросить об одолжении. он заглянул мне в глаза. прежде, чем я вам расскажу все о каждой своей жертве, я попрошу вас кое с чем ознакомится. Это небольшой дневник. Вы же владеете английским? я озадаченно кивнул. Вот и славно! У меня дома, в книжном шкафу, на третьей полке сверху, слева, есть небольшой журнал в кожаном переплете. Я попрошу вас прочесть его. Только будьте аккуратны книга очень старая настоящий раритет.

Честно говоря, я чуть было не рассмеялся. Он загубил столько жизней, и беспокоится о книге. Однако что-то в его голосе меня заставило воспринять все это серьезно. Книгу я взял тем же вечером. Ну, точнее, это оказалась не книга, а какой-то дневник на английском. Перевод занял у меня почти три дня он был полон морскими и медицинскими терминами, и, кроме того, содержал кучу вышедших из употребления слов и архаизмов. Разумеется, эти три дня я был занят не только дневником, но и делом, однако, чем дальше я погружался в чтение, тем больше меня интересовали строки, написанные вычурным почерком, и меньше объект нашего расследования.

* * *

В журнале содержались впечатления от путешествия, по меньшей мере странного, если не пугающего, или ужасного. Дневник принадлежал некоему Филлипу Моррису эсквайру, представителю Ост индийской Компании. Точный год остался неизвестен. Не известны были даже примерные даты, так как весь хронометраж шел в количестве дней с момента отплытия из Индии.

Их корабль попал в сильный шторм, и, потеряв несколько человек, оказался неподалеку какого-то острова их точное местоположение мешало определить пасмурное небо. Проверив корабль на предмет повреждений, команда высадилась на остров в надежде найти если не чей-нибудь форт, то уж, хотя бы, источник пресной воды.

Они нашли оба предмета своего поиска. Форт, однако, был покинут, а разбросанные тут и там предметы быта и остатки мебели и вещей, указывали на то, что покинули его в суматохе. Судя по нескольким следам пожарищ, тут кипел бой, и все пришли к выводу, что форт был уничтожен пиратами (чей он и почему его не восстановили, так и оставалось загадкой). Ручей с чистой ключевой водой нашелся прямо в форте. Перегнав корабль в более удобную и близкую к крепости гавань, команда приступила к ремонту того, что потрепал ураган и пополнению припасов (кроме того, в подвалах нашлась пара бочек с солониной, что значительно улучшило настроение экипажа).

Странности начались на вторую ночь. Дежурный матрос утром доложил, что в окне одного из бастионов ночью зажегся свет, и какое-то время перемещался по помещению. Явление длилось несколько минут, и, в конце концов, пропало. Днем в указанный бастион снарядили поисковую группу (решив, что, возможно, это могли быть какие-то выжившие, или аборигены). Тем не менее, поиски были тщетными.

В процессе прочесывания окрестностей, один из матросов нашел пещеру, чьи стены были покрыты странными и жутковатыми рисунками (рисунки автор журнала тщательно перерисовал, когда на третий день пребывания на острове посетил пещеру). Рисунки были похожи на какие-то ритуальные, или каббалистические знаки в основе каждого лежала семи конечная асимметричная звезда, а поверху были нарисованы различные символы спираль, схематическое изображение птицы, грубое подобие лица, и прочие, уже частично стершиеся, и потому трудноописуемые. Моррис пришел в восторг: он кое-что слышал о последних находках археологии и рвался в Лондон показать свои эскизы знакомым, входящим в ученые круги.

На четвертую ночь произошел несчастный случай (точнее, в тот момент, так решил автор дневника). Дежурный матрос был найден повешенным на одном из канатов. Судя по всему, бедняга собирался спуститься с наблюдательного пункта, поскользнулся на влажной балке, и упал вниз, по пути зацепив один из канатов. Тот захлестнулся вокруг шеи, и сломал бедолаге хребет. Кроме того, сила рывка была такова, что мышцы и кожа местами не выдержали, и матрос остался висеть с полу оторванной головой, заливая все вокруг кровью. Бедолагу сняли, и затолкали в бочку с ромом (насколько я понял, таким образом труп надеялись сохранить до прибытия домой), и оставили в отдельной небольшой каморке под палубой, специально предназначенной для подобного скорбного груза. Смерть товарища резко ухудшила мораль экипажа, и работы по ремонту, до сих пор шедшие споро, сбавили темп в несколько раз.

Дальше было хуже. На следующую ночь пропал еще один матрос. Тело так и не нашли, хотя перевернули остров вверх дном. Люди начали шептаться, что остров проклят. Все вспоминали и ужасную смерть первого члена экипажа, и загадочные огни в форте, которые видел другой матрос ночью. Буквально за день настроения из мрачных превратились в почти панические.

Капитан надо отдать ему должное сумел угрозами и обещаниями немного приободрить людей, и приказал все ночные вахты держать минимум впятером. Наутро все пятеро членов экипажа были найдены живыми, но напуганными до смерти. Трое ничего не могли выдавить из себя, один попросту сошел с ума, и только бился головой о балку, пятый, самый вменяемый, и самый пьяный, сумел рассказать, что произошло ночью. По его словам, уже после полуночи, они услышали, как их кто-то зовет. Поначалу они решили, что просто кто-то в трюме подшучивает над ними. Немного успокоившись, они почти час продолжали играть в карты, когда вдруг обратили внимание, что зов стал громче, и он исходил со стороны берега. Изрядно струсив, они все же достали подзорную трубу и решили осмотреть побережье.

Жребий выпал тому матросу, который сейчас пытался сломать балку лбом. Прильнув к окуляру, тот пару мгновений всматривался в темноту, а затем, издав жуткий вопль, бросился наутек, едва не вывалившись за борт. Они сумели немного прижать его, и он прекратился дергаться. Решив проверить, что же он там увидел, они хотели использовать подзорную трубу, однако из этого ничего не вышло убегая, моряк бросил ее на палубу, и прибор разбился. Уже предчувствуя гнев капитана, и, к тому же, напуганные поведением товарища, они сгрудились вокруг ламы, постоянно оглядываясь, и подпрыгивая от каждого скрипа и шороха. В конце концов, один из них принес пару бутылок рома наказание капитана их страшило куда меньше происходящего.

Некоторое время спустя, раздался громкий удар. По началу они даже не поняли, что произошло, но второй удар не оставил сомнений: стучали снизу, из той самой каморки, где была заперта бочка с трупом. Алкоголь в крови, смешанный с адреналином, сделал свое дело: ни секунды не колеблясь, они бросились к люку, и навалились на него всем весом.

Дальше рассказчик мог сказать только одно: один из его товарищей, а затем второй и третий, посмотрели куда-то в сторону, и с воплями забились в ближайший угол. Как он пояснил, он тогда вдруг четко понял, что если он тоже оглянется, и увидит ЭТО, то их тела никогда не найдут, как это было с одним из матросов. Он так и пролежал на люке до утра, пока удары снизу не сошли на нет, а давящее ощущение взгляда в спину не пропало. Отпустить руки он решился только тогда, когда его силой оттащили от люка.

Видя, что команда напугана, и на грани бунта, капитан наплевал на ремонт, и приказал отчаливать.

Кроме того, в дневнике была еще одна любопытная запись: труп действительно вывалился из бочки, когда та упала набок, видимо, из-за качки. Когда матросы удерживали ужасного врага внизу, скорее всего, бочка просто каталась по полу, и билась о ступеньки. По крайней мере, так рассудил Моррис в своем дневнике.

Пролистав остаток, я не нашел ничего, достойного внимания. Безумный моряк до конца своих дней остался в лечебнице, трое других постепенно пришли в себя, но отказывались говорить о том, что они тогда увидели.

* * *

Я приступил к расспросам утром следующего дня. Нервы, бессонница и жуткий рассказ Филлипа Морриса, возымели свое: я был нервным, издерганным, и смертельно усталым. По ночам меня преследовали картины бойни, которую учинил маньяк. Днем меня преследовали его деяния наяву фотографии, допросы, следственные эксперименты, эксгумация останков его жертв... Моя жизнь превратилась в ад. Но я готов был пройти этот путь, что бы в конце-концов увидеть эту скотину в петле.

Зачем вы попросили прочитать эту книгу? я подвинул к нем журнал, и заметил, как вспыхнули его глаза.

Стало быть, вы ее прочитали, он улыбнулся. Как вам рассказ уважаемого Филлипа?

Впечатляет. Ему бы отправить это Лавкрафту он бы оценил.

Я вижу, вы восприняли все это не слишком серьезно. Хотя, я вас вас прекрасно понимаю. Я относился к подобным вещам с насмешкой пока не побывал в одном из индейских племен Южной Америки. Скажите, как я могу вас называть? Мы с вами знакомы уже почти неделю, а все еще общаемся на “вы”.

Андрей... Можете звать меня Андреем. Хотя не вижу причин для фамильярности. я не особо видел смысл любезничать с этим подонком. Хотя интеллигентность и мягкость характера подкупали.

Анатолий. Хотя что это я... Вы и так знаете. Скажите, Андрей, как скоро вы хотели бы видеть меня... он усмехнулся, и провел пальцем по горлу, мертвым?

Вчера, в ответ я вложил всею неприязнь и ненависть к нему. А еще лучше лет десят назад. Однако, это не в моих, увы, силах. Давайте-ка приступим к делу.

Могу я спросить еще один вопрос: а если я помогу вам ускорить свою кончину вы согласитесь меня выслушать, и помочь закончить одно... незавершенное дело. Он слегка сощурил глаза, и наклонил голову, заглядывая мне в лицо. Что же, признаю: я поддался на соблазн: желание прикончить эту тварь было сильно, как никогда.

Ну, и что же вы можете предложить? я откинулся на спинку стула с притворным безразличием. Вы уже подписали признание. Улик против вас выше крыши вы сами отвели нас к свежему трупу. Думаю, ради вас даже отменят мораторий на смертную казнь.

Да, но вы представляете, как долго все это будет идти? А если я подам апелляцию? Или не одну? Год? Два? Пять лет? В США некоторые осужденные годами ожидают казни.

Мы не в США, процедил я, хотя понимал, что он прав. Он сможет тянуть резину. Не вечно, но долго. Он будет улыбаться в камеры: “Нет-нет, я не убивал никого!”.

И все же, вы знаете, что я прав. Я признаю всю вину в суде. Я покажу вас останки всех свои жертв. Я умру даже раньше, чем вы себе можете представить.

И в чем же ваш интерес? я не удержался от шаблонной фразы, ухмыляясь, потому, как улыбнись я, как мне того очень хотелось, он бы понял, что купил меня с потрохами.

В завершении некоего дела. увидев, как я напрягся, он поспешно добавил, Я гарантирую, что оно не включает себя чьей-либо смерти, или страданий. Единственной целью будет передача кое-чего важного. И единственное условие: я общаюсь с вами, и только вами. Ваши коллеги, разумеется, получат все стенограммы, и в праве обрабатывать все сведения, но в их присутствии я не скажу ни слова. Мы договорились?

Что мне было делать? Задушевный разговор с маньяком в обмен на его казнь? Как говорится, дайте две!

Идет. Итак, о чем вы хотите поговорить? я это попытался спросить максимально любезным тоном, но Анатолий только покачал головой.

Нет. Не сейчас. Завтра. Сегодня... я буду думать. Мне надо многое рассказать, и я хочу обдумать все, что необходимо. Приходите завтра. Да, и заберите дневник. Он мне больше не нужен... А, да! окликнул меня он, когда я уже вставал, держите его всегда при себе. Это обязательное условие!

Пожав плечами, я удалился. Дневник не самая высокая плата за справедливость.

* * *

Я сидел у себя в кабинете, перебирая бумаги, не связанные с делом “потрошителя”. В голове я уже крутил тысячу и одну картину того, как я бы его убил. За все, что он сделал. За все горе, страдания, страх, утраты...

В окно постучали. Я дернулся от неожиданности, и обернулся. За окном сидела ворона. Увидев, что я обратил на нее внимание, она опять постучала по стеклу, и повернула голову, глядя на меня черной бусинкой глаза.

Усмехнувшись, я вернулся к делам, однако упрямая птица опять постучала в окно, и требовательно каркнула. Бросив бумаги, подошел к окну, с любопытством глядя на птицу. Открывать его я не был намерен на улице минус десять, а окна уже давно заклеены для утепления.

Поняв, что я не собираюсь реагировать, ворона принялась прыгать по подоконнику, стуча в стекло, и требовательно каркая. Я усмехнулся, размышляя про сообразительность некоторых видов птиц. Тем временем, ворона уже практически ломилась в окно.

Может, мне показалось, но ее карканье стало практически истеричным, наполненным каким-то запредельным ужасом, словно ее заживо заперли в печи, и вот-вот сожгут. Перья на птице встали дыбом, она не переставая орала, и билась о стекло. Затем карканье перешло в сдавленные вздохи, и я понял, что это не перья встают дыбом птицу буквально раздуло за неполные пять минут. Я оторопело смотрел, как несчастное животное бьется в конвульсиях. Затем, с негромким хлопком ворона лопнула, будто воздушный шарик. Части внутренностей забрызгали окно, остальное разлетелось по подоконнику. В воздухе кружили остатки перьев. Я в полном изумлении тупо смотрел на кровавое пятно, оставшееся от птицы. Такого не бывает. Точнее, могло бы быть, но не так. У знакомых как-то собака подхватила лептоспироз бедняге вздуло живот, как барабан, и его пришлось усыпить, что бы не мучился. Но это было в течении дней, а не минут!

Разумеется, я себя потом убедил, что ворона спасалась от какого-то идиота с пневматикой. Что она действительно топорщила перья, и просто паниковала. Что того, что я видел просто не могло быть. Так ведь, Филлип Моррис эсквайр? Труп не может выбраться из бочки. Он не может биться о крышку люка. Это всего лишь качка. Всего лишь бочка. Ничего особенного.

Позже, войдя в камеру к Анатолию, я на мгновение остолбенел. Он стоял ко мне спиной, и со старательностью школника на уроке каллиграфии, кровью выводя на стене один из рисунков Морриса. Это была звезда, и скелет птицы поверх нее. Словно учуяв меня, Анатолий обернулся:

Добрый день, Андрей. Вы готовы поговорить?

* * *

Когда я был молод, я побывал в экспедиции, в Южной Америке. Там я стал свидетелем чего-то мрачного. Потустороннего. Страшного... Это перевернуло мою жизнь. нет, не так. Это перевернуло мое миропонимание.

Вернувшись обратно, я посвятил себя изучению диких уголков планеты. Я побывал в племени Дагонов. Я облазил с рулеткой Плато Наска. Я перекопал половину Острова Пасхи. И всюду я искал следы. Следы того, что я видел там, в Южной Америке.

Порой я находил их в самых неожиданных местах. Например, в Королевской Библиотеке. Или в Интернете. Реже всего в обрядах и ритуалах. Однажды, в Африке, я видел. как у шамана во время пляски, открылись раны. Просто из ниоткуда. Это был ежегодный ритуал, когда он сражался с демонами за судьбу племени. Мои коллеги рассуждали о трансе и плацебо, а я вспоминал свою первую экспедицию, и своего друга, чья душа дала пристанище чему-то ужасному.

Я вижу, вы ухмыляетесь. Однако. позвольте спросить: что случилось с вороной? Что это вы побледнели? Вы думаете, ее убили из пневматики? Или вы уже успокоили себя какой-то болезнью? Я обещаю: когда я расскажу все, что хотел рассказать, вы поймете все. И тогда не раньше вы сделаете то, что должны будете сделать.

* * *

Я не знаю, влияет ли на меня этот психопат, или он... нет. Чушь. Это не может быть правдой. Он просто больной урод, поехавший на своих индейских сказках. Но та ворона... Нет. Воздушка. Обыкновенная, с повышенным давлением пневматика.

Я уже которую неделю мучаюсь бессонницей. Мысли вялые и тягучие, словно патока. А еще у меня, похоже, паранойя. Постоянное ощущение взгляда в спину.

* * *

Дежурный сегодня утром взъерошенный и перепуганный. Еле добились от него, в чем дело. Говорит, по коридору ходят тени. От самого разит перегаром. Отправили домой отсыпаться я сказал, что подежурю один черт спать не могу.

Ночью задремал, но проснулся от звука шагов. Они доносились откуда-то со стороны туалета. Проверив дверь участка (закрыта), я отправился в сторону источника шума.

Эй! Кто тут?! честно, я нервничал. Это был какой-то голливудский ужастик. Я один, в закрытом здании, подозрительные звуки... Дойдя до туалета, я остановился. Вроде, все тихо. Я развернулся, и пошел было обратно, но тут же ощутил леденящее чувство взгляда в спину. Я мгновенно обернулся, выхватив пистолет. Ничего. Коридор, дверь и полная тишина только капает где-то вода.

С чувством, будто я схожу с ума, я вернулся на место. За окном валил снег. Я отвлекся, созерцая грациозный танец снежинок, и краем глаза улавливая отражение коридора. Лампа там был неисправна, и постоянно тихонько гудела, и моргала, словно вспышка фотоаппарата. Сполох, пауза, загорается... Затем опять тухнет, серия коротких вспышек, и опять горит несколько минут. Надо починить. Завтра же.

На мгновение в отражении мелькнула чья-то фигура. Пропустив удар, мое сердце кинулось в галоп. Чуть не порвав кобуру, я выхватил оружие, и направил в сторону коридора. Я так и простоял, замерев, где-то с пол часа пока руки не начало ломить от усталости.

Немного успокоившись, я уселся на место, не сводя с коридора глаз. Затем, все так же, глядя на мерцающий свет, я накинул теплую куртку, и, пятясь спиной, выскочил на улицу (дверь я открывал, казалось, целую вечность). Я закрыл дверь, продолжая смотреть на коридор через стеклянную часть двери. Затем трясущимися руками, я закурил, повернулся к двери спиной, и, подпирая ее деревянную раму, сполз на землю, блаженно затянувшись.

Должно быть, не смотря на мороз (а может, и благодаря ему), я чуть было не задремал. и тут в стекло постучали изнутри.Вся дремота мигом сошла, и я отпрянул от дверей. По ту сторону стояло что-то, похожее на человека, одетое в выцветший, поношенный балахон. Серая кожа, бездонные, сочащиеся маслянистой тьмой, дыры на месте глаз, разинутый, будто в немом вопле рот, тонкая с непропорционально длинными, когтистыми пальцами рука.

Я завопил, и, зажмурившись, открыл огонь.

Пришел в себя я от пощечины, которую мне в терапевтических целях, влепил один из врачей. Путаясь, и запинаясь, я рассказал про “что-то привиделось”, сослался на бессонницу, и, после того, как мне нарисовали штраф за разбитое стекло, отправился домой отсыпаться.

С Анатолием я встретился через три дня. Он выглядел несколько изможденным, но довольным. В камеру я не стал заглядывать, прекрасно понимая, что второй рисунок Морриса жуткое лицо на фоне звезды будет там. Меня интересовало только одно: что будет дальше.

Дальше? он усмехнулся, махнув перебинтованной рукой, Дальше безумие!

* * *

Вы, конечно, можете и дальше делать вид, что ничего не происходит, и все это просто переутомление и бессонница. Но давайте будем откровенны: это не так. И путь, на который вы волею судьбы встали, ведет только в Бездну....

Кстати, о Бездне. Я слышал много версий. И про Великую Пустоту. И про Ад. И про Чистилище, и просто про параллельные миры... Знаете, что я думаю? Это все правда. Одновременно. Это все существует, и все возможные ужасы реальны. Они сокрыты от нас тонкой прослойкой нашей реальности, но стоит крохотной трещине появится в ней, и начинается сущий ад.

Вы хотели бы знать, зачем я просил вас носить при себе тетрадь? Ответ прост: без нее вы бы не увидели то, что увидели. Вы бы не поняли то, что поняли. и вы бы не смогли сделать то, что будет необходимо.

Но обо всем по порядку. Все эти легенды и мифы. Эти ожившие мертвецы, души с другого света это не выдумки.

Я уже говорил: я черпал истории всюду, где мог в книгах, в Сети, даже в желтой прессе. И среди 99,99% ерунды попадался 0,01% истины.

Когда я прочитал записку самоубийцы, описывавшего явившихся за ним мертвых, я поверил. Когда я прочитал про вырвавшую себе глаза, и расписавшую кровью стены девушку, я поверил. Потому, что я сам видел такое, что заставило бы любого поседеть, и сойти с ума.

И сейчас, когда вы, наконец, мне готовы поверить, я вас расскажу, каково это быть мной.

Когда просыпается Жажда ты не в силах ей противостоять. Ее удовлетворит только кровь. Как я позже выяснил, важны и страдания они насыщают Бездну, заполняют то, что лежит на дне души. Важна плоть она также отодвигает момент Голода.

Вы, ведь, тоже его чувствуете, только по-другому. Вы хотите не просто убивать, вы хотите убить меня. Не отрицайте. Я почувствовал в вас это с первого мгновения. Эта та самая жажда, что терзала меня все эти годы. И с каждым днем ее все тяжелее утолить. Раз в три года. Раз в два. Раз в год. В полгода. Месяц. Неделю... Я уже третью неделю тут, и посмотрите на меня: я откусил себе палец, и только потому держусь.

Но скоро барьер рухнет, и тогда... тогда я, наконец погибну. Но есть куда большее зло. То зло, что я ношу в себе. Пока оно подтачивает мою душу, оно не способно осквернить тысячи других. Представьте себе эпидемию убийств! Жестоких, безосновательных, чудовищных. Представьте себе войну, где погибают миллионы. Это все станет реальностью, если я не найду преемника.

* * *

Голова раскалывается. Удар был явно сильнее, чем я хотел бы, но это, в конце-концов, мое алиби. В глазах двоится, но я все равно в стаю. Меня рвет. Видимо, сотрясение.

Он лежит на столе, спокойно глядя на меня. Левая рука не пристегнута.

Вы... не могли бы... я, пошатываясь, подхожу к столу, и закрепляю руку. Спасибо.

Он бросает взгляд на полку с инструментами. Я, уже почти не шатаясь, подхожу к ней, и выбираю ножовку.

Нет-нет. Андрей! я оборачиваюсь. Лучше начать со снятия кожи. Тогда намного больнее, и дольше интервал. Если сразу начнете с ампутации, то интервал будет небольшим. Вам же не хочется повторять это через месяц?

Как я тут оказался?.. Я с трудом вспоминаю, как пробивал “следственный эксперимент”. Затем... мы едем сюда, в этот дом. Он заранее все приготовил. Знал, чем все закончится... Вспоминаю, как он дал мне отпить немного своей крови...

Надо будет уволиться. И уехать в Сибирь. Да, там долго не найдут.

Андрей! Давайте живее! У нас с вами мало времени!

Я подхожу к столу, словно пьяный. Зафиксировав, при помощи левой руки, скальпель у коленной чашечки, я делаю разрез вдоль кости. Он шипит от боли, но продолжает:

Запомни: лучше всего есть, пока я еще жив. Лучше всего сырое... он кричит, когда я резким движением снимаю кожу с ноги ниже колена. Он уже задыхается от боли, а я напротив ощущаю прилив сил. Запомни: передай это наследнику. Выбери. Убедись. И... уф... ты понял.

***

«Как же тут тесно!»

Многие твёрдо верят в фразу «Мой дом моя крепость». Но чем уютнее и надёжнее эта крепость, тем сильнее шок, когда в ней происходит что-то за гранью разума.

Вера, женщина лет пятидесяти, разведена с мужем, детей от брака нет. В период с 1996 по 2001 жила в деревне Ногинского района (помимо обычных домиков, в этой деревне стоят две блочные пятиэтажки). Жила себе, жила, всегда была своей в любой компании, но вдруг неожиданно переехала. Соседи и друзья удивились как так, Вера даже не попрощалась толком, очень на неё это не похоже. Ну, вскоре её практически забыли. Забыла и я её, тогда ещё девочка, приезжавшая к бабушке на каникулы.

Но вот буквально полгода назад на другом конце города увидела знакомое добродушное лицо и, не удержавшись, подошла к старой знакомой. После тёплых приветствий Вера пригласила к себе в гости, в маленький ухоженный домик. Уже обсудив все насущные проблемы, перешли к событиям прошлых лет. Естественно, я поинтересовалась столь скорым и непонятным отъездом соседки. Она промямлила что-то насчёт квартплаты и плохих условий. Но не успела я утолить своё любопытство таким скучным, но повседневным ответом, как Вера выдала что-то несуразное:

Вот знаешь, что хорошего в этом доме? Нет труб и канализации.

Странный повод радоваться, для многих это серьёзный недостаток.

Для многих, но не для меня. Больше мне таких удобств не надо...

Дальнейшее пересказываю с её слов.

«Приехала я в спокойное место, людей немного, все друг у друга на ладони. Купила на четвертом этаже квартиру, небольшая и светлая, живи да радуйся. Радовалась год, радовалась два, три, четыре. И вот на пятом году это началось

Я, вообще, шумная, хожу громко ничего странного в квартире не замечала, пока во время мытья посуды не услышала детский шепот. Дома, кроме меня, никого. Обернулась на телевизор, радио всё выключено. Пожала плечами и продолжила мыть тарелки. Опять какой-то голос, и он отчетливо идёт из стока раковины. Выключила воду, наклонила голову и прислушалась. Вначале было лишь непонятное бормотание, как будто ребенок с осипшим голосом что-то сказать пытается. И звук этот медленно, но верно приближается. Подумала на соседей снизу, но только отвернулась от раковины, как голос сразу набрал силу и четко произнёс: «Как тут тесно. Как тут темно, не могу пройти дальше». У меня душа в пятки ушла, версия с соседями рухнула в секунду. Голос замолчал, причём было такое ощущение, что его источник застыл буквально под раковиной. Дрожащими руками я сняла сетку со стока и заглянула в трубу. Ничего нет, вот только возникло ощущение, будто на меня пристально смотрят. Наскоро домыла посуду и ушла на улицу.

С неделю ничего не происходило, я полностью успокоилась, пока не проснулась ночью. Лежу и понимаю, что с кухни (двери я не закрывала, при жаре хоть какая-то вентиляция в квартире) слышится то самое бормотание и тихое постукивание, будто чем-то по дну раковины стучат. Ногтем, например. У меня от ужаса ноги отнялись, буквально доползла до двери и захлопнула. Прислушиваться к звукам из кухни не было ни малейшего желания, в голове только одна мысль билась, как пульс: «Не хочу, уберите, умоляю!..». Остаток ночи на балконе пробыла, почти не моргая смотрела на дверь если ручка хоть чуток дёрнется, то сразу к соседям на балкон перелезу, уже не страшно ненормальной выглядеть, вот ЭТО на кухне много страшнее. К счастью, больше ничего ночью не происходило.

На следующий день пошла «на разведку» к старожилам, узнать про странные вещи в доме и во всей деревне. Из всего сказанного только один вариант более-менее подошел: сатанист-«самоучка», живущий через подъезд. Он якобы призывал всякую нечисть, пока не просыхающие и напуганные мужики не надавали ему по ушам. Но вот чувствую не тот это случай.

Время лечит через месяц всё казалось дурным сном, до того момента, когда я кинула в эту злополучную раковину кусок замороженного мяса. Ушла на час, вернулась готовить себе обед. Кусок мяса подозрительно уменьшился, но это не обеспокоило, а возмутило (опять воды накачали). Раздраженная, попыталась взять его, но часть мяса в стоке застряла (куда только сеточка делась) Дёргаю раз плотно сидит, дёрнула второй раз, сильнее вылетел кусок. Обкусанный снизу. А следом всхлип и глухой крик: «Отдай!». И треск трубы, будто что-то наверх рвётся. Это было последней каплей. Я кинулась вон, собрала все нужные вещи, документы и бегом на автобус, к сестре. Отсюда уже нашла покупателей, продала квартиру, а у самой кошки на душе нужно было сказать им! Да вот кто поверит скажут, что напилась и привиделось...

Уже больше пяти лет прошло, а я всё гадаю, что бы это могло быть? Что же такое мается в темноте и так жаждет сырой плоти?..»

***

Крипи-плагин для Morrowind. Jvk1166z.esp

Кое-кто из заядлых игроков в Morrowind еще помнит шумиху, вызванную несколько лет одним странным модом. Файл с ним назывался jvk1166z.esp и ни разу не публиковался ни в одном из крупных сообществ игроков, изредка всплывая на мелких форумах и в ролевых группах. Я слышал, что некоторые получили его в почтовой рассылке для «избранных», но, кажется, длилась она всего несколько дней.

Шумиха была вызвана тем, что этот мод считался вирусом или, по крайней мере, походил на один из них. Если вы попытаетесь запустить с ним игру, то в течение часа будете наблюдать лишь экран загрузки, после чего приложение закроется и выбросит вас на рабочий стол, а игровой клиент и все файлы с сохранениями окажутся повреждены. Абсолютно никто не знал, что пытался сделать этот мод, поскольку открыть его в Construction Set было невозможно. Игроки предупредили друг друга, что это вирус, и всё стихло.

Около года спустя на форуме, который я почитывал, он объявился снова. Автор поста рассказал, что получил личное сообщение с модом от аккаунта Lurker, который был удалён сразу же после отправки. Также автор сообщил, что отправитель посоветовал ему запускать мод через DOSbox. По необъяснимой причине, он работал... частично. Игра заметно тормозила, а вы не могли попасть в настройки, меню загрузки или консоль никуда, кроме самого игрового процесса. Впрочем, быстрые загрузка и сохранение работали через горячие клавиши, но файл с сохранением оставался где-то внутри клиента, из-за чего и не мог быть извлечен. Некоторые предположили, что в моде используются графические пакеты самых старых версией, без которых запустить игру вне DOSbox было невозможно. На первый взгляд, абсолютно никаких различий в графике не было.

Дальше немного личного опыта. Вы запускаете новую игру в JVK (так на форуме решили называть этот мод), проходите обычную процедуру регистрации в офисе и попадаете на свободу. Первое, что вы видите то самое сообщение со словами «Со смертью этого персонажа нить вашей судьбы обрывается». Причина довольно быстро становится очевидной. Все НПС, принимающие участие в основном квесте, мертвы. Единственным исключением стал Ягрум Багарн, последний из Двемеров. Их трупы никогда не пропадают, и в любой момент игры вы можете проверить их присутствие на своих местах. Таким образом, вы начинаете в мире, где начала нет.

Второе, что вы заметите постепенная потеря здоровья. Совсем на чуть-чуть, но не так уж редко. Кажется, что очки здоровья начинают убывать быстрее, если вы стоите на месте. Если вы позволите этому убить вас, то обнаружите причину: существо, которое мы окрестили Ассасином из-за его доспеха, весьма похожего на броню Темного Братства из Трибунала, хотя ни одно дополнение и не работает в JVK. Оно полностью черное, абсолютно без текстур, и выглядит, как дыра в пространстве. То, как оно передвигается... Впервые я увидел ЭТО рядом со своим мертвым телом. Оно ползёт абсолютно бесчеловечно, растопырив руки и ноги, как гигантский паук. Обычно вы будете видеть его после своей смерти до того момента, как появится окно загрузки. Но иногда его фигуру можно мельком заметить за углом, ползущей по стене или даже потолку. Именно из-за него ночью играть становится гораздо сложнее.

Кроме этого, есть только одно заметное отличие игры ночью в случайные промежутки времени все НПС выходят наружу на несколько минут. Единственное, что можно услышать от них в это время «Посмотри на небо». Затем все они возвращаются к своим обычным занятиям.

Немногим позже один игрок на форуме обнаружил нового персонажа по имени Тиерас, мужчину-данмера в храме у Призрачных Врат. Две вещи отличают его от остальных: полностью уникальный предмет одежды, роба, на ткани которой мерцают звезды, из-за чего она похожа на вырванный кусок ночного неба. Второе отличие все его фразы сопровождались голосом, кроме обычного текста в окошке диалога. Вы можете не обратить на это внимание, так как его голос очень похож на обычный мужской голос данмера. Кое-кто заметил, что голос совсем немного отличается, как будто это очень качественная имитация.

Не буду вдаваться в подробности, но по квестовой линии он отправляет вас в подземелье с простым названием «Цитадель». Не менее простыми были и сами задания «откройте секреты древних». Вход в подземелье находится на мелком острове далеко к западу от самого Морровинда. В конце концов, я обнаружил, что использование Свитка Полета Икариана с крайней западной точки основной земли и прыжок ровно на запад приведут вас почти к точному местоположению островка.

Хотя подземелье и называется Цитаделью, коридоры ведут глубоко под землю. Оно превосходит все остальные подобные места по размеру и сложности. Из пещер природного происхождения сначала вы попадете в зону, похожую на древнюю гробницу, затем в руины даэдр и двемеров. Мне удалось добраться до двемерских руин прежде, чем я вышел. Создания здесь очень сильны и опасны даже для персонажа 20 уровня, консоль недоступна, а единственные ваши инструменты быстрое сохранение и загрузка. Здесь очень легко погибнуть, оказавшись в невозможной для выживания ситуации. После смерти у меня уже не было сил начинать всё сначала.

Те немногие, кому удалось спуститься ниже, рассказывали, что после двемерских руин вы попадаете на уровень, подобный предыдущему, но более темный. Вместо обычной бронзы все поверхности и существа приобретают черный цвет. Звуки механизмов тут гораздо громче. Также нечто вроде пара или тумана ограничивает ваше зрение на расстояние около 10 футов. Если у вас получится выжить, то вы попадете в место, которое назвали Комнатой Портретов.

Подобно огню в факелах или другим эффектам из ранних 3D-игр, эта комната содержит рамки, которые всегда повернуты к вам, с какой стороны вы бы ни смотрели. Изображения внутри рамок выбираются случайным образом из папки «Мои рисунки». На форуме выложили несколько забавных скриншотов Комнаты Портретов с самыми разными картинками в рамках (разумеется, чаще всего там было порно).

В конце коридора вы увидите запертую дверь. Когда все попытки открыть её провалятся и вы, признав поражение, вернетесь к Тиерасу, всё, что он скажет своим сиплым голосом «Посмотри на небо». Более того, теперь никто в игре не скажет вам НИЧЕГО. Вы будете видеть лишь полностью пустое окошко диалога, в котором нет даже обычных приветствий. Единственное исключение ночное время, когда НПС выходят наружу. «Посмотри на небо». И только тогда один из игроков (мой друг с форума) заметил, что над ним уже не обычное ночное небо Тамриэля. Оно заменилось изображением реального ночного неба. И меняется.

Всё, о чем я расскажу дальше, основано на словах только одного человека. В конце концов, он ушел с нашего форума, но я старался держать контакт с ним как можно дольше. По его словам, над персонажем начинает отображаться земное небо по состоянию на февраль 2005 года. Если вы погибнете, загрузитесь или вернетесь в Цитадель цикл начнется снова. В течение дня небо выглядит абсолютно обычным, но ночью движение продолжается. За одну ночь оно изменяется примерно на два месяца.

Этот игрок предположил, что дверь откроется одновременно с каким-нибудь звездным событием. Очевидно, что для ожидания необходимо держать игру запущенной, а благодаря нашему старому другу Ассасину её нельзя оставлять без внимания. Мой друг решил провести целый день только для того, чтобы узнать, что именно произойдет. Это случилось примерно через год после начала движения неба. Вот сообщение, которое он написал в конце своего эксперимента:

«Я загрузился в Сейда Нин, где все началось. Было не слишком сложно, мне просто пришлось постоянно перемещаться и залечивать раны, чтобы не погибнуть. Нужно было проверить, что же там! И ровно через 24 часа Ассасин сделал кое-что новое. ОН ГРОМКО ЗАКРИЧАЛ!!!! Я читал, когда этот сумасшедший крик чуть не заставил меня нагадить в штаны. Это было круче, чем в фильме ужасов! Я увидел, как он присел прямо передо мной. Как только я сделал движение, он убежал. Я поспешил в Комнату Портретов и увидел, что дверь все еще закрыта. БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ!»

Позже мой знакомый решил, что ждать придется три дня три года, ведь личное сообщение с советом попробовать DOSbox пришло в феврале 2008 года.

«После первого крика Ассасин прекращает атаковать вас из ниоткуда, отнимая крохи здоровья. Теперь он кричит, и если вы не станете двигаться в течение нескольких секунд, то он атакует вас. Думаю, создатель мода пытался таким образом помочь. Ночью я надел наушники и дремал... как только он будил меня криком, я сдвигал мышь и продолжал жить!»

Вот сообщение, которое он отправил со своего ноутбука через два дня. Когда всё уже закончилось...

«БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ! ПИЗДЕЕЕЕЕЕЕЕЦ! Это ЕБАНЫЙ пиздец! Итак, в течение трёх дней я ждал, пока Ассасин не начнет кричать даже после того, как я только что переместился. Я огляделся и увидел, что все персонажи стоят снаружи и говорят: «Посмотри на небо». Не вижу ничего особенного, пока в игре не становится темно... ДЕЙСТВИТЕЛЬНО темно. Я увеличил яркость монитора до максимума и всё равно не мог почти ничего разглядеть. Единственное, что было видно мелкие фигуры, которые бегают на расстоянии от меня. Если я пытаюсь подойти к ним, то они отбегают. С выключенным светом и темным экраном монитора было очень жутко, но я не хотел пропустить ничего. Но НИЧЕГО, блять, не менялось. В конце концов, я вернулся в Цитадель... вокруг всё еще темно, и я плыву, наблюдая, как эти парни плывут вокруг меня. Внутри Цитадели свет вернулся, и я заволновался. Ну и разумеется, ЕБАНАЯ Дверь Портретов ВСЕ ЕЩЕ ЗАКРЫТА. Я вышел наружу, и ВСЁ НАЧАЛОСЬ СНАЧАЛА. Хватит. Я заебался и пошел спать. Конец.»

Затем произошли еще две вещи. Во-первых, некоторые игроки, добравшиеся до Комнаты Портретов, утверждали, что Ассасин начал появляться в обычном Морровинде (поясню, что установленный в другую папку второй Морровинд позволяет иметь обе версии на одном компьютере). Конечно, вероятнее всего, что на парней повлияло их собственное сверхактивное воображение, но один из них уж слишком подробно рассказывал о черной фигуре, которую видел прямо перед собой. Второй говорил, что не уверен, Ассасин ли это, потому что видел черную фигуру всегда на далеком расстоянии и в течение пары секунд, после чего она пропадала.

Тем временем, мой друг начал получать множество сообщений с угрозами, так как перестал рассказывать про JVK. Это заставило его покинуть форум и не появляться в течение некоторого времени, но через несколько недель я всё-таки написал ему на электронную почту. Вот часть его ответа:

«Я знаю, что ошибся, но вместе с каникулами у меня появилось некоторое количество свободного времени, и я заново попытался завершить JVK. Был почти 2011 год... и, кажется, я начинаю бредить от недосыпа. Но вокруг кое-что происходит! Снаружи всё еще темно и не становится светлее. Темнота все такая же гнетущая. Все жители Сейди Нина несколько месяцев назад укрылись в небольшой пещере неподалеку. Они убили всех бандитов внутри и просто стоят на одном месте. Теперь они не говорят абсолютно ничего, они даже не реагируют, если пытаться кликнуть на них. Я сохранился и убил одного он не оказывал никакого сопротивления и стоял, пока не умер.

И теперь так повсюду. Если пытаться исследовать мир, то видно, что все города опустели, а их жители спустились в ближайшие пещеры и гробницы. Те, кто жил в Вивеке, теперь стоят в канализациях. Сейчас я отправлюсь к Призрачным Вратам... хочу увидеть Тиераса. Я напишу тебе, когда получу его ответ!»

Я ответил ему и попросил рассказать продолжение, затем еще раз в течение суток он не отвечал. Но затем, после моего очередного напоминания, через несколько часов я получил сообщение:

«Извини, совсем забыл. Сейчас уже 2014 год, вокруг царит вечная ночь, и звезды не прекращают движения. Экран полностью черный, но еще можно разглядеть самые яркие звезды. Тиерас ушел... Ушли все, кто был в Призрачных Вратах. Понятия не имею, куда они отправились, потому что ни в одной из ближайших пещер их нет. Но кое-что изменилось... люди все еще молчат, но теперь их глаза начали кровоточить. Из-за темноты вам придется встать вплотную к ним и применить заклинание света, тогда ненадолго вы заметите темные потоки, идущие из их глаз. Думаю, нужно ждать дальше. Я понимаю, что веду себя, как идиот, и результат может не оправдать всех сил, которые я вложил в игру, но я должен, просто должен узнать, чем всё закончится!»

Следующей ночью я получил от него очередное письмо:

«Некоторые из планет уже не движутся правильно. Это пугает меня... ведь так я могу потерять последнюю возможность следить за течением времени. Кажется, сейчас почти 2015 год. Блять. Знаешь, только что я заметил, что ни одного монстра уже не осталось. Снаружи я совсем один, хотя трупы НПС от главного квеста все еще лежат на своих местах. Я специально пошел, чтобы проверить их.

Мне уже не нужны наушники, поэтому я просто снял их. Кажется, что его крики раздаются прямо над моим ухом. Наверно, это из-за того, что я могу заранее предсказать, в какой момент раздастся очередной крик. Теперь он ползает гораздо ближе ко мне. В этом его отличие от тех фигур, которые начали появляться тогда, давно. Помнишь? Они всегда вокруг меня, но не везде я могу увидеть их. Должен признать, мне становится всё страшнее. Иногда, когда я иду в туалет, краем глаза постоянно замечаю какие-то движения. Теперь свет постоянно включен по всей квартире.»

В ответе я написал ему, пошутив, что все это ему приснилось. Спустя два дня на мой ящик упало новое письмо. Это было последнее, что я получил от своего друга. После этого он уже никогда не отвечал:

«Только что мне снился полный пиздец. Я пытался отдохнуть на кровати, когда прямо у моего уха раздался крик Ассасина. Я открыл глаза и увидел его фигуру, нависшую надо мной. Его руки и ноги были еще длиннее, чем обычно, что как никогда делало его похожим на паука. Я попытался оттолкнуть его, но руки увязли в чем-то, похожем на смолу.

Я проснулся, Ассасина рядом, конечно, не было. Но, взглянув на монитор, я увидел, что нахожусь не там, где был раньше. Теперь я в Корпрусариуме, а рядом Ягрум. Вокруг более-менее светло, и я хорошо вижу его механические конечности, так похожие на паучьи лапы. Я сел за компьютер, и он заговорил со мной. Не в игре, а со мной у монитора. Голосом Тиераса. Он знал обо мне всё. Он рассказал вещи, которые я никогда никому не говорил и начал уже забывать. Он сказал, что почти никому не удалось продвинуться так же далеко, как мне. Он сказал, что совсем скоро дверь откроется. Осталось лишь чуть-чуть подождать, и я (по его словам) стану первым, кто узнает, что скрывается за ней.

Тут я проснулся. Снова. Сидя за компьютером. И в игре я снова совсем не в том месте, где раньше. Теперь я плыл как можно дальше от Цитадели. Я постоянно слышу тихий стук. Он прямо за моим окном, слева от меня. Ноутбук лежит на диване, который справа. Из звуков только тук-тук-тук... как будто кто-то барабанит пальцами по стеклу. Кажется, я всё ещё сплю."

Это конец истории, которую я могу рассказать. Известны несколько других фактов про JVK, но только в этом я уверен. Прочитав последнее письмо друга, я удалил свою копию мода, но сейчас был бы не против найти его снова.


***

Легенда о «Кровавой Графине»

Легенда о “Кровавой Графине” – это леденящая кровь история о венгерской графине Элизабет Батори. Легенда гласит, что графиня Батори купалась в крови убиенных ею невинных девушек, чтобы сохранить свою молодость. Мы советуем вам не читать эту легенду, если у вас слабое сердце.

***
Родилась Элизабет Батори 7 августа 1560 года в венгерском городке Ньирбаторе. Её родителями были Дьердя и Анна Батори. Они были родственниками, что в средние века было не редкостью.

Кровосмешение в те времена приводило к рождению людей с отклонениями. Так, в роду Элизабет было немало развратников, садистов и просто моральных уродов. Так, широко была известна история о тётушке Элизабет, которая пережила несколько мужей. Считалось, что, как минимум двоих из них она отравила. Божья кара настигла её, когда вместе с любовником она попала в турецкий плен. Любовника турки заживо зажарили, а ей перерезали горло.

Детство графини Батори прошло в родовом замке Эчед. В одиннадцать лет её обручили с дворянином Ференцем Нашдади, и она переехала в его замок. В пятнадцать лет она вышла за него замуж, и в качестве свадебного подарка Ференц даровал ей Чахтицкий замок, который стоял у подножия словацких Малых Карпат.

Её муж был военным человеком, Венгрия тогда вела бесконечные войны с Османской империей. В 1604 году он был убит. К тому времени Элизабет родила четверых детей: Анну, Екатерину, Павла и Миклоша. Ещё два её ребёнка умерли в младенчестве.

Чахтицкий замок

Легенда приписывает Элизабет маниакальную склонность к истязаниям исключительно женщин.

Однажды, вернувшись из очередного похода, её муж застал в саду такую картину: к дереву была привязана обнажённая девушка, тело которой терзали осы и муравьи. Когда муж спросил Элизабет, что это, та ответила, что это воровка, которая пробралась к ним в сад. Элизабет приказала раздеть воровку, облить мёдом и привязать к дереву, чтобы та ощутила себя брошкой, которую все норовят украсть. Муж Элизабет лишь посмеялся над этим.

После смерти мужа Элизабет не собиралась горевать. Время она проводила в поисках новых наслаждений со своими любовниками. Элизабет очень гордилась собой. Она знала четыре языка, и считалась образованной для своего времени женщиной. Но больше всего она гордилась своей красотой. Она была эталоном красоты по меркам средневековья. У неё были тёмные волосы, выразительные глаза и изумительная бледная кожа.

Любой ценой она хотела сохранить свою красоту. Легенда гласит, что однажды она ударила служанку, и капля крови при этом упала на руку графини. Графине показалось, что ее кожа стала немного мягче и красивее от крови. В её голову закралась ужасная мысль, что после “маски крови” её кожа будет выглядеть лучше.

Существует и другая версия. Якобы мысль а ваннах из крови ей внушила знакомая колдунья. В общем, после смерти мужа Элизабет пустилась во все тяжкие, превратив свой замок в настоящий ад.

Ведьма сказала Элизабет, что её красоту сможет сохранить регулярный приём ванн из крови молоденьких девственниц. С помощью своих доверенных слуг Элизабет заманивала в замок девушек из округи, которые становились её жертвами.

Она нанимала девушек на работу в соседних деревнях. Родители с радостью отдавали своих дочерей богатой графине, не подозревая, какая их ожидает участь.

Подручные Элизабет перереза
·ли вены несчастным девушкам, и кровь сразу стекала в приготовленную для графини ванну. Позже Элизабет заказала себе так называемую “железную деву” – приспособление в виде железного шкафа, повторяющего фигуру женщины. Когда внутрь железной девы помещали жертву, в неё впивались острые гвозди, расположенные с внутренней стороны шкафа. Кровь по отведённым стокам сливалась в ванну, и так было легче добывать кровь.

Но Элизабет не просто убивала девушек. Она наслаждалась их страхом и болью. Ей хотелось не просто убить, а получить извращённое удовольствие от пыток, которыми она подвергала девушек.

Она любила лично избивать девушек, зимой заставляла поливать несчастных водой, пока те не превращались в ледяные статуи, летом связывала девушек и сажала на муравейник. Она морила девушек голодом и подвергала их бесконечному сексуальному насилию.

Легенда гласит, что в своём бешенстве Элизабет могла впиться зубами в тело несчастной девушки, порой вырывая целые куски мяса из рук, лица и других частей тела своих жертв.

Однако, несмотря на регулярный приём ванн, Элизабет продолжала увядать. Она пришла к колдунье и в ярости набросилась на неё. Ведьма сказала, что Элизабет всё делала неправильно, и купаться надо было не в крови крестьянок, а в “голубой крови” аристократок.

И Элизабет стала приглашать в свой замок дочерей разорившихся дворянских семей. Родители отпускали своих дочерей в замок к Графине, надеясь, что они обучатся там придворному этикету, и кровавое пиршество продолжилось.

Однако вечно это не могло продолжаться. Одно дело, когда исчезает безродная простушка, другое дело, когда речь идёт об аристократическом роде, пусть даже самом бедном.

В 1610 году слухи о массовых убийствах дошли до двора Габсбургов – правящей королевской династии. Император Матиас II велел палатину Венгрии Дьердю Тюрзо расследовать дело об исчезновении девушек в замке графини Батори. Тюрзо с отрядом солдат ворвался в замок графини в тот самый момент, когда там в самом разгаре было пиршество разврата и ужаса.

Саму Элизабет заключили под стражу в замке. Тюрзо не пожелал вывозить её из замка, опасаясь мести со стороны крестьян. Перед судом предстали подручные Элизабет: Дорота Сентеш, Илона Йо, Катарина Бенецка и Янош Уйвар Фицко. Дороту и Илону сожгли на костре, предварительно вырвав им на руках пальцы железными щипцами, Горбуна Яноша обезглавили и сожгли. Катарину приговорили к пожизненному заключению, приняв во внимание тот факт, что она сама неоднократно подвергалась издевательствам со стороны других осужденных и лишь исполняла их злую волю.

Матиас II вынес вердикт, согласно которому Элизабет ждала смертная казнь. Однако Дьерд Тюрзо убедил короля, что казнь негативно скажется на репутации короля среди дворянства, и потому суд над графиней был отложен не неопределённый срок.

Последние четыре года жизни графиня провела в кромешной тьме. Её замуровали в комнатке собственного замка, оставив лишь небольшую щель, через которую ей подавали хлеб и воду. Точная дата смерти Элизабет неизвестна, но тело её обнаружили 21 августа 1614 года.

Сначала её похоронили у Чахтицкой церкви, но местные жители не желали мириться, что рядом с их предками будет покоиться тело “Кровавой графини”. Опасаясь беспорядков и актов вандализма, власти перевезли тело Батори в семейный склеп в Эчеде.

Так заканчивается легенда о Кровавой Графине Элизабет Батори. Легенда гласит, что жертвой её чудовищных преступлений стало 650 человек. Свои кровавые дела она творила не только в Чахтицком замке, но и в своих поместьях в Шарваре, Дойчкройце, Пресбурге и Вене.

***

Однако, есть ещё одна версия жизни и смерти графини Батори. По ней все зверства графини являются вымыслом католической церкви, которые сфальсифицировали все улики против несчастной графини.

Тюрзо претендовал на земли семейства Батори, и в сговоре с церковниками они оклеветали графиню, чтобы заполучить её богатые земли. Матиас II задолжал Батори крупную сумму денег, и её смерть была ему на руку, так как ему не нужно было возвращать долг.

Поэтому Матиас II закрыл глаза на беспредел церкви, которая не раз, отобрав земли у их владельцев, выставляла их в таком неприглядном свете, чтобы отвлечь внимание народа от беспрепятственного дележа имущества невинных людей.

***

Какова же настоящая история графини Батори, мы, вероятно, уже никогда не узнаем. Что правда, а что вымысел – решать вам.

***

Мой сосед Тоторо

Сегодня ужинали с чудесным молодым японцем с Окинавы. Парня зовут Ю, он путешествует по Европе и фотографирует все, что ест. (Mystery train, типа того.) Слово за слово конечно, все свелось к Миядзаки, у нас по-другому не бывает.

Знаете, я думаю, что мультики Миядзаки очень страшные. Ну вот "Кики" или "Лапута" это очень простые истории. А "Тоторо" это по-настоящему страшно. /и ёжится весь такой/ Ну, во-первых, обеих сестер зовут Мей. Ну то есть маленькую зовут May пятый месяц по-английски, а старшую Сацуки, пятый месяц по-японски. А самое страшное знаете что? Последние 10 минут фильма девочки не отбрасывают тень. Понимаете, в студии Миядзаки очень аккуратные люди, они рисуют тень даже от одного листочка... они не могли забыть нарисовать тени двух главных персонажей. В той местности, про которую мультик, задолго до съёмок фильма произошла ужасная история маньяк убивал в лесу детей. Там помните, когда бабушка с Сацуки нашли в пруду сандалик? Мей умерла, понимаете? А Сацуки пошла её искать и умерла сама. Туннель в дереве, через который бежит Сацуки ну это то самое, свет в конце туннеля, у вас же тоже так говорят?

Потом котобус этот... когда Сацуки садится в котобус, у него на лбу меняется надпись. Там все очень быстро происходит, и в конце получается destination: May, а до этого пункт назначения был кладбище. Если вы остановите кадр в этот момент, вы увидите. И ещё когда Мей находят, она сидит в таком святом месте, где Будды каменные стоят. Религиозные японцы верят, что человек, когда умирает, становится Буддой. И Будд в святом месте должно быть семь. А там шесть, и Мей сидит. She's already Buddah, you see. Ну и потом... мультик же называется "Мой сосед Тоторо". Не просто Тоторо тролль, или что-то типа того. Я думаю, это значит "Мой сосед смерть".

Представляю, Ю, что ты скажешь о Spirited away.

О, это тоже страшный мультик. Ты знаешь, о ком он?

Я читала, что Миядзаки срисовал Чихиро с молодого старательного сотрудника студии, который добросовестно бегал с поручениями старших коллег.

Эээ... нууу... понимаешь, там действие происходит в бане. Клиентов в бане _всегда_ обслуживают... ээ... available women. Посмотри на её клиентов. Они все очень-очень грязные. У них грязные мысли, они грязные сами. А NoFace, чёрный персонаж в маске он же совершенно фаллический. Он олицетворяет все грязные желания посетителей.

Только не говори, что Порко Россо.

Ну, это как раз очень простая история. Она страшная по-другому, как Достоевский, когда однажды утром просыпаешься, а из зеркала на тебя смотрит свинья...

***

Мумия

У меня на даче есть мумия,
Пылится на чердаке.
Иногда я о ней думаю
И ботинком черчу на песке,

Вспоминая ухмылку нервную,
Глаза задумчиво-впалые...
Скучает по мне, наверное,
Зря я ее оставил там.

Вот приеду, скажу: «Здравствуй, мумия!
Расскажи, как досуг ты проводишь?
О чем ты ночами думаешь?
Как живешь, за грибами ходишь?»

А она улыбнется приветливо,
Может быть, и обнимет даже.
Скажет: «Плохо мне тут, невесело,
Забери меня в Питер, Паша».

Помню, раньше, когда эта мумия
Была просто питерской девушкой,
Я любил ее до безумия
И не знал, что во мне нашла
Эта юная, эта курносая.

И готов целовать был до смерти
Ее губы, груди и волосы,
Запирал одну в своей комнате;
Все боялся разочаруется
И уйдет, не оставив адреса,
А я стану бродить по улицам
И искать, что еще останется...

А однажды совсем забыл о ней,
Уезжал с друзьями под Вологду,
Без еды оставил на двадцать дней
Ну, она и погибла от голода.

Я на дачу вывез ее тогда,
На чердак положил и закутал в плед.
С той трагичной поры уж прошли года
И былой красоты у нее уж нет,
Но душа осталась такой, как встарь,
И люблю я ее до сих пор.

Из сухой ольхи смастерил алтарь
И ночами плачу, обняв его.
Вот и вся история, вам судить
И клеймить позором, чего уж там,
Только мне теперь без нее не жить,
Но куда уж понять это вам, скотам.

***

Не страшно

«...И опять этот страх. Он подбирается ко мне, тянет из меня силы, скрежещет в дальнем углу разума открытой дверью, за которой скрываются самые тайные мои фобии, стучит в мысли...» Сергей оторвался от написания рассказа. В последнее время он начал замечать, что ему неплохо удаются рассказы, описывающие всякую жуть в интернете их называют «крипипасты». Периодически он выкладывал несколько таких «крипипаст» на сайты подходящей тематики, читая отзывы, совершенствуясь. Денег оно не приносило, но моральное удовлетворение и чувство, что доставил кому-то удовольствие качественным текстом, росли день ото дня.

«А что, если потом, в невообразимом будущем, я дорасту до сборника или, если совсем уж получаться будет, до целого романа ужасов? Найду издательство, выпущу книгу...» от мечтаний Сергея отвлек неясный шум. Он был не слишком громким, но что-то в нем было неправильное. Вероятно, то, что издавать этот шум было некому и нечему: Сергей жил один, а кот уже третий год как умер от старости. Звук шел из дальнего угла комнаты, из-под окна и напоминал шуршание линолеума под чьими-то когтями, судя по всему, немаленькими. В тени мелькнула антропоморфная фигура, сгорбленная и тощая. Уже в другом углу раздалось неясное бормотание, сверкнули красным два глаза.

Может, хватит? задал вопрос в пустоту Сергей. Но шум и бормотания не прекращались. Постепенно начал тускнеть свет от настольной лампы, комнату теперь освещал только экран монитора. Уже потухшая лампа внезапно щелкнула оторвавшейся нитью накаливания. Покатился со стола карандаш. Стук его падения отдался пистолетным выстрелом во внезапно наступившей тишине. По монитору пошла странная рябь, кадры из фильмов ужасов и недавно просмотренного Сергеем «Begotten». Из колонок раздался скрежет, будто нечто потустороннее лезет, разрывая тонкую мембрану динамиков.

Хватит мне колонки портить, засранец! На меня это уже давно не действует.

Тьма рассеялась, лампа вернула прежнюю яркость, на экране было все то же на фоне «Безмятежности».

Из темного угла, где раньше раздавался шум, вышел виновник. Строго говоря, он мог принять любой облик, но в последнее время приходил к Сергею только худым мужчиной в строгом костюме-двойке. От «Слендермэна» его отличал только рост как у обычного человека, что объяснялось низкими потолками «хрущевки».

Когда-нибудь ты испугаешься, я уверен. Тогда тьма поглотит тебя, унеся в пучину забвения и бесконечных страданий...

Прекращай. Лучше посмотри, что я тут наваял. Вроде неплохо, да? Кстати, ты определишься уже с именем? Я так и не понял, как тебя звать.

Меня звать не нужно. Достаточно на миг погрузиться в пучину... Стоп, это я уже говорил. Да как хочешь, так и зови. Кстати, ты вот здесь запятую пропустил. И сколько тебе говорить, ты пишешь неубедительно от твоих зомби, плачущих в туалете, будет дрожать только пятнадцатилетняя девочка!

Тогда почему ты меня сам ими пытаешься напугать?

Когда это?

Да не далее как вчера!

Вчера я не приходил!

Собеседники погрузились в молчание. Из туалета донесся тихий плач.

***

Никогда не идите «на слабо»

Случилась эта история в 77-м году в городе Nске.

В небольшом городке жизнь бурлила активно и весело и лишь за шумом суеты городской, за фасадами тогда ещё современных зданий скрывал свои тайны старый деревянный двухэтажный домик с заколоченными ставнями и дверями. Про строение это давно забыли, да оно и не мешало никому, находясь в глухом дворике, окружённое двумя стенами домов и забором. Изредка местные алкаши захаживали в закуток справить свою нужду, и лишь люди старшего поколения побаивались этого места, зная об одной малоприятной истории, когда в доме том при реконструкции и ремонте погибли сразу 4 человека от разрыва сердца, остальные рабочие категорически отказались там работать и заколотили ставни досками. Чтоб неповадно было другим туда попасть. Так и оставили, забыли.

Возвращаясь из других городов на летние каникулы, собралась весёлая компания, дружившая ещё со школы: 4 парня и 3 девчонки. Бойкая Сонька была душой компании, играла на гитаре, ходила в походы, ничего не боялась и всюду старалась быть первой.

Однажды, возвращаясь с танцев, компания шла как раз мимо тех мест, где находился деревянный дом. Молодые люди захотели справить нужду и зашли за угол. Вернувшись к ожидающим их подругам они рассказали, что все совсем забыли про заколоченный домик. Начались обсуждения, почему он заколочен, что там есть и вообще, а вдруг там можно погулять.

И тут один из мальчишек спросил:

А слабо кому-нибудь провести целую ночь в этом домике?

На что бойкая Сонька ответила:

А что ж в этом страшного? Все взрослые люди давно знают, что привидения – это детские выдумки и в этом доме бояться надо только крыс! И вообще, давайте завтра попробуем пробраться в него!

Весёлая компашка без раздумий согласилась, и все разошлись по домам.

На следующий день, вооружившись фонарями, молодые люди собрались в этой подворотне и стали искать малейшую возможность попасть вовнутрь. Один из парней обнаружил, что дверь в погреб закрыта непрочно. С небольшим усилием мальчишки оторвали доски и распахнули двери. Вниз вела лестница, покрытая мхом, а из чернеющего проёма повеяло сыростью и холодом.

Прям как в склепе Фараона! радостно подметила Сонька и зашагала первая.

Осветив жёлтым лучом света сырой пол и стены, компания нашла лестницу наверх. Поднявшись, они оказались на первом этаже забытого дома. Через просохшие щели забитых ставней еле-еле проникали лучи солнца, освещая оставленные некогда предметы – малярные кисти, вёдра с засохшими растворами, сгнившие по краям приплюснутые рулоны старых обоев, лежащих на столе, закрытую старыми газетами мебель.

Ничего себе! Газеты за 58-й год! воскликнул один из парней.

Пойдём наверх! позвала с лестницы всех Соня. И компания дружной толпой затопала по скрипучей гнилой лестнице. Наверху было 6 комнат, все остались с кое-какой мебелью, а в одной был замшелый диван. Пока компания разглядывала содержимое шуфлядок шкафа, один из парней, а потом и все остальные вдруг услышали топот на первом этаже. Будто бегает ребёнок.

Не иначе как кто-то пришёл сразу за нами! задорно проговорила Сонька.

Всем ребятам начало становиться не по себе, когда вдруг с чердака раздался оглушительный удар.

Пойдём отсюда! шёпотом сказал один из парней.

Но Сонька была как одержимая.

Да что вы такие трусливые! Хотите, я сама вам докажу, что мне не слабо тут даже переночевать одной!

Настороженно оглядываясь, компания уже спускалась в подвал и к выходу, как вдруг прямо над их головами перекатилось что-то тяжёлое и с грохотом врезалось в стену. Молодые люди высыпали на улицу. Ярко светило солнце, глазам было больно от резкого перехода с темноты на свет.

Оглянувшись, все поняли, что не хватало Соньки.

Ну и где она? спросил один из мальчиков.

Сонь! Ну хватит шутить! закричали в темноту девчонки.

Послышались шаги из темноты, радостно щурясь, из подвала выходила девушка, в руках несла красивую брошь с переливающимися камнями.

Видали, что нашла?! с гордостью спросила Соня. Вы когда спешили на улицу, я зацепилась кофтой за дверцу одного из шкафов и она открылась. Там на старом тряпье висела она! Правда красивая?

Ты что, правда решила заночевать в этом доме? как-то настороженно спросили у неё друзья.

Я же сказала вам, что мне не слабо, а вот вы все суеверные трусишки. Ничего в этом доме нету, кроме крыс и старых тряпок, вот сегодня соберусь и пойду.

Ну тогда мы будем ждать тебя снаружи.

Вечером компания встретилась около заброшенного дома. Сонька с рюкзаком за спиной была настроена решительно. Парни притащили откуда-то из дворов целую скамейку и начали устраиваться ждать.

Ну ты если что кричи, ладно?

А что ж это такое «если что»? Всё будет нормально! Вот увидите! Ровно в 6 утра я выйду к вам весёлая и даже выспавшаяся! с этими словами Сонька скрылась в темноте подвала.

Ребята сели ждать на лавке. Ночи были жаркими, разговоров хватало, мальчики ещё и вина притащили, в общем, ожидание было не таким и нудным.

Часам к трем ночи их разговоры вдруг прервал громкий грохот, будто в доме упал не иначе как шкаф. Но Сонькиного крика не было.

Наверное, от крыс отбивается, пошутила одна из девчонок.

И разговоры потекли дальше. Вот уже светает, осталось 2 часа. Компания уже притомилась, между разговорами возникали длинные паузы тишины и улавливания хоть какого-то шума изнутри дома.
Вот и 6 утра. 6:10. 6:15. Спит, наверное?

Давайте сами войдём, спросила одна из девчонок. А вдруг

Скучковавшись ближе друг к дружке, они пошли в дом. Тишина стояла такая, что, казалось, можно было услышать полёт бабочки.

Поднявшись из подвала на первый этаж, ребята сначала ничего не заметили, и лишь один из мальчиков осветил в углу свернувшуюся калачиком Соньку, всю растрёпанную, трясущуюся и заплаканную. Когда ребята подошли к ней, она не могла даже выпрямиться, тело её пробирала крупная дрожь, одежда была изорвана, а на ней проступала кровь, лицо девушки тоже было в крови

Сонька после этих событий год пролежала в психической лечебнице. После её выписки она ни с кем не разговаривала, только писала на листочках короткие ответы. Что с ней случилось в том доме, никто из компании не знает. Знают лишь то, что врачи насчитали на теле Соньки около 50 человеческих укусов, множество царапин и 2 выбитых зуба. После выписки из лечебницы девушка прожила 2 месяца, после чего покончила с собой.

Что могло случиться в доме, где не было ни единой человеческой, да и вообще живой души, компания друзей до сих пор не знает. Ведь когда Соньку вывели на улицу, парни побежали вызывать милицию и скорую. Милиция обыскала весь дом и никого, даже крыс, в нём не обнаружила, никто незамеченным выбежать не мог, выход там был один, остальные окна и щели остались заколоченными и нетронутыми.

Вот так бывает иногда не полезно идти «на слабо».

Историю рассказал весьма солидный и серьёзный человек 54-х лет, который и являлся одним из участников тех странных событий.

***

Окна

Думаю, прежде чем начать, нужно сделать небольшое пояснение. Я немного повернут на оружии, а также всяких стратегиях выживания, тактическом снаряжении, биноклях, фонариках и прочем. Такого добра у меня довольно много, а жемчужина коллекции – винтовка Ремингтон 700-ой модели (ее вполне легально можно купить в России после пяти лет владения гладкостволом). К ней у меня есть парочка очень хороших оптических прицелов – один помощнее, другой послабее. Не то чтобы я псих какой-нибудь, но, скажем так, мне нравится чувствовать себя готовым к неприятностям в наше неспокойное время. Ну, это, как я уже говорил, предыстория.

А сама история такова. Довелось мне однажды снимать квартиру в одном из районов Северо-Восточного округа Москвы. Снимал её ввиду производственной необходимости, долго задерживаться там не собирался, так что договор заключил всего на пару месяцев. Квартира была на последнем этаже двенадцатиэтажного дома – вид из окон был бы шикарный, если бы не одно но. Напротив, метрах в двухстах, стоял другой двенадцатиэтажный дом, и кроме него из своих окон я почти ничего не видел.

Квартирка моя была дешевенькая, даже телевизора не было. Интернет я туда тоже проводить не стал, все равно скоро съезжать, так что развлечений было, прямо скажем, немного. Как назло, и работы оказалось меньше, чем я думал, так что вечера я проводил, читая, а потом, когда стемнеет, брался за винтовку и играл в «гляделки». Это развлечение я придумал себе день на третий проживания в той квартире. Я настраивал прицел, глядя через него на улицу, прикидывал расстояния до разных объектов, случайно заглянул в пару окон и как-то увлекся. Потом я подтащил к окну письменный стол, установил на него свой Ремингтон с оптикой и через щель в задернутых занавесках стал изучать жильцов дома напротив. С тех пор я проводил так почти каждый вечер.

Конечно, вы можете осудить меня, и я соглашусь с вами. В том, чтобы разглядывать людей через перекрестье прицела пускай и не заряженного ружья, нет ничего хорошего, но, черт возьми, один раз попробовав, я уже не мог остановиться.

Дом напротив был просто скопищем колоритнейших персонажей. И если мужик с шестого этажа, каждый вечер смотрящий порнуху, быстро надоел, то мелкий пацан-каратист с девятого, устраивавший себе ежедневную беспощадную тренировку на кухне, и молодая парочка с седьмого стали моими любимцами. Парочка эта, кстати, была очень горячая, за несколько дней, что я за ними наблюдал, они перетрахались всеми известными мне способами и явно не собирались останавливаться. А еще они, похоже, не знали, как в их спальне выключается свет. Наблюдать за ними можно было бесконечно, я надеялся многому у них научиться. Были еще алкоголики, интересные лишь во время своих пьяных драк, разведенки с детьми, более-менее нормальные семьи, в общем, много чего. Но рассказ не про них.

Как-то раз, во время очередных «гляделок» я совершенно случайно посмотрел в окно на восьмом этаже, в которое раньше особо не заглядывал. Я увидел почти пустую комнату, освещаемую единственной висящей на потолке лампочкой, дверь была плотно закрыта. В углу стояла кровать, на которой в классической позе йога сидел человек. Он привлек мое внимание своей неподвижностью, и я решил понаблюдать за ним. Человек сидел спиной к окну и смотрел в стену. Он был очень худым, бледным и высоким, совершенно лысая голова казалась непропорционально большой, майки и штанов на нем не было.

Минут пять я разглядывал его, но он так и не пошевелился. Я перевел прицел на стену, куда он смотрел – стена, насколько я мог видеть, была пуста – ни картин, ни ковров, выцветшие обои местами ободрались. Я обвел прицелом комнату – тоже ничего интересного: пара стульев, журнальный столик с ворохом газет, старое кресло, маленький коврик на полу у кровати. На закрытой двери я заметил несколько непонятных вертикальных полос и все. Я решил, что чувак просто медитирует и каких-либо приколов от него ждать не стоит, после чего переключился на своего любимого каратиста, который как раз разогревался перед очередной тренировкой.

Часа через два, когда и малолетний боец, и неугомонная парочка закончили свои выступления, я еще раз для порядка заглянул в окно к йогу. Он сидел все в той же позе и смотрел в стену. Выждав секунд 30, я убрал винтовку и лег спать.

Я бы, наверное, и забыл про все это, если бы через пару дней по ошибке снова не заглянул в окно к этому йогу. Я не увидел ничего нового и это меня почему-то разозлило. Признаться, я уже на полном серьезе считал, что каждый жилец дома напротив каждый вечер обязан меня развлекать. А этот тип просто сидел и смотрел в стену. Хотя, может, и не смотрел, а, например, спал сидя. А может, он и не живой? В смысле – кукла. А может, и правда дуба дал? Медитировал-медитировал, да и в астрал ушел. В общем, заинтересовало меня это. Целый час я наблюдал за ним – он не шелохнулся. Точно – кукла. Тем более, такой худой и высокий, голова огромная, кожа бледная, руки, похоже, почти до колен... Таких людей не бывает! Но что эта кукла делает одна в комнате? Эта комната – склад реквизита? А где остальные вещи? Почему в комнату никто не заходит? Квартира пустая? А кто тогда зажег свет? Я осмотрел соседние окна. Справа, насколько я представляю планировку, явно другая квартира, там живет семья с двумя маленькими детьми. А слева – темные окна, свет не горит. Ладно. Я решил отвлечься, но ни каратист, ни влюбленные естествоиспытатели меня в тот вечер не радовали.

На следующий день я пришел с работы пораньше и сразу же прильнул к прицелу. Сидит, гаденыш. В той же позе. Хотя, вроде, немного в сторону теперь повернулся. Значит, что-то там все-таки происходит.

Я наблюдал весь вечер. Даже в туалет не отходил. Сижу, смотрю в прицел. И он сидит. Смотрит в стену. Вроде, дышит еле-еле. Или мне кажется. Когда заболели глаза, я плюнул и лег спать.

Утром перед уходом на работу еще раз глянул. Без изменений.

Так я наблюдал за ним целую неделю. Пару минут утром и несколько часов вечером. Время от времени его положение немного менялось, но как и когда это происходило я не видел. Однажды я вернулся с работы и увидел, что у него поменялись простыни на кровати. И тогда я решил устроить ублюдку круглосуточное наблюдение.

Я провозился весь вечер, но результат меня удовлетворил. Винтовку на сошках я нацелил на окно, а к окуляру прицела с помощью штатива подвел объектив видеокамеры. Видео она писала прямо на жесткий диск ноутбука, так что можно будет посмотреть, что происходило в то время, когда я был на работе. Утром я еще раз все проверил и, нажав «запись» на камере, вышел из дома.

В первый день меня ждало разочарование. Камера честно все записала, а йог все восемь часов честно просидел на кровати, не шелохнувшись. Я едва набрался терпения, чтобы повторить всю процедуру на следующий день.

На второй день мне повезло. Вечером, просматривая видео, я увидел, как в 14 часов 17 минут дверь в комнату к йогу открылась и в нее вошла женщина с подносом в руках. Сперва я решил, что она будет его кормить, но на подносе почти ничего не было. Я увидел лишь какой-то пузырек и несколько небольших коробок. Женщина медленно подошла к йогу и поставила поднос перед ним на кровать. Некоторое время она стояла рядом и смотрела на него. Я думал, что они разговаривают, но присмотревшись, увидел, что губы у нее не шевелятся. Потом она стала тереть его левую руку, а затем на несколько секунд напряженно склонилась перед ним. Что именно она делала, рассмотреть было нельзя, так как мешала худая спина йога, но было похоже, что она сделала ему укол в руку. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Потом она как-то странно, боком, подошла к окну, открыла форточку и закурила. Выкурив сигарету, она закрыла форточку, забрала поднос и пятясь вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Больше ничего не происходило. Оторвавшись от монитора, я глянул в прицел – в комнате все было точно так же, как на последних кадрах записи. Если бы не камера, я бы так и не узнал, что туда кто-то приходил.

Я еще раз пересмотрел видео. Было в нем что-то странное. Даже пугающее. Хотя, казалось бы, все понятно. На кровати сидит бледный, тощий чувак, наверное, даун, или еще что-нибудь такое, к нему заходит его сиделка или типа того, делает укол, выкуривает сигарету, уходит. Я пересмотрел видео еще раз. И еще. Так ничего и не решив, я еще раз проверил в прицел своего подопечного (сидит, сволочь) и лег спать.

За следующую неделю, используя свою систему наблюдения, я установил, что:

а) женщина с подносом заходит в комнату раз в два дня, примерно в 14-15 часов, делает укол, выкуривает сигарету и уходит;

б) похоже, больше в комнате не происходит ничего!

Тем не менее, все это начинало становиться навязчивой идеей. Во-первых, я так и не видел, как ему меняют простыни. Во-вторых, я, кажется, понял, что странного было в поведении женщины. Я видел, как она приходила к нему в комнату три раза и никогда ни на секунду не поворачивалась к нему спиной.

* * *

Я наблюдал за ним несколько недель, почти забив на работу. За это время ему еще раз поменяли простыни, но я этого так и не увидел. Не знаю, как это произошло, если только ночью, когда я спал. Еще я узнал, что дважды в неделю женщина из его квартиры куда-то уходит на 30-40 минут. Я видел, как она выходит из подъезда и возвращается обратно с парой пакетов. Несколько раз я смог проследить за ней – она ходила в ближайший продуктовый магазин, а на обратном пути заходила в аптеку. Я пытался узнать, что она покупала там, но чек она забирала с собой, а спрашивать у фармацевта я не решался.

Раз в два дня женщина заходила к нему в комнату, делала укол, выкуривала сигарету, выходила. Она ни на секунду не отворачивалась от него. Я досконально изучил его комнату. Я много думал про полосы на двери, про ободранные обои. Полосы на двери – это ободранная краска. И ободрало её то же, что и обои на стенах – ногти на его руках. У меня не было ни одной причины думать, что это так, но других объяснений я не находил. Он начал пугать меня. Я смотрел на него через прицел, часами пялился ему в затылок, а он просто сидел на своей кровати в углу. Особенно жутко было видеть, как в соседней квартире маленькие дети играют и прыгают на диване, а за стеной, фактически в паре метров от них, на кровати сидит этот урод.

Я понимал, что нужно что-то делать, но не мог придумать что. Вызвать милицию? И что им сказать? Ну приедут они, позвонят в дверь, им не откроют, а дальше?

Я весь извелся. Перерыл весь Интернет, но кроме стандартных страшилок ничего не нашел (хотя одна паста, мне кажется, все же имела к этому отношение). Пытался узнать что-то у жителей дома, но, похоже, про него никто ничего не знал. В конце концов я решился на самый идиотский поступок в своей жизни.

Я хорошо подготовился – взял пару своих лучших ножей, травматический револьвер, маску, чтобы в случае чего скрыть лицо, отмычки, фонарик, петарды для отвлечения внимания, дымовую шашку. Я рассовал это все по карманам, стараясь при этом не выглядеть подозрительно и не громыхать при каждом шаге, потом вышел на улицу, сел на лавочку у подъезда и стал ждать. Если бы ко мне в тот момент решили докопаться менты, проблем у меня было бы выше крыши. Иногда я жалею, что этого не произошло.

Самый прикол был в том, что тогда, сидя на лавочке, я понятия не имел, что собираюсь делать.

Минут через 40 я увидел, что женщина из той квартиры вышла из дома и пошла своей обычной дорогой в сторону магазина. Полчаса у меня было точно. Я встал и зашел в подъезд, из которого она вышла.

Поднялся на восьмой этаж. Дверь в холл была незаперта и я открыл её. Я оказался в середине слабо освещенного коридора, один из концов которого был невероятно сильно захламлен. Вдоль стен стояли металлические спинки от кроватей, велосипед без колес, лыжи, санки, какие-то пыльные коробки, обломки деревянной мебели, а еще там была инвалидная коляска. Почему-то она привлекла мое внимание. Прикинув, что дверь в интересующую меня квартиру находится как раз в захламленном конце коридора, я, затаив дыхание, двинулся туда.

Вот она, обитая коричневой клеенкой дверь, квартира номер 41. Дверная ручка, замочные скважины, глазок – ничего особенного. Я остановился в паре метров от двери, стараясь собраться с мыслями. Что я здесь делаю? Что собираюсь делать? Меня била крупная дрожь. Я просто стоял и тупо переводил взгляд с двери на инвалидную коляску и обратно. В какой-то момент я вдруг понял, что кроме своего тяжелого сопения слышу что-то еще. Я задержал дыхание и прислушался.

«Швааарк... Швааарк...»

Звук шел из-за двери 41-й квартиры и явно приближался. Прежде чем я понял, что это, звуки стихли. Наступила напряженная тишина. Мысли в голове медленно-медленно шевелились. До меня дошло, что я слышал его шаркающие шаги. Он подошел к двери и сейчас стоит за ней. Блять, да он же на меня в глазок смотрит!

В этот момент дверная ручка стала быстро крутиться, а на дверь изнутри, похоже, хорошенько навалились, судя по тому, как она затрещала. Я, как вы тут выражаетесь, высрал кирпичей, и что было духу побежал оттуда. Как спустился с восьмого этажа – не помню, одно могу сказать – очень быстро. Только выбегая из подъезда, смог взять себя в руки. Хватило ума не сразу к своему дому бежать, а сделать крюк по кварталу, следы запутать. Дома у себя я был через 10 минут. Не разуваясь забежал в комнату, схватил винтовку, навел прицел на его окно.

И вот тут я испугался по-настоящему. Он стоял у окна, скреб руками по стеклу и будь я проклят, если он не пялился прямо на меня. Я видел его всего секунду, но то, что я увидел, не забуду никогда. Худое вытянутое тело, сквозь бледную кожу проступали кости, длиннющие руки скрюченными пальцами скребут по стеклу, на огромной, почти белой безволосой голове крошечное уродливое безносое лицо – два больших темных глаза и рот без губ. Его руки двигались, рот открывался и закрывался, оставляя на стекле влажные следы, а глаза смотрели точно на меня. Я просто чувствовал этот взгляд.

Знаете, хотя в тот момент мой мозг был парализован ужасом, но тело знало, что делать. Как во сне я отпрянул от окна и бросился к шкафу, где у меня лежала коробка патронов. Секунд через десять я вернулся с уже заряженным Ремингтоном. Мне было все равно, что будет после. Передернув затвор, я вскинулся и быстро взял окно на прицел. В перекрестье я увидел лишь покачивающиеся плотно задернутые занавески.

* * *

Я съехал из квартиры в тот же день. Расплатился с хозяином, он не задавал вопросов, я был ему благодарен за это. Сосредоточившись на работе, я прожил несколько месяцев, все стало забываться. Иногда я вспоминаю о нем. Я понял, почему он сидел лицом к стене – его так посадили. Специально, чтобы он не увидел других людей. Кто он? Я не знаю. Опасен ли он? Я считаю, что безусловно.

Иногда я вижу его во сне. Он скребется в мою дверь, а я смотрю на него в глазок. И моя винтовка в этих снах раз за разом дает осечку.

Мне не нравится, что он меня тогда видел. Боюсь ли я? У меня есть оружие и я могу за себя постоять, но я солгу, если скажу, что мне не страшно.

***

О насущном

Захожу я как-то с утра на копипасту, решил почитать, значится, свежие истории про говно и сестроёбов. Сижу себе, листаю страницу, почёсываю бок. И тут вдруг до меня доходит, что с сайтом что-то не то. Мой палец, поглаживающий колёсико мышки, инстинктивно дёргается и тормозит. Смотрю на страницу... Сквозь пелену заспанного разума медленно просачивается осознание того, что я вижу перед собой.

Сайта нет.

Вот тупо нет, я сижу и скроллю белую страницу. Вверху голубая полоса, которая должна быть шапкой страницы, но на ней тоже ничего нет. Исчезла колонка «Сегодня прибыло/Всего», исчез чувак, ведущий беседу с памятником, исчезла сама надпись «Копипаста». Что за хуйня?

Сперва думаю, что у меня просто страница не загрузилась полностью, бывает интернет подлагивает. Нажал F5 ничего не изменилось. Зашел с другого браузера всё то же самое.

Ладно, похуй. Наверное, админ опять шатал сайт, и скоро всё придёт в норму. Лучше подрочу тогда с утреца.
Пальцы лениво набирают на клавиатуре «xvideos». Давлю Enter... и опять вижу белую страницу. Точнее даже не так, есть окошки видео, но в этих окошках нет никаких изображений, и под ними нет названий. Просто черные рамки на белом фоне.

Нет, вирусов у меня точно быть не может, ведь у меня постоянно включен аваст. Это исключено. Но тогда что происходит? Открываю порнолаб и ору.

Сайт буквально в развалинах. Вот я не знаю, как вы это представите себе, но вообразите, что если бы элементы страницы были бы материальными, они бы лежали в куче собственных обломков и дымились. Вот это я увидел. А затем не увидел ничего, потому что это тоже пропало.

Это уже не на шутку меня пугает. Открываю vk.com, всё-таки сайт крупный и ничего с ним просто так случиться не может. Но на экране, блядь, только какие-то бело-голубые квадраты летают.

От бугурта меня отрывает звук смс на телефоне. Беру трубку, думая, кто бы это мог быть с утра пораньше, и читаю:

«Уважаемый абонент, доводим до вашего сведения, что доступ к интернет-ресурсам с сегодняшнего дня прекращён в связи с закрытием Интернета в вашем регионе.»

Что блять значит, как прекращён? Какое вы имеете право его прекращать? Как вообще можно такое сделать? От охуения я потряс башкой, и на секунду мне показалось, что среди бело-голубых квадратов пролетел Павел Дуров со своей собакой, подмигнул мне и исчез. А потом и квадраты исчезли. Осталась лишь белая страница.

Нет, это уже ни в какие ворота. Какая-то банда хуесосов отключает все сайты один за другим. В отчаянии набираю «2ch.hk», может, хоть до борд ещё не успели добраться... а там ничего нет! Блядь, ЭТИ СУКИ СПИЗДИЛИ ДВАЧ!

Уже даже не думая, набираю адреса первых пришедших в голову сайтов... lurkmore, Лепра, джойреактор, 4chan, девиантарт... нихуя нет!!11 Открываю гугл, блядь, на месте гугла дыра, в которой плавают нерабочие ссылки. Главная Яндекса заколочена досками. Ёёёёёёб твою мать!

Закрывая последнюю вкладку, я успеваю заметить, что мои закладки в браузере тоже пропали, и теперь на их месте белое ничего. Это меня добило нахуй.

Одеваюсь, хватаю телефон, выбегаю из своей комнаты в прихожую а там всё в крови и Мизулина сидит.

***

О том, как мой друг от армии косил...

Это не паста. И, скорее всего, ничего паранормального в этой истории нет, но, в общем, такое. Невольно вспомнил, как прочитал [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] от Адриана де Рамбюра (сорри, если склонил не так).

В общем, дело происходило в славном граде Киеве в году так 2000-2001. В нашей славной коммуне как-то все были пацифистами, и в армию никого ходить не плющило. Посему кто в универ, кто косил, кто вписывался куда мог, кто еще чего... Был у нас такой один идейный хиппан (как звали, никто не помнит, но сам он себя величал «Нати Дреда» или че-то типа того, короче, «Дред» его звали). Наркоту не хавал (а в те времена мало кто хавал, ибо ни денег, ни барыг знакомых даже у наших хиппанов не было), но дзен уважал. Короче, устроился он вместо армии в психушку психом отсидеться. Направил его туда именно военкомат и нарек ему отбыть там три месяца стационарного режима. Анализы сдать, уколов поколоть. А потом, мол, решим, в какие хим. войска его заслать.

Мы заезжали к нему несколько раз, кто просто на психов поглядеть, а кто по дружбе, т.с. поддержать товарища. Первые пару раз рассказывал он, что в целом не так страшен черт, как его малюют. Что, мол, психи в его отделении не особо-то психи, что, мол, просто мелкие расстройства, и по человеку даже трудно сказать, что он чем-то болен.

Но вот однажды пересказали мне историю, которую он поведал очередному проведывавшему. Говорит, мол, лег спать, и как-то ему не спалось. Поворачивается он на другой бок, а перед ним в нескольких сантиметрах физиономия «коллеги» с соседней койки. Ну, тот опешил, говорит: «Тебе чего?». А тот выдает: «Знаешь, зачем я здесь? Чтобы открывать глаза».

Дред ему ответил что-то, мол, спать не мешай, и «коллега» лег на кровать.

Наутро проснулся, вспомнил ночной инцидент, будит соседа по тумбочке и говорит: «Чего это вчера было такое?». А тот как протрезвел, ничего не знает, мол, приснилось тебе все.

На следующую ночь все повторилось. Только на этот раз Дред вначале к нему лицом повернулся и в полглаза за ним наблюдал. А наблюдал он следующее: человек лег на спину, укрылся и уставился в потолок. Так он пролежал около 2-3 минут. Потом встал и ушел из палаты.
Вернулся минут через 5 и лег в ту же позу еще на 2-3 минуты. Потом произошло то, от чего у Дреда, как грится, «упало». Человек медленно повернул только голову и уставился на него. Тот лежал в темноте и еле-еле приоткрывал один глаз, чтобы «не спалиться». Дред лежал лицом от окна. Проехала какая-то фура, и из окна через штору упал еле заметный лучик света... Но его хватило, чтоб даже половиной глаза увидеть, что человек напротив лежит на спине, укрытый, руки по швам, голова на боку, и смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, до максимума широко раскрытыми глазами.

Нашего хиппана впечатало в кровать. Дальше этот человек медленно сел на кровать лицом все к тому же Дреду.

И начал медленно к нему приближаться. Тут натура пацифиста не выдержала, и он вскочил с криком «СУКА, ЧТО ТЕБЕ НАДО?!» или как-то так. Человек расслабил глаза и абсолютно спокойно лег на бок в свою кровать и уснул.

Наутро он попросил перевести его в другую палату и, мол, ждал ответа. Это был конец его рассказа. Далее что-то случилось. После этой душещипательной истории друзья приехали к нему где-то через неделю (хотелось продолжения, видимо). Но он отказался кого-либо принимать. Спросили у сестры, чтоб узнала, почему, и что он делает. Сестра сказала, что его хотели перевести в другую палату пару дней назад, но он отказался, сделав вид, что вообще не просил ничего подобного. Сейчас все свободное время проводит с неким Сергеем (тоже пациент их славной клиники). А когда она спросила, почему не хочет никого видеть, тот ответил: «Я и так все вижу». Друзья пожали плечами и свинтили в ближайший бар.

Через неделю мы уже всей толпой двинули в клинику. Пропускали только двоих, ну наши гонцы и пошли навестить. Вернулись и сказали, что ситуация абсолютно та же. Пытались узнать, что за Сергей, узнали только, что однопалатник Дреда. Но непонятно, тот ли это сосед или нет.

Когда пришел срок откидываться из санатория, за ним приехал брат и мать (отца давно не было в живых) на машине. Ну и мы на трамваях. Оказывается, что он точно так же отказывался видеть семью, но их все-таки впустили. Но он не сказал им ни слова и ни разу не глянул ни на кого.

Когда его вывели, мать чуть не расплакалась. Вместо боевого идейного хиппана, проповедовавшего дзен и пацифизм, вывели красноглазого дядьку лет 40 с синими мешками под глазами, сгорбленного, с опущенной головой.

Его вел медбрат под руку.

Через месяц Дред помер от истощения (ему было 22 года). Мать, рыдая, рассказывала, что он почти ничего не ел и почти не спал. Думали, его накололи каким-то галоперидолом в больнице (насколько я знаю, хотели в суд подавать или даже подали), но, мол, медэкспертиза показала, что никаких тяжелых препаратов ему не давали (хотя я тут не врач, оно ж через месяц-то выйдет все, не?). Да и сами медики из клиники божились, мол, да мы знаем таких, они просто косят, мы им ничего не даем в принципе, просто отсидятся, да и все, а нам, мол, план выполнили.

Вот такая вот история...

***

Паровозики

Под звонком слева от двери номера не было. Под звонком справа было написано: «144». Мне была нужна 143-я квартира, и я нажал на левую кнопку. В следующую же секунду, как будто хозяйка ждала моего звонка, стоя у себя на пороге, послышались металлические скрипы дверного замка, шарканье ног и щелчок выключателя.

Ктойта?

Здравствуйте! Это Андрей, я вам звонил, насчет квартиры.

Внешняя дверь открылась.

Заходите.

Общая площадка перед двумя квартирами оказалась здорово завалена всяким барахлом: какие-то ящики, мешки с картошкой и даже старая стиральная машина. Что самое удивительное машина эта стояла вплотную к двери 144-й квартиры, так, что ни войти в ту квартиру, ни выйти из нее было решительно невозможно.

Соседское добро, пояснила хозяйка. Они на даче живут до конца ноября. А это побросали тут. Мне что, мне не жалко. Пройти можно, и ладно. Дверь, вон, стиралкой забаррикадировали. От воров, поди. Как будто воры стиралку отодвинуть не смогут!

Хозяйка, Валентина Никифоровна, как я и предполагал после нашего телефонного разговора, оказалась женщиной лет шестидесяти. Жилплощадь готова сдавать надолго, сама будет жить у сестры, в другом районе. Квартира в хреновеньком состоянии, зато цена подходящая.

Надеюсь, безобразить тут не будете? Квартиру разрушать?

Да что вы, Валентина Никифоровна! Я не такой человек. Я инженер, занимаюсь космической связью...

Космической хорошо. Вы не из Орла?

Нет, я из Дмитрова. А что?

Ну как же, хозяйка внимательно посмотрела мне в глаза, Орла, ла-ла, ла-ла?

Прочитав на моем лице полное недоумение, она явно удовлетворилась и сказала:

Живите! Вот вам ключи. Других у меня нет, так что, можете замок не менять. А хотите меняйте. Только в общей двери оставьте какой есть, а то соседи не войдут.

Мы обменялись телефонами и прочими всевозможными координатами, я заплатил Валентине Никифоровне за первый месяц, и она пожелала мне счастливо оставаться.

Проводив хозяйку, я еще раз, более внимательно, осмотрел квартиру. Отлично, жить можно! А там, если все будет нормально, и ремонт сделаем. Ну это поживем, увидим... Я, в общем-то, квартиру снял не для того, чтобы одному в ней обитать. Есть в мечтах определенные проекты. Связанные с Викой. Только пока, к сожалению, ничем особо не подкрепленные...

Сумка с самым необходимым у меня с собой. Так что, здесь и заночую. Завтра еще в общагу к мужикам заскочу, кое-что оттуда заберу. А к выходным постараюсь с кем-нибудь насчет машины договориться, чтобы из Дмитрова все, что надо, сюда перевезти. Без машины никак, там ведь техника всякая: компьютер, усилитель, колонки, телевизор, ну и так еще, по мелочам...
В ванной комнате поставил на полочку стакан с зубной щеткой, пастой и бритвой, положил на раковину мыльницу. Застелил постель. У кровати стоит большой старый трехстворчатый шкаф для одежды. Правда, одна створка закрыта на замок, и где ключ не известно. Но другие две створки открываются. Повесил туда рубашки. Вскипятил чайник. Попил чаю с бутербродами. Покурил на балконе. За окном красота: высокие деревья, клены, тополя, разноцветная сентябрьская листва...

Ближе к ночи, проходя по коридору мимо двери, посмотрел в дверной глазок. Сам не знаю, зачем я это сделал... Наверно, просто в этот вечер, слоняясь по своему новому жилищу, я всюду совал свой нос, чисто, из исследовательского любопытства. Заглянул в глазок. И вздрогнул! С той стороны двери на меня в упор смотрела квартирная хозяйка.

Ух! Аж, мурашки по коже! Что это она там стоит? Открыл дверь.

Валентина Никифоровна! Вы вернулись! Что же не звоните? У нас, вообще, звонок работает?

Орла. Ла-ла, ла-ла, ответила хозяйка. Я что давеча забыла сказать... Если не хотите за электричество переплачивать, свет в тамбуре выключайте.

В тамбуре?

Здесь, хозяйка ткнула пальцем в направлении лампочки, освещавшей общую площадку перед двумя квартирами. Лампочка от нашего счетчика подключена. А эту, которая от подъездного счетчика, вкручивать бесполезно ее мумь пожрет.

Что пожрет?!

Хозяйка лишь махнула рукой.

До свиданья, произнесла она и вышла за дверь.

А вот интересно, как она, вообще, вошла сюда? В «тамбур», как она выражается... Я ж, когда провожал ее, дверь-то внешнюю закрыл! Или не закрыл? Да нет, вроде, закрывал... Может, врет, что у нее других ключей не осталось? Ладно, бог с ней.

Устал я за этот день, уснул быстро и спал крепко. Снилось мне, будто я еду на поезде, зачем-то, в город Орел. Снился стук вагонных колес. Потом оказалось, что это не колеса, а проводница среди ночи стучится в дверь моего купе. Я поднялся с постели, чтобы открыть, и тогда только понял, что это сон. Хотя стук, кажется, только что звучал совершенно реально, практически, над ухом. Как будто стучали в створку шкафа, ту, что закрыта. Приснилась, конечно. Вокруг висела мертвая ночная тишина. Часы показывали половину четвертого. Я снова заснул.

Утром, когда я ждал лифт, открылась дверь с противоположной стороны лестничной площадки и вышла девочка с портфелем. Я поздоровался. Девочка отвечать на приветствие не стала, но спросила:

Вы в 143-й квартире поселились?

Да, согласился я.

Там дядя на паровозиках катается, сказала девочка.

Как это?

Тут подъехал лифт. Я вошел в него. Девочка за мной не последовала, осталась на площадке. Хотелось спросить, что она имеет в виду, что за дядя на паровозиках, но надо было спешить, чтобы не опоздать на работу, и я нажал на кнопку первого этажа. Двери лифта стали медленно закрываться. Внимательно глядя на меня, девочка достала из кармана железный рубль, положила в рот и, как мне показалось, проглотила. Лифт поехал вниз.

В этот день на работе меня ждала чертовски приятная неожиданность мне прибавили зарплату! Немного, правда. Не в таком размере, чтобы скомпенсировать ту сумму, которую я теперь ежемесячно буду платить за квартиру в Москве, но, все равно, дело хорошее!

После работы заехал в общагу, забрал свои манатки. Купил по дороге несколько лампочек. Надо, все же, завернуть лампочку в тот патрон в тамбуре, что не от моего счетчика подключен. Про который мне вчера хозяйка говорила, что там лампочку «мумь пожрет». Смешно. Прикольные, вообще, люди тут собрались у одной "дядя на паровозиках катается", у другой «мумь» какая-то...

Открывая дверь, я услышал в квартире голоса. Ну, блин, точно, хозяйка наврала насчет ключей! Мало того, что у кого-то есть другой комплект, так они еще и ходят сюда! Надо срочно разбираться с этой Валентиной Никифоровной и замок, по-любому, менять. Вошел в квартиру, приготовившись дать вежливый, но твердый отпор незваным гостям... Но таковых в квартире не оказалось. Хотя громкие голоса звучали, явно, с кухни. Пройдя туда, я установил, что звучат они... из холодильника! Открыл дверцу. Нет, не из холодильника. Из-за холодильника! Поднатужившись, слегка отодвинул этот белый гроб от стены. За ним, вся покрытая солидными клубами пыли, обнаружилась радиоточка. Проводной репродуктор. Раритетная, на сегодняшний день, техника! Оттуда и звучали голоса шла какая-то радиопостановка. Непонятно только если эта радиоточка была включена, то почему она вчера никаких звуков не издавала? В общем, я ее выключил. И придвинул холодильник обратно к стене.

Пошел в тамбур вкручивать лампочку. Сначала пришлось потрудиться, чтобы выкрутить остатки предыдущей металлический цоколь с торчащими из него обломками стекла. И все это дело перепачкано в чем-то красном, засохшем. То ли в крови, то ли в томатном соке. Ну, в конце концов, справился, выкрутил эту дрянь и ввернул новую лампочку. Да будет свет!

Ночью, лишь только я задремал, кто-то в квартире громко произнес:

Старик на дереве хохочет!

На этот раз, не приснилось. Голос в квартире прозвучал, без сомнения, наяву. Опять откуда-то с кухни. Я встал, зажег свет, пошел на кухню, отодвинул холодильник от стены... Так и есть, радиоточка включилась! Я в прошлый раз кнопку на ней отжал, а сейчас она снова нажата. То ли я ее холодильником задел, когда двигал, то ли там раздолбанный механизм уже живет какой-то своей жизнью. Надо ее из радио розетки выключить, да и все. Но не тут-то было! Никакой радио розетки не обнаружилось, провода шли прямо из стены. Обрезать их я не решился. Ведь только вчера обещал хозяйке не совершать в квартире разрушений! Взял спичку и с ее помощью заклинил кнопку так, чтобы уж точно больше не нажалась. Холодильник на место ставить не стал. Вернулся в постель.

Среди ночи проснулся от громкого хохота. На этот раз звук шел не с кухни, а со стороны балкона. Неужели залез кто-то?! Сходил в коридор, к вешалке, достал из кармана куртки газовый баллончик. (Всегда ношу в кармане, на всякий случай). Кто знает, что там за черт на моем балконе? А хохот все не умолкал. Я подошел к балкону, осторожно отодвинул занавеску... На балконе, кажется, никого! А откуда же... Ох, твою мать! На дереве напротив сидит костлявый старик, тычет кривым пальцем в сторону моего балкона и хохочет! Увидев меня в окне, старик хохотать перестал, вперил в меня безумный взгляд и закричал:

Что? Как там дядя? На паровозиках катается?

Я даже не стал выходить на балкон. Какой смысл разговаривать с идиотом? Ясно, что это или пьяный, или, вообще, сумасшедший. Только вот, что теперь делать? Как уснуть в такой обстановке? И тут зазвонил телефон. Едва я успел поднести трубку к уху, как услышал:
Долго еще он у вас ржать будет?! Спать же не дает!
А я-то тут причем?
Э... А где Никифоровна?
Она сейчас здесь не живет.
А ты кто?
А я у нее квартиру снимаю.
Ну и что, она тебе ничего не рассказала, что ли?
Нет. А что она должна была рассказать?
Это ж муж ее! На дереве сидит. Сумасшедший. Его в богадельне держат. А он оттуда иногда сбегает и сюда залазит, смотрит на свою бывшую квартирку. Звонить надо, пускай за ним приедут! Никифоровна всегда звонила.
А куда звонить?
Обожди, сейчас номер найду, скажу.
Простите, а вы кто?
Кто, кто! Сосед твой из 144-й квартиры.
А... Так вы с дачи вернулись?

Но в трубке уже звучали короткие гудки. Видно, сосед пошел искать телефонный номер богадельни. Надеюсь, найдет, перезвонит мне.

Однако, прошло минут десять, мне никто не звонил, а безумный старик на дереве продолжал заливаться истерическим хохотом. Я решил зайти к соседям. Выйдя в тамбур, я с удивлением обнаружил, что дверь их квартиры как была задвинута стиральной машиной, так и осталась. Я постучался. Безрезультатно. Тогда я вышел на лестничную площадку и нажал на кнопку звонка 144-й квартиры. Послышалась звонкая трель. Но никто не открыл.

Вернувшись к себе, я с облегчением обнаружил, что хохота больше не слышно. Неужели старик слез с дерева? Нет, как оказалось, не слез. Но замолчал и смотрит куда-то вниз. Я вышел на балкон и тоже посмотрел вниз. Сквозь густую листву, да еще в темноте, разглядеть что-либо было трудно, но ясно было, что на земле под деревом суетятся несколько человек с фонарями. В какой-то момент, вроде бы, мелькнул оранжевый жилет, типа тех, что бывают у железнодорожных рабочих. И там, внизу, несколько мужских голосов пели какой-то странный полубессмысленный куплет:

Рука пород древесных,
Река дорог железных
Течет к нам из Орла,
Ла-ла, ла-ла.

Куплет этот они повторяли снова и снова, и снова, и это продолжалось до тех пор, пока сумасшедший старик не стал спускаться по дереву вниз. Когда голова безумца скрылась в листве, пение прекратилось. Фонари погасли, и больше я ничего не видел и не слышал.

Ближе к утру, сквозь тяжелый предрассветный сон, мне слышалось, что, вроде бы, опять кто-то стучится в створку шкафа, но сон оказался сильнее и не выпустил меня из своей пелены.

Проснувшись наутро, я почувствовал себя не очень хорошо. Меня слегка мутило. Завтракать не хотелось. Я заставил себя выпить чаю, после чего меня едва не стошнило. В голове крутился дурацкий напев: «Рука пород древесных, река дорог железных...»

Я вышел из квартиры. Вход к соседям все так же был забаррикадирован стиральной машиной. Заперев все двери, я стал убирать ключи в портмоне, где обычно их ношу в том же кармашке, что и мелочь, и тут на глаза мне попалось несколько рублевых монет, лежавших там. От их вида мне сделалось совсем дурно. Словно повинуясь какому-то инстинкту, я вытащил эти монеты и отбросил их подальше от себя, в сторону мусоропровода. И мне сразу стало гораздо легче! Только очень захотелось поскорее помыть руку, которой я дотрагивался до монет.

Прогулка по улице до метро окончательно привела меня в чувство. В вагоне мне посчастливилось занять сидячее место, я слегка прикорнул и прибыл в офис вполне в бодром здравии. А на работе меня снова ждал приятный сюрприз! На этот раз, на личном фронте.

Вику я окучивал уже давно. И мне казалось, что я ей нравлюсь. Но при этом дело как-то не двигалось. В смысле какого-нибудь прогресса в отношениях. Даже на мои невинно-интеллигентные приглашения сходить, к примеру, в театр или в кино она, как правило, отвечала вежливым отказом. Не всегда, но чаще всего. А сегодня в середине дня она позвонила мне сама.

Не хочешь покурить?
А... Сейчас, только мейл допишу. Давай минут через пять в курилке встретимся?
О кей.
В курилке мы с Викой оказались только вдвоем, что тоже было как нельзя кстати.
Помнишь, я обещала тебя своим фирменным яблочным пирогом угостить?
А как же! Еще полгода назад! Но ведь обещанного три года ждут. Так что, я раньше чем через два с половиной года, не рассчитывал...
Можно немного пораньше. Можно сегодня. Заедем после работы ко мне?

Вот оно, неожиданное счастье! Но, не успел я что-либо ответить, как Вика, поправляя прическу, отвела рукой свои волосы назад, и я увидел у нее в ухе серьгу в виде серебряной монеты. В ту же секунду меня скрутило. Уронив сигарету на пол, я едва нашел в себе силы промямлить:

Извини... Плохо себя чувствую... Сегодня не получится.

И побежал из курилки в туалет. До конца рабочего дня за своим столом я досидел, более-менее, нормально. О Вике старался не думать, потому что иначе тут же перед глазами вставала ее серьга-монета и...

По дороге домой, в метро, случился очередной рецидив. По вагону с протянутой рукой тащился нищий. Когда он поравнялся со мной, я увидел, что это не живая рука, а протез. Причем, деревянный. Кисть руки, пальцы все было вырезано из дерева. «Рука пород древесных", вспомнилось мне. Протез рассохся, потрескался, и самая глубокая трещина шла через всю ладонь, словно линия жизни. В эту деревянную ладонь нищий собирал мелочь. Я поспешил закрыть глаза, но сознание успело зафиксировать картину: несколько рублевых монет и одна двухрублевая, ребром застрявшая в «линии жизни».

Меня вырвало прямо на пол вагона.

Нищий посмотрел на меня с ненавистью и промычал:

Мумь!

Добравшись до двери квартиры, я снова услышал человеческие голоса. Ну все, эта радиоточка мне надоела! Пройдя на кухню, я, что есть силы, дернул за провода, уходящие в стену. Они оказались на удивление прочными, не порвались, а лишь выскочили наружу, при этом обрушив со стены на пол огромные куски штукатурки. Ну вот... А ведь я обещал хозяйке квартиру не разрушать! За слоем штукатурки на стене, почему-то, находились рельсы от игрушечной железной дороги. Часть рельс осыпалась на пол, часть осталась на стене. Ладно, завтра все заделаем и восстановим, а сегодня надо хорошенько отдохнуть и придти в себя. Кухонным ножом я перерезал провода и направился в спальню.

С наступлением темноты радио спело мне песню про Орел и про реку дорог железных. Я понял, что резать провода было глупо. Это просто какое-то временное помутнение на меня нашло. Я же инженер! Радио инженер, черт возьми! Я ж понимаю, что радио оно потому и радио, что принимает сигналы из радио эфира! Вот оно и играет. А провода нужны только для того, чтобы радио во время качки от стены не отрывалось. Качка началась позже, около полуночи. Стучали колеса, за окном мелькали огни семафоров, что-то кричали начальники станций... Бабушка через окно протянула ведро орловских яблок... И все время качало.

Проснулся по звонку будильника. Самочувствие неплохое. Сейчас надо быстро умыться, побриться, позавтракать и на работу! В закрытую створку платяного шкафа что-то настойчиво стучало. Ну, я-то инженер, я же понимаю, что если всю ночь качало, то, соответственно, в шкафу накопилась индукция качки, и теперь то, что там есть, будет еще долго качаться и биться в дверцу. Индукция качки, гортензия энергии. Школьный курс яблок... Я чуть не запнулся о ведро, которое ночью бабушка в окно сунула. Кстати, не помню, заплатил я ей? Наверняка, заплатил. Возьму пару яблок, съем по пути к метро...

Закрытая створка шкафа с треском выламывается, и вместе с ней на пол падает тело. Подхожу, рассматриваю. Это не тело, а только фигура. Манекен. На него тут, очевидно, одежду вешали. Он и сейчас в одежде, поэтому я сначала и подумал, что это человек. А это манекен деревянный. «Рука пород древесных».

На работе, как обычно, все замечательно. Вечером в буфете мой коллега и приятель Игорек проставляется по случаю своего бракосочетания. Всех приглашает. Но я не пойду. Мне домой надо, в квартиру! А лучше я завтра Игорьку свадебный подарок принесу отпилю руку у своего манекена, сделаю из фольги два колечка, как бы, обручальных, и на пальцы этой руки надену. И подарю. Прикольно будет! И оригинально. Наверняка же Игорек знает эту песню: «Рука пород древесных». А манекен этот деревянный мне не то, чтобы не нужен нужен еще как! Я его на стене у себя над кроватью закреплю. Уютно получится: снизу я, а сверху он как крыша над головой. А то, что он без одной руки будет это, как раз, хорошо, художественно.

Выхожу из лифта на своем этаже и вижу, как от моей двери детвора врассыпную! Все по лестнице вниз побежали, а одна девчонка, та, которую я в первое утро встретил, за свою дверь спряталась, что на нашей лестничной площадке от меня напротив. А я гляжу: батюшки, они на моей двери красной краской из баллончика написали: «Мумь»! Вот ведь поганцы малолетние! Что я теперь Валентине Никифоровне скажу? Подхожу к двери, за которую юркнула девчонка, нажимаю кнопку звонка. Сейчас я с ее родителями-то поговорю! Пусть они ей уши надерут!

Дверь распахивается. На пороге стоит молодой мужчина. Редкие волосы, водянистые глаза, козлиная бороденка. Острый кадык нервно ходит вверх-вниз. В вытянутой руке, словно пистолет перед лицом врага, словно православный крест перед чертом, мужчина держит белую пятирублевую монету. Он говорит мне:

Уйди, мумь! Убирайся к себе! Здесь тебе нечего делать. Здесь нет Орла, ла-ла, ла-ла.

От вида монеты я падаю на пол и едва не теряю сознание. Ползком преодолеваю лестничную площадку, добираюсь до своей двери. Отдыхаю. Открываю дверь, вваливаюсь в тамбур. Мне все еще плохо. Но чувствую: тут есть кое-что, от чего мне станет легче! Электрическая лампочка! Та, что питается энергией от общего электрощитка! Выкручивать ее сил нет, и я просто выламываю ее из патрона, разрезая в кровь руку. Сую лампочку в рот, жую, глотаю... И чувствую чудесное облегчение! Все в порядке. Все нормально. Все хорошо.

Захожу в квартиру. Там дядя на паровозиках катается.

***

Первая российская крипипаста

Исповедь маньяка Алексея Сударушкина

Сударушкин не из разряда простых убийц, он был доктором медицинских наук, блестящим детским врачом. Очередь на прием к нему растягивалась на год, родители больных детей на него просто молились. И Сударушкин этого заслуживал он ставил на ноги совсем безнадежных.

Но был у него свой «бзик» раз в полгода врач превращался в насильника-убийцу. Лечил детей и насиловал тоже детей. А потом убивал, наслаждаясь смертью ребенка.

Суд приговорил Сударушкина к высшей мере наказания. Незадолго до исполнения приговора журналисту удалось записать на магнитофон исповедь убийцы. Она поразительна не только фактами, но и попыткой осмыслить свои поступки, так сказать, философски, с точки зрения «высших сфер». Вот выдержки из этой исповеди в пересказе В. Логинова:

«После института поехал работать в Магадан... Там я сделал свою первую кандидатскую диссертацию. Вскрыл пятьсот детских трупиков и нашел закономерность. Теперь дети в Магадане не умирают от этой болезни. Но что я за это получил? Червонец прибавки к зарплате? Внутреннее удовлетворение? Нет его, как нет и благодарности людей. Им глубоко плевать на того, кто нашел метод.

Когда я вскрывал мертвых детей, слышал голоса: жалобные и плачущие.
Сначала думал слуховые галлюцинации. Потом разговорился с рабочими крематория, они признавались, что слышали крики душ, когда сжигали трупы. И у меня, стало быть, души младенцев плакали, им больно было. Я решил, что близок час, когда я загремлю в дурдом. Но скоро все прошло. К голосам привык и даже подстроился под них. Вводил трупу наркоз, и голосов не было. Тогда душам не было больно...

Неподалеку от Сусумана есть Долина смерти. Несколько тысяч политзаключенных лежат подо льдом, как живые. Иногда их даже с самолета видно. Но, знаете, какая там аура... тончайшая... трепетная... Я ездил туда заряжаться. Души заключенных свили там себе гнездо и дежурят, как на посту. Меня они не любили, но все-таки подпитывали...

Я имел много денег, потому что в сезон ездил с артелью старателей как врач. Когда мы возвращались в Магадан, то на три дня закупали кабак и гудели. Я брал червонцы, как колоду карт, и поджигал этот веер. Официантки давились от злобы. Потом я швырял под стол пачку денег, и толстые бабы лазили на карачках, как собаки, рыча и вырывая друг у друга купюры...

Есть такая штука на стыке наук филологии и физики качество времени.

Это мера траты жизненных сил в определенный промежуток: когда за день человек проживает год, а может, и три. Так вот качество времени моего магаданского периода можно охарактеризовать небывало концентрированной растратой жизненных сил. Семь моих колымских лет это около тридцати материковых. Там я стал личностью, но там впервые и надорвался, хотя поначалу и не заметил, что надрыв-то был смертельный. Он повел меня в пропасть, хотя внешне я рос и прогрессировал. И патологией этого страшного сдвига управляла душа, вырастившая из него то, что ей очень хотелось: педофилию...

Я жаждал добраться до истоков живого. И чем ближе к этой тайне стремился, тем похотливее и сладостнее становилась ревность моя ко всему молодому, молоденькому, младенческому... Порою мне хотелось вообще влезть в утробу женщины и, уменьшаясь до яйцеклетки, превратиться в то эйронейтрино, что и есть само тело души. А потом проделать обратный путь: родиться со знанием тайны жизни и самому создавать живое, так необходимое для моей страсти.

Я никогда не считал это патологией, не считаю и сейчас. У науки нет этики, потому что нет ее и в жизни. Ведь все мы рано или поздно сдохнем, и тогда смерть неэтична, неэтична и жизнь...

Конечно, я мог бы убить себя. Вернее, свое тело. Но душу-то убить нельзя. Завтра же у нее будет новое тело, и с ним она будет вести себя так, как с моим. Это неразрешимая проблема. А потом, она очень и очень тонкая. Божественная, я бы сказал. У нее такие прозрения, что ум мой частенько содрогался от восторга. В эти минуты я ее страстно любил и благодаря ей делал чудеса. Как Христос: возьми постелию свою и ходи! Но все же достиг я такого искусства врачевания прямо-таки нечеловеческим трудом...

Я же десять лет с крысами жил. Клетки дома завел, кормил, мыл, выхаживал. Потом перебивал хребет, пересаживал спинной и головной мозг, экспериментировал и экспериментировал... И никто мне не помогал, ни одна собака. А завидовали, сволочи, по-черному. Я открыл несколько тайн. Кандидатских три штуки написал, докторских две. На пятерых хватило бы...

Ну, а потом? Нервы, нервы, нервы... Я себя страшно тратил, а восстанавливаться не мог. Первое время пьянка помогала, потом наркотики. Но и это скоро надоело и стало неэффективным. Душа требовала сильнейшего стресса, с кровопусканием. Короче, жертвоприношения. Это качели, понимаете? Да нет, этого никому не понять. Надо быть в такой шкуре...

Я тщательнейшим образом продумывал каждый акт. И после этого такое освобождение, такая легкость!.. Да, мои преступления сверхужасны. Я все понимаю и жду самого жестокого наказания. Я приму его заслуженно и спокойно.

Правда, может, психика не выдержит, но это уже ее проблемы. Душа моя выше моей психики и выше моего разума. Только высота эта опрокинута вниз...

Какова была цель моей жизни? Стать чудо-профессором и садистом-убийцей?

А теперь я уйду, и будет другой профессор-убийца. И все сначала... Что за заколдованный круг? Уже ясно, что тот набор душ, что разведен на Земле, неизменен. Может, всю мерзость Вселенной рассадили здесь, и любая душа, готовая вырваться из этого Сада, уже и не знает, куда ей податься, забыла дорогу назад, а может, и не знала ее вовсе... Стало быть, опять Екклезиаст, опять суета сует и томление духа...»

Страшный монолог. Возможно, это бред. Возможно, это традиционные для образованных убийц попытки оправдать содеянное «красивой» философией, возбудить к себе если не уважение, то хотя бы сочувствие.

Кстати говоря, философия не помогла Сударушкину достойно встретить смерть. Юрист из органов МВД очевидец расстрела убийцы говорит, что перед исполнением приговора «хлынуло у него изо всех дыр и моча, и экскременты... Не верил до последней минуты, все на что-то надеялся...»

***

Перекресток миров

Оборванец с красными воспаленными глазами сидел в дверном проеме. Косяк, часть стены дома и дверь, словно памятник, стояли среди бесконечных развалин Лондона. Эти останки прежнего мира казались прочными, но молодой человек побаивался опираться на них слишком сильно, чтобы они не обрушились и не уничтожили его пристанище, а вместе с ним и весть прекрасный мир по ту сторону двери. Упадет дверь, и Судный день наступит. Он знал, как это будет выглядеть, и потому как можно дольше желал сохранить мир, в котором жил прежде.

Сухой горячий ветер гнал и гнал клубы бурой пыли, в которую обратилась прекрасная прошлая жизнь, и пыль постепенно укрывала саваном труп великого города. Человечество тысячи лет спорило, когда наступит конец света, ожидая, что сию дату определят Высшие силы, но оказалось, что дату назначило оно само. И никакое царство Божие, вообще никакое царство уже не ждало людей. Неважно, злодеи они были или праведники, невинные младенцы или не нашедшие еще своего пути, ядерные ракеты уравняли всех. На Земле воцарился Ад – бесплодная пустошь, заваленная руинами. Каменные и деревянные кости – остов цивилизации. Поначалу была еще вонь от миллионов трупов погибших, но с ними быстро разобрались мутанты: гигантские крысы и насекомые.

А позже он стал свидетелем Армагеддона, когда две бесчисленные армии сошлись на развалинах. Крысы величиной с собаку, теленка, иногда бегемота. Насекомые всех видов – от трехметровых муравьев до бронированных жуков ростом со слона. Острые, как бритва, зубы и когти против всего арсенала древних хозяев Земли.

Крысы проиграли, и их трупы тут же были перемолоты ненасытными победителями. К несчастью, после катастрофы в живых осталось слишком много людей

Он огляделся, и неожиданно ему пришла в голову мысль, что в этом мертвом пейзаже есть своя жуткая красота: почерневшие доски и бревна, опаленный кирпич, изломанный, как искореженные мощным ударом зубы, все чуть нереальное за пеленой бурой пыли, сливающееся с желтым небом.
Молодой человек со вздохом расслабился: это дверь его собственного дома. Длинный и узкий ход из толстого кирпича, и в конце дверь, которую, как сказал отец, он должен охранять. Чудовищам сюда не проникнуть – ход узкий, и они не дотянутся до него своими ядовитыми жалами: такими стали большими. И продолжали расти. Скоро им придется жрать только друг друга. Он – Хранитель Перекрестка Миров. Как только его не станет, дверь рухнет или откроется и миры соединятся – тогда Ад воцарится везде Эх, если бы отец еще подумал о припасах, тогда бы он так и сидел в своем убежище, не показывая носа, а теперь он вынужден, как все остальные, рыскать в поисках пищи и воды.

Сейчас и то и другое у него было, и он некоторое время мог спокойно посидеть, наслаждаясь перерывом в бесконечной, смертельно опасной гонке по развалинам, не думать о том, где скрыться от монстров, где спрятаться. Он даже улыбнулся, рисуя в уме сценки: вот чудища учуяли его присутствие своими усами-антеннами и злобно толкутся возле его маленькой норки, в которой им его ни за что не достать. Они будут беситься, бросаться на кирпич, засовывать в проход свои отвратительные конечности, скрести стены в бессильной ярости, но потом вынуждены будут убраться несолоно хлебавши. Он глубоко, прерывисто вздохнул, вспоминая историю последних месяцев.

Ядерные взрывы прикончили человечество и его цивилизацию, но насекомые, эти доселе столь малозначительные существа, не пострадали. Они не только выжили, но и подверглись ужасным мутациям под воздействием гамма-лучей. Теперь насекомые размножались в любое время, независимо от сезона. Причем становились все больше и больше. Молодой человек видел некоторых гигантов, сравнимых только с самыми огромными представителями племени динозавров.

Лишенные привычной растительной пищи, эти новые хозяева планеты отчаянно искали себе пропитание, и единственным, чем они могли в данной ситуации заменить ее, были другие насекомые да жалкие остатки человечества. Ни телевидение, ни радио давно уже не работали, и парень не мог узнать, сколько людей погибло, насколько велики разрушения, но день за днем, глядя из своего убежища, он все яснее понимал, что для тех его соплеменников, кому удалось остаться в живых, нет практически никакой надежды. Он наблюдал, как некоторые из них шарят в руинах, ища консервы и воду, отчаянно стремясь продержаться, уйти от судьбы. Он думал: им надо взглянуть в зеркало и прекратить эту бессмысленную возню – все они были обожжены или ужасно изуродованы лучевой болезнью. У некоторых были неестественно изогнутые конечности. У большинства тела и лица покрыты гнойными болячками и язвами, изъедавшими плоть до костей.
Ветер дул непрерывно и ровно, как вентилятор, донося громоподобные звуки, это сшибались в битве гигантские насекомые. Они бились ради одного: убить и съесть врага либо накормить его плотью свое племя, потомков. Радиация и отчаяние трудились не покладая рук. То там, то сям собирались кучки людей, которые уже не в силах были бороться за выживание или дошли до края. Перед смертью они искали компании себе подобных, чтобы просто поговорить, вспомнить былое, укрепить свой дух, зная, что смерть будет страшна. Их деловито разыскивали огромные красные муравьи, хватавшие людей, которые, не сопротивляясь, стояли и ждали, пока их не перемелют гигантские челюсти.

Вот мимо проковылял мужчина – так близко, что молодой человек ясно увидел в его глазах гнетущее отчаяние. При каждом шаге он тонко вскрикивал от боли. Парень посмотрел на его ноги: они сгнили по щиколотку, так что он шел по асфальту на голых костях ступней. Мужчине помогал ребенок, возраст его невозможно было определить – все лицо его было скрыто под красной маской болячек. Они остановились передохнуть, и тут же из-за соседних развалин высунулись подрагивающие антенны какого-то насекомого. Это был гигантский полосатый жук. Его челюсти распахнулись и поглотили мужчину с ребенком, словно это были не люди, а какие-то мелкие ягоды. Не задержавшись даже на мгновение, монстр поспешил дальше.

На какой-то короткий момент молодому человеку стало жаль эту пару, возможно отца и сына. Наверняка у них в душе оставалась надежда выбраться из этого ада. Они поддерживали друг друга Но тут же он сказал себе: «Нет смысла сожалеть о жалкой искре жизни, теплившейся в этом мужчине и ребенке. Смерть была их единственной надеждой, они были обречены». А вот что касается его самого (молодой человек улыбнулся), тут дело обстояло совсем иначе. Он был здоров и намеревался жить, он был уверен, что выберется из этих руин. Твари быстро пережрут друг друга, гораздо быстрее, чем кончатся в найденной им лавке консервы и банки с газировкой. Он дождется конца, уйдет из города и найдет где-нибудь других людей, с которыми и начнется новая жизнь. Он мысленно поблагодарил Всевышнего за то, что его разум все еще сохранял ясность, а тело все еще было целым и чистым

Молодой человек запнулся и поднес руки к глазам. Долго глядел на них, потом тяжело, с дрожью, всхлипнул. Он забыл про руки: с запястий свисали обрывки сырой плоти; однако почерневшие кости торчали из тканей, все еще розовых и здоровых, как и все остальное его тело. Навалившееся на него отчаяние рассеялось так же быстро, как и охватило его. «Потерять руки, сказал он себе, это ерунда. Это ничто по сравнению с великой надеждой, ясностью ума и памяти».

Например, он помнил, как его зовут – Пол Мондэйк. Он подумал о том, многие ли из этих бедняг на улицах вообще способны осознать, что когда-то у них были имя и фамилия, семья и профессия Пол закрыл глаза и мысленно перебрал свой багаж человеческих воспоминаний. Он вспомнил дни, давным-давно прошедшие, когда гудение насекомых придавало радостное умиротворение жаркому летнему полудню и когда солнечные блики плясали на сине воде под ясным небом. С теплым чувством думал о той красоте, которую человек создавал для самого себя в музыке, живописи, книгах и поэзии.

И затем он вспомнил самое главное в жизни – любовь! Любовь с ее страстью и нежными ласками. Любовь излечит все раны, когда люди встретятся вновь друг с другом после того, как все твари пожрут одни других. А последняя из них издохнет от терзающего брюхо голода. Невозможно, чтобы мир навечно остался в лапах этих тупых, жестоких и прожорливых чудовищ.

Молодой человек улыбнулся ясной и безмятежной улыбкой среди радиоактивных развалин – конечного результата злодеяний человечества. Одна душа стояла над всеобщим зверством, и одно сердце все еще было полно надежд на светлое будущее человечества. Они-то и поддерживали Хранителя Перекрестка Миров. Не давали прорваться кошмару в сад радостей земных. Надолго ли?..

Некоторое время он дремал; ему снились деревья и цветы, и девушка с волосами цвета спелой ржи. Потом он мгновенно проснулся: монстры все-таки нашли его! Рядом со своим убежищем он заметил двух огромных жуков, уставившихся на него. Их плоские головы медленно покачивались из стороны в сторону, на блестящих сине-черных телах то там, то здесь посверкивали яркие блики. Сначала Пол просто испугался, но вскоре страх его перерос в панический ужас, когда он заметил, что жуки не настолько велики, чтобы не суметь пролезть в его убежище.

Почти одновременно жуки подняли передние лапы, оканчивавшиеся когтем-крюком, и двинулись к нему. Пол в отчаянии вжался в угол, нанося им удары своими культяшками. За спиной он ощущал прочную дверь и изо всех сил напирал на нее, но она не поддавалась, так что выхода у него не было. Да и нельзя было пускать на ту сторону этих тварей. Иначе всему конец. Сначала одна когтистая лапа, потом другая вцепились ему в плечи, и он обреченно завопил. Его вытащили из укрытия, отчаянно отбивавшегося, и безжалостно прижали к земле.

Чувствуя себя больным от страха, он ждал хруста этих слюнявых челюстей – но ничего не происходило. Пол застонал и поднял глаза. Два огромных жука, повернув головы в одном и том же направлении, стояли неподвижно – они явно чего-то ждали. Шли долгие секунды, затем жуки по какому-то сигналу внезапно рванули с места, таща Пола за собой. И тогда он понял, почему ему дали эту мгновенную передышку. Впереди его терпеливо ожидала их Королева, и ее жирное белое брюхо было растянуть огромными яйцами, которые она в себе носила.

Нет, нет!!! – снова и снова кричал Пол. – Только не меня! Я человек с душой! Мною нельзя жертвовать для того, чтобы кормить тварей в ее брюхе!

Не обращая внимания на его крики, жуки-прислужники безжалостно потащили его к Королеве. Ее челюсти широко открылись, и жуки закинули Пола внутрь. Челюсти захлопнулись, и все кончилось. Дверь осталась без присмотра

Когда все было кончено, мужчина, которого Пол лягнул в бок, демонстративно потирая ушибленное место, громко рассуждал о том ужасном состоянии, в котором оказалось общество, если молодой наркоман может сидеть, развалившись, в дверях и набрасываться на проходящих мимо граждан. Толпа людей, собравшихся, чтобы поглазеть на эту маленькую драму, разошлась, пожимая плечами – уже наступили сумерки. Двое полицейских, стоя на изгибе дороги, смотрели, как машина «скорой помощи», поблескивая синей мигалкой, пробиралась сквозь толпу людей.

И зачем они это делают? – сказал один из них. – Они говорят, для того, чтобы забалдеть, но черт меня побери, если я понимаю, что за балдеж получает этот слабоумный бедняга.

Он уже слишком долго сидит на тяжелых наркотиках. Могу поспорить, что на этот раз ему конец.

Ты, стало быть, его знаешь?

Да, он законченный наркоман. Хотя, конечно, это все грустно. Это сын профессора Мондэйка. Ты, должно быть, слышал о нем, блестящий ученый. Он изобрел этот замедлитель, самую важную деталь наших новых супербомб. Пока замедлитель работает, бомба – словно запертая дверь. Главное – не дать ее открыть. А потом оба свихнулись: старший отдал концы, а этот перепутал героин с овсянкой.

Он что-нибудь говорил?

Много чего, но в основном всякую чушь. Чаще всего повторял: «Замедлитель замедляет, но не может остановить процесс навечно. Достаточно заглянуть за Дверь, чтобы понять это».

Чепуха! Все ученые в один голос твердят, что замедлитель надежен, как часы. Пока кнопка заблокирована, ничего не может произойти.

Я тоже так думаю. А ну их к маме, этих яйцеголовых.

Полицейские пошли дальше своим путем. И никто больше не прикрывал спиной Дверь между прекрасным сегодня и кошмарным завтра

***

Под диваном

Я живу в самом обычном доме, ничего особенного: ни кладбищ рядом, ни сгоревших психиатрических больниц, ничего такого. Всё это происходит в моей квартире, в моей комнате, под моим диваном.

Я всегда чувствовал, что в нашей квартире есть что-то постороннее. Или кто-то, не знаю. С самого детства я привык к шорохам, теням, щелчкам. Учитывая то, что к нам иногда забегают мыши с чердака (лично видел), мои домашние не обращают на это никакого внимания, списывая всё на грызунов, которые никаких хлопот не доставляют.

Но, несмотря на уверения моих домашних в том, что всё нормально и что всё это плод моего воображения, я чувствовал, что это не так. Я чувствовал что-то. И это что-то живёт в моей комнате. Именно поэтому я патологически боюсь темноты, закрытых комнат, полных тишины и одиночества. Когда я ложусь спать, это превращается в целый ритуал я делаю всё, чтобы предотвратить выход из комнаты ночью: закрываю окна и форточки на кухне, хожу в туалет, наливаю себе воды и всё такое.

Наверное, теперь стоит рассказать про тот самый диван, с недавнего времени под которым и стало всё происходить. Происходит всё это строго ночью днём под моим диваном нет пространства, оно появляется только ночью, когда я раскладываю диван для сна. Уже давно я замечаю, что кто-то там... спит. Иногда по ночам я слышу ёрзанье, вздохи, ахи, недовольное бурчание, если я всё-таки встаю в туалет или выпить воды. Видимо, беспокою его сон.

Нет, не просите: я не загляну под кровать ни под каким предлогом ночью, тем более после недавних событий и несмотря на моё взбесившееся любопытство.

Однажды к нам забежала очередная мышь. Я не смог её поймать, так что ложился в тот день спать со спокойной душой, насколько это было возможно. Ночь прошла хорошо, спал я нормально. В тот день вся семья уехала в другой город, а я остался готовиться к предстоящим экзаменам. Как складывается/раскладывается мой диван: седушка выезжает, а спинка закрывает дыру, образуя кровать.

Так вот, когда я поднял эту чёртову спинку, то увидел под диваном разводы запёкшейся крови и кости. Чистенько обглоданные. В момент, когда я отпрыгнул в ужасе и отвращении от дивана, я ещё подумал, что мог придавить её, когда раздвигал диван. Но кости обглоданные! Я понял это оно. Весь тот день я провёл в напряжении, ожидая новую ночь. Я очень боялся идти спать.

Тогда, после выполнения всех ритуалов, я лёг в кровать, оставив свет включенным. Когда я прикрыл глаза, я услышал шорох, и в тот же момент щёлкнул выключатель. Комната погрузилась в темноту. Я не смог раскрыть глаза от одолевшего меня ужаса. Раздался шорох в направлении моей кровати, а потом «привычное» ёрзанье под ней. После этого всё затихло. Но глаза я не открыл, а от пережитого шока я вскоре уснул.

На следующий день раскладывать диван было очень страшно. Но что-то подсказало мне, что оно может разозлиться, поэтому диван я всё-таки разложил, но в этот раз я положил под кровать кусок колбасы. Я выключил и свет, лёг в кровать мне было интересно услышать, что произойдёт. Но ничего не происходило, и вскоре я уснул.

С утра этого куска, как вы догадались, я не обнаружил. Теперь я каждую ночь стал класть ему то сосиску, то колбасу, то ещё чего-то. Это продолжается уже полтора месяца. На удивление я стал спать спокойно, переносить темноту мне стало гораздо легче привычное напряжение будто рукой сняло. Я утоляю его голод, а оно не трогает меня. Поверьте, такое наше сожительство меня устраивает.

Но через две недели произошло нечто по-настоящему ужасное. Тогда я снова остался один. У нас уже жарко (живём на юге), поэтому на ночь оставляю балкон открытым. Я проснулся ночью от шумов в квартире (и оно проснулось тоже). Кто-то нагло ходил по моей квартире, открывал шкафы, тумбочки. Я мог сначала подумать, что мой сожитель разбуянился, но он был там, со мной, под моим диваном. Сомнений не оставалось это вор, пробравшийся в квартиру: хоть я и живу на пятом этаже, пролезть с крыши на наш балкон проще простого, а уж выйти на крышу не сложнее похода в соседний магазин.

Телефона рядом со мной не было. Я сидел тихо, не привлекая внимания. Но тут дверь начала открываться, и в комнату зашёл человек, обычный человек. Увидев меня, он бросился на меня с ножом, но добраться до меня ему было не суждено в шаге от кровати он упал. И в этот же момент что-то потащило его под кровать.

Я не слышал его криков. Я слышал только отвратительное чавканье под моей кроватью. Я не смог уснуть в ту ночь, слушая трапезу моего квартиранта. С утра я долго не решался поднять спинку дивана, но моё любопытство пересилило, я открыл. Там ничего не оказалось. В этот раз оно поработало чистенько. Не осталось даже ножа. Единственная деталь на деревянном креплении следы собачьих зубов, как будто собака грызла деревяшку.

Много лет назад, когда мне было четыре года, умерла наша собака Линда. Она умерла от старости в моей комнате. Я не помню всего этого, только помню, что мой кошмар начался именно в то время. По рассказам родителей, Линда была очень доброй, всё время возилась со мной. У меня есть несколько фотографий, могу показать.

Уже две недели всё тихо, призрак собаки (надеюсь, что это она) еды больше не берёт. Я сплю спокойно.

Единственное, чего я боюсь, что аппетиты моего призрака могут вырасти, и тогда существо под моим диваном может полакомиться нашей семьёй.

Но Линда была доброй собакой.

***

Подъезд

Я не знаю, кто это был. Я даже понятия не имею, был ли это человек. Я знаю только одно: он действительно есть, и встреча с ним самое страшное, что может случиться с тобой.

В общем, однажды, Анон, я сломал ногу. Вот просто тупо так по синьке решил поспайдерменничать и упал примерно с уровня 3-4 этажа, при этом сломав себе пятку (наверно, самый ебучий перелом из несерьезных). Врачи определили мне сидеть в гипсе 3 месяца. Ну что ж, судьба. Сидя дома, ничем не занимаясь, быстро потерял режим и ложился спать, когда взбредет в голову. И как-то мартовской ночью (было полчетвертого, я это четко запомнил) решил я на костылях прогуляться в подъезд покурить. Надо сказать, что дом мой обычная девятиэтажка в спальном быдлорайоне, и уже давно нет дебилов, которые ставят в подъездах лампочки, ибо все равно соседи спиздят. Из-за этого по ночам в подъезде нашем темно, причем так, что двери напротив не видно.

В общем, вышел я, прошел общий коридор и оказался в подъезде. Поставил костыли к стенке, а сам оперся спиной на дверь. И когда прикуривал сигарету, краем глаза на лестнице, ведущей вверх, заметил силуэт. Силуэт явно принадлежал мужчине, и что-то в нем было не так. Я, в принципе, никогда трусом не был и во всякую чушь особо не верил. Поэтому решил, что просто какой-то пьяненький мужик возвращается домой. Ну, думаю, хер с ним, пусть валит. Стою 10 секунд проходит, в темноте никаких шагов не слышно, а света от уголька сигареты недостаточно, чтобы его толком разглядеть. Ну, я решил зажечь зажигалку. Смотрю: до сих пор стоит, причем не лицом ко мне, а спиной, и нога одна на верхней ступени. В такой позе, как будто он поднимался и, услышав меня, замер в полушаге. Вот тогда-то и посыпались первые кирпичи, но виду я не подал, а решил наорать на него.

Почему-то я до сих пор считал, что это просто алкаш, а на тот факт, что он не шевелится уже полминуты, хотя стоит в неудобной позе, я не обратил внимания. Крикнув ему что-то типа «хули ты тут встал?», я пригляделся к нему внимательней. И в этот, сука, момент это «существо» повернулось ко мне лицом. Я замер, я ничем не мог пошевелить, даже дышать перестал. И все из-за его лица оно было страшным: чёрные глаза, бледная кожа, вместо носа и губ были только очертания, именно очертания, как будто их просто дорисовали, причем такой неумелой рукой. Зажигалка погасла, но легче мне от этого не стало. Его лицо в кромешной темноте я видел четко, как днем. Нихуя толком не видно: ни его фигуры, ни лестницы, ни лифта, только каждая мелкая деталь его ебучего лица.

Сколько я оставил там кирпичей одному богу известно. Вывела меня из ступора обожженная сигаретой рука, но я все еще боялся пошевелиться, стоял и понимал, что если дернусь, то случится что-то очень плохое. Тут он повернулся ко мне всем телом, и, естественно, я не выдержал. Без костылей, с загипсованной ногой, я за секунду допрыгал на одной ноге до двери в свою квартиру, захлопнул ее и вжался в самый дальний уголок коридорчика. Так и сидел, если не спиздеть, минут двадцать.

Потихоньку ужас откатил. Я отдышался, посмотрел на трясущиеся руки, вспомнил, что так и не покурил, и достал сигарету. Подымив и полностью успокоившись, подумал, как же я нелепо выгляжу здоровый парень вжался в угол как котенок, да и вообще, пережитый момент я уже почти что полностью списал на расшатанное воображение из-за двухмесячного одиночества и в душе смеялся над собой.
Тут вспомнились костыли, которые остались стоять в подъезде. Ну, думаю, надо сходить, а то спиздят по-любому. Подскочил к двери, уже решил ее открыть, но тут что-то меня остановило. Думаю, чем черт не шутит, гляну-ка я в глазок. И посмотрел Да, Анон, да. Как в самом паршивом пиндосском быдлоужастике. Я посмотрел и в 5 сантиметрах от меня, смотря мне прямо в глаза, было его лицо

Что было дальше, мне рассказали уже родители. Их разбудил звонок по телефону в половину пятого ночи, из трубки был слышен мой истерический голос, говорящий полную белиберду. Батек резко сорвался ко мне. По дороге зацепил наряд ментов, сказав, что на меня напали. Когда приехали, дверь была закрыта, отец открыл своим ключом. В коридоре валялись вещи, скинутые с вешалки, и мой гипс (!!!), каким-то образом снятый с моей ноги. Телефон был разбит вдребезги, причем сотовый тоже. Меня нашли полностью невменяемым в углу туалета. Отпоили водкой и отправили в больницу на наркологическую экспертизу. Естественно, ничего не нашли и уже решили ставить мне шизофрению, но тут вмешался отец. В общем, все закончилось вполне нормально.

С тех пор, Анон, я боюсь и каждый раз, когда выхожу из светлого и шумного лифта в мертвую тишину темного подъезда, жду появление страшных, полностью черных глаз. Когда выношу мусор поздним вечером, жду, что за углом у мусоропровода стоит он. Как всегда повернутый спиной, чуть сгорбившись, в какой-то странной и нелепой позе. И его лицо. Спокойное, нечеловеческое, бледное

Если учесть, что последний раз я смотрел на часы в 3:30, а чтобы дойти на костылях до подъезда, мне понадобилось как раз 2-3 минуты, то встретились мы с ним в 3:33. Не знаю, Анон, может быть, это чушь, но ты уж как-нибудь будь поаккуратнее, когда куришь по ночам в подъезде, ОК? И уж точно не совершай моей ошибки. Никогда в таких обстоятельствах не смотри в глазок!!!

Я не знаю, кто это был. Я даже понятия не имею, был ли это человек. Я знаю только одно: он действительно есть, и встреча с ним самое страшное, что может случиться с тобой.

***




Поздно, все слишком поздно. Или желания исполняются

Он ненавидел свою жену. Н Е Н А В И Д Е Л ! Они прожили вместе 15 лет. Целых 15 лет жизни он видел ее каждый день по утрам, но только последний год его стали дико раздражать ее привычки. Особенно одна из них: вытягивать руки и, находясь еще в постели, говорить: «Здравствуй, солнышко! Сегодня будет прекрасный день».

Вроде бы обычная фраза, но ее худые руки, ее сонное лицо вызывали в нем неприязнь. Она поднималась, проходила вдоль окна и несколько секунд смотрела вдаль. Потом снимала ночнушку и нагая шла в ванную.

Раньше, еще в начале брака, он восхищался ее телом, ее свободой, граничащей с развратом. И хотя до сих пор ее тело было в прекрасной форме, его обнаженный вид вызывал в нем злость.

Однажды он даже хотел толкнуть ее, чтобы поторопить процесс «пробуждения», но собрал в кулак всю свою силу и только грубо сказал:
Поторопись, уже надоело!

Она не торопилась жить, она ЗНАЛА о его романе на стороне, знала даже ту девушку, с которой ее муж встречался уже около трех лет. Но время затянуло раны самолюбия и оставило только грустный шлейф ненужности.

Она прощала мужу агрессию, невнимание, стремление заново пережить молодость. Но и не позволяла мешать ей жить степенно, понимая каждую минуту.

Так она решила жить с тех пор, как узнала, что больна. Болезнь съедает ее месяц за месяцем и скоро победит. Первое желание острой нужды рассказать о болезни. Всем! Чтобы уменьшить всю нещадность правды, разделив ее на кусочки и раздав родным.

Но самые тяжелые сутки она пережила наедине с осознанием скорой смерти, и на вторые приняла твердое решение молчать обо всем.
Ее жизнь утекала, и с каждым днем в ней рождалась мудрость человека, умеющего созерцать. Она находила уединение в маленькой сельской библиотеке, путь до которой занимал полтора часа. И каждый день она забиралась в узкий коридор между стеллажами, подписанными старым библиотекарем «Тайны жизни и смерти», и находила книгу, в которой, казалось, найдутся все ответы. Но не находила.

***

Он пришел в дом любовницы. Здесь все было ярким, теплым, родным. Они встречались уже три года, и все это время он любил ее ненормальной любовью. Он ревновал, унижал, унижался и, казалось, не мог дышать вдали от ее молодого тела.

Сегодня он пришел сюда, и твердое решение родилось в нем: развестись. Зачем мучить всех троих, он не любит жену, больше того ненавидит. А здесь он заживет по-новому, счастливо.

Он попытался вспомнить чувства, которые когда-то испытывал к жене, но не смог. Ему вдруг показалось, что она так сильно раздражала его с самого первого дня их знакомства. Он вытащил из портмоне фото жены и, в знак своей решимости развестись, порвал его на мелкие кусочки.

Они условились встретиться в ресторане. Там, где шесть месяцев назад отмечали пятнадцатилетие брака. Она приехала первой. Он перед встречей заехал домой, где долго искал в шкафу бумаги, необходимые для подачи заявления на развод.

В несколько нервном настроении он выворачивал внутренности ящиков и раскидывал их по полу. В одном из них лежала темно-синяя запечатанная папка. Раньше он ее не видел.

Он присел на корточки на полу и одним движением сорвал клейкую ленту. Он ожидал увидеть там что угодно, даже фотокомпромат. Но вместо этого обнаружил многочисленные анализы и печати медучреждений, выписки, справки.

На всех листах значились фамилия и инициалы жены. Догадка пронзила его, как удар тока, и холодная струйка пробежала по спине. Больна! Он залез в Интернет, ввел в поисковик название диагноза, и на экране высветилась ужасная фраза: «От 6 до 18 месяцев».

Он взглянул на даты: с момента обследования прошло полгода. Что было дальше, он помнил плохо. Единственная фраза, крутившаяся в голове: «6–18 месяцев».

Она прождала его сорок минут. Телефон не отвечал, она расплатилась по счету и вышла на улицу. Стояла прекрасная осенняя погода, солнце не пекло, но согревало душу. «Как прекрасна жизнь, как хорошо на земле, рядом с солнцем, лесом».
В первый раз за все время, которое она знает о болезни, ее заполнило чувство жалости к себе. Ей хватило сил хранить тайну, страшную тайну о своей болезни от мужа, родителей, подруг.

Она старалась облегчить им существование, пусть даже ценой собственной разрушенной жизни. Тем более от этой жизни скоро останется только воспоминание. Она шла по улице и видела, как радуются глаза людей оттого, что все впереди, будет зима, а за ней непременно весна! Ей не дано больше испытать подобное чувство. Обида разрасталась в ней и вырвалась наружу потоком нескончаемых слез

Он метался по комнате. Впервые в жизни он остро, почти физически почувствовал быстротечность жизни. Он вспоминал жену молодой, в то время, когда они только познакомились и были полны надежд.

А он ведь любил ее тогда. Ему вдруг показалось, что этих пятнадцати лет как не бывало. И все впереди: счастье, молодость, жизнь

В эти последние дни он окружил ее заботой, был с ней 24 часа в сутки и переживал небывалое счастье. Он боялся, что она уйдет, он готов был отдать свою жизнь, лишь бы сохранить ее.

И если бы кто-то напомнил ему о том, что месяц назад он ненавидел свою жену и мечтал развестись, он бы сказал: «Это был не я».

Он видел, как ей тяжело прощаться с жизнью, как она плачет по ночам, думая, что он спит. Он понимал: нет страшнее наказания, чем знать срок своей кончины. Он видел, как она боролась за жизнь, цепляясь за самую бредовую надежду.

Она умерла спустя два месяца. Он завалил цветами дорогу от дома до кладбища. Он плакал, как ребенок, когда опускали гроб, он стал старше на тысячу лет

Дома, под ее подушкой, он нашел записку, желание, которое ОНА писала под Новый год: «БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ С НИМ ДО КОНЦА ДНЕЙ». Говорят, все желания, загаданные под Новый год, исполняются.

Видимо, это правда, потому что в этот же год ОН написал: «СТАТЬ СВОБОДНЫМ».

Каждый получил то, о чем, казалось, мечтал. Он засмеялся громким, истеричным смехом и порвал листочек с желанием на мелкие кусочки

***

Пока ты спишь

Здравствуй, анон!

Хочу поговорить с тобой вот о чем. Ты никогда не задумывался действительно ли твои любимые страшилки, крипи-истории, пишут люди? Подумай, откуда были взяты самые первые образцы этих историй? Правильно с того, что вы называете луркой, имиджбордами. То есть с источников, обеспечивающих пользователю полную анонимность. Есть лишь айпи-адрес, с которого был оставлен пост. А откуда ты знаешь, что под этим айпи-адресом не скрывается непосредственный виновник всех этих событий?

Задумайся человек в состоянии панического ужаса практически не запоминает детали событий. Максимум, что он сможет написать это скупой на описания различных существ пост, фактически кричащий: «МЕНЯ ЧУТЬ НЕ СОЖРАЛ КАКОЙ-ТО МОНСТР!!». Но никак не «Был промозглый сентябрьский вечер», и все в том же духе.

А вот теперь открою тебе тайну, хотя ты и сам уже обо всем догадался. Не люди пишут бо
·льшую часть страшных историй. Даже не так. Ни один человек в мире не писал ДЕЙСТВИТЕЛЬНО жуткую и атмосферную страшную историю.

Это все делают они, пользуясь полной анонимностью.

Откуда я все это знаю? Боюсь, я не успею все рассказать. Я уже слышу, как ты беспокойно ворочаешься в своей кровати, услышав стук клавиш. Думаю, скоро ты найдешь в себе смелость встать и проверить комнату, где я сижу. А потом пойдешь включать свет по всей квартире. Вы все так делаете, когда вам страшно.

А ведь знаешь, мне нравится работать за твоим компьютером, пока ты спишь.

***



«Покемон: Красное» и «Покемон: Зелёное»

Через несколько дней после выпуска в Японии «Покемон: Красное и «Покемон: Зелёное» (Pokemon Red and Green) 27 февраля 1996 г. был побит рекорд смертности среди детей 10-15 лет.

Обычно дети заканчивали жизнь самоубийством, в основном через повешение или прыжок с высоты. Однако некоторые смерти были более эксцентричными. Было зарегистрировано несколько случаев, когда дети отпиливали себе конечности, засовывали голову в духовку, давились собственным кулаком, затолкнув его себе в горло.

Те немногие из детей, которых удалось спасти прежде, чем они наложили на себя руки, вели себя по-разному. На вопросы, почему они хотели навредить себе, дети отвечали лишь бессвязными криками и царапали себе глаза. На геймбой, возможную причину их поведения, они не реагировали, но стоило подключить к нему игру «Покемон: Красное» и «Покемон: Зелёное» и дети снова начинали кричать и делали всё возможное, чтобы покинуть комнату, в которой устройство находилось.

Так было подтверждено подозрение властей о том, что эти трагедии и помешательства как-то связаны с игрой. Это было довольно странно, так как игра была у многих детей, а необычно вели себя только некоторые. Полиции ничего не оставалось, как начать расследовать эту версию, пока не появятся новые зацепки.

Сотрудники забрали у пострадавших детей все картриджи и отдали их под охрану как веское доказательство для дальнейшего рассмотрения. Они решили первым делом поговорить с самими программистами. Первым человеком, с которым они встретились, был разработчик серии игр, Сатоси Тадзири. Сообщение о смертях, связанных с его игрой, похоже, вызвало у него лёгкий шок, но Тадзири отрицал свою причастность к трагедиям. Он отправил следователей к главным программистам игры, людям, ответственным за её наполнение.

Таким образом детективы встретились с Такенори Оота. В отличие от Сатоси, тот выглядел не растерянным, а очень сдержанным. Объяснив, что игра не может вызвать подобное поведение у детей, и обратив внимание на тот факт, что не все дети подверглись воздействию, он списал всё на странное совпадение или массовую истерию. Было похоже, что он что-то скрывает, но не подает вида. Но под конец беседы детективам удалось узнать кое-что важное.

Такенори было известно о слухах вокруг музыки для Лавандового Городка (Lavender Town), одной из локаций игры. Говорят, от этой музыки детям становится плохо. Хотя у подобных слухов и нет твёрдого основания, они дали расследованию новый толчок.

Главный программист направил детективов к человеку по имени Юниси Масуда, композитору игры. Масуда тоже был в курсе этих слухов, но заметил, что не считает музыку причиной недомоганий. Чтобы доказать это, он проиграл музыку из той самой локации, но ни детективы, ни сам Масуда не почувствовали ничего странного или неприятного. Хотя Масуда и музыка Лавандового городка всё ещё оставались у них на подозрении, похоже, детективы опять зашли в тупик.

Вернувшись к картриджам, изъятым из домов пострадавших детей, они решили более тщательно исследовать саму игру. Они знали, что именно игра вызвала у детей болезненное состояние, поэтому предприняли все меры предосторожности. Картридж вставлен, консоль включена, загружена игровая заставка. Появляется титульный экран с предложением продолжить игру или начать новую.

Следователи выбрали строку «продолжить», и появилась статистика игры. В ней были имена уже игравших детей, обычно «Красный» (Red) или подобные простые имена. Однако внимания заслуживали строки с временем, проведённым в игре, и количеством собранных покемонов. Время, проведённое в каждой игре, было очень коротким, и в инвентаре всех игроков был только один покемон. Теория о музыке Лавандового городка с треском разбилась о суровую реальность – до этой части игры просто невозможно добраться за такое короткое время и всего с одним покемоном в запасе. Следователи пришли к заключению, что причиной стало нечто, произошедшее в игре ранее.

Если это не музыка и не титульный экран, значит, что-то не так с первыми минутами самой игры. Следователям ничего не оставалось, как выключить консоль и вернуться к программистам. Просмотрев список программистов, предоставленный Такенори, они с удивлением заметили, что один из работников, Тиро Миура, покончил с собой вскоре после выпуска игры. Он был совсем неизвестным программистом и почти не принимал участие в работе над проектом. Что ещё интереснее, он попросил не включать своё имя в титры игры – его там и нет.

Во время обыска квартиры Тиро следователи нашли множество надписей, много раз обведённых маркером. Большинство из них осыпалось или было зачёркнуто и поэтому почти нечитаемо. В беспорядке удалось найти только несколько надписей, а именно: «Не входить», «Берегись» и «ДАВАЙ ИДИ ЗА МНОЙ» (“COME FOLLOW ME“) жирно выделенными буквами. Насчёт значения надписей детективы не были уверены, но связь этих надписей с делом была очевидна. Дальнейшее расследование показало, что Тиро был хорошим другом одного из разработчиков игровой карты, Койдзи Нисино, возможно, только по этой причине Тиро и принимал участие в создании игры.

После выпуска игры Койдзи Нисино заперся у себя в квартире, лишь изредка по ночам выходя из дому за чем-нибудь необходимым. Он сказал друзьям и близким, что скорбит о смерти своего близкого друга Тиро, но ему не поверили, так как Нисино заперся в день выпуска игры, за несколько дней до смерти Тиро.

Не без труда властям удалось заставить Нисино сесть и поговорить с ними. У него были темные круги под глазами, будто тот не спал сутками. От него исходил ужасный запах, его ногти сильно отросли и почернели, а сальные волосы прилипали ко лбу и шее. Вначале он только заикался и бормотал, но, в конце концов, сказал кое-что.

На вопросы, известно ли ему что-то о детях, совершивших самоубийство под влиянием игры, и связаны ли эти смерти с игрой, он отвечал очень осторожно, тщательно подбирая слова. Он рассказал, что у его друга Тиро была интересная идея насчёт игры, что-то, что он хотел испытать сразу, как только услышал о начале проекта. Нисино давно был знаком с Такенори, директором и главным программистом, поэтому легко убедил его взять на работу над проектом одного посредственного работника. Похоже, что Тиро убедил Нисино взять его в проект, и это сработало.

Детективы поняли, что напали на след. Этот странный неизвестный программист, Тиро, должно быть, сделал что-то с игрой, что-то... Они спросили, в чём заключалась идея Тиро, почему он так сильно хотел принять участие в разработке детской игры. Нисино сказал, что Тиро почти не рассказывал о своей идее и только время от времени бросал пару слов. Он хотел включить в игру особого покемона, кардинально отличающегося от остальных. Не стоит путать его с Пропущеным Номером (Missing No – покемон, доступный только системным разработчикам и читерам и использующийся для исправления ошибок в игре). Этот покемон задумывался как дополнительный, что-то вроде внезапной страшилки для игрока. Но это не мог быть он. За время, отмеченное на картриджах, дети просто не могли успеть его встретить.

С каждым вопросом следователей самообладание Нисино таяло всё больше. Детективы всё больше давили на него, пытаясь выудить из его разорванных мыслей хоть что-нибудь, но тот только твердил, что ничего не знает ни об игре, ни о Тиро... ни о намерениях Тиро...

Когда они спросили о надписях, найденных в квартире Тиро, программист сломался. Он выхватил из-под дивана пистолет, направил его на следователей и отошёл на несколько шагов. Затем быстро направил оружие на себя.

«Не иди за мной...» – пробормотал Нисино, засунул пистолет в рот и нажал на курок. Всё произошло слишком быстро, чтобы полиция успела отреагировать. Нисино застрелился, перед смертью повторив немного измененную фразу с одной из бумаг Тиро...

Похоже, все зацепки окончательно пропали. Команда, работавшая над игрой, расходилась, и разработчиков становилось всё сложнее найти. Было похоже, что все они хранили какой-то секрет. Когда же полиции удалось поговорить с кем-то из второстепенных разработчиков, например, с дизайнерами малоизвестных персонажей или монстриков, оказалось, что тем было нечего сказать. Большинство из них вообще не знали Тиро, несколько человек видели его один или два раза за работой. Всё, что удалось выяснить – Тиро действительно работал над первыми уровнями игры.

Прошло уже два месяца со времени первых детских самоубийств, и уровень смертности значительно упал. Казалось, игра больше не вызывает у детей болезненных симптомов. Запланированное изъятие картриджей из продажи было отменено. Следователи стали думать, что Такенори был прав, и всё это было лишь очень странным совпадением или случаем массовой истерии... Пока не получили письмо. Его получил в руки один из детективов, прямо на улице. Записку передала ему женщина, очень слабая, худая и больная на вид. Она передала детективу письмо со словами, что он должен его увидеть, и, не дожидаясь ни слова в ответ, исчезла в толпе. Полицейский принёс письмо в офис, подозвал остальных, открыл конверт и прочёл записку вслух.

Письмо было написано самим Тиро, но было очевидно, что дома он его не держал, так как во время обыска письмо не нашли. Записка была адресована Нисино. Она начиналась довольно обычно: «привет», «как дела», «как семья» и тому подобное. Во втором или третьем абзаце автор просил Нисино взять его в команду в качестве программиста игр «Покемон: Красное» и «Покемон: Зелёное».

Почерк письма становился всё более неровным. Тиро рассказывал о своей великолепной идее, программе, которой не было ещё ни в одной игре. Она даже не требует отдельного кода, а использует только то, что уже и так есть в игре. Это, согласились детективы, делает её незаметной даже при просмотре исходного игрового кода. Идеальный способ спрятать что бы то ни было.

Письмо заканчивалось неожиданно. Никаких «пока», «передавай привет семье», «жду ответа» или хотя бы «спасибо». Только имя, написанное с таким нажимом, что ручка почти продавила бумагу. Было только его имя. «Тиро Миура».

Ещё один гвоздь в гроб следствия. У полиции больше не было никаких предположений. Тиро программировал что-то для первых уровней игры, что-то, сводящее с ума. Ухватившись за эту соломинку, следователи выяснили, что все из команды программистов, включая Тиро, работали парами. Он работал с другим программистом, Сосукэ Тамада.

Если кто и знал, в чём секрет, то это был напарник Тиро. Он был последней надеждой следователей на то, чтобы распутать эту загадочную историю раз и навсегда.

Они узнали, что Сосукэ много работал над программированием игры, казался вполне обычным парнем и хорошим работником и спокойно согласился пригласить их к себе домой. Как выяснилось, он жил в миловидной квартирке на втором этаже. Детективы прошли в гостиную и уселись поудобнее. Сосукэ, тем не менее, продолжал стоять. Он стоял напротив окна и с лёгкой улыбкой смотрел на оживлённую улицу.

Прямых свидетелей того, что произошло дальше, уже нет в живых. Единственное доказательство реальности этой беседы – запись диктофона, стоявшего на столе перед двумя детективами, которым было поручено поговорить с Сосукэ. Ниже следует неопубликованная запись:

«Сосукэ Тамада, какое участие вы принимали в создании игр «Покемон: Красное» и «Покемон: Зелёное»?» – спросил один из детективов.

«Я был программистом». – Голос Тамады звучал мягко и дружелюбно, пожалуй, даже слишком. – «Это всё?»

«Правда ли, что трудившиеся над игрой программисты работали парами?» – спросил детектив.

Лёгкий шорох шагов. «Вы правы», – произнёс Сосукэ после короткого молчания.

«А Ваш партнёр, его звали...»

Детектива прервал жуткий голос Сосукэ: «Тиро Миура... Так его звали. Тиро Миура».

Опять тишина. Похоже, детективов немного беспокоило поведение этого человека. «Вы можете рассказать о поведении Миуры? Вы замечали за ним что-нибудь необычное, пока работали вместе?»

Сосукэ ответил: «Честно говоря, я плохо его знал. Мы редко встречались – только от случая к случаю, чтобы обменяться данными, или во время групповых собраний... Я только тогда его и видел. Тиро вёл себя нормально, насколько я помню. Он был низкого роста, думаю, это повлияло на его личность. Он был самым слабым человеком из всех, кого я когда-либо встречал. Я знаю, что он был готов работать день и ночь, чтобы добиться одобрения. Думаю...»

Тишина. «Да?» – спросил детектив, подталкивая его к дальнейшему разговору. – «Что Вы думаете?»

«Думаю, он был очень слабым человеком. Думаю, он хотел доказать себе, что это не так. Думаю, он хотел стать известным благодаря чему-то особенному, чему-то, что заставит людей забыть о том, как он выглядел, обратит внимание на могучий разум внутри его черепушки... К несчастью для него, однако... хе-хе... Он был недостаточно умён, чтобы избавиться от этой идеи».

«Почему Вы так говорите?» – спросил второй детектив.

«Ну, это чистая правда», – быстро ответил Сосукэ. Звук шагов по кафельному полу. – «В нём не было ничего особенного, что бы он о себе ни думал. Нельзя просто так стать великим, даже если искренне верить в это. Это невозможно... Так или иначе, Тиро сам это знал, где-то глубоко внутри он знал это».

Детективы опять замолчали, не зная, как продолжить разговор. Вскоре беседа возобновилась. «Вы можете сказать, какое участие принимал Тиро в создании игры? Над чем конкретно он работал?»

Сосукэ ответил ещё быстрее, чем прежде. «Ничего... то есть, ничего существенного. Он работал над какими-то эпизодами в самом начале игры». Небольшая пауза. «Если быть точным, эпизод с профессором Оуком. Он работал над некоторыми эпизодами с Оуком... Знаете, когда тот появляется в первый раз...»

«Что ещё?» – подтолкнули его следователи. По его голосу было слышно, что ему было известно что-то ещё. – «Мы знаем, что вам известно о недавних детских самоубийствах. Мы знаем, что за этим стоит Тиро. Он вставил в игру какую-то программу».

«Что вы подразумеваете под этим?» – спросил Сосукэ. Казалось, он пытался не сорваться.

«Он Ваш партнёр, поэтому, скрывая что-то от нас, Вы налагаете на себя его ответственность за эти детские самоубийства!»

«Вы ничего не докажете!» – закричал Сосукэ.

«Скажите, что Тиро сделал с игрой!» – воскликнули те в ответ.

«ТО, ЧТО Я СКАЗАЛ ЕМУ СДЕЛАТЬ».

Тишина. Полная тишина.

«Хотите знать, да?» – наконец спросил Сосукэ, нарушив своим голосом зловещее молчание. – «Вы хотите знать, в чём дело? Тиро был идиотом. Он делал всё, чтобы заслужить хоть немного внимания, всё что угодно. Хотя то, что Тиро программировал, даже дерьмом нельзя назвать. Тем не менее, единственное, на что он был способен, – это находиться в подчинении. Стоит только сказать ему, что делать, и этот тупица всё сделает. Сделает без единого вопроса. Просто, чтобы услышать «спасибо», только за этим. Это всё, что ему было нужно».

Два щелчка полицейских пистолетов.

«Я мог полностью его контролировать. Он во многом похож на Такенори... Конечно, никто из вас этого не знал, но именно мне принадлежит идея игры, идея всего проекта. Я просто сказал парнишке, что делать, и он всё выполнил без колебаний. Он ничего не знал, как и Тиро».

Звук открывающегося окна, затем голос детективов.

«Не двигайтесь, или мы стреляем!»

«Позвольте мне рассказать вам о механизме игры», продолжил Сосукэ. Его голос становился всё более истеричным, но ещё сохранял лукавые нотки. «Считайте это подсказкой, хорошо? Если достаточно долго гулять по траве, появится покемон, с которым можно сразиться. Это необходимая часть игрового действия».

«Последний раз предупреждаем, отойдите от окна!»

«После старта игроку нужно походить по траве, прежде чем появится Оук и игрок получит своего первого покемона, понимаете меня? При нормальных обстоятельствах программа не допустит, чтобы, пока игрок ходит по траве, появлялись покемоны... Я это изменил. Я использовал для этого Тиро, сказал ему, что вставить в программу, объяснил ему, как это сделать, и он всё выполнил безукоризненно. Если зайти в траву, может появиться кое-кто... Редко, но это может случиться».

«Сосукэ, мы не хотим стрелять!»

«Застрелить меня?» – со смехом спросил Сосукэ. – «Застрелить МЕНЯ? Да вы такие же тупые, как Тиро! Когда он узнал правду, ему пришлось покончить с собой! В конце концов, это была его вина! Ему пришлось застрелиться из-за этого! Если вам так хочется закончить как он, если вы хотите знать, сами поиграйте в эту чёртову игру! Поверните колесо, и кто знает? Может, вы сами откроете секрет?!» Звук выстрела, достаточно громкий, чтобы вызвать помехи в записи. Крики, неразборчивые голоса. Ломается стол, на котором стоял диктофон. Режущее слух безмолвие. Тишина. Затем смех. Смеётся Сосукэ. Голос. «Давай, иди за мной... Давай, иди за мной...» И больше ничего.

Диктофон продолжал запись, пока не кончилась плёнка, но на ней больше ничего не было. Полиция вскоре прибыла в квартиру и к своему ужасу обнаружила Сосукэ и двух детективов мёртвыми. Все трое были застрелены, ни на ком не было обнаружено следов борьбы. Оба детектива получили множество пулевых ранений, по меньшей мере, по десять, прежде чем умереть от выстрела в переносицу. Сам Сосукэ скончался от двух выстрелов прямо в сердце.

Эта игра послужила причиной настоящей резни. По меньшей мере сотня детей была мертва. Нисино, наивный друг Тиро, мёртв. Сам Тиро, игрушка-марионетка, мёртв. Двое детективов мертвы. В конце концов, даже создатель проекта, виновник этих зверств, Сосукэ, мёртв. Игра пошла намного дальше своего первоначального замысла. Она убивала всех и каждого, кто был с ней связан.

Главный детектив решил отказаться от этого дела.

Совершивший преступление человек погиб, поэтому смысла продолжать следствие не было. Все улики, все картриджи, все записки, все письма были засекречены и лежали в закрытом хранилище, где им самое место. Время от времени появлялись слухи об этой истории, но с годами утихли даже они. В конечном счёте, память об этом деле сохранилась только у тех, кто принимал в следствии непосредственное участие.

Прошло десять лет. Наступило 27 февраля 2006 года. Главному детективу, десять лет назад засекретившему улики, что-то напомнило о тех ужасных событиях. Он больше не работал в полиции, но до сих пор мог получить доступ к данным и необходимую помощь. То, что напомнило ему о прошлом, заставило его вскрыть запечатанный контейнер со всеми собранными уликами.

Детектив просмотрел письма и записки. Он вспомнил женщину, однажды подошедшую к нему на улице и передавшую конверт с письмом, изменившим ход всего следствия. Ему стало интересно, что это за женщина и откуда она. Возможно, это мать Тиро... или мать Сосукэ. Уже слишком поздно это выяснять. Слишком поздно...

Запечатывая контейнер, детектив увидел в глубине ещё один. Вытащив его, он прочитал надпись на крышке: «Улика №2104А», открыл и заглянул внутрь. Содержимое контейнера составляли 104 картриджа игр «Покемон: Красное» и «Покемон: Зелёное», все в отличном состоянии, нетронутые со дня своей последней проверки десять лет назад.

Детектив достал один картридж, «Покемон: Красное». Он уже давно его не видел. Не осознавая, что делает, детектив подошёл к столу и вынул из него старенький, но ещё работающий геймбой. Он принадлежал его сыну, но тот умер несколько лет назад. Умерла и его жена. Но это было потом. Вставив картридж в разъём геймбоя, он включил приставку.

Титульный экран. Меню с предложением продолжить или начать новую игру. «Танака». Это имя ребёнка, игравшего ранее. Скорее всего, он умер, как и остальные. Детектив выбрал строку «Новая игра» и начал играть. Всё нормально, как обычно. Он походил, поговорил с мамой, вышел наружу. Начал гулять по траве.

В его голове до сих пор звучали слова Сосукэ. Хотя детектив не был там, хотя он никогда в жизни не видел этого человека вживую, он до сих пор мог видеть его, слышать его. «Давай, иди за мной».

Он подходил всё ближе и ближе, оставался только шаг или два.

«Поверните колесо, и кто знает? Может, вы сами откроете секрет?!»

Он зашёл в траву. Вначале ничего не изменилось. Совершенно ничего. Персонаж просто сел на землю, то же, будто в трансе, сделал и детектив. Казалось, время вокруг остановилось. Экран стал чёрным, затем опять вспыхнул, и на стандартном зелёном фоне стали появляться черные буквы.

Уставшие глаза главного детектива удивлённо расширились. Он не мог не читать то, что появлялось на экране.

«Давай, иди за мной, давай, иди за мной, давай, иди за мной. Я скучаю по тебе, папа, я скучаю по тебе, мой муж, я так сильно по тебе скучаю».

Из его глаз побежали слёзы. Текст снова и снова появлялся на экране, и детектив быстро нажимал кнопку А, чтобы он не заканчивался. Это были его жена и его сын. Они говорили с ним, звали его, плакали вместе с ним. Они хотели увидеть его, они любили его, он любил их.

«Я тоже вас люблю», – пробормотал мужчина охрипшим скрипучим голосом.

«Давай, иди за мной, стань опять молодым. Мы хотим увидеть и обнять тебя, остаться с тобой навсегда, навсегда, навсегда».

«НАВСЕГДА, НАВСЕГДА...»

«Не оставайся там. Ты можешь увидеть нас. Мы скучаем по тебе. Давай, иди за мной. Мы любим те...»

Чёрный экран. В глазах детектива появился ужас, рот раскрылся в безмолвном крике. Экран опять включился, Оук вывел персонажа из травы. «Давай, иди за мной», – сказал он.

«НЕТ!» – закричал мужчина, швырнув игру на пол. И сразу же бросился на пол сам, подобрал её и поднёс к лицу. – «Верни их обратно, Верни их мне обратно!» – Игра продолжилась как обычно и совершенно не реагировала на детектива. – «Любимая, сыночек, услышьте меня! Верните их мне, я сказал!»

Голоса... Он слышал голоса, сотни голосов. Он обернулся и увидел, что в его маленькой комнатке стоят дети, много детей. У некоторых нет глаз, у кого-то на шее след от петли, у других ожоги по всему телу. Все они плакали и направлялись к нему.

«Верни мою мамочку, верни моего папу, верни мою собаку!» – Все они кричали, пытаясь добраться до игры, с застывшими гримасами страха и боли на лицах. – «Я не хочу, чтобы они уходили, верните их мне обратно, верните их мне обратно!»

«Нет!» – крикнул детектив. – «Она моя! Моя семья там, не трогайте её!» Ужас исказил его лицо.

«Давай, иди за мной...» – Ведущий детектив обернулся на голос и увидел, что в углу комнаты, возле старого письменного стола, стоял Сосукэ. Он стоял в углу, высокий, красивый, опрятный. На лице играла улыбка. – «Давай, иди за мной...»
Главный детектив вскочил и отошёл назад, пытаясь оттолкнуть кишащих вокруг него детей, тянущихся к игре, которую тот крепко сжимал в руках. «Ч-что здесь происходит?! Что происходит?! Где моя семья?!»

Сосукэ широко улыбнулся: «Я покажу тебе. Я помогу тебе выбраться, понимаешь? Просто иди за мной». Сосукэ нагнулся и открыл ящик старого стола. Детектив, прорвавшись сквозь толпу детей, заглянул внутрь.

Там, покрытый слоем пыли, лежал его старый пистолет, оставшийся ещё со времён службы в полиции. Детектив уже много лет не им пользовался и убрал его, чтобы не воскрешать в памяти трагические воспоминания. Но сейчас пистолет не казался ему чем-то опасным или смертельным. Казалось, что он был окружён лёгким сиянием. Да, это именно то, что освободит его.

«Просто иди за мной», – повторил Сосукэ, достав пистолет и вложив его в руку детектива. Тот взял пистолет и поднёс к виску. – «Просто нажми на курок. Вот и всё».

Ведущий детектив обернулся. Дети подбирались к нему, волоча за собой ноги. Они тянулись к игре. Детектив повернулся обратно к Сосукэ и улыбнулся.

«Родные мои... я иду за вами». Он нажал на курок. Выстрел. Его мозги забрызгали стену, а он сам в тот же момент замертво упал на пол.

Тело нашли только через несколько дней лежащим на полу, повсюду была кровь. В одной руке был зажат разряженный пистолет, в другой – классический геймбой со вставленным сзади картриджем «Покемон: Красное». Батарейка давно закончилась, остался только пустой чёрный экран.

Это было последнее убийство, которое допустили следователи. Последний детектив, когда-то расследовавший это дело, лично вывез и сжёг все 104 картриджа, лично позаботившись, чтобы эта дьявольская игра больше никого не убила.

Как бы то ни было, история не закончилась. Говорят, код сохранился и даже перешёл на версии игры на других языках. Если у вас осталась старая игра «Покемон», можете вставить картридж в классический геймбой и включить приставку. Поверните колесо, и кто знает? Может, вы сами откроете секрет.

***

Помоги мне

На дне коробки, которую я вытащил из своего подвала, лежал квадратный листок бумаги, на котором было написано: «ЭЙ! ПОЖАЛУЙСТА ОТВЕТЬ». Не представляю, сколько эта бумажка там пролежала: эти коробки я поставил в подвал сразу, как въехал в этот дом. Я и не вспоминал о ней, пока на следующее утро, достав кофеварку, чтобы слить кофейную гущу, я не нашел промокшую записку: «ПОЖАЛУЙСТА ОТВЕТЬ! ПОЖАЛУЙСТА ПОМОГИ». Я решил, что туда ее положил тот, кто пытался провернуть этот бессмысленный розыгрыш, потому что записки не было в кофеварке, когда я до этого засыпал в нее кофе.

Это была не последняя записка, которую я обнаружил: еще одна была под ковриком мышки, другая нашлась в корпусе компьютера, когда я вскрыл его, чтобы подсоединить новую оперативку, третья в рулоне туалетной бумаги, четвертая в дисководе моего двд-плейера. Я находил их в местах, куда никому бы и не пришло в голову заглянуть, не говоря уже о том, чтобы оставить в них записку.

Но я продолжал находить эти бумажки всякий раз в них была просьба ответить и помочь. Наконец, когда мне это все порядком надоело, в мою дурную голову пришла мысль ответить на просьбу в очередной записке, которую я нашел в посудомойке (сразу после ее использования; записка, однако, была сухой). Я написал: «ПРИВЕТ. Я ОТВЕЧАЮ. ОБЪЯСНИ, В ЧЕМ ДЕЛО» на обороте и просунул бумажку в трещину в ванной. Как только я вышел из ванной комнаты, на глаза мне попалась еще одна записка: она была в стакане газировки на столе в гостиной.

Я аккуратно вынул ее и прочитал: «СПАСИБО» и более крупными буквами: «Я В ЛОВУШКЕ».
Я помахал ей немного, чтобы она подсохла, и снова написал ответ на обороте: «где именно? как ты посылаешь мне записки?». Мне не пришло в голову лучшей мысли, чем просто бросить бумажку за диван. Я ждал ответа, но до конца дня так и не нашел новой записки.

На следующий день, разбирая почту, я получил ответ в записке, которая оказалась среди почтовых конвертов: «ВО ВТОРОМ ИЗМЕРЕНИИ. ПОД ТОБОЙ». Я на скорую руку написал на обороте: «кем бы ты ни был, твой розыгрыш идиотский. перестань уже» и бросил ее на землю; записку быстро унесло ветром.

Следующая записка была написана теми же уродскими заглавными буквами, однако на этот раз текста было больше и последнее предложение было написано более плотно, чтобы уместить все на одном клочке бумаги. Наверное, это был отрывок из энциклопедии или брошюры: «Первое измерение это определенная точка в пространстве. Второе измерение (это было подчеркнуто) это все, что имеет ширину и высоту, а третье еще и длину. В четвертом измерении есть время, а в пятом прошлое, т.е. период, оставшийся во временном пространстве». Остальной текст был слишком мелким, чтобы его прочитать. Я закатил глаза и написал ответ: «Как ты можешь читать, если ты в третьем измерении? Как ты вообще существуешь?». Я просунул эту записку в тостер.

Ответ я получил на следующее утро, перед тем как принять душ. «Письмо двухмерно. Зрение это две наложенных друг на друга двухмерных картинки».
Это не объясняло, каким образом я должен «спасти» этого человека, о чем я сообщил в своем ответе и смыл его в туалет.

«СДЕЛАЙ МЕНЯ ТРЕХМЕРНЫМ» вот и все, что было написано в новой записке, которую я нашел в обертке шоколадки чуть позже. Я не мог понять, как этот идиот запихнул ее в закрытую упаковку, но в этот момент я уже решил ему подыграть: может, это было какое-то телевизионное шоу?
«Как?» написал я на обороте. Я точно запомнил, куда я засунул эту бумажку, потому что с тех пор я долгое время ничего не писал. Я засунул ее в пространство между зеркалом и его деревянной задней поверхностью. С тех пор прошло полтора года, но ответа я так и не получил.

Как-то утром, собираясь на работу, я зашел в свою комнату, чтобы завязать галстук перед зеркалом. В отражении я заметил квадрат на противоположной стене, однако, когда я обернулся, то ничего не увидел. Я вновь повернулся к зеркалу, решив, что записка, должно быть, упала на пол, но в отражении она все еще была на месте. Я прикоснулся к поверхности зеркала, думая, что это какая-то оптическая иллюзия, но я ошибся.

Я поднял свое зеркало и вместе с ним стал медленно пятиться к противоположной стене. Наконец, я остановился, зажатый между стеной и зеркалом, и смог прочитать надпись на бумажке: «СДЕЛАЙ СЕБЯ ДВУХМЕРНЫМ».

Я съехал из этого проклятого дома сразу как только смог. Перекантовавшись на какое-то время у своей девушки, я избавился от зеркала, от тостера и всего остального. Всякий раз моя душа уходит в пятки, когда я вижу идеально квадратный листок бумаги. Я все еще живу в страхе, что однажды, открыв книгу или заглянув во внутренний карман пиджака, я найду там записку.

Теперь я постоянно проверяю все свои вещи. И пить кофе я тоже перестал.
***

Последний сон Игната Петровича

Погожее апрельское утро. В кирпичной кладке длинного двухэтажного здания зеленеет мох. Казённая вывеска «Детский Сад №136» не то чтобы грязна, но как-то особенно, по-весеннему немыта. Чёрная слякоть и белое солнце. Воробьиный щебет раздирает воздух. Еще не так тепло, чтобы ходить без пальто, но уже достаточно тепло, чтобы ходить без шапки если ты взрослый. Поэтому мама и папа без шапок.

Мама, я тоже хочу без шапки! хнычет маленький Игнат.

Нельзя, мой цветочек. Ещё очень холодный ветер.

Папа! не теряет надежды Игнат. Скажи маме, что ветер не холодный!

Холодный, дружок, холодный.

Ну и пусть. Пусть себе запрещают сколько хотят. Зато после завтрака, когда мама с папой не смогут видеть его со своих работ, он снимет шапку во время дневной прогулки. Валентина Аркадьевна посмотрит на него издалека поверх своей книжки и крикнет: «Соловкин, надень шапку!..». Крикнет и всё. И больше не вспомнит. И до самого-самого обеда он будет, как взрослый, наслаждаться этим прекрасным прохладным ветром. А ещё возьмёт и попьёт в туалете воды из-под крана. Холодной! Только немного, глоточек, не то заболеет на самом деле.

Детсадовский вестибюль: толстая кадка с пальмою, кабинет заведующей, доска почёта и бряканье кастрюль, доносящееся по коридору с кухни. Папа, как всегда, подождёт маму на улице.

Валентина Аркадьевна, доброе утро... Извините, мы сегодня немного задержались...

Ничего страшного. Но мы уже завтракаем. Здравствуй, Игнат. Раздевайся и проходи за свой стол.

Да-да, мы сейчас... Подними головку, Игнаш, я шапочку тебе развяжу... Так... Держи сандалики и давай сюда сапожки.... Всё, молодец. Поцелуй маму. Скоро. Очень скоро, да. Вечером, после работы.

На завтрак варёное яичко и рисовая каша. Это, конечно, не так здорово, как солянка с сосиской, и уж совсем не так здорово, как макароны с котлетой, но это куда лучше, чем безвкусное пюре с куском ржавой селёдки. На третье чай.

Соловкин, а съешь у меня яичко? просит Люда Конобеева, симпатичная девочка с соломенной чёлкой и светло-карими глазами. Люда с Игнатом соседи не только по столику, но и по тихому часу: их раскладушки стоят рядом.

Давай, не слишком охотно, но всё же соглашается Игнат; яички он не любит, своё-то еле одолел, но отказывать Люде нельзя. Люду все любят, она красивая, хорошая, и с ней так здорово шептаться во время тихого часа. Давай, съем.

Игнат подвигает к себе Людино блюдце с уже очищенным яйцом, берёт яйцо в руку и... роняет его на стол в брезгливом испуге: ему вдруг явственно кажется, что не яйцо сжимают его пальцы, а маленькую человеческую головку скользкую, лысую, бледную. А самое удивительное и противное в том, что головка эта не чья-нибудь, а Марата М., странного нелюдимого мальчика, не так давно поступившего к ним в группу. Закрытые, широко посаженные глаза, низкий лоб, выпяченные губы... Нет сомнений, что это именно он.

Чего кидаешь?! обиженно кричит Люда, едва поймав покатившееся со стола яйцо. Не хочешь не ешь, дурак.

Я не кидаю... оправдывается Игнат. Просто я Маратку испугался...

Какого ещё Маратку?! негодует Люда. Маратка тебя не трогает, Маратка вон где!

Игнат и сам знает, где Маратка. Вон он, рядом с окном, сидит ко всем спиной, один за своим столом, за который почему-то больше никого не сажают. Наверное, это потому, что у Маратки такой отвратительный затылок... Да, он там, сидит и никого не трогает... А может, это вовсе и не его была голова? Странно, но Игнат почему-то уже совершенно не помнит, как выглядела эта маленькая голова, хоть и видел её вот только что. Это, наверное, потому (ещё более странно), что он даже не помнит, как выглядит голова большого, настоящего Маратки, если смотреть на неё спереди. Это нехорошо, Игнат так не любит. Нужно немедленно пойти и посмотреть.

Соловкин, ты чего встал? строго интересуется Валентина Аркадьевна.

Я сейчас... уклончиво отвечает Игнат, вылезая из-за стола и направляясь в сторону Маратки; не объяснять же ей, в самом деле.

Соловкин, ты куда?! громко спрашивает воспитательница; в голосе её чувствуется изрядное волнение.

Я сейчас... я только до Маратки дойду, и обратно, уверяет её мальчик.

Сейчас же вернись! Игнат слышит за своей спиной быстрый цокот приближающихся каблуков. Валентина Аркадьевна больно хватает его за руку, тащит назад за стол, что-то гневно кричит.

Обидно. Некоторое время Игнат размазывает кулачком по лицу слёзы под сочувственные Людины взгляды, потом хватает лежащее перед девочкой яйцо и ожесточенно, давясь, съедает; яйцо как яйцо и чего это он вдруг?

После завтрака рисование. Сегодня будет рисунок на тему «мой дом». Обязательно должно быть солнышко, травка, дерево, птички, ну и сам, собственно, дом. На альбомном листе, прикрепленном кнопками к стенду, Валентина Аркадьевна показывает, как надо. Срисовывая картинку, Игнат следит одним глазом за Мараткой; желание заглянуть Маратке в лицо не оставляет его. Но тот по-прежнему сидит спиною ко всем и отдельно от всех; интересно он вообще там рисует что-нибудь или нет?..

Вот, Светочка, вот молодец! закончив создавать образец, Валентина Аркадьевна ходит меж столиков и следит за процессом, раздавая при этом похвалы и советы. Посмотрите, как хорошо Светочка дерево нарисовала. Не поленилась, всё как положено раскрасила: ствол и веточки коричневые, листочки зелёные... А вот у Мишеньки тоже очень неплохой рисунок. У Мишеньки, ребята, получилось самое круглое солнышко... посмотрите все, какое у Миши солнышко!.. Валера, а что это у тебя такое?.. Нет, вот это. Забор?.. Для забора, мне кажется, несколько высоковато... Ну, старайся, старайся... Мариночка, лапочка, зачем же ты травку-то в желтый цвет... Давай мы знаешь что?.. Давай мы её сверху синим покрасим. И получится зелёный. Желтый и синий цвета дают вместе зеленый... вот таак... Ну, а здесь у нас что?.. Неплохо, Анечка, очень неплохо... И ты, Степан, молодец...

Валентина Аркадьевна неожиданно замолкает. Игнат поднимает глаза и видит её, стоящую возле Маратки. Глаза у неё вытаращены, губы поджаты. Руки совершают в воздухе хаотичные мелкие всплески, а колени, кажется, слегка дрожат. Так проходит около минуты. Валентина Аркадьевна приходит в себя, выхватывает у Маратки рисунок и быстрым шагом несёт его вон из зала. Как ни быстр, однако, её шаг, Игнат успевает хорошо разглядеть, что именно нарисовано на листе бумаги.

Как и положено, сам, собственно, дом. Однако, нет ни солнышка, ни дерева, ни травки. Вместо всего этого перед домом стоит лавочка, а на лавочке длинная такая коробка. В коробке с закрытыми глазами лежит человек. И всё это одним, чёрным цветом.

Валентина Аркадьевна меж тем где-то в коридоре кричит:

Избавьте меня от этого, наконец, прошу вас!

Возьмите себя в руки, урезонивает её Наталья Петровна, заведующая.

Поймите, я не хочу нести ответственности!

Да успокойтесь вы...

Через некоторое время Валентина Аркадьевна возвращается бледная, спокойная и туго заведённая, как пружина будильника.

Так. Все на прогулку. Откладываем в сторону свои рисуночки, аккуратненько, стараясь ничего не пролить, вылезаем из-за столов и идём в раздевалку.

На улице практически лето: синее небо, набухшие почки, талые ручейки и вожделенный ветер. Сняв с себя шапку, Игнат бегает с растопыренными руками вокруг восхищённой Люды, изображает самолёт. Петя вместе с Иринкой в очередной раз завели семью. «Вот здесь у нас будет умывальник, а вот здесь – холодильник», доносится Иринкин голос из-за большого железного ящика с садовым инвентарём, что стоит в углу веранды; квартира сегодня там. Супруги, конечно же, не возражали бы против уютного деревянного домика в центре игровой площадки, но домик, к сожалению, занят: Игорь, Серёжа и Олег устроили в нём полевой штаб времён Великой Отечественной. Рядом с домиком стоит краснозвёздая по бокам ракета, в которой Оля, Саша и Дима производят полёт на Марс. «Хватит, ты один раз был командиром!» пискляво кричит Оля, из чего можно сделать вывод, что космонавты уже возвращаются на Землю. Марина со Светой, как всегда, о чём-то шепчутся и хихикают. Степан с Алёшей как всегда не поделят игрушку. Валентина Аркадьевна читает книгу, сидя на лавочке под крышей веранды.

Но где же Маратка? Прекратив на время быть самолётом, Игнат останавливается и обводит прогулочную территорию внимательным взглядом: где он? Надо всё-таки посмотреть на него, а то как-то странно... Но Маратки нигде нет.

Валентина Аркадьевна, а где Маратка? спрашивает Игнат воспитательницу.

Откуда я знаю, оставь меня в покое! неожиданно зло отвечает Валентина Аркадьевна, не отвлекаясь от книги.

Он в старой песочнице! сообщает пробегающий мимо Антон.
Старая песочница находится в дальнем глухом углу садика рядом с горами отслужившего уличного инвентаря: пришедшие в негодность качели, поломанные скамейки, выдранные с корнем навесы-грибки и прочий хлам. Когда-то здесь была территория для прогулок, когда-то в этой песочнице играли дети... только это было очень давно. Наверное, мама и папа Игната играли в этой песочнице вот как давно; разве ж кому-нибудь придёт теперь в голову сидеть в полуразвалившемся деревянном корыте, в котором мусора больше, чем песка?.. Разве что такому странному мальчику, как Маратка.

Незаметно для Валентины Аркадьевны Игнат отбивается от группы и бежит к старой песочнице. Маратка действительно там, издалека видна его куртка. Только... почему он лежит ничком? Совсем, что ли, дурак?.. Да, Игнат тоже любит делать то, что нельзя, но ведь не до такой же степени, чтобы валяться в грязи, уткнувшись лицом в песок!
Игнат подбегает к песочнице и с ужасом видит, что Маратка не просто лежит ничком в песке он наполовину зарыт в нём. Наружу торчат каблуки ботинок, целиком спина, отдельные фрагменты рук и ног; лица не видно лишь затылок и верхняя часть ушей. Мамочки, как же он дышит-то?.. Эй, ты чего?..

Игнат склоняется над Мараткой и хлопает его по спине; такое ощущение, что он хлопает большой холодный камень. Что-то здесь не так... Что-то здесь очень и очень не так. Об этом нужно срочно рассказать.

Валентина Аркадьевна! Валентина Аркадьевна! примчавшись на веранду, Игнат возбужденно дергает воспитательницу за рукав. Там Маратка! В старой песочнице! Он весь под песком!
Так надо, каким-то странным, деревянным голосом отвечает Валентина Аркадьевна.

Ему там плохо, у него совсем нет лица, оно всё под песком! И сам он весь под песком, только одни ботинки остались! Пойдёмте скорее, ему там плохо!
Ему там хорошо, прежним деревянным голосом произносит Валентина Аркадьевна. Успокойся, Соловкин, и ступай играть вместе со всеми. Если ты ещё раз отлучишься без спросу, я тебя накажу.
Ну что ж... взрослым виднее. Значит, ничего особенного во всём этом нет, и зря он испугался.
За обедом Игнат ужасно рассеян; то и дело он оглядывается через плечо на столик у окна, но столик пуст: Маратки почему-то всё нет и нет. Что ж он, так и лежит до сих пор в песочнице?.. А кушать?..

Соловкин! Куда ты всё время смотришь?! раздражённо говорит Люда. Я тебя уже три раза спросила, а ты всё куда-то смотришь!
А, да. Нет, никуда. Никуда не смотрю. А чего ты спросила?
Я говорю: хочешь, поменяемся? Я тебе котлету, а ты мне компот.
На... Игнат подвигает в сторону Люды свой стакан и снова оглядывается через плечо.

После обеда приходит время тихого часа. Нянечки расставляют и стелят раскладушки, дети послушно ложатся. «И никаких разговоров, всем спать!» приказывает Валентина Аркадьевна и выходит из зала. Выждав минут десять, Игнат поворачивается к Люде и шёпотом начинает уговаривать её показать глупости. По прошествии ещё получаса, когда Люда уже почти соглашается, вдруг открывается дверь в коридор, и в зал заходит кто-то из взрослых. Притворившись спящим, Игнат ругается про себя всеми плохими словами, которые знает. Шаги приближаются и затихают возле Людиной раскладушки.

Конобеева, стараясь не разбудить никого лишнего, громко шипит Валентина Аркадьевна, возьми свои вещи и переляг на другое место. Вон туда.

С минуту Люда сопит, собирая в охапку одежду, затем воспитательница вместе с девочкой удаляются. Игнат приоткрывает левый глаз, обескураживается видом пустой постели и, недолго поскучав, засыпает.

Сквозь сон он слышит тихие голоса. Один голос, кажется, тёти Нины, а другой вроде бы бабы Лены, обе они нянечки.

Ну чего, куда? Сюда его, что ли?
Ну да, сказали сюда.
Что, прям сюда?
Ну да.
Ох, господи, креста на них нет...

Наступает продолжительная возня, затем тишина.

Минут за десять до конца тихого часа Игнат просыпается. Пока он спал, Люда, оказывается, вернулась на своё место и теперь преспокойно дрыхнет. Будить и приставать к ней с просьбами, конечно, уже поздно, но ещё есть время как-нибудь подшутить над спящей. Например, пощекотать ей пятки. А ещё лучше дёрнуть за косичку несильно, чтоб не обиделась. Вот только косичек её не видать, Людка зачем-то накрылась одеялом с головой... странно, зачем? Она никогда раньше так не спала закрывшись одеялом с головой... Зачем?

Игнат привстаёт со своей раскладушки, берётся за Людино одеяло и осторожно тянет его на себя. Одеяло потихоньку сползает, и... к своему ужасу, вместо Людиных кос Игнат видит перед собой стриженый Мараткин затылок, покрытый отвратительными язвами, чёрными и засохшими. Вдобавок из-под одеяла пахнет чем-то очень неприятным. Однажды мама Игната оставила размораживаться холодильник и забыла в нём кусок сырого мяса; уехали на дачу, приехали через неделю, запах был примерно такой же.

Ну вот чего ты лезешь куда не надо?! неожиданно возникшая откуда-то баба Лена оттаскивает Игната за майку в сторону и поспешно прячет Мараткин затылок, снова натягивая на него одеяло.

Тихий час закончен, ребятишки один за другим одеваются, моют руки и начинают полдничать. Все раскладушки убраны, кроме одной, что так и стоит посреди зала. За столами царит небывалое молчание.

Валентина Аркадьевна, а почему Маратка до сих пор спит? нарушает наконец тишину Света Н.

Нипочему, так просто, Валентина Аркадьевна очень бледна.

Но ведь уже...

Кушай, Светочка, не отвлекайся... Елена Тимофеевна!.. Подойдите сюда, пожалуйста.

Из коридора на зов воспитательницы является баба Лена.

Елена Тимофеевна, мне кажется, лучше отнести эту раскладушку в холл. Ну или куда-нибудь. Я имею в виду подальше от детей.

Рядом с большим общим залом за арочным проёмом в стене имеется чуть меньшее по площади помещение не совсем понятного назначения холл. В холле всегда зашторены окна, там стоит пара кресел и телевизор, а на стене висит вымпел с Лениным и больше ничего. Свет в холле практически никогда не зажигают, вот и теперь времени почти пять, на улице уже сумерки, в зале горят люстры, а в холле темно; если поставить туда раскладушку, то и видно её никому не будет... Баба Лена кличет на помощь другую нянечку, тётю Нину, и вдвоём, не без труда, они перетаскивают раскладушку вместе с Мараткой из зала в холл.

После полдника за детьми начинают приходить родители. Самыми первыми приходят родители Риты Л. высокая красивая мама и папа-военный. Счастливая Рита машет всем ручкой. Вскоре после Риты забирают и Костика Н., а потом и Славу П., и Серёжу С., и многих других. К семи часам в группе остаётся четыре ребёнка: Игнат, Люда, мальчик Антон и Маратка. Родители за ними почему-то не идут.

В семь пятнадцать говорит «до свидания» и уходит тётя Нина. Валентина Аркадьевна всё больше и больше бледнеет, ей тоже хочется уйти домой, и к половине восьмого она срывается на крик:

Где ваши родители?? Игнат! Люда! Антон! Где ваши родители, я спрашиваю?! Я не хочу за вас отвечать!
Волнение воспитательницы передаётся детям, они вот-вот заплачут; откуда им знать, где их родители?

Валентина Аркадьевна с трудом берёт себя в руки и пытается улыбнуться:

Ну-ну, всё хорошо... Давайте во что-нибудь поиграем. Давайте водить хоровод. Все берёмся за руки и начинаем. Карава-а-ай, карава-а-ай, кого хочешь выби...

Осекшись, Валентина Аркадьевна замирает на месте, смотрит в сторону холла огромными глазами и кричит не своим голосом:

Лена Тимофейна-а! Сюда!!!

Игнат оборачивается и видит, что Маратка, встав со своей раскладушки, медленно выходит из холла. Движения его неуклюжи, руки вытянуты вперёд, ноги почти не гнутся в коленях.

На голову ему что-нибудь, Лентимофейна! На голову! кричит Валентина Аркадьевна, пятясь назад и таща за собой трёх детей.

Зажмурившись, баба Лена торопливо заходит к Маратке за спину, стаскивает у себя с головы косынку и дрожащими руками завязывает ею Маратке глаза. Крестясь, быстро отходит в сторону.

С белой повязкой поперек белого лица Маратка продолжает свой странный, бесцельный путь. Глядя на него, Люда кривеет личиком, вцепляется в подол Валентины Аркадьевны и разражается рёвом. Секунду спустя ей уже вторит Игнат, готов присоединиться и Антон.

А ну-ка!.. А ну-ка, не плачем!.. героически пытается взять ситуацию под контроль Валентина Аркадьевна. Марат просто хочет поиграть с нами в жмурки, да, Марат?.. Сейчас Марат будет нас ловить, а мы будем от него убегать, все вместе. Слышали? Только все вместе! Игнат, Люда, Антон! От меня ни на шаг, вам ясно?..

Воспитательница и трое детишек пятятся мелкими шажками в угол зала, стараясь не попасться Маратке в руки. Ему, впрочем, кажется, все равно, он с ними не играет; он продолжает медленно идти по прямой, ничего не видя перед собой и ни на что не реагируя. Под окном возле батареи вздрагивает на полу баба Лена; рот её открывается и закрывается, как у рыбы, а пальцы теребят воздух.

Валентинаркадьна, что это баба Лена де-е-елает? растягивая сквозь плач слова, спрашивает Люда.

Умирает, треснувшим голосом говорит правду Валентина Аркадьевна.

Маратка тем временем проходит через весь зал и упирается лбом в стену. Царапая обои и шаркая на месте ногами, он пытается идти дальше. В коридоре раздаётся звонок за кем-то пришли.

Чтоб даже не шелохнулись! приказывает Валентина Аркадьевна и бежит открывать дверь.

В зал входит Людин папа. Косясь на Маратку, поднимает дочь на руки, осыпает поцелуями, несёт к выходу. У двери оглядывается и зовёт Антона:

Антоша, пошли с нами!

Повернувшись к Валентине Аркадьевне, объясняет:

Соседи по лестничной клетке, могу захватить.

В коридоре щёлкает замок, Валентина Аркадьевна и Игнат остаются одни. Возле стены продолжает шевелиться Маратка.

Игнат, послушай меня очень внимательно, говорит воспитательница отрывистым голосом, крепко взяв мальчика за руку. Ты слушаешь меня?

Да, Валентина Аркадьевна.

Когда в следующий раз позвонят в дверь, ты побежишь и спрячешься в туалете, в самой дальней кабинке. Если это будут твои мама с папой, то я приду и скажу тебе... Если нет, то ты... то ты... так и будешь там сидеть. Ты понял?..

Вы плачете, Валентина Аркадьевна?

Нет, это так, просто... Ты понял, что нужно делать, когда позвонят в дверь?..

Да.

Через десять минут раздается звонок. Игнат бежит сломя голову в туалет и прячется в дальней кабинке. Не помешало бы закрыться на щеколду, как дома, но в туалете детского садика нет щеколд... Затаив дыхание, мальчик напряженно прислушивается. Далёкий звук отпираемого замка, чуть слышный скрип двери, секундная тишина и кричащие возгласы Валентины Аркадьевны:

А вот и бабушка, наконец, за Маратом пришла! Марат у нас последний остался, всех забрали! За Маратом ба... бу...

Голос её неожиданно глохнет. Слышится слабый и глухой стук, как будто на пол уронили мешок с мукой. В туалете вдруг почему-то гаснет свет. Кажется, что не только в туалете, но и во всём здании уж слишком темно. В кромешной мгле Игнат начинает беззвучно плакать. Он знает, что ему нужно вести себя очень тихо, чтоб не услышала бабушка Маратки...

Проходит время. Игнат понимает, что нужно успокоиться и попытаться выбраться. Сначала выйти на цыпочках из туалета. Пользуясь темнотой, проскользнуть незамеченным в коридор. Оттуда на улицу. На улице светло. Там люди, там не страшно.

Он открывает дверь кабинки и липко цепенеет, хватаясь рукой за вдруг заломившую грудь. Перед ним стоит огромного роста старуха с серым длинным лицом. На руках у неё Маратка. По мере того, как мёртвый ребёнок медленно поворачивается, Игнат столь же медленно оседает на пол. Жизнь странная штука. Оказывается, он больше не мальчик. Он взрослый мужчина, чьё больное сердце не вынесло кошмарного сна.

***

Посылка

В общем, все началось месяц назад, с того, что я должна была получить посылку – книжку одну. У нас в городе этой книги в упор не было, а почитать сильно хотелось, так я попросила подругу из другого города (назовем ее Дашей) переслать. Я посылки за всю жизнь только раз или два, наверное, получала, так что ждала очень сильно.

И вот в один прекрасный день, в пятницу, кажется, под вечер уже, стучат в дверь. Ритмично так: тук-тук... тук-тук... тук-тук. Я сразу насторожилась. Во-первых, не ждала никого, а без предупреждения к нам обычно не приходят. Во-вторых, что это за соревнование в художественном стуке? А в-третьих, зачем вообще стучать, раз звонок есть? Смотрю в глазок – парень какой-то. Спрашиваю: «Кто?» Мне в ответ что-то невнятно пробурчали, разобрала только слово «посылка». Я, конечно, обрадовалась, открыла. Ничего себе, думаю, как быстро. Сами знаете, как у нас почта работает, а тут прямо оперативненько так.

Ну, там не парень, как мне сначала показалось, а довольно взрослый дядечка, просто щуплый такой, с коробкой довольно большой, ручкой в нагрудном кармане, в кепке, на глаза надвинутой. Я за собой дверь прикрыла и вышла на площадку: не люблю незнакомых в квартиру пускать. Расписаться и на перилах можно. Дядечка мне ручку и бланк протягивает, мол, получите и распишитесь. Я ручку взяла, в бланк смотрю и думаю: минутку, а чего это коробка такая большая? Мне ж одну книжку прислать должны были, а туда целая серия влезет. С этим лучше не рисковать. Один раз подмахнула так, не глядя, а оказалось, ошибка. Бегала потом, с почтой разбиралась. Оно мне надо?

Попросила дать коробку посмотреть. Скотчем замотана, с наклейкой – как положено. Гляжу: адрес мой, координаты отправителя тоже вроде те, что надо. А вот на вес как-то тяжеловата. Я ее потрясла: там перекатывается. И как-то... шуршит, что ли. Будто скребется. Ну и глюки, думаю. Еще раз потрясла: зашкрябало сильнее. И будто бы под пальцами чувствуется, как картон изнутри проминается. Голову поднимаю: курьер этот молчит, стоит, как статуя, неподвижно. Глаз не видно... Тут-то мне стремновато стало. Дома я одна живу, на площадке полутемно – вечно лампочки еле пашут, в посылке этой черти что...

Это, наверное, ошибка, говорю и коробку ему обратно сую. Мне должны были книжку переслать, а там точно не книжка.
Он взял и опять:
Бу-бу-бу посылка.

Голос такой монотонный, низкий.

Вот блин, думаю, а если это маньяк психованный какой-нибудь? Хоть бы документы попросила, а то уши развесила, двери нараспашку.

Идите, лепечу, напишите, что меня дома не было, я потом на почту приду и заберу.

А сама смотрю: коробка эта у него в руках дернулась. Правда, хорошо так дернулась, на глюк не спишешь.

В общем, я, наверное, половину лестничной площадки, как балерина, одним прыжком перемахнула и дверь захлопнула. Коленки подгибаются, дыхание сперло, руки трясутся, сердце колотится. Прямо под дверью и села. Хочется в глазок посмотреть: ушел, не ушел? А страшно. Даже через дверь страшно.

И тут прямо у меня над головой: тук-тук... тук-тук... тук-тук...
Уходите! – визжу. – А то милицию вызову!

А он:
Бу-бу-бу посылка.

Я до телефона дотянулась (на тумбочке рядом с дверью стоит), какие-то кнопки понажимала и кричу:
Я вызываю милицию!

У меня на телефоне кнопки при наборе пищат, так что он должен был слышать. Сижу, слушаю: тихо. Потом заметила, что в руке что-то есть. Глаза опускаю: ручка. Забыла отдать. Ох, как я эту ручку отшвырнула! Почище, чем таракана. Сижу, трясусь, слушаю: тихо. И вдруг телефон кааак зазвонит! Я чуть коньки не отбросила. Но это подруга оказалась (не Даша, другая).

Спросила, что у меня с голосом, так я наплела, якобы какой-то придурок в двери ломился, перепугал до чертиков. В общем, поболтали нормально, мне уже получше стало, и когда трубку повесила, посмотрела-таки в глазок. Слава богу, никого. У меня аж от сердца отлегло. Значит, и правда на психа наткнулась, а то уже о всякой сверхъестественной дряни мысли пошли. Небось, нечисть милиции не испугается. А в коробку кого угодно можно запихнуть: хоть кошку, хоть крысу. Бррр. Несчастное животное... Единственное, с адресами странно вышло. Откуда ему Дашин адрес знать?

На следующий день на всякий случай пошла на нашу почту, спросила, работает ли у них такой и такой. Имени я, конечно, не знала, на глазок описала. Нет, никаких тощих низеньких мужиков у них нет. В общем, я несколько дней оглядывалась, затемно на улицу не выходила, лампочку яркую на площадке вкрутила, подругу ночевать приглашала (почти правду сказала: что того психа, что в квартиру лез, боюсь), потом более или менее успокоилась.

А через неделю, под вечер, слышу: тук-тук... тук-тук... тук-тук.
Меня чуть удар не хватил. Комп включила, наушники нацепила, музыку на всю громкость врубила – едва не оглохла. И подходить не стала.

И с тех пор каждый божий день, что ни вечер – стучится. Все этот ритм дурацкий. Самое жуткое, что когда дома кто-то есть – мир да покой. Но друзей-то у меня немного, не будешь каждую ночь к себе на ночевку зазывать. Уже и так косятся подозрительно. Мол, не первый год одна живешь, а тут забоялась.

Кое-как научилась не обращать внимания. Ну, как не обращать. Во всяком случае, валерьянку с пустырником литрами пить перестала и посреди ночи уже не подскакивала. Ручку ту (самую, кстати, обыкновенную, дешевую) чуть ли не щипцами подобрала и выкинула. Уже и настоящая посылка пришла тоже с курьером. И в дверь звонили, и девушка там была нормальная, улыбчивая, и тара более подходящая. Только я все равно сказала, что не открою, на почте сама заберу. Упаковку полчаса трясла и слушала, прежде чем вскрыть. И на книжку ту, блин, уже смотреть не хотелось...

И все равно, знаете, мне, кажется, скоро крышка. С неделю назад просто посреди белого дня, на улице, стали подходить незнакомые люди. Глаза пустые, за рукав тянут и говорят глухо так:
Вам посылка пришла.
И пальцем в сторону тычут.

Я смотрю: стоит шагах в десяти этот чертов дядька в кепке, как столб. Когда солнце светит, видно, что тени не отбрасывает. В руках коробка вздрагивает – с каждым разом все более мятая, драная какая-то, скотч клочьями торчит. Снизу подмокает, и капает с нее темным на асфальт.
Я этого прохожего за плечо хватаю и воплю:
Кто там стоит?

А они будто просыпаются, шарахаются. Кое-кто и матом посылает, мол, что ты, придурошная, на людей бросаешься. Никого там нет, чего лезешь, идиотка.
Смотрю, а дядьки с его проклятой посылкой и след простыл...

***

Потом расплатишься...

Лёшка работал охранником в одном супермаркете, тогда стоял холодный январь. Как раз он работал в дневную смену, часов в 10 вечера пришёл его сменщик, пока то сё, поболтали, покурили, чай попили, время было уже начало 12 ночи. В эту ночь передавали штормовое. Так что без надобности лучше нос совать на улицу не стоило.
Блин, ну и погодка. Вот как щас топать до дому? с недовольством спросил Лёха сменщика Игоря.
Оставайся здесь, кровать есть, отоспишься и завтра с утра домой пойдёшь, сказал Игорёха.
Нет, я пойду. Ну всё, пока, до завтра! попрощался Лёха и вышел из магазина.
Мело в ту ночь на улице сильно. Можно сказать, до дому шёл он на ощупь, благо не так далеко. Жил он в частном секторе. Переходя дорогу, он поскользнулся... резкая боль пронзила ногу. В глазах помутнело. Он попытался встать, но никак боль была просто адской. «Чёрт!!» крикнул Лёха. Как вдруг голос мужской где-то рядом сказал: «Давай руку помогу».
Через пелену снега он увидел прям перед собой лицо мужика, как он его описал (передаю полностью с его слов): «Глаза подымаю стоит мужик, бл*, ну на черта, в натуре, похож! Я аж на очко присел, хотя и так на нём сидел. Чёрная борода покрывала чуть ли не всё лицо, а глаза... вот знаешь, такие, бл*, страшные, е**ть!!! Я говорю ему: «Сам встану», а он: «Нет, руку давай! Чё кричал тогда?!» Я сразу не понял о чём он, дал ему руку, он меня поднял».
Хочу заметить, что вес Лёхи немаленький. Так вот, поднял он его легко, перекинул руку через плечо и поволок. Всю дорогу молчали, только иногда Лёха морщился от боли. До дому дошли довольно быстро.
Вот тут я и живу! Лёха облокотился на калитку и стал её открывать.
Мужик его руку отпустил. Встал сзади. Дальше со слов Лёхи: «Калитку когда открывал, видел, что стоит он за спиной. Хотел спасибо сказать, думал ещё домой пригласить, хоть налить «горючки» ему, а то, наверно, устал, да и замёрз мужик, поворачиваюсь а его нет!! Так быстро он не мог скрыться, кругом равнина, да и убежать за соседний дом он тоже не смог бы. Постоял минут пять, да и в дом пошёл. Вызвал скорую, посмотрели, сказали, вывих, всё пройдёт, не парься. Чё-т укололи и я уснул. Снится мне этот самый мужик и смеётся во сне, а потом и говорит: «Спасибо мне твоё не надо потом расплатишься!» Я проснулся в холодном поту, страхово было. Вот тогда-то я и вспомнил, что я, когда упал, выкрикну «ЧЁРТ!», да так громко. Мож, это он за мной и приходил, хер его знает...»

***

Праздничный человек

Папа, ну папа, когда же мы пойдем покупать праздничного человека? Я видела, Гринги вчера уже купили себе, такого красивого, высокого. И все мои друзья уже имеют дома человека, а у меня его ещё нет.

Разве тебе его не жалко?

А чего его жалеть, это ведь только человек. Какой же это будет праздник без него? Дочка умоляюще посмотрела в глаза отцу.

Не отнимай у ребёнка праздник, поддержала мать. Почему она должна завидовать Грингам, мы что, хуже их?

Ну ладно, уболтали, устало произнес отец. Звонкие крики радости заглушили его недовольное кряхтенье.

Они направились на рынок. Уже на подходе можно было почувствовать сладостные ароматы человеческих испражнений, пота и крови, которые будили в душе детские воспоминания, создавая праздничную атмосферу. Отец с наслаждением втянул в трепещущие ноздри воздух и подумал, что купить на праздник человека не такая уж плохая идея, ведь, действительно, незачем лишать девочку праздника.

Они подошли к рядам связанных вместе людей, вокруг которых толпились покупатели, а стоявшие рядом продавцы расхваливали свой товар. Ноги покупателей месили снег вперемешку с человеческим калом, кучки которого в обилии валялись вокруг. На спинах некоторых людей была видна кровь, видимо, они пытались убежать, но их вовремя отстёгали. В их наполненных слезами глазах читался ужас. Дрожа на морозе, люди ожидали своей судьбы, своего покупателя. Кроме зазывных криков продавцов, голосов покупателей и сдавленного мычания товара, на рынке не раздавалось почти никаких посторонних звуков, так как языки у всех людей вырывались перед продажей. После недолгого выбора они купили красивого мужчину, ростом в 1 метр 83 сантиметра и, остановив такси, погрузили его, связанного по рукам и ногам, в багажник. Через полчаса они были дома.

Дочка просто светилась от счастья, когда его втаскивали, она видела, как завистливо смотрел Гринговский мальчишка, ведь её праздничный человек был намного красивее. «А как он обзавидуется, когда мы его наконец установим...» думала девочка. Улыбка на её лице стала шире.
Настал радостный миг установки. Отец, сидя на табуретке, строгал кол, мама вырезала на извивающемся теле человека красивые узоры, не забывая их сразу же прижигать, чтобы он не умер от потери крови и не испортил этим праздник, а дочка радостно носилась вокруг них, только мешая им в своих попытках помочь. Наконец отец установил кол посередине комнаты, вставив в специальный металлический держатель. Дочка от предвкушения захлопала в ладоши. Родители подняли человека и принялись насаживать его на кол. Он отчаянно сопротивлялся, но в крепких руках мамы и папы не особенно-то и повертишься. Наконец, по столбу заструилась кровь, а ноги человека встали на специальное приспособление, металлическую ступеньку, которая постепенно медленно опускалась. Без неё некоторые люди набирались мужества и резко насаживались на кол, пронзая себе внутренности и получая в награду быструю смерть, но эта ступенька не давала им шанса испортить праздник. Семья, обнявшись, наблюдала прекрасные гримасы боли, возникающие на лице праздничного человека.

Он продержался все праздники, целых два дня радуя их. Дочка приглашала к себе всех своих друзей и знакомых, и все ей завидовали. Теперь она была уверена, что её родители самые лучшие на свете. Когда же праздничный человек умер, его отволокли на мусорники, откуда его труп, как и тысячи таких же, отвезли в крематорий и сожгли. А в доме еще несколько дней сохранялся сладкий праздничный аромат крови и пота.

***

Прости, что не посмотрела налево

Я проснулась в три ночи. Голова раскалывалась. Да, зря я вчера так много пила. А по какому поводу? Уже и не вспомню. Я встала. Захотелось похмелиться, но я решила, что это плохая идея. Решила просто пойти попить водички на кухне.

Дойдя до кухни, я увидела, что там горит свет. Я открыла дверь и увидела Динку, мою сестру.

Привет, ты чего не спишь?

Что-то не спится. Я не хотела тебя будить, поэтому пошла на кухню.

Я посмотрела на Динку и увидела её усталое лицо.

Так. Я села напротив Динки Ты вообще спать ложилась?

Динка замялась и потупила глаза.

Ты вчера, когда домой пришла, очень сильно кричала...

Динка! Моя бедная сестрёнка Я схватилась руками за голову. Ну и сволочь я! Как я могла так сильно пить? Диночка, бедненькая... Я совсем про неё забыла!

Динке было полгодика, когда нас бросил отец. Он посчитал, что это лучшее время для ухода. Меня он считал уже взрослой (15 лет), а Динку ещё маленькой. Он ушёл, оставив маме машину и квартиру. И тут начались проблемы. Не то, чтобы без отца было тяжело: мама получала большие деньги и могла обеспечивать нас с Динкой, но она очень любила отца. И из-за этого начала пить. Она никогда не препятствовала нашему с папой общению, поэтому, когда она напивалась, мы уходили к папе. Мы не винили маму, а любили и жалели. Однажды мы опять пришли к папе. А утром, когда вернулись, нашли маму мёртвой. Её сердце не выдержало, она выпила слишком много...

Мне было 19, и я смогла удочерить Дину. Отец несколько раз очень деликатно предлагал нам пожить у него, но я отказалась. Дело в том, что отец женился во второй раз, и его жена ждала малыша. Я понимала, что она будет не в восторге, если мы переедем к ней. У нас осталась 3-хкомнатная квартира, и места нам хватало, даже слишком. Отец нам помогал деньгами и мы нормально жили, не шикуя, конечно, но всегда были сыты и одеты. А потом я начала работать и мы стали жить вообще хорошо.

Сейчас Динке 11, а мне 26. Я адвокат, и очень хороший. Зарплата у меня высокая и меня можно назвать состоятельной женщиной. Динка перешла в 5 класс, закончила год на отлично, все экзамены сдала на 5. Сейчас она на каникулах и, пока я на работе, гуляет с подругами. Всегда звонит, когда идёт гулять, отчитывается, куда они идут, кто с ней идёт и когда она вернётся. Когда возвращается, тоже всегда звонит. Золотой ребёнок!

У нас с Динкой всё сложилось прекрасно и больше нам никто не нужен. Я не замужем, так как понимаю, что Дина сейчас плохо примет нового человека в семье. Пусть немного подрастёт. Динка самый близкий мне человек. Я люблю её, мою сестрёнку, и боюсь думать, что вчера я на неё накричала, а может, и побила...

Из оцепенения меня вывело прикосновение к моей руке. Я подняла голову и увидела, что Динка смотрит на меня. Она подошла ко мне и сказала:

Не вини себя, я ведь знаю, у тебя был очень серьёзный повод.

Я обняла Дину и спросила:

Прости меня, Диночка...

Дина поцеловала меня в щёку и прошептала:

Конечно, я тебя уже давно простила! Иди спать, тебе нужно выспаться.
Слёзы выступили у меня на глазах. Боже, как я её люблю!

Я пошла в свою комнату и поняла, почему Дина пошла читать на кухню. В гостиной воняло алкоголем, а Динка не переносит этот запах. Я опять назвала себя сволочью.

Когда я зашла в комнату, я застыла. Я вспомнила, почему вчера так напилась. Вчера был сороковой день после того, как Динку сбила машина...

На ватных ногах я дошла до кровати. Когда я легла на неё, я услышала шаги в коридоре. До боли знакомое шлёпание босых ног по паркету. Я глубоко вздохнула, чтобы не закричать. Я подумала, чего я боюсь, ведь это всего лишь моя сестрёнка, пусть и мёртвая. Но страх не проходил. Дверь в мою комнату открылась. Я услышала шаги, совсем рядом. Вдруг я почувствовала, что кто-то целует меня в щёку. Над ухом раздалось:

Прости меня, что я тогда не посмотрела налево...


***

Заголовок 115

Приложенные файлы

  • doc 11219089
    Размер файла: 915 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий