Апология Сократа — конспект

Платон
Апология Сократа
Конспект.
Произведение Платона «Апология Сократа» - это своего рода повествование о том, как Сократ защищался против предъявленных ему афинянами обвинений в древнегреческом суде. Данное произведение позволяет увидеть, почувствовать атмосферу того времени, нравы и традиции древнегреческого народа. Но самое главное «Апология Сократа» предоставляет нашему взору все то искусство, с каким Сократ ведет спор с Мелитом, его обвинителем. Как ловко и точно опровергает он все обвинения и не оставляет, казалось, своим обвинителям никаких шансов на успех.
«Апологию Сократа» можно разделить на несколько частей, а именно:
«После обвинительных речей» (непосредственно опровержение Сократом всех предъявленных ему обвинений).
«После признания Сократа виновным» (предложений Сократом мер своего наказания).
«После вынесения смертного приговора» (как Сократ принимает приговор).
Итак, рассмотрим каждую из них.
«После обвинительных речей»
Каково же рода обвинители у Сократа, и в чем его обвиняют? На этот вопрос нам поможет ответить он сам:
И вот правильно будет, афиняне, если сперва я буду защищаться против прежних ложных обвинений и против первых моих обвинителей, а уж потом против теперешних обвинений и теперешних обвинителей. Меня многие обвиняли перед вами и раньше, много уже лет, и все-таки ничего истинного они не сказали; их-то я опасаюсь больше, чем Анита с его сообщниками, хотя и эти тоже страшны. Но те страшнее, афиняне! Они восстанавливали против меня очень многих из вас, когда вы были еще детьми, и внушали вам против меня обвинение, в котором не было ни слова правды: будто бы есть некто Сократ, человек мудрый, который испытует и исследует все, что над землею, и все, что под землею, и выдает ложь за правду. Вот эти-то люди, афиняне, пустившие такую молву, самые страшные мои обвинители, потому что слушающие их думают, будто тот, кто исследует подобные вещи, и богов не признает. Кроме того, обвинителей этих много, и обвиняют они уже давно, да и говорили они с вами тогда, когда по возрасту вы всему могли поверить, ибо некоторые из вас были еще детьми или подростками. Да и обвиняли они заочно: оправдываться было некому. Но всего нелепее то, что и по имени-то их никак не узнаешь и не назовешь, разве вот только случится какой-нибудь среди них сочинитель комедий. Ну, а все те, которые восстанавливали вас против меня по зависти и по злобе или потому, что сами поверили наветам, а затем стали убеждать других они совершенно недосягаемы, их нельзя вызвать сюда, на суд, нельзя никого из них опровергнуть, и приходится попросту сражаться с тенями: защищаться и опровергать, когда никто не возражает. Поэтому признайте и вы, что у меня, как я сказал, два рода обвинителей: одни обвинили меня теперь, а другие давно о них я только что упомянул, и согласитесь, что сперва я должен защищаться против первых: ведь вы слыхали их обвинения и раньше, и притом много чаще, чем нынешних обвинителей
Сократа обвиняют в безбожии и в ложных учениях, которыми он развращает молодежь, тем самым подрывая устои города. Что ж, серьезные обвинения Но Сократ – мудрейший человек своего времени, он опровергает каждое обвинение, используя давно испытанный метод диалектических споров, в которых ему нет равных:
Там говорится, что я преступно порчу молодежь, а я, афиняне, утверждаю, что преступно действует Мелит, потому что он шутит серьезными вещами и легкомысленно вызывает людей в суд, делая вид, что он заботится и печалится о вещах, до которых ему никогда не было никакого дела; а что это так, я постараюсь показать и вам.
Подойди сюда, Мелит, и скажи: не правда ли, ты считаешь очень важным, чтобы молодые люди становились все лучше и лучше?
Конечно.
В таком случае скажи ты всем здесь присутствующим, кто делает их лучше? Очевидно, ты знаешь, коли заботишься об этом. Развратителя ты нашел, как ты говоришь: ты вытребовал меня на суд и обвиняешь; а назови-ка теперь того, кто делает их лучше, напомни им, кто это. Вот видишь, Мелит, ты молчишь и не знаешь, что сказать. И тебе не стыдно? И это, по-твоему, недостаточное доказательство моих слов, что тебе нет до этого никакого дела? Однако, добрый человек, говори же: кто делает их лучше?
Законы.
Да не об этом я спрашиваю, достойнейший, а кто тот человек; ведь он прежде всего и их знает, эти самые законы.
А вот они, Сократ, судьи.
Что ты говоришь, Мелит! Вот эти самые люди способны воспитывать юношей и делать их лучше?
Как нельзя более.
Все? Или одни из них способны, а другие нет?
Все.
Хорошо же ты говоришь, клянусь Герой, и какое изобилие людей, полезных для других! Ну, а вот эти, кто нас сейчас слушает, они делают юношей лучше или нет?
И они тоже.
А члены совета?
Да, и члены совета.
Но в таком случае, Мелит, уж не портят ли юношей те, что участвуют в народном собрании? Или и те тоже, все до единого, делают их лучше?
И те тоже.
По-видимому, значит, кроме меня, все афиняне делают их безупречными, только я один порчу. Ты это хочешь сказать?
Как раз это самое.
Большое же ты мне, однако, приписываешь несчастье. Но ответь-ка мне: по-твоему, так же бывает и с конями все делают их лучше, а портит кто-нибудь один? Или же совсем напротив, сделать их лучше способен кто-нибудь один или очень немногие, именно наездники, а все прочие, когда имеют дело с конями и пользуются ими, только портят их? Не бывает ли, Мелит, точно так же не только с конями, но и со всеми другими животными? Конечно, это так, согласен ли ты и Анит с этим или не согласен: потому что было бы удивительное счастье для юношей, если бы их портил только один, остальные же приносили бы им пользу. Впрочем, Мелит, ты достаточно показал, что никогда ты не заботился о юношах, и ясно обнаруживаешь свое небрежение; тебе нет никакого дела до того, из-за чего ты вытребовал меня на суд
Обвинение в безбожии опровергнуто столь же изощренным образом:
Есть ли, Мелит, на свете такой человек, который дела людские признавал бы, а людей не признавал? Только пусть он отвечает, афиняне, а не шумит по всякому поводу. Есть ли на свете кто-нибудь, кто бы коней не признавал, а верховую езду признавал бы? Или флейтистов бы
·не признавал, а игру на флейте признавал бы? Не существует такого. Мелит, превосходнейший человек! Если ты не желаешь отвечать, то я скажу это тебе и всем присутствующим. Но ответь хоть вот на что: бывает ли, чтобы кто-нибудь признавал демонические знамения, а самих демонов бы не признавал?
Нет, не бывает.
Наконец-то! Как это хорошо, что афиняне тебя заставили отвечать! Итак, ты утверждаешь, что демонические знамения я признаю и других учу узнавать их, все равно новые ли они или древние; по твоим словам, я демонические знамения признаю, и в своей жалобе ты подтвердил это клятвою. Если же я признаю демонические знамения, то мне уже никак невозможно не признавать демонов. Разве не так? Конечно, так. Полагаю, что ты согласен, раз не отвечаешь. А не считаем мы демонов или богами, или детьми богов? Да или нет?
Конечно, считаем.
Итак, если демонов я признаю, с чем ты согласен, а демоны это некие боги, то и выходит так, как я сказал: ты шутишь и предлагаешь загадку, утверждая, что я не признаю богов и в то же время признаю богов, потому что демонов-то я признаю. С другой стороны, если демоны это как бы побочные дети богов, от нимф или от кого-нибудь еще, как гласят предания, то какой же человек, признавая детей богов, не будет признавать самих богов? Это было бы так же нелепо, как если бы кто-нибудь признавал, что существуют мулы, потомство лошадей и ослов, а что существуют лошади и ослы, не признавал бы. Нет, Мелит, не может быть, чтобы ты подал это обвинение иначе, как желая испытать нас, или же ты просто не ведал, в каком бы настоящем преступлении обвинить меня... Но уверить людей, у которых есть хоть немного ума, в том, будто возможно признавать и демоническое и божественное и вместе с тем не признавать ни демонов, ни богов, это тебе никак не удастся
Мы видим, что все обвинения Сократу удается снять с себя. Более того, он поворачивает весь процесс против своих обвинителей.
«После признания Сократа виновным».
Но, не смотря на превосходно поставленную речь Сократа, его все же признают виновным. Правда Сократу не хватает все 30 голосов, чтобы получить оправдательный приговор.
Сократ и раньше признавал, что даже будучи помилованным судом, он все равно не перестанет заниматься своим делом - испытывать народ и наставлять его по повелению Бога. Но то, какой приговор выносит себе сам Сократ, кажется нам еще более вопиющим высокомерием:
Этот человек присуждает меня к смерти. Пусть так. А я, афиняне, к чему присуждаю себя сам? Очевидно, к тому, чего заслуживаю. Так к чему же? Что, по заслугам, надо сделать со мной, или какой штраф должен я уплатить за то, что я сознательно всю свою жизнь не давал себе покоя и пренебрег всем тем, о чем заботится большинство, корыстью, домашними делами, военными чинами, речами в народном собрании, участием в управлении, в заговорах, в восстаниях, какие бывают в нашем городе, ибо считал себя, право же, слишком порядочным, чтобы остаться целым, участвуя во всем этом; за то, что не шел туда, где я не мог принести никакой пользы ни вам, ни себе, а шел туда, где частным образом мог оказать всякому величайшее, как я утверждаю, благодеяние, стараясь убедить каждого из вас не заботиться о своих делах раньше и больше, чем о себе самом, о том, как самому стать как можно лучше и разумнее; и не печься о городских делах раньше, чем о самом городе, и таким же образом помышлять и обо всем прочем. Итак, чего же я заслуживаю за то, что я такой? Чего-нибудь хорошего, афиняне, если уже в самом деле воздавать по заслугам, и притом такого, что мне было бы кстати. Что же кстати человеку заслуженному, но бедному, который нуждается в досуге для вашего же назидания? Для подобного человека, афиняне, нет ничего более подходящего, как обед в Пританее!...
Разумеется подобный «самоприговор» возмущает афинян, но за собственным тщеславием и высокомерием многие из них не способны заметить главного: перед ними стоит человек, во сто крат превосходящий их по уму, способный возвеличить не только самого себя но и весь город. Невежество многих из собрания приносит свои плоды
«После вынесения смертного приговора».
Сократа приговаривают к смерти. Все доводы и рассуждения, представленные в таком красноречивом виде, все прекрасные логические выводы не смогли убедить слушателей. Вот что на это отвечает Сократ:
Будьте уверены, что если вы меня, такого, каков я есть, казните, то вы больше повредите самим себе, чем мне. Мне-то ведь не будет никакого вреда ни от Мелита, ни от Анита да они и не могут мне повредить, потому что я не думаю, чтобы худшему было позволено вредить лучшему. Разумеется, он может убить, или изгнать, или обесчестить. Он или еще кто-нибудь, пожалуй, считают это большим злом, но я не считаю, по-моему, гораздо большее зло то, что он теперь делает, пытаясь несправедливо осудить человека на смерть. Таким образом, афиняне, я защищаюсь теперь вовсе не ради себя, как это может казаться, а ради вас, чтобы вам, осудив меня на смерть, не лишиться дара, который вы получили от бога. Ведь если вы меня казните, вам не легко будет найти еще такого человека, который попросту смешно сказать приставлен богом к нашему городу, как к коню, большому и благородному, но обленившемуся от тучности и нуждающемуся в том, чтобы его подгонял какой-нибудь овод
Поразительно также мужество, с каким Сократ принимает приговор:
Но уже пора идти отсюда, мне чтобы умереть, вам чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это никому не ведомо, кроме бога.


Драматический конец. Верно? Но только не для самого Сократа. Как мы уже успели убедиться, он видит суть вещей гораздо глубже, чем большинство людей. И, видимо, смерть для него предстает не ужасным концом, но чем-то закономерным. Более того, чем-то, чего ждет и жаждет каждый философ. Но об этом подробнее в диалоге Платона «Федон».
Чтобы сделать вывод необходимо сначала дать определение некоему явлению, распространенному в Древней Греции:






15

Приложенные файлы

  • doc 11237891
    Размер файла: 50 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий