Кейсы по ГРЭ


Кейсы по ГРЭ TOC \o "1-3" \h \z \u Кейсы по ГРЭ PAGEREF _Toc346277498 \h 1Введение PAGEREF _Toc346277499 \h 4Учебная ситуация 01 Рычаг на себя PAGEREF _Toc346277500 \h 5Учебная ситуация 02 Операция «приватизация» PAGEREF _Toc346277501 \h 10Учебная ситуация 03 Прогулка в лобби PAGEREF _Toc346277502 \h 14Учебная ситуация 04 Организованной толпой PAGEREF _Toc346277503 \h 19Учебная ситуация 05 Дело Божье PAGEREF _Toc346277504 \h 25Учебная ситуация 06 Вдолгожитие PAGEREF _Toc346277505 \h 311.Основные понятия PAGEREF _Toc346277506 \h 401.1.Обмен PAGEREF _Toc346277507 \h 40Учебная ситуация 11 Петля бумеранга PAGEREF _Toc346277508 \h 41Учебная ситуация 12 На «лоббном» месте PAGEREF _Toc346277509 \h 48Учебная ситуация 13 Матрица: загрузка PAGEREF _Toc346277510 \h 52Учебная ситуация 14 Кудесник симбиоза PAGEREF _Toc346277511 \h 58Учебная ситуация 15 PAGEREF _Toc346277512 \h 63Учебная ситуация 16 ыслу PAGEREF _Toc346277513 \h 692.Процесс регулирования PAGEREF _Toc346277514 \h 76Учебная ситуация 21 Разболтались! PAGEREF _Toc346277515 \h 77Учебная ситуация 22 Нормативная лексика PAGEREF _Toc346277516 \h 83Учебная ситуация 23 На ощупь PAGEREF _Toc346277517 \h 87Учебная ситуация 24 Марка особого назначения PAGEREF _Toc346277518 \h 91Учебная ситуация 25 PAGEREF _Toc346277519 \h 953.Развитие экономики PAGEREF _Toc346277520 \h 101Учебная ситуация 31 Передвижники PAGEREF _Toc346277521 \h 102Учебная ситуация 32 Не по средствам живем PAGEREF _Toc346277522 \h 106Учебная ситуация 33 Кризисная мифология PAGEREF _Toc346277523 \h 111Учебная ситуация 34 PAGEREF _Toc346277524 \h 113Учебная ситуация 35 Клуб всеобщего благоденствия PAGEREF _Toc346277525 \h 123Учебная ситуация 36 PAGEREF _Toc346277526 \h 129Учебная ситуация 37 PAGEREF _Toc346277527 \h 135Учебная ситуация 38 Техника безопасности PAGEREF _Toc346277528 \h 142Учебная ситуация 39 Все флаги в гости будут к нам PAGEREF _Toc346277529 \h 1474.Развитие рынка и школы ГРЭ PAGEREF _Toc346277530 \h 162Учебная ситуация 41 Момент Мински PAGEREF _Toc346277531 \h 163Учебная ситуация 42 Если б я был султан PAGEREF _Toc346277532 \h 169Учебная ситуация 43 Рецепт эффективной власти PAGEREF _Toc346277533 \h 175Учебная ситуация 44 Социальная модель государства: опыт стран Европы и выбор современной России PAGEREF _Toc346277534 \h 1795.Мировой опыт регулирования PAGEREF _Toc346277535 \h 186Учебная ситуация 51 Исцеление Кухулина PAGEREF _Toc346277536 \h 186Учебная ситуация 52 Исландская тишина PAGEREF _Toc346277537 \h 191Учебная ситуация 53 Ветхие мехи PAGEREF _Toc346277538 \h 198Учебная ситуация 54 Полет гагары PAGEREF _Toc346277539 \h 2046.Инновационная политика PAGEREF _Toc346277540 \h 211Учебная ситуация 61 Закрытый перелом PAGEREF _Toc346277541 \h 212Учебная ситуация 62 Закрытый перелом PAGEREF _Toc346277542 \h 219Учебная ситуация 63 Закрытый перелом PAGEREF _Toc346277543 \h 226Учебная ситуация 64 Исковые машины PAGEREF _Toc346277544 \h 233Учебная ситуация 65 Несварение инноваций PAGEREF _Toc346277545 \h 237Учебная ситуация 66 Запаздывающая модернизация PAGEREF _Toc346277546 \h 243Учебная ситуация 67 Сектор газа PAGEREF _Toc346277547 \h 246Учебная ситуация 68 Бизнес в инкубаторе PAGEREF _Toc346277548 \h 2487.Экономическая политика PAGEREF _Toc346277549 \h 252Учебная ситуация 71 Банкет не при свечах PAGEREF _Toc346277550 \h 253Учебная ситуация 72 Бег с препятствиями PAGEREF _Toc346277551 \h 258Учебная ситуация 73 Не хочу «осваивать» средства PAGEREF _Toc346277552 \h 261Учебная ситуация 74 На холостых оборотах PAGEREF _Toc346277553 \h 267Учебная ситуация 75 Мерлезонский балет PAGEREF _Toc346277554 \h 271Учебная ситуация 76 Макроэкономика малого бизнеса PAGEREF _Toc346277555 \h 277Учебная ситуация 77 Кормильцы с большой дороги PAGEREF _Toc346277556 \h 280Учебная ситуация 78 Как нам поддержать малый бизнес PAGEREF _Toc346277557 \h 285Учебная ситуация 79 Вой из ларца PAGEREF _Toc346277558 \h 288Учебная ситуация 710 Война ларькам PAGEREF _Toc346277559 \h 293Учебная ситуация 711 Полная каша PAGEREF _Toc346277560 \h 298Учебная ситуация 712 $TOP-10 PAGEREF _Toc346277561 \h 3108.Социальная политика PAGEREF _Toc346277562 \h 316Учебная ситуация 81 Строительство справедливости PAGEREF _Toc346277563 \h 317Учебная ситуация 82 Пенсия отдыхает PAGEREF _Toc346277564 \h 323Учебная ситуация 83 А как же мы? PAGEREF _Toc346277565 \h 330Учебная ситуация 84 Большой провал PAGEREF _Toc346277566 \h 332Учебная ситуация 84 Россия в поисках нового пути PAGEREF _Toc346277567 \h 3409.Рыночная политика PAGEREF _Toc346277568 \h 347Учебная ситуация 91 Собакам с мороженым вход воспрещен PAGEREF _Toc346277569 \h 348Учебная ситуация 92 Свободная масса PAGEREF _Toc346277570 \h 352Учебная ситуация 93 Управляемая конкуренция PAGEREF _Toc346277571 \h 362Учебная ситуация 94 Воспитание цен PAGEREF _Toc346277572 \h 368Учебная ситуация 95 В отключке PAGEREF _Toc346277573 \h 370Учебная ситуация 96 Решают всё! PAGEREF _Toc346277574 \h 379Учебная ситуация 97 Битва качества с количеством PAGEREF _Toc346277575 \h 387Учебная ситуация 98 Бахус сертифицированный PAGEREF _Toc346277576 \h 393Учебная ситуация 99 Баланс и доминанта PAGEREF _Toc346277577 \h 396Учебная ситуация 910 Алкогольную отрасль поставили на счетчик PAGEREF _Toc346277578 \h 402Учебная ситуация 911 Роботорговля PAGEREF _Toc346277579 \h 405Учебная ситуация 912 ERROR 404: В Рунете ставок больше нет! PAGEREF _Toc346277580 \h 41010.Государственная политика PAGEREF _Toc346277581 \h 412Учебная ситуация 101 Регулирование и коррупция PAGEREF _Toc346277582 \h 412Учебная ситуация 102 PAGEREF _Toc346277583 \h 416Учебная ситуация 103 От закона до заказа PAGEREF _Toc346277584 \h 425Учебная ситуация 104 Неэффективное сокращение PAGEREF _Toc346277585 \h 429Учебная ситуация 105 КПД госзаказа PAGEREF _Toc346277586 \h 432Учебная ситуация 106 Конкурсная комиссия PAGEREF _Toc346277587 \h 436Учебная ситуация 107 Знаки препинания PAGEREF _Toc346277588 \h 440Учебная ситуация 108 Провальный Лимитроф PAGEREF _Toc346277589 \h 44311.Региональная политика PAGEREF _Toc346277590 \h 450Учебная ситуация 111 Борис Громов: принципы партнерства PAGEREF _Toc346277591 \h 451Учебная ситуация 112 Судьба миллиардов PAGEREF _Toc346277592 \h 458Учебная ситуация 113 Борис Громов: принципы партнерства PAGEREF _Toc346277593 \h 462Учебная ситуация 114 Фермер вместо дачника PAGEREF _Toc346277594 \h 468Учебная ситуация 115 Дорогой массовый туризм PAGEREF _Toc346277595 \h 47312.Внешнеэкономическая политика PAGEREF _Toc346277596 \h 475Учебная ситуация 121 Таможенный блюз PAGEREF _Toc346277597 \h 482Учебная ситуация 122 «Фильтр» для иностранцев PAGEREF _Toc346277598 \h 489Учебная ситуация 123 Спасение уВТОпающих PAGEREF _Toc346277599 \h 491Учебная ситуация 124 ВЭД для начинающих PAGEREF _Toc346277600 \h 495Учебная ситуация 125 Импорт нам мешает? PAGEREF _Toc346277601 \h 49913.Бюджетирование PAGEREF _Toc346277602 \h 502Учебная ситуация 131 PAGEREF _Toc346277603 \h 50214.Налогообложение PAGEREF _Toc346277604 \h 505Учебная ситуация 141 Запрещенный прием PAGEREF _Toc346277605 \h 506Учебная ситуация 142 Наложенный платеж PAGEREF _Toc346277606 \h 513Учебная ситуация 143 Бином оффшора PAGEREF _Toc346277607 \h 517Учебная ситуация 144 Аптечный передел PAGEREF _Toc346277608 \h 52115.Финансирование PAGEREF _Toc346277609 \h 524Учебная ситуация 151 Регулятор во фраке PAGEREF _Toc346277610 \h 525Учебная ситуация 152 Пай-мальчики PAGEREF _Toc346277611 \h 528Учебная ситуация 153 Интоксикация PAGEREF _Toc346277612 \h 536Учебная ситуация 154 Инсайд и немножко нервно PAGEREF _Toc346277613 \h 540Учебная ситуация 155 Золото гномов PAGEREF _Toc346277614 \h 544Учебная ситуация 156 За деньжата обидно PAGEREF _Toc346277615 \h 550Учебная ситуация 157 Дети анархии PAGEREF _Toc346277616 \h 555Учебная ситуация 158 Не по профилю PAGEREF _Toc346277617 \h 559Учебная ситуация 159 Баксоповал PAGEREF _Toc346277618 \h 567Учебная ситуация 1510 Аукцион PAGEREF _Toc346277619 \h 569Учебная ситуация 1511 «Помощники и наставники» для российских банков PAGEREF _Toc346277620 \h 57316.Инвестиционная политика PAGEREF _Toc346277621 \h 575Учебная ситуация 161 Отбились от рук PAGEREF _Toc346277622 \h 575Учебная ситуация 162 Забота об инвесторе PAGEREF _Toc346277623 \h 583Учебная ситуация 163 Без аппетита PAGEREF _Toc346277624 \h 585Учебная ситуация 164 Кредитная зависимость PAGEREF _Toc346277625 \h 593Учебная ситуация 165 Благородное дело PAGEREF _Toc346277626 \h 595Учебная ситуация 166 Рубашка для стартапа PAGEREF _Toc346277627 \h 604

Введение
Учебная ситуация 01 Рычаг на себяАнтон Белых , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №10 от 07 Октября 2009 года.
В кризисной ситуации государство пытается наводить экономический порядок железной рукой. Предприниматели опасаются, что чрезмерное увлечение «ручным управлением» слишком понравится чиновникам.
В январе 2009 года в Куршевеле председатель Правительства РФ В. В. Путин объяснял главам европейских государств, как следует управлять экономикой в условиях кризиса: «В тяжелые времена у руководителей государств велик соблазн вмешаться в экономику, прибегнуть к тотальному протекционизму и отказаться от свободного рынка. Допускать этого ни в коем случае нельзя, иначе будет только хуже».
Поначалу экономисты и предприниматели восприняли это заявление Путина как сигнал, адресованный в том числе чиновникам и деловым людям внутри страны. Однако дальнейший ход событий показал, что совсем уж «свободного рынка» пока не предвидится. Скорее, следует разобраться с тем, насколько он будет несвободным как до окончания кризиса, так и (что существенно важнее) после его завершения.
Либералы уверяют, что результаты будут ужасны. Консерваторы, напротив, ждут от властей дальнейших усилий по «наведению порядка».
Приказано не увольнять
Кризис — время увольнений. Нет ничего удивительного в том, что многие специалисты оказались попросту не нужны и потеряли работу. Государство могло бы попытаться справиться с этой социальной проблемой, создавая новые рабочие места. Но зачем? Ведь опыт памятных «зарплатных комиссий» свидетельствует: можно слегка припугнуть работодателей — и статистика сразу же выправится. Вот они, по-настоящему эффективные антикризисные меры, предпринимаемые чиновниками на местах! А то, что конкурентоспособность, рентабельность и эффективность предприятий летят в тартарары, это уже дело десятое. В конце концов, нужно ведь чем-то жертвовать в борьбе за решение общественно значимых задач!
И вот результат. Как рассказали «Бизнес-журналу» сразу несколько предпринимателей, контрольные органы сегодня все более жестко реагируют на сокращение предприятиями штатов, требуя сохранения рабочих мест любой ценой. Во имя все той же статистики.
— Я теперь даже полного бездельника по статье уволить боюсь, — жалуется один из подмосковных бизнесменов. — Мне уже намекали, что могут быть проверки, причем самые разные. При этом часть обязанностей и функций персонала в связи с остановившимся развитием бизнеса утратила свою актуальность. Но оптимизировать списочную численность мне приходится очень аккуратно, без лишнего шума.
Разумеется, перед глазами у местных чиновников — убедительный пример решения проблем, продемонстрированный самим премьер-министром в Пикалеве, а также во время визита на АвтоВАЗ. Однако и в том, и в другом случае Путин не только «давил авторитетом», но и обещал выделить для решения насущных проблем предприятий необходимые финансовые ресурсы. А вот у местных властей лишних средств нет. Так что остается надеяться только на авторитет. Точнее, на авторитарные методы управления.
Можно привести немало аргументов в пользу необходимости подобных методов администрирования в кризисный период. Как известно, законы военного времени отличаются от тех, что применяются в мирные эпохи. Вот только формально прежних законов никто не отменял. При этом хорошо известно, что «ручное управление» затягивает. А значит, очень легко перейти границу, отделяющую молодую рыночную (пусть и не лишенную недостатков) экономику от хозяйственного уклада эпохи Госплана.
Что такое «дорого»
Один из самых интригующих сюжетов современности — барражирование государства в опасной близости от командно-административной системы ценообразования. Чиновники не оставляют попыток отрегулировать цены на продукты, жилье, лекарства… Благая задача? Разумеется! Однако же возникает и множество вопросов. Например, о том, что такое «дорого».
В рыночной экономике «дорого» — это когда потребительская аудитория, которой адресованы товар или услуга, перестает их приобретать. Результатом, как правило, становится снижение цен или замещение перекоса в системе спроса и предложения за счет альтернативных поставщиков. Например, сговорившись с производителями, розничные сети могут повысить цены на молоко в пакетах до недосягаемых для покупателя высот. Публика в таком случае в сетевых магазинах покупать его перестанет, зато наверняка потянется к бочкам с разливным молоком, которые в силу действия экономических законов тут же прикатят в российские города. Сетям останется выбор: предложить молоко по цене, которую покупатели смогут платить, или вообще отказаться от продаж молока. Аналогичным образом в рыночной экономике определяется справедливая цена на все остальные товары. Ну а тем, чьи доходы катастрофически малы (безработные, пенсионеры), государство должно оказывать материальную помощь из налогов, уплачиваемых богатыми гражданами, ритейлерами, производителями и всеми прочими. Такая вот простая и понятная система. Цены нельзя регулировать искусственно в принципе. Это тупиковый путь. Пора бы уж нашим чиновникам это понять!
Николай Власенко, Председатель совета директоров ГК «Виктория»
Регулировать цены в большинстве случаев государству нельзя, поскольку это в корне противоречит постулатам рыночной экономики.
Александр Бречалов , Вице-президент ОПОРЫ РОССИИ
Государство должно дать однозначный ответ на вопрос о том, двигаемся мы в сторону свободного рынка — или же переходим к прямому госрегулированию.
Михаил Зельман, Ресторатор
Молоко, сыр, колбасу, да и другие продукты потребители по нынешним ценам покупать продолжают. Ворчат, конечно. Говорят, «дорого». Но ворчание не экономическая категория. В отличие от спроса, подкрепленного рублем. Тут что-то одно. Либо покупают, либо нет. Если нет — цены снижаются. Когда в этот процесс следует вмешиваться государству? Когда начинается голод (шире — тотальная невозможность для большинства населения реализовать базовые потребительские запросы).
Голода в стране пока не наблюдается. Однако тревожные «госплановские» звоночки уже звучат — и в отдельных ведомствах, и в регионах. Может быть, все дело в том, что чиновникам очень хочется походить на Путина, в июне лично отправившегося в один из магазинов сети «Перекресток», чтобы оценить размеры торговой наценки? Вот только следует учитывать, что на «контрольную закупку» председатель правительства отправился в разгар дискуссии о взаимоотношениях между поставщиками и ритейлерами, а вовсе не в попытке отрегулировать цены «для народа».
— Если люди покупают товар по заявленной цене — значит, наценка нормальная, — рассуждает один из региональных ритейлеров, попросивший об анонимности. — У нас же не монополизм на рынке! Не нравится высокая наценка в премиальной сети — добро пожаловать в дискаунтеры или на продуктовые рынки. Если же у меня перестанут покупать товары, я сам снижу цены без всякой установки сверху, чтобы не оказаться в убытке!
По словам председателя совета директоров ГК «Виктория» Николая Власенко, цены нельзя регулировать искусственно в принципе — это тупиковый путь: «Пора бы уж нашим чиновникам это понять!»
Чего боятся предприниматели? Того, что сигналы, которые подают первые лица государства в своих публичных выступлениях, могут быть восприняты вертикалью власти в качестве руководства к действию. Не случайно сегодня так взволнованы девелоперы, работающие на рынке жилья экономического класса. Ведь летом на заседании, посвященном жилищному нацпроекту, председатель правительства заметил: «Цена квадратного метра жилья экономкласса не должна превышать 30 тысяч рублей». В устах Путина эта фраза, скорее всего, означала, что связанные с возведением доступного жилья издержки (в том числе административные) должны снижаться. Но ведь возможны и иные трактовки. Пока девелоперы, продающие жилье дороже указанной премьером цены, с репрессиями не сталкивались. Однако некоторые представители этого сегмента уже признались «Бизнес-журналу», что не исключают возникновения проблем.
«Такие заявления портят инвестиционный климат на рынке, — отмечает президент ФСК «Лидер» Владимир Воронин. — Цены на жилье определяются не только строительной себестоимостью, но и множеством разных факторов, в том числе и спросом. Вмешательство государства в ценообразование может выйти боком: покупатели опять затаятся и будут ждать, когда цены на жилье упадут до 30 тысяч рублей. А за это время многие девелоперы попросту обанкротятся, так что строить жилье в итоге будет некому». Воронин признает, что теоретически уложиться в «премьерскую» цену можно. Но это будет жилье крайне низкого качества, не соответствующее современным нормам комфорта и безопасности. Кроме того, участники рынка напоминают: не следует сравнивать стоимость жилья в Москве и на местах. «Есть регионы, для которых цена в 30 тысяч рублей вполне реальна, — говорит председатель совета директоров холдинга «МИЭЛЬ» Григорий Куликов. — Но больше половины населения страны проживает на территориях, где эта цифра будет явно выше».
Избирательный подход
В процессе общения «Бизнес-журнала» с предпринимателями вскрылось занятное обстоятельство: не допуская, как правило, права государства вмешиваться в процессы ценообразования на своем рынке, эксперты порой соглашались с тем, что отрегулировать деятельность некоторых их контрагентов было бы совсем неплохо. Так, генеральный директор сети Sela Наталия Чиненова отмечает, что государству следовало бы ввести акцизы на ставки аренды коммерческой недвижимости: «В некоторых объектах затраты на аренду у нас доходят до 50% от оборота магазина. Это просто ужасно, ведь нормальный уровень не должен превышать 15–20%! Поэтому целесообразно было бы ввести такую же систему, как, например, в Польше, где ежегодно публикуется градация допустимых арендных ставок для разных объектов. Если же девелопер хочет назначить более высокую ставку, он должен платить с нее колоссальные налоги».
У девелоперов такая возможность вызывает лишь раздражение. «Введение такой системы приведет лишь к росту «черной» части ставки, — парирует совладелец федеральной сети торговых центров. — Аренда должна стоить столько, сколько за нее готовы платить! У нас на рынке наблюдается дефицит качественных площадей, поэтому и ставки столь высоки. Любое вмешательство государства в коммерческие отношения лишь ухудшит ситуацию».
— Регулировать цены в большинстве случаев государству нельзя, поскольку это в корне противоречит постулатам рыночной экономики, — резюмирует вице-президент ОПОРЫ РОССИИ Александр Бречалов.
Не меньше вопросов вызывает у бизнесменов и будущее таможенной политики государства. Там, где вмешательство необходимо, его нет. Зато влияние «большого брата» ощущается там, где без него вполне можно обойтись. Именно так характеризуют политику властей в сегменте ввозных пошлин опрошенные бизнесмены. «Порой такое вмешательство просто необходимо, — признает начальник отдела по связям с общественностью авиакомпании SkyExpress Виталий Коренюгин. — Например, отмена или введение моратория на ввозные пошлины способны поддержать порой целую отрасль. Но в большинстве случаев, когда это необходимо, ничего не происходит».
Зато если что-то «происходит», то нередко к огромному удивлению тех, кого предпринимаемые властями меры призваны стимулировать. Характерна ситуация, сложившаяся в сегменте соковых концентратов, ввозные пошлины на которые были существенно увеличены. Сделано это было под предлогом поддержки отечественных производителей. Но, как отмечает генеральный директор компании «Нидан Соки» Андрей Яновский, бґольшая часть концентратов в нашей стране просто не производится. В итоге теперь производители вынуждены покупать их по более высоким ценам. Яновский полагает, что вводить высокие ввозные пошлины следует лишь в тех отраслях, где имеются «адекватные российские заменители». Во всех остальных случаях заградительные пошлины только вредят.
Роль государства в экономике и бизнесе за время кризиса существенно выросла. Каков прогноз на завтра? Ресторатор Михаил Зельман полагает, что предел практически достигнут — а значит, наращивать давление не следует: «Для эффективного развития бизнеса необходимо придерживаться принципов рыночной экономики. Роль же государства должна сводиться к минимуму — тогда и из кризиса выбраться можно будет куда быстрее».
— Вмешательство государства в экономику, в том числе предоставление тем или иным игрокам помощи или преференций, другими расценивается как ущемление собственной экономической свободы, подрыв самой основы рыночного хозяйствования, — соглашается Виталий Коренюгин из SkyExpress. — Одно дело, если отдельная компания испытала форс-мажор и получила помощь. Другое — когда помощью пичкают неэффективные бизнесы, которые потом как равные начинают конкурировать с игроками, не получившими поддержки».
Между тем управляющий директор сети «Теремок — Русские блины» Михаил Гончаров обращает внимание на профессионализм регуляторов: «Регулирование и контроль нужны. Вопрос в квалификации тех, кто вмешивается. Почему-то, когда говорят о необходимости или вреде вмешательства государства в экономику, об этом забывают. А ведь именно от этого зависит эффективность работы всего механизма. Нашим чиновникам неплохо бы поехать в Европу и там поучиться выстраивать отношения с бизнесом. Поскольку в нашей стране людей, которые знали бы, как правильно и эффективно поддерживать бизнес, уже не осталось».
Отчасти соглашается с таким утверждением и вице-президент ОПОРЫ РОССИИ Александр Бречалов: «Активное участие государства в делах бизнеса — опасная игрушка, злоупотреблять которой не стоит. Это последний шаг, на который можно идти только в совсем уж кризисной ситуации. Тем более что государство — понятие виртуальное. А реальное вмешательство осуществляют люди, которым свойственно преследовать еще и личные интересы. В некоторых отраслях, конечно, государство должно вмешиваться активнее. Например, в секторе реальной поддержки малого производственного бизнеса. Но в большинстве случаев регулировать экономику должен рынок. Так, участие государства в крупном бизнесе уже доказало свою неэффективность. Думаю, в ближайшее время его роль в экономике должна начать снижаться».
Так что же мы имеем в сухом остатке? Судя по всему, властям все-таки пора подать рынку еще один сигнал — определенный и внятный — о том, куда мы все-таки движемся.
«Государство должно дать однозначный ответ на вопрос о том, двигаемся мы в сторону свободного рынка — или же переходим к прямому госрегулированию, — резюмирует Михаил Зельман. — Для бизнеса это особенно важно, поскольку, получив такой ответ, выраженный в виде реальных действий, мы можем принять решение: стоит ли вкладывать деньги в дальнейшее развитие бизнеса на территории России — или же пришла пора переносить активность в другие страны».
Когда этот номер отправлялся в печать, однозначный ответ все-таки прозвучал — из уст председателя правительства. «…У нас не произошло ни масштабной национализации, ни сползания к всеобщему административному регулированию, — заявил в ходе Инвестиционного форума ВТБ Капитал «Россия зовет» Владимир Путин. — Мы сохранили свободное движение капиталов и конвертируемость рубля. Уверен, что все это послужило убедительным сигналом для инвесторов. Хочу еще раз подчеркнуть и сказать — возврата к прошлому не будет. Россия останется рыночной, либеральной экономикой. И сегодня я еще раз хочу повторить: мы будем последовательно продолжать линию на поощрение частной инициативы, на интеграцию в мировое хозяйство, на формирование благоприятного инвестиционного климата. По мере стабилизации ситуации, преодоления кризисных явлений намерены планомерно и целенаправленно снижать государственное вмешательство в экономику, использовать традиционные рыночные инструменты, в том числе и инструменты приватизации».

Учебная ситуация 02 Операция «приватизация»Александр Макаренко , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №1 от 10 Января 2012 года.
НОВЫЙ 2012 ГОД РОССИЙСКАЯ ЭКОНОМИКА ВСТРЕЧАЕТ ПОД ЗНАКОМ ПОБЕДИВШЕГО ГОСКАПИТАЛИЗМА. СЕГОДНЯ ГОСУДАРСТВО ПРЯМО ИЛИ КОСВЕННО КОНТРОЛИРУЕТ ДО 50% ЭКОНОМИКИ, А ОСНОВОЙ УСПЕШНОГО БИЗНЕСА ДЛЯ МНОГИХ КОМПАНИЙ СТАЛИ ОТНОШЕНИЯ С ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТЬЮ НА ФЕДЕРАЛЬНОМ И РЕГИОНАЛЬНЫХ УРОВНЯХ.
Дмитрий Медведев, судя по его последним высказываниям, прекрасно понимает, что, несмотря на удобство госкапитализма для «ручного управления» экономикой, в долгосрочной перспективе он губителен для развития страны. Удастся ли России вновь «перезапустить» приватизацию, учитывая шлейф негативных эмоций, связанных с этим понятием, который тянется со времен Приватизации 1.0?
«Сюрприз» для президента
Президент России Дмитрий Медведев очень не любит попадать впросак. Однако именно в таком положении он оказался в конце октября 2011 года на заседании Консультативного совета по созданию в России Международного финансового центра (МФЦ). Тогда из выступления председателя совета директоров Blackstone Group Стефана Шварцмана он узнал о том, что доля госрасходов в российском ВВП превышает 40%. «Я не знал об этой цифре, — не скрывал удивления Медведев. — Тогда доля государственных расходов у нас выше всех среди стран БРИКС, почти вдвое выше, чем в Китае. Если это действительно так — это, конечно, повод призадуматься, потому что такой статистики у меня не было».
Для экспертов цифра в 40% новостью не явилась — таковой для них стало скорее то, что ее не знает президент. Согласно «Стратегии-2020», разработанной Высшей школой экономики и Академией народного хозяйства по поручению Белого дома, с 2004 по 2007 год «доля государства в капитализации фондового рынка выросла с 24% до 40%, а в 2009-м, возможно, достигла 50%». К таким печальным цифрам, по мнению составителей «Стратегии-2020», привела сама логика развития приватизационных процессов в России последних двадцати лет. «На них без слез не взглянешь, — комментирует замдиректора Фонда социально-экономических исследований Владимир Кох. — Приватизация по-российски — прекрасный пример того, как благими намерениями может быть выстлана дорога в ад».
«В результате сегодня мы и имеем ситуацию, когда Россия является собственником имущества более 3,6 тыс. ФГУПов и акционером свыше 3 тыс. акционерных обществ, а в целом доля государства в экономике достигает 40–45%», — резюмирует Владимир Кох.
Кремль спешит на помощь
У любого западного экономиста, воспитанного на идее минимального вмешательства государства в экономику, подобные цифры способны вызвать инфаркт. Однако многих представителей российского делового сообщества подобная ситуация вполне устраивает, ведь она дает возможность использовать в интересах собственного бизнеса пресловутый «административный ресурс» и политическое влияние. Например, целый учебник по этому поводу может написать глава Русала Олег Дерипаска. С лета 2007 года и до начала кризиса его структуры приобрели «неалюминиевых» активов (в том числе «Русснефть», «Трансстрой» и блокпакет «Норильского никеля») на сумму около $12 млрд, причем в основном за счет заемных средств. Осенью 2008-го из‑за финансового кризиса и двукратного падения мировых цен на алюминий у компании образовался гигантский долг в размере $16 млрд. И тогда на сцене появился едва ли не единственно возможный для Дерипаски спаситель — государство, которое через ВЭБ перекупило долг Русала по «Норникелю» перед западными банками в размере $4,5 млрд. А когда в 2009 году традиционно жесткий к должникам Альфа-Банк подал иски о банкротстве ключевых предприятий группы — Красноярского алюминиевого завода и СУАЛа — государство вновь пришло на помощь: кредит Русала на $90 млн выкупил Сбербанк. В конечном итоге крупнейшим держателем залогов алюминиевого холдинга (блокпакет «Норникеля», а также по 25% Братского и Красноярского алюминиевых заводов) оказалось государство. Однако самого владельца Русала подобное положение дел, похоже, не слишком волнует. «А в самом деле, чего ему суетиться, — комментирует Алексей Константинов. — Нахождение акций в залоге у госбанков означает лишь то, что Дерипаска не может их самостоятельно продать, а делать этого он не хочет: не случайно тот же блокпакет «Норникеля» он не стал продавать даже в самом «черном» для себя 2009 году. Получать же прибыль по акциям, находящимся в залоге у государства, ему ничего не мешает».
Пример Русала убедительно показывает, почему предпринимательское сообщество прилагает все мыслимые и немыслимые усилия для того, чтобы настроить правильные отношения с государством. Причем на всех «этажах» бизнеса. С той только разницей, что на несколько уровней ниже методы работы с властями предержащими могут выглядеть куда комичнее. Как рассказали «Бизнес-журналу» в РСПП, оригинальный ход предприняли в 2008 году представители одного из домостроительных комбинатов Краснодарского края: во время приема в краевой администрации вручили курирующему строительную отрасль чиновнику… его собственную родословную. И не простую, а уходившую корнями в XIV век, к освободителю Руси от монголо-татарского ига Дмитрию Донскому. Говорят, это «фамильное древо» сегодня висит на стене кабинета чиновника рядом с портретом президента, а предприимчивые владельцы домостроительного комбината получили выгодный заказ на строительство социального жилья. В другом случае (эту историю тоже смакуют в РСПП) бездну креатива проявил один из федеральных ритейлеров, когда ему понадобилось войти на рынок Новосибирска. Представители ритейлера «взяли в оборот» дочку крупного чиновника администрации, которая считала себя поп-звездой. Ее устроили в поп-группу и пообещали помочь «завоевать» Москву — разумеется, если она будет влиять на папу в нужном направлении. Учитывая, что сегодня у ритейлера в Новосибирске и области работает не один гипермаркет, затея удалась на славу.
«Ручник» для бизнеса
«Государство для многих компаний сегодня фактически превратилось едва ли не в единственный источник получения прибыли, — комментирует Анатолий Говоров. — Если во всем мире власть подстраивается под бизнес, то в России, как правило, наоборот». Форматов взаимодействия множество: тут и развитие бизнес-отношений с властью по приоритетным направлениям ее политики, и вхождение в спонсируемые государством проекты в различных сферах политики, и вознаграждение бизнеса через предоставление доступа к государственным ресурсам — связям в министерствах и ведомствах, госимуществу, субсидиям, грантам или налоговым льготам.
Впрочем, далеко не все видят в высокой степени огосударствления экономики тотальное зло, указывая на плюсы подобной системы. И они действительно есть. Взять хотя бы пример Сингапура, который занял первое место в октябрьском рейтинге Всемирного банка и Международной финансовой корпорации по удобству и качеству ведения бизнеса — и вместе с тем никогда не стремился к особой «демократии» в деловой среде.
— Главное преимущество высокой доли государства в экономике — это прежде всего возможность проводить четкую политику по управлению активами, что особенно ценно в кризисные времена, — полагает тесно сотрудничающий с Комитетом Госдумы по экономической политике и предпринимательству экономист Михаил Шевелев. — Если частный бизнес может бороться с экономическим спадом в варианте «кто в лес, кто по дрова», то бизнес государственный подчиняется некой «генеральной линии партии» по поведению в непростой ситуации. И если решения приняты правильные, то консолидированная стратегия игроков рынка может оперативно привести к хорошим результатам.
Отчасти согласен с коллегой и Алексей Константинов:
— В теории «ручной» режим управления экономикой хорош, когда у государства существует четкий и внятный план по управлению активами. В таком случае система может оперативно реагировать на вызовы рынка, быстрее принимать решения. Но и цена ошибки здесь серьезно возрастает. Если «наверху» примут неправильные решения, то последствия для экономики в целом будут катастрофическими. Если же доля государства на корпоративном рынке минимальна, то из-за неправильных решений пострадает одно конкретное предприятие, а не целая отрасль.
Насколько полезным бывает огосударствление экономики, прекрасно иллюстрирует случай, который произошел осенью 2009 года в Томске и о котором обозревателю «Бизнес-журнала» также рассказали в РСПП. К тому времени городская администрация уже несколько лет «воевала» с местным асбестовым заводом, своей деятельностью серьезно нарушавшим экосистему региона — например, сливая в один из притоков реки Томи отравленные химикатами отходы. До кризиса завод, работавший «на всю катушку», просто не обращал внимания на многочисленные штрафы и пени: его руководство практично считало, что лучше потратить небольшие деньги на штрафы, чем большие — на переоборудование, которое к тому же приведет к простою производственных мощностей. В кризис завод, как и многие предприятия области, встал, более тысячи работников оказались перед угрозой увольнения. В сложившейся ситуации руководство области поступило мудро — предложило заводу помощь в виде муниципальных заказов (35% предприятия находилось в собственности Томска), но только в обмен на установку фильтров, очистителей и другого экологического оборудования. В результате и волки остались сыты, и овцы целы: благодаря помощи администрации завод дотянул до посткризисного восстановления рынка, а Томск решил давнюю проблему загрязнений.
Не подмажешь — не поедешь
Впрочем, в общероссийском масштабе ситуация с томским асбестовым заводом — скорее исключение, чем правило. Тем более что одно из главных следствий огосударствления экономики — в том, что все деньги вкладываются не в развитие новых направлений и внедрение инноваций, а в «подмазывание» всевозможных чиновников. По данным Всемирного банка, в 2010 году объем взяток в России составил 48% ВВП (21,6 трлн рублей!), а к концу 2011 года эта внушительная цифра может увеличиться еще на 15–20%. Расчеты МВД подтверждают эти выводы. Как сообщил в минувшем октябре заместитель главы ведомства Сергей Булавин, средний размер взяток, которые фигурируют в делах, расследуемых его ведомством, неуклонно растет и в октябре 2011-го достиг 250 тыс. рублей (рост в 2,5 раза по сравнению с 2009 годом), а при особо опасных крупных преступлениях — 1,5 млн рублей (в 2010-м эта цифра составляла 1,2 млн). В Москве же, по словам председателя Национального антикоррупционного комитета Кирилла Кабанова, средний размер взятки в 2011 году и вовсе разменял сумму в $3 млн.
Другая сторона медали — это постоянно возрастающие расходы , скажем, не на специалистов по маркетингу и директоров по инновациям, а на GR-департаменты. Например, сегодня в штате такого подразделения Русала состоит около 80 человек, а его годовой бюджет, по неофициальным данным, превышает $5 млн. «Сегодня практически в каждой крупной компании работают бывшие чиновники, — констатирует ведущий эксперт Центра политической конъюнктуры России Дмитрий Абзалов. — У крупных компаний, таких как Русал и МДМ Банк, это Александр Лившиц и Олег Вьюгин соответственно, у региональных игроков — бывшие чиновники обладминистраций. Бюджеты на их содержание колоссальны, но бизнес считает подобные траты оправданными: они помогают добиться получения выгодных государственных заказов и подрядов, а также «навести мосты» с администрациями регионов, налоговыми службами, МВД и другими важными органами».
Еще два прямых следствия огосударствления экономики и «замораживания» приватизации — это замедление темпов внедрения инноваций и снижение конкурентоспособности. Так, в сентябре Всемирный экономический форум (ВЭФ) опубликовал очередной ежегодный отчет по глобальной конкурентоспособности стран в 2011–2012 годах, в котором анализируются 142 экономики по 12 параметрам — от инфраструктуры до уровня образования. Состояние экономики РФ в «общем зачете» оказалось худшим среди стран БРИК. За год Россия опустилась сразу на 3 позиции, до 66-го места (Китай — 26-я позиция, Бразилия — 53-я, Индия — 56-я), причем подобное снижение оказалось во многом вызвано ухудшением конкурентной среды для компаний и инновационного потенциала.
Так что же уместнее для России: продолжать откладывать приватизацию «в долгий ящик» и наращивать долю государства в национальной экономике — или начать масштабную программу распродажи госактивов? «Конечно, нынешнюю экономическую политику государства нельзя назвать полностью порочной, — полагает Владимир Кох. — В конце концов, во многом именно она позволила России относительно безболезненно преодолеть кризис. Однако надо понимать, что даже в лучшем случае — при условии сохранения высоких цен на нефть — «заморозка» приватизации повлечет застой в брежневских традициях. Ни к чему новому, передовому, инновационному огосударствление экономики привести априори не может». Согласен с коллегой и Анатолий Говоров: «Дмитрий Медведев не устает говорить, что России нужен прорыв, что нам нужно активно развивать новые технологии и внедрять инновации. Однако без приватизации, какие бы негативные ассоциации в обществе ни вызывало это слово, всего этого не добиться». По мнению эксперта, чиновник на то и чиновник, чтобы «охранять» и «сохранять» госсобственность, а не развивать ее. «Такой задачи у него просто нет, с этим может справиться только частный собственник, перед которым стоит дилемма: если не будешь развиваться и внедрять инновации, то тебя просто проглотят конкуренты», — резюмирует Анатолий Говоров.
Рискнуть? По крайней мере хорошая стартовая база у нашей страны есть. В частности, по словам партнера Strategy Partners Group Алексея Праздничных (именно он руководит исследованиями ВЭФ в России), у России есть три фундаментальных преимущества по сравнению с конкурентами — объем рынка, базовое образование и природные ресурсы. Все это в перспективе позволяет говорить о возможном стабильном росте экономики. «При решении таких базовых проблем, как коррупция, излишнее госрегулирование и снижение конкурентоспособности, Россия может войти в тридцатку лучших стран по версии ВЭФ уже к 2030 году», — отмечает эксперт. Однако в любом случае принципиальное решение о «перезагрузке» приватизации останется за Владимиром Путиным, который — и в этом мало кто сомневается — вернется в свой кремлевский кабинет в 2012 году. А он, в отличие от своего «сменщика» Дмитрия Медведева, громких слов о необходимости продажи госактивов пока не произносил.
Учебная ситуация 03 Прогулка в лобби Дмитрий Денисов , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 06 Мая 2008 года.
Что для Западной Европы или США - неслыханный и скандальный «лоббигейт», то для России подчас - обычная незазорная практика. Чем выше роль государства и административное давление, тем меньше попадается представителей бизнеса, которые ещё не втянуты в игру «лоббизм по-русски» - хотя бы на примитивном уровне.
Проект закона о регулировании лоббистской деятельности, который несколько раз пытались внести на рассмотрение Госдумы с 1995 года, так и не получил хода. На деле выяснилось, что по-настоящему его просто… некому лоббировать. Один из разработчиков законопроекта, депутат Госдумы первого созыва и политолог Владимир Лепехин, недавно очень сокрушался, что закон не удалось принять именно тогда, в «романтический период», когда все (в том числе и бизнес) еще верили, что возможно установить честные правила игры. Потому что потом ситуация изменилась: «Правительство было фактически приватизировано лоббистами. Оно состоит из чиновников, представляющих различные группы давления, поэтому им просто не нужно, чтобы кто-то их регулировал».
В итоге мы получили «дикий лоббизм» с изрядной коррупционной составляющей. Влиятельные лоббисты на Западе — почтенные члены общества или уважаемые институты, которые ставят своей целью воздействовать на органы законодательной и исполнительной власти для принятия выгодных бизнесу решений. При этом должностные лица, на которых лоббисты воздействуют (как правило, легитимными средствами), из кожи вон лезут, чтобы подчеркнуть, что не имеют личной заинтересованности в решении вопроса, а преследуют общественный интерес.
В России все иначе: самые влиятельные наши лоббисты по большей части сидят в Думе, правительстве или аппарате президента и сами непосредственно участвуют в принятии нужных им решений, причем их ангажированность и аффилированность с бизнесом нередко видна невооруженным глазом. В России лоббисты не желают толпиться в лобби, поскольку уже проскользнули во власть. «Произошло искажение понятия «лоббизм», — говорит Ольга Филатова, управляющий партнер консалтинговой группы Walter Walls. — Так что представители российского бизнеса нередко считают лоббистами самих государственных чиновников».
Самая красивая версия, объясняющая происхождение термина «лоббизм», связана с американским президентом Улиссом Грантом (занимал пост в 1869–1877 годах). Супруга Гранта не терпела в Белом доме сигарного дыма, поэтому президент время от времени удалялся в расположенный неподалеку фешенебельный отель Willard, чтобы выкурить сигару и пропустить рюмку бренди. Здесь, в лобби отеля, президента и атаковали многочисленные ходоки по делам. Со временем это превратилось в настоящее нашествие, и Грант был вынужден отказаться от своих вылазок, объясняя, что его вконец «залоббировали».
Кстати, уже из этой полуапокрифической истории можно сделать вывод: лоббистскую деятельность не худо бы регулировать.
«По приглашению директора футбольного клуба и за его счет я восемь раз ходил на матчи, иногда не один, а с братом… Слетал с женой на Маршалловы острова, проживание оплатила неправительственная организация… Получил поддержку от местной компании, которая предоставила услуги хостинга моему сайту по цене ниже рыночной…».
Это вовсе не отчет неведомого блоггера по поводу проведенного лета. Это трогательные записки английских парламентариев, с которыми любой желающий может ознакомиться на официальном сайте парламента www.parliament.uk. Здесь в разделе «Реестр интересов» (Register of Members’ Interests) они исповедуются о полученных благах, которые потенциально могут вызвать их ангажированность при отправлении законодательных функций. И не забывают присовокупить сведения о приобретении долей в предприятиях, доходах со сдаваемой внаем квартиры и проч. Наставление для парламентариев по внесению записей в реестр гласит: «Сомневаетесь, стоит ли упоминать здесь о чем-то или нет? Единственное правильное решение: упоминайте!»
Великобритания сделала акцент на контроле не за лоббистами, а за объектами лоббирования. Лоббистам здесь предложено самим создавать саморегулируемые организации для выработки внутрицеховых правил и надзора за их соблюдением. Зато госслужащих контролируют с помощью достаточно жесткого документа — Кодекса государственной службы (Civil Service Code). Члены парламента и правительственные чиновники должны неукоснительно соблюдать принцип: никакой личной материальной заинтересованности и никакого вознаграждения от третьих лиц в процессе исполнения обязанностей.
Несбывшийся российский закон о лоббизме отчасти напоминает соответствующее американское законодательство, только действующее. США — поборники контроля непосредственно над лоббистами. Законодательную основу здесь составляют федеральный закон о регулировании лоббизма (Federal Regulation of Lobbying Act, 1946 год) и закон о раскрытии лоббистской деятельности (Lobbying DisclosureAct, 1995 год). В реестре лоббистских организаций зарегистрировано около 18 тысяч компаний, а за лоббизм без регистрации полагается чувствительный штраф. Кроме того, лоббисты должны дважды в год представлять подробные отчеты о своей работе в канцелярию Палаты представителей и Сенат. Так что любой желающий на сайте Сената может полюбопытствовать, что делал лоббист, какой вопрос и по заказу какой компании лоббировал, с кем контактировал и сколько получил за свои услуги: прозрачность процесса просто завораживает.
Независимый институт The Center for Responsive Politics только что подвел итоги 2007 года: оборот рынка лоббистских услуг в США составил 2,8 млрд долларов. Заметьте, это отнюдь не доллары, рассованные по карманам чиновников за «решение вопросов», а вполне легальные суммы, потраченные бизнесом на доведение своей точки зрения до властей, с которых государству заплачены все налоги. «Лоббизм доказал, что неподвластен рецессии, — торжествует исполнительный директор центра Шейла Крумхолц, отмечая рост рынка на 7,7% за год. — Похоже, чем хуже приходится экономике, тем больше требуется бизнесу от государства!»
Русские идут! Несекретные лоббистские файлы на сайте сената США (www.soprweb.senate.gov), в которых американские лоббисты отчитываются о своей деятельности, выявляют достаточно низкую активность российских компаний по воздействию на американский истеблишмент:
В 2003 году ГМК «Норильский никель» выплатил лоббистам 80 тысяч долларов за услуги «по мониторингу и консультированию в связи с рассмотрением властями соглашения о приобретении собственности». Речь шла об одобрении сделки по приобретению Норникелем за 341 млн долларов контрольного пакета единственного в США производителя палладия и платины — компании Stillwater Mining.
РАО «ЕЭС» заплатило лоббистам в 2003–2004 годах в общей сложности 980 тысяч долларов за услуги «общего представительства». При этом, как явствует из отчетов, исполнители в процессе работы вообще не имели контактов с американскими госорганами.
Впрочем, никакая регламентация не спасает от «лоббигейтов», которые время от времени случаются. Последний крупный скандал разразился в США в 2006 году в связи с деятельностью приближенного к республиканцам «суперлоббиста» Джека Абрамоффа (Jack Abramoff), который щедро благодарил официальных лиц за помощь денежными суммами, гольф-турами в Шотландию и обедами в дорогих ресторанах. В ходе следствия, например, выяснилось, что Абрамофф тратил около миллиона долларов в год лишь на аренду VIP-лож на стадионах для увеселения своих многочисленных «контрагентов» из органов власти. Вместе с Абрамоффом, получившим шесть лет тюрьмы, за решетку отправилось одиннадцать человек, среди которых были видные чиновники (уровня замминистра) и конгрессмены-республиканцы, а общение с ним повредило карьере множества политиков.
Структуры ЮКОСа с 2003 года потратили на лоббирование около 860 тысяч долларов. Сначала задачей было формировать у американского правительства позитивный взгляд на российские компании. Затем, с началом дела Ходорковского и Лебедева, задачу переформулировали: «Обеспечивать поддержку со стороны правительства США во имя торжества законности в России, в частности, в связи с действиями, предпринятыми российскими властями в отношении первых лиц Менатепа и ЮКОСа».
Романтизма нету Да, законодательное регулирование лоббизма не панацея. Но оно по крайней мере позволяет расценить деятельность абрамоффых как однозначное зло. В России же передача власть предержащим столь незначительных «борзых щенков», какую практиковал американский суперлоббист, почитается за невинную шалость.
Статус депутата Госдумы, положим, позволяет предложить бизнесу целый перечень недорогих лоббистских услуг, чем некуртуазно и пользуются некоторые парламентарии. Чего стоит, например, практика «заказных» депутатских запросов, которые, по сведениям руководителя Центра по изучению проблем взаимодействия бизнеса и власти Павла Толстых, обходятся бизнесу в сумму от пяти тысяч долларов. В интересах «заказчика» такой запрос парламентария в правоохранительные органы может, например, содержать просьбу провести расследование в отношении деятельности фирмы-конкурента. Помимо того, что адресат обязан ответить в установленные сроки, парламентарий — инициатор запроса «имеет право принимать непосредственное участие в рассмотрении поставленных им в запросе вопросов, в том числе на закрытых заседаниях соответствующих органов» (ФЗ «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы»), то есть при необходимости наращивать лоббистское давление.
Поскольку парламентарии по закону пользуются правом на прием в первоочередном порядке должностными лицами органов власти и легко вхожи в любые кабинеты (мечта лоббиста!), они идеальные «ходоки по делам» для коммерческих структур, способные повлиять на результаты государственных тендеров и получение выгодных заказов или свести с нужными людьми. Павел Толстых, ссылаясь на свои источники в Думе, утверждает, что вознаграждение депутата в этом случае может составлять до десятка процентов от оборота.
В ходу у депутатов и такой способ хорошенько прикрыть чей-либо бизнес от правоохранителей, как открытие в помещении коммерческой фирмы своей общественной приемной, на которую распространяется принцип неприкосновенности. По слухам, такая услуга обходится в сумму от двух до десяти тысяч долларов в месяц.
Классикой жанра стало открытие в 2005 году приемной депутата Владимира Овсянникова (прошел в Думу пятого созыва, но в феврале сложил свои полномочия) на складе столичной фирмы незадолго до прихода сотрудников ГУВД, намеревавшихся произвести обыск в рамках расследования уголовного дела о контрафакте. Особенно активно в последние несколько лет открывались общественные приемные депутата Виктора Черепкова (на последних выборах не прошел в Думу) — причем, по странному «совпадению», именно в помещениях, вокруг которых в тот момент разгоралась борьба за право собственности. Например, когда год назад на Сельскохозяйственной улице в Москве произошел силовой захват здания коммерческой фирмы, рейдеры не стали поднимать над крышей «Веселый Роджер», а первым делом прикрепили к дверям табличку «Общественная приемная депутата Виктора Черепкова».
Впрочем, наблюдатели отмечают, что подобное поведение отдельных представителей депутатского корпуса постепенно маргинализируется. Но не потому, что его стали считать «некомильфо».
— Ситуация серьезно поменялась, — объясняет Павел Толстых. — С одной стороны, гарантированно проходное место в партсписках для некоторых депутатов нового созыва обошлось в семь-восемь миллионов долларов. Трудно предположить, что люди шли в Думу, чтобы «отбивать» эту сумму путем предоставления «услуг» стоимостью в пять тысяч долларов. С другой, в отличие от третьего созыва, нынешний законодательный процесс консолидировался в руках фракции партии «Единая Россия». Если раньше в него активно было вовлечено около 70% депутатов Думы, то теперь — 30%. Это означает одно: большая часть парламентариев теперь использует Госдуму не как площадку для законодательной работы (то, для чего она создавалась), а для повышения своего статуса и развития за счет него аффилированных бизнес-групп.
Доминирование «Единой России» в парламенте (70% депутатов) снизило межфракционную состязательность в законодательном процессе и свело к минимуму лоббистские возможности (и, соответственно, доходы) парламентских «миноритарных акционеров». Если раньше бюджет сопровождения законопроекта, в котором прослеживается интерес лоббистских бизнес-групп, эксперты оценивали в сумму от полумиллиона долларов, то сейчас он может быть и гораздо меньше, и гораздо больше. Многие вопросы решаются в ходе политического торга, включающего «размены» и «бартер» между различными группами влияния — но уже не в парламенте в целом, а внутри фракции «единороссов».
Схожие процессы сращивания бизнеса и власти идут и в среде чиновничества. Вектор двинулся в сторону «совершенствования» коррупционных практик: деньги в обмен на подпись — это становится банальным даже в регионах.
— Один областной чиновник недавно мне на полном серьезе рассказывал, как у них «изживается» коррупция, — говорит Игорь Минтусов, председатель совета директоров ГК «Никколо М». — Мол, все больше становится грамотных руководителей, которые не берут денег за то или иное разрешение на развитие бизнеса на их территории. Дескать, прогрессивные чиновники берут теперь не борзыми щенками, а долей в бизнесе — и тогда у них возникает совсем иная мотивация и интерес.
В стране победившего «лоббизнеса», где лобби, власть и крупный бизнес спаялись так, что не понять, где кончается одно и начинается другое, действительно трудно сыскать идеалистов, желающих добиваться законодательного регулирования лоббистской деятельности. Кому, кроме абстрактного «общества», в том выгода?
«Легалы» индустрии влияния Официально называть себя «лоббистами» в России сейчас рискуют лишь некоторые общественные предпринимательские организации и отраслевые ассоциации — впрочем, всячески стараясь отчистить этот термин от налипшей грязи и дистанцироваться от носителей конвертов с деньгами. Еще, пожалуй, наберется с полдюжины специализированных фирм, включая представительства крупных международных лоббистских компаний, которые предлагают услуги «легального лоббирования интересов вашего бизнеса». Да и то некоторые из них от греха подальше пытаются прикрыться термином GR (сокр. от англ. government relations — «взаимоотношения с госструктурами»).
Что значит в нынешней России лоббировать легально, да еще на коммерческой основе? «Это означает — лоббировать по западным стандартам и искать точки взаимного интереса бизнеса и власти», — ответили опрошенные «Бизнес-журналом» немногочисленные игроки легального лоббистского рынка.
Более развернутый консолидированный ответ звучал примерно так: «При контакте с чиновниками мы всегда говорим, интересы какой компании представляем, чтобы избежать упреков в манипулировании. Но интерес компании стараемся преподнести в контексте общественного или отраслевого. Мы даем чиновнику свою экспертизу, выступая для него, по сути, бесплатным консультантом по определенному вопросу. Да, у власти хватает всяких департаментов, которые в своей среде перемалывают с низким КПД какую-то информацию в некие аналитические записки. Но чиновники понимают, что они должны решать проблемы той или иной отрасли системно, прислушиваясь к мнению заинтересованных сторон. Наше дело — предложить им аргументы, которые могут повлиять на них и на которые они, если наша позиция покажется им близкой, смогут опереться при принятии решения».
Насколько такие «белые и пушистые» лоббисты по найму в России эффективны? Ни один из игроков — увы! — не смог привести в качестве примера свою сколько-нибудь впечатляющую лоббистскую победу. «Нужно смотреть правде в глаза, — вздыхает Игорь Минтусов из «Никколо М». — К сожалению, если сегодня хочешь эффективно заниматься лоббизмом в нашей стране, нужно все-таки обладать коррупционными навыками».
Да и со спросом на легальный лоббизм, похоже, не ладится. «Трудно продавать мороженое за Полярным кругом!» — аллегорически замечает Вячеслав Табачников, директор московского офиса Cassidy & Associates CIS. Хотя его компании, которая является московским офисом крупной американской лоббистской структуры и имеет клиентов среди транснационалов, еще грех жаловаться.
— Цивилизованный лоббизм приобретает особую ценность в зрелых, сложившихся политических системах, — говорит Табачников. — Только в них представители власти становятся менее склонными к авантюрам и размену своего статуса на кэш.
Так что же: подождем, пока политическая система созреет, а пока будем лоббировать по старинке?

Учебная ситуация 04 Организованной толпойАнтон Белых , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №11 от 02 Ноября 2009 года.
С 1 января 2010 года перестают действовать все строительные лицензии. На смену им приходит система саморегулирования отрасли. Но смогут ли российские строители сами себя контролировать?
Пару лет назад владелец небольшой строительной компании из Подмосковья демонстрировал корреспонденту «Бизнес-журнала» свою коллекцию лицензий на осуществление профильной деятельности. Несмотря на то что компания возводила лишь загородные коттеджи, в списке документов попалось в том числе и разрешение на ведение высотного строительства.
— Зачем вам лицензия на высотки? — поинтересовались мы тогда.
— Да была у нас мыслишка. Реализовать проект хотели один, высотный. Но не вышло. А лицензия осталась.
— Как же вы смогли ее получить, не имея ни соответствующей материально-технической базы, ни опыта работы в этой сфере?
— Ой, не смешите меня! Получить лицензию — плевое дело. Чуть-чуть денег дал — и тебе напишут все что угодно. Но вы не подумайте ничего дурного. Мы бы и специалистов хороших наняли, и технику для высотного строительства дорогую закупили — если бы задумка выгорела.
— И что, каждый так может — если «выгорит», заняться высотным строительством? То есть сначала купить лицензию, а потом уже думать о материально-технической базе?
— Скажем так: каждый, у кого есть деньги и «выходы» на нужных людей в лицензирующих органах. Договориться всегда можно. Система у нас такая…
Похоже, в ближайшее время эта «система» перестанет существовать. На смену полностью дискредитировавшему себя лицензированию приходит саморегулирование отрасли. Но будет ли новый порядок (со стороны кажется, что как раз беспорядок) лучше прежнего? Пока трудно утверждать что-либо с определенностью. Зато очевидно, что опыт строителей станет предметом пристального изучения для других отраслевых сообществ. Ведь они испробуют саморегулирование одними из первых!
Лицензий больше нет
Дискуссия о переводе строительной отрасли на рельсы саморегулирования началась в 2004 году. «Это решение должно было вызреть, как хороший виноград», — говорит президент НП СРО «ЦентрРегион» Кирилл Шалин. Действующая система лицензирования строительной деятельности, по его мнению, давно и полностью себя дискредитировала. Однако быстро отказаться от нее было невозможно.
Почему? Начнем с того, что против отмены лицензирования выступали компании, привыкшие вести деятельность с опорой на «своих» чиновников. На то, чтобы сформировать мощный административный ресурс, уходили огромные деньги. Как следствие, многие игроки пытались сохранить сделанные «инвестиции». Да и неразвитость демократических институтов как таковых вызывала множество вопросов у всех участников процесса — чиновников, игроков строительной индустрии, инвесторов и обывателей. Сама по себе идея самоорганизации в стране, только-только начавшей освобождаться (не слишком успешно к тому же) от наследия тоталитаризма, воспринималась как опасное вольнодумство и совершенно неуместное в условиях всеобщей нашей безалаберности либертарианство. «Построят черт знает что без разрешений, потом все это обвалится, а виновных не найдешь», — примерно так реагировали на призывы к саморегулированию критики идеи.
Разумеется, за сохранение системы лицензирования бились и чиновники лицензирующих органов, а также лоббисты, финансовые интересы которых превосходно реализовывались в рамках прежней системы, однако самым обидным образом теряли очертания на фоне новой парадигмы. Как подсчитали в 2008 году эксперты компании «Бизнес Тезаурус», стоимость получения одной лицензии на строительном рынке в 2007 году составляла около 50 150 рублей, причем на неофициальную «чиновничью ренту» из этой суммы приходилась почти половина — 23 тысячи. Если учесть, что в том же 2007 году в стране было выдано около 84 тысяч лицензий, так или иначе связанных с ведением строительно-монтажных работ, получается, что в карманы коррупционеров «автоматом» попало около двух миллиардов рублей. И это без учета «особых» и «трудных» случаев, положительное решение которых, как известно, всегда обходится намного дороже.
— Есть немало организаций, которые не желают работать по новым правилам саморегулирования и умышленно саботируют создание СРО, — признает управляющий директор ЗАО «Мосстройреконструкция» (входит в группу ЛСР) Иван Романов. — Но, несмотря на их попытки сорвать установленные сроки, думаю, переход на новый порядок регулирования в сфере строительства произойдет вовремя.
Строго говоря, переход строительной отрасли на саморегулирование переносился уже четырежды. В предыдущий раз проститься с лицензиями строители собирались в июле 2008 года, однако по решению депутатов «час Ч» был перенесен на 1 января 2010 года (согласно закону №148-ФЗ «О внесении изменений в Градостроительный кодекс РФ и отдельные законодательные акты РФ»). Не случайно многие участники процесса уверены, что отсрочкой дело закончится и на этот раз. «Вполне вероятно, что решение будет перенесено еще на год», — подтверждает генеральный директор компании «НДВ-Недвижимость» Александр Хрусталев.
Каковы аргументы тех, кто считает необходимым в пятый раз отложить запуск механизмов саморегулирования в строительной отрасли? Ключевой тезис: как таковых саморегулируемых организаций создано все еще недостаточное количество. Почему игроки рынка не торопятся вступать в СРО, чтобы поднять их популяцию до необходимого уровня? Да хотя бы потому, что вступление в силу новых правил уже четыре раза откладывалось! Возникает замкнутый круг. Законодатели не видят активности участников рынка по созданию альтернативной лицензированию инфраструктуры и боятся отменять лицензирование из-за угрозы потери управляемости. Но и игроки строительной индустрии не спешат раньше времени тратить деньги на уплату членских взносов, а также обязательных долей в компенсационные фонды СРО).
«Для обкатки системы нужен еще как минимум год, — полагает генеральный директор ГК «Домостроитель» Алексей Смоленцев. — Продление подготовительного периода благоприятно скажется и на стоимости «входного билета»: увеличение количества саморегулируемых организаций сделает его более доступным». Между тем в беседах с «Бизнес-журналом» представители СРО выражали надежду, что система саморегулирования заработает с начала следующего года, как и было решено. «Куда уж дальше тянуть! — кипятится генеральный директор НП СРО «Межрегиональное объединение строителей» (СРО «МОС») Михаил Викторов. — Перевести нашу отрасль на рельсы саморегулирования собираются с 2004 года. Пять лет уже прошло!» Да и Кирилл Шалин (НП СРО «ЦентрРегион») также надеется, что больше сроки перехода на саморегулирование в отрасли передвигаться не будут: «Сегодня необходимо запустить этот процесс, а уже потом «настраивать» систему саморегулирования в рабочих условиях».
За и против
Среди строителей и девелоперов пока нет единства по вопросу о саморегулировании. На одном полюсе сгрудились компании, всячески приветствующие переход к новой системе, на другом (также в изрядном количестве) — ярые противники. Кстати, доводы каждой из сторон выглядят весьма убедительно.
Формы саморегуляции
Законом предусмотрены три вида СРО:
специализированные (группируются по профилю и направлению деятельности входящих в них компаний);
региональные (группируются по территориальному признаку);
федеральные (группируются по одному из трех направлений — строительство, проектирование, инженерно-изыскательные работы — и действуют на территории всей страны).
— Внедрение системы СРО создает принципиально новые юридические и финансовые риски и увеличивает затраты на ведение строительного бизнеса в России, — утверждает заместитель директора юридического отдела компании «Сити XXI Век» Василий Шарапов.
А Александр Хрусталев из компании «НДВ-Недвижимость» вообще называет переход к саморегулированию «очередной фикцией». По мнению Хрусталева, вся система СРО базируется исключительно на сборе средств: люди должны собраться, внести определенную сумму денег и стать саморегулируемой организацией. «При этом, — продолжает Хрусталев, — отсутствуют какие бы то ни было регламенты, благодаря которым та или иная СРО способна влиять на своего члена — застройщика. Влиять так, чтобы заставлять его не экономить на проекте и на строительстве. А ведь девелопер, например, чаще всего обладает куда бґольшим влиянием — как финансовым, так и на уровне отношений с властями».
Василий Шарапов опасается, что запуск саморегулирования создаст дополнительные проблемы в ходе реализации текущих инвестиционно-строительных проектов. В том числе он не исключает смены действующих генподрядчиков по проектированию и строительству, если СРО все-таки заменят прежнюю систему лицензирования.
Другие специалисты, в целом одобряя переход на саморегулирование, указывают на множество других проблем, к которым следует готовиться уже сегодня. «Переход к саморегулируемым организациям — это действительно эффективный способ формирования планомерного контроля над качеством работ и повышения их уровня, — говорит Алексей Смоленцев (ГК «Домостроитель»). — Но вся проблема в том, что и без того слишком короткий переходный период выпал на не самое простое для отрасли время». Директор по корпоративным коммуникациям холдинга «МИЭЛЬ» Юрий Карамалинков также поддерживает идею саморегулирования в строительстве, однако отмечает, что сам закон выглядит пока слишком сырым и забюрократизированным, что тормозит вступление в СРО строительных организаций.
Разумеется, у саморегулирования обнаруживаются и рьяные сторонники. «Появление саморегулируемых организаций в строительной отрасли положительно скажется на рынке в целом: их деятельность будет способствовать сокращению числа недобросовестных застройщиков, увеличению ответственности девелоперских компаний», — полагают в пресс-службе Mirax Group. «Если лицензию можно было, грубо говоря, купить, то «приобрести» в СРО сертификат без выполнения обязательных требований, без соблюдения профессиональных стандартов и одобрения коллег будет значительно сложнее», — соглашается Юрий Карамалинков.
— Переход на саморегулирование — это действительно семимильный шаг вперед в развитии строительного бизнеса — резюмирует позицию сторонников СРО Иван Романов (Мосстройреконструкция). — Он обеспечит более качественную и прозрачную методику регулирования отношений в отрасли, ликвидирует коррупционный источник для чиновников, занимающихся лицензированием, будет способствовать реальной проверке опыта и надежности строительных компаний. Принимая ответственность за деятельность своих участников, в том числе материальную, СРО будут поддерживать жесткие критерии отбора и не пропустят на рынок компании, уровень профессионализма которых вызывает сомнение.
Итак, мнения разделились. Самое время разобраться в деталях.
Государство на месте
Представители СРО предлагают даже не пытаться сравнивать «ужасную» систему лицензирования с передовой логикой саморегулирования отрасли. При этом Михаил Викторов и Кирилл Шалин успокаивают: не следует думать, будто после перехода к саморегулированию строительная отрасль останется без надзора или контроля со стороны государства.
Во-первых, выдачей разрешений на строительство и согласованием исходно-разрешительной документации продолжат ведать соответствующие органы. Во-вторых, Ростехнадзор будет осуществлять надзор за самими СРО, а также реагировать на сигналы о несоблюдении той или иной строительной компанией технологий строительства. Таким образом, в ведение СРО перейдут далеко не все надзорные функции, а государство легко может лишить ту или иную организацию престижного статуса, если она не справится с соблюдением ее членами принятых норм. Здесь должна заработать логика бригадного подряда: неисполнение хотя бы одним участником СРО действующих нормативов должно оказаться крайне невыгодным для всех остальных членов организации, что обеспечит жесткий перекрестный контроль внутри каждого такого сообщества.
Представители уже созданных СРО указывают: во всех развитых странах строительная отрасль давно развивается как самоорганизующаяся система. Так-то оно так, говорит Александр Хрусталев, но не стоит забывать, что в Европе совершенно иная законодательная база, иной уровень ответственности бизнеса. Потому-то и перенос этого опыта на российскую почву сталкивается с определенными трудностями.
СРО под вопросом
Вопросов и правда много. Например, согласно российскому законодательству, для получения статуса СРО в сфере строительства организация должна объединить под своими знаменами не менее 100 членов, а в области инженерных изысканий и проектирования — не менее 50. Все бы ничего. Вот только в некоторых регионах просто нет такого количества организаций. «В крупных городах такой проблемы нет, а вот в небольших подобная опасность существует», — признает Кирилл Шалин. «На местах может возникнуть дефицит СРО, — соглашается Василий Шарапов. — В итоге региональным компаниям для сохранения доступа на рынок строительных и проектных услуг придется искать членства в СРО соседних городов или даже регионов».
А вот другая проблема. Как рассказывает Михаил Викторов, в нескольких регионах уже появились СРО, во главе которых стоят не бизнесмены, а чиновники местного стройкомплекса. И вряд ли таких СРО будет мало — несмотря на то что по закону чиновники не могут занимать руководящие посты в саморегулируемых организациях (обходные пути уж точно найдутся). Ничего удивительного. Чиновниками движет инстинкт самосохранения: любой процесс нужно возглавить и поставить под личный контроль.
Очевидно, что формирование «ручных» СРО — превосходный способ ограничить доступ враждебных строительных компаний на местный рынок. Особенно если лишить соперников возможности создать в регионе альтернативную саморегулируемую организацию (в том числе по формальным признакам — скажем, из-за отсутствия необходимого числа «пайщиков»). Разумеется, у оставшихся за бортом строительных компаний сохранится шанс вступить в СРО соседнего региона. Однако ясно, что это существенно ограничит свободу маневра, особенно в сегменте госзаказа. А куда сегодня без него? Значит, СРО неминуемо станут ареной, а заодно и орудием борьбы за передел рынка, предупреждают критики перехода к самоорганизации.
Строго говоря, критерии вступления в СРО описаны законодателями довольно четко. Но, как признает Михаил Викторов, «даже минимальным требованиям соответствуют очень немногие компании. При этом каждая СРО имеет право ввести дополнительные повышенные требования для своих членов, чем могут воспользоваться недобросовестные руководители таких организаций для сокращения числа участников».
Представители действующих СРО уверяют, что постараются справиться с проблемой искусственного ограничения допуска строительных организаций на рынок. Кроме того, многие широкопрофильные СРО, созданные в столице, уже начали открывать региональные филиалы, что позволит всем «обиженным» вступать в их ряды. Но как будут действовать все эти защитные механизмы на практике, пока не может предугадать никто.
Другая проблема — технология и техника собственно допуска компаний в СРО. Для того чтобы стать членом саморегулируемой организации, строительная компания должна не только соответствовать установленным в законе требованиям, но и заплатить деньги в компенсационный фонд, а также полностью внести членские взносы. Размер последних каждая СРО устанавливает самостоятельно, поскольку эти суммы должны направляться на поддержание работы самой СРО, выплату зарплат сотрудникам, аренду офиса, представительские расходы и т. п.
Размер компенсационных взносов зафиксирован законодательно: для строительных компаний он составляет 300 тысяч рублей при наличии страхования гражданской ответственности и 1 млн в случае отсутствия страховки. Инженерно-изыскательные и проектные организации должны вносить по 150 тысяч при наличии страховки и по 500 тысяч при ее отсутствии. Эти деньги взимаются на тот случай, если кто-то из членов СРО будет признан виновным в нанесении вреда или ущерба третьим лицам, а значит, должен будет возместить пострадавшим понесенные потери. Согласно регламенту, поясняет Кирилл Шалин, в случае причинения вреда членом СРО компенсация сначала выплачивается за счет страховых фондов, затем (если для покрытия ущерба этих средств окажется недостаточно) — за счет средств самой организации, и уже в последнюю очередь на эти цели могут быть направлены средства из компенсационного фонда саморегулируемой организации.
Идея вполне прозрачна. Однако, опасаются некоторые эксперты, установив столь высокую планку взносов, законодатели оставляют за бортом небольшие компании, которые вынуждены будут либо консолидироваться, либо менять профиль деятельности.
Не меньше вопросов возникает в связи с будущим крупных компаний, занимающихся и строительством, и проектированием, и инженерными изысканиями: им придется вступить сразу как минимум в три «профильные» СРО (согласно законодательству, все СРО в отрасли делятся на строительные, проектировочные и инженерно-изыскательные). Вот почему советник президента Ассоциации строителей России Александр Герасимов полагает, что депутатам следовало бы внести поправки, допускающие создание многопрофильных СРО. По данным Герасимова, эти поправки АСР уже внесла в Госдуму. «Это упростило бы процесс вступления строительных компаний в СРО», — говорит он.
Некоторые участники этой полемики задаются вопросом о том, не превратится ли в итоге система саморегулирования в подобие прежней, лицензионной. «Что мешает саморегулируемым организациям точно так же брать деньги за право допуска к ведению строительных работ? — интересуется один из девелоперов. — На мой взгляд, ничто. И я более чем уверен, что среди всех СРО окажутся как честные организации, так и те, кто станет направо и налево продавать членство в своих рядах».
— На рынке уже есть существенная часть зарегистрированных СРО, которые устанавливают откровенно заниженные членские взносы, тем самым снижая входные барьеры на рынок для ненадежных компаний, — добавляет Иван Романов (Мосстройреконструкция). — Они переманивают компании, обещая за меньшие деньги формальные проверки и те же привилегии, которые обеспечивает членство в добросовестных СРО. Такая практика возвращает отрасль к неудачному опыту лицензирования.
Кирилл Шалин (СРО «ЦентрРегион») возражает: СРО будут конкурировать между собой и не станут монополистами, как лицензирующие органы. Безусловно, это снизит коррупционную емкость саморегулируемых организаций, хотя и не сведет ее к нулю. «Главное, — продолжает Кирилл Шалин, — чтобы недобросовестные организаторы СРО не дискредитировали всю идею саморегулирования своим взяточничеством. Поэтому на уровне профессионального сообщества мы будем пресекать все подобные случаи».
Михаил Викторов (СРО «МОС») уверен: все СРО будут наблюдать друг за другом и обращаться в надзорные органы в случае выявления со стороны той или иной организации фактов торговли допусками на рынок. Для этого в ноябре пройдет съезд руководителей всех действующих СРО, на котором будет сформирован координирующий их деятельность орган.
Сколько СРО требуется строительному рынку? Пока их около 50, но к концу года, по прогнозам экспертов, их число может вырасти до 120–150. Много это или мало? В Mirax Group отмечают, что количество саморегулируемых организаций после отмены лицензирования не должно быть чрезмерным: «Только в этом случае они смогут выполнять свою основную, регулирующую, функцию: на смену государственному регулированию придет регулирование рынка. А компании, которые не будут соответствовать определенным критериям, не смогут стать участниками саморегулируемых организаций».
Кирилл Шалин полагает, что оптимальное количество СРО отрегулирует рынок: «Какие-то из них исчезнут, на смену им придут другие. Часть СРО в перспективе объединится между собой в целях укрупнения. Система эта для нашей страны новая, и на ее обкатку нужно время».
Несмотря на активную рекламу «управляющей демократии» в строительстве, участники индустрии не торопятся вступать в СРО. А если и делают это, то из-под палки. «Нам просто придется вступить в СРО, потому что мы хотим строить», — признается Александр Хрусталев («НДВ-Недвижимость»). Да и Юрий Карамалинков из «МИЭЛЬ» считает, что его компании придется вступить в СРО.
По оценкам, в СРО до сих пор вступило не более 10% зарегистрированных строительных организаций. «Если же считать от числа действующих и активных компаний, то в те или иные СРО уже вступило около 30–40% строительных организаций. Пик активности придется на конец года, когда всем станет понятно, что назад, к лицензированию, пути уже нет». Так приживется ли система саморегулирования на российском строительном рынке? Ответ на этот вопрос предстоит дать все-таки не нам, а организаторам СРО и «строителям». Рынку в очередной раз предложено сдать экзамен на получение аттестата зрелости. Пора бы уже…

Учебная ситуация 05 Дело Божье Сергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №6 от 04 Июня 2012 года.
«Никаких новых хитроумных технологичных продуктов не создается. Никакие болезни не лечатся. Учитель не придумал, как третьекласснику объяснить про дроби. Певец не порадовал своим голосом публику, заполнившую стадион. Бейсбольный игрок не захватил две базы подряд. Даже рисками им не приходится управлять, потому что единственная мантра, которую напевают большие банки: «Мы заняты выполнением чертовски важного Божьего Дела!»
Пол Абрамс, биотехнолог, изобретатель, общественный активист
Если попытаться снять слепок общественных воспоминаний на тему TARP1, то получится хоть мутная и неприятная, однако же благополучно оставшаяся в прошлом картинка неблаговидной попытки государства спасти от разорения крупнейшие банки Америки.
Что помнит о TARP рядовой американец? Народные избранники в Конгрессе и Сенате уверили общественность в том, что можно убить трех зайцев сразу: сохранить ликвидность системообразующих финансовых институтов, обеспечить дешевыми кредитами малый и средний бизнес, а также спасти миллионы рядовых граждан от изъятия заложенных в ипотеку домов.
Волшебство заключалось в предоставлении крупнейшим банкам 700 миллиардов долларов субсидий в обмен на их акции, частичное делегирование властям функций контроля за бонусами и компенсациями руководства и приятные проценты. Предполагалось, что банки, получив деньги, станут раздавать кредиты задыхающемуся от отсутствия свободных оборотных средств малому и среднему бизнесу. По мере же возвращения субсидий и за счет выплаченных процентов будут формироваться специальные фонды помощи рядовым гражданам, не способным самостоятельно выполнять взятые по ипотеке обязательства.
Такая вот красивая схема получилась на бумаге. Реальность оказалась замысловатее. Банки на первых порах субсидии, полученные по линии TARP, с радостью оприходовали, но спустя полтора года, стоило текущей прибыли начать зашкаливать с поражающей воображение скоростью, вернули все до последнего цента государству раньше оговоренного срока, дабы уйти от контроля за доходами и ограничений на размеры премиальных.
Это общая канва мифологии, знакомая большинству обывателей. Любопытное меньшинство также знает, что банки никаких кредитов малому и среднему бизнесу не выдавали, о чем красноречиво свидетельствует график, который я привожу ниже.
Пикирующий бомбардировщик в правой части графика — это объемы кредитов, выданных частным финансовым сектором. Обвал начался аккурат осенью 2008 года, после получения государственных субсидий по TARP, предназначенных, в первую очередь, как раз для предоставления кредитов малому и среднему бизнесу.
Если системообразующие банки не кредитовали развитие национальной экономики, то откуда же взялась их головокружительная прибыль? Любопытное меньшинство узнало, что доходы были получены исключительно от биржевых операций. Причем с феноменальной статистикой: так, в первом квартале 2010 года Goldman Sachs, JP Morgan, Bank of America и Citigroup не провели ни одной убыточной торговой сессии! Аккурат 63 дня трейдинга, и ни одного отрицательного результата — сплошная прибыль!
Любой человек, хотя бы понаслышке знакомый со спецификой биржевого ремесла, знает, что такого не случается. Ценные бумаги растут и падают, открытые позиции приносят прибыли и убытки. Хорошо, когда прибыль перевешивает убытки, но так, чтобы убытков вообще не случалось, в реальности не бывает.
Выходит, тем не менее, что бывает. Не врут же системообразующие банки в своей отчетности о сплошь положительных результатах.
На этой информации, собственно, познания обывателей в мутной истории со спасением крупных американских банков за счет налогоплательщиков и заканчиваются. И это обстоятельство, надо сказать, весьма и весьма печально. Потому что за кадром остаются самые интересные и самые поучительные факты. А именно — если настойчиво покопать, то окажется, что: в реальности системообразующие банки субсидии, предоставленные государством, в 2010 году не погасили. Чтобы вернуть полученные по TARP деньги, банки брали их из других — государственных же — фондов и источников! Иными словами, прежде чем положить в карман налогоплательщиков требуемую сумму, они вытаскивали ее у них из другого кармана.
Субсидии в рамках TARP — 700 миллиардов долларов — на самом деле явились лишь жалкой каплей в океане гигантских финансовых потоков, которые государство обеспечивало и продолжает обеспечивать по сей день системообразующим банкам. Американские власти изобрели и пустили в ход такое множество скрытых и опосредованных финансовых схем, позволяющих перекачивать деньги из карманов налогоплательщиков в авуары крупнейших частных банков (тех, кто реально управляет Федеральным резервом), что не представляется возможным даже приблизительно оценить размах этой аферы. По самым скромным подсчетам, речь идет о 10 триллионах долларов. Нил Барофски, специальный генеральный инспектор Казначейства по наблюдению за TARP, озвучил в свое время совсем невообразимую цифру — 23,7 триллиона долларов!
События, связанные с беспрецедентным в истории спасением главных виновников мирового экономического и финансового кризиса — крупных банков, объявленных «too big to fail» («слишком большими, чтобы позволить им разориться»), — поражают циничным лицемерием. По опросам общественного мнения, возмущение TARP и поведением банков накануне и во время кризиса единодушно выражают как сторонники демократической партии, так и республиканцы. Осуждают государственные субсидии и самое радикальное крыло правых — движение «Чаепитие», и самое радикальное крыло левых — активисты «Захватим Уолл-стрит!»
Однако как только дело доходит до реальных шагов и возникает необходимость принять на законодательном или административном уровне меры, отменяющие либо ограничивающие возможность крупных банков обогащаться за счет государственной казны и налогоплательщиков, так сразу же пафос негодования улетучивается. А вместо него появляется деловая сосредоточенность, направленная на изыскание и реализацию максимально удобных и быстрых способов того самого неправедного обогащения, о котором народные избранники и государственные чиновники накануне рассказывали газетчикам!
Я далек от амбиций представить исчерпывающую панораму искусных махинаций и схем, разработанных в кулуарах Федерального резерва и самих системообразующих банков и позволяющих этим банкам не просто обогащаться в условиях ими же инициированного финансового кризиса, но и делать это гарантированно, без малейшего риска. Мне, тем не менее, кажется, что общее представление о магистральных направлениях банкирского «творчества», о которых не принято писать в официальных СМИ, позволит читателям более адекватно воспринимать действительность. Этими магистральными направлениями мы сейчас и займемся.
Новинки бухучета
23 марта 2009 года американская Федеральная корпорация страхования банковских вкладов (FDIC) в рамках концепции TARP инициировала так называемую Публично-частную инвестиционную программу для старых активов (Public-Private Investment Program for Legacy Assets, PPIP). Цель и пафос PPIP состояли в том, чтобы обеспечить ликвидность «токсичным активам» (то есть проблемным ипотечным кредитам и созданным на их основе производным ценным бумагам), которые висели на балансе крупных банков.
В рамках PPIP была произведена временная отмена так называемого FAS 157 — специального положения, разработанного осенью 2007 года Советом по стандартам финансового учета (Financial Accounting Standards Board, FASB) и предписывающего банкам производить учет производных финансовых активов на балансе по их рыночной стоимости. Поскольку речь шла о «токсичных активах», то никакой рыночной текущей стоимости у них не было — мусор он и есть мусор.
После роскошного послабления банки пересчитали свои «токсичные активы» таким образом, что колоссальные убытки волшебным образом немедля превратились на бумаге в прибыль. Как правило, пересчет велся по цене открытия позиций либо по полной стоимости ипотечного договора. Впрочем, PPIP позволял учитывать активы по любой промежуточной цене, и банки, естественно, выбирали самые выгодные цифры.
Еще одним подарком в рамках PPIP стала возможность начислять проценты по так называемым non performing loans — кредитным договорам, по которым клиенты перестали выполнять платежи. По новым требованиям банки могли исправно фиксировать несуществующую прибыль вплоть до момента foreclosure — отторжения заложенной по ипотеке недвижимости. В среднем этот срок растягивался на 16 месяцев.
Это ухищрение позволило Bank of America, Citigroup, JP Morgan и Wells Fargo (среди прочих банков, разумеется) отчитаться, худо-бедно, о начислении процентов по ипотечным договорам с лицевой стоимостью 1,4 триллиона долларов (7 миллионов домов), которые уже технически находились в дефолте и проходили процедуру отторжения собственности!
Для чего все это делалось? Какой прок от фиктивных приписок? А вот не скажите: скрыв убытки по «токсичным активам» и начислив себе несуществующие проценты по «мертвым» ипотечным договорам, банки с помощью государства сумели сохранить инвестиционный рейтинг своих ценных бумаг!
В свою очередь, сохранение инвестиционного рейтинга позволило банкам привлечь заемные капиталы по льготным ставкам, а также обеспечить своим бумагам рост биржевых котировок.
Непротивление HFT-мошенничествам
Об аморальных и чисто криминальных аспектах высокочастотного трейдинга (High Frequency Trading, HFT) я подробно писал в «Жирном пальце». На долю HFT сегодня приходится более 70% всей биржевой активности. Соответственно, высокочастотный трейдинг почти исключительно является вотчиной крупнейших инвестиционных банков с Goldman Sachs и Morgan Stanley во главе.
Высокочастотный трейдинг не имеет к традиционному трейдингу, а тем более к какой-то там «научности» ни малейшего отношения. HFT — это технологичная форма инсайдерства, создающая криминальное преимущество одним участникам рынка перед другими. После обвала рынка в мае 2010 года Федеральный резерв, Казначейство, Конгресс, Сенат и Белый дом дружно выразили желание провести серьезное расследование HFT и сурово наказать виновных.
Расследование провели, виновных определили, намекнули на возможность объявления HFT вне закона и... спустили дело на тормозах! Сегодня, как и три года назад, HFT является главным источником баснословных доходов системообразующих банков, поступающих от биржевой активности.
Ипотечное согласие
Причины возникновения мирового финансового кризиса хорошо известны, ибо лежат на поверхности:
Системообразующие банки эмитировали колоссальный объем производных ценных бумаг, выписанных на мусорные ипотеки.
Рейтинговые конторы из обоймы NRSRO (Общепризнанных статистических рейтинговых агентств) снабдили эти производные ценные бумаги наилучшими рекомендациями (рейтинг АА+ и выше) и уверили общественность в надежности данных инвестиций.
Крупнейшие пенсионные, муниципальные, государственные и частные фонды, полагаясь на заверения банков и рейтинговых агентств, отоварились MBS, CDO и CDS на сотни миллиардов долларов.
Произошло схлопывание ипотечного платежа, покатилась волна неплатежей по кредитам, производные ценные бумаги, выписанные на ипотеки, резко обесценились, держатели этих гнилых активов лишились ликвидности и технически обанкротились.
С первого же кризисного дня государство взяло курс на спасение главных виновников катастрофы — системообразующих банков, которые запустили в оборот аферы с ипотечными деривативами. В рамках этого курса, как мы уже сказали, помимо прямого субсидирования через программу TARP производилось много странных и откровенно криминальных процедур.
Вот, к примеру, как улаживались отношения между банками и государственными структурами. Прецедент был создан в 2010 году, когда Bank of America заключил мировое соглашение с государственными ипотечными агентствами Fannie Mae и Freddie Mac. На момент соглашения госагентства выставили BoA претензии по ипотечным пулам на общую сумму в миллиард долларов. Банк великодушно согласился выплатить им целых 1,28 миллиарда. В прессе это действо подавалось как проявление глубокой гражданской ответственности финансистов и их заботы о здоровье национальной экономики. Чудовищная демагогия сделки, однако, заключалась в том, что речь шла о мировом соглашении, покрывавшем не только сгоревшие на момент подписания активы на миллиард долларов, но и все возможные претензии в будущем по ипотечным кредитам, ипотечным кредитным пулам и производным ценным бумагам, выписанным BoA на эти кредитные пулы и проданным Fannie Mae и Freddie Mac. Общий же объем активов на балансе госагентств составлял ... 127 миллиардов долларов!
Иными словами, Bank of America за 1,28 миллиарда долларов избавился от претензий по ипотекам и деривативам на сумму в 127 миллиардов! Получается, что банк заплатил 1 цент за каждый доллар обязательств, а государство, соответственно, простило банку 99 центов с доллара!
Хороший такой гешефт, не правда ли? Прецедент не преминул быстро отыграться, так что сегодня уже подписаны либо готовятся к подписанию аналогичные соглашения между системообразующими банками, эмитировавшими убийственные ипотечные деривативы, с госструктурами во всех 50 американских штатах.
Программа TLGP и кредитные спрэды
13 октября 2008 года Федеральная корпорация страхования банковских вкладов (FDIC) анонсировала запуск так называемой Программы временных гарантий для обеспечения ликвидности займов (Temporary Liquidity Guarantee Program), согласно которой любой новый долг, выписанный финансовыми организациями, но никак ими не обеспеченный, покрывался государственной гарантией на случай дефолта.
Выгода от TLGP для банков лежит на поверхности: любой кредит, гарантированный FDIC, автоматически предоставляется за самые маленькие возможные проценты. Это позволило банкам тут же создавать кредитный спрэд: покупать дешевые деньги (то есть брать кредиты под малые проценты) и продавать дорогие деньги (то есть выдавать кредиты под большие проценты).
Возьмем, к примеру, Goldman Sachs. Средний годовой процент, под который банк брал деньги в конце 2008-го — начале 2009 года, составлял 0,767% годовых. Объем кредитов Goldman, гарантированных FDIC, составил 21 миллиард 300 миллионов долларов. Для сравнения, в апреле 2009 года дельта между кредитами, полученными по государственным каналам, и кредитами, предоставляемыми в частном секторе экономике, составила 540 базисных пунктов!
Несложно посчитать, что проценты, которые Goldman выплачивал по полученным госкредитам, составляли 263 миллиона долларов в год, тогда как такая же сумма денег, предложенная в форме кредита на частном рынке, могла бы принести 1 миллиард 150 миллионов. Как вы думаете, что делал Goldman с полученными кредитами, гарантированными FDIC?
Самая популярная форма реинвестирования дармовых кредитов среди системообразующих банков заключалась в закупке казначейских обязательств США. То есть: берем у государства кредит под 0,75% (средняя ставка в рамках TLGP) и тут же кредитуем государство обратно, выкупая его 30-летние облигации с доходностью в 4,5% годовых! 3,75% чистой прибыли прилипают к ладоням как нечего делать!
Излишки резервов и QE
Словно описанного выше было мало, государство разработало еще множество различных мелких схем и форм поблажек, которые позволили банкам выжимать колоссальные прибыли на ровном месте.
3 октября 2008 года Положение 128 Закона о чрезвычайной экономической стабилизации предоставило Федеральному резерву право выплачивать проценты за излишки резервов, которые банки хранили на специальном счете. В результате создалась беспрецедентная кормушка, усиленная порочным циклом льготного кредитования: банки брали под смехотворные проценты кредиты у государства и далее закупались под завязку казначейскими обязательствами либо просто хранили все деньги на резервном счете ФРС.
В конце августа 2008 года на специальных резервных счетах, открытых коммерческими банками в Федеральном резерве, хранилось 10 миллиардов долларов. В начале января 2009 года — уже 880 миллиардов!
Деньги, выведенные частными банками из умирающей экономики, надежно покоились в Федеральном резерве, а государство исправно выплачивало по ним проценты. Из кармана налогоплательщиков, разумеется. Процент скромненький — 0,25, зато какие набегают объемы! Скажем, 880 миллиардов, накопленных на резервных счетах в январе 2009 года, давали аккурат 2,2 миллиарда долларов чистой прибыли. За красивые глаза!
В 2012 году выплата процентов банкам за хранение излишков на резервных счетах обойдется народу США в 2,42 миллиарда долларов. В 2013 — 2,53, в 2014 — 2,66, в 2015 — 2,93, в 2016 — 3,08 миллиарда!
Список подарков американского государства, сделанных системообразующим банкам, объявленным слишком большими, чтобы позволить им разориться, можно продолжать до бесконечности. Причем скрытые схемы всплывают в самых неожиданных местах. Скажем, в участии Федерального резерва в перманентном выкупе европейских государств-банкротов вроде Греции, Португалии, Италии, Ирландии и Испании.
Размышляя о благородстве заокеанских коллег, нужно все время помнить о том, кто является крупнейшими кредиторами этих самых греций и португалий: американские же системообразующие банки в лице JP Morgan, Goldman Sachs со товарищи. Получается, что, спонсируя наравне с Европейским Центробанком регулярное выделение траншей странам PIIGS, Федеральный резерв США, по сути, обеспечивает возврат кредитов вместе с колоссальными процентами своим же собственным системообразующим частным банкам!
Точно под таким же углом можно рассматривать и программу количественного смягчения (Quantitative Easing), планомерно реализуемую Федеральным резервом, скупающим собственные казначейские обязательства, равно как и токсичные деривативы, выписанные банками на ипотечные пулы. Анонсированная цель QE — поддерживать бесперебойный приток дешевых денег на рынок. Считается, что это здорово для экономики.
Проблема, однако, в том, что частные граждане не нуждаются в дополнительных дешевых кредитах, ибо все они и без того в долгах как в шелках. Триллионы долларов публичного долга давно уже пересчитаны по самым льготным ставкам (ипотека — 4% годовых, растянутых на 30 лет!), но даже в таком виде этот долг проблематично возвращать, поскольку банально нет доходов, способных обеспечить плановое погашение кредитов.
Мелкий и средний бизнес также не берет кредиты, так как у него нет ни малейшего стимула для экспансии.
Единственные, кому выгодны дешевые деньги, — это крупные банки и международные корпорации. Банки, как мы только что продемонстрировали, получают дешевые деньги от государства и сразу же перезакладывают их — зачастую обратно самому же государству. Транснациональные корпорации берут дешевые кредиты и налаживают производство. Только не в США, а в Бразилии, Китае, Индии, Индонезии.
В результате всего описанного мы и наблюдаем беспрецедентную в истории ситуацию, когда американская финансовая элита, дергающая за веревочки марионетку национального Центробанка (частный Федеральный резерв), прилагает максимум усилий для того, чтобы от Соединенных Штатов Америки в ближайшее десятилетие не осталось даже воспоминаний.
Ну и как такое возможно?! До какого ослепления должно дойти общественное сознание, чтобы равнодушно взирать на творимую гекатомбу2?
1 Аббревиатура от англ. Troubled Asset Relief Program — программа государственной помощи крупным финансовым институтам США, утвержденная американским Конгрессом в октябре 2008 года. См.: L, V и W сидели на трубе // Московский Бизнес-журнал. — 2010. — №1–2. — С. XXVIII.
2 Крупное жертвоприношение в честь богов в Древней Греции (буквально с греч. — «сто быков»).

Учебная ситуация 06 Вдолгожитие Сергей Голубицкий , опубликовано в «Бизнес-журнале Онлайн», 20 Июля 2012 года.
«Жизнь взаймы. Жизнь, когда не жаль ничего, потому что терять, в сущности, уже нечего. Это — любовь на грани обреченности. Это — роскошь на грани разорения. Это — веселье на грани горя и риск на грани гибели.Будущего — нет. Смерть — не слово, а реальность. Жизнь продолжается. Жизнь прекрасна!»
Эрих Мария Ремарк. «Жизнь взаймы»
Эмоциональная преамбула
В начале 1990-х годов нас всех, советских людей, выбросили в новое светлое будущее — на сей раз капиталистическое, забыв при этом проинструктировать на предмет радикальной смены жизненных ценностей. Эта забывчивость властей предержащих, несущих социальную ответственность за доверенную им паству, обернулась для народов Советского Союза страшной трагедией. Сохранившиеся в фильмах и газетных заголовках привязчивые метафоры этой трагедии — хопры, властилины, чара-банки, ммм, челноки, ваучеры, охранные агентства, бригады, братки, стрелки, бомжи — лишь брызги реального потрясения нации, которое проявилось в прямом ее вымирании.
Думаю, не будет преувеличением сказать, что вымирание это стало по большей части следствием экономической, а не духовной катастрофы. Если мгновенное уничтожение идеалов и социальных мотиваций еще как-то можно было пережить физически, то денежная реформа, приватизация жилья и государственной собственности, а также беспредел, творимый финансовыми структурами при негласной поддержке государства, непосредственно подорвали здоровье и сократили и без того скромные годы жизни советского человека. Миллионы людей потеряли свое жилье, либо продав его за бесценок, либо лишившись в результате прямого мошенничества, еще больше — лишились всех средств для существования, вложив жалкие сбережения в финансовые пирамиды.
Мало заметным, но оттого не менее вредоносным последствием радикального «выплескивания» страны в светлое капиталистическое будущее стало стойкое отторжение широкими массами любой формы финансовой активности, любых инвестиций, любого вложения капитала за исключением собственного чулка да кубышки срочных вкладов, выполненных под символический процент, не окупающий даже инфляцию, в двух-трех банках, максимально приближенных к государству.
Отторжение финансовой жизни столь велико, что, боюсь, в реальном благосостоянии наших соотечественников вряд ли что-то может принципиально измениться в обозримом будущем. Этот вывод напрашивается после анализа двух магистральных практик управления личными финансами, которые выработались у бывших советских людей в результате неадекватного восприятия новой — капиталистической — реальности: тотальной экономии, воплотившейся в формулу «жизни по средствам», либо бездумного и безответственного проматывания кредитов, взятых на авось.
Обе эти практики порочны, поскольку, повторюсь, вытекают из непонимания самой сути новой реальности. В сути капитализма нет ничего магического или странного, однако она сильно отличается от советской парадигмы, в которой мы провели 70 лет, и потому требует хотя бы получасового инструктажа перед тем, как в нее окунаться с головой.
Инструктажа наше родное государство не провело, отделавшись лишь лживыми лозунгами свободы и безграничных возможностей — эдаким превратно понятым гибридом европейских либеральных и американских прагматических ценностей. На практике этот гибрид исправно перерядился в национально понятную парадигму «спасение утопающих — дело рук самих утопающих».
С одной стороны, людей призвали «ковать деньгу», с другой — не рассказали, как это делается. А люди, между прочим, 70 лет получали зарплату на синекурах, из которых их никакими правдами и неправдами невозможно было уволить, да жили в помещениях, переданных государством в безвозмездное и практически бесплатное пользование.
Адаптация к реальности
Стоит ли удивляться, что «ковка деньги» очень быстро привела людей либо к разорению, либо к бандитизму?
Почему не нашелся ни один человек в стране из тех, кто был реально облечен властью, который бы сказал своим соотечественникам три простейших истины:
1. капитализм — это жизнь взаймы;
2. основа жизни взаймы — это кредит;
3. использование кредита требует навыков управления финансами.
Сокровенный смысл этих истин — в их неделимом единстве. Нельзя сводить кредит лишь к получению всеми правдами и неправдами денег под любые проценты: необходимо изначально увязывать эти деньги с реальными возможностями их возврата. Соответственно, нельзя жить в капиталистическом обществе и при этом не пользоваться кредитами вообще — это такой же системный нонсенс, что и безрассудное кредитование.
Трудно найти на просторах отечественной журналистики более последовательного противника кредитно-денежной системы, чем ваш покорный слуга. Уж сколько мною писано-переписано о трагических последствиях «финансовой революции» середины XIX века, вырвавшей контроль за экономикой у промышленного капитала и передавшей его капиталу банковскому! Сколько раз я пропагандировал альтернативные денежные системы, подобные Freigeld Сильвио Гезелля1, сколько раз предупреждал о катастрофе, которая с абсолютной неизбежностью ждет мировую экономику, как только пирамида из финансовых деривативов достигнет своего насыщения!
Напоминаю все эти собственные «подвиги» читателю с единственной целью: заподозрить меня в прозелитизме долгового общества невозможно. Кредитно-финансовые отношения — это безусловное зло. Однако есть одно очень важное «но»: никакой другой реальности, кроме этой — ущербной, — у нас сегодня нет (если, конечно, не считать альтернативой «путь чучхе»). «Свободные деньги», увы — лишь утопия, отделенная от своего воплощения невесть каким временем. Посему адекватное восприятие экономической реальности может и должно заключаться в умелой адаптации к данности, то есть — к кредитно-денежной парадигме нашей жизни.
Дабы способствовать скорейшей и по возможности безболезненной адаптации, я решил посвятить этот текст краеугольному столпу капиталистической реальности — тому самому «механизму управления финансами». О том, как управляют на корпоративном уровне, можно успешно почитать в учебниках для курса MBA. Мы же займемся финансами личными, в частности, таким злободневным и актуальным их аспектом, как управление кредитами.
Сладкое бремя
Сегодня стало модно ругать кредиты. Показательна кочующая из издания в издание карикатура а-ля журнал «Крокодил» образца 1970-х: перед доктором сидит бедолага, в отчаянии пялится на ступню, проткнутую граблями, а умный доктор, преисполненный сочувствия, триумфально вещает: «Я же вам в прошлый раз еще говорил — не берите кредиты в банке!»
Журналисты соревнуются в насмешливом живописании дураков-обывателей, покупающих машины и квартиры в кредит. Главный аргумент — из протухшего арсенала советской этики: беря кредиты, вы кормите кровососов-банкиров, переплачивая по процентам. В качестве альтернативы предлагается копить! Кропотливо сидеть, сопеть в тряпочку и откладывать: глядишь, лет через пять наберешь достаточно, чтобы купить себе автомобиль без всякой переплаты! Зато не дашь нажиться банковским «клещам».
Логика железная, но мне лично не понятная: зачем ждать пять лет, если я могу взять машину в кредит уже сейчас?! Только ради того, чтобы не платить проценты? Или ради того, чтобы испытать сомнительный оргазм от осознания покупки за свои кровные?
БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ ПРОСТО НЕ ДОГАДЫВАЕТСЯ О СУЩЕСТВОВАНИИ МНОЖЕСТВА СХЕМ СПОКОЙНОГО, БЕЗБОЛЕЗНЕННОГО, БЕЗОПАСНОГО И КОМФОРТНОГО КРЕДИТОВАНИЯ, ПОЗВОЛЯЮЩЕГО ЖИТЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, А НЕ В ФАНТАЗИЯХ НЕОПРЕДЕЛЕННОГО БУДУЩЕГО
Возражают: вы можете потерять через два-три года работу и будете не в состоянии выплачивать по кредиту. Это, конечно, так, но, потеряв работу, я лишусь и возможности копить на желанный автомобиль! Предположим, я не найду новую работу и банк заберет машину, служащую залогом по кредиту. Разница, между прочим, будет в том, что три года я уже прожил с автомобилем, а не с мечтами о его приобретении в далеком будущем.
Уже не говорю о том, что за пять лет многое может произойти: девальвация национальной валюты может «съесть» все мои кровные накопления, инфляция может изменить цену на желанный автомобиль до неузнаваемости, причем настолько, что разница составит аккурат выплаченные банку проценты по кредиту. Через пять лет меня могут уволить, снизить зарплату, я могу, в конце концов, заболеть, а то и совсем преставиться. Новый автомобиль как собственный катафалк — заманчивая перспектива, чего там.
Короче говоря, совершенно очевидно, что, проживая в капиталистическом обществе, мы обречены, во-первых, на принятие ценностей потребления; во-вторых, на приоритет сиюминутного потребления — здесь и сейчас, а не в неопределенном месте и будущем. Если это не устраивает, нужно менять среду обитания: благо, на планете множество мест с совершенно иной иерархией ценностей (та же Индия, например).
Сиюминутное потребление — это естественная норма в обществе, основанном на кредитно-финансовых отношениях. Это аксиома, данная нам в ощущениях капитализмом и обеспечивающая наиболее полноценное и адекватное существование. Равно как нет полноценного бизнеса, который бы делался исключительно на собственные, а не кредитные деньги (обратите внимание: в бизнесе является нормой выводить прибыль при первой возможности, а дальнейшее развитие предприятия осуществлять за счет привлечения все новых и новых заемных средств — акций, облигаций, банковских кредитов, значения не имеет — главное, чтобы не на свои!). Не должно быть и частных граждан, лишающих себя удовольствий жизни из‑за принципиального непонимания значения кредита в устройстве современного общества.
Непонимание кредита вытекает как из уродливого опыта финансового беспредела 1990-х, так и из банальной неосведомленности. Большинство людей просто не догадывается о существовании множества схем спокойного, безболезненного, безопасного и комфортного кредитования, позволяющего жить здесь и сейчас, а не в фантазиях неопределенного будущего.
Единственный принципиальный момент жизни взаймы — это величина вашего дохода. Характерно, что цикличность дохода — постоянная зарплата офисного работника или спорадический заработок фрилансера — не имеет принципиального значения, поскольку существуют схемы управления кредитами, подогнанные под любой вид доходов.
Водораздел между кредитом, превращающим жизнь в катастрофу, и кредитом, который оптимально задействует все доступные инструменты финансовой инфраструктуры общества, позволяющие улучшить личное потребление, задается двумя условиями:
1. суммарный долг коррелирует с вашими доходами, и
2. погашение кредитов происходит по жестким схемам, а не хаотически.
Корреляция долга
Рассмотрим подробнее первое условие. Корреляцию долга с доходами проще всего продемонстрировать на примере. Предположим, ваши ежемесячные обязательные платежи слагаются из:
аренды жилья — 5 000 руб.;
платежа по кредитной карте
№ 1 — 4 000 руб.;
платежа по кредитной карте
№ 2 — 2 000 руб.;
платежа по кредитной карте
№ 3 — 3 000 руб.;
автокредита — 12 000 руб.
Итого: 26 000 рублей.
В каждом конкретном случае должны обязательно учитываться следующие категории платежей:
ипотека либо аренда квартиры;
выплаты по бытовым кредитам (холодильник, телевизор, мебель, стиральная машина и проч.);
выплаты по автокредиту;
выплаты за обучение;
личные кредиты (одолжили у друзей с обязательством возвращать ежемесячно фиксированную сумму);
прочие обязательства вроде алиментов и проч.
Продолжим наш пример. Предположим, ваш ежемесячный суммарный доход (основная работа + приработки на стороне + личные продажи и т. п.) составляет 60 000 рублей. Для того чтобы определить корреляцию долга, высчитываем так называемый коэффициент DTI2 — делим долги на доходы и получаем: 26 000 / 60 000 = 0,43 (или 43%).
Следующие ориентиры используются для определения качества вашего долгового положения с помощью коэффициента DTI:
меньше 30% — превосходно;
30–35% — хорошо;
36–40% — терпимо;
выше 40% — проблематично.
В нашем примере DTI, равный 43%, однозначно говорит, что вы живете не по средствам. Ответственное отношение к жизни требует от вас одного из двух: либо сократить расходы, либо повысить доходы.
Сократить расходы можно:
снизив траты;
увеличив размер ежемесячных платежей по картам таким образом, чтобы уже в ближайшее время размеры минимальных выплат сократились;
рефинансировав долг (получите кредит в другом банке на более выгодных условиях и погасите за счет него свои старые задолженности).
О том, как повышать доходы, мы говорить сейчас не будем, потому как вариантов — несчетное множество. Как бы там ни было, нужно четко осознавать, что кредит способен в разы увеличить вашу покупательную способность здесь и сейчас, однако он пойдет на пользу только в том случае, если вы жестко выдерживаете показатель своего DTI на допустимом уровне. Возможность количественно оценить состояние своего долга в любой момент очень удобна, так как позволяет легко и просто динамически корректировать ситуацию и, тем самым, держать ее под контролем.
Психология погашения
Поговорим теперь о том, как правильно сокращать долговые обязательства или, по меньшей мере, поддерживать их на приемлемом уровне.
Главный вопрос, который должен волновать вменяемого потребителя, помимо DTI, — это абсолютный размер долговых обязательств. Общих правил и рекомендаций не существует, потому что все зависит от индивидуальной переносимости долгового бремени. Одни спокойно себя чувствуют, даже осознавая, что на полное избавление от кредитов у них уйдет 150 лет (которых, по понятным причинам, в наличии не имеется), другие же не спят ночами от одной мысли, что им придется еще полгода ходить под дамокловым мечом финансовых обязательств.
Соответственно, размер допустимой суммарной кредитной задолженности варьируется от одной месячной заработной платы до, как говорят англичане, sky is the limit3. Скажем, мой личный порог комфорта — совокупный долг, не превышающий годового дохода. Это очень либеральный показатель, тем более что речь идет не о каком-то временном состоянии, а о постоянном modus vivendi, поэтому не рекомендую читателям на него ориентироваться.
У каждого человека — свои лимиты психологического комфорта, и определить их легко эмпирически: заведите парочку кредитных карт и дайте на месяц волю фантазии, а затем проследите за реакцией на цифры в отчете, который придет к вам по почте из банка. Если волосы от ужаса не зашевелятся, продолжите эксперимент и в следующем месяце — и так до тех пор, пока реально не испугаетесь.
Абзац выше, если кто не догадался, был шуткой. Доля же правды в ней — в акценте на индивидуальную психологию. В этом контексте будет мудро посоветовать не слушать финансовых гуру, доказывающих исключительные преимущества их собственного подхода к управлению кредитной задолженностью. Лучшая схема погашения долгов — та, которая соответствует вашему психологическому типу. Все, что я скажу дальше, нужно пропускать именно сквозь призму вашей психологической индивидуальности.
Следующий шаг после определения психологического лимита суммарной задолженности — разработка жесткой схемы погашения кредитов, после чего вашей приоритетной задачей становится беспрекословное соблюдение выбранного алгоритма. Условие беспрекословности абсолютно и обсуждению не подлежит. Ведь любое отклонение от финансовой дисциплины в вопросе контроля за состоянием ваших долгов почти гарантированно приводит сначала к неприятностям вроде штрафных санкций и пени за несвоевременное исполнение текущих обязательных платежей, а затем и к муторному общению с судебными приставами.
У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА — СВОИ ЛИМИТЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КОМФОРТА И ДОПУСТИМЫЙ ПОРОГ ТЕРПИМОСТИ ПРИ КРЕДИТОВАНИИ. ЛУЧШАЯ СХЕМА ПОГАШЕНИЯ ДОЛГОВ — ТА, КОТОРАЯ ПОДХОДИТ ВАШЕМУ ПСИХОЛОГИЧЕСКОМУ ТИПУ
Из массы существующих схем погашения кредитов традиционно выделяются три, каждая из которых задает собственный приоритет в очередности ликвидации долга. Первая схема предполагает приоритетное погашение задолженности по карте с максимальным кредитным процентом. Вторая — по карте с минимальным размером долга. Третья — так называемая система DOLP (Done On Last Payment — «закрыл долги на последнем платеже», или, как расшифровывают аббревиатуру пессимисты, Dead On Last Payment — «сложил ласты на последнем платеже»), разработанная американским финансовым популяризатором Дэвидом Бахом.
Говорить о преимуществах каждой из трех схем бессмысленно, поскольку единственно верным подходом, как уже догадался читатель, можно считать лишь критерий психологического комфорта. Иными словами, вы выбираете ту схему погашения кредитов, которая оптимально соответствует вашему индивидуальному порогу терпимости долговой ситуации.
С учетом сказанного три схемы погашения долгов можно разнести по трем психологическим типам.
Первый тип. Если долги не дают вам спать по ночам и вы мечтаете лишь о скорейшем избавлении от невыносимого бремени (хотя мне не понятно, зачем при таком менталитете вы вообще завели кредитную карту), то ваш путь — приоритетное погашение задолженности по кредитной карте с самым высоким процентом.
Допустим, у вас пять карт, по которым банк начисляет вам соответственно 22, 24, 25, 27 и 29 процентов годовых. Согласно схеме с приоритетным погашением самого высокого процента, вам следует депонировать все денежные излишки на последнюю карту. Именно такой подход обеспечит самое скорое закрытие всех долговых обязательств.
Второй тип. Если для обретения психологического комфорта вам необходимо постоянно ощущать пусть маленький, но все же прогресс, ваш путь — приоритетное погашение задолженности по кредитной карте с наименьшим балансом.
Например, на первой карте ваш долг составляет 20 тысяч рублей, на второй — 40, на третьей — 70, на четвертой — 100, на пятой — 120 тысяч. Для скорейшего получения морального удовлетворения от грамотного ведения финансовых дел вам надлежит сосредоточиться на погашении первой карты (с 20 тысячами долга).
Главным апологетом такого подхода, получившего название Debt Snowball Plan, плана погашения долгов по принципу «снежного кома», выступает его создатель — популярный финансовый гуру Дэвид Рамзи. Рамзи считает, что каждому человеку важнее остального постоянно испытывать вкус победы, иначе он утратит надежду и впадет в уныние. Обеспечить череду мелких, но ощутимых побед как раз и может принцип «снежного кома», который предполагает концентрацию усилий на самом маленьком кредите.
Продолжая наш пример: по картам № 2, 3, 4 и 5 мы совершаем ежемесячно минимальные платежи, установленные банком, тогда как карта № 1 получает наше приоритетное внимание, и все денежные излишки идут на скорейшее погашение именно этой — самой маленькой — задолженности.
Как только мы расправимся с первым — самым слабым — «противником», переходим к следующей карте с минимальной задолженностью (карта № 2), на которую принцип «снежного кома» налагает дополнительные требования: теперь мы не только направляем на ликвидацию долга по второй карте сумму, соответствующую нашему представлению о приоритетном погашении, но еще и деньги, равные минимальному платежу по карте № 1, к настоящему времени уже закрытой!
Существует множество систем расчета минимальных платежей, поэтому требования у банков разнятся радикальным образом. Из личного опыта: в банке «Юниаструм» минимальный платеж при задолженности 100 тысяч составляет 3 тысячи рублей в месяц (то есть 3%), тогда как банк «Авангард» для погашения дебетового баланса на кредитной карте в 50 тысяч рублей требует ежемесячного внесения 5 000 (10%).
Предположим, минимальный платеж по карте № 1 составлял 5%, что в нашем примере соответствует тысяче рублей. Ранее, согласно установке на приоритетное погашение, мы депонировали на счет этой карты б’ольшие суммы — скажем, 3 тысячи. Теперь же, когда карта № 1 оказалась закрытой, мы переносим наше внимание на карту № 2. Однако приоритетный платеж по ней будет равен не 3 тысячам, а 4, так как мы добавляем сюда еще минимальный платеж по карте № 1 (1 тыс. руб.).
Третий тип. Если вы спокойно переносите состояние задолженности по жизни (как автор этих строк), то ваш путь — система DOLP Дэвида Баха, ибо лишь она обеспечивает максимальный баланс между размером задолженности и высоким уровнем удовлетворения ваших материальных запросов. Иначе говоря, DOLP позволит вам оптимально сокращать общую задолженность без излишнего затягивания пояса.
Алгоритм погашения долгов, предложенный Дэвидом Бахом, прост. Сначала необходимо рассчитать так называемый коэффициент DOLP. Для этого делим долговой баланс по карте на размер минимального платежа, который требует банк. Продолжим наш пример: допустим, по карте № 1, где у нас, как вы помните, 20 тысяч рублей долга, банк требует внести до конца месяца минимальную сумму в 200 рублей. По карте № 2
(40 тыс. руб. кредита) минимальный платеж составляет 300 рублей, по карте № 3 (70 тыс.) — 1 000 рублей, по карте № 4 (100 тыс.) — 2 500 рублей, и по карте № 5 (120 тыс.) — 3 100 рублей. Рассчитаем коэффициент DOLP для каждого случая.
Карта № 1: 20 000/200 = 100
карта № 2: 40 000/300 = 133
карта № 3: 70 000/1 000 = 70
карта № 4: 100 000/2 500 = 40
карта № 5: 120 000/3 100 = 39
Согласно правилу, сформулированному Дэвидом Бахом для своей схемы, в первую очередь необходимо погашать карту с самым низким коэффициентом DOLP. В нашем примере — это карта № 5.
По всем остальным мы совершаем лишь минимальные ежемесячные платежи вплоть до полной ликвидации задолженности по карте с самым маленьким коэффициентом DOLP. После избавления от долга на карте № 5 мы переходим к приоритетному погашению карты со следующим наименьшим коэффициентом DOLP (№ 4), затем — карты № 3, потом — № 1 и лишь в последнюю очередь — № 2.
Остается прояснить еще один важный момент: что имеется в виду под «приоритетным погашением»? О какой сумме идет речь? Жестких правил не существует, ибо все зависит от ваших потребностей в данный момент времени: если предстоят серьезные покупки, вы предусмотрительно резервируете под них больше денежных средств, если вас ожидает спокойный месяц — сумма денег, выделяемых на приоритетное погашение, существенно возрастает. Главное — понимать внутреннюю логику этого процесса: сильнее затянете пояс — больше погасите долгов — быстрее от них избавитесь! Желаете продолжать жить на широкую ногу? Не вопрос: дольше придется кантоваться под долговым бременем.
Вместо эпилога
Как видите, схем погашения кредитов много, и они вполне способны удовлетворить запросы самых полярных психологических типов. Больше всего, однако, мне бы хотелось, чтобы читатели извлекли из сказанного не цифры, а понимание кредита как ценного рычага, который является едва ли не самым привлекательным моментом экономической формации, данной нам сегодня в ощущениях.
Не пользоваться кредитом — глупо. Ругать кредит — все равно что винить благородную мадеру в алкоголизме соседа. Что касается житейских трагедий, которые народная молва списывает на счет банковских кредитов, то здесь, как и всегда в жизни, виноват не инструмент, а неумелое использование.
Сказанное, впрочем, нисколько не оправдывает касту ростовщиков, которые, пользуясь финансовой наивностью потребителей, прячут грабительские условия в мелком шрифте сносок к кредитному договору!
1 «Freigeld» // Бизнес-журнал. — 2007. — № 18. — С. 82.
2 Аббревиатура от англ. Debt-to-income ratio — отношение долга к доходам.
3 Англ. — «выше только небо».

Основные понятия
Обмен
Учебная ситуация 11 Петля бумеранга Юлия Калинина , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №3 от 10 Марта 2010 года.
РОЗНИЧНЫЕ СЕТИ НЕ БУДУТ ПЫТАТЬСЯ ОБОЙТИ ИЛИ НАРУШИТЬ НОВЫЙ ЗАКОН О ТОРГОВЛЕ. МАЛО ТОГО, ОНИ СОБИРАЮТСЯ СКРУПУЛЕЗНО ИСПОЛНЯТЬ ЕГО. ИМЕННО ЭТО И ПРИВОДИТ В ОТЧАЯНИЕ ТЕХ, КТО ЛОББИРОВАЛ ПРИНЯТИЕ ДОКУМЕНТА. БУМЕРАНГ ВЕРНУЛСЯ.
Похоже, ни один другой нормативный акт не вызывал столь жарких дискуссий, как закон «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации», или, в обиходе, закон о торговле. Впервые идеи «отрегулировать» торговлю в стране прозвучали еще в 2002-м. Но тогда дело ничем не закончилось. И мало кто догадывался, что к осени 2009-го из этой «искры» возгорится настоящее пламя.
Все началось с предложения запретить крупным сетям супермаркетов работать в часы «пик» — после шести–семи пополудни, когда вся розница делает основные обороты. Со столь оригинальной инициативой, призванной поддержать малый розничный бизнес, выступил Герман Греф, тогда еще министр экономического развития и торговли. Другое предложение Грефа сводилось к недопущению строительства сетевых супермаркетов или гипермаркетов в населенных пунктах, где проживает не более 40 тысяч человек.
Следом «розничную тему» продолжил Алексей Гордеев. В своем обращении к Владимиру Путину министр сельского хозяйства (а ныне губернатор Воронежской области) предложил разработать закон о торговле, чтобы ограничить монополизм сетей и поддержать сельхозпроизводителей1.
В октябре 2007 года Минэкономразвития внесло в правительство концепцию закона «О торговле». «Доминирующей» рекомендовалось считать торговую сеть, контролирующую более 15% розничного оборота в границах муниципалитета. Мало того, ФАС отказалась от собственной идеи контроля над «коллективным доминированием»: чиновники признали, что подобный подход возможен лишь на стабильных рынках.
Казалось, документ вот-вот будет принят, но наступило неожиданное затишье. Практически готовый закон «потерялся» в тот момент, когда МЭРТ лишилось в аббревиатуре последней буквы, а контроль над торговой деятельностью был передан Министерству промышленности. Спустя некоторое время документ снова оказался на повестке дня, но… изменившимся до неузнаваемости. В Минпромторге сделали выбор в пользу абсолютно либерального антимонопольного регулирования отрасли, подняв порог доминирования для ритейлеров до 50% в рамках региона. А в конце 2008 года прозвучало предложение вовсе отказаться от продолжения работ над «несвоевременным» законопроектом.
В этот момент свое веское слово снова сказала Антимонопольная служба. После длительной межведомственной дискуссии Игорь Артемьев заявил, что длящийся около года спор с Минпромторгом по поводу необходимости принятия закона о торговле должен разрешить премьер-министр Владимир Путин.
Трудно утверждать, что эксперты и чиновники не работали над законом до тех пор, пока 24 июня 2009 года, прервав совещание, Владимир Путин не нанес неожиданный визит в столичный «Перекресток» на Осеннем бульваре. Подготовка документа, разумеется, велась. Но текст оставался весьма либеральным и расплывчатым. Премьер-министра такой подход не устраивал: было принято решение переработать документ.
Через десять дней рабочая группа под руководством первого вице-премьера Виктора Зубкова обязалась представить новый вариант закона, который начали готовить на базе альтернативного проекта, разработанного депутатами фракции «Единая Россия» при участии ведущих производителей продуктов питания. Как утверждал Зубков, окончательная версия должна была «соблюсти баланс интересов всех сторон, а главное — справедливые цены в магазинах».
Депутатская версия документа предполагала широкие возможности для директивного ограничения торговой наценки, тогда как в представленном Минпромторгом варианте такие права государство получало лишь в узком сегменте социально значимых продовольственных товаров. Министерство акцентировало внимание на процессах саморегулирования бизнеса в рамках так называемых кодексов добросовестных практик, тогда как депутаты, признавая право ритейлеров самостоятельно устанавливать цены, оговаривали возможность госрегулирования максимального размера торговой наценки не только на продовольственные, но еще и на медицинские, а также детские товары.
Еще один разлом проходил по линии поддержки малого и среднего бизнеса. В варианте Минпромторга не было ни единого упоминания о квотах для малых и средних предприятий, хотя процедура предоставления мест под нестационарную торговлю прописывалась. Между тем часть депутатов предлагала законодательно установить такую квоту (не менее 40%) для размещения нестационарных торговых объектов малого и среднего бизнеса.
Много вопросов вызвала у оппонентов содержащаяся в министерском документе трактовка антимонопольного регулирования. Например, в Минпромторге предлагали уйти от количественных критериев определения доминирующего положения в 35 или 15%, прописав «ответственность за злоупотребление рыночной властью» (по сути, норму непрямого действия). Это не нравилось участникам рабочей группы Зубкова. Кроме того, шквал критики вызывала расплывчатая статья о бонусах, с помощью которых сети минимизируют собственные риски за счет производителей и поставщиков.
11 сентября 2009 года закон о государственном регулировании торговли был принят Госдумой в первом чтении. В тексте оговаривались сроки оплаты поставленной продукции, а также содержался запрет включать в цену договора любые виды бонусов, кроме премии торговым сетям за объем реализованной продукции. Однако норма о регулировании государством величины торговых наценок исчезла.
ПРОИЗВОДИТЕЛИ, УВЕРЕННЫЕ, ЧТО ПОСЛЕ ПРИНЯТИЯ ЗАКОНА О ТОРГОВЛЕ ИХ ПОЛОЖЕНИЕ УЛУЧШИТСЯ, БУДУТ ПОДСЧИТЫВАТЬ ТЕПЕРЬ НЕ БАРЫШИ, А УБЫТКИ
В последний момент в документ была внесена поправка, подрывающая все достигнутые договоренности производителей и продавцов: торговым сетям, оборот которых превышает 1 млрд рублей, а рыночная доля составляет более 25% в границах городского округа или муниципального района (а также в Москве и Санкт-Петербурге), запрещалось приобретать и вводить в эксплуатацию новые торговые площади.
За месяц, прошедший между первым и вторым чтением закона, от депутатов, правительства и ведомств поступило около 300 поправок. Казалось, окончательное утверждение документа снова откладывается. Тем более что все участники процесса в азарте предлагали все новые и новые способы ограничения работы розничных сетей, причем значительная часть идей явно балансировала на грани абсурда.
Но 18 декабря все закончилось: закон приняли, однако дату его вступления в силу перенесли с 1 января 2010 года на 1 февраля. Кроме того, участники отрасли получили 180 дней на приведение договоров поставки в соответствие новым требованиям. Что же до ограничений по «порогу доминирования» сетей на муниципальном уровне, то они начнут действовать с 1 июля 2010-го — из-за отсутствия статистической практики исследования рынка в столь узких границах.
Сухой остаток
Итак, каков же результат?
Прежде всего, закон уточняет определение розничной сети. Теперь это куда более жесткая дефиниция, чем в прежних версиях. Так, даже франчайзинговые магазины крупных сетевых торговых брендов становятся ныне объектом интереса ФАС при измерении доли доминирования. Ведь сетью признается «совокупность двух и более объектов, находящихся под общим управлением или общим коммерческим названием».
Предельные сроки расчета ритейлеров с поставщиками по закону должны составлять от 10 до 45 календарных дней — без указания конкретных товаров, ссылаясь только на срок их годности. Введен и запрет на открытие новых магазинов в субъектах федерации, Москве и Санкт-Петербурге, городских округах и муниципальных районах, если доля компании в розничном обороте продовольственных товаров превышает 25%. Это ограничение действует с 1 февраля для ритейлеров, достигших 25-процентной доли в субъектах федерации, а с 1 июля 2010 года — в муниципальных районах и городских округах. Однако это антимонопольное ограничение не распространяется на магазины кооперативной торговли.
Включать в договоры поставок любые вознаграждения от поставщиков, кроме одной объемной скидки в размере максимум 10% от закупочной цены товара, также запрещено. А правительство получило право устанавливать государственное регулирование цен и наценок на отдельные товары. Если в течение 30 календарных дней рост цен на отдельные виды социально значимых товаров превысит 30%, власти имеют возможность устанавливать на них предельно допустимые цены на срок до 90 календарных дней.
По мнению статс-секретаря, заместителя главы Минпромторга Станислава Наумова, закон о торговле должен стать инструментом, который позволит сетям продолжить инновационное развитие, перестав выступать в роли объекта зависти жителей провинции. «Закон о торговле содержит в себе инструменты роста сетей в рамках единого торгового пространства страны».
Почему розница?
Ответ на вопрос о том, почему было решено регулировать именно рынок розничной торговли, в отличие от ответа на вопрос «Кто виноват?», найти, скорее всего, уже не удастся. В числе «виновников» еще долго будут вспоминать и обиженных сельхозпроизводителей, и недовольных поставщиков, фамилии которых владелец сети «Магнит» Сергей Галицкий, по его собственным словам, запомнит надолго.
Но в чем смысл? Налоговые поступления в бюджет от торговли за первое полугодие текущего года составили свыше 316 млрд рублей; по этому показателю отрасль является лидером. Мало того, в торговле работает более трех миллионов человек. Обращаясь к игрокам розничного рынка в ходе недавнего форума BBCG Food Business Russia 2010, заместитель главы Минпромторга Станислав Наумов назвал торговлю самой инновационной отраслью в нашем реальном секторе: «Вы инновационны по своим форматам, вы инновационны по своим запросам. Вы являетесь самым важным партнером для самого массового типа потребителя в нашей стране. Вы растете. Ваш рост вызывает не только восхищение, не только внимание и интерес». Возможно, ответ следует искать как раз в последнем предложении.
По логике, закон должен стимулировать развитие сетей на новых территориях. Однако избранный метод весьма противоречив. Даже если сети бросятся осваивать новые регионы, сделать это им вряд ли позволит принятый закон.
СЕГОДНЯ МАЛО КТО ИЗ ЭКСПЕРТОВ ГОТОВ УТВЕРЖДАТЬ, ЧТО ПРИНЯТЫЙ ЗАКОН ОКАЖЕТ ПОЗИТИВНОЕ ВЛИЯНИЕ НА РЫНОК. НО ДЛЯ СЕТЕВОЙ РОЗНИЦЫ ВСЯ ЭТА ИСТОРИЯ ЗАКОНЧИЛАСЬ ЛУЧШЕ, ЧЕМ МОГЛА БЫ
В небольшом городе или небольшом муниципальном образовании, в котором действуют локальные ритейлеры, любой гипермаркет вскоре после открытия автоматически покрывает до 80% рынка. Что делать дальше, пока не знают даже в ФАС. Правда, подобные примеры в ведомстве называют «типичным манипулированием фактами».
Меры, призванные ограничить развитие сетей, никоим образом не повлияют и на появление новых «добросовестных поставщиков и производителей». Разве что немного поддержат имеющихся — и сильных. Ведь если прежде для того, чтобы вывести в сети откровенно не лучшую продукцию, поставщик мог «заплатить за полку», то отныне все пути перекрыты законом. А представить себе, что сети из благотворительности начнут выставлять не самые популярные товары, не удастся.
О том, что закон не будет способствовать позитивным сдвигам в отрасли, говорят и финансовые аналитики. Так, по словам Максима Клягина, аналитика УК «ФИНАМ Менеджмент», принятый документ лишь увеличит количество рыночных барьеров в развитии розничной индустрии, появление которых приведет как минимум к снижению темпов роста развития отрасли.
— В течение ближайшего года структурные изменения на рынке розничной торговли вряд ли произойдут, — поясняет эксперт. — Но уже понятно, что мы, скорее, консервируем в данном случае свое отставание от рынков развитых стран. В отличие от России, там на долю всего нескольких — трех–четырех–пяти — крупнейших игроков приходится до 80–90% рынка. В нашей стране ситуация абсолютно иная. У нас так называемые цивилизованные форматы розничной торговли — супермаркеты, гипермаркеты, дискаунтеры — развиты в существенно меньшей степени. А ограничения, в частности те статьи закона, которые связаны с долей доминирования в отдельных регионах и на локальных рынках, будут негативно влиять на появление новых магазинов. Скорее всего, то отставание, которое сейчас наблюдается, будет только «заморожено». Рассчитывать же на то, что закон стимулирует развитие малого и среднего бизнеса, который работает в этой сфере, также не стоит.
Свободны!
Сегодня мало кто из экспертов готов утверждать, что принятый закон окажет позитивное влияние на рынок. Но для сетевой розницы вся эта история закончилась лучше, чем могла бы. Оправившись от шока, в котором крупные ритейлеры пребывали в конце прошлого года, ежедневно переваривая очередные поправки в закон, лидеры рынка практически единодушно пришли к мнению, которое выразил генеральный директор X5 Retail Group Лев Хасис: «Сейчас, когда эмоции улеглись, мы все посмотрели закон. Кроме нормы ограничения рыночной доли в 25% на уровне муниципалитета, во всем остальном закон, с моей точки зрения, по сути, прекрасен».
Крупные сети должны благодарить Минпромторг за то, что в итоговый текст закона не попала масса опасных предложений. И производители, и розничные сети сохранили автономию в ценообразовании. Они свободны во всем, за исключением бесконтрольного повышения цен на социально значимые товары. Свободны в назначении наценок. Свободны в определении видов деятельности и выборе ассортимента. Никто не запретил розничным сетям работать по выходным. Никто не заставил закрываться в восемь часов вечера. Но самое удивительное, в законе отсутствует норма о том, что сетям запрещено накапливать у касс очередь свыше трех человек!
ЧЕМ БОЛЬШЕЕ КОЛИЧЕСТВО РОЗНИЧНЫХ СЕТЕЙ БУДЕТ ДОТОШНО СОБЛЮДАТЬ НОВЫЕ ПРАВИЛА, ТЕМ БЫСТРЕЕ ПОСТАВЩИКИ ОСОЗНАЮТ: ЛОББИРУЯ ЗАКОН О ТОРГОВЛЕ, ОНИ СОЗДАЛИ ПРОБЛЕМУ ДЛЯ САМИХ СЕБЯ
К тому же введен «переходный период». А значит, у сетевой розницы есть время, чтобы без спешки адаптироваться к требованиям закона и перезаключить договора с поставщиками.
По мнению Ильи Болотнова, руководителя коммерческой практики юридической фирмы «Пепеляев Групп», ритейлерам действительно придется пересмотреть типовые договоры, внутренние нормативные акты, а также коммерческую, товарную и маркетинговую политику, поскольку в них могут быть заложены механизмы, не вписывающиеся в требования закона.
Единственный вопрос, который ныне волнует руководителей крупных розничных операторов, — практика реализации наказаний за нарушение норм закона. Что будет, если сеть откроет «лишний» магазин? Что произойдет, если не заплатить поставщику через 10 или 45 календарных дней?
Оказывается, с «лишними» магазинами все просто. Во второй части статьи 14 (той самой, что ограничивает развитие торговых сетей) четко сказано, что все сделки, совершенные с нарушением, предусмотренным частью первой настоящей статьи требований, ничтожны. «Если вы заключили договор на аренду или покупку дополнительных площадей, и если вам это уже запрещено с точки зрения размера доли сети на рынке, считайте, что такой сделки нет. Она противоречит закону, — поясняет Илья Болотнов. — Здесь же четко сказано, что в принципе это положение не применяется к тем, кто уже превысил 25% на дату вступления закона в силу, а также к заключенным прежде сделкам».
С точки зрения условий в договорах, заключенных между сетями и поставщиками, ситуация похожая: если договором устанавливается то или иное условие, противоречащее закону, — оно также признается ничтожным. «Конечно, все будут указывать правильные условия и сроки оплаты товаров, — полагает Илья Болотнов. — Но оплаты вовремя, конечно, может и не быть. Такую ситуацию можно считать нарушением гражданско-правовых условий договора. В России за это положены пеня, штраф, возмещение убытков. Но это пока все. Уж что есть, то есть».
Чуда не случилось
Может быть, новый закон решает проблему противостояния розницы и поставщиков? На практике все получается с точностью до наоборот. Противостояние это лишь неминуемо обострится.
«Не очень понятно, каких позитивных эффектов от принятого закона можно ожидать, — рассуждает Максим Клягин («ФИНАМ Менеджмент»). — Я не вижу в нем ничего позитивного. Даже те противоречия, которые существуют во взаимоотношениях поставщиков продуктов питания и собственно торговых предприятий, вряд ли удастся ликвидировать с помощью прямого регулирования и административных ограничений. Да и поставщики вряд ли получат какие-то преимущества. Ведь основная проблема очевидна. И одна, и другая сторона, зачастую придерживаясь изначально разных точек зрения, все-таки приходят к единому мнению: проблема в дефиците торговых площадей, в дефиците качественного предложения. По факту у розничных сетей нет доминирующего положения: на десять крупнеших сетей, оперирующих в сегменте фуд-ритейл, сегодня приходится чуть более 15% от общего объема розничных продаж продуктов питания. Но отсутствие необходимого количества торговых площадей, банальный дефицит качественных каналов реализации зачастую, действительно, позволяет крупным торговым сетям навязывать неконкурентные условия сотрудничества поставщиков».
Клягин советует не забывать и о реальной ситуации в индустрии производства продуктов питания в стране. «В этом сегменте очевиден низкий уровень эффективности и развития производства, — полагает эксперт. — Да и компаний, которые могли бы соответствовать технологическим требованиям крупных сетей, мало. Чем больше будет крупных компаний, тем эффективнее станет строиться работа. Понятно, что маленький производитель просто не в состоянии выполнять объективные требования крупной сети по логистике, по поддержке уровня качества и бесперебойности поставок. И когда государственные деятели говорят о проблемах поставок — например, производимой фермерами продукции в розничные сети, — это отдает популизмом».
Представители сетей уже не раз отмечали: закон легко обойти, поскольку в окончательной редакции сохранилось множество лазеек. Документ формирует и почву для расцвета коррупции. Легко предположить, что отныне представители поставщиков начнут требовать у своих руководителей деньги, чтобы «решить вопрос» с розничной сетью. «Какие-то люди станут жить лучше. Это прекрасно!», — иронизирует по этому поводу Лев Хасис.
Но главное — сетям нет никакого смысла затевать опасные игры с законом. В России, как известно, несовершенство законов чаще всего компенсируется их несоблюдением. Закон «О торговле» — редкое исключение.
«Мы считаем, что будем не просто работать в рамках закона, а работать в рамках закона скрупулезно, — говорит Лев Хасис. — Со времени принятия этого решения мы уже провели встречи с четырьмя или пятью нашими поставщиками, из числа десятки крупнейших. И довели до них новые правила. Они просты: мы пересчитываем все условия, существовавшие до сегодняшнего дня, в чистую цену, и любые их маркетинговые и прочие предложения — это дело добровольное. Если хотите — договаривайтесь в соседнем кабинете. Мы идем теперь от чистой цены. И никаких призывов в завуалированном виде заплатить за улучшенное место на полке или за расширенный ассортимент мы больше не принимаем. Закон этого не позволяет. Хотите заплатить за какие-то услуги, связанные с размещением рекламы? Пожалуйста! Но это никак не связано с договором поставки. Я могу сказать, что у всех поставщиков, с которыми мы уже встретились, реакция была близкой к обмороку. Они осознали, что, в принципе, половина их ассортимента присутствовала на наших полках исключительно за деньги, и рейтинг продаж у этих позиций недостаточно высок. Думаю, что не сети в дальнейшем будут основными критиками этого закона, а сами поставщики».
Похоже, чем большее количество розничных сетей будет дотошно соблюдать новые правила, не пытаясь искать обходных путей, тем быстрее поставщики осознают: лоббируя закон о торговле, они создали проблему для самих себя. Зато выиграет потребитель: не пользующиеся популярностью товары уйдут с полок крупных магазинов. А значит, наполнять тележку станет проще.
Есть у нового закона и еще одно любопытное следствие. Судя по всему, скоро мы станем свидетелями массового вывода на рынок собственных торговых марок розничных сетей.
Имеются все основания утверждать: многие производители, уверенные, что после принятия закона о торговле их положение существенно изменится, будут подсчитывать теперь вовсе не барыши, а убытки. Cильные поставщики, способные представить ритейлерам уникальное торговое предложение, уникальный товар, благодаря принятому закону только выиграют. Те же, у кого в портфеле пять товарных «локомотивов» и длинный прицеп из сотни наименований товаров второго, третьего и четвертого уровня, — проиграют. Потому что эти прицепы теперь очень трудно «заводить» в сети. «Закон законом, а рынок рынком», резюмирует глава крупнейшей в России розничной сети. И добавить к этому выводу нечего.
Учебная ситуация 12 На «лоббном» местеДмитрий Денисов , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 06 Мая 2008 года.
Если рассматривать принципиальные точки зрения владельцев бизнеса на лоббизм, то они варьируются от «мы с властью ничем друг другу не обязаны», на одном полюсе, до «мой бизнес в основном лишь на этом и держится» — на другом. Причём это отличие в подходах не всегда базируется на одной лишь разнице в масштабах бизнеса.
Олегу Дерипаске приписывают афоризм: «Успешный бизнес на 40% состоит из „джиара“ (от англ. аббревиатуры GR — „взаимоотношения с властями“. — Прим. ред.), на 40% — из пиара, и лишь на 20% — из самого хорошо выстроенного бизнеса». Какой-нибудь малый предприниматель, «по-свойски» решающий с чиновниками вопрос включения своего ларька в схему расположения мелкорозничных объектов на улице города, вполне мог бы тоже быть автором этого афоризма — разве что пропорции обозначил бы другие. Он (сам, может быть, того не ведая) на своем уровне занимается и лоббизмом, и «джиаром»...
Оставим за скобками «теневой» лоббизм, который иногда слабо отличим от банальной коррупции, и остановимся поподробнее на лоббизме в законодательной сфере. Скажете, подавляющему большинству предпринимателей до него нет никакого дела, и это удел лишь крупных игроков? «Бизнес-журнал» насчитал как минимум четыре стандартные ситуации, в которых малому и среднему предпринимателю становится выгодно этим заниматься или когда неумолимая конъюнктура сама вовлекает его в этот процесс. Разумеется, вовлечение, как правило, идет не напрямую, а через «кооперативы влияния» — предпринимательские и отраслевые организации.
Операция «Зачистка рынка»
Чем более зрелым становится рынок, тем отчетливее фрагментируется отраслевое лобби, разбиваясь на отдельные «группы по интересам» — часто весьма недружественные. Первая трещина, как правило, проходит между крупными игроками и всеми остальными. Вдруг выясняется, что лидеры рынка не только не против, но даже настаивают на усилении регулирования отрасли, повышении административных барьеров и общем ужесточении правил игры — в надежде расчистить конкурентную площадку от назойливой «мелкоты». И их чаяния находят живейший отклик у власти, для которой всяческое укрупнение и консолидация в экономике в последнее время стали чуть ли не идефиксом.
Сейчас, например, самое время подвести предварительные итоги операции по зачистке туристической отрасли: минул почти год с того момента, как вступил в силу так называемый «закон о фингарантиях для туроператоров» («О внесении изменений в ФЗ «Об основах туристской деятельности в РФ», № 12-ФЗ). Закон наложил запрет на осуществление туроператорской деятельности компаниями, не имеющими договора страхования гражданской ответственности или банковской гарантии исполнения обязательств перед туристами. Размер гарантий с 1 июня 2008 года, когда заканчивается «льготный» переходный период, составит 10 млн рублей для операторов международного туризма и 0,5 млн рублей — для операторов внутреннего.
Крупные туроператоры еще на стадии обсуждения законопроекта всячески давали понять, что готовы «прогарантироваться» настолько, насколько потребуют. В тот момент они уже активно пошли в регионы, а местный турбизнес здорово путался у них под ногами — в том числе и тем, что всеми правдами, а скорее неправдами, старался не дать федералам запускать чартеры из «своих» аэропортов. Впрочем, лидеры туротрасли даже в кулуарных беседах с «Бизнес-журналом» так и не признали, что с их стороны имел место какой-либо осознанный «заговор» или лоббизм. Да этого и не требовалось: законопроект был разработан Федеральным агентством по туризму (Ростуризм), руководитель которого Владимир Стржалковский известен тем, что до своего прихода во власть в 1999 году создал крупную питерскую турфирму «Нева», то есть сам является носителем соответствующей идеологии.
Обсуждение законопроекта в отрасли было бурным, причем происходило на фоне публикаций в СМИ о туристах, не вывезенных с иностранных курортов из-за банкротства туроператора (жизнь весьма кстати подбросила такой сюжет). Некоторые региональные и нишевые туроператоры резонно замечали, что предлагаемый размер фингарантий в разы превышает их годовой оборот, а значит, инициатива явно направлена на вытеснение их с рынка. Российский союз туриндустрии (РСТ) настойчиво предлагал дифференцировать размер гарантий — пропорционально размерам бизнеса. Между тем крупные игроки официально оформили размежевание в отрасли, создав отдельную общественную организацию — Ассоциацию туроператоров России (АТОР) — и прокомментировав свой шаг предельно прозрачно: «Наше объединение будет лоббировать интересы крупных туроператоров, так как Российский союз туриндустрии их фактически не выражает».
Борьба даже выплеснулась на улицы: РСТ совместно с несколькими предпринимательскими организациями провел пикет Госдумы во время рассмотрения закона в первом чтении, выступая «против грядущей монополизации рынка некоторыми его игроками». А алтайские активисты собирались провести акцию «Похороны алтайского турбизнеса» в форме траурного шествия, но не получили разрешения властей.
Несмотря на то что малый и средний турбизнес проявил себя достаточно организованным антилоббистом, закон был принят. Удалось лишь смягчить отдельные формулировки и отбить самые одиозные инициативы — вроде предложения депутата Владислава Резника задрать планку фингарантий до 100 млн рублей.
— В итоге все-таки нельзя сказать, что средние и мелкие туроператоры серьезно пострадали, — подводит черту Сергей Шпилько, президент Российского союза туриндустрии. — Страховые компании в борьбе за деньги туроператоров значительно снизили стоимость страхования ответственности — до 1% от размера гарантий и ниже. Выигрыш крупных туроператоров заключается лишь в том, что они использовали ситуацию для своей маркетинговой кампании, устроив «шоу» в духе «маленькие туроператоры — плохие, а большие — хорошие». По-настоящему выиграли, похоже, только страховщики и Федеральное агентство по туризму, у которого появился дополнительный рычаг административного давления на бизнес.
Жертвы политики
Сейчас игорное лобби начало новый раунд лоббистской борьбы: на этот раз, по сути, это борьба за выживание российской индустрии азарта как таковой. А ведь в начале 2000-х у крупного игорного бизнеса все шло как по маслу, и он даже попытался организовать зачистку рынка с помощью принятия «правильного» закона! Законопроект за авторством депутата Игоря Динеса, пройдя в 2003 году два чтения в Госдуме, превратился почти в запретительный для небольших игорных компаний. Например, для зала игровых автоматов в регионах устанавливалось требование иметь собственные активы в объеме не менее 50 млн рублей, а размер регионального лицензионного сбора устанавливался на уровне двух миллионов. В медиаполе велась умеренная «вспомогательная» кампания: критиковали засилье игровых автоматов-"столбиков«, которые подчас устанавливались даже в булочных, и нечистых на руку владельцев небольших залов, мухлюющих с выигрышами.
Борьба различных «групп по интересам» внутри игорного лобби вокруг законодательного регулирования отрасли становилась все более ожесточенной. Как вспоминает исполнительный директор Ассоциации деятелей игорного бизнеса Валерий Милов, предлагалось более десятка альтернативных версий закона. Градус риторики в СМИ неуправляемо повысился: речь пошла уже о борьбе с лудоманией, а в социуме возникло глухое недовольство игорным бизнесом вообще. Все это вывело ситуацию из-под контроля лоббистов: вопрос из экономического и отраслевого превратился в политический, на решении которого многие политики постарались заработать электоральные и репутационные очки.
В результате законопроект Динеса вернули с третьего чтения (что само по себе вещь в законотворческом процессе весьма редкая), и в 2006-м был принят жесткий федеральный закон № 244 о выведении всей индустрии азарта в четыре игорные зоны с 1 июля 2009 года.Казалось бы, песенка игорного бизнеса спета, пора паковать чемоданы... «Я верю в силу игорного лобби и в то, что оно сможет отыграть ситуацию», — говорит, однако, Павел Толстых, руководитель Центра по изучению проблем взаимодействия бизнеса и власти. К началу нового политического цикла (новая Дума, новый президент), когда зарабатывание очков для политиков не столь актуально, игорное лобби приступило к аккуратным маневрам, первая тактическая цель которых, судя по всему, — продемонстрировать изъяны самой идеи строительства «резерваций для азарта». Тут мы все можем наблюдать в действии более тонкие лоббистские инструменты, нежели энергичное проталкивание законопроекта через Думу. Например, «подгоняется» экспертиза различных исследовательских организаций, свидетельствующая о том, что обустройство зон невозможно в столь короткие сроки, а сами они малопривлекательны для инвесторов. Весьма кстати (на руку игорному лобби) вдруг возникает движение «Народ против игорной зоны» в Калининграде и аналогичное — на Алтае. «Государство должно определиться, нужен ли ему игорный бизнес или нет, — говорит Валерий Милов из АДИБ. — Если нужен, то стоит забыть про игорные зоны и оставить часть казино в городах, а если нет, то нужно просто его запретить, а не создавать иллюзию в виде зон».
Наконец, в процесс вовлекаются «тяжеловесы». В конце марта президент РСПП Александр Шохин написал письмо вице-премьеру Алексею Кудрину, в котором выразил свою позицию: закон об игорном бизнесе необходимо смягчить, а сроки создания игорных зон отложить на пять лет.
Выполнима ли миссия крупных игорных компаний? Нам остается только следить за вестями с лоббистского фронта.
Чужие здесь ходят
Враждебные действия лоббистов из смежных или совершенно посторонних областей — вот что как нельзя лучше мобилизует предпринимателей в лоббисты.
Самый свежий пример: формирующееся лобби производителей удобрений пропустило болезненный удар традиционно сильного у нас в стране аграрного лобби. Началось все еще прошлым летом, когда «аграрники» внесли в Думу поправку к закону «О таможенном тарифе», в соответствии с которой предлагалось ввести экспортные пошлины на удобрения во имя «насыщения российского рынка». Производители удобрений сомкнули ряды, подтянули резервы и повели позиционную борьбу, чтобы затормозить рассмотрение законопроекта. Российская ассоциация производителей удобрений ударила по нему из главного калибра, громогласно заявив, что ее члены готовы заморозить внутренние цены на свою продукцию. Чувствуя, что законопроект не проходит в срок к началу нового сельскохозяйственного сезона, «аграрники» совершили молниеносный фланговый обход и добились-таки введения пошлин через постановление правительства, принятое в середине марта.
Единый фронт антилоббистов был прорван, но, как выяснилось, кое-кто из крупных игроков успел подготовить резервные позиции в тылу. Когда дым сражения развеялся, оказалось, что на отдельные виды удобрений правительство без очевидных причин установило более низкую ставку пошлины, поэтому интересы, например, «Сильвинита» и «Уралкалия» пострадали в наименьшей степени.
Крестовые походы
«Лоббистская активность игроков значительно возрастает, когда исчерпываются возможности для органического роста рынка», — говорит директор Cassidy & Associates CIS Вячеслав Табачников. Полку отраслевых пассионариев в таком случае значительно прибывает, и у них возникает огромное желание осваивать новые территории и расширять физические границы рынка.
Самым неистощимым на выдумки в этом смысле является, пожалуй, страховое лобби, с одним из результатов деятельности которого нынче знаком каждый автомобилист, обязательно носящий полис ОСАГО в кармане. Сейчас у страхового лобби «на стапелях» находится по крайней мере пара лакомых законопроектов, каждый из которых способен увеличить объем страхового рынка сразу на 10%.
Страховщики, положим, горят желанием страховать мигрантов, а потому на рассмотрение в Думу внесена поправка к закону «О миграционном учете...», в соответствии с которой работодатель должен либо сам страховать работника-мигранта, либо требовать от него оформления страховки самостоятельно. Естественно, по всем канонам лоббизма это желание страховщиков преподносится в контексте общественного интереса: как-никак мигранты тоже болеют и создают дополнительную нагрузку на российскую систему здравоохранения. Мигрантов у нас в стране официально насчитывается около 10 млн. Умножаем это на стоимость годового полиса, который, по прикидкам, может составить 100 долларов, и получаем аккурат миллиард долларов — для рынка. Ведь неплохо?
По понятным причинам завоевание новых территорий возглавляют «лендлорды», имеющие наибольшую рыночную долю. Вот свежий законопроект (внесен в середине февраля), который позволяет чуть ли не пощупать руками возможные будущие трофеи конкретного «лендлорда»: «О внесении дополнения в ст. 154-й части второй НК РФ». Речь в нем, по сути, идет о создании благоприятных условий для развития системы трейд-ин (зачета стоимости подержанного автомобиля при покупке нового). При нынешнем порядке взимания НДС в автосалонах эта сделка невыгодна для клиента: первый раз налог берется при покупке нового автомобиля, а при последующей перепродаже подержанного автомобиля дилером он подлежит обложению НДС вторично. Понятно, что по этой причине большая часть потенциальных клиентов предпочитает совершать сделки с подержанными автомобилями на стихийных рынках, где НДС не платится. Автодилеры же с грехом пополам контролируют лишь 10% рынка подержанных иномарок, который, по оценкам PriceWaterhouseCoopers, в 2006 году составил два миллиарда долларов, а к 2010-му достигнет 11 млрд. Поэтому автолобби предложило взимать НДС с разницы между покупной и продажной стоимостью авто старше трех лет, что позволит автосалонам через некоторое время контролировать 80% вторичного рынка, как полагают эксперты. То есть к 2010 году дилеры смогут получить более восьми миллиардов долларов дополнительного оборота. Между тем сегодня крупнейший импортер и продавец автомобилей иностранного производства в нашей стране — группа «Рольф», рыночная доля которой составляет примерно 25%. Можете самостоятельно рассчитать, насколько вырастет благодаря принятию закона к 2010 году бизнес «Рольфа», владелец которого, депутат Госдумы Сергей Петров, значится в качестве одного из его разработчиков.
Похоже, нам никуда не деться от этого: чем более подробным становится регулирование отраслей и проникновение государства в экономику, тем больше предпринимателей будет становиться под знамена лоббизма (цивилизованного или не очень). Так что, глядишь, иной патологически чуравшийся контактов с госорганами бизнесмен вдруг начинает активничать во всяких комитетах, куда-то баллотируется и с энтузиазмом заседает в экспертно-консультативных советах. Хотя бы из чувства самосохранения.

Учебная ситуация 13 Матрица: загрузкаЕвгения Ленц , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №19 от 26 Сентября 2006 года.
Машина государственного регулирования российской экономики работает вовсю, хотя и со сбоями. Впрочем, это никого не смущает. Одно нажатие на «Resеt» — и программа снова загружена: можно приниматься за очередную отрасль.
Строительство
Инициаторы: президент, ГД РФ, СФ РФ, ФАС, правительство.
Причины: резкий рост цен на жилье и числа недобросовестных компаний, волнения обманутых соинвесторов, низкий уровень обеспеченности жильем и его неудовлетворительное качество, неразвитость ипотеки.
Регуляторы: Министерство регионального развития РФ, Федеральное агентство по строительству и ЖКХ (Росстрой).
Цели вмешательства: обеспечение населения доступным и комфортным жильем.
Документ: № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости».
Результат: снижение объемов строительства на 40–50%, рост стоимости жилья с момента вступления закона в силу почти на 100%, выдавливание с рынка малых и средних компаний.
О качестве функционирования регуляторных алгоритмов в новой матрице взаимоотношений бизнеса и государства можно рассуждать как в теоретической, так и в совершенно практической плоскости. «Бизнес-журнал» предпочел второй путь. Мы собрали несколько ярких примеров недавних регуляций и предлагаем читателю самостоятельно судить о том, достаточно ли в них общего и тянет ли все это на системность. Как, впрочем, и о том, насколько более жесткими становятся правила игры. Похоже, всех, кто не укладывается в новые стандарты, система готова безжалостно удалять из оперативного пространства. Как вирусы.
Первый звоночек прозвучал в 2004 году, когда президент заявил о необходимости формировать рынок доступного жилья. Ведомства тотчас взяли под козырек и приступили к разработке «жилищного» пакета законопроектов, среди которых, наряду с вполне безобидными и здравыми актами, оказался и 214-ФЗ, считающийся ныне первоосновой всех бед на строительном рынке. «Строители» молчали и не поднимали шума, даже когда 214-ФЗ прошел последнее чтение в Думе и отправился на подпись к президенту. До конца 2004 года «жилищный пакет» был окончательно принят, чтобы 1 апреля 2005 года вступить в силу. И только тогда поднялся крик.
Почему столь активные прежде девелоперы и лоббисты отрасли не отреагировали раньше? Известно, что в крупных строительных компаниях проект закона не только читали, но и обсуждали — с авторами и депутатами. Но принят был другой документ.
— Проект, который мы видели между чтениями, разительно отличался от того, что был принят! — восклицал в беседе с «Бизнес-журналом» гендиректор крупной девелоперской компании. Застройщиков обвели вокруг пальца, кардинально переписав документ между вторым и третьим чтениями.
К апрелю 2005 года напряжение уже зашкаливало. Застройщики попытались протолкнуть первый пакет поправок к еще не вступившему в силу закону, но безуспешно.
— Слишком много прав, возможностей и полномочий получили дольщики, и чересчур много ограничений — застройщики, — формулирует претензии последних гендиректор компании «МИАН-Девелопмент» Анатолий Морозов. Солидарная ответственность банков перед дольщиками, непомерно высокие штрафы за просрочку сдачи объекта, невозможность привлекать деньги до получения всех согласований — лишь часть проблем, которые ожидали девелоперов.
Cразу после вступления законопроекта в силу застройщики предприняли еще одну попытку внести изменения («поправки Бооса — Резника»), однако и тут не заладилось: Правовое управление администрации президента наложило вето.
В середине 2005 года рынок ощутил действие закона, но еще не в полную силу. Цены на жилье постепенно разгонялись, но предложение снижалось медленно, поскольку застройщики продолжали выводить на рынок ранее запущенные проекты. Зато к началу 2006 года ситуация накалилась до предела. Пришло время пожинать плоды: с января начался безудержный рост цен на жилую недвижимость сперва в Москве, а затем и в регионах. Так, с начала 2006 года цены поднялись на 57%, а с момента принятия 214-ФЗ — почти на 100%. Вот вам и «доступное жилье».
Тем временем небольшие строительные фирмы стали сворачивать бизнес и продаваться крупным холдингам. Даже известная региональная строительная компания «Стройинвестрегион» отказалась от самостоятельного развития и предпочла перейти под крыло «ПИК-Регион». А совладелец другой крупной компании во всеуслышание заявил: «Удел небольших фирм — торговать пирожками у метро. Строительством должны заниматься серьезные компании».
— В первую очередь от госвмешательства страдают мелкие и средние строительные фирмы, финансовые и человеческие ресурсы которых ограничены, — полагает Анатолий Морозов. — Теперь нет возможности воспользоваться деньгами дольщиков, а взять кредит в банке небольшой фирме трудно. Мелкие компании оказались в тяжелых условиях.
Впрочем, больше других пострадали потенциальные покупател жилья, которые в итоге и оплатили все законодательные нормативы. Но самое грустное в том, что коррупция в строительной сфере только усиливается. По некоторым данным, более 50% стоимости жилья уходит на оформление документов на участок, причем 30–35% оседает в карманах чиновников в виде взяток, без которых не обходится ни одна стройка. «Количество организаций, согласование с которыми требуется пройти, ежедневно растет, и это еще сильнее осложняет все для строителей, а в конечном итоге — для потребителей, — констатирует Анатолий Морозов. — Ситуация вызывает напряжение у населения, а органы власти пытаются показать, что «меры по улучшению» принимаются. Но если кто-то полагает, что бизнесу в современных условиях можно навязывать решения (в том числе и финансовые) с помощью регуляторных функций, это — социалистическое мышление, а не рыночный подход. Ни расследование Генпрокуратуры и ФАС, ни политическая кампания ничего не дадут. Обстановка совершенно рыночная: высокий спрос, небольшое предложение, отсюда — высокие цены. Если застройщикам предоставят возможность вывести на рынок значительное количество построенных площадей, тем самым увеличить предложение на рынке, тогда и только тогда цены снизятся».
Единственное, чего реально удалось добиться застройщикам, так это внесения минимальных поправок в 214-ФЗ. Но их эффект, скорее всего, будет растянут во времени, если вообще скажется.
На волне роста популярности игорных заведений не прекращается начатая Госдумой пять лет назад кампания по обузданию азартного бизнеса — готовится федеральный закон «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и пари», который должен в корне изменить структуру индустрии (автор и промоутер законопроекта — депутат ГД Игорь Динес). Впрочем, эксперты полагают: истинная цель законопроекта — выдавливание с рынка малых форм бизнеса и лоббирование интересов крупных игроков. Так, в одной из версий законопроекта предлагалось зафиксировать минимальное количество игровых автоматов в залах на уровне двух десятков, а объем собственных средств владеющей ими фирмы — от 100 миллионов рублей.
Игорный бизнес
Инициаторы: ГД РФ, правительство РФ, правительство Москвы.
Причины: резкий рост патологической игромании у населения.
Регуляторы: комиссии правительств территориальных субъектов (в Москве уже создана) по игорному бизнесу.
Цели вмешательства: официальная — остановить эпидемию игромании, охватившую незащищенные и малообеспеченные слои населения, неофициальная — передел рынка, выдавливание мелких и средних игроков в интересах крупнейших представителей отрасли.
Документы: местные законы «О размещении игорных заведений на территории Москвы (Санкт-Петербурга)», приняты в ноябре-декабре 2005 года; аналогичный законопроект должен быть принят и на федеральном уровне (запланировано на осень 2006-го).
Результат: в Москве и Санкт-Петербурге после принятия законов «О размещении…» от 50 до 60% игровых клубов прекратили свое существование. Большинство из них относилось к малому и среднему бизнесу. Часть клубов перешла на полулегальное и нелегальное положение.
Несмотря на поддержку со стороны чиновников, проект до сих пор буксует. Его принятие несколько раз срывалось, а однажды документ был даже отправлен на полную переработку после третьего чтения. Зато прошлым летом начались активные попытки вмешательства местных властей в игорный бизнес: столичные власти установили максимальные налоги (7 500 рублей с одного автомата). Одновременно изменился и порядок лицензирования игорного бизнеса, ужесточились требования к помещениям.
Сейчас по рынку циркулируют слухи, что законодатели планируют окончательно запретить размещение игровых залов на первых этажах жилых домов, что приведет к еще более значительному сокращению числа игровых точек: именно первые этажи жилых домов на оживленных улицах остаются самыми лакомыми объектами для этих заведений, а торговые центры, напротив, не жалуют таких арендаторов. Как следствие, подобные ограничения автоматически выводят из игры небольшие компании.
— Игровые залы уже начали закрываться по всей России, — утверждает вице-президент Ассоциации деятелей игорного бизнеса Евгений Ковтун. — Печально то, что происходит это не по законам рынка, а вследствие противоречащих федеральному законодательству законов местных органов власти, которые часто появляются в интересах подконтрольных местным чиновникам игровых структур, тем самым очищающих для них место от конкурентов.
Верховный суд признал несколько пунктов местных законов, регламентирующих расположение игорных заведений, не соответствующими федеральному законодательству. Однако радости у крупных участников рынка это, по понятным причинам, не вызвало. Так, в сообщении Российской ассоциации развития игорного бизнеса утверждалось, что ее члены «готовы выполнять отмененные ограничения и согласовывать расположение игорных заведений с Комиссией правительства Москвы по игорному бизнесу, чтобы избежать хаотичного развития игорных заведений, дискредитирующих всю индустрию».
Налицо прямая поддержка госвмешательства со стороны лидеров. Однако запущенный маховик может подмять и их: уже звучат идеи о полном запрете игорного бизнеса как такового или, как минимум, о выводе всех казино и игровых клубов в несколько «резерваций». Впрочем, это пока лишь отдельные реплики.
— Несмотря на заявления некоторых представителей законодательной власти, у нас нет уверенности в том, что игорный бизнес в России запретят. Слишком уж простое решение, которое легко реализуется на бумаге, но на фактически не выполнимо, — полагает Евгений Ковтун. — Как показывает практика, запрет того, что уже стало привычным атрибутом жизни, приводит к активизации «подполья» и криминализации отрасли. В бюджет перестанут поступать доходы, а большинство нынешних крупье, администраторов и охранников останутся без работы. Госполитика не должна быть направлена на перевод легального бизнеса в нелегальный.
Ни у кого не вызывает сомнений: игорный бизнес нужно регулировать. Другой вопрос — характер и практика государственного вмешательства. «Государственное участие в игорном бизнесе существует во всех странах и является залогом успешного его функционирования, — напоминает Ковтун. — В разных странах такое вмешательство обусловлено либо сильным госконтролем, либо прямым участием государства в распределении доходов от игорного бизнеса. В России для благополучного функционирования индустрии развлечений необходима одна из этих форм, поскольку саморегулироваться игорный бизнес еще не в состоянии».
Вопрос стоит остро: либо цивилизованный конкурентный легальный рынок игровых заведений, которые будут размещаться в строго определенных местах, приносить доход в бюджет и создавать рабочие места, либо хаотичный, неконтролируемый и абсолютно черный рынок, где будут процветать криминал и мошенничество. На этом фоне вопрос о судьбе инвестиций предпринимателей, вложившихся в разрешенный игорный бизнес, выглядит уже чуть ли не второстепенным…
Демонополизация рынка дальней связи — одно из требований к России перед вступлением в ВТО. Принятый в 2003 году закон «О связи» изменил правила предоставления услуг местной и дальней (международной и междугородной) связи. Однако для того чтобы он заработал, требовались подзаконные акты, в первую очередь — «Правила присоединения сетей электросвязи и их взаимодействия», появившиеся лишь 1 января 2006 года.
Самое заметное влияние новые правила оказали на операторов «карточной» IP-телефонии, фактически поставив их вне закона. Чтобы продолжать бизнес, теперь мало иметь лицензию на предоставление телематических услуг и по своему усмотрению заключать договоры с местными операторами на пропуск трафика. Отныне любые междугородные и международные звонки должны идти по стандартной схеме: от местного оператора к зоновому, а от него — к оператору дальней связи.
— Сама по себе ситуация правовой неопределенности в течение двух с половиной лет — это уже плохо, — говорит Борис Овчинников, аналитик J’son and Partners. — Кроме того, правила увеличили зарегулированность рынка, предоставив министерству активное поле для прямого вмешательства. Наконец, искусственно создается новая монополизированная прослойка в сети связи. Речь идет о зоновых операторах (региональных предприятий электросвязи), которые отделяют небольших местных операторов от операторов дальней связи и сотовых операторов.
Телеком
Инициаторы и регуляторы: Министерство информационных технологий и связи, Федеральная служба по надзору в сфере связи.
Причины и цели вмешательства: необходимость демонополизации рынка дальней связи, введение четких правил взаимодействия между участниками рынка.
Документы: закон № 126-ФЗ «О связи» от 7 июля 2003 г.; постановление правительства РФ № 161 «Правила присоединения сетей электросвязи и их взаимодействия» от 28 марта 2005 г.; «Правила оказания услуг местной, внутризоновой, междугородной и международной телефонной связи», утверждены постановлением правительства РФ № 310 от 18 мая 2005 г.
Результат: операторы «карточной» IP-телефонии более не могут оказывать услуги, не получив лицензии на дальнюю связь, а также не выполнив все условия «Правил присоединения». Себестоимость звонков выросла, доходы операторов IP-телефонии сократились. Возможно, расширится спектр услуг, предоставляемых клиентам.
Последствия регуляции — повышение цены «входного билета», исчезновение небольших игроков или их поглощение более крупными.
— Поправки в закон о связи приведут к повышению себестоимости звонков для операторов IP-телефонии. До сих пор этого не произошло, поскольку операторы продолжают функционировать по старым правилам, — комментирует Андрей Веселов, генеральный директор группы компаний Externet. — Но как только произойдет повышение себестоимости, некоторые операторы будут вынуждены свернуть свой бизнес — в основном те, кто зарабатывает за счет демпинговых тарифов.
По мнению Андрея Веселова, себестоимость междугороднего звонка у операторов IP-телефонии, работающих по новым правилам, возрастет минимум на шесть центов, что вызовет рост розничных тарифов. Оставшиеся на рынке компании вынуждены будут либо принять правила и присоединиться к сетям зоновых операторов для пропуска междугородных звонков через лицензированных операторов дальней связи (сегодня это «Ростелеком» и МТТ), либо пересмотреть свой бизнес, диверсифицировав его в сторону оказания более широкого спектра услуг. Итак, «карточники» обречены на введение дополнительных интеллектуальных услуг, чтобы остаться привлекательными для клиентов. Спасибо регулятору? Возможно. И все-таки очевидно, что к изменениям телекоммуникационные компании подталкивает не «невидимая рука рынка», а жесткая рука государства в лице отраслевого регулятора.
— Ситуация двойственная: с одной стороны, новый закон налагает некоторые ограничения на существующий бизнес, с другой — стимулирует его развитие в ином направлении, заставляя расширять спектр услуг и зарабатывать на их качестве, а не на простом демпинге по тарифам, — отмечает Андрей Веселов.
20 страховых компаний, которые не вызывали «вопросов» у Ильи Ломакина-Румянцева, — это всего 2% от общего числа страховщиков. Проще говоря, 98% страховщиков — подозрительны. При этом известно, что почти 60% российских страховщиков были признаны ведомством неустойчивыми с финансовой точки зрения.
Согласно закону «Об организации страхового дела», страховщики обязаны были поэтапно увеличивать уставные капиталы: не менее чем до 30 миллионов рублей для страхования имущества, не менее чем до 60 миллионов — для страхования жизни, и не менее чем до 120 миллионов рублей — для осуществления перестрахования.
Первый этап увеличения капиталов — до трети от требуемого размера — закончился 1 июля 2004 года. До 1 июля 2006-го компаниям необходимо было повысить капиталы до двух третей от установленного уровня, а к 1 июля 2007 года — до полного размера. И вот здесь начинается самое интересное, поскольку через год вступит в силу 149–й приказ Министерства финансов, устанавливающий требования к активам, покрывающим собственные средства, в том числе уставный капитал. Судя по всему, целый ряд небольших компаний не сможет выполнить эти требования.
— Уже сегодня некоторые страховщики меняют хозяев, становясь частью крупных холдингов и финансовых групп, — говорит Наталья Паливода, исполнительный директор Ассоциации страховщиков России (АСР). — Правда, процесс этот сильно осложняется фактическим отсутствием цивилизованного нормативно-законодательного подхода. Так, например, отзыв лицензии есть, а четко закрепленной процедуры передачи страхового портфеля — нет.
На рынке активно обсуждается, кто, собственно, выживет в результате реформы отрасли. Те самые 20 компаний, к которым у ФССН с самого начала не было вопросов? Или и двадцати много? Наконец, пока нет ясного ответа на вопрос о том, чем плохи небольшие страховщики, уверенно ведущие бизнес, удовлетворяющие требованиям закона и ожиданиям клиентов.
— На российском рынке много слишком мелких игроков, которые не могут в полной мере отвечать по обязательствам по классическому рисковому страхованию, — признает Семен Акерман, гендиректор компании «Межрегиональное страховое соглашение». Но соответствует ли принципам свободного рынка насильственное удаление целой группы компаний? Ведь теперь, по словам Натальи Паливоды, многие компании должны сделать для себя нелегкий выбор: либо остаться на рынке, признав новые условия, либо выйти из игры.
Глава компании «Оранта» Сергей Устюков уверен, что уменьшение числа страховщиков на руку страхователям: «В условиях несформировавшейся страховой культуры общества проблема выбора, перед которой стоит потенциальный клиент, скорее мешает развитию цивилизованного рынка, а недобросовестность одного страховщика ведет к ухудшению репутации всей отрасли. Крупные же компании всегда на виду, да и статус обязывает». Однако звучат и другие оценки: руками государства акулы страхового бизнеса расчищают жизненное пространство.
Мария Жилкина, руководитель аналитического центра медиа-информационной группы «Страхование сегодня», признает: «Во всех финансовых секторах государство стремится к укрупнению операторов любой ценой. При этом выдавливание мелких банков и страховых компаний с рынка осуществляет отнюдь не «регулятор». Наивно винить исполнителей в том, что вызвано глубинными экономическими реалиями. А они таковы, что мелкие финансовые институты не выгодны государству. Они менее устойчивы, легче идут на незаконные операции. Да и ресурсов на контроль за несколькими крупными игроками требуется меньше. И все-таки это неверный подход. Концентрация в финансовых секторах экономики ведет к полной утрате реального контроля государства над рынком. Куда двигаться рынку, решает уже не государство, а крупнейшие компании-монополисты. Именно в их руках сосредотачивается истинная власть».

Учебная ситуация 14 Кудесник симбиозаСергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 06 Мая 2008 года.
Сегодня мы познакомимся с ещё одним коммерческим проявлением великого шотландского духа, уже знакомого читателю по истории «ДЖАРДИН МАТЕСОН ХОЛДИНГС». Речь пойдёт о Wells Fargo — уникальном банке, пользующемся блестящей репутацией в соединённых штатах и практически неизвестном за пределами страны.
Отсутствие международных амбиций Wells Fargo тем удивительнее, что банк попросту огромен: 160 тысяч сотрудников, 575 млрд долларов в активах, 101 млрд капитализации, 6 тысяч подразделений (больше всего в стране), 6 900 банкоматов (больше всего в стране), 39,3 млрд доходов (№ 41 в списке Fortune самых доходных компаний мира по всем отраслям экономики) и 8 млрд долларов чистой прибыли (19-я компания в мире). Главное, однако, не размеры, а качество: судя по всему, Wells Fargo — единственный банк США, удостоенный агентством Standard & Poors кредитного рейтинга ААА, — проходит сегодня через чудовищный кризис недвижимости как нож сквозь масло. И это притом, что банк является вторым крупнейшим в стране ипотечным кредитором!
Наконец, кульминация: банк Wells Fargo американцы... любят! Любят искренне, по-настоящему, демонстрируя беспрецедентную лояльность даже на уровне столь сложно достижимого показателя, как cross-selling, перекрестные продажи. На профессиональном банковском жаргоне это понятие означает продажу дополнительных товаров и услуг существующим клиентам. Коэффициент cross-selling у Wells Fargo просто феноменален: 5,5 в секторе индивидуальных клиентов и 6,1 — среди корпоративных. Иными словами, каждый держатель счета в Wells Fargo приобретает у банка еще около шести дополнительных финансовых продуктов (депозитарные сертификаты, различные виды страхования, облигации, брокерские услуги, сберегательные либо пенсионные счета и т. п.), в то время как средний показатель cross-selling в банках по Америке — два!
Доказательством уникальности Wells Fargo служит и его юридическая репутация. Как и полагается ростовщическим конторам в странах с высоким уровнем гражданского самосознания, за их поведением внимательно следят группы vigilanti — добровольцев, аккумулирующих и предоставляющих на суд общественности черные деяния и злоупотребления подопечных шейлоков. Wells Fargo не исключение: работу банка дотошно перлюстрирует общественная организация Inner City Press / Community on the Move (ICP) (http://www.innercitypress.org). Так вот, просмотрев 250 страниц гражданских обвинений в адрес Wells Fargo, я с удивлением обнаружил: самым страшным «преступлением», вменяемым банку, явились сбои в своевременном учете погашений задолженности клиентами, повлекшие несправедливую порчу их кредитной истории, а также два «жутких» факта predatory lending (хищнического кредитования), зафиксированных в Южном Бронксе (25% годовых) и в Пуэрто-Рико (страшно произнести — 27%!).
Да что там: даже Дяде Сэму не удалось подточить «комариного носа» под Wells Fargo: в начале XXI века генеральный прокурор Нью-Йорка (впоследствии — губернатор штата) Элиот Спитцер повел крестовый поход на американских банкиров и страховщиков. Отважный борец за чистые руки тогда крепко насолил «Меррилл Линч» (штраф — 100 миллионов долларов), дюжине паевых фондов (совокупно — 1 миллиард 400 миллионов отчислений в казну) и Marsh & McLennan («мировая» за 800 миллионов долларов). В угаре победы Элиот Спитцер попытался «наехать» и на Wells Fargo, однако быстро получил от ворот поворот: суд отказал прокурору в праве вмешиваться и регулировать деятельность национальных банков.
В 2003 году разразился скандал, связанный с криминальной спайкой инвестбанкиров с финансовыми аналитиками, которые за не очень скромное материальное вспомоществование публиковали благоприятные рейтинги и давали рекомендации по горячим IPO. Тогда по шаловливым ручкам удалось дать всей честной компании: Bear Stearns, Credit Suisse First Boston, Deutsche Bank, Goldman Sachs, J.P. Morgan, Lehman Brothers, Merrill Lynch, Morgan Stanley, Salomon Smith Barney и UBS Warburg в совокупности выплатили штраф государству на 1 млрд 435 млн долларов. Но аналитические подразделения Wells Fargo эта Великая Потрошиловка, вошедшая в историю как Global Settlement (глобальное мировое соглашение), счастливо обошла стороной.
Велик соблазн предположить, что своим везением Wells Fargo обязан не безупречной деловой практике, а какой-нибудь особо волосатой лапе. Однако гипотеза эта не находит подтверждения. Скажу больше: исторически Wells Fargo постоянно находился в оппозиции к неуемным глобализаторам с Восточного побережья, всячески лоббируя дерегуляцию банковской деятельности (в первую очередь отмену закона Гласса-Стиголла 1933 года, налагающего запрет на совмещение коммерческой и инвестиционной банковской деятельности) и оказывая энергичное противоборство Федеральной резервной системе, — в частности, свел в 70-е годы заимствования у короля монстров до неприличного минимума.
Читатель наверняка привык к тому, что сюжеты для «Чужих уроков» я выбираю непременно с изюминкой. Очевидно, что солидная капитализация и рекордный коэффициент cross-selling’а Wells Fargo изюминкой не является. Есть, однако, у калифорнийского банка удивительная тайна, граничащая с мистикой: его корпоративная этика, принцип «чистых рук», дружелюбное отношение к конкурентам, семейный подход к клиентам, стойкое нежелание разменивать статус «домашнего банка» на выгодную международную экспансию остаются неизменными на протяжении всех 156 лет существования компании.
Но даже в таком постоянстве не было бы ничего исключительного, если б не одно обстоятельство: сегодняшний Wells Fargo — результат около двух тысяч слияний и поглощений! Более того, в 1998 году калифорнийский банк сам стал объектом чужого аппетита: гигант Norwest Corporation купил Wells Fargo за 31,7 млрд долларов. Купил, растворил в себе и — магия в действии! — перенес штаб-квартиру из Миннесоты в Калифорнию, а затем отказался от собственного имени в пользу поглощенного Wells Fargo!
Давным-давно учредители Wells Fargo и ее первоначальные акционеры растворились в истории. Новые влиятельные предприниматели и коммерческие группы получали на время контроль над Wells Fargo, утрачивали его, богатели, разорялись, и лишь одно оставалось неизменным — изначальный облик предприятия, его корпоративная этика и мораль. Это ли не чудо, укрепляющее веру в действенность нашего представления о бизнесе как о живом организме с неповторимой волей и характером? Характером, который закладывается на мистическом уровне в момент корпоративного зачатия и затем стойко противостоит влиянию со стороны собственников и управленцев.
Si vis pacem, para pacem !
В начале XXI века генеральный прокурор Нью-Йорка (впоследствии — губернатор штата) Элиот Спитцер повел крестовый поход против американских банков. Однако Wells Fargo оказался ему не по зубам.
Wells Fargo создавали люди, не имевшие ни малейшего отношения к банковской деятельности. Не этим ли обстоятельством обусловлена беспрецедентная «чистота рук», характеризующая всю последующую историю компании? В 1841 году почтовый агент из Нью-Йорка Генри Уэллс нанял молодого и энергичного Уильяма Фарго, все образование которого составляли годы изнурительного труда на подхвате в продовольственной лавке Сиракуз.
Честностью и трудолюбием сыскал Фарго доверие мастера Генри, который по доброй традиции XIX века предложил помощнику скромный процент в новорожденной почтовой фирме — Wells & Co (1844). В 1849 году предприятие Уэллса столкнулось с жесткой конкуренцией со стороны Butterfield, Wasson & Company, однако традиционным по тем временам силовым методам предпочла мирное разрешение конфликта. Мудрый Генри Уэллс провел с Джоном Баттерфилдом блестящие переговоры, которые увенчались объединением конкурентов под эгидой новой компании — American Express (1850). Да-да, той самой, что сегодня олицетворяет собой международные экспресс-перевозки!
Вскоре разногласия, возникшие в руководстве American Express при обсуждении возможной экспансии бизнеса на Дикий Запад, продемонстрировали, что бесконфликтность являлась не случайной тактической находкой Генри Уэллса, а непреложным деловым принципом. Столкнувшись с упорным нежеланием Джона Баттерфилда сотоварищи подвергать риску устоявшийся бизнес на Восточном побережье, Генри Уэллс и Уильям Фарго спокойно сняли с повестки дня вопрос о представительстве American Express в Калифорнии и самостоятельно учредили новое предприятие — Wells, Fargo & Company.
Первый офис компании открылся в Сан-Франциско в июле 1852 года. К тому времени в Калифорнии уже четыре года свирепствовала золотая лихорадка, и тихий, богом забытый край давно превратился в котел кипящих страстей, алчных разборок и свирепой конкуренции антрепренеров, слетевшихся на поживу из самых отдаленных уголков США. Идея предоставлять банковские услуги наравне с почтовыми пришла в голову Генри Уэллса и Уильяма Фарго спонтанно: законодательство штата Калифорния не предусматривало никаких форм регулирования этого рода деятельности, как, впрочем, и всех остальных.
Wells, Fargo & Company разом впряглась во все упряжки: скупала и обменивала золотой песок, торговала слитками и монетами, доставляла почту и грузы по Калифорнии и всей Америке. Принцип бесконфликтности по-прежнему определял взаимоотношения компании с конкурентами: вместо того чтобы наступать на пятки местным почтовым агентам, Wells Fargo сразу же нашла им применение в роли субподрядчиков! Избранная тактика дала блестящие результаты: четыре-пять лет тесного взаимодействия — и вчерашние конкуренты плавно обретали статус неформальных подразделений, поскольку заказы на доставку почты и грузов, поступавшие от Wells Fargo, давно составляли 99% всего бизнеса мелкой региональной агентуры.
В 1855 году Wells Fargo продемонстрировала уникальные качества и в роли финансового учреждения. Этот год вошел в историю Америки как один из самых сокрушительных банковских runs2 XIX века. Все началось с того, что почтеннейшие калифорнийские ростовщики Page, Bacon & Co разыграли типичную для американских банкиров того времени двухходовку: открыли головное представительство в Сент-Луисе (штат Миссури) и сеть филиалов в Калифорнии, в которых принялись энергично выбирать деньги на хранение у золотопромышленников. Затем из 2 миллионов 433 тысяч полученных депозитов ребята перебросили в Сент-Луис 2 миллиона 300 тысяч, оставив 233 тысячи на покрытие калифорнийских нужд. Куда отправились деньги дальше из Сент-Луиса, можно только догадываться, однако вскоре головная контора Page, Bacon & Co обанкротилась, и слухи об этом предсказуемом событии молниеносно достигли Сан-Франциско.
Люди бросились истерически изымать вклады со своих счетов в Page, Bacon & Co, но денег в сейфах не оказалось (надо полагать, 233 тысячи раздали вкладчикам из числа знакомых и приятелей). Паника перекинулась на остальные банки Калифорнии, которые сначала попытались противостоять лавинообразному исходу капитала, однако быстро примирились с реальностью и обанкротились. Видимо, по той же причине, что и Page, Bacon & Co: выведение средств из филиалов в пользу головных подразделений было нормой, а не исключением.
Единственным крупным банком Калифорнии, не захлопнувшим двери перед носом клиентов, оказался Wells Fargo: честные шотландские ребята за несколько дней лишились трети капиталов, однако выстояли, продемонстрировав прозорливость и здравомыслие.
История отплатила Wells Fargo сторицей. Из паники 55-го года банк вышел двойным победителем. Во-первых, у него практически не осталось конкурентов на Западном побережье. Во-вторых, на столетия вперед отлилась в золоте стойкая репутация кристально честного и надежного финансиста. Полагаю, читателям теперь понятно, отчего уже в наши годы финансово-страховой концерн Norwest с гордостью перенял имя поглощенного им Wells Fargo.
Нос по ветру
Вся последующая история Wells Fargo представляет собой планомерную экспансию, которая выражалась в методичном превращении в конгломерат финансовых и почтовых услуг. Профильное разделение компании состоялось только в 1905 году, после того как железнодорожный магнат Эдвард Гарриман выкупил контрольный пакет акций Wells Fargo. Банковскую составляющую компании Гарриман сторговал финансисту из Лос-Анджелеса Исаю Гельману, который слил покупку с Национальным Банком штата Невада. Почтовый сервис в форме Wells Fargo & Company Express переместился на Восточное побережье (Нью-Йорк), а затем в принудительном порядке (1918 год — военное время!) вместе с остальными крупными курьерскими службами был консолидирован федеральным правительством США в монолит American Railway Express.
С именами Исаи Гельмана и Фредерика Липмана1 связаны все выдающиеся достижения Wells Fargo первой половины ХХ века. Поразительным образом банкиры, далекие и по происхождению, и по воспитанию, и по религии от морально-этических принципов отца-учредителя Генри Уэллса, наделившего свое корпоративное детище неповторимой генетикой, продолжили, тем не менее, уникальный путь Wells Fargo в первозданном виде: все та же ставка на тесный, почти интимный контакт с местной общиной, то же удивительное отвращение перед нечистоплотными финансовыми махинациями, те же бесконфликтность и умение превращать врагов и конкурентов в доброжелательных партнеров и соратников.
В 1906 году после сокрушительного землетрясения в Калифорнии разрушилось и здание Wells Fargo Nevada National Bank (название Wells Fargo после слияния с Национальным банком Невады), но сейфовая зона не пострадала, что позволило возобновить операции сразу же после расчистки завалов. Wells Fargo быстро превратился в основной финансовый источник для восстановления Сан-Франциско, что укрепило репутацию банка и принесло солидные дивиденды: за неполных полтора года банковские депозиты увеличились с 16 до 35 миллионов долларов.
Исая Гельман вывел Wells Fargo и из страшной биржевой паники 1907 года2: на протяжении шести недель кряду калифорнийский банк терял по одному миллиону долларов еженедельно, однако устоял на ногах и сохранил полную работоспособность.
Блестящая финансовая политика Фредерика Липмана (в 20-е годы), не допустившего участия банка в чудовищных биржевых и риелторских спекуляциях, позволила Wells Fargo играючи пережить не только катастрофу 1929 года, но и Великую депрессию. В 1933 году Wells Fargo не просто вышел невредимым из инспирированного Франклином Делано Рузвельтом коллапса банковской системы, но и поддержал на плаву партнеров, с которыми находился в корреспондентских отношениях.
В начале 50-х годов управление Wells Fargo перешло в руки внука Исаи — Исаи Гельмана Третьего, который предпринял робкую попытку изменить генетическую концепцию банка, направив ее в более традиционное русло: Исая-младший провел слияние Wells Fargo с American Trust Company (еще одно детище финансовой империи Гельманов), а затем развернул беспрецедентную международную экспансию: открыл представительства Wells Fargo в Токио, Сеуле, Гонконге, Нассау, Мексико-сити, Сан-Пауло, Каракасе, Буэнос-Айресе и Сингапуре.
И снова мистика: дела цветущего калифорнийского банка за пределами родины шли до того плохо, что начиная с середины 70-х годов вектор развития Wells Fargo двинулся в направлении, противоположном общепринятой тенденции. Пока американские банки, закусив удила, плодили на пяти континентах грибы филиалов, Wells Fargo собственные зарубежные представительства методично сворачивал!
В 1989 году Wells Fargo обрел последнее недостающее качество на пути к негласному титулу «идеального банка»: с помощью модемного PC-терминала перенес первым из конкурентов всю линейку финансовых услуг в компьютерную сеть. Начиная с 1995 года клиенты Wells Fargo получили доступ ко всем банковским операциям через Интернет. Обратите внимание: речь идет не о примитивной опции ознакомления с состоянием банковского счета (которая, впрочем, и в 2008 году кажется роскошью клиентам российских банков), а о полном спектре финансовых услуг онлайн. В него входят перевод денег между счетами, погашение любых платежей, торговля финансовыми инструментами (акциями компаний, облигациями, депозитарными сертификатами и т. п.), поиск ближайших банкоматов и филиалов, операции с чеками, система автоматических уведомлений и напоминаний и др.
Все это богатство было доступно клиентам Wells Fargo уже 13 лет назад. Кульминацией онлайн-экспансии калифорнийского банка явилось создание виртуального сообщества Stagecoach Island, организованного по образу и подобию популярной игры Second Life. В Stagecoach Island клиенты банка могут заниматься строительством собственных домов, встречаться с друзьями и знакомыми, изучать основы money management, получать информацию о любом финансовом инструменте, а также летать, соревноваться в гонках на мотоциклах и сноубордах, организовывать вечеринки, пускать фейерверки, участвовать в конкурсах, наниматься на виртуальную работу и получать заработную плату.
К верности интересам местных общин и безупречной репутации Wells Fargo добавилось беспрецедентное функциональное удобство — вот вам и совокупность факторов, объясняющих уникальную популярность банка в Америке, а заодно и его имидж белой вороны на просторах трансконтинентального финансового флибустьерства!

Учебная ситуация 15 Какие меры государственной поддержки и рыночные стимулы могут способствовать развитию вашего рыночного сегмента в 2011 году?
business-magazine.ru , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №1 от 12 Января 2011 года.
Алексей Пшеничный
владелец и генеральный
директор розничной сети
«Высшая Лига» (Краснодар)
Пропаганда спорта
В целом я считаю так: чем меньше государство на микроуровне вмешивается в бизнес — тем бизнес здоровее. При этом влияния государства на макроуровне, безусловно, не заметить невозможно.
С точки зрения развития сегмента розничной торговли спортивными товарами к позитивным результатам государственной политики я бы отнес прежде всего продолжение тренда на пропаганду здорового образа жизни. Этому способствуют и подготовка к таким масштабным спортивным мероприятиям, как зимние Олимпийские игры 2014 года, Универсиада, «Формула 1», чемпионат мира по футболу. Да и тот факт, что первые лица государства активно занимаются спортом, также играет существенную роль. Естественно, это повышает внимание людей к спорту и, как следствие, к нашим товарам.
Важно, что пусть и с разной скоростью, но строятся объекты, где можно заниматься спортом. Так, уже этой зимой можно будет покататься на лыжах и сноуборде в Красной Поляне сразу на трех трассах. Пожалуй, впервые без очередей. Кроме того, утверждены проекты развития еще нескольких горнолыжных курортов на Кавказе.
К факторам, замедляющим развитие бизнеса в наступившем году, определенно можно отнести рост налогов и затрат на ЖКХ, а также появление новых и, к сожалению, далеко не всегда четко прописанных регламентов и правил. Выход на окупаемость и, как следствие, инвестиционная привлекательность многих проектов теперь ниже, чем в прошлые периоды.
Впрочем, всё как всегда. И в 2011 году бизнес снова будет искать точки роста, работать над минимизацией потерь.

Геннадий Бобрицкий
председатель совета
директоров группы компаний
«Приосколье» (Белгород)
Поддержка импортозамещения
Во время своего рабочего визита на Белгородчину в июле 2010 года президент России на заседании президиума Госсовета РФ поставил задачу: закрепить уже наметившийся в животноводческой отрасли рост, обеспечить продовольственную безопасность и из крупнейшего импортера мяса, каким Россия стала за последние 20 лет, превратиться в его экспортера.
Даже того, что уже сделано и делается в птицеводстве, на мой взгляд, достаточно для подъема отрасли. Благодаря национальному проекту по развитию АПК и мерам, активизировавшим инвесторов, в отрасли наступил перелом. Какая другая отрасль в непростых условиях кризиса способна дать прирост по 20–30% в год?!
Дальнейшему развитию нашего рыночного сегмента могут способствовать сокращение импорта мяса птицы в соответствии с ростом объемов производства и понижение квот на закупку мяса птицы за рубежом. Важна и поддержка в целом всех проектов, имеющих отношение к мясному кластеру в части импортозамещения. Например, производство аминокислот. Мы как раз планируем строительство завода по производству лизина и треонина. Аналогичного производства в стране на сегодняшний день нет, сейчас эти вещества завозятся из-за границы. Но есть желание производить их здесь, в России.
В этот ряд можно поставить и проекты по производству витаминов, биодобавок, ветеринарных препаратов. Их поддержка должна осуществляться в виде субсидирования процентных ставок по кредитам.
При прекращении импорта мяса птицы для российского производителя возможны два варианта. Первый — дальше наращивать объем производства; при этом, очевидно, нужно будет заниматься экспортом. И разрабатывать стратегию развития в этом направлении надо уже сейчас.
Если же сбыт за рубежом будет затруднен — необходимо остановиться на достигнутом уровне. В этом отношении важно услышать четкую позицию государства. Президент склоняется к первому, оптимистическому варианту. И мне как производителю продукции из мяса птицы очень хотелось бы, чтобы он оказался прав. Непреодолимых преград для этого нет.

Иван Кляйн
генеральный директор
ОАО «Томское пиво»,
заместитель председателя
совета Союза российских
пивоваров, президент
Ассоциации пищевиков
Томской области (Томск)
Разумные акцизы
Пивоваренная отрасль сегодня — одна из наиболее прозрачных в отечественном бизнесе. Более 90% пива у нас производят компании, входящие в Союз российских пивоваров. Механизмы саморегулирования здесь работают на высоком уровне. Эффективность сбора акцизов составляет более 99%. Для сравнения: собираемость налогов с продажи водки и ликероводочных изделий — менее 50%.
Меры, предпринимаемые государством по регулированию алкогольного рынка, я бы назвал непропорциональными и не учитывающими интересы всех игроков. В первую очередь это касается акцизной политики. Трехкратное повышение акцизов на пиво и лишь 10-процентное — на водку привело к предсказуемому сокращению пивного рынка и росту потребления крепкого спирта. Сегодня есть все основания говорить о низкой эффективности программы деалкоголизации населения России.
Поэтому я бы рекомендовал проводить более взвешенную алкогольную политику. Простой пример. В Европе соотношение цены литра пива и литра водки составляет в среднем 1/10. У нас — 1/3. О культуре пития в России говорить пока рано, и при таком ценовом перекосе потребитель зачастую предпочитает крепкий алкоголь.
По официальным данным, в среднем каждый россиянин ежегодно выпивает около 18 литров чистого спирта, при этом на пиво приходится около 3,5 литра (в спиртовом эквиваленте). Но законодательные инициативы последнего времени направлены преимущественно на ограничение пивного рынка. Напрашивается вопрос: насколько эффективной может быть борьба с 3 литрами из 18?

Олег Тоцкий
владелец магазинов
качественных продуктов
«Планета Земля» (Пенза)
Ограничение активности «иностранцев»
Не могу сказать, что в сфере торговли, которую я представляю, приходится рассчитывать на поддержку государства. Сегодня иностранные компании глобально захватывают отечественный рынок, и выручка российских предпринимателей страдает. Меры, прописанные в законе о торговле, не работают. Цифра-ограничение в 25% рынка для одной компании взята с потолка, и ее никто не контролирует. Маленькие магазины уже практически истреблены. А половина гипермаркетов — продана. Если правительство продумает программу ограничения распространения иностранных сетей, то это будет действенная мера поддержки.
Мой бизнес частично связан с сельским хозяйством, и мне известно, в каком оно сейчас состоянии. Крупным торговым сетям выгоднее привозить продукцию извне — как более дешевую и конкурентоспособную на рынке. Поддержка сельского хозяйства со стороны государства минимальна, на грани рентабельности. 95% сельского населения нигде не задействовано. Нужно наладить рынок сбыта: дать возможность работать российским некрупным торговым компаниям, организовать поставки от сельских предпринимателей и грамотно наладить переработку. Если правительство возьмется за эти направления, производство продуктов питания в нашей стране возрастет в разы. Тогда будет и нужная государству прибыль, и решение социальных проблем на селе.

Андрей Прытыкин
председатель совета
директоров группы компаний
«Русский Аппетит» (Воронеж)
Вернуть льготы малому бизнесу
ГК «Русский Аппетит» уже более 10 лет успешно работает на рынке общественного питания Воронежа. Однако мы вынуждены отметить, что последние изменения федерального законодательства дестимулируют развитие нашего рыночного сегмента. Это касается повышения страховых взносов в рамках №212-ФЗ, с которым столкнулись наши партнеры. Увеличение их коммерческих издержек на 10–15% провоцирует рост цен на нашу продукцию. Мы понимаем масштаб проблемы дефицита социальных фондов, однако убеждены, что она не может быть решена повышением ставок. Только возвращение механизмов льгот по страховым взносам для малого бизнеса может обеспечить сохранение достигнутых темпов развития.
Безусловно, развитию сегмента общественного питания также будет способствовать уточнение законодательства о временных сооружениях. В настоящий момент одна из главных проблем в Воронеже — порядок размещения киосков и павильонов на улицах города. Местное законодательство не соответствует федеральному и не отражает интересов бизнес-сообщества. Заполнением правового вакуума сейчас занимаются соответствующие департаменты правительства. В Москве, несмотря на сложность задач, стоящих перед мэром, конфликтная ситуация по размещению киосков разрешилась очень оперативно. Было принято постановление правительства, которое одновременно отвечает интересам и горожан, и предпринимателей. Считаю, что этот опыт можно использовать и в Воронеже.

Дмитрий Плотко
генеральный директор
ООО «Инвест Контакт»
(Калуга)
Гуманное налогообложение
Моей основной деятельностью является консалтинг в сфере реализации инвестиционных проектов, в большинстве случаев иностранных. Считаю, что государству необходимо открыть больше возможностей фондам поддержки, ибо не секрет, что из общего количества обращающихся за предоставлением льготных и беспроцентных ссуд лишь четвертая часть организаций добивается положительного результата.
Хотелось бы, чтобы государство сохранило для субъектов малого предпринимательства прежний, более благоприятный режим налогообложения даже при изменении налогового законодательства. Это расширило бы возможности для устойчивого развития небольших фирм, сделало бы более прозрачной их деятельность и способствовало бы постепенному выходу из серых зарплатных зон.
Хотелось бы также видеть информационную и консультационную поддержку со стороны государства — с точки зрения разъяснения внедряемых программ, особенно в инновационной сфере. Поскольку сегмент моей деятельности зависит от привлечения инвестиций, создание единого информационного пространства значительно облегчит отслеживание новых региональных льготных программ для привлечения инвесторов. Этот информационный портал мог бы иметь единую службу консультационной и кадровой поддержки.

Александр Макаров
генеральный директор
ЗАО «Компания МТА»
(Сургут)
Пересмотр законов о недрах
В большей степени гидромеханизация как отрасль ожидает пересмотра законодательства в области предоставления прав пользования недрами, разведки и распределения полезных ископаемых. Кроме того, мы ждем уменьшения административных барьеров и снижения количества согласований по основной деятельности. Ведь продолжающаяся бюрократизация является главным тормозом для дальнейшего развития малого и среднего бизнеса в России.
Завышенная кадастровая стоимость земли, перспективы развития малого и среднего бизнеса, конструктивный диалог бизнес-сообщества с властью и бюрократические препоны, мешающие этому процессу, — именно эти и другие острые вопросы должны активно обсуждаться депутатами Думы, представителями Торгово-промышленной палаты и бизнес-сообщества.
На мой взгляд, развитие малого и среднего предпринимательства в Сургуте логично осуществлять на площадке Сургутской Торгово-промышленной палаты, где бизнес должен дискутировать с властью, но, к сожалению, сегодня здесь бизнес говорит с бизнесом. Нужно понимать: налогоплательщик сегодня — это та опора, на которой держится все государство. У нас из страны за последний год уехало сто тысяч предпринимателей. Необходим постоянный диалог власти с бизнес-структурами, важны программы доступного кредитования, а также эффективного образования для предпринимателей и топ-менеджмента компаний.
Учебная ситуация 16 ыслуВыручалочка Коха
Сергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №1 от 10 Января 2012 года.
«У нас блестящее образование и великолепный жизненный опыт. Наши родители — порядочные и честные люди. Нас послали на учебу в самые изысканные университеты. С малых лет нас учили трудиться, не покладая рук. И у каждого из нас было все то же самое, что и у остальных. Почему же мы стали такими разными?!»
Дэвид Кох
Монстры отпущения
Братья Чарльз и Дэвид Кохи, владельцы частного гиганта Koch Industries1, на идеологическом фронте Америки занимают сегодня незавидное место основных врагов прогресса и демократии. По крайней мере, в том виде, как эти туманные термины понимает левое крыло демократов во главе со своим лидером, нынешним президентом Бараком Обамой.
Для того чтобы точно определить градус противостояния, хватит одного заголовка программной статьи культовой журналистки Джейн Мейер, опубликованной в рупоре левого интеллектуализма The New Yorker: «Секретная операция: братья-миллиардеры ведут войну против Обамы».
Концентрация смертных грехов, в которых обвиняют Кохов, производит глубокое впечатление: «братья-подрывники» — против реформы здравоохранения, против реформы Уолл-стрит посредством закона Додда-Франка, против закона о защите потребителей; они высмеивают теорию глобального потепления и не верят в парниковый эффект, выступают против внешнеполитических военных авантюр Америки, против повышения налогообложения, против Организации Объединенных Наций и участия в ней США, против Федерального Резерва, против системы социального обеспечения, против ограничения минимальной зарплаты, против всех форм государственной поддержки частного бизнеса, против субсидирования сельского хозяйства, против всей вереницы государственных посредников, начиная с Комиссии по ценным бумагам и биржам и заканчивая — страшно вымолвить — ЦРУ и ФБР, против запрета на ношение оружия, против любых форм вмешательства государства в частную жизнь граждан и даже против Закона о патриотизме!
Неприличное для политкорректного американского гражданина обилие «против» дополняется в политической доктрине Кохов выступлениями за легализацию проституции, легких наркотиков, эвтаназии и научных исследований стволовых клеток. Одним словом, безнадежное безобразие.
«Подумаешь, — может возмутиться читатель, — какие-то неведомые Кохи мешают Бараку Обаме строить в Америке Новый Мировой Порядок. Мало ли их бродит по свету, мелких кохов?» Проблема (не читателя, а Барака Обамы), однако, в том, что Кохи отнюдь не неведомые и далеко не мелкие: бизнес братьев — Koch Industries — по состоянию на осень 2011 года является... самой крупной частной компанией Америки!
Завсегдатаи нашей рубрики помнят историю другого частного гиганта — корпорации Cargill, которая практически монополизировала сельское хозяйство США (а в скором будущем — и бывших республик СССР!)2. Помнят и вездесущего «гуманоида» Bechtel3. Так вот: Koch Industries сильно больше Cargill (второй крупнейшей частной компании Америки), а Bechtel — тот вообще на фоне Кохов смотрится карликом4.
Весомости братскому бизнесу придает и интенсивное его проникновение во все закоулки повседневной жизни американцев: «Вы просыпаетесь утром и включаете свет, который питается электричеством, выработанном на нефти и газе, которые добыты, переработаны и доставлены на электростанции Koch Industries. Встаете с постели, и ваши ноги касаются ковра, изготовленного из полимеров Koch Industries. Пьете из бумажных стаканчиков, сделанных Koch Industries. Пользуетесь бумажными полотенцами, выпущенными Koch Industries. Надеваете одежду, содержащую волокна лайкры, которая произведена Koch Industries. Выходите из дома, который построен из материалов, имеющих с большой вероятностью отношение к Koch Industries. Садитесь в машину, в которую залит бензин, произведенный Koch Industries. Вы направляетесь в аэропорт и летите на самолете, заправленном топливом, которое прошло очистку на одном из подразделений Koch Industries…»5. Ну и так далее.
БРАТЬЯ-МИЛЛИАРДЕРЫ НЕПОЛИТКОРРЕКТНЫ ДО КРАЙНОСТИ. ОНИ ПРОТИВ ОБАМЫ, ВОЕННЫХ АВАНТЮР США, ФЕДРЕЗЕРВА, ЦРУ, ФБР И ДАЖЕ ЗАКОНА О ПАТРИОТИЗМЕ. ЗАТО «ЗА» ЛЕГАЛИЗАЦИЮ ПРОСТИТУЦИИ, ЛЕГКИХ НАРКОТИКОВ И ЭВТАНАЗИИ
Учитывая, что Koch Industries — компания частная, а братья Чарльз и Дэвид контролируют в ней по 42% акций каждый, можно понять тревогу демократического Белого дома и шумный набат, в который дружно бьет леволиберальная пресса Америки. Ведь Кохи не просто открыто заявляют о своем неприятии стремительного превращения Америки в тоталитарно-социалистическую тиранию, но и энергично вмешиваются в политику. Помимо огромных миллионодолларовых вливаний в республиканскую партию и поддержки кандидатур Grand Old Party на выборах всех уровней, вредоносные братья через десятки и сотни подставных структур финансируют главного потенциального могильщика Нового Мирового Порядка в США — движение «Чаепитие»6.
Если верить Чарльзу Льюису, учредителю независимого наблюдательного «Центра во имя сохранения общественной целостности» (Center for Public Integrity), братья — злостные нарушители не только общественной морали: «Кохи играют на особом уровне: никто не сравнится с ними по размерам вливаний. За ними тянется шлейф нарушений законодательства, политических манипуляций и подлогов. Я нахожусь в Вашингтоне с Уотергейта, но никогда не видел ничего подобного. Кохи — это «Стандард Ойл»7 нашего времени».
Согласитесь, когда такие «монстры» (или, если угодно, титаны) резвятся прямо под боком, а мы даже не догадываемся об их существовании, сам бог велит разобраться в ситуации, дабы отделить пропагандистскую шелуху обвинений от реального положения дел.
Птенцы Виссарионыча
Голландский печатник Гарри Кох добрался из Старого Света в техасскую деревню Квана в 1888 году. Гарри женился на замечательной девушке Матти Миксон, родил сына Фредерика и до конца своих дней издавал местный листок под странным названием Tribune-Chief (даже не берусь переводить).
Сын Гарри — Фред — рос упрямым мальчиком, в детстве убегал жить в резервацию к индейцам, потом прилежно зубрил инженерную науку в Массачусетском Технологическом, в 1925 году учредил с сокурсником собственную инженерную компанию, а в 1927-м сотворил маленькое чудо: усовершенствовал метод каталитического крекинга нефти, открытый в конце XIX века русским инженером Владимиром Шуховым.
KOCH INDUSTRIES ПРИСУТСТВУЕТ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ АМЕРИКАНЦЕВ НЕЗРИМО, НО ВЕСЬМА ПЛОТНО. БЕНЗИН, ЭЛЕКТРИЧЕСТВО, ОДЕЖДА, БУМАГА, СТРОЙМАТЕРИАЛЫ — В СОЗДАНИИ ВСЕГО ЭТОГО МАСШТАБНО УЧАСТВУЕТ ЭТА КОРПОРАЦИЯ С ВЕСЬМА РАЗНООБРАЗНЫМИ БИЗНЕС-ИНТЕРЕСАМИ
Разработка Фреда Коха снижала себестоимость процесса и давала призрачный шанс на выживание многочисленным мелким фирмешкам, которые в 20-е годы еле трепыхались под неудержимым натиском нефтяных колоссов, образовавшихся после раздробления империи Джона Рокфеллера.
В те дикие годы нефтяные бароны чувствовали себя истинными хозяевами страны (впрочем, как и сейчас). Поэтому разговор с «занозой» по имени Фред Кох у них был короткий: фирмешку назойливого инженера вместе со всеми его клиентами разом обложили судебными исками, обвинив во всех смертных грехах — от нарушения патентов и воровства интеллектуальной собственности до неуплаты налогов.
И тогда Фред Кох сотворил второе чудо — весомее даже нефтяного крекинга: он не дрогнул! Winkler-Koch Engineering Company прошла сквозь чистилище 44-х судебных разбирательств и выиграла все, кроме последнего. Когда в 1932 году нефтяным бонзам, наконец, удалось подкупить судью и добиться запрета бизнеса Winkler-Koch Engineering в Америке, предпринимательский гений упрямого голландца, осознав собственную неудержимость, давно уже парил над дальними весями.
Не знаю, можно ли считать счастливым случаем временное совпадение Великой Депрессии в Соединенных Штатах с всплеском индустриальных амбиций в Советском Союзе, однако в судьбе Фреда Коха именно это обстоятельство сыграло ключевую роль. Выдавливание из американского бизнеса Winkler-Koch Engineering Company на фоне катастрофического состояния американской экономики чудесным образом совпало с яростной решимостью Иосифа Виссарионовича возродить нефтяную промышленность в СССР.
Фред Кох одним из первых ухватился за призыв к американским бизнесменам поучаствовать в созидании социализма и в 1929 году заполучил заказ на строительство и запуск 15 нефтеперерабатывающих установок. Огромный по тем временам контракт превратил Winkler-Koch Engineering Company в главного западного подрядчика советского нефтепрома и принес Фреду Коху 5 миллионов живых денег!
Можете себе представить, в какой сказочный момент Кох получил огромные деньги Советов? Америка в прямом смысле слова лежала в экономических руинах, предприятия банкротились и закрывались пачками ежедневно, а «сталинский сокол» Фред Кох скупал за бесценок самые лакомые куски бизнеса! Средний ценовой дисконт на промышленные активы в 1933 году, худшем в истории Великой Депрессии, составил 90%. В этом же году 33-летний Фред Кох лично заработал 500 тысяч долларов.
Безусловно, будущее величие Koch Industries закладывалось в советских контрактах компании Фреда Коха. Безусловно, сын Фреда Чарльз, возглавивший семейную империю после смерти отца в 1967 году, использовал могучий финансовый задел родителя для дальнейшего расширения и строительства бизнеса. Необходимо, однако, соизмерять реальности: в наследство братьям Кохам (Чарльзу, Дэвиду, Фреду-младшему и Уильяму) досталась компания с оборотом в 250 миллионов долларов, в которой трудилось 650 сотрудников. Усилиями Чарльза и Дэвида8 Koch Industries превратилась в затмевающий воображение колосс с 90 миллиардами (!) оборота и 85 тысячами работников.
Я, конечно, понимаю: стартовый капитал и все такое прочее, однако сопоставление цифр безоговорочно свидетельствует не о количественном, а о качественном изменении бизнеса Кохов. Чарльз и Дэвид не просто развили дело своего отца, но вывели его на совершенно иной уровень, о котором инженеру Фреду при всех его амбициях и упорстве не приходилось даже мечтать. Как это произошло?
В биографии Фреда Коха, начиная с 1930-х годов, помимо известного уже читателю прорыва на советском фронте, случилось еще одно важное событие, которое инженер скрывал от посторонних глаз добрую четверть века.
По стране, где так много лесов, полей и рек, сотрудники Winkler-Koch Engineering Company путешествовали в принудительно-дружеской компании товарища Еремея Лифшица, следившего за правильностью маршрута и общения дорогих американских гостей. Однажды в Тифлисе машина, в которой сидел Лифшиц, вылетела в кювет, перевернулась и загорелась.
Фред первым кинулся извлекать тщедушного Лифшица из огня. Большевик, придя в себя, щедро отблагодарил своего спасителя: «Зачем вы спасли мою жизнь, господин Кох? Мы с вами враги. Я бы вас ни за что не стал спасать. Ну да ладно: когда революция начнется в Америке, я приеду и сохраню вам жизнь!» В последующих разговорах Еремей Лифшиц довел перед Кохом свою жизненную философию до логического конца: «Если бы моя собственная мать стояла на пути революции, я б задушил ее голыми руками».
В 1920-Е ГОДЫ КОМПАНИЮ ЧУДОМ НЕ ЗАСУДИЛИ ДО ПОЛНОГО РАЗОРЕНИЯ КРУПНЫЕ АМЕРИКАНСКИЕ НЕФТЯНЫЕ КОМПАНИИ. ОТЦА-ОСНОВАТЕЛЯ — ФРЕДА КОХА — СПАСЛИ ЛИШЬ ЗАКАЗЫ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, КУДА ТОТ ОТПРАВИЛСЯ ВОЗРОЖДАТЬ НЕФТЕПРОМ
Обо всех этих ужасах Фред Кох поведал миру лишь в 1960 году в книге «Бизнесмен смотрит на коммунизм». А до этого ужас и ненависть к советскому режиму держал по большей части в себе, поскольку и до войны, и после нее продолжал поддерживать тесные деловые отношения с Советским Союзом.
Даже когда в середине 50-х годов, в разгар Холодной войны, Фред Кох помогал Роберту Уэлчу организовывать ультраконсервативное Общество Джона Берча, он максимально воздерживался от прямого проявления своих истинных чувств по отношению к большевизму, коммунизму и советской угрозе, в которую, после признаний Еремея Лифшица, верил безоговорочно.
Глубочайшая психологическая травма, неизбежно, на мой взгляд, вытекающая из противоречий между мыслями и делами, проявилась не только в неистовом погружении в антикоммунистическую деятельность (печать и распространение литературы, памфлетов, журналов, видеофильмов, учебных материалов, направленных на критику и дискредитацию Империи Зла, финансирование многочисленных антисоветских общественных организаций и т. п.), которое случилось с Фредом Кохом на склоне лет, но и — что гораздо важнее! — в воспитании сыновей.
Все, чем бы ни занимался Фред Кох со своими детьми — рыбной ловлей, охотой, ездой на лошадях, уборкой сена и даже африканским сафари, — было пропитано яростью, которую запалил в душе инженера дьявольский человечек по имени Еремей Лифшиц. Эта ярость превращала природную настойчивость и упорство в силу, способную сокрушать горы.
Чем бы ни занимались сыновья Коха: безумные коллекции произведений искусства Фреда-младшего (годовой бюджет старшего Коха превышает бюджет Национальной галереи в Лондоне!), финансовые вливания в республиканские и либертарианские движения Чарльза, меценатство и субсидирование медицинских программ, измеряемое сотнями миллионов долларов, Дэвида, даже испепеляющая вендетта, которую на протяжении двадцати лет вел против Чарльза и Дэвида младший сын Уильям, — все дела и поступки второго поколения Кохов пронизаны яростью и неистовым запалом, унаследованными от отца.
Чарльз Кох, пытаясь рационализировать магическое превращение Koch Industries в умопомрачительного колосса с оборотом в 90 миллиардов долларов, как и полагается инженеру, выдал банальное объяснение: успех, оказывается, породила практика Market-Based Management (MBM), менеджмента, основанного на рынке. Об этой трогательной химере Чарльз Кох даже написал книжку (The Science of Success, 2007), заставив недоумевать все академическое сообщество.
Видные ученые-экономисты, читая доморощенные откровения президента Koch Industries, только пожимали плечами: набор банальностей и компиляций, понадерганных из книжек Людвига фон Мизеса, Алексиса де Токвилля, Адама Смита, Майкла Поланьи, Джозефа Шумпетера, Джулиана Саймона, Пола Джонсона и еще дюжины теоретиков капитализма. Собственно, тут даже гадать не приходится: всех своих учителей Чарльз Кох честно перечислил поименно.
Проблема, однако, в том, что работу «Человеческая деятельность» основоположника австрийской экономической школы читали миллионы, но построить хоть что-то, отдаленно напоминающее Koch Industries, не получилось ни у кого, кроме Чарльза Коха.
ВНУШИТЕЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ И «НЕПОЛИТКОРРЕКТНЫЕ» ВЗГЛЯДЫ БРАТЬЕВ КОХ ДЕЛАЮТ ИХ ЛЮБИМОЙ МИШЕНЬЮ ДЛЯ УЧАСТНИКОВ РАЗНООБРАЗНЫХ ПРОТЕСТНЫХ ДВИЖЕНИЙ, ВКЛЮЧАЯ «ЗАХВАТИ УОЛЛ-СТРИТ»
Между тем разгадка лежит на поверхности. Только искать ее нужно в другом месте. Гораздо лучше «менеджмента, основанного на рынке», объясняет успех Koch Industries шутка, которой Дэвид Кох ошарашил первокурсников Академии Диэрфилд (он некогда сам оканчивал ее): «Вас, наверное, интересует, откуда у Дэвида Коха столько денег, раз он может делать такие щедрые пожертвования? Я расскажу вам одну историю. Все началось, когда я был маленьким мальчиком. Как-то раз отец дал мне яблоко. Я взял его и продал за пять долларов. Потом купил два яблока и продал их уже за 10 долларов. Затем купил четыре яблока и продал за 20. А дальше день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом я продавал и покупал яблоки до тех пор, пока мой отец не умер и не оставил мне триста миллионов долларов!»
Реальная причина сногсшибательного успеха Кохов, безусловно, скрывается в стартовом заделе. Но не простом, а помноженном на термоядерный заряд ярости и упорства, которыми вооружил детей инженер Фред Кох, бросивший вызов империи самого Рокфеллера, а затем поднявший миллионы на сотрудничестве с большевиками, коих истово ненавидел.
«Быть готовым идти до конца и делать все с яростью» — вот урок, который я с удовольствием и пользой извлек из истории рода голландского печатника. И ради такого урока с легкостью готов простить Кохам их искреннюю неприязнь к Бараку Обаме и отвращение к угрюмым попыткам большевизировать американскую экономику.
1 Американское произношение фамилии — «Коук», но я по старинке предпочитаю использовать оригинальную фонетику, уместную для семьи эмигрантов из Голландии.
2 Фасад // Московский Бизнес-журнал. — 2011. — №5. — С. XII.
3 Гуманоид Бек-Тал // Бизнес-журнал. — 2004. — №1. — С. 87.
4 Доход Koch Industries в 2011 году составил $90 млрд, Cargill — $69,9 млрд, Bechtel — $18,1 млрд.
5 Цитата заимствована из восторженного панегирика журналиста Чарльза Скалигера.
6 О роли Дэвида Коха в стремительном взлете одной из ключевых структур «Чаепития» — Americans For Prosperity — я вскользь уже поминал (Горыныч // Московский Бизнес-журнал. — 2011. — №9. — С. XII).
7 Standard Oil — монополия Джона Рокфеллера, прославившаяся уникальными махинациями и беспределом в государственном масштабе и упраздненная Верховным судом США в 1911 году на основании принятого антимонопольного закона.
8 Двое других братьев — Фред-младший и Уильям — на протяжении двух десятилетий вели судебную войну за право контроля над Koch Industries, которую проиграли, и сегодня в управлении компанией не участвуют.

Процесс регулирования

Учебная ситуация 21 Разболтались!Илья Данилкин , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №10 от 07 Октября 2009 года.
Власти не только наращивают свое присутствие в экономике при помощи инвестиций и традиционного регулирования, но и начинают раздавать прямые указания предприятиям. Что происходит? Одни эксперты говорят, что страна возвращается к плановой экономике. Другие успокаивают: иного выхода просто нет.
В течение двух сотен лет мировая экономика развивалась согласно принципам, сформулированным Адамом Смитом в знаменитом «Исследовании о природе и причине богатства народов». Тезис о том, что государство должно избегать прямого участия в экономике, занимаясь лишь обеспечением безопасности жизни и собственности подопечных граждан, лег в основу современного хозяйственного уклада. Однако нынешний кризис привел к тому, что от классических постулатов начали открещиваться даже самые ярые их приверженцы. Впрочем, стоит ли удивляться? Каковы времена, таковы и нравы.
Тон в современной дискуссии о роли государства в экономике по традиции (хотя в данном случае на язык просится иное определение — «как ни странно») задали американцы. «Мы никогда не вернемся к беспечности и вседозволенности, — говорит 44-й президент США Барак Обама. — Слишком многие руководствовались одним лишь стремлением к быстрой наживе и получению огромных бонусов. Деловые круги с Уолл-стрит не могут снова начать рисковать, не думая о последствиях, и ждать, что в следующий раз американские налогоплательщики снова спасут положение. Вот почему нам нужны четкие правила, позволяющие избегать системных рисков, с которыми нам пришлось столкнуться». Показательная цитата. Похоже, даже в Америке, слывшей форпостом рыночного либерализма, идея усиления регулирующей роли государства в экономике и бизнесе не вызывает отторжения!
По какому праву государства полезли вдруг в суверенные рыночные материи? Ну, во-первых, власти многих стран выделили миллиарды долларов и евро на спасение проблемных компаний (которые эти деньги приняли, тем самым согласившись с сопровождавшей их офертой). А кто платит, тот и заказывает музыку. Кроме того, широкие народные массы обычно выражают всемерную поддержку наращиванию присутствия государства в экономике. Россия в этом смысле не исключение. Разве что поддержка населением «жесткого курса» у нас откровенно зашкаливает в красную зону. «По сравнению с 2008 годом, — свидетельствует ВЦИОМ, — наши сограждане стали чаще указывать на необходимость национализации частных предприятий для преодоления кризиса: если в октябре такой позиции придерживались 58% (28% — полностью согласны, 30% — скорее согласны), то в августе эту идею одобряют 82% (44% и 38% соответственно). Больше всего сторонников такой меры — в малых городах и селах (84–86%)».
Верно ли считать, что в этом смысле Россия следует за США и другими развитыми странами, а зафиксированные социологами цифры — не более чем наша «местная специфика», вызванная молодостью рыночных и демократических механизмов? «Следует учитывать, что в развитых и развивающихся странах, включая Россию, эти процессы проходят по-разному, — призывает к взвешенным оценкам Сергей Пятенко, генеральный директор Экономико-правовой школы ФБК. — «У них» государство входит прежде всего в компании, которые получили помощь из бюджета. Это вполне естественно: власти хотят контролировать расход средств налогоплательщиков. Однако западные компании готовы вернуть эту помощь, лишь бы государство не вмешивалось в их внутренние дела. В России же ситуация складывается иначе: государство активно входит в частный сектор именно как самостоятельный игрок».
Прямое участие российского государства в экономике действительно нарастает. В стремлении вытащить из кризисного болота стратегически важные предприятия (а также компании, признанные таковыми в результате усилий лоббистов) власти раздают деньги и получают в обеспечение долю в акционерном капитале заемщиков. Однако прямая финансовая помощь тонущим часто не помогает. Как следствие, активы таких компаний, а равно и управление ими, начинают переходить к госбанкам, выступающим в роли кредиторов. Между прочим, некоторые эксперты высказывают подозрение, что многие владельцы перекредитовавшихся у государства предприятий вскоре начнут добровольно отказываться от проблемных активов, одновременно переставая обслуживать долги. Чем не способ снять с себя тяжкий груз социальной ответственности за будущее работников, да и активов в целом?
Впрочем, не столь важно, каким именно образом государство получает контроль над теми или иными бизнесами. Для предпринимателей куда интереснее вектор, в котором развивается процесс. В том числе повышенная активность властей на потребительских рынках. Не случайно опальный экс-совладелец «Евросети» Евгений Чичваркин уже язвительно заметил с британского берега Ла-Манша: скоро в России может появиться госкорпорация «Роспродторг».
Плохой собственник
Известный постулат гласит: государство — неэффективный собственник. Правда, бизнесмен со стажем, а ныне кандидат в депутаты Мосгордумы Вадим Кумин вносит уточнение: «Не бывает неэффективных собственников. Бывает только неэффективное управление». Однако факт остается фактом. Действенность менеджмента на казенных предприятиях чаще всего оказывается ниже плинтуса. А значит, допускать государство к непосредственному управлению процессом производства товаров и услуг следует лишь в тех случаях, когда альтернативы — еще хуже. В конце концов, что такое КПД Госплана, все мы хорошо знаем.
Неизбежное зло
«Попытки подменить нормальное течение экономической жизни тотальным государственным регулированием, даже если это необходимо с точки зрения преодоления последствий финансово-экономического кризиса, по всей вероятности, не приведут к успеху или принесут только частичный успех».
«Усиление роли государства — это естественная реакция на провалы рыночного регулирования. Однако вместо того, чтобы заниматься совершенствованием этих механизмов, появился соблазн максимально расширить непосредственное участие государства в экономике».
«Для того, чтобы привести государство к стадии наивысшего изобилия, нужно совсем немного, лишь мир, низкие налоги и сносное правосудие».
«Государственное управление — терпимое зло. Его вмешательство должно быть строго ограничено теми случаями, когда проявление деятельности частных лиц невозможно».
Дискуссия, начавшаяся в экономических (а особенно в «околоэкономических») кругах в короткий, но яркий период перестройки, не закончилась с обретением Россией «независимости» и продолжается по сей день. Возможно, накал страстей с тех пор даже вырос. Представители одного лагеря последовательно выступают за жесткую централизацию и активное присутствие государства в экономике. Другие же апеллируют к «классике».
— Кризис явился переломным моментом, когда стало очевидно, что не только в России, но и в мире идеи прямого государственного участия получили второе дыхание, — говорит доктор экономических наук, профессор Александр Кириллов. — У нас, кстати, этот процесс начался не вчера, а примерно 10 лет назад. У лагеря государственников было не так много сторонников. Зато сейчас им повезло. У приверженцев идей прямого государственного участия в экономике появился очень весомый аргумент. Оказалось, что не только государство, но и, как они говорят, «этот ваш частный и эффективный собственник» оказался столь же неэффективным. Государство, мол, уходило из экономики — и вот, посмотрите, к чему это привело!
«Давайте посмотрим правде в глаза. Государство никогда и не уходило из экономики», — вносит коррективы ведущий эксперт УК «ФИНАМ Менеджмент» Дмитрий Баранов. Однако невозможно не заметить явного усиления присутствия «большого брата» там, где вот уже почти двадцать лет главным действующим лицом считался бизнес. Судите сами. В 2005 году Министерство экономического развития РФ оценивало государственное участие в экономике на уровне 30–35% от объема ВВП, что вполне соответствовало доле госсектора в развитых странах. Но за последние несколько лет (а особенно в течение года, прошедшего с начала кризиса) активность государства на экономическом поле существенно возросла. «Мы оцениваем нынешнюю госдолю в ВВП на уровне 45–50%», — заявил недавно замминистра экономического развития Андрей Клепач.
Представители власти добровольно и честно зафиксировали ситуацию в цифрах? «На самом деле оценить долю участия государства в экономике не так-то просто. Единой и общепринятой методики не существует, — «успокаивает» профессор Кириллов. — Вряд ли профильные министерства учитывают, например, акции, которые находятся в залоге у госбанков. А если включить в расчеты предприятия, которые так или иначе аффилированы с властными структурами, то совокупная доля может составить и 70, и 80%».
Если так, то это и правда большая проблема. «Государственные ИжАвто, AirUnion, ставшие банкротами; затянувшаяся реконструкция Большого театра; чехарда с передачей из одной госструктуры в другую умирающего АвтоВАЗа… — перечисляет руководитель отдела управленческого консалтинга российского представительства компании CBR Consulting Group Михаил Чернышев. — Достаточно примеров — или продолжить список? Частный собственник может быстро и эффективно отреагировать на изменившиеся условия. А в государственной компании это невозможно: во-первых, из-за отсутствия мотивации, а во-вторых, в силу сложного механизма принятия решений».
Известный экономист Яков Уринсон полагает, что, решив антикризисные задачи, государство должно будет срочно уйти из экономики: «Чем меньше его там, тем лучше». Дмитрий Баранов из УК «ФИНАМ Менеджмент», в свою очередь, предлагает другой универсальный рецепт, который, по его мнению, больше подходит для России, где доля государства в экономике всегда оставалась немалой: «Из развитых отраслей, интересы государства в которых защищены, оно может уйти. Там же, где отрасль только создается, или в ней недостаточно инвесторов, или же речь идет об обеспечении национальной безопасности, — государство может оставаться достаточно долго».
Эффект Пикалева
Возобладает ли здравый смысл? Оставит ли себе государство ту самую треть экономики, которая считается «правильной» нормой? «Власти вряд ли пойдут на длительное прямое присутствие в экономике, — сомневается Дмитрий Баранов. — Ведь это понизит суверенные рейтинги России и ее инвестиционную привлекательность». В том, что наращивание доли государства в экономике — явление временное, уверены и некоторые высокопоставленные чиновники. Кое-кто из них даже осторожно намекает на возможность существенного сокращения участия власти в процессе производства стоимости. Так, в начале осени министр финансов Алексей Кудрин заявил, что рабочая группа во главе с Игорем Шуваловым «прорабатывает вопрос» о возможной приватизации госкомпаний уже в 2010 году. Однако все эти планы вовсе не отменяют другой, чисто российской проблемы: оказывается, бизнес далеко не всегда способен решить собственные задачи без внешнего участия. Показательный пример — прогремевшее на всю страну Пикалево. В таких условиях ждать существенного снижения патерналистской опеки властей не приходится.
«Предприниматель берет огромный кредит. Скажем, миллиард долларов с лишним, — рассуждает депутат Госдумы Василий Удальцов. — Берет на свой страх и риск, предполагая, что вернет долг. Сегодня у него суперсовременное производство, значительный объем занятых людей, моногород фактически или половина города. А завтра — продукция продается дешевле, чем обходится ее производство. Вопрос: что с ним (с таким предпринимателем) делать? И на него пока нет ответа».
Сторонники жесткого курса уверены, что именно так государство и должно решать любые проблемы в бизнесе. Либералы, разумеется, настаивают: пусть лучше неэффективные предприятия умрут своей смертью — государство должно обеспечить лишь социальную защиту граждан. Правда, полярные точки зрения в последнее время существенно сблизились. Теперь почти все уверены, что государство «должно вмешиваться». Вопрос лишь в глубине этого вмешательства и последствиях превентивных мер, призванных «не допустить подобных инцидентов».
— Определяя проблемные точки, чиновники стараются зарегулировать тот или иной бизнес до такого состояния, когда никакое развитие уже невозможно, зато и проблем уж точно не появится, — предупреждает Михаил Чернышев. — Подобные попытки мы наблюдаем сегодня и в области розничной торговли, и в фармацевтике, и в добывающей промышленности, и в сфере ИТ. Требования ужесточаются. Сегодня можно ограничить бонусы в госкорпорациях, завтра — в частном секторе, послезавтра — заставить объяснять, откуда берется розничная цена, а потом — утвердить законом эту цену. Так мы вернемся к плановой экономике, к тотальному регулированию. А это губительно не только для бизнеса, но и для государства.
Оптимисты уверены, что до такого дело не дойдет: нынешнее усиление роли государства в экономике — лишь следствие реализации антикризисных мер, а значит, носит временный характер. «Я не думаю, что это длительный тренд, — говорит Дмитрий Баранов. — Ведь давно известно, что такие меры быстро приводят к обратному результату. Если заставлять бизнес снижать цены, очень скоро фактические цены вырастут еще больше. Или же — товар исчезнет из продажи вовсе. Регулирование в экономике — это, скорее, одна из социальных функций государства, реализуемая в ситуациях, когда происходит сбой в одной из цепочек. Тогда действительно власти вынуждены вмешиваться. И делают они это так, как умеют».
Согласен с подобной оценкой и Сергей Пятенко (ФБК): «Нужно понимать, что у государства сегодня нет какого-то единого проекта: дескать, вот так должно выглядеть новое экономическое здание, и строить его мы будем вот по такому плану. Скорее, следует говорить о полете самолета в условиях «болтанки» или о сплаве по горной реке на катамаране, если угодно. Оценивать принимаемые сегодня решения и судить о том, правильными они были или нет, мы будем через некоторое время. А сейчас у государства есть лишь общее понимание того, куда мы хотим попасть». И, добавим, понимание того, куда мы попадать уж точно не собираемся.
Всерьез ни о возврате к плановой экономике, ни о серьезном пересмотре заданных Адамом Смитом ориентиров речи, конечно же, не идет. Просто наступил момент поиска новых правил игры. Правил, которые, с одной стороны, сохранят в неприкосновенности частную инициативу и конкуренцию как стимулы экономического роста, а с другой — ограничат «опасные» проявления неконтролируемой рыночной стихии.
Удастся ли впрячь коня и трепетную лань в одну повозку мировой экономики?
Золотая середина
Просят поучаствовать
Согласно исследованию, проведенному в 20 странах американской компанией GlobeScan, все больше людей в мире полагает: экономика должна жестко регулироваться государством. В среднем 67% респондентов высказались за усиление регулирования и надзора, а 60% считают, что государства должны наращивать расходы на стимулирование экономики.
Как отмечают исследователи, чаще всего поддерживают идею вмешательства государства в экономику в странах, где традиционно господствовала нелиберальная идеология, прежде всего в России и Китае. 85% россиян и 93% китайцев полагают, что власти должны не только регулировать рынок, но и наращивать свое присутствие в экономике.
В Великобритании, Канаде, Германии и Франции за вмешательство государства высказались от 56 до 67% опрошенных. Правда, европейцы выступают все-таки не за тотальный надзор, а за контроль над компаниями, которые получили государственную помощь. Одно из самых популярных требований — ограничение бонусов. Эту идею поддерживают и 45% американцев, что, по признанию экспертов из GlobeScan, является абсолютным рекордом для США.
«Исследования, причем не только российские, но и иностранных коллег, давно доказали: успешное функционирование и развитие страны зависит от взаимодействия и баланса между государством, обществом и бизнесом, — говорит профессор Кириллов. — Когда один из элементов начинает доминировать над другими, возникает неэффективный тип экономического и общественного устройства. Вот только история последних 10 лет показывает, что государство в нашей стране так и не повернулось лицом к бизнесу».
Да и Сергей Пятенко (Экономико-правовая школа ФБК) признает: до сих пор главной фигурой в России остается чиновник, тогда как в идеальной модели государство охраняет социальные и общественные интересы и обеспечивает безопасность, а бизнес выполняет функции драйвера развития. «Предприниматели должны научиться консолидированно выражать свою позицию, — призывает Пятенко. — Тогда к ним начнут прислушиваться. Простой пример — замена ЕСН на пенсионные взносы. Это сильно ударит по бизнесу, но единой позиции нет, все молчат».
Недавно Всемирный банк и IFC представили доклад «Doing Business 2010». В течение нескольких последних лет аналитические отчеты серии «Doing Business» считаются во всем мире одной из самых авторитетных систем микроэкономического мониторинга. Так вот, как свидетельствуют данные недавнего релиза, которым будут руководствоваться инвесторы в 2010 году, Россия продолжает опускаться в рейтинге наиболее комфортных для бизнеса стран. Светлана Багаудинова, один из авторов исследования, поясняет: во многих странах, особенно в Восточной Европе, где кризис проявился наиболее сильно, выросла реформаторская активность. Тем временем в России процесс развивался в обратном направлении. «Например, сейчас, чтобы построить дом, — говорит Багаудинова, — нужно собрать 54 документа, на что уйдет более 700 часов рабочего времени. Хуже только в Зимбабве и Эритрее».
«Бизнес должен консолидироваться, отстаивая свою позицию и поддерживая баланс сил в обществе, — предлагает Сергей Пятенко. — Тогда удастся обрести консенсус. В том числе и по вопросам госрегулирования. Бизнес займется тем, что будет создавать добавленную стоимость, а государству останется обеспечивать единые правила игры и защищать право собственности».
Правда, именно это и предлагал Адам Смит. Может быть, всем нам следует перечитать классика?

Учебная ситуация 22 Нормативная лексикаАлена Тулякова , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №1 от 10 Января 2007 года.
В прошлом году роль государства как макроэкономического и отраслевого регулятора заметно возросла. Чего ждать бизнесу в 2007 году?
Активность государства в сфере регулирования экономических процессов в стране можно оценивать по-разному. Одни, перечисляя главные итоги прошлого года, говорят о крестовом походе на игорный бизнес и ставшей фарсом «антиалкогольной кампании», другие же стремятся разглядеть за чередой нелепых инициатив системные регуляции, эффект от которых трудно ощутить мгновенно.
— Особое внимание в прошлом году было уделено совершенствованию корпоративного законодательства, — отмечает Андрей Пушкин, генеральный директор Tenzor Consulting Group. — В соответствии с концепцией развития корпоративного законодательства на период до 2008 года были приняты федеральные законы, вносящие изменения в порядок приобретения крупного пакета акций открытого акционерного общества. Установлены новые требования к содержанию договоров о слиянии и присоединении, а также к решениям о реорганизации общества в форме разделения, выделения или преобразования. Внесены изменения и в законы о рынке ценных бумаг, об оценочной деятельности в РФ. Наконец, разработаны проекты ужесточения борьбы с корпоративными захватами, причем в этой сфере активно используется западный опыт корпоративного регулирования.
Действительно важным событием для российского бизнеса стало принятие в 2006 году федерального закона «О защите конкуренции». Основное нововведение: с 65% до 50% снижен порог рыночной доли хозяйствующего субъекта, выступающий признаком «доминирующего положения»: новая граница соответствует практике большинства стран Евросоюза.
Путем расширения нормативной базы, регулирующей деятельность в особых экономических зонах, власти решали и задачи наращивания инвестиционных вливаний в экономику страны. Так, был принят федеральный закон «Об особой экономической зоне в Калининградской области». Кроме того, запланировано создание туристско-рекреационных зон в Краснодарском, Ставропольском, Алтайском краях, Калининградской, Иркутской областях, Республике Алтай и Бурятии.
Среди других законодательных новаций 2006 года — новый Лесной и измененный Земельный кодексы, поправки в закон «О недрах» и утверждение федеральной целевой программы «Сохранение и восстановление плодородия почв земель сельскохозяйственного назначения и агроландшафтов как национального достояния России на 2006–2010 годы».
Существенно изменились и Налоговый, и Трудовой кодексы, в последнем изменениям подверглось триста статей. Так, федеральным законом от 5 ноября 2006 года была ужесточена ответственность за нарушение правил использования труда иностранных граждан и лиц без гражданства.
Активное регулирование в прошлом году наблюдалось и в сфере ТЭК. Закон «Об экспорте газа» наконец-то определил более или менее внятные основы государственного регулирования экспорта газа. Изменился и закон «О естественных монополиях», установивший равный доступ добывающих организаций к системе магистральных трубопроводов и терминалов в морских портах при вывозе нефти за пределы таможенной территории страны.
Представители страхового бизнеса положительно оценили работу государства в лице Федеральной службы страхового надзора по борьбе со «схемами». «Схемы очень мешают развитию рынка. А об успехе этой борьбы говорит сокращение премий, собранных в сегменте страхования жизни», — отмечает Дмитрий Игнатьев, генеральный директор СК «Цюрих» (подробнее об этом читайте в рубрике «Страхование», с. 36).
Все эти и другие инициативы властей подавались в прошлом году общественности под соусом «устранения противоречий и неточностей» в нормативно-правовой базе и «дальнейшего совершенствования законодательства». Однако внимательное изучение активности государства приводит к другому выводу: налицо явная активизация власти в сфере оперативного контроля над бизнесом. Государство не только формирует правила игры и рамки их применения, но все более жестко, а порой и беспощадно вмешивается в ход событий на рынке.
По оценкам депутата ГД РФ Лианы Пепеляевой, государство снижает контрольную активность в тех сферах, где инструменты регулирования «сверху» не выглядят эффективными или необходимыми.
— Например, с августа 2006 года действует новая редакция федерального закона «Об оценочной деятельности в Российской Федерации», который предусматривает замену разрешительного регулирования оценочной деятельности (посредством лицензирования) механизмом саморегулирования некоммерческими организациями, членами которых должны быть профессиональные оценщики, — отмечает Лиана Пепеляева. — Но дело в том, что механизм лицензирования не обеспечивал реальной ответственности оценщика, возмещения им возможного вреда своим клиентам. В то же время к саморегулируемым организациям и оценщикам предъявляются требования о необходимости создания компенсационного фонда, об обязательном страховании ответственности. Таким образом, эти меры должны создать эффективные стимулы контроля качества оказываемых услуг. И оценщик, будучи персонально материально ответственным, и саморегулируемая организация, которая в случае причинения вреда также может быть привлечена к ответственности, будут заинтересованы в качественном оказании оценочных услуг.
Аналогичные механизмы регулирования предложены и в отношении аудиторской деятельности, а также деятельности по проектированию и строительству зданий и сооружений. Формально лицензирование в этих сферах было отменено с 1 января 2007 года, однако необходимые технические регламенты, как обычно, приняты не были. Не были внесены требуемые изменения и в Градостроительный кодекс РФ. В результате особым законопроектом был предусмотрен перенос даты отмены лицензирования на шесть месяцев.
По мнению экспертов, замена лицензирования саморегулированием весьма перспективна. Так, в дополнение к уже упомянутым видам деятельности рассматривается возможность передать в руки профессионального бизнеса проведение техосмотра транспортных средств. Однако одномоментный переход от одного способа регулирования к другому вряд ли возможен: нужна новая база подзаконных актов, да и готовность субъектов рынка к работе в новых условиях. Тем не менее, появляются основания говорить о тенденции к некоторому ограничению участия государства в прямом регулировании отдельных видов деятельности.
Между тем государство оставалось непосредственным участником рынка (как ключевой акционер ведущих предприятий) в целом ряде стратегических отраслей. ВПК, авиастроение, топливно-энергетический комплекс... Дискуссий на сей счет было немало, но главный вопрос один: не пора ли разделить задачи стратегического контроля (что достигается самыми разными средствами) и коммерческую составляющую?
— Сейчас под эгидой Минэкономразвития России идет работа по подготовке концепции развития корпоративного управления в компаниях с государственным участием, — напоминает Лиана Пепеляева. — Полагаю, что результатом этой работы должно стать принятие правительством соответствующей концепции, а также внесение требуемых изменений на уровне как федеральных законов, так и подзаконных актов.
Работа по формированию правил игры продолжается. Радует одно: «из-под ковра» эта активность переносится на формальный уровень законодательных инициатив.
Прогнозы
Чего ждать? «Многие вопросы и проблемы, волнующие бизнес, в 2006 году не были решены, — признает Владимир Груздев, депутат ГД РФ, координатор партии «Единая Россия» по взаимодействию с бизнес сообществом. — В частности, мы так и не приступили к рассмотрению технических регламентов, не решили всех вопросов по борьбе с рейдерством, до конца не урегулировали самый животрепещущий для бизнеса вопрос снижения налогового бремени. Не решена и задача вывода из тени «серых» зарплат. Государство пытается действовать административными методами, но эта активность не является стимулирующей. Другие темы 2007 года — изменение регрессивной шкалы ЕСН и проблема возмещения НДС (нерешенность этих вопросов оставляет почву для коррупции)».
Владимир Груздев считает, что возможности для снижения ставок налогов у государства есть. «Снизив ставку НДС до 10% с одновременным отказом от возмещения экспортного НДС, мы полностью декриминализируем процесс возмещения НДС. Сегодня неофициальная комиссия за «серую обналичку» составляет около 7%, а если ставка налога будет уменьшена, подавляющее большинство бизнесменов предпочтет заплатить 10% государству, а не отдавать 7%, автоматически превращаясь в преступников».
— Было бы замечательно, если бы чиновники в 2007 году изменили свое отношение к бизнесу и поработали над новыми цивилизованными законами в его пользу, — говорит Мамука Шулая, генеральный директор компании IBERI. — Кто-то скажет, что такие законы есть. Но отчего же бизнесу, особенно малому и среднему, так трудно живется?
Между тем, по оценкам Владимира Груздева, новации в сфере уменьшения налогового бремени не нанесут бюджету существенного экономического ущерба. Возможно снижение поступления налогов, однако в долгосрочной перспективе это приведет к увеличению поступлений в казну.
— Не думаю, что в текущем году будут приниматься непопулярные законы во всех сферах бизнеса, ведь 2007 год — время выборов депутатов в Государственную думу РФ. Вероятнее всего, законодательные инициативы и принимаемые законы будут носить популистский характер, — считает Андрей Пушкин (Tenzor Consulting Group). — На мой взгляд, основная опасность для нормального существования субъектов финансово-хозяйственной деятельности кроется не на законодательном уровне, а на уровне федеральных и региональных органов исполнительной власти, поскольку чиновники, осуществляющие контрольно-надзорные функции, не всегда действуют законными способами.
Тем временем Александр Хренов, партнер Коллегии адвокатов «Юков, Хренов и Партнеры», уверен: как регулятор, государство в 2007 году продолжит вводить новые ограничения и детализированные правила игры для бизнеса. Другие очевидные ожидания — появление государственного Российского банка развития, создаваемого на базе Внешэкономбанка. Скорее всего, государство в наступившем году начнет финансовую и нормативную экспансию на рынке инвестиционного банкинга. К этой же категории следует отнести планы по созданию государственной венчурной корпорации: власти наверняка сформируют правила ведения венчурного бизнеса.
В целом, по прогнозам аналитиков, в 2007 году государство продолжит внедряться в рыночный сектор экономики, не только закрепляясь в сфере монополий, но и конкурируя с частным бизнесом. Среди других прогнозов экспертов — ожидаемое ужесточение уголовной ответственности за сложные коммерческие махинации. В частности, продолжится антирейдерская кампания на рынке ценных бумаг. Возможно, будет составлен окончательный (и гласный) список отраслей, доступ в которые будет ограничен для иностранных инвесторов, причем список этот получит статус специального закона (работа над проектом документа давно идет).
— Государство сформулировало достаточно понятные правила игры, в рамках которых игроки взаимодействуют на рынке и общаются с властью, — уверен Алексей Кудрявцев, генеральный директор компании ISG. — Задача государства — постепенный переход от традиционной сырьевой экономики к экономике инновационной. Поэтому не думаю, что роль государства как регулятора в 2007 году усилится.
Такой позиции придерживаются и многие другие бизнесмены. Однако есть и другое мнение. Сергей Рахманин, президент Ассоциации по развитию коллекторского бизнеса, считает, что роль государства как микроэкономического и отраслевого регулятора, напротив, будет лишь возрастать: «Направление это в целом позитивно, если, конечно, новые законопроекты будут не слепо скопированными с Запада, а здравыми, учитывающими российский менталитет, особенности нашей экономики и бизнеса и, конечно, защищающими не только государственные интересы, но и бизнес».
Что же, для появления очередных регулятивных инициатив и новелл остается совсем немного времени. Все наиболее важные нововведения должны произойти до мая 2007 года. Затем работа законодателей и федеральных регуляторов будет фактически остановлена избирательной кампанией — до начала 2008 года.

Учебная ситуация 23 На ощупьИван Откин , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 05 Сентября 2011 года.
КАЧЕСТВО МАКРОЭКОНОМИЧЕСКИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ И ПРОГНОЗОВ ВЫЗЫВАЕТ ВСЕ БОЛЬШЕ ВОПРОСОВ И СТАНОВИТСЯ ПОЧВОЙ ДЛЯ РЕГУЛЯРНЫХ КОНФЛИКТОВ. НЕ ПОРА ЛИ «ОТЧИСТИТЬ» ДАННЫЕ?
Известный экономист Владимир Ульянов учил, что политика есть самое концентрированное выражение экономики. «Самое» здесь — не лишнее, а как раз определяющее слово. Закон этот срабатывает всегда и везде. Но, похоже, в современной России начат эксперимент, призванный нарушить естественный ход событий. В нашей стране экономика все чаще оказывается концентрированным выражением политики.
Очередной повод всерьез поговорить об этом — прозвучавшее в последние дни августа предложение Министерства экономического развития проиндексировать тарифы естественных монополий в 2012 году лишь на 6%, причем начиная со второго полугодия (за исключением «Газпрома», тарифы которого, как сообщалось, скорее всего, вырастут на 15%).
Первыми свое недоумение по этому поводу выразили энергетики и железнодорожники. Ведь в случае принятия такого решения, например, ОАО «РЖД» и Федеральная сетевая компания (ФСК) вынуждены будут кардинальным образом пересмотреть и финансовую политику, и планы модернизации.
На первый взгляд, ничего «ужасного» не происходит. Напротив, по логике вещей потребители услуг монополий должны рукоплескать подобным инициативам. Тем более что еще в мае председатель правительства объяснил: «Такой подход даст инфраструктурным компаниям стимул снижать издержки, работать над своей эффективностью, позволит поддержать быстрый подъем экономики страны».
Вот только практика принятия и обсуждения подобных решений, не говоря уже о долгосрочных последствиях, вызывает немало вопросов. Мудрые эксперты попытались «успокоить» общественность: да, экономика в России сегодня и правда напоминает «концентрированное выражение политики». Но — временно. То есть до проведения выборов. А затем и инфляцию, и тарифы, скорее всего, «отпустят». Однако какова реальная цена подобных воздействий на рыночный механизм? Не заклинит ли?
Дискуссия о тарифах возникает с завидной регулярностью каждый год. И вот что странно. Судя по всему, порой даже руководители ведущих инфраструктурных компаний узнают о согласованных (а значит, почти принятых) планах регулирования чуть ли не из газет. И это проблема. Попробуйте-ка планировать инвестиции, расходы и доходы в подобной ситуации.
«В преддверии сентября все еще не решены вопросы по тарифам и субсидиям ОАО «РЖД» — а значит, нет и бюджета крупнейшей российской компании на следующий год, — написал в своем блоге 30 августа президент ОАО «РЖД» Владимир Якунин. — Прочитал в газетах, что на одном из совещаний у первого вице-премьера Игоря Шувалова была озвучена очередная новация в области ценообразования на грузовые железнодорожные перевозки. Минэкономразвития предложило сократить индексацию тарифов отрасли на 2012 год до 6% и ввести их только с 1 июля, причем ответ на вопрос, какова будет итоговая эффективная ставка по году, до сих пор не прозвучал. Это существенно меньше даже «компромиссного» варианта в 7,4%, который до этого обсуждался. При этом не факт, что компенсируют 40 млрд рублей на реализацию инфраструктурных проектов. По крайней мере соответствующие намерения Правительства пока не подтверждены. Условия функционирования железнодорожной отрасли при столь малой индексации тарифов выглядят крайне неблагоприятными. «Поправка» Минэкономразвития выливается в 80 млрд рублей недополученных средств на поддержание нормального функционирования инфраструктуры железных дорог. Подчеркиваю, что речь идет как минимум о средствах, необходимых для нормального технического состояния сети. Что же касается инвестиций на обновление и развитие, то такая индексация вообще не предполагает их привлечения».
Якунин объяснил, что подобное сокращение инвестиционного ресурса неизбежно приведет к тяжелым последствиям. По его оценкам, в 2012–2013 годах сеть российских железных дорог столкнется с естественными ограничениями инфраструктуры и не сможет обеспечить прирост перевозок отдельных номенклатур грузов. «Это неизбежно окажет серьезное влияние на всю макроэкономическую ситуацию, — подчеркнул глава ОАО «РЖД», — ведь каждая тонна этих грузов — это новое производство, новые рабочие места, новые налоги, новые поступления в бюджет. Если эти грузы не будут вывезены, и бюджетную систему, и промышленность ждут колоссальные потери».
Правила игры
Итогом ежегодной тарифной нервотрепки становится повышенная нестабильность крупнейших хозяйственных механизмов, с одной стороны, уже плотно «вросших» в рынок, а с другой — находящихся в жесткой финансовой и административной зависимости от государства. Работать над эффективностью, не обладая возможностью планировать хотя бы базовые параметры хозяйственной деятельности более чем на год, невозможно. Это подтвердит любой экономист. Единственное, чего можно добиться, — так это сохранения хотя бы общей стабильности системы путем постоянного жонглирования финансовыми потоками. Но всерьез говорить об успешной реализации инвестиционных и инфраструктурных проектов в таких условиях невозможно.
ЭКСПЕРТЫ «УСПОКАИВАЮТ»: ДА, ЭКОНОМИКА В РОССИИ ВСЕ БОЛЬШЕ НАПОМИНАЕТ «КОНЦЕНТРИРОВАННОЕ ВЫРАЖЕНИЕ ПОЛИТИКИ». НО — ВРЕМЕННО. ТО ЕСТЬ ДО ОКОНЧАНИЯ ВЫБОРОВ
Российский бизнес постоянно требует от государства внятных и долговременных правил игры. В том числе и в отношении цен на услуги естественных монополий. Однако есть ощущение, что в этой дискуссии застрельщиками должны выступать… как раз сами монополисты. Поскольку экономические условия их деятельности все чаще меняются в зависимости от политических веяний, а вовсе не в силу действия объективных хозяйственных законов.
Потребители, разумеется, могут рукоплескать мудрой политике сдерживания аппетитов инфраструктурных компаний. Но как быть с негативным отложенным эффектом? Ведь получается, что модернизационные и инвестиционные проекты системообразующих предприятий регулярно торпедируются. Вместо того чтобы в рамках долгосрочного плана строить новые магистрали, повышать качество сервиса, вводить в строй современный подвижной состав и санировать имеющиеся активы, ОАО «РЖД» вынуждено заниматься финансовой эквилибристикой. Как следствие, тактические выгоды для экономики оборачиваются потерями в стратегии: вся железнодорожная отрасль развивается далеко не столь быстро, как могла бы. А в России железные дороги — больше чем «транспорт». Это кровеносная система, альтернативы которой нет.
«Становится просто невыполнимой задача Президента РФ Д. А. Медведева по повышению эффективности управления издержками госкомпаний, — признается Владимир Якунин. — Например, для повышения энергетической эффективности, снижения расходов электроэнергии необходимы инвестиции как в новый подвижной состав, так и в модернизацию сетевого хозяйства, а их просто не будет. И это лишь один пример».
Даже сторонники «решительных мер» по отношению к естественным монополиям вынуждены признать, что у ОАО «РЖД» просто не остается стимулов интегрировать новые технологии и обновлять основные фонды. Смущает наблюдателей и двойственность требований. В январе 2012 года президентская Комиссия по модернизации наверняка запросит у компании подробный отчет об инвестициях в инновации. Между тем применяемая тарифная политика автоматически перекрывает кислород подобным программам и инициативам.
Заметим: аналогичные проблемы возникают не только у ФСК и ОАО «РЖД», но даже у всесильного «Газпрома». Компания неоднократно предупреждала чиновников о том, что далекая от рыночных подходов тарифная политика может привести к сворачиванию целого ряда инвестпрограмм.
Руководители монополий не понимают остроты момента? Отчего же, очень даже понимают. Это бунтует экономика, отказываясь подчиняться политическим императивам.
Модель управления
СЛЕДСТВИЕ ЕЖЕГОДНОЙ ТАРИФНОЙ НЕРВОТРЕПКИ — НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ИНФРАСТРУКТУРНЫХ КОМПАНИЙ, С ОДНОЙ СТОРОНЫ, «ВРОСШИХ» В РЫНОК, А С ДРУГОЙ — НАХОДЯЩИХСЯ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ГОСУДАРСТВА
Правительство можно понять. С одной стороны, необходимо содействовать развитию и модернизации инфраструктурных компаний. С другой — попытки «отпустить» тарифы в свободное рыночное плавание действительно могут спровоцировать мощный социальный протест. Причем на этот раз рядовые граждане будут солидарны с бизнесом. Ибо и те и другие являются потребителями услуг естественных монополий.
Что делать?
Самое разумное — выработать принципиально иную тарифную политику. Тем более что предложения имеются. Один из вариантов — повышение прозрачности всей системы управления тарифами, а в случае с железнодорожным транспортом — переход к контрактной системе, построенной на как минимум пятилетних соглашениях, четко определяющих права и возможности сторон — государства и естественных монополий.
Однако имеется еще одна составляющая проблемы. Похоже, в стране все чаще дает сбои система «датчиков», призванная поставлять достоверные данные о состоянии национального хозяйства. Проще говоря, назрела необходимость провести тщательную инвентаризацию макроэкономических показателей, используемых в процессе принятия ответственных решений.
Расчетные переменные
Участники рынка уже который год не устают повторять: разница в данных, которыми оперируют субъекты экономической деятельности и правительство, нарастает. Возникает ощущение, что речь идет о двух совершенно разных экономиках. Реальной — и той, что существует лишь в прогнозах и отчетах, имеющих к действительности весьма опосредованное отношение. А ведь на базе этих данных формируется в том числе тарифная политика государства. Не здесь ли сокрыты корни проблем? Может быть, дело вовсе не в самом принципе вмешательства государства в ценообразование естественных монополий, а в тех исходных цифрах, которые используются при расчетах?
Формирование прогнозов развития национального хозяйства — задача, возложенная в нашей стране на Министерство экономического развития (самое крупное ведомство — со штатом, превышающим две тысячи сотрудников). Это сложная задача. Но какова точность измерений и предсказаний?
Критические замечания в адрес МЭР звучат все чаще. Даже беглый анализ публикаций позволяет сформировать список наиболее частых претензий. По мнению многих наблюдателей, министерство «проморгало» глобальный финансово-экономический кризис, предложило далеко не лучшие способы борьбы с его последствиями, а главное — постоянно промахивается с прогнозами (от объема ВВП и промышленного производства до уровня инфляции и индекса цен в промышленности). Причем даже в стабильные годы, когда влияние непредсказуемых внешних факторов оказывается минимальным.
Похоже, настала пора прислушаться к этим замечаниям. Принятие решений в условиях неопределенности чревато серьезными рисками. Но попытки принимать решения с опорой на неверные данные — и вовсе губительны. Ложные ориентиры хуже их отсутствия.
Начавшийся в августе спор по поводу тарифов естественных монополий — яркая иллюстрация столкновения «двух миров». А именно — теоретической «картинки» и реального рынка. Спор ведь, если разобраться, идет вовсе не о том, правильные решения принимает правительство или нет. Предметом столкновения позиций становятся как раз макроэкономические показатели. Государство выстраивает тарифную политику на основании одних цифр, тогда как субъекты экономической деятельности фиксируют совершенно иные параметры, данные им в ощущениях.
МОЖЕТ БЫТЬ, ДЕЛО ВОВСЕ НЕ В САМОМ ПРИНЦИПЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ГОСУДАРСТВА В ЦЕНООБРАЗОВАНИЕ ЕСТЕСТВЕННЫХ МОНОПОЛИЙ, А В ТЕХ ИСХОДНЫХ ЦИФРАХ, КОТОРЫЕ ИСПОЛЬЗУЮТСЯ ПРИ РАСЧЕТАХ?
Чем чреваты неточные макроэкономические прогнозы, хорошо известно. Банки закладывают в свои кредитные модели повышенные риски. Как следствие, дорожают заемные деньги, что немедленно сказывается на малом и среднем бизнесе. Тем временем граждане перестают доверять официальным прогнозам инфляции. Возникает социальное напряжение, выливающееся в активные текущие траты (в нервном ожидании «девальвации» и т. п.) — вместо долгосрочных личных инвестиций. Работодатели же, использующие в процессе индексации выплат сотрудникам официальные прогнозы уровня инфляции, сталкиваются со снижением мотивации персонала и общей эффективности бизнеса, поскольку фактическое обесценивание рубля происходит быстрее, чем в ведомственных отчетах и планах. В не менее сложном положении оказываются и инвесторы. Возможно, еще и поэтому международный капитал не слишком торопится в Россию.
Ну а если верны предположения тех, кто утверждает, что официальные макроэкономические данные у нас в значительной степени подчиняются «политическому заказу», то… все рассуждения о модернизации становятся бессмысленными. При отсутствии корректных данных о текущем состоянии экономики и ближайших перспективах невозможно строить серьезные стратегии.
Так что самое время объявить национальную кампанию по «очистке» макроэкономических данных и повышению точности прогнозов. Заинтересованы в этом все. И бизнес, и государство.

Учебная ситуация 24 Марка особого назначенияАлексей Филатов , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 09 Сентября 2009 года.
Решение экономических проблем административными методами — сложная операция. Можно ли запустить маховик естественных рыночных изменений, приводящих к оздоровлению? Ответ не так уж сложно обнаружить.
Поэт в России — больше, чем поэт» — формула универсальная, которая работает с множеством различных переменных. Так уж получается, что роль самых разных явлений в нашей жизни оказывается куда более значительной, чем представляется на первый взгляд. Например, я уверен, что магазин в России — куда больше, чем просто магазин!
Это подтверждает развернувшаяся в обществе дискуссия вокруг законопроекта о торговле, целесообразность появления которого еще недавно подвергалась сомнению. Ведь деятельность предприятий торговли уже регулируется целым сводом нормативных документов. На мой взгляд, в своем стремлении отрегулировать отношения поставщиков и розничных сетей государство принимает на себя все риски проведения тяжелой полостной операции. В то время как «больной», если только можно назвать так индустрию розничных услуг, скорее претендует на реабилитацию. Так и тянет сопроводить происходящее другой цитатой — хлесткой фразой героини фильма «Сибирский цирюльник»: «…в России все как-то too much!» Рискну изложить на страницах «Бизнес-журнала», постоянно обращающегося к теме розницы, свой взгляд на долгосрочные перспективы этой индустрии. Представить модель ее естественного развития, саморегулирования. Мне показалось важным сказать это именно сегодня, когда всем действительно необходимо тщательно взвешивать принимаемые решения.
Современная розничная торговля — самый крупный налогоплательщик страны и один из главных ее работодателей. По своей природе розничные сети работают как один из мощных антиинфляционных механизмов. Эти утверждения уже давно стали аксиомами. Однако, как ни удивительно, принимая все эти данные к своему сведению, общество, а вслед за ним и представители власти отказываются даже рассматривать розничный бизнес, торговлю в качестве одного из национальных приоритетов. Кажется, мы просто не готовы увидеть здесь инновационные технологии и мотор будущей экономики. Почему? Может быть, нас смущает соседство терминов «торговля» и «инновации», «магазин» и «национальный проект». Как-то неформатно, правда?
Без эмоций
Давайте абстрагируемся от эмоциональных окрасок. Возможно, все встанет на свои места,если заменить (пусть временно) в нашем лексиконе выражение «розничная торговля» английским «retail». И нам станет легче признаться себе в том, что ритейл — это, оказывается, одна из важнейших составляющих национального достояния для любого государства и общества. И не исключено, что именно в России магазин действительно сможет стать чем-то большим, чем просто магазин.
Итак, во-первых, ритейл — это актив, который нельзя вывести за границу. Офшорные платежи на кассе бутика или супермаркета так же невозможны, как и перенос самих магазинов в другие страны. Если только вместе с нами, покупателями. В действительности это один из максимально прочно укорененных активов.
Строго говоря, этот давно известный факт становится критически важным в эпоху тотальной глобализации бизнеса и его растущей мобильности. Возьмем в качестве примера производственные мощности. Сегодня изготовление любых товаров народного потребления весьма активно мигрирует в сторону новых, прежде всего более дешевых рынков труда: Китай, Индия, Вьетнам… Тем временем ритейл — одно из немногих направлений бизнеса, жестко привязанных к территории конкретной страны.
Прозрачность и подконтрольность операций в ритейле — также одно из капитальных преимуществ в борьбе за звание «национального проекта». Мало того, специфика массового рынка и жесткая борьба за потребителя подразумевают простые и понятные законы взаимодействия между его участниками. Требования к прозрачности розничных сетей были продиктованы не столько нормативными актами, сколько самим рынком и интересами инвесторов. Как следствие, в России ритейл намного быстрее других отраслей вышел из серой зоны в части уплаты налогов.
Полезно вспомнить и о том, что финансирование развития российского ритейла не требовало бюджетных вливаний. А значит, и участия в распределении средств со стороны чиновников. В итоге коррупционная составляющая на этом рынке оказывается куда более низкой по сравнению со многими другими сегментами.
Сопоставив эти, а также многие другие факты, легко прийти к выводу: в российских условиях ритейл — почти «идеальный газ», то есть близкая к идеальной модель рыночных отношений. В действительности вся механика, все законы, приводящие ритейл в действие, прозрачны, лежат на поверхности. А следовательно, его реакции на регулирующие воздействия предсказуемы и легко просчитываемы. Скажу больше: это еще и «газ», позволяющий всей нашей экономике быстро двигаться вперед. И в перспективе — куда более эффективное топливо для национального хозяйства, чем углеводородное сырье.
Попутно замечу: на мой взгляд, самой значимой «мерой поддержки» за всю историю современного российского ритейла стал разразившийся в 2008 году кризис. Ни одно решение правительства не способно было в одно мгновение заставить всех участников индустрии по-новому взглянуть на бизнес, качественно пересмотреть отношение к эффективности и практике взаимодействия в цепочке поставок. Производители, поставщики и сети пересматривают ассортимент, сокращают невостребованные запасы, оптимизируют логистику. О столь трепетном отношении к эффективности нам в предшествовавшие годы оставалось только мечтать. Другой разговор, что максимально возможные «дивиденды» от реализации инициированных кризисом мер смогут получить компании, еще в годы подъема сумевшие заложить прочный фундамент эффективности — построить сети распределительных центров, развить парк транспортных средств, внедрить современные информационные решения. И, кстати, для меня нет ничего удивительного в том, что среди победителей окажутся в первую очередь самые крупные игроки — «Магнит», например. Естественно и то, что есть проигравшие: банкроты обнаруживаются как среди сетей, так и среди производителей. Однако в целом оздоровительный эффект кризиса налицо.
Предположим теперь, что российский ритейл и дальше будет плыть по рыночному руслу, набирая скорость и силу благодаря действию естественных механизмов. Каковы новые ресурсы для роста производительности и эффективности? В каком направлении движется мировая индустрия? Думаю, в среднесрочной перспективе качественный прорыв будет обеспечен прежде всего за счет партнерства производителей и розничных сетей.
Совместная торговая марка
Сегодня под «партнерством» принято понимать совместную работу над издержками, ассортиментом и продвижением продукции. Если оперировать в этих (без сомнения, довольно тесных) рамках, кардинальных изменений можно ожидать лишь за счет «перехода количества в качество». Заметного повышения эффективности можно добиться, проделав огромный объем аналитической работы, состыковав документооборот, информационные системы и, шире, все основные бизнес-процессы контрагентов, прежде всего поставщиков и ритейлеров. Но даже по итогам такой работы не приходится ждать быстрого эффекта. Тем не менее альтернативы попросту нет, ведь, по мнению большинства участников рынка, наиболее мощный ресурс повышения качества розничного бизнеса кроется в оптимизации цепочки поставок.
Иногда полезно взглянуть на процессы со стороны (думаю, как раз в этом и состоит главная задача отраслевых аналитиков). Так что рискну предложить свой, модернизированный сценарий партнерства сетей и производителей. Тем более что, при всей своей очевидности, он до сих пор не стал предметом публичной дискуссии.
Оценивая общую динамику взаимодействия сетей и производителей на развитых рынках, легко зафиксировать два любопытных тренда: безостановочный рост объемов контрактного производства private labels (продуктов под собственными товарными марками сетей, СТМ) в Западной Европе, а также вертикальную интеграцию розницы и производства в Восточной Европе и Азиатском регионе. Полагаю, в ближайшем будущем — не более чем за три–пять лет — на стыке этих векторов сформируется новая парадигма: так или иначе, речь пойдет о партнерстве в форме совместного бизнеса. Если это случится, сети и производители получат возможность совместными усилиями монетизировать полку магазина, отказавшись от бесконечного вливания средств в рекламу в традиционных каналах маркетинговых коммуникаций с покупателем.
Ключевое преимущество контрактного производства продукции по заказам торговых сетей — кардинальное сокращение расходов за счет рекламных бюджетов на продвижение товара. Крупная сеть и ее торговые залы уже стали лучшим проводником миссии, концепции, потребительских ценностей для многих товаров и брэндов. В общем случае для того, чтобы обеспечить продажи, нет необходимости вкладываться в прямую рекламу. А если так, ресурс для снижения себестоимости просто огромен — десятки процентов, до двух третей (и более!) цены. Есть за что побороться. Тем более что в самой по себе рекламе товаров как в социальном продукте общество давно уже не видит никакой ценности. Дополнительные ресурсы эффективности в рамках рассматриваемой модели кроются в объединении логистики и снижении расходов за счет масштабов производства. Специалистам известно, что управлять такими издержками в системе контрактного производства гораздо проще.
Партнерство, понимаемое как совместный бизнес сетей и производителей, выгодно еще и тем, что априори задает минимальную длину цепочки поставок. По сути, сеть и производитель становятся единственными ее участниками. Добавим к списку уникальную возможность использовать знания сетей о реальных потребностях покупателей, что является неплохой защитой от многочисленных ошибок, возникающих в процессе вывода на рынок новых товаров, да и в системе ценообразования. Наконец, с точки зрения национальных интересов это означает, что выбрасываться на ветер (разработку и внедрение никому не нужных товаров) будет куда меньше денег. Ведь сети действительно лучше других знают, что мы готовы покупать, а что — нет.
«Если все так чудесно, что же в таком случае тормозит процесс массового перехода к системе private labels?» — спросит читатель. Формальных препятствий я не вижу. В обороте ряда крупных европейских сетей СТМ занимают уже от 70 до 98%. Почему тогда в России этот показатель редко поднимается выше 25–30%? Полагаю, виной тому жадность участников процесса и «бесхозность» торговых марок, принадлежащих российским ритейлерам. Запустив производство СТМ, сети еще не слишком хорошо понимают, как именно следует управлять своими товарными брэндами. И потому (особенно хорошо это заметно в нижнем ценовом сегменте) нередко идут по самому простому пути — выжимают из СТМ максимальную доходность. А это не лучшее решение для потребителя, да и для производителей. Партнерство в таком (читай: действующем) формате может быть только краткосрочным и не имеет перспективы.
Полагаю, поиск источников эффективности неизбежно приведет ведущих сетевых ритейлеров и национальных производителей к идее совместного владения и управления СТМ. И даже очевидные изъяны в действующем законодательстве, определяющем порядок владения товарными знаками, не станет существенным препятствием на этом пути. Анализ спроса, точное позиционирование товара и размещение его на полке, гибкая логистика и активное продвижение в местах реализации — вот оптимальный вклад сети в продажу любого товара покупателю. Креатив, планирование и организация производства, а также тотальный контроль качества — оптимальный вклад производителя. Но добиться синергии этих возможностей, справедливо распределить доходность и создать долгосрочную стратегию управления жизненным циклом продукта позволит, на мой взгляд, лишь совместное обладание торговыми марками. Или — проще — общий бизнес. Иными словами, неизбежен переход от собственных торговых марок к совместным. Сокращение же для удобства можно оставить прежним — СТМ.
Напоследок самое время вернуться к задаче юридического регулирования розницы в России. Нельзя ли законодательно присвоить статус национального проекта магазинам? Просто чтобы слегка отпугнуть проверяющие органы, слишком внимательно следящие за каждым движением. Нельзя ли организовать льготное финансирование поставок производимых по контракту для сетей товаров, стимулируя тем самым внутреннее производство и минимальные потребительские цены? Нельзя ли помочь с инвестициями в логистику, энергообеспечение, другую инфраструктуру? И в рамках этой госпрограммы обеспечить производителей сельхозпродукции минимальными мощностями по первичной обработке и упаковке своей продукции, чтобы появилась реальная возможность прочно встать на полки торговых сетей?
Впрочем, запас прочности предлагаемых СТМ, скорее всего, не требует специальных мер поддержки со стороны государства. Основанная на совместном владении и управлении торговыми марками модель гарантирует минимальные риски невозврата кредитов, предлагает реальные инструменты стимулирования внутреннего производства и потребления, а также снижения потребительских цен. Но главное, подобная постановка вопроса снимает с повестки дня вопрос о вмешательстве государства в формирование справедливых отношений между сетями и производителями. Снимает в принципе! Не федеральный закон и чиновник, а простой корпоративный устав отрегулирует отношения двух собственников. А заодно можно будет прекратить за ненадобностью шумные дебаты о торговых наценках, «ретробонусах» и судьбе скоропортящихся товаров.
Как будет реализовываться в жизни этот механизм и какие новые идеи принесет неизбежное партнерство ритейла и производства? Посмотрим.

Учебная ситуация 25Право первой ночи
Сергей Голубицкий , опубликовано в «Бизнес-журнале Онлайн», 09 Января 2013 года.
Когда этот номер журнала выйдет в свет, американский Верховный суд приступит к рассмотрению дела, от которого в прямом смысле слова зависит будущее всего человечества. Пишу это без всякого преувеличения. Искренне надеюсь, что после ознакомления с подробностями этой истории читатели разделят со мной опасения по поводу необратимых последствий, которые станут возможными, если высшая судебная инстанция США примет решение, укорененное в прошлом и не совместимое с будущим.
Предвижу скепсис читателя: так уж и будущее всего человечества? Будущее американцев — вполне вероятно. Будущее Евросоюза — не исключено. Однако каким боком решение американской, пусть даже и высшей, судебной инстанции может повлиять на развитие событий, скажем, в нашем Отечестве, в Индии или Китае? Тем более что эксперты и аналитики почти единодушно предсказывают доминирование в обозримой перспективе именно этих стран, а не Соединенных Штатов и уж тем более — не Старого Света.
Иллюзия независимости — штука, конечно, весьма похвальная. Особенно в ситуации, когда экономический кризис явно благоволит к Отечеству, а сырьевые (в случае России), производственные (в случае Китая) и демографические (в случае Индии) козыри очевидно способствуют росту национальной уверенности и самосознания. К великому сожалению, реальность далека от желаемого.
Приоритеты нашей жизни таковы, что игры в «хозяина горы» давно уже не определяют вектор универсального развития. Первичное значение имеет утвержденная система отношений, в которую де-факто интегрированы абсолютно все государства. Эта система основана на двух китах: кредитно-денежных отношениях с ключевой резервной валютой в виде доллара США и на копирайте — в том юридическом виде, в каком он представлен в Соединенных Штатах и Евросоюзе.
На этих-то китах и покоятся такие всеохватывающие и всеподчиняющие структуры, как Организация Объединенных Наций, Международный валютный фонд, Всемирный банк и — в первую очередь — Всемирная торговая организация. И Индия, и Китай, и Россия являются членами этих структур. А потому наивно полагать, что каким-то образом удастся отсидеться в стороне, не подчиняясь правилам игры, установленным перечисленными «клубами».
В свое время я уже рассказывал в одном из эссе1 об основном назначении Всемирной торговой организации, которая после принятия TRIPS (Соглашения о торговых аспектах прав интеллектуальной собственности) резко перешла от борьбы с таможенными пошлинами, тарифами, квотами и лицензированием на охрану копирайта, объявленного западной цивилизацией своей «нефтью XXI века».
Дело, которое собирается рассматривать Верховный суд США, также связано с копирайтом. Однако не в плане защиты интеллектуальной собственности, а в части охранения сверхприбыли, на которую американские держатели авторского права претендуют в эксклюзивном порядке. Именно по этой причине решение Верховного суда, на мой взгляд, неизбежно окажет прямое влияние и на Россию, и на остальные страны мира.
Поводом для заседания высшей судебной инстанции Америки послужила апелляция ответчика по так называемому делу «Wiley v. Kirtsaeng». В переводе с юридического это означает: компания John Wiley & Sons, крупнейшее в мире издательство учебной литературы с ежегодной прибылью в $1,7 млрд, — против аспиранта Супапа Киртсаенга.
Предыстория разбирательства такова. В 1997 году Супап Киртсаенг приехал в США из Таиланда для изу­чения точных наук в Корнуэльском университете. Закончив его, он продолжил обучение в Университете Южной Калифорнии, где успешно защитил докторскую диссертацию по математике, после чего вернулся на родину.
Юридические осложнения у Супапа начались после того, как он стал продавать через свой аккаунт на сетевом аукционе eBay учебники, которые его семья и родственники присылали ему из Таиланда в Америку. Первые книги аспирант реализовал в 2007 году, после чего, оценив бешеный спрос среди американских студентов, поставил дело на промышленные рельсы.
ДОКТРИНА «ПЕРВОЙ ПРОДАЖИ» ПРОСТА: ПРАВА ДЕРЖАТЕЛЯ КОПИРАЙТА ИСЧЕРПЫВАЮТСЯ ПЕРВОЙ ЖЕ СДЕЛКОЙ КУПЛИ-ПРОДАЖИ ОБЪЕКТА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ — ДАЛЕЕ ПОКУПАТЕЛЬ ВОЛЕН ПОСТУПАТЬ С НИМ ПО СВОЕМУ УСМОТРЕНИЮ. В ЦИФРОВОМ МИРЕ ОТ ДОКТРИНЫ ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ. ТЕПЕРЬ ОЧЕРЕДЬ ЗА МИРОМ МАТЕРИАЛЬНЫМ?
В суде адвокаты John Wiley and Sons утверждали, что Супап Киртсаенг за два года продал книг на невероятную сумму — $1,2 млн. Сам тайский аспирант объяснял торговую инициативу потребностью зарабатывать средства на продолжение дорогого обучения в американских университетах. Сторона обвинения, исходя из заявленных ею на суде объемов продаж, объяснение Киртсаенга высмеяла, заклеймив аспиранта «магнатом серого рынка», на которого в далеком Таиланде трудились десятки наемных работников, денно и нощно скупавших учебники в тамошних магазинах и пересылавших по почте покупателям из Америки.
Судебный иск к Супапу Киртсаенгу издательство подало в 2008 году, обвинив его в нарушении прав издательства на эксклюзивные продажи своих учебников на территории США. У этого обвинения, помимо юридических оснований, которые мы рассмотрим чуть ниже, было и формальное: книги John Wiley and Sons, издаваемые по лицензии местными издательствами за пределами США, украшает грозная надпись: «Разрешено для продажи только в Европе, Азии, Африке и на Ближнем Востоке. Издатель может потребовать возмещения убытков, включая, но не ограничиваясь, упущенной прибылью и компенсацией юристов, в случае, если потребуется юридическое вмешательство».
Дело рассматривалось судом первой инстанции в Нью-Йорке в 2009 году. Адвокат Супапа Киртсаенга пытался доказать, что издательство вольно писать на своих книгах какие угодно страшилки, однако юридической силы они не имеют. А следовательно, его клиент в полном праве продавать книги, которые законно приобретал за деньги в магазинах Таиланда.
Суд с этими доводами не согласился и признал Супапа Киртсаенга виновным в нарушении эксклюзивных прав издательства на продажи своих книг на территории Соединенных Штатов. Забавно, что страшная цифра в $1,2 млн, заявленная John Wiley and Sons в суде, мягко говоря, не подтвердилась: за два года «аспирант-магнат» продал книг на $37 тыс. Из длинного списка учебников книг, принадлежащих John Wiley and Sons, в списке оказалось лишь восемь. Однако судья вынес поистине королевский вердикт: $75 тыс. моральной компенсации за каждое наименование. Итого: $600 тыс. штрафа. В 16 раз больше, чем вся выручка Кирстаенга за два года трудов!
Разумеется, тайский аспирант сразу же подал апелляцию, которую рассмотрел Второй окружной суд. Рассмотрел и... поддержал решение низовой инстанции! Однако голоса судей распределились уже не столь однозначно: двое «за» вердикт, один — «против».
Затем, как и следовало ожидать с учетом колоссального значения этого дела для развития мировой торговли продуктами, защищенными копирайтом, случилось неожиданное. Два других апелляционных суда Америки — Девятый и Третий окружные — выразили резкое несогласие с решением своих коллег из Нью-Йорка, выдвинув, правда, полярные суждения. Девятый окружной высказался за разрешение продаж на территории США защищенной копирайтом продукции без учета мнения издателя, но только в том случае, если этот издатель ранее уже одобрял аналогичные продажи. Третий окружной суд оказался радикальнее: любая продукция, защищенная копирайтом, может продаваться где угодно без каких бы то ни было разрешений со стороны держателя авторских прав, если только этот держатель ранее одобрил «первую продажу» за пределами США.
Очевидно, что версия прочтения закона Третьим окружным судом однозначно поддерживает Супапа Киртсаенга, ибо он официально покупал в магазинах Таиланда учебники John Wiley and Sons, которые издатель ранее одобрил для местных продаж. Наиболее сложная ситуация вытекает из варианта прочтения закона Девятым окружным судом. Поэтому именно ее и взял за основу для рассмотрения Верховный суд США.
Стоит сказать, что иск John Wiley and Sons к тайскому аспиранту давно уже вышел за рамки частного разбирательства. Вокруг истца и ответчика сформировались мощные группы поддержки, представленные компаниями, чьи интересы напрямую зависят от окончательного вердикта. Так, Супапа Киртсаенга поддерживают практически все библиотеки, специализирующиеся на обмене компакт-дисками, компьютерными играми и книгами, а также розничные магазины и онлайн-аукционы во главе с eBay. Издательство John Wiley and Sons собрало под своими знаменами всю рать копирайта: здесь и собратья по издательскому ремеслу, и киноиндустрия, и музыкальные лейблы, и крупные разработчики компьютерного программного обеспечения…
Глядя на столь масштабное и бескомпромиссное противостояние сторон, трудно удержаться от аналогий, знакомых по Откровению Иоанна Богослова: ну, чем не Армагеддон, финальная битва сил Добра и Зла?
Рассмотрим теперь юридические аспекты коллизии, в рамках которых, собственно, только и может оперировать американский Верховный Суд. Как бы прогрессивно ни были настроены девять судей Верховного суда, романтическими представлениями о вреде репрессивных уз копирайта обосновать окончательный вердикт, к сожалению, не получится.
Конфликт тайского аспиранта и могучего издательства подпадает под действие трех положений американского законодательства, которые, как это часто и повсеместно случается, противоречат друг другу. В Законе о копирайте (Copyright Act) читаем:
правообладатели имеют эксклюзивное право передавать копии любой продукции, защищенной копирайтом, для последующей публичной продажи (ст. 106, а, 3);
без разрешения правообладателя импорт на территорию США копий продукции, купленной за пределами США, считается нарушением эксклюзивного права на распространение этих копий (ст. 602, а, 1);
вопреки положениям ст. 106, владелец конкретной копии продукции, имеющей легальное происхождение, обладает правом продавать эту копию без всякого на то разрешения со стороны держателя копирайта (ст. 109, а).
Внимательное прочтение этих положений закона, кажется, не предоставляет John Wiley and Sons шансов на успех. Тем более что аналогичные ситуации уже рассматривались судами ранее и было вынесено прецедентное решение, которое трактуется в пользу Супапа Киртсаенга.
Так, в 1998 году суд при сходных обстоятельствах поддержал позицию ответчика по делу «Quality King Distributors Inc. v. L’anza Research International Inc.». Обстоятельства были таковы. Истец, американский производитель шампуней из Калифорнии L’anza, продавал свою продукцию внутри страны через сеть эксклюзивных дистрибьюторов. Между тем розничная сеть Quality King решила купить эти шампуни за рубежом — у дистрибьютора L’anza на острове Мальта, реимпортировала товар в Америку и реализовала с отличным для себя наваром по цене, которая все равно оказалась ниже, чем у официальных дистрибьюторов на территории США. Чем и навлекла на себя гнев и иск со стороны производителя.
Каким же образом юристы John Wiley and Sons сумели преодолеть прецедент и выиграть свой иск сразу в двух инстанциях? Им удалось отыскать в деле «Quality King Distributors Inc. v. L’anza Research International Inc.» оченьхитрую лазейку. Они доказали, что в случае с Супапом Киртсаенгом ситуация была совсем иная: тот покупал книги, которые не издавались в США, а печатались в Таиланде по лицензии John Wiley and Sons. Вот юристы издательства и заявили в суде: поскольку копии учебников, которые продавал аспирант, — не американского происхождения, на них не распространяется действие закона о копирайте и, соответственно, прецедент судебного решения от 1998 года не имеет юридической силы! Именно этот аргумент так приглянулся судье из Нью-Йорка, который и оштрафовал Киртсаенга на $600 тыс.
Глубинный смысл позиции John Wiley and Sons ужасает цинизмом, поскольку ограничивает действие доктрины «Первой продажи» исключительно американским производством товара. Очевидно, что следующим шагом станет тотальное вынесение книгопечатной деятельности (а также — издание видео- и музыкальной продукции) за пределы США. Иными словами: стоит напечатать книгу, копирайт на которую будет принадлежать американскому издательству, где-нибудь в Таиланде или России, как покупатель этой книги автоматически потеряет право распоряжаться честно приобретенной собственностью по своему усмотрению!
Помянутая доктрина «Первой продажи» (First Sale Doctrine) — единственное оружие, оставшееся у общества в борьбе с ненасытностью Армии Копирайта (в своей будничной публицистике я использую слово «копирасты», но здесь, в «Бизнес-журнале», предпочитаю выдерживать этикет в общении даже с безусловным злом для развития нашей цивилизации).
ВО ВРЕМЯ УЧЕБЫ В США ТАЙСКИЙ АСПИРАНТ СУПАП КИРТСАЕНГ ОБНАРУЖИЛ ПРЕКРАСНУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ «ЦЕНОВОГО АРБИТРАЖА» НА УЧЕБНИКАХ: КНИГИ, ИЗДАННЫЕ ПО ЛИЦЕНЗИИ ИЗДАТЕЛЬСТВА JOHN WILEY В ТАИЛАНДЕ, СТОИЛИ В РАЗЫ ДЕШЕВЛЕ, ЧЕМ В АМЕРИКЕ. ОДНАКО МАЛЕНЬКИЙ ГЕШЕФТ ОБЕРНУЛСЯ БОЛЬШИМ ИСКОМ
В цифровом мире битву за «Первую продажу» мы, потребители, уже проиграли: копирайт на интеллектуальную собственность в электронной продукции изначально не ограничен ничем, поскольку покупатель лишен права перепродавать или сколько-нибудь полноценно распоряжаться приобретенной собственностью в принципе. Запрещено любое движение цифрового товара, кроме как от держателя копирайта к первому пользователю. Первая продажа в цифровом мире — всегда и последняя (по крайней мере, в рамках юридического поля): купив компьютерную программу, музыкальную композицию, фильм и т. п., мы не имеем права ни подарить ее, ни продать, ни передать во временное пользование. Все эти права, характерные для материального мира, в мире виртуальном (цифровом) давно у нас отняты.
Доктрина «Первой продажи» проста и прозрачна: копирайт ограничивается и полностью исчерпывается первой сделкой купли-продажи объекта интеллектуальной собственности, которая происходит между держателем копирайта (или его официальным представителем) и покупателем. После этого никакие претензии от держателя копирайта не принимаются: покупатель волен поступать с приобретенной собственностью на свое усмотрение: перепродать, подарить и т. д.
В цифровом мире эти возможности уничтожены уже на уровне пользовательского соглашения, в котором прямым текстом прописан запрет на любое движение цифрового товара после первой продажи. Но и это еще не всё. Если вы прочитаете лицензионное соглашение по любой компьютерной программе, то обнаружите, что, заплатив деньги, вы даже не покупаете у правообладателя программу, а лишь берете ее у него во временное пользование (аренду), причем на неопределенный срок! При этом держатель копирайта волен в любой момент по своему усмотрению вашу программу отозвать.
Хорошо еще, пока сохраняется обязательство вернуть покупателю деньги. Но и то уже не везде: некоторые разработчики прописывают в своих лицензионных соглашениях право отобрать проданный цифровой продукт без всякой компенсации покупателю в том случае, если разработчикам покажется, что покупатель каким-то образом нарушил запрет на любое движение цифрового товара после первой продажи.
Именно в этой плоскости и следует рассматривать дело «Wiley v. Kirtsaeng», а именно как попытку держателя копирайта уничтожить — теперь уже и в реальном мире! — права потребителя, которые предоставляет ему доктрина «Первой продажи». Создание прецедента по «серым товарам» (то есть таким, которые были произведены за пределами страны и затем ввезены в обход официально назначенных дистрибьюторов) — лишь начало.
Если Верховный суд США подтвердит вердикты суда первой инстанции и Второго окружного апелляционного суда, заняв сторону издательства John Wiley and Sons, мир ожидает — и это только начало! — революционная реструктуризация всего производства. Держатели копирайтов станут продавать внутри своей страны только ту продукцию, которая производится за ее пределами, поскольку в этом случае прецедент, созданный решением Верховного суда США, лишит покупателей права распоряжаться купленной продукцией (книгами, музыкальными дисками и проч.) по собственному усмотрению.
К сожалению, победа Супапа Киртсаенга в Верховном Суде не будет означать окончательного поражения Армии Копирайта. Представители последней уже заявили, что если Верховный Суд не выскажется в пользу издательства John Wiley, держатели копирайта переведут борьбу на более высокий уровень и начнут лоббировать в Конгрессе США полную отмену доктрины «Первой продажи» на законодательном уровне. Так что война только начинается!

Развитие экономики
Учебная ситуация 31 ПередвижникиНаталья Ульянова , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №5 от 03 Мая 2011 года.
РОССИЯНЕ УЧАТСЯ ЖИТЬ ТАМ, ГДЕ РАБОТАЮТ, А НЕ РАБОТАТЬ ТАМ, ГДЕ ЖИВУТ.
Движение — это жизнь. Впрочем, порой справедливым оказывается и частное следствие из этой аксиомы: чем активнее движение (изменения в карьере, рост заработной платы и другие признаки, сопровождающие трудовую миграцию), тем жизнь — лучше. Похоже, российские специалисты к перемещениям готовы. Причем не только в сторону «заповедной зоны», ограниченной московской кольцевой.
По данным портала Superjob, в марте 2011 года количество резюме с пометкой «Готов переехать в другой город» составило 17% от общего числа объявлений. В свою очередь, «рассматривают соискателей из других городов» 60% российских работодателей.
Очевидно, что готовность компаний принимать на работу приезжих напрямую зависит от экономической ситуации в стране. В период кризиса даже столичные работодатели, по традиции наиболее лояльные к мигрантам, проявляли непривычную сдержанность. Число вакансий, адресованных соискателям из регионов в разгар кризиса, снизилось в несколько раз. Так, самых дефицитных в наше время людей, а именно рабочих, среди мигрантов готовы были искать лишь 22% компаний, а специалистов-производственников — всего 18%.
Однако теперь все изменилось. По оценкам аналитиков Superjob, уже к марту 2011 года 72% московских работодателей готовы были взять на работу иногородних рабочих. Примерно столько же кандидатов приглашали работодатели в сферах ИТ (72%), строительства (71%), обслуживания и туризма (по 70%). При этом мигрантам труднее всего было рассчитывать в Москве на финансовые позиции (49%) и работу в кадровых службах (51%).
Подобная ситуация легко экстраполируется на другие миллионники. Вопросы прописки все меньше интересуют примерно каждую вторую компанию в большинстве крупных городов.
После второго кризиса, говорит Наталья Курантова, директор по продажам Kelly Services, в массе своей люди стали более легки на подъем. Возросшую социальную подвижность Курантова объясняет ростом амбиций, а также «неравномерным спросом на персонал вследствие различного экономического развития регионов».
При этом наиболее «гибкими» в вопросах трудоустройства, по оценкам Superjob, являются жители и без того демографически проблемного региона — Сибири. Из Новосибирска не против уехать четверть кандидатов, а Омск готовы покинуть 36% специалистов. Складывающаяся ситуация уже ощутимо влияет на обострение кадрового голода в этих городах. Не случайно 70% работодателей Омска, в свою очередь, готовы брать на работу приезжих.
МОДА НА ЭКСПАТОВ УХОДИТ. ЗАПАДНЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ ТРЕБУЮТСЯ В НОВЫХ СЕГМЕНТАХ ЭКОНОМИКИ. А ИХ В РОССИИ ОСТАЛОСЬ НЕМНОГО
По оценке Superjob, самыми мобильными кандидатами рынка труда являются специалисты в области стратегического развития и консалтинга, а также строительства и производственной отрасли. Они «выше географии». Тем временем самые пассивные на рынке труда — представители таких профессиональных сегментов, как «бытовое обслуживание», «образование», «административная работа» и «кадры». Что, вообще-то, неудивительно. Как правило, в этих сферах задействованы представительницы прекрасного пола, куда более консервативные по части жизненных перемен и уж тем более переезда в другой регион.
В Kelly Services считают, что уровень трудовой мобильности россиян уже вполне соответствует глобальным тенденциям. Согласно цифрам международного опроса, проведенного компанией в сентябре-декабре 2010 года (российская выборка составила 7 500 человек), в общей сложности сменить место жительства готовы три четверти граждан РФ. При этом к свободному перемещению по России готовы 9% россиян, 6% согласны переехать в соседнюю область, 14% — не дальше ближайшего крупного города. Но куда интереснее другие цифры. Еще большее число россиян (прежде всего, представители поколения Y) предпочло бы на время сменить… страну (32%) и даже континент (15%).
Что сдерживает мобильность россиян? У представителей кадровых агентств есть ответы: традиционная привязанность к семье и друзьям (по этому признаку мы больше всего «похожи» на норвежцев), родному языку (как венгры), а также — высокие затраты на переезд (в чем мы похожи на британцев и американцев) и культурные особенности страны (в последнем случае россияне очень напоминают китайцев). При этом переезд в другую страну в нашей стране все еще воспринимается как «профессиональный вызов», а не банальная смена места жительства.
По понятным причинам наименее склонны к перемещениям по стране с целью поиска работы москвичи. По данным экспертов Superjob, ныне доля жителей столицы в общем пуле «мобильных» кандидатов не превышает 9%.
Вопросы квалификации
Евгений Рейзман советник юридической фирмы «Бейкер и Макензи»
О существенном изменении инвестиционного климата в России говорить пока еще рано. Слишком мало времени прошло с момента внесения поправок в законодательство о трудоустройстве иностранцев. Тем не менее, интенсивно использующие труд иностранных высококвалифицированных специалистов (ВКС) работодатели, несомненно, почувствовали значительное облегчение. Получение виз и разрешений на работу для таких работников (иностранных специалистов, зарабатывающих в России от 2 млн рублей и более) значительно упрощено и ускорено.
К сожалению, для всех остальных иностранцев ситуация или осталась такой же, или даже несколько ухудшилась. Порядок получения разрешений на работу и виз сохранился прежним. А вот квоты на привлечение иностранной рабочей силы — сокращаются. Количество отказов в ответ на заявления с просьбой разрешить наем иностранцев (т. н. корпоративные квоты) увеличивается.
В категорию «остальных» попадают не только средне- и низкоквалифицированные работники, но и многие менеджеры и специалисты высокого уровня, которые работают в представительствах иностранных компаний. В этих структурах режим ВКС не применяется, что тормозит улучшение инвестиционного климата, поскольку многие иностранные компании работают в России именно через представительства.
Тем не менее, большинство участников рынка, с которыми мне удалось обменяться мнениями, отмечают общий позитивный тренд в развитии режима регулирования труда иностранцев в России.
«Московские специалисты с точки зрения географии своей карьеры, к сожалению, менее подвижны, чем, например, их западные коллеги», — подтверждает директор по персоналу компании «Рено Тракс Восток» Татьяна Боулинг. Специфика деятельности (грузоперевозки) вынудила компанию сформировать в течение нескольких лет программу внутренней мобильности персонала. Результаты уже есть. Глобальная структура бизнеса позволяет менеджерам поработать не только в Москве, но и в регионах России, а также за рубежом. Однако в общении с сотрудниками отдел кадров выяснил, что даже перспективу переехать в другую страну с гарантированной должностью в одном из зарубежных отделений москвичи не всегда воспринимают с энтузиазмом. «Их гораздо больше волнуют стабильность и близость к дому, а не карьерные перспективы и новые горизонты, требующие переезда в другие регионы», — подчеркивает Боулинг.
Впрочем, эксперты прогнозируют: степень привязанности к «родному дому» постепенно будет ослабевать. В том числе эта тенденция коснется и москвичей. По крайней мере, за последние полгода, по данным Superjob, количество столичных жителей, считающих возможным работать в другой географической точке, возросло на 1%. «Не секрет, что мегаполис не является комфортным местом для жизни», — называет одну из причин отъезда московских специалистов Наталья Курантова (Kelly Services).
Оценивая картину в целом, собеседники «Бизнес-журнала» отмечают: на «место пребывания» российских специалистов все больше влияют вопросы зарплаты и карьеры. Разумеется, при смене работы большинство российских специалистов имеют в виду маршрут «регионы — Москва». Однако наблюдается и движение в обратную сторону. По мнению Елены Марченко, начальника управления персонала международного транспортно-логистического холдинга AsstrA, работа в региональных филиалах также помогает порой добиться существенных сдвигов в карьерном росте. Да и по наблюдениям Натальи Курантовой, именно по этой причине некоторые профессионалы целенаправленно «набирают» опыт работы не только в центральном офисе, но и в региональных подразделениях.
— В группе компаний «Связной», — говорит Елена Ноготкова, руководитель отдела по связям с общественностью ГК «Связной», — работа руководителей часто оказывается связанной с длительными командировками и переездами из города в город. Но обычно это не вызывает проблем. При должном окладе российские менеджеры готовы переезжать на новое место работы. Как правило, людей привлекают достойная зарплата, возможности карьерного роста, а близость к родному дому при соблюдении упомянутых факторов — обычно наименее важный аргумент.
Для того чтобы убедить сотрудника сменить место жительства, работодатели компенсируют переезд с помощью стандартной линейки дополнительных льгот. Обычно в пакет входят оплата квартиры, помощь при устройстве детей в садик или школу, а в ряде случаев — еще и трудоустройство супруга.
Наталья Курантова отмечает, что компенсации российских экспатов, например, сегодня все более похожи на стандартный социальный пакет, предлагаемый приезжим из других стран. За исключением одной немаловажной детали: российским топ-менеджерам (за редким исключением), в отличие от иностранцев, не обеспечивают соответствующее содержание семьи.
При этом показатель востребованности западных специалистов в последнее время приостановил рост. В чем дело? Почему иностранцы все менее интересны российским работодателям? По мнению Натальи Курантовой, зарубежные специалисты требуются главным образом в новых, молодых сегментах экономики. А поскольку неосвоенных индустрий в России осталось немного, ощутимо упал и спрос на экспатов. «Сегодня территория экспатов — это инвестиционный банкинг и финансовый топ-менеджмент, — поясняет Курантова. — Кроме того, на начальном этапе западные компании часто делегируют в Россию директоров по производству. Наконец, в сфере информационных технологий и на рынке логистики все еще востребованы не только высшие руководители из‑за рубежа, но и специалисты среднего звена».
Как бы то ни было, для многих российских компаний работа иностранных специалистов в России обусловлена международной деятельностью: их появление в российских офисах связано с производственными нуждами, необходимостью развития карьеры менеджеров, обменом опытом и корпоративными ценностями. Так что российские работодатели с достаточно высоким интересом следят за изменениями в законодательстве, определяющем процедуры приема на работу иностранцев.
ПРИ СМЕНЕ РАБОТЫ БОЛЬШИНСТВО РОССИЯН ИМЕЮТ В ВИДУ МАРШРУТ «РЕГИОНЫ — МОСКВА». НО ДВИЖЕНИЕ НАБЛЮДАЕТСЯ И В ПРОТИВОПОЛОЖНОМ НАПРАВЛЕНИИ
Так, в прошлом году (на волне запуска масштабных модернизационных процессов в стране) в законе появились поправки, призванные упростить трудоустройство зарубежных специалистов. Что изменилось? По данным Натальи Курантовой, принимать на работу иностранцев стало действительно проще. А Елена Ноготкова уточняет: компания теперь может оформлять иностранцев на работу на три года, а не на год, как прежде. Впрочем, эксперты считают, что и в нынешнем виде процедуры все еще излишне забюрократизированы. Поэтому в «Связном», за редким исключением, на работу предпочитают нанимать граждан РФ и Республики Беларусь.
Мало того, Елена Марченко уверена, что нанимать иностранцев стало даже… сложнее! Проблемы она объясняет слишком частыми изменениями в законодательстве. «К примеру, — говорит Марченко, — с января 2011 года появился новый закон, согласно которому мы больше не имеем права регистрировать иностранных граждан по местонахождению нашей организации. Осложняется все еще и тем, что при принятии новых законов даже сами сотрудники ФМС не всегда четко понимают, что именно нужно делать. Но при этом все равно жестко контролируют все наши действия в этом направлении. В итоге иностранным гражданам приходится самостоятельно и за свои деньги получать разрешения на работу в РФ, так как получение квот остается очень долгим и сложным процессом, с большим количеством «подводных камней». Исключение — граждане Республики Беларусь и Казахстана. Их оформление проходит чуть легче».
Впрочем, росту внутренней трудовой миграции в России отношения с иностранцами не препятствуют. «Привлечение кандидатов из других городов, и, возможно, регионов остается актуальной задачей. Причем это касается не только «миллионников», но и городов с населением 500–700 тысяч жителей», — считает Алексей Захаров, президент портала Superjob. В свою очередь Наталья Курантова прогнозирует рост мобильности россиян при любом колебании вектора развития экономики:
— Это неизбежно и в случае возникновения второй волны кризиса, и при более оптимистическом сценарии. Если «правильные слова» о развитии производств обретут реальное воплощение, востребованность персонала будет перманентно расти.

Учебная ситуация 32 Не по средствам живемСергей Пятенко , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №8 от 08 Августа 2011 года.
ЧТО ЖДЕТ РОССИЮ, ЕСЛИ СТРАНА ПРОДОЛЖИТ ДВИГАТЬСЯ ПО ГРЕЧЕСКОМУ ЭКОНОМИЧЕСКОМУ МАРШРУТУ?
Вот уже 60 лет Европа ставит уникальный эксперимент: строит единую сильную державу из суверенных стран. Причем впервые подобная попытка осуществляется не за счет применения военной силы и принуждения, а добровольно, эволюционным путем. Дорога к современному Евросоюзу оказалась долгой. Да и до гипотетического появления единого государства по-прежнему остается еще лет пятьдесят. Как бы то ни было, принятая на вооружение стратегия не меняется. Несмотря на постоянно возникающие препятствия и даже тактические отступления.
Первый шаг был сделан в 1951 году с появлением Европейского объединения угля и стали. Важ-нейшим событием следующих десятилетий стало введение единой европейской валюты — евро. Старт этому процессу дал кризис, разразившийся в 70-х. Страны Западной Европы уже в ту пору были весьма тесно объединены экономическими связями, так что свободное плавание валютных курсов оказывалось крайне невыгодным для всех. Так в 1972 году возникла «Европейская валютная змея» (колебания курсов национальных валют не должны были превышать 2,25% по отношению друг к другу). Но вскоре выяснилось, что «змея» может успешно применяться лишь государствами с сопоставимым уровнем экономического развития и незначительными отличиями платежных балансов. К концу 70-х стало ясно: нужно модернизировать систему валютного регулирования.
В 1979-м заработала Европейская Валютная Система. Основу механизма ЕВС составляли три элемента: европейская валютная единица (экю), режим совместного колебания валютных курсов («суперзмея») и, наконец, Европейский фонд валютного сотрудничества. В таком виде конструкция просуществовала до введения евро, заменившего экю, а затем и национальные валюты стран еврозоны.
Нынешний экономический кризис в одной из стран объединенной Европы вовсе не означает ликвидации основных элементов сформировавшейся экономико-политической системы. Да, отдельные элементы, возможно, будут перестроены. Но евроинтеграция продолжится. Несмотря на будущие кризисы и неизбежный поиск обходных путей.
Как бы то ни было, сегодняшнее состояние Греции весьма показательно, поскольку иллюстрирует очевидные проблемы, возникшие на пути формирования единого европейского экономического пространства. Эта страна первой довела до абсурда постиндустриальный общеевропейский социализм. Проще говоря, греки жили не по средствам: отсутствие серьезной промышленности сопровождалось мощным развитием профсоюзов, а принятые на себя властями социальные обязательства не подкреплялись поступлениями в бюджет. Кроме того, следует отметить еще и привычку трудящихся кидаться булыжниками вместо того, чтобы наладить спокойное обсуждение проблем.
Уроки для России
России следует извлечь уроки из греческого кризиса. Сегодня наши руководители много говорят о социальных обязательствах, хотя эти обещания заведомо нереальны для страны с нашим уровнем развития. Мало того, их выполнение существенно наращивает риски неблагоприятных сценариев. В том числе — «греческого». Принятые сегодня решения — бомбы замедленного действия. И разминировать эти опасные заряды нам все равно придется.
Нынешний социально ориентированный бюджет — сильнейший тормоз развития нашей страны. Лозунги в духе «отобрать и поделить» уже не раз осуществлялись в России. Это грабли, на которые мы уже наступали. Неужели хочется еще раз получить по лбу?
Социальная ориентированность бюджета сегодня — чистой воды российский популизм в действии. Можно, конечно, запретить называть грабли (популизм) граблями во всех СМИ. И даже в приватных разговорах. Но стоит помнить: наступив на «это», мы тут же хватаемся за голову. Впрочем, если хочется новых ощущений, можно вдвое укоротить черенок…
Давайте смотреть на вещи трезво. Россия находится на 50–70-м месте в мире по уровню развития. А значит, и уровень социальной защищенности может быть зафиксирован на таком же уровне (если обходиться без насилия над экономикой и людьми). В условиях роста чиновничьей орды и армии других бюджетополучателей все работающие вынуждены платить возрастающий объем налогов. Так подрываются основы эффективного труда, в том числе возможность быстрого рыночного роста доходов. А это, в свою очередь, «замораживает» развитие. Число бюджетополучателей и размер выплат в их пользу дальше расти не могут. Химеры должны уступить место прагматизму. Иначе — крах.
ДОРОГА К СОВРЕМЕННОМУ ЕВРОСОЮЗУ ОКАЗАЛАСЬ ДОЛГОЙ. ДА И ДО ГИПОТЕТИЧЕСКОГО ПОЯВЛЕНИЯ ЕДИНОГО ГОСУДАРСТВА ОСТАЕТСЯ ЕЩЕ ЛЕТ ПЯТЬДЕСЯТ. НО ПРИНЯТАЯ НА ВООРУЖЕНИЕ СТРАТЕГИЯ НЕ МЕНЯЕТСЯ
Требуется неимоверная политическая воля, позволяющая приступить к разумным действиям в экономике и социальной сфере. Но пока государство продолжает делать ставку на популизм, сопровождаемый весьма недружественным отношением к бизнесу. Схема отношений государства с налогоплательщиками известна: примерно 80% налогов выплачивается юридическими лицами и лишь 20% — физическими. Тем временем в развитых странах все наоборот: примерно 70–80% налогов платят граждане и лишь 20–30% — компании. И в этом заложен глубокий смысл. Граждане гораздо более осмысленно относятся к налогам. Ведь любой призыв к росту госрасходов человек немедленно проецирует на себя: «Сколько новых налогов с меня соберут?»
Во всех странах налоги составляют примерно 80% госдоходов. Любое их увеличение — это усиление налогового бремени. Ведь других источников доходов у государства почти нет. Вот тут-то и должен включаться защитный клапан: как только становится известно, что государство собирается что-то «поддерживать», кому-то «помогать» (например, повышать пенсии), значит, деньги оно возьмет именно у граждан, в виде налогов. И в какой-то момент гражданам это перестает нравиться. В итоге меняются правящие партии, уходят в отставку правительства, пересматриваются планы развития — работает обратная связь.
В России же возникшая система до сих пор маскируется гримасами социализма: налоги в основном платят юрлица, что позволяет рассказывать людям сказки о низком уровне налогообложения в стране.
На Западе человек получает деньги, а затем (сам!) платит налоги. Заработав, скажем, две тысячи долларов в месяц, восемь сотен придется отдать в бюджет. В итоге на жизнь останется тысяча двести. Все четко и ясно. Таким образом, любое увеличение бюджетных расходов человек немедленно ощущает на себе, а занимаемая им гражданская позиция приобретает ярко выраженную экономическую окраску. «Голосуя за увеличение госзатрат (на пособия безработным, пенсии и т. п.), лично я готов расстаться еще с парой сотен долларов, так что в моем кошельке останется всего тысяча».
В России работающий может получать ту же самую тысячу долларов, но при этом не имеет ни малейшего понятия, сколько денег у него уже отобрали в виде налогов. В лучшем случае он знает об «очень низком» подоходном налоге в 13%. На самом же деле для того, чтобы заплатить человеку эту тысячу, работодатель должен был, кроме упомянутых 13% подоходного налога, перечислить в бюджет множество других выплат. Прежде всего взносы в социальные фонды — 34%. И вот уже получилось почти 500 долларов. А ведь, помимо «зарплатных» налогов, с работодателя требуют и другие — налог на прибыль (20%), НДС (18%), налог на имущество…
Обычный человек этого не видит. Он получил свою тысячу долларов и не знает, что еще почти столько же отобрало государство. А потому ругает «плохого» и «жадного» работодателя, попутно голосуя за мудрую власть. Ведь государство постоянно «заботится» о человеке: непрерывно создает новые чиновничьи конторы, повышает зарплаты бесчисленным бюджетникам и наращивает расходы. Для чего все больше денег отбирается у самых работящих.
Хлеба и зрелищ!
Специалисты давно говорят о необходимости изменить акценты в российском налогообложении, сделав ключевыми плательщиками не юридических, а физических лиц. Однако чиновники не хотят слышать этих доводов. Ведь в таком случае придется честно отвечать перед электоратом, куда и на что потрачены заработанные людьми деньги! И есть опасение, что ответы могут совершенно не устроить избирателей.
Пока же государство по-прежнему изымает огромные суммы «за кадром». А такой порядок очень удобен госаппарату. Ведь граждане не видят, сколько денег у них отбирают. А значит, и не требуют ответа, на что именно, а главное — насколько эффективно эти средства расходуются.
Увы, налоговый гнет в России только усиливается. В июле было объявлено, как именно планируется изменить систему налогообложения с 2012 года. Ставки социальных платежей вроде бы снизятся
с 34 до 30%, но… одновременно будут повышены за счет дополнительных платежей в размере от 7 до 10% с зарплат, превышающих 45 тысяч руб. А в эту категорию попадает ныне почти 10% граждан. Вместо снижения нагрузки на бизнес произойдет... ее очередное увеличение!
В Москве средняя зарплата составляет как раз около 45 тысяч рублей. Эксперты уже посчитали: среднее предприятие с численностью сотрудников от 100 до 500 заплатит налогов на 20–30% больше, чем в 2011 году! При этом чем более высокотехнологичным бизнесом будет заниматься компания (а значит, чем более квалифицированный персонал придется содержать), тем существеннее окажется рост налоговых отчислений.
По сути, планируется очередное чудовищное решение, подтверждающее: государство по-прежнему пытается решать все проблемы за счет «доения» бизнеса. Зато дыра в Пенсионном фонде будет заткнута. Временно. Ну а если она образуется вновь (что непременно случится), то «зарплатный» порог можно будет снизить до 35 тысяч рублей. Тем самым окончательно убив саму идею предпринимательства, официального найма квалифицированных кадров и ведения «белой» бухгалтерии.
В то же самое время непопулярные, но давно уже необходимые решения постоянно откладываются. В частности, повышения пенсионного возраста нам все равно не избежать. По этому пути уже идут сегодня многие страны. В том числе Молдавия, Казахстан, Грузия, Украина, государства Балтии. Причем ясно, что делать это необходимо как можно раньше, чтобы обеспечить по возможности плавный переходный период. Кроме того, в своих социальных программах России нужно ориентироваться не на Европу, а на страны вроде Мексики и Бразилии, находящиеся примерно на том же уровне экономического развития. И, конечно же, необходимо постоянно помнить о том, что случилось в Греции!
Реальный (а не бытующий в мечтах) уровень развития страны определяет многое. Россиянам пора осознать объективную реальность и признать: наша страна не входит в число мировых экономических лидеров. Так что пора бы отбросить пафос и смириться с нынешним положением вещей. Иначе риск краха возрастет до критических значений.
Когда экономическое поведение общества и государства оказывается не адекватным реальности, возникают большие проблемы. И исключений из этого правила не бывает. «Хлеба и зрелищ!» — требовали «простые римляне» в период упадка империи. И империя — рухнула. В России начала ХХ века был популярен лозунг: «Отобрать у богатых и поделить поровну». Отобрали, раскулачили, поделили, расстреляли. Печальный результат столь же хорошо известен. То же самое может случиться, если и дальше следовать порочной идее наращивания объемов бюджетного кормления. Это новый путь все в тот же пункт назначения — дорога в никуда.
Производительность труда в РФ на протяжении уже сотни лет в 4–5 раз ниже, чем в развитых странах. А значит, только за счет накопления богатства более эффективными обществами объемы социальных благ, на которые можем рассчитывать мы (опять-таки без насилия над экономикой, что чревато ее последующим обрушением!), должны быть в 10–20 раз ниже западных.
ПОПУЛИСТСКИЕ ЛОЗУНГИ «ОТОБРАТЬ И ПОДЕЛИТЬ» НЕ РАЗ ОСУЩЕСТВЛЯЛИСЬ В РОССИИ. НА ЭТИ ГРАБЛИ МЫ УЖЕ НАСТУПАЛИ. ХОЧЕТСЯ ЕЩЕ РАЗ ПОЛУЧИТЬ ПО ЛБУ?
Благосостояние и социальная защищенность, которые мы можем себе позволить, должны быть сопоставимы с аналогичными параметрами в странах нашего уровня, то есть — со средним развитием. Но людям хочется большего. А тогда, если мы хотим настоящей модернизации, а не маргинализации, без честного разговора о текущих противоречиях не обойтись.
Стремление к высоким социальным стандартам в отсутствие быстрого и устойчивого экономического роста на основе высокопроизводительного труда таит в себе колоссальные риски. Об этом ни в коем случае не следует забывать. Ни нам, ни тем, кто стоит у руля государства.
В начале XXI века Россия оказалась на очередной исторической развилке. Как и сто лет назад, налицо неустойчивая ситуация. С одной стороны, происходящие в последние десятилетия процессы, да и весь заданный историей вектор развития, формируют столь мощную инерцию, что осуществить сколько-нибудь решительный маневр, кажется, уже невозможно. С другой, многие противоречия не только не урегулированы, но и продолжают нарастать. Неотвратимо приближая момент их сознательного или стихийного разрешения. В таком случае наиболее вероятных вариантов финала — два. Либо усиление прагматизма с опорой на «правые», авторитарные ценности в психологии россиян, либо — сохраняющаяся по сей день «левая» озлобленность основной массы весьма небогатого населения к более зажиточным гражданам.
Тупик, в который страна зашла после шатаний 1917–1922 годов, определил в итоге тупиковый выбор исторического развития: несмотря на очевидные всплески (ставшие результатом как раз насилия над экономикой и гражданами), отставание от развитых стран вновь начало нарастать. Все это спустя десятилетия предопределило и «потерю ХХ века», и последующий распад страны. Если в начале ХХI века снова будет сделан «лево-социальный» выбор, очередная фаза распада России скорее всего неизбежна. Хотим ли мы окончательно развалиться на несколько слаборазвитых стран? Как и сто лет назад, выбор будем делать все мы. А следом, как и наши предки, каждый из нас будет нести личную ответственность перед потомками. Ведь на многие обстоятельства нашей жизни влияют решения и поступки наших предков. Точно так же наши нынешние мысли и действия во многом определяют будущее наших детей, внуков и правнуков. На всех нас лежит большая ответственность. И одно только ее осознание уже заслуживает всяческого уважения.
Давайте будем действовать адекватно и мудро. Надо сокращать налоги и бюджетное кормление? Надо. Так давайте начинать! Ведь все мы хотим спасти страну. Так, чтобы потомки сказали:
— В отличие от ХХ века, в ХХI веке Россия не отстала от цивилизованного мира, а вырвалась на первые позиции. Спасибо вам, мудрые предки!

Учебная ситуация 33 Кризисная мифологияСергей Пятенко , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №-12 от 06 Декабря 2011 года.
НЫНЕШНИЙ «КРИЗИС» ВОВСЕ НЕ ТАК СТРАШЕН, КАК ЕГО РИСУЮТ МНОГИЕ АНАЛИТИКИ.
В 2011 году Россия и остальной мир ждали и готовились к худшему — новым обвалам в экономике, новому кризису или «второй волне» старого. Особенно усилились эти ожидания осенью, после очередного обострения греческих долговых проблем и падения на мировых фондовых рынках. Однако в итоге не случилось ничего — ни хорошего, ни плохого. В общем, в очередной раз подтвердился тезис, что аналитики прекрасно предсказывают кризисы — примерно девять из пяти случившихся.
Ничего ужасного за год не стряслось и в российской экономике. Иллюстрация — динамика курса рубля. Начинали год с отметки в 30,6 руб. к доллару и 39,6 руб. к евро. Восемь месяцев держались примерно на этом уровне, хотя аналитики соревновались в прогнозах по поводу падения национальной валюты к концу года. В конце сентября курс действительно подскочил до 32,46 руб. к доллару и 43,45 руб. к евро, но вскоре валюты вернулись к привычным для себя цифрам.
В 2011 году российская экономика росла стабильно, хотя и медленно. Эффект низкой базы после обвала 2008–2009 годов мы уже отыграли раньше, и в текущем году не наблюдалось ни бурного роста, ни новых падений. Прогнозы относительно роста ВВП в 2011 году для России в среднем сулили около 4%. Разброс был в целом невелик: от 3,6%, которые обещали самые пессимистично настроенные аналитики, до 4,6%: таким был, в частности, прогноз Европейского банка реконструкции и развития. Умеренно-стабильным оказался также рост валютных резервов России. На начало года они составляли $443 млрд, а к октябрю достигли $515 млрд.
Разумеется, сильнейший за последние три десятка лет спад не может не иметь долгосрочного экономического эффекта. Однако в 2011 году в основном перестали дискутировать, какую форму примет дальнейшее экономическое развитие: V-, U- или W-образную. Чаще говорили о сценарии L-образной стагнации — медленном восстановлении экономики после резкого падения ВВП и промышленного производства в 2008 году. Основное обсуждение сфокусировалось на том, насколько продолжительной окажется «стагнационная пауза». Похоже, что в тактическом плане наследие обвала 2008–2009 годов более или менее преодолено в значительной части секторов экономики. Но и мощного роста не наблюдается.
Наиболее остро предчувствия кризиса терзали представителей банковского сектора. Самые пессимистические прогнозы утверждали, что «вторая волна» кризиса нанесет российской финансово-кредитной системе гораздо более существенный урон, чем первая. По итогам первой санировано всего пятнадцать банков из тысячи с лишним существующих. Предполагалось, что новый раунд «банковской паники» может стать роковым для 10–15% банков, и к такому сценарию все готовились. Но ничего, кроме некоторого роста напряженности осенью 2011 года, не произошло. Героически готовились к худшему и все остальные разумные участники хозяйственной деятельности: сокращали издержки, оптимизировали бизнес-процессы, повышали эффективность бизнеса.
Но вот руководители стран Евросоюза проводят одни за другими переговоры, саммиты по спасению Греции, выделяют огромные средства и списывают половину госдолгов — и похоже, что катастрофического сценария развития событий удалось избежать. И фондовые рынки уже вроде бы не лихорадит: к ноябрю там можно было наблюдать стабилизацию и рост.
В России в целом тоже никаких «сверхпроблем» не наблюдалось. Однако и большинство позитивных возможностей пока не было реализовано. Это не удивительно: похожие ситуации были характерны для многих стран. Большие экономики весьма инерционны.
К цикличности экономики нужно привыкать так же, как к смене времен года. Пришла зима — надевай заготовленные валенки и телогрейку, но помни, что холода — это не навсегда. У тех, кто переживает цикл «зима — весна — лето — осень» в первый или второй раз, с непривычки при очередном наступлении холодов может возникать повышенная нервозность, иногда на грани истерики. Отсюда и общественная потребность в страшилках про уникальность кризисных «заморозков», не имеющих аналогов, про козни зловредной мировой «закулисы» и т. д. Везде, где есть рыночная экономика, общество проживало это многократно — каждые десяток лет на протяжении нескольких столетий. Обычный человек за 50 лет своей активной сознательной жизни должен быть готов столкнуться с циклическими экономическими «заморозками» не менее пяти–семи раз.
К ЦИКЛИЧНОСТИ ЭКОНОМИКИ НУЖНО ПРИВЫКАТЬ ТАК ЖЕ, КАК К СМЕНЕ ВРЕМЕН ГОДА. ПРИШЛА ЗИМА — НАДЕВАЙ ЗАГОТОВЛЕННЫЕ ВАЛЕНКИ И ТЕЛОГРЕЙКУ, НО ПОМНИ, ЧТО ХОЛОДА — ЭТО НЕ НАВСЕГДА
Небольшие изменения в экономических процессах накапливаются постепенно, и новые виды кризисов, требующие качественно иных решений, возникают раз в несколько десятилетий. Тогда и происходят наибольшие потрясения, требующие модернизации преобладающих парадигм государственного регулирования и экономического поведения. Возможно, нынешняя ситуация таковой и является, а возможно, что и нет. Обычно это становится понятно по прошествии нескольких лет с момента острой фазы кризиса.
Кризисы последних десятилетий, несомненно, включают некоторые черты, не свойственные им полувеком ранее. Но информации для выводов еще не накопилось. Сегодня именно потому и поминают Великую депрессию 1929–1933 годов, что во всех следующих кризисах экономика и выработанные механизмы ее регулирования справлялись с ситуацией. Каждый очередной кризис, а их было великое множество, оставался лишь в истории и памяти теоретиков. Малое исключение — кризис 1970-х годов, единственный с серьезной материальной основой. За несколько лет цена на нефть увеличилась почти в десять раз! Острая фаза переваривания новой реальности заняла тогда пару лет, еще столько же — борьба с последствиями такой «нефтяной шоковой терапии».
Любой кризис имеет и положительные моменты. Конечно, как и болезни, ему нельзя радоваться. Тем не менее это еще и возможность улучшить экономику страны. Многие предприятия, да и страны в целом становятся чуть «умнее» и опытнее и стараются не допускать прошлых ошибок.
Вот и мы когда-нибудь — уже лет через пять–десять — при наступлении очередного циклического кризиса станем реагировать гораздо спокойнее. Хотя, конечно, все равно историческая память будет пугать нас «призраком» Великой депрессии, но ощущения надвигающегося тотального экономического апокалипсиса у большинства уже не будет. А многим экспертам — авторам экономических «страшилок», написанных осенью 2008 года, — уже, наверно, и самим смешно от своих тогдашних прогнозов.

Учебная ситуация 34Блаженны мифотворцы
Сергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №4 от 03 Апреля 2012 года.
ИСТОРИЯ ОДНОЙ МИСТИФИКАЦИИ, СВЯЗАВШЕЙ ВОЕДИНО ЧЕМОДАНЫ ДОЛГОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ЗОЛОТО КИТАЙСКИХ ИМПЕРАТОРОВ, ЧАН КАЙШИ, ТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ, ТЕРАКТЫ 11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА И ФРС США.
История редко предоставляла людям возможность наблюдать эволюцию социального мифа в спрессованном виде, когда можно охватить одним взглядом все стадии его развития — зарождение, созревание, триумф и осмеяние. Раньше, как правило, мы были обречены на постепенное погружение в причудливую реальность, которая неспешно оформляла себя во времени.
Интернет выступил концентратором времени: здесь время сгущается до такой степени, что миф не успевает отрабатывать традиционные стадии и раскрывает себя во всех последовательных ипостасях одновременно: на одном портале мистификация только внедряется в сознание общественности, на другом — вовсю раскручивается, на третьем — подвергается испепеляющей критике, на четвертом — публика уже давится со смеху. Зрелище получается незабываемое.
Одно из таких курьезных сгущений социального мифа, который сумел за неполный месяц пережить все стадии эволюции, и положено в основу нашего нынешнего рассказа. Речь пойдет о шести триллионах долларов США — потерянных, найденных и вновь потерянных!
Грузите облигации чемоданами
Мировая общественность узнала о «величайшей афере нашего времени» из краткого сообщения, опубликованного на респектабельном информационном портале Bloomberg. Специальный корреспондент в Италии Элиза Мартинуцци сообщила об успешной операции, проведенной сотрудниками подразделения по борьбе с мафией из южного городка Потенца. В рамках «Operazione Volcanica» («Вулканической операции») полиция арестовала восемь человек и конфисковала долговые обязательства Федерального резерва США на сумму — подумать только! — в 6 триллионов долларов. Сами облигации были изъяты правоохранителями не в Потенце, а в швейцарском Цюрихе, где хранились в трех весьма аутентичного вида кофрах, на которых красовалась надпись:
Versailles Treaty / Chicago Federal Reserve System (Версальский договор / Чикаго Федеральная резервная система)
Основной массив конфискованных бумаг представлял собой облигации ФРС США, эмитированные в 1934 году и имеющие лицевую стоимость в миллиард долларов каждая.
Немая сцена. Никто бы не удивился, если б подобная информация поступила по традиционным «конспирологическим» каналам — таким, как портал радио-шоу Coast To Coast AM, Infowars Алекса Джоунса, Rense.com Джеффа Ренсе или ZeroHedge. Но здесь сообщение о фантасмагорическом конфискате растиражировал сам Bloomberg, известный своей консервативностью и скрупулезной проверкой публикуемой информации.
Моя первая реакция на вброс была однозначной — типичная фальшивка. Слишком уж все шито белыми нитками, видны нестыковки:
Срок обращения самых «долгих» облигаций ФРС эмиссии 1934 года истек в 1964 году, поэтому ни один банк на свете (включая сам Федрезерв) не примет их к погашению в 2012 году.
Весь национальный валовой продукт Соединенных Штатов в 1934 году (кстати, само понятие GDP появилось на свет именно тогда, в 1934-м!) составлял 66 миллиардов долларов, поэтому целиком укладывался в 66 казначейских облигаций из Цюрихского конфиската. Как в те времена можно было навыдавать долговых обязательств на сумму, почти в сто раз превышавшую годовой ВВП страны?
Общий транш — 6 триллионов — это чуть менее половины всего суверенного долга США по состоянию на конец зимы 2012 года (14,5 триллиона).
Сомнений у меня не было, смущала лишь невнятность официальных комментариев по поводу этого изъятия. Следователи из Потенцы передали бумаги в посольство США в Риме. Посольство пробурчало что-то невразумительное: дескать, подделка. И тут же последовало официальное сообщение прокуратуры города Потенца: «Конфискованные долговые обязательства ФРС США представляют серьезную угрозу для международной финансовой стабильности».
Каким это образом фальшивые облигации могут представлять серьезную угрозу мировой экономике?! Это в чьем же воображении?
Стоило копнуть чуть глубже, как сразу возникало ошеломляющее ощущение дежавю: оказывается, долговые обязательства ФРС США, эмитированные в 1934 году, конфискуются не впервые! Выясняется, что не далее как в 2009 году примерно в тех же краях, а именно — на границе Италии и Швейцарии, правоохранители дважды перехватывали точно такие же подделки. Или не подделки (это кому как больше нравится). Разница — лишь в размере конфиската, да и то несущественная: в июне 2009 года финансовая полиция Италии (Guardia Italiana di Finanza) отобрала в местечке Кьяссо в 40 км от Милана 249 облигаций Федерального резерва США (лицевая стоимость — 500 миллионов долларов каждая), и десять так называемых облигаций Кеннеди с номиналом в миллиард долларов1. И все это — на общую сумму в 134,5 миллиарда долларов!
Три года назад информационную поддержку «саге о триллионах» оказала, помимо все того же Bloomberg, еще и газета Financial Times. Не удивительно, что инциденту в Кьяссо посвящена отдельная статья в Википедии!
Тогда облигации в чемодане с потайным дном перевозили через итальянскую границу два гражданина Японии. Их задержали, а затем тихо отпустили. Что случилось с конфискатом — неизвестно. Однако история с экспертизой подлинности изъятых долговых обязательств весьма поучительна.
Первая оценка была очевидной: облигации — подделки, потому что в 1934 году не существовало бумаг с лицевой стоимостью в 500 миллионов, а в 1960-е — в миллиард. Закавыка же в том, что все конфискованные обязательства были в форме так называемых bearer bonds — бумаг на предъявителя, — а значит, не участвовали в открытом биржевом и внебиржевом обороте. Облигации на предъявителя используются либо для гарантий, либо для расчетов в приватных закрытых сделках.
Какие приватные операции могли быть у ФРС США? Или у правительства США — в случае с «облигациями Кеннеди»?
Дальше начинаются полные чудеса. Результат официальной экспертизы, проведенной Комиссией по ценным бумагам и биржам США (SEC), подтверждает поддельность бумаг, но при этом делается оговорка: «качество фальшивых облигаций на предъявителя таково, что их невозможно отличить от настоящих» (!).
Сразу возникает вопрос: неужели злоумышленники, оказавшиеся способными отпечатать поддельные долговые обязательства Федерального резерва США так, что их не отличить от подлинных, не знали, что в 1934 году не было бумаг с номиналом в 500 миллионов долларов?! Что им мешало поставить более позднюю и менее одиозную дату?
На эту вопиющую нестыковку указали сразу несколько аналитиков. Представьте себе нелепую ситуацию: художник сумел нарисовать картину, не отличимую от оригинала работы Пикассо, а в конце все испортил, так как почему-то поставил на ней подпись Ренуара!
То же самое относится к «облигациям Кеннеди»: зачем было рисовать не существовавшие в природе (вернее — неизвестные) ценные бумаги с номиналом в миллиард долларов, если в чемодане и так уже облигаций ФРС США на сотню с лишним миллиардов? Странная какая-то форма жадности.
Далее: учитывая значимость и ценность груза, два японца пустились в путешествие через границу обычным поездом, который ежедневно доставляет гастарбайтеров из Италии в Швейцарию. Что мешало переправить ценный груз дипломатической почтой или каким-нибудь более ортодоксальным способом?
Создается полное впечатление, что операцию по перемещению «подделок» изначально задумывали как классическую «подставу», поскольку японцы сделали все, чтобы их поймали, а облигации ФРС — конфисковали. Непонятно только, подставу для кого они готовили. А главное — зачем?
Наконец, последнее: наблюдатели мгновенно обратили внимание на странное совпадение цифр: в Кьяссо в июне конфисковали бонды на 134,5 миллиарда долларов, а чуть ранее, 30 марта, Казначейство США заявило о том, что в фонде TARP1 (Программы по спасению проблемных активов) после распределения всех субсидий осталось... тоже 134,5 миллиарда!
Тысячи сетевых добровольцев кинулись собирать фактуру, и результаты не заставили себя долго ждать: в местных газетах обнаружилось странное сообщение о том, что в 2002 году в Денвере (штат Колорадо) полиция арестовала четырех подозреваемых, которые пытались продать поддельные облигации Федерального резерва на предъявителя на сумму в 250 миллиардов долларов.
Лорд, раскрывший заговор
Пора расставить акценты. Очевидно, что «сага о триллионах» — это не примитивная мистификация-однодневка, а полноценная городская легенда — самая устойчивая и продуктивная форма социальной мифологии нашего времени.
Прелесть городской легенды в том, что ее сюжет, пропадая время от времени за горизонтом, рано или поздно непременно возвращается из небытия. Городская легенда переживает стадии ажиотажа и массового психоза, стадии популярности и моды, стадии покоя и забвения. Городская легенда — мифологический организм, который живет параллельно и вместе с нами до тех пор, пока не умирает естественной (так называемое «старение мифа») либо насильственной смертью («осмеяние мифа»).
В моем представлении «сага о триллионах» впервые появилась на свет именно в начале лета 2009 года и затем начала плодотворно расползаться по времени, причем в обоих направлениях. Убежден, что «Денверское событие» 2002 года запустили в ноосферу уже после июня 2009-го. В недавнем вбросе Bloomberg’а (17 февраля 2012) инцидент в Кьяссо (июнь 2009) поминался как бы между делом в контексте еще одного, не задокументированного события-близнеца: якобы, в августе 2009-го итальянская полиция также конфисковала фальшивые облигации ФРС на сумму 116 миллиардов долларов!
Звездный час «саги о триллионах» пробил 16 февраля 2012 года, когда лорд Джеймс Блэкхит (James Blackheath) выступил перед представителями верхней палаты британского парламента с сенсационным обвинением в адрес Федерального резерва США и его функционеров в краже и отмывании... 15 триллионов долларов!
Лорд Блэкхит на полном серьезе, жутко волнуясь, постоянно озираясь по сторонам, теряя то одну, то другую бумажку и всем своим видом демонстрируя, что его могут пристрелить прямо в зале, изложил сумбурную историю, которую я не рискну здесь подробно пересказывать, ибо после несчетного числа прослушиваний выступления и чтения стенограммы так и не смог свести логические концы с концами3.
В докладе Блэкхита фигурируют следующие мифологемы:
Некий «представитель индокитайских королевских династий» по имени Йоханнес Райади (Yohannes Riyadi), по совместительству — самый богатый человек в мире, долгие годы ссуживал Федеральному резерву США миллиарды долларов в обмен на долговые обязательства.
В конечном счете обязательств накопилось более чем на 15 триллионов.
ФРС при соучастии Казначейства США деньги на хранение принимал, но затем отказался выплачивать проценты по облигациям, равно как и возвращать взятые у Райади деньги.
Райади, отчаявшись выцарапать из ФРС свои капиталы, связался с лордом Блэкхитом и попросил у него содействия и защиты, заодно передав оригинал (!) соглашения, заключенного с ФРС и Международным валютным фондом.
На соглашении, датированном февралем 2006 года, стоят подписи Алана Гринспена (тогдашнего председателя ФРС США) и Тимоти Гайтнера (в то время — президента Федерального резервного банка Нью-Йорка, а с 2009 — министра финансов США).
В выступлении лорда содержится еще множество несуразных цифр: 500 миллионов долларов отступного, которые предложил Райади ФРС в обмен на выкуп обесценившихся облигаций, 5 триллионов долларов, которые ФРС перевел в Банк Шотландии, 750 тысяч тонн золота в индонезийском Центробанке, которые вроде как служат обеспечением, правда, сложно понять — чего именно...
Не смею лишать читателей удовольствия самостоятельно изучить этот образец безумного мифотворчества. Скажу лишь, что после вбрасывания в информационное пространство доклада лорда Блэкхита «сага о триллионах» вступила в стадию массового помешательства и истерии.
Некая группа борцов с «Мировой Каббалой» под названием White Hats выложила в Cети упомянутый лордом в выступлении договор с ФРС, который на поверку оказался распиской об ответственном хранении, подписанной не в феврале, а в марте 2006 года, и не Гринспеном и Гайтнером, а Беном Бернанке (только-только вступившим тогда в должность председателя ФРС США) и его замом Роджером Фергуссоном. В расписке не было ни слова о 15 триллионах, зато фигурировал один миллиард, полученный на хранение от Райади.
Лично мне история лорда Блэкхита напомнила аферы с «нигерийскими письмами». Суммы более чем впечатляющи, ссылки на имена «небожителей» более чем убедительны, так что в конце поневоле ждешь похожего финала в духе: «Не хватает только вашей помощи в размере десяти долларов для спасения моих миллиардов!» Если бы не замешавшийся в это дельце настоящий британский лорд, видный деятель партии консерваторов и глава национального клуба лошадиных скачек Блэкхит, — так бы и подумал, что «Райади» — это на самом деле лишь псевдоним Майка Аба4.
Прелесть мифа — в его полной поливалентности: сюжет можно крутить и поворачивать в любую сторону! Каждый видит в мифе только то, что ему хочется, и — главное! — гибкая оболочка мифа с легкостью позволяет это делать.
Скажем, анализируя историю с конфискатом в Кьяссо, легко заключить, что «не отличимую от оригинала» подделку может позволить себе либо государство, либо структура, которой государство делегировало полномочия печати денег.
В эпизоде с шестью триллионами из Потенцы в глаза бросается выгодность информационного вброса для самой Федеральной резервной системы США. Таким экстравагантным образом она косвенно поддерживает уверенность участников рынка в практически безграничных возможностях обеспечивать ликвидность своей денежной политики.
С другой стороны, ничто не мешает слушателю примкнуть к сторонникам версии о происках врагов ФРС, которые таким образом пытаются дискредитировать доллар как резервную валюту («Поглядите, какие чудовищные суммы бродят по свету: шесть триллионов долларов долговых обязательств, которые никто не хочет выполнять! Бумажки, пустые бумажки!»).
Конспирология, конечно, вырисовывается отменная, однако впору закрасться сомнениям: где во всем этом, простите, социальная мифология?! Как минимум не хватает главного звена, на котором, как на стержне, держится любая мифологическая конструкция!
В сценарии социального мифа непременно присутствует пара персонажей: Герой, вызывающий восхищение и требующий поклонения толпы (он, кстати, не обязательно должен служить силам Добра и Света; в современной циничной системе ценностей он вполне может быть инфернальным и служить Злу и Тьме), и Трикстер — лукавый рассказчик, который постоянно крутится на сцене, возбуждает публику и агитирует за поклонение Герою.
«Сага о триллионах» — не исключение. В этом мифе Герой и Трикстер накачаны уникальным содержанием. Начнем с рассказчика, который, как мне кажется, выступает одновременно и Демиургом (создателем) всего мифа.
Драконы, золото и подземелья ФРС
Знакомьтесь: Бенджамин Фулфорд — человек с биографией-легендой: канадский журналист, постоянно проживающий в Японии. «Внук» великого Джорджа Тейлора Фулфорда (которого никогда не существовало в природе, хотя ему и посвящена статья в английской Википедии; внимательно почитайте статью, проанализируйте сноски, и вы поймете, что вся биография «дедушки» мистифицирована «внуком»!) Автор выдающихся бестселлеров, все как один написанных на японском языке (бестселлеров, разумеется, в самой Японии: «книги», изданные никому не ведомыми японскими издательствами, продаются на Амазоне, но, как вы понимаете, их никто не покупает).
На своем сайте Бенджамин Фулфорд энергично педалирует единственную должность, которая могла бы хоть как-то связать его с реальностью: с 1998 по 2005 год он возглавлял Азиатское бюро журнала Forbes.
Отдадим должное: Фулфорд разработал чрезвычайно красочную фактографическую «подложку» под «сагу о триллионах» — наверное, самую выразительную, какую мне когда-либо доводилось встречать. Именно эта подложка переводит «сагу» из категории банальной конспирологической байки в полноценную городскую легенду, поэтому не могу отказать себе в удовольствии кратко изложить «доказательства самого страшного заговора нашей эпохи».
Итак, в Азии существует могущественное тайное общество — Семья Белого Дракона (The White Dragon Family), которое объединяет наследников величайших царских родов, ведущих родословную от династии Цинь (ее первый император Цинь Шихуанди создал знаменитую Терракотовую армию). За несколько тысячелетий китайские императоры скопили величайшие запасы золота, которым с Китаем расплачивались за шелк, фарфор, чай и специи еще со времен Древнего Рима.
В начале 1930-х несметные китайские богатства были вывезены из страны: часть похитили японские интервенты, которые переправили золото сначала домой, а затем на Филиппины, другую часть один из руководителей китайской партии Гоминьдан Чан Кайши передал на хранение Федеральному резерву США.
Золота было столько, что его пришлось вывозить на семи боевых кораблях ВМС США. В обмен на полученное на хранение золото ФРС выписала представителям Семьи Белого Дракона собственные долговые обязательства на многие триллионы долларов. Так появились на свет пресловутые облигации на предъявителя с лицевой стоимостью по 500 миллионов долларов, эмитированные в 1934 году со сроком жизни в 60 лет.
Облигации по понятным причинам были полностью выведены из биржевого оборота, равно как и само китайское золото, которое до настоящего времени не отражается в котировках на фондовых рынках.
ФРС и секретные правительственные ведомства США на протяжении десятилетий использовали китайское золото для финансирования подрывных операций по всем мире.
Начиная с середины 1950‑х годов представители Семьи Белого Дракона вели переговоры с Америкой о выплате дивидендов по долговым обязательствам ФРС. В конце концов они были оформлены отдельным траншем новых облигаций — тех самых Kennedy Bonds с номиналом в миллиард долларов, которые были конфискованы в Кьяссо в 2009 году. В 1994‑м срок действия облигаций 1934 года завершился, однако ФРС отказалась платить по своим долгам, равно как и возвращать Белому Дракону его золото. Представители тайного китайского общества подали в суд и после долгих проволочек и подковерной борьбы правда восторжествовала: ФРС обязали вернуть чужое золото. Первые поставки были запланированы на 12 сентября 2001 года. Все мы знаем, что случилось в Америке за день до этого. Офис Cantor Fitzgerald Securities, компании, занимавшейся юридическим сопровождением и подготовкой документов по возврату золота, находился в Нью-Йорке во Всемирном торговом центре, и 11 сентября был уничтожен в результате крупнейшей в истории США террористической атаки. Также погибли и все 600 сотрудников Cantor.
Стоит ли говорить, что все золото, подготовленное к отправке и вывезенное из хранилищ, тоже исчезло? Китайцев в очередной раз надули, утверждает Фулфорд.
И тогда началась негласная война. Война между «Мировой Каббалой» (от Бильдербергского клуба до ФРС и МВФ) и благородными рыцарями Семьи Белого Дракона, которая избрала своим официальным представителем, между прочим, именно Бенджамина Фулфорда!
«Каббала» пытается спровоцировать Третью мировую войну (которая должна начаться с атаки Израиля на Иран), а Белый Дракон периодически отвечает контрударами, вроде подставной операции в Кьяссо, шестью триллионами из Потенцы и пятнадцатью триллионами, которые вдруг всплывают в выступлении лорда Блэкхита!
Я поведал читателю лишь малую часть могучей мифологии, которой Бенджамин Фулфорд наводняет ноосферу на пару со своим верным помощником — Дэвидом Уилкоком, главным «специалистом» современности по вопросам пророчеств майя по поводу конца света (он, как всем известно из другого популярного мифа, наступит в декабре 2012 года). На пересказ остального нет сил, так что предлагаю всем желающим продолжить «образование» самостоятельно на просторах Интернета.
В жанре американского реслинга
В самом начале нашего повествования я помянул о сгущении времени и самораскрытии социального мифа одновременно во всех стадиях. Самой показательной в этом отношении выступает стадия насильственной смерти мифа, которая проявляется в форме его осмеяния. Печальная сия чаша не обошла и «сагу о триллионах» — обстоятельство, которое, собственно, и позволило мне вырваться из очаровательного морока этой городской легенды (каюсь: поначалу сам чуть не поверил!).
Первой ласточкой «осмеяния» явилась публикация документа ФБР, датированного ноябрем 2007 года. В нем сообщалось об известной афере «Йоханнеса Райади и/или Вильвредо Саурина». Причем «легенда» аферистов точь-в-точь совпадала с тем, что на голубом глазу изложил в феврале 2012 года в своем выступлении лорд Блэкхит! Скептически настроенная общественность тут же прилепила британскому парламентарию ярлык «идиота, который поленился погуглить тему, прежде чем позориться на всю планету». И напрасно: может, у лорда очень тонкое чувство юмора, и он просто решил подыграть популярным мотивам?
Между тем, миф упорствовал. На подрывную активность он уже в конце февраля отреагировал ошеломляющей и трагической новостью, которую сообщили миру уста все того же Бенджамина Фулфорда: лорд Блэкхит обнаружен мертвым, «Мировая Каббала» все-таки дотянулась до пламенного глашатая правды и удушила его своими щупальцами!
Чуть ли не сутки мировая общественность взахлеб обсуждала сенсацию, однако утром следующего дня кайф обломала пресс-служба британской палаты лордов, сообщившая журналистам по телефону: «Убили? Да нет, вроде, — вон он, сэр Блэкхит, ходит по коридорам».
И тут начался карнавал: сначала Бенджамина Фулфорда схватили и допрашивали целый день в одной из гостиниц Токио люди, похожие на «агентов ЦРУ». Потом в адрес его соратника Дэвида Уилкока посыпались угрозы убийства, и тот стал судорожно рекомендовать завсегдатаям своего сайта не вступать с ним в контакт даже под принуждением. Кончилось все публикацией на YouTube, якобы, передачи японского телевидения, в которой старичок с тросточкой по имени Чодоин Дайкаку, «глава всех главных ассоциаций восточных единоборств», успокоил встревоженную японскую общественность: его друг Бенджамин Фулфорд находится под надежной защитой.
Этот провинциальный театр (бездарные актеры-любители, гаражные декорации, аляповатые наряды и т. п.) окончательно и разрушил тот кредит доверия, что был выписан благожелательно настроенной публикой красивой «саге о триллионах». Мир сбросил серьезную маску и весело рассмеялся. Прямо в лицо Бенджамина Фулфорда, который, как и диктуют каноны мифотворчества, до самого конца не изменял своей роли. Не изменяет, кстати, и по сию пору, продолжая раскручивать десакрализированную, а потому уже мертвую, городскую легенду.
Чему же мы стали свидетелями, господа? В общем-то ничего нового: перед нами страстная любовь англосаксонской цивилизации к карнавалу, который, в отличие от бразильского варианта, исторически отлился в форму параллельно сосуществующих реальностей. Теорию этих реальностей я попытался описать в далеком 1997 году в одной из «программных» своих статей — «Америка и Америца», к которой с удовольствием отсылаю читателей.
«Сага о триллионах» — это все тот же старый добрый американский реслинг, театрализованная имитация безжалостного сражения. Американцы (кстати, японцы тоже!) обожают свою параллельную реальность, предаются ей, как дети, однако ни на секунду не забывают о виртуальности ее природы («В кинотеатре американец искренне верит, что можно дать Шварценеггеру пятнадцать раз подряд в морду, и после этого актер поднимется и уроет злодея. Выйдя на улицу после сеанса, тот же американец полностью отдает себе отчет, что если сейчас к нему подвалит уличный хулиган и вломит по челюсти всего разок, то шансов прийти в себя не будет никаких. Одно не противоречит другому. Просто американец знает, что в «Америце» бьют долго и безрезультатно, а в «Америке» — только один раз и наповал»).
Все эти детали я излагаю для соотечественников, которые, по понятным причинам, лишены иммунной защиты от карнавального дуализма городских легенд и искренне верят в 6 триллионов долларов, — равно как и в «Филадельфийский эксперимент» и «Ангар 18»!
Впрочем, такая аудитория — и есть соль земли! Ради нее только и создаются современные социальные мифы, ибо лишь она готова не только потреблять, но еще и щедро платить за собственные слабости. Именно соль земли раскупает книги Дэвида Уилкока и Дэвида Айка, ловит каждое слово Алекса Джоунса, заслушивается эфирами Coast To Coast AM, благоговея перед Артом Бэллом и Чарльзом Нури.
Признаюсь, я тоже искренне люблю всех перечисленных персонажей и благодарен им за долгие минуты доставленного удовольствия. Дай им бог здоровья и долгой жизни!
1 Полулегендарные и загадочные долговые обязательства, эмитированные в начале 1960–х не Федрезервом, а Казначейством США.
2 Troubled Asset Relief Program — правительственная программа помощи компаниям финансового сектора США, которая была запущена в октябре 2008 года президентом Джорджем Бушем.
3 Читатели могут самостоятельно ознакомиться с записью выступления лорда на YouTube и со стенограммой на сайте парламента (http://www.publications.parliament.uk) в разделе официальных отчетов о дебатах в палате лордов за означенное число.
4 «Нигерийские письма» обычно открываются пассажем: «Меня зовут Майк Аба, я представляю интересы миссис Мариам Абача, вдовы генерала Сани Абача, бывшего главы Нигерийского государства…»

Учебная ситуация 35 Клуб всеобщего благоденствия Сергей Голубицкий , опубликовано в «Бизнес-журнале Онлайн», 09 Августа 2012 года.
«Величайшая ложь капитализма — это компании, которые якобы любят конкуренцию. Не любят они. И никто не любит»
Элиот Спитцер, генеральный прокурор и губернатор Нью-Йорка
В очередной раз в Америке прошел «уголовный процесс века», завершившийся посадкой на курортные сроки третьестепенных статистов и полным безразличием средств массовой информации. Если б не героическое упорство культового журналиста Матта Тайбби, никто вообще не обратил бы внимания на дело «Соединенные Штаты против Каролло, Гольдберга и Гримма».
Публикация Матта увидит свет в июльском бумажном номере Rolling Stone, однако рискну предположить, что и она не произведет эффекта разорвавшейся бомбы, потому что американское, а впрочем — и мировое — общество давно уже «дисконтировало» всю информацию, связанную с уголовной деятельностью ведущих финансовых структур.
А ведь не всегда было так! Помнится, лет десять назад я с удивлением описывал криминальную практику государственных аукционов в России, сравнивая ее с американскими реалиями. Тогда я писал, что если бы в заокеанской прессе обнародовали хотя бы десятую долю российских разоблачений преступной спайки государственных чиновников и, с позволения сказать, предпринимателей, то неистово закрутились бы жернова правосудия, очистились бы многие синекуры, а многочисленные «белые воротнички» украсили бы своим присутствием тюремные нары.
И что же мы видим сегодня? В Америке вскрываются не просто случаи частного воровства, а скоординированная деятельность целых картелей, в которые вовлечены государственные служащие и сотрудники самых именитых банков страны. Нанесенный урон исчисляется сотнями миллиардов долларов, а жертвами выступают не одиночные юридические или физические лица, а, как в случае с Каролло и Ко, «практически все штаты, дистрикты и территории Соединенных Штатов» (цитата из судебного заключения)!
Только вдумайтесь в эти факты: крупнейшие банки страны — GE Capital, J.P. Morgan Chase, Bank of America, UBS, Lehman Brothers, Bear Stearns, Wachovia (и это лишь вершина айсберга!) — на протяжении более десяти лет регулярно, методично и деловито обкрадывали школы, больницы, библиотеки, роддома, коммунальные службы, власти городов и штатов! Обкрадывали в подлом сговоре между собой, выступая единым фронтом против населения собственной страны. Обкрадывали бы и дальше, если б не случайная засветка горстки статистов, которые, видимо, почувствовав полную безнаказанность, начали открыто проговариваться в телефонных беседах, даже зная, что линии прослушиваются!
И что же из всего этого вышло? Как я сказал: мелкая засветившаяся сошка получила по 5 лет отсидки, а банки — главные организаторы и бенефициары воровской вакханалии — как всегда, откупились и отделались легким испугом. Скажем, два соучастника преступлений — J.P. Morgan Chase и Bank of America — заплатили государству штраф в 365 миллионов долларов. Остается только догадываться, сколько же было на самом деле украдено, но не это главное. Главное — после того как гроза миновала и следствие завершилось, банки как ни в чем не бывало продолжили (с подачи государства!) выбирать на себя львиную долю рынка муниципальных облигаций, освоив в 2011 году по 35 миллиардов долларов долговой эмиссии каждый!
Получается: украл, схватили за руку, откупился и тут же получил карт-бланш от тобою же обворованного на продолжение воровства! Что же такое творится с миром?! Кажется, я нашел ответ на этот самый важный вопрос. Но прежде чем его озвучить, предлагаю небольшой экскурс в подробности самого жуткого финансового скандала Америки, обреченного на безвестность и забвение.
Лакомый кусок
Воровской сюжет дела Доминика Каролло, Стивена Гольдберга и Питера Гримма завязан на одной из самых доходных сфер финансовой жизни Америки — муниципальных облигациях. Правительственные структуры — штаты, графства и города, а также подведомственные государственные организации — школы, коммунальные хозяйства и т. п. — постоянно испытывают потребность в финансировании своих текущих проектов. Для строительства новых учебных корпусов, общежитий, дорог, стадионов, станций водозабора, канализации и очистных сооружений требуются деньги, и основным источником финансирования традиционно выступают долговые обязательства — облигации. Бумаги эти варьируются по типу, срокам погашения и купонам, но для удобства объединяются одним термином — «муниципальный долг». Государственные и подведомственные государству структуры, одалживающие деньги, называются «эмитентами».
Рынок муниципального долга в США колоссален. Скажем, в 2001 и 2008 годах в США было эмитировано более 800 миллиардов долларов, а общий объем открытой эмиссии составляет 3,7 триллиона долларов (для сравнения: годовой национальный продукт России в 2011 году равнялся 1,79 триллиона долларов — более чем в два раза меньше американского муниципального долга).
Было бы удивительно, если б на столь лакомый кусок не слетелись все самые жирные мухи. Они и слетелись: крупнейшие банки Америки полагают рынок муниципального долга приоритетным направлением в своей деятельности. Каким образом банки могут взаимодействовать с государственными структурами, эмитирующими долговые обязательства? Очевидно, что они организуют саму долговую эмиссию для одалживающихся государственных организаций, как и полагается банкам по статусу.
Но это еще не все. После того как облигации выпущены и распроданы, деньги поступают на специальный, не облагаемый налогами счет, принадлежащий государственному эмитенту. Хитрость, однако, в том, что городу, штату, больнице или школе все эти деньги не нужны сразу, поскольку они расходуются по мере реализации проекта, под который, собственно, и создавалась эмиссия. Скажем, если строится новая больница, то сперва выделяются деньги на создание логистики, затем — на подготовку фундамента, спустя какое-то время — на строительные работы, потом — отделку помещения, закупку оборудования и т. д.
ОБЪЕМ МУНИЦИПАЛЬНОГО ДОЛГА США БОЛЕЕ ЧЕМ В ДВА РАЗА ПРЕВЫШАЕТ ВВП РОССИИ. ДАЖЕ ДЕСЯТЫЕ ДОЛИ ПРОЦЕНТА ОТ ЭТОЙ СУММЫ — ЛАКОМЫЙ КУСОК, НА КОТОРЫЙ СЛЕТАЮТСЯ САМЫЕ ЖИРНЫЕ МУХИ
Чтобы деньги не пролеживали бесцельно на счете, эмитенты стремятся повыгоднее их разместить в различные финансовые инструменты — все-таки им предстоит выплачивать проценты и погашать основную задолженность по выпущенным облигациям. Тут-то к государственным структурам и приходят на помощь банки — по второму кругу. Эмитент вкладывает излишки поступлений от своей долговой эмиссии в специальный инвестиционный продукт, который называется «инвестиционным соглашением» (investment agreement). Размер такого продукта варьируется от нескольких сотен тысяч до нескольких сотен миллионов долларов, а срок его жизни — от одного месяца до тридцати лет.
Банки, инвестиционные фонды и страховые компании формируют инвестиционные соглашения и продают их муниципальным организациям через своих посредников. Вся эта братия носит гордое имя — «провайдеры».
Эмитенты муниципального долга, стремясь разместить денежные излишки с максимальной для себя выгодой, подбирают инвестиционные соглашения на специальном аукционе, который жестко регулируется федеральным законом и контролируется Казначейством США и Службой по внутреннему налогообложению (IRS). Для организации таких аукционов эмитенты пользуются услугами сторонних частных структур, которые называются «брокерами». Задача брокера — обеспечить честное и открытое проведение аукциона для выявления самого выгодного для эмитента финансового инструмента — инвестиционного соглашения. За эти услуги эмитент платит брокеру комиссию. Соответственно, инвестиционные соглашения готовят «провайдеры» (банки, страховщики и т.п.).
Именно в этом треугольнике — «эмитент—брокер—провайдер» — десятилетиями и воровались деньги. Воровались брокерами, регулярно вступавшими в преступный сговор с провайдерами, вместо того чтобы защищать интересы эмитентов муниципального долга (а в конечном счете — налогоплательщиков).
Главные требования закона: 1) для участия в аукционах допускаются любые провайдеры, готовые предоставить эмитентам самые выгодные условия инвестиционного соглашения; 2) провайдеры действуют самостоятельно и не имеют доступа к информации, разглашающей размеры инвестиционного соглашения и — что важно! — процентную ставку, предложенную другими соискателями на аукционе (так называемое правило запрета последней подсказки — no last looks provision).
Теперь, когда все фигуры на доске расставлены, посмотрим, что вытворяли банки и финансовые посредники (брокеры), принявшие участие в самом масштабном и продолжительном обворовывании налогоплательщиков.
За долю малую
Первоначальная засветка случилась на самом низовом уровне. В ноябре 2006 года федеральные агенты неожиданно произвели рейд на офис CDR, мелкого брокера, работавшего напрямую с Домиником Каролло и двумя его подчиненными (все — сотрудники банка GE Capital). Руководство CDR, застигнутое врасплох, не успело уничтожить документальные свидетельства бесчисленных сговоров и договорных сделок, заключенных между брокером и провайдерами, среди которых числились все крупнейшие банки Америки, в том числе и GE Capital.
Перед лицом неопровержимых улик менеджеры CDR пошли на судебную сделку с государством и согласились участвовать в гигантской по масштабу операции, направленной на выявление всей сети преступного банковского картеля. Результатом этой сделки стали записи 570 тысяч (!) телефонных разговоров, которые сотрудники CDR вели со своими подельниками в офисах провайдеров (банков, страховых компаний и проч.).
Каролло, Гольдберг и Гримм из GE Capital засветились особо красочно, выболтав по телефону самые сокровенные детали своих махинаций, за что и поплатились: после ряда судебных процессов над сотрудниками низового звена из числа брокеров, которые прошли в период с 2008 по 2011 год, государственные обвинители добрались до вершины пирамиды — провайдеров, хотя и сумели зацепить лишь самую мелочь (Каролло и Ко). На них и легла вся тяжесть обвинений.
Как воровали деньги американские банкиры у своего народа? Номинально были задействованы десятки и даже сотни хитроумных схем, но по сути все они сводились к пошлому примитиву: подкупу провайдерами брокеров. Брокеры, как вы помните, нанимались муниципальными эмитентами для того, чтобы организовать честные аукционы инвестиционных соглашений и защитить интересы эмитентов. А брокеры (по делу их проходят многие дюжины, CDR — лишь один из них) вступили в преступный сговор с провайдерами инвестиционных соглашений. Вместо честных и открытых аукционов брокеры инсценировали полнейшую буффонаду. Провайдеры, предварительно договорившись, распределяли между собой «добычу», действуя по принципу взаимной выгоды. Скажем, на аукционе по подбору инвестиционного соглашения для города А победа заранее, то есть еще до начала аукциона, резервировалась за Bank of America, на аукционе для города В — за J.P. Morgan Chase, на аукционе для школы С — за GE Capital, на аукционе для коммунального хозяйства графства D — за Wells Fargo, и так далее.
После заключения сделки брокер разыгрывал перед своим нанимателем — муниципальным эмитентом — дешевый спектакль: поступала заявка от провайдера № 1, предлагавшего, допустим, инвестиционное соглашение с доходностью 4,75% годовых, затем — от провайдера № 2 с доходностью 4,8%, а следом — от провайдера № 3 — на 4,85%. Затем наступал черед заранее определенного «победителя», провайдера № 4, которому брокер в нарушение законодательства сливал всю информацию по ставкам конкурентов. Провайдер № 4 был готов взять у муниципального эмитента свободные деньги под 5%, но, предупрежденный брокером о максимальной ставке конкурентов (4,85%), великодушно выставлял заявку на 4,9% и выигрывал аукцион. Счастливый муниципальный эмитент подписывал инвестиционное соглашение с самой высокой ставкой на аукционе и выплачивал брокеру за честную работу жирные комиссионные. Ну а брокер вместе со своими подельниками в штате провайдера делили между собой маржу — те самые «лишние» 0,1%. Ту самую маржу, которую не добирал муниципальный эмитент.
0,1% — много это или мало? При среднем размере инвестиционного соглашения в несколько миллионов долларов, помноженном на десятки тысяч аукционов в год, да еще раз помноженном на десять лет... В суде так и не сумели подсчитать даже приблизительно, сколько десятков и сотен миллиардов долларов провайдеры и брокеры не донесли до карманов налогоплательщиков! Стороны защиты и обвинения сошлись во мнении, что увели много.
Аргонавты
Матт Тайбби, анализируя материалы уголовного дела «США против Каролло и Ко», больше всего был поражен сходством фактуры преступлений банкиров XXI века с деятельностью итальянской мафии в 1970–1980-е годы, которая была связана с махинациями на рынке государственных подрядов на строительство и сбор мусора. Современные финансисты не только подкупали государственных чиновников подобно своим предшественникам из «Коза ностры», но даже общались между собой на изощренной воровской фене, разве что адаптированной под реалии современного финансового рынка!
Приведу лишь один из множества случаев подкупа, отраженных в материалах дела «США против Каролло и Ко».
Даг Гольдберг, брокер CDR, признался на суде, что получил от своего начальника Стюарта Уолмарка чек на 25 тысяч долларов, который он затем передал в организацию под названием Moving America Forward («Америка, вперед!»), представлявшую собой комитет политического действия тогдашнего губернатора штата Нью-Мексико и теплого кореша президента Барака Обамы Билла Ричардсона. Ричардсон, по словам Гольдберга, очень обрадовался, похлопал брокера по плечу и сказал: «Передай своему большому парню, что я вас, ребята, не оставлю без работы» («Tell the big guy I’m going to hire you guys!»). Разбор событий, последовавших за этим эпизодом, в зале суда происходил следующим образом.
Обвинение. Вскоре после этого штат Нью-Мексико нанял CDR в качестве брокера, чтобы подобрать инвестиционное соглашение на сумму в 400 миллионов долларов, — это правильно?
Гольдберг. Да.
Обвинение. Поначалу вы не знали, что в конверте был чек на 25 тысяч долларов?
Гольдберг. Не знал.
Обвинение. Впоследствии вы также узнали, что CDR передало губернатору Ричардсону еще 75 тысяч?
Гольдберг. Да. Я узнал об этом позже.
Обвинение. Через некоторое время CDR в обмен на эти два чека получил подряд, на котором заработал более миллиона долларов комиссионных?
Гольдберг. Да.
Самое феноменальное в этой иллюстрации: штат Нью-Мексико, помимо CDR, нанял также другого брокера, который, собственно, и занимался организацией аукциона по инвестиционному соглашению. То есть контора CDR, «пожертвовав» на благое дело «продвижения Америки вперед» 100 тысяч долларов, получила 1,5 миллиона долларов комиссионных за работу, которую ей к тому же еще и не пришлось делать! «Неслабая такая неработа!» — с сарказмом восхищается Матт Тайбби.
КРУПНЕЙШИЕ БАНКИ США, НА ПРОТЯЖЕНИИ ЦЕЛОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ РАБОТАЯ С ЭМИТЕНТАМИ МУНИЦИПАЛЬНЫХ ОБЛИГАЦИЙ И ПРЕДЛАГАЯ ИМ «ИНВЕСТИЦИОННЫЕ СОГЛАШЕНИЯ», МЕТОДИЧНО И ДЕЛОВИТО ОБКРАДЫВАЛИ ШКОЛЫ, БОЛЬНИЦЫ, БИБЛИОТЕКИ, КОММУНАЛЬНЫЕ СЛУЖБЫ И ВЛАСТИ ГОРОДОВ И ШТАТОВ
Современная семиотика усматривает главное отличие художественного образа от научного факта в избыточности информации. Художественный образ лишь кажется более упрощенным в сравнении с точным знанием, на самом же деле его коммуникационная составляющая стремится к бесконечности. Справедливость этой аксиомы я полностью ощутил, пока наслаждался изучением криптожаргона, на котором изъяснялись сотрудники финансовых организаций при заключении сделок.
Весь смысл этого арго сводился к одному — скрыть от посторонних истинный (преступный) смысл договоренностей. В результате созданный художественный образ отливался в поистине эпическую картину тотальной деградации морали в эпоху доминирования финансового капитала.
Предлагаю читателям хоть отчасти разделить со мной удовольствие от изучения американского финансово-воровского вокабуляра и «понятий»:
«Нужна заявка» («Need a bid») — это запрос на фальшивую заявку, которая должна поступить от стороннего провайдера, заранее согласного на поражение в аукционе.
«У тебя есть представление о рынке?» («Any idea of the market?») или «Ты видел рынок?» («Did you see the market?») — это запрос на получение цифр, отражающих размер и процент заявок, поступивших на аукционе от конкурентов.
«Как там насчет свопа на подходе?» («You got some swaps coming up?») — элегантным словом «своп» брокеры обозначали банальный откат, который провайдер был согласен сделать в обмен на победу на аукционе.
«Определить уровень» («figuring out the level») — назвать минимальный размер процентной доходности инвестиционного соглашения, которая позволит победить на аукционе.
«Вытянуть пять центов из свопа» («Pull a nickel out of that swap») — опустить заявку провайдера на 0,05% для уменьшения доходности инвестиционного соглашения и пропорционального увеличения отката в карман брокера.
Согласитесь, эта сочная феня передает портрет современного бандита-банкира гораздо рельефнее, чем любые цифры и таблицы с перечислением откатов и уворованных у налогоплательщиков денег.
Аттракцион неслыханного довольства
Что же мы получили в сухом остатке? Фантастический по размаху спектакль воровства с ничтожным по результатам суда наказанием. Как я уже сказал, главные преступники — крупнейшие банки страны — откупились от государства штрафами, а мелкая сошка, назначенная на заклание, отделалась косметическими сроками.
Возвращаемся теперь к сакраментальному вопросу, поднятому в начале нашего эссе: «Что же такое творится с миром?» Ответ я нашел в тактике, которую избрала защита на судебном процессе, представленная, кстати, самыми звездными и высокооплачиваемыми адвокатами Америки.
Вы думаете, адвокаты пытались ссылаться на то, что их подзащитные не ведают, что творят? Что не имели злого умысла? Что были неопытными и наивными? Глупыми, наконец? Да ничего подобного! Защита постоянно и согласованно гнула четкую линию: о каком составе преступления может идти речь, если все довольны?!
В самом деле: разве муниципальные эмитенты получали не самую высокую процентную ставку в результате аукциона по своим инвестиционным соглашениям? Самую! Так какого же черта?! «Муниципалы» уходили с аукциона страшно довольными — и оставались бы таковыми и поныне, если бы следствие не разворошило улей. Банки-провайдеры были довольны. Брокеры были довольны. Все были довольны! О какой же преступной деятельности может идти речь?!
Аргумент обвинения, что эмитенты на каждом аукционе не добирали долей процентов, которые в итоге отливались в миллионы долларов недополученной прибыли, жестко отметались защитой на том основании, что свободный рынок не обязан предоставлять самую высокую доходность из возможных. Рынок делает справедливое предложение (fair bid), то есть такое, которое устраивает не только продавца (эмитента), но и покупателя (провайдера), и посредника (брокера)!
Безупречная логика. Безупречная для общества, в котором мораль не ночевала. Именно такое, какое мы все и построили.
P. S. Я говорю «мы все построили», потому что описанные американские события ни на гран не отличаются от того, что творилось на отечественных аукционах по приватизации государственной собственности. Все едино. Все похоже. Все это — кредитно-финансовый капитализм.

Учебная ситуация 36Систематическое бесчестие
Сергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №8 от 07 Августа 2012 года.
«У банка, в общем-то, нет ничего, кроме лицензии, компьютерной системы и репутации. Если ты выбрал путь систематического бесчестия, рано или поздно придется перестраиваться»
Мартин Тейлор, бывший генеральный директор банка Barclays
Уже почти месяц мировая общественность гудит растревоженным ульем по поводу скандала с манипулированием кредитной ставкой LIBOR в банке Barclays. 26 июня 2012 года американская Комиссия по срочной биржевой торговле (CFTC) и английское Управление по финансовым услугам (FSA) оштрафовали Barclays на рекордную сумму — 290 миллионов фунтов стерлингов «за систематические нарушения».
В заключении надзорных ведомств нигде не говорится о финансовых преступлениях, однако за сюжетом чуть ли не с первого дня закрепилась репутация именно «самого крупного банковского мошенничества в истории». Как известно, дыма без огня не бывает, поэтому стоит разобраться в скандале с LIBOR хотя бы для того, чтобы выработать адекватное отношение к громкому событию.
Вообще-то говорить в 2012 году о новом «самом крупном банковском мошенничестве» как-то неловко. Список лиходейств мирового ростовщичества только за последние десять лет и без того зашкаливает даже самое либеральное воображение:
использование одного и того же недвижимого имущества во множественных залогах;
подкуп и запугивание рейтинговых агентств с целью получить завышенные оценки по своим рисковым активам;
продажа неосведомленным и доверчивым клиентам заведомо мусорных деривативов с одновременным открытием коротких позиций по ним же;
бесчисленные вариации на тему незаконного использования информации о еще не совершенных биржевых сделках для манипулирования котировками и извлечения гарантированной прибыли;
незаконное извлечение комиссионной прибыли с транзакций пенсионных фондов;
финансовые пирамиды, не отличимые по сути от схемы Понци, выстраиваемые на всех уровнях банковской инвестиционной деятельности;
участие в отмывании денег наркокартелей;
отказ от исполнения своих прямых функций — кредитования бизнеса и частных лиц — в пользу финансовых спекуляций.
И вот теперь анналы пополнились новым «хитом» — манипуляцией кредитной ставкой LIBOR. Во избежание терминологической путаницы предлагаю начать погружение в тему с небольшого ликбеза.
Делайте ставки!
LIBOR (сокращение от англ. London Inter-Bank Offered Rate — «лондонская межбанковская ставка предложения») служит эталонной процентной ставкой мировой экономики. Рассчитывается ставка LIBOR следующим образом: по поручению Британской банковской ассоциации (British Banker’s Association, BBA) агентство Thomson Reuters обзванивает каждое утро 16 первоклассных банков (так называемых prime banks, в число которых входит и Barclays) и получает от них котировки процентных ставок, по которым эти банки брали краткосрочные кредиты за истекшие сутки.
Ставка LIBOR рассчитывается для 10 валют на 15 сроков кредитования — от одной ночи (overnight) до года. Из списка, предоставленного каждым из 16 банков, отбрасываются четыре самых низких ставки и четыре самых высоких. А из остальных значений выводится среднее арифметическое, которое и публикуется в 11:30 утра по Гринвичу.
Для нашей истории важно то обстоятельство, что вместе со средним значением LIBOR публикуется и разбивка по всем 16 банкам, так что любой желающий может сравнить, на каких условиях каждый из этих банков может кредитоваться.
На ставку LIBOR ориентируется гигантское количество ипотечных агентств, страховых компаний, банков, эмитентов кредитных карт и просто частных бизнесов, поскольку одной из общепринятых практик является указание в соглашениях процентной ставки как «LIBOR + N базисных пунктов». Соответственно, если ставка LIBOR растет, автоматически увеличиваются и все привязанные к ней кредиты и долговые соглашения. LIBOR падает — снижаются и они.
Кредитная привязка к LIBOR — лишь вершина айсберга. Главный рычаг этого инструмента — поистине неохватный рынок производных ценных бумаг (свопов и фьючерсов), в первую очередь тех, которые выписываются на индексы, связанные с кредитными ставками, либо непосредственно напрямую — на сами кредитные ставки.
Объем завязанных на LIBOR финансовых инструментов не поддается точной оценке, однако, по мнению большинства аналитиков, давно перевалил за 1 квадриллион 200 триллионов долларов! В качестве ориентира можно привести конкретные данные по частным деривативам. Например, торговый объем трехмесячного евродолларового фьючерса, торгуемого на Чикагской товарной бирже (CME) и напрямую завязанного на ставку LIBOR, составил в 2011 году 564 триллиона долларов. По данным Британской банковской ассоциации, объем свопов, индексируемых по LIBOR, составляет приблизительно 350 триллионов долларов, а прямые кредиты, рассчитанные по формуле «LIBOR + N базисных пунктов», превышают 10 триллионов долларов.
Все эти цифры нам важны для осознания масштабов влияния LIBOR на мировой финансовый рынок и, соответственно, возможных последствий манипулирования этой ставкой.
Все банки делают это?
Что же такого криминального совершил Barclays? Результаты расследования показывают, что трейдеры банка регулярно и систематически (в какие-то периоды — вообще ежедневно) подделывали каждое утро отчеты по краткосрочному кредитованию родного банка, которые затем передавали в Thomson Reuters для последующего расчета ставки LIBOR.
Первое, что нужно осознать: штраф, наложенный на банк в июне 2012 года, — это не начало и далеко не конец истории. Манипуляция кредитной отчетностью была зафиксирована в банке Barclays еще в 2005 году! Более двух лет регулярные гешефты оставались незамеченными. После того как в сентябре 2007 года Nothern Rock впервые за свою столетнюю историю пережил паническое изъятие вкладчиками денег со счетов, практика манипулирования кредитной отчетностью для формирования ставки LIBOR стала общепринятой в банковском сообществе.
Последняя фраза — ключевая для понимания сути событий. Во время расследования Barclays отнюдь не отрицал собственные «неэтичные действия», но упорно намекал на то, что «все вокруг об этом знали и поступали точно таким же образом»! Комиссия по срочной биржевой торговле опубликовала почтовую переписку трейдеров Barclays, в которой те открытым текстом, ничуть не таясь, просили менеджеров своего банка, ответственных за предоставление кредитной статистики специалистам Thomson Reuters (так называемые submitters), то повысить, то понизить цифры в отчетности — в зависимости от того, какие позиции превалировали на текущем балансе: длинные или короткие.
Ответственные менеджеры любезно статистику подделывали — и тоже не таясь! Почему? Да потому что все остальные банки вокруг занимались точно тем же самым: манипулировали кредитной отчетностью в зависимости от текущих потребностей своего портфеля!
С началом финансового кризиса осенью 2008 года Barclays продолжил махинации с отчетностью, однако мотивация банка радикально изменилась: в ситуации, когда финансово-кредитные учреждения попали под пристальное внимание органов государственного и общественного контроля (включая СМИ), никому не хотелось выглядеть хуже окружения. Barclays регулярно занижал ставку своего краткосрочного кредитования с единственной целью — скрыть реальное тяжелое положение дел в банке и насколько возможно — не выделяться на общем фоне.
Все эти гешефты всплыли на поверхность еще в мае 2008 года, когда The Wall Street Journal опубликовал статью, где ставились под сомнение подозрительно низкие ставки кредитования, которые prime banks сообщали Thomson Reuters для последующего формирования LIBOR. Газета высказала предположение, что эти ставки не соответствуют действительности и используются банками для того, чтобы «скрыть отчаянное положение, в котором они находятся».
Подозрения подтвердились 19 августа 2009 года, когда банк UBS подписал мировое соглашение с властями США, выдвинувшими против швейцарцев обвинение в пособничестве при укрытии от выплаты налогов. UBS лихо передали Дяде Сэму информацию по 4 450 счетам, открытым в банке гражданами США, а также согласились сотрудничать в обмен на амнистию по делу о манипуляции ставкой LIBOR. Ну и рассказали обо всем как на духу, слив, в первую очередь, своих коллег по ремеслу — банк Barclays!
Что случилось дальше, мы уже знаем. В октябре 2009 года американская Комиссия по срочной биржевой торговле пригласила к расследованию английское Управление по финансовым услугам, а затем к ним присоединились аналогичные ведомства из Японии, Канады, Швейцарии и Евросоюза.
Не дожидаясь результатов расследования, в апреле 2011 года австрийский фонд FTC Capital подал судебный иск против 12 крупнейших инвестиционных банков, среди которых числились Barclays, Королевский банк Шотландии (RBS), Lloyds и HSBC, обвинив их в незаконном сговоре по искусственному снижению процентной ставки LIBOR.
Как я уже говорил, Barclays с коллегами из «Высшей банковской лиги» манипулировал ставкой кредитования в обе стороны — вверх и вниз, в зависимости от текущих личных интересов.
Может создаться иллюзия, что действия одного банка из 16, входящих в пул по формированию ставки LIBOR, не могут оказать существенного влияния на конечный результат, который, как известно, являет собой среднее арифметическое от множества значений. Скажем, по документам расследования проходит интересная фраза из уст сотрудника Федерального резерва США. Он признался, что ставки, передаваемые Barclays в Thomson Reuters, «систематически занижались относительно реальных условий кредитования на 39 базисных пунктов в период после банкротства Lehman Brothers».
Оставим в стороне то пикантное обстоятельство, что государственное (якобы) ведомство — Федеральный резерв — знало заблаговременно о манипулировании отчетностью в Barclays, но ничего по этому поводу не предпринимало. Сосредоточимся на цифре.
39 базисных пунктов, после того как они будут приведены к общему знаменателю при сравнении со ставками кредитования остальных 15 банков, могут от силы вызвать изменение ставки LIBOR на одну-две сотых процента. Вроде бы цифра ничтожная, однако вспомним теперь об объемах активов, увязанных с этой ставкой!
В переписке трейдеров Barclays, опубликованной CFTC, прямым текстом называются размеры позиций, открытых банком и зависевших от LIBOR, — 30 миллиардов долларов, 50 миллиардов долларов. Одна сотая процента ставки LIBOR, искаженная в нужном направлении, и в карман падает 3 миллиона долларов, 5 миллионов долларов! И так — ежедневно. Интерес банков, занимавшихся манипулированием LIBOR, очевиден.
Любо — дорого
Посмотрим теперь, кто стал жертвой игрищ финансовых «бандитов». Всех, конечно, не перечислишь, но главных бедолаг назвать не сложно: муниципальные и местные власти — в первую очередь, в Соединенных Штатах.
После отказа от золотого стандарта кредитные ставки отправились в свободное плавание. Местные правительства и муниципальные власти традиционно финансируют свои проекты с помощью долговых обязательств, которые эмитируются либо с фиксированной, либо с плавающей процентной ставкой. И та и другая формы кредитования уязвимы и чреваты непредвиденными дополнительными платежами.
Многие муниципалы обожглись на падении кредитной ставки, поскольку им приходилось выплачивать проценты, существенно превышающие текущие рыночные котировки, по долгосрочным облигациям, выпущенным с фиксированной высокой ставкой. Другие погорели на плавающей ставке, которая неожиданно взлетала вверх, ведомая спекулятивными капризами биржевых игроков.
Очевидно, что местные власти и муниципалитеты были заинтересованы в хеджировании рисков, связанных с непостоянством кредитных ставок на рынке. Тут-то и пришли на «помощь» банки, любезно предложив «деревенским» чудо-инструмент — своп на процентную ставку.
Продемонстрирую действие свопа на процентную ставку на простом примере. Предположим, город Дамсвилль эмитировал под нужды строительства нового стадиона облигации на сумму в 200 миллионов долларов под плавающую ставку «LIBOR + 1,50%» и чувствует себя крайне некомфортно, особенно в ситуации, когда со всех сторон банковские агенты нашептывают: ставки будут только расти! Завтра придется платить уже больше, чем сегодня!
Власти Дамсвилля ищут вариант, чтобы обменять свои выплаты по облигациям на что-нибудь более предсказуемое. Банк великодушно предлагает заключить договор о свопе на процентную ставку (так называемый fixed-for-floating rate swap — «своп фиксированной ставки на плавающую»). Согласно договору, банк берет на себя обязательство совершать все регулярные платежи города Дамсвилль в размере «LIBOR + 1,50%», а за это Дамсвилль регулярно выплачивает банку фиксированную ставку, скажем, 4%.
Хитрость гешефта: фиксированная ставка 6% в текущий момент ниже той, что предлагает открытый рынок, поэтому Дамсвилль охотно соглашается на своп. Тем более что в глупые головы городских чиновников прочно засела сказка о том, что процентные ставки могут только расти и расти.
Именно таких свопов, зависящих напрямую от LIBOR, и назаключали на сотни триллионов долларов. Далее случилось «непредвиденное»: ставка LIBOR начала «почему-то» обваливаться, как видно из приведенного рядом графика.
Обратите внимание на график на стр. 92: с 2004 по середину 2007 года ставка уверенно росла, чему несказанно радовались муниципальные подписанты свопов на процентную ставку. В нашем примере вымышленный Дамсвилль платил банку в 2006 году 4%, тогда как по плавающей ставке ему бы приходилось платить «LIBOR + 1,50%», то есть 5,5%! В 2007 — уже 6,75%! Получается, что «глупый» банк мучается с растущей LIBOR, а «умный» Дамсвилль уверенно спит со своим фиксом в 4%. И вдруг случается чудо: LIBOR не просто стал снижаться, а стремительно обвалился, а потом практически самоуничтожился менее чем за полтора года. Начиная с 2009 года, ставка LIBOR пребывает в районе 0%, тогда как тысячи облапошенных муниципалов продолжают исправно выплачивать свои 4% банку!
Пошел четвертый год, как банк получает от «деревенского» партнера фиксированные 4%, выплачивая в обмен свой скромный «LIBOR + 1,50%», что в сумме дает менее 2%. И главное — конца и края этому блаженству не видать: Федеральный резерв США вместе с Европейским Центробанком клятвенно обещал и дальше держать ставки на минимуме.
Каждый ребенок сегодня знает, что главными виновниками мирового финансового кризиса были банки. Государство сурово «наказало» негодников: сначала устроило банкам бэйлаут (выкуп) на триллион долларов из карманов налогоплательщиков, затем предоставило практически дармовые кредиты Федерального резерва1. Под занавес — закрыло глаза на беспрецедентное ограбление «глубинки» с помощью хитрых «свопов на процентную ставку».
Осознав, что ее задорно развели, «глубинка» дернулась было в сторону выхода из своп-соглашений с банками. Не тут-то было! Банки предусмотрительно обставили преждевременное прекращение договора столь драконовскими условиями, что многие муниципалы предпочли и дальше нести ярмо неподъемной фиксированной ставки. Тем же, кто все-таки решился распрощаться с «благодетелями» раньше назначенного срока, пришлось выложить 20 миллиардов долларов только за то, чтобы выйти из своп-соглашений, суммарно превышающих триллион долларов.
Вот такая нелегкая судьба у банкиров. А теперь еще на них посыпались обвинения в манипулировании ставками LIBOR! Наказание, по сложившейся доброй традиции, получилось «зверским»: Barclays, как мы знаем, оштрафовали аж на 290 миллионов фунтов (чистая прибыль банка за 2011 год — 4 млрд фунтов), а исполнительный директор Боб Даймонд сначала отказался от бонуса, а потом и вовсе уволился.
Ах да, чуть не забыл: еще завели «дела» на остальные первоклассные банки, формирующие LIBOR. А саму ставку решили упразднить! Вместо LIBOR теперь будет ставка LIMOR — неподкупная и чистая, как слеза ребенка!

Учебная ситуация 37График Кругмана
Сергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 03 Сентября 2012 года.
Пролог
В конце 1970–х годов из Таллинна в Кишинев приехала делегация издателей. Эстонские гости делились повседневным опытом, а их молдавским коллегам казалось, что слушают они ненаучную фантастику: регулярные поездки в Западную Европу на международные книжные выставки, перевод на эстонский язык и публикация мировых литературных бестселлеров в ближайшие месяцы после выхода книги в оригинале, организация литературных дискуссий и семинаров на свободные от марксистской идеологии темы... Чудеса и небылицы!
Молдаване недоумевали: вроде в одном государстве живем, а послушаешь, так будто на разных планетах. Как такое возможно? Почему у нас, в Молдавии, ни о чем подобном даже мечтать не приходится?
Была, между тем, в рассказах эстонских коллег по издательскому делу косвенная подсказка, которая, ухватись за нее молдаване покрепче да раскрути обстоятельно, могла вывести на глубинную причину уникального — привилегированного — статуса эстонцев в подневольной семье советских народов. «Не так давно, — жаловались эстонцы, — спустил нам родной Госкомитет по печати повышенную разнарядку на сбор букинистической литературы. Ну мы-то знаем, где искать: на каждом хуторе собирают из поколения в поколение семейные библиотеки. Мы к ним сразу и обратились, предложили выкупить хоть все книги подчистую. Хорошие деньги давали. Куда там! Не отдают хуторяне свой книжный антиквариат! Ни за какие деньги».
Ильвес против Кругмана
В начале уходящего лета случилась бурная перебранка между Полом Робином Кругманом, колумнистом The New York Times, профессором экономики из Принстона и Нобелевским лауреатом, и Томасом Хендриком Ильвесом, президентом Эстонии. Кому-то масштаб оппонентов может показаться несоизмеримым: что может быть общего у журналиста и президента государства?! Не будем все же спешить с выводами: пока Ильвес работает ритуальным поводырем 1 миллиона 294 тысяч эстонских граждан1, Кругман интеллектуально окормляет, по самым скромным оценкам, хорошо за сотню миллионов мыслящих и финансово состоятельных агентов истории, вне зависимости от их гражданства и стран проживания.
Противостояние родилось из публикации 6 июня 2012 года в The New York Times крохотной реплики Пола Кругмана, озаглавленной «Эстонская рапсодия»: «Поскольку Эстония неожиданно превратилась для сторонников политики затягивания поясов в показательный образец, я решил, что было бы неплохо взглянуть на картинку, которая иллюстрирует ситуацию. Вот так выглядит график ВВП Эстонии по данным Eurostat (график, на который ссылается Кругман, см. ниже. — Прим. ред.).
Что же мы видим? Жуткий экономический обвал, сопоставимый по масштабам с Великой депрессией, за которым следует значительное, однако же незавершенное восстановление. Это, конечно, лучше, чем полное отсутствие восстановления, но как же можно подобное воспринимать как экономический триумф?»
Томас Ильвес узнал о статье Пола Кругмана в Риге, где находился с официальным визитом. После банкета президент вернулся в гостиницу, достал iPhone и за 73 минуты выдал аж пять сообщений в свой твиттер:
«Давайте теперь станем писать о том, о чем не имеем представления, проявим самодовольную ограниченность, начнем всех поучать и патронировать: они же там все цветные!»;
«Думаю, Нобелевская премия в торговле означает, что можно всех поучать по фискальным вопросам и объявлять мою страну «пустошью». Наверняка что-то из противостояния университетов: Принстон против Колумбии»;
«Что мы можем знать? Мы же тупые и глупые восточные европейцы. Непросвещенные. Ну да, когда-нибудь мы тоже поймем. Nostra culpa2»;
«Будем мазать го…ном восточных европейцев: у них плохой английский, они не дают сдачи, поступают, как было договорено, выбирают ответственные правительства»;
«Остыл. Только потому, что политика моей страны не совпадает со Спущенной Сверху Мудростью. «Я возражаю» вовсе не означает, что все должны за мной следовать».
Такой неожиданный вышел эмоциональный взрыв. До того неожиданный, что на следующий день министр финансов Эстонии был вынужден публично смягчать экстатический всплеск своего президента: «Со стилем, конечно, можно поспорить, но общая идея — правильная».
Рядовые граждане Эстонии не преминули при этом шутливо заметить, что наверняка «наш Томас» блистал красноречием навеселе — благо после банкета! Это обстоятельство, впрочем, ничуть не помешало эстонцам единодушно занять в споре сторону своего президента.
Когда Полу Кругману донесли о реакции президента Эстонии на его реплику, он пожал плечами: «После моих статей с людьми часто случаются истерики, но я не ожидал ее от главы государства». И опубликовал в The New York Times еще одну лаконичную реплику: «Раз уж кое-кто все никак не угомонится по поводу эстонского частичного — именно что частичного — восстановления после тяжелого экономического кризиса и полагает, что перед нами чудеса «аскетизма»3, то пусть тогда отдадут должное и невероятному успеху «Нового договора» Рузвельта, который предполагал развитие профсоюзов, повышение заработных плат и увеличение государственных трат на создание новых рабочих мест: согласитесь, кривая американского ВВП в период Великой депрессии впечатляет гораздо сильнее анемичного «возрождения по-эстонски».
Эмоциональные подробности этого веселого противостояния читатели найдут в моей публикации в Национальной деловой сети «О войне кружек и рысей», здесь же мне бы хотелось со всей обстоятельностью разобрать не пикантности биографий Кругмана и Ильвеса, а самую суть полемики. Потому что она затрагивает не только судьбу Эстонии и даже не столько перспективы развития мировой экономики, сколько самые глубинные мировоззренческие архетипы, какие есть сегодня в гражданском обществе.
В самом деле: в какой мере президент Томас Ильвес может гордиться достижениями своей страны в борьбе против финансового и экономического кризиса? Насколько оправданы упреки Кругмана? Наконец, какая из двух моделей ближе российскому менталитету? На эти вопросы мы и попытаемся найти ответы в нашем эссе.
Непохожий народ
История Эстонии удивительна для европейцев по меньшей мере в одном отношении: эстонский народ вплоть до ХХ века постоянно находился под чьим-то господством! У литовцев, исландцев, сербов, румын всегда были пусть кратковременные, но все-таки просветы национальной государственности. Эстонцы же прямиком из родоплеменной самостийности оказались сначала под датчанами, потом под Ливонским орденом, затем под шведами, под Российской империей, в германской оккупации, в советском мороке, в Третьем рейхе и снова — в путах СССР!
При этом с «порабощенными» эстонцами всегда происходили странные вещи: вопреки невзгодам военных лет, поборам, барщине, оброкам, контрибуциям, сокращению населения в результате страшных чумных эпидемий и войн, эта крохотная нация даже не думала растворяться в перемалывавших ее этносах! Более того: эстонцы от века к веку лишь набирались национального самосознания, углубляли свою культуру, укрепляли морально-этические основы бытия и наполнялись каким-то мистическим духом несуществующей государственности, вызревающей и словно дожидавшейся своего часа.
Уникальная обособленность эстонского народа внешне может напоминать судьбу евреев Европы, однако любое сравнение окажется ошибочным. В отличие от евреев, которые либо создавали анклавы, добровольно замыкаясь в гетто, либо активно включались в жизнь титульных наций в местах своего проживания, эстонцы каким-то невероятным образом умудрялись... просто жить на своей земле, независимо от того, кто в текущий момент полагал себя сувереном. Причем отношения эстонцев со всеми завоевателями складывались невозмутимые и уравновешенные, насколько это возможно при очевидном правовом и статусном неравенстве.
Эстонцы жили мирно с датчанами, немцами, русскими, шведами. Последних даже искренне любили, вспоминая о столетии «шведского ига» как о «старом добром шведском времени»! Справедливости ради замечу, что эстонцам было за что любить своих северных суверенов: в 1632 году король Карл XI передал земельные угодья местного нобилитета (в массе своей — немецких кровей) шведской короне, превратив тем самым эстонских сервов, отрабатывающих барщину, в свободных фермеров, обремененных лишь уплатой налогов в казну. Годом ранее в Дерпте (ныне — Тарту) была открыта первая эстонская типография и создан национальный университет.
Эстонская государственность, впервые получившая реальный шанс воплощения в республике в 1920 году, оказалась на удивление зрелой и совершенной с самых первых шагов: была принята конституция (21 декабря 1920 года), вдохновленная свободолюбием и идеалами национального суверенитета Жана-Жака Руссо, был созван демократический парламент (Рийгикогу), с ходу ощутивший свою органичность и верховность в делах управления государством. Был также принят уникальный для своего времени Закон о культурной автономии национальных меньшинств, гарантировавший права русским, немцам и евреям, проживавшим на территории страны.
Эстонская республика просуществовала всего 21 год. Летом 1940 года в рамках советско-немецких договоренностей Эстония была оккупирована и затем аннексирована СССР. Через год вернулись фашисты, а еще через четыре года — опять большевики. Окончательная независимость страны пришла лишь в 1990 году.
Туго затянутые пояса
Теперь, после краткого исторического экскурса, вернемся к полемике Пола Кругмана и Томаса Ильвеса. Эмоциональным импульсом к написанию иронической колонки в The New York Times послужил образцово-показательный статус Эстонии в плане реализации политики «затягивания поясов», которая сегодня, как известно, считается официальной программой выхода из финансового кризиса, принятой руководством Евросоюза.
Необходимо сразу сказать, что ничего нового в действиях руководства Эстонии в период с 2008 по 2012 годы не было. Взгляните на график, помещенный ниже.
Перед нами показатель государственного долга стран Европы за последние 11 лет. Как видите, Эстонию вообще невозможнони с кем сравнивать, поскольку страна всегда пыталась жить по средствам и ее долг не превосходил 6–7% от ВВП.
Причины подобного «аскетизма», на мой взгляд, лежат далеко от политической и экономической конъюнктуры, уходят в глубину веков и кроются в особенностях эстонского национального менталитета.
Разумно предположить, что в основе желания и умения эстонцев жить по средствам лежит пресловутая протестантская этика, которая пришла в народ вместе с лютеранской «ересью», усвоенной эстонцами в XVI веке. Лютеранство, безусловно, сыграло решающую роль в формировании национальной системы ценностей, трудовых навыков, привычки жить всегда скромно, но с достоинством, и т. п.
Лютеранство заложило основы эстонской словесности и крестьянской школы, общественного образования и вообще сформировало цивилизационный облик нации.
Не случайно современные эстонцы всячески подчеркивают свою принадлежность к «северным нациям», а не к «народам Балтии», породненным со славянскими культурами со всеми вытекающими из этого обстоятельства своеобразиями. Швеция, Финляндия, Дания и Германия выступают и основными экономическими партнерами Эстонии, с ними же страна разделяет культурные ценности и геополитические приоритеты.
Есть, однако, небольшой нюанс, который на поверку оказывается не таким уж и маленьким. Эстонцы в своем жизнеустройстве, в отличие от северных братских народов, всегда подчеркивали первичность свободы над равенством! Отсюда — полное отсутствие в Эстонии социалистических традиций и государственных институтов, какое мы наблюдаем в Швеции, Финляндии и Норвегии!
Расхождение это наблюдается на всех уровнях национального бытия, начиная с таких формальных, как система налогообложения. Если, скажем, в Швеции минимальная налоговая ставка составляет 30% и далее возрастает по мере увеличения доходов до чудовищной цифры в 46% (при доходах более $4 тыс.), то в Эстонии адаптирована фиксированная ставка в 21%!
О том, что в национальном сознании эстонцев есть и еще что-то существенно важное и отличное от протестантской деловой этики, можно догадаться и по приведенному графику общественного долга в сравнении с ВВП: показатели и родственной Германии, и Швеции чуть ли не на порядок хуже, чем у Эстонии (про «южан» с их безумными цифрами в 120–170% речь вообще не идет).
Я долго искал причину прямо-таки легендарной эстонской щепетильности в отношении долгов и готовности затягивать пояса едва ли не до смерти, пока не вышел на весьма любопытную статистику. Оказывается, Эстония является одной из самых нерелигиозных стран в мире! Количество граждан, полагающих себя вне всякой религии, составляет 75,7% населения Эстонии.
Не рискну утверждать наверняка, но похоже, что вековые традиции полагаться на результаты собственного труда (влияние протестантской этики) получают в современных эстонцах какой-то дополнительный импульс от их внерелигиозного сознания.
Рассмотрим теперь, в свете всего сказанного, экономическую ситуацию в Эстонии, отразившуюся в упреках Пола Кругмана. В 2004 году Эстония ощутила на себе экспансию скандинавского капитала. Шведские и финские банки на волне мировой эйфории и ипотечного бума стали выдавать жителям Эстонии бытовые кредиты на неслыханно льготных условиях (вспомните пример Исландии!)
Всего за несколько лет частный долг в государстве вырос с номинальных 10% до заоблачных 100% от ВВП! Росли долги, росли зарплаты, падала производительность труда, сокращалось производство и снижался экспорт.
Прямым результатом искусственного стимулирования экономики за счет впрыска льготных кредитов извне стала ее взрывная экспансия.
Обратите внимание на кривую в период с 2000 по 2004 годы на третьем графике, помещенном в конце эссе. Эта заторможенная, спокойная и плавная динамика и есть отражение эстонской экономики на пути, который страна избрала себе с первых дней независимости: жесткая привязка национальной валюты (кроны) сначала к немецкой марке, а потом к евро, полный отказ от затрат, не подкрепленных доходами (отсюда и перманентный профицит бюджета), курс на интеграцию в Евросоюз и еврозону с достойными показателями по всем экономическим параметрам.
Искусственная экспансия экономики, которую мы наблюдаем в период с 2004 по 2007, была вызвана льготным кредитованием частного сектора. В 2007 году мировой ипотечный пузырь лопнул, скандинавская подкачка прекратилась, Исландия ушла в пике, а эстонский ВВП стал резко сокращаться, так как высокая себестоимость производства и местных товаров разрушила конкурентоспособность эстонской продукции на внешних рынках.
Вспомним теперь график, который использовал Пол Кругман в своей «Эстонской рапсодии»: он начинался именно с 2007 года. Потому все и выглядело в глазах аналитика, как крушение, сравнимое с Великой депрессией! В реальности же речь шла не о крушении, а о сознательной ликвидации кредитного пузыря, которой занялось эстонское правительство в полном соответствии со своими незыблемыми традициями — с помощью internal devaluation, то есть снижения расходов бюджета, сокращения социальных трат и урезания заработных плат. Классический вариант «затягивания поясов», которое, разумеется, в первую очередь бьет по благосостоянию граждан.
Какая альтернатива была у президента Ильвеса и премьер-министра Андруса Ансипа тогда? Именно та, которую предлагает Пол Кругман: не затягивание поясов, а девальвация национальной валюты!
Эстонцы однозначно выбрали наиболее болезненный путь: жесткая привязка кроны к евро сохранилась, ВВП резко просел, зато существенно улучшилась ситуация с себестоимостью товаров и услуг.
Греческий вариант — с продолжением безумного кредитования и хождения по миру с протянутой рукой — для них даже не стоял на повестке дня. Любой эстонец удавился бы, прежде чем согласился выклянчивать отсрочки и льготы у членов ЕС и своих северных соседей!
В исторической перспективе эстонская линия оказалась просто гениальной. Страна с достоинством рапортовала о непоколебимости национальной валюты и 1 января 2011 года вошла в еврозону. И тут же получила доступ к мощнейшим фондам поддержки и субсидирования экономики, доступным членам единого валютного пространства.
Что касается программы Пола Кругмана, то она не хуже и не лучше «эстонского варианта». Просто она другая, создана для других народов. Тех, чье национальное сознание эволюционировало до радикального пересмотра шкалы ценностей и ее смещения от приоритетов национальной свободы и независимости к приоритетам материального комфорта личности. Жизнь каждого человека, его благосостояние, покой и способность удовлетворять потребности гораздо выше и важнее любой свободы нации и государства от долговых обязательств! Так полагает Пол Кругман. И Греция. И Италия. И Испания. Совсем иначе думают немцы, шведы, датчане и эстонцы.
Вот вам и две парадигмы современной жизни, которые никогда не пересекутся, ибо у каждого народа своя собственная стезя на пути постижения духа и бытия.
1 Эстония — ярко выраженная парламентская республика, в которой полномочия президента носят по большей части церемониальный характер.
2 Лат. — наша вина.
3 В оригинале: austerity — англ. «затягивание поясов», — вокруг которого вертится идея спасения Европы. — Прим. авт.

Учебная ситуация 38 Техника безопасностиНаталья Ульянова , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №1 от 12 Января 2011 года.
ХОЗЯЙКА ОХРАННОГО ПРЕДПРИЯТИЯ «БАСТИОН» ЕЛЕНА АНДРЕЕВА СЧИТАЕТ, ЧТО САМЫЕ ПЕРСПЕКТИВНЫЕ НИШИ В ЭТОМ ХЛОПОТНОМ БИЗНЕСЕ — ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ КОРПОРАТИВНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ И ЗАЩИТА ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ ОТ ЧИНОВНИКОВ.
Елена Андреева — первая женщина в России, сумевшая построить эффективный охранный бизнес. Было время, когда ей приходилось защищать клиентов от самых настоящих, не «киношных» криминальных группировок и многочисленных вымогателей. В общем, есть что вспомнить. Зато теперь многолетние инвестиции в деловую репутацию дают о себе знать. Конкуренция на рынке растет, услуги дешевеют (в том числе благодаря активности вахтовиков из регионов), а компания Андреевой продолжает работать в высоком ценовом сегменте.
Под крылом первого охранного агентства, созданного Андреевой, действует еще пять компаний. Так что в общей сложности «под ружьем» у этой женщины находится около тысячи человек. Здесь можно предположить, что и большинство сотрудников холдинга — тоже дамы. Но чудес все–таки не бывает. Финансисты, а также охранники «в юбках», проводящие личный досмотр на контрольно–пропускных пунктах подведомственных объектов, и правда имеются. Но главный ресурс — все–таки мужчины. «Для нас женщины в охране — тема не актуальная», — констатирует Елена.
Начинала Андреева в мирной легкой промышленности. С отличием окончила профильный институт в Москве. Защитила кандидатскую, принялась за докторскую, разработала принципиально новые технологии изготовления «бесшовной одежды переменного диаметра». Победительница многочисленных отраслевых выставок и форумов привлекла внимание иностранцев: Андреева получила приглашение на работу в бельгийский научный текстильный центр. Казалось, все складывается как нельзя более удачно… Но о том, чтобы оставить дома без присмотра семью и маленького ребенка, не могло быть и речи.
Защита второй диссертации пришлась на конец 80–х. По правилам, следовало реализовать разработанные методы на производстве. Но о каком внедрении можно было говорить в пору всеобщего упадка, хаоса и прекращения госфинансирования? Времена менялись кардинально. Оставалось рассчитывать только на собственные силы. С коллегами из института Андреева решила открыть кооператив.
Юная рыночная экономика быстро расставила приоритеты. Жизнеспособной оказалась лишь технология, придуманная Андреевой. Продажа оригинальной одежды быстро начала приносить высокую прибыль. А вскоре на фабрике «Красные текстильщики», где были арендованы площади, появились новые производства: швейное, меховое, трикотажное. Бизнес рос, но время бежало быстрее. Сначала владельцы текстильного предприятия, расположенного внутри Садового кольца, решили перепрофилировать помещения под деловой центр. Кооперативу пришлось сменить прописку, а также попрощаться с несколькими направлениями.
«Для изготовления текстильных изделий по особой технологии требовалось специальное оборудование, а профильные промышленные предприятия активно сворачивали свое производство, — вспоминает Андреева. — Развитию мехового производства помешало нежелание работать по «серым схемам», как это было принято у многих конкурентов. А уплата всех налогов, включая акцизы на мех, делала производство просто нерентабельным». Более конкурентоспособным оказалось торгово–производственное швейно–трикотажное предприятие.
Спустя несколько лет после основания первого кооператива Елена Андреева выкупила доли партнеров. Так проще было сделать рискованную ставку на собственную технологию производства. И ставка оправдалась. Наряду с ценами на сырье росли и цены на изделия, выпускаемые фабрикой. Кстати, этот бизнес Андреева сохранила до сих пор. Со временем приобрела двухэтажный особняк в Восточном округе Москвы, где и разместила производство, постепенно передав функции оперативного управления менеджменту.
— Раньше я одна занималась всем. Например, с сумкой наличных на арендованном грузовике могла поехать в регион на фабрику, чтобы купить необходимый объем пряжи. Сама занималась дизайном одежды. Но постепенно — появились и свой грузовик, и свой особняк, и снабженец, и художники–конструкторы…
ЗАКОНЧИВ АКАДЕМИЮ, ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬНИЦА НАПИСАЛА ДИССЕРТАЦИЮ О ПРЕДУПРЕЖДЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ СИЛАМИ ОХРАННЫХ АГЕНТСТВ
Когда Андреева рассказывает о своем текстильном предприятии, в ее голосе чувствуется некоторая ностальгия. Однако черту под воспоминаниями предпринимательница подводит жестко: «Как бы то ни было, надо оценивать эффективность потраченного времени. И я прекрасно понимаю: только уровень управленческих задач, которые выполняю сейчас, соответствует моим нынешним возможностям».
Каким образом представительница типично женского модного бизнеса оказалась основательницей охранного предприятия? Ответ довольно прагматичен. Однажды оценка запасов меховых шкурок и шуб перед началом сезона продаж заставила Андрееву всерьез задуматься об охране этой, мягко говоря, не дешевой продукции.
В 1992 году был принят Закон о частной детективной и охранной деятельности. В эти же годы государство активно реформировало Комитет государственной безопасности, и на рынке труда появлялись свободные и при этом высокопрофессиональные ресурсы. Знакомые из органов подсказали Андреевой идею инвестировать в свое охранное предприятие и помогли с его организацией.
Компания была убыточной почти два года, так как развитие бизнеса требовало значительных расходов: лицензия на охранную деятельность стоила около 5 000 долларов (как в то время однокомнатная квартира в Москве), лицензия охранника — около 600 долларов (что не каждый мог себе позволить), а аренда пистолета Макарова на три года — 45 000 рублей. Подобные траты были бы слишком большой роскошью для собственной службы безопасности, поэтому, пытаясь компенсировать собственные расходы, Андреева решила «продавать» своих охранников, из чего стал вырисовываться новый бизнес.
Опасные чиновники
На свой новый охранный бизнес Елена Андреева по привычке решила взглянуть с научной позиции. Закончив Московскую государственную юридическую академию, она по своему обыкновению написала диссертацию. На самую интересную с ее точки зрения тему — о предупреждении преступлений силами охранных агентств.
БЕЗОПАСНЕЕ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ НЕ СТАЛА. ПРОСТО ИЗМЕНИЛАСЬ ПРЕСТУПНОСТЬ. C ОДНОЙ СТОРОНЫ, ОНА УШЛА «НА УЛИЦУ», С ДРУГОЙ — ПРОПИТАЛА ЧИНОВНИЧЬЕ СОСЛОВИЕ
Что это значило в работе агентства? В 90–е ответ был прост: противодействие преступным группировкам. Андреева вспоминает, что в те годы могло происходить по три «стрелки» за день. На человеческом языке это называется «ведением конфликтных переговоров». Такие услуги в ту пору предоставляло уже множество компаний. Но от конкурентов Андреева отстраивалась тщательным сбором документов, доказательств и надежных свидетельских показаний, что позволяло эффективно «снимать крыши». Или, опять–таки по–русски, — отказываться от абонентской платы, требуемой криминальными группировками.
Ныне настали, на первый взгляд, куда более спокойные времена. Но и качество охранных услуг, по оценке Андреевой, существенно снизилось. «В начале нашего бизнеса в охрану устраивались высококомпетентные офицеры, знающие несколько языков, обладающие исключительными физическими навыками, инженеры. Работа была престижной и высокооплачиваемой», — вспоминает Елена Андреева. Сегодня, по ее словам, на охранном рынке появилось много случайных людей, чаще всего — приезжающих из региональных деревень на вахту (где можно и жить, и работать) за копейки: «Стимулирует появление таких охранников само государство, которое объявляет тендеры на обслуживание госучреждений с оплатой 65 рублей в час! Подобные ставки существенно сбивают цены на нашем рынке и более того — вынуждают работодателя платить своим сотрудникам зарплату ниже официального прожиточного минимума!»
Да и само «спокойствие» обманчиво. В 90–е, по оценкам Андреевой, несмотря на криминальный контекст, ситуация была более предсказуемой: «Да, управления по борьбе с организованной преступностью с каждым годом становились все более эффективными, и к 1999 году уже писали, что круче «солнцевских» только «шаболовские». Но что произошло в итоге? В результате мы избавились от людей, которые жили «по понятиям», и пришли к тем, у которых нет вообще никаких принципов».
Елена Андреева уверена, что безопаснее жизнь в стране не стала. Просто изменился характер преступности. C одной стороны, она ушла «на улицу», с другой — пропитала чиновничье сословие. «Сейчас сложнее раскрывать многие преступления, так как они стали происходить в среде мигрантов, чаще всего гастарбайтеров, то есть людей, которых непросто выявить ввиду отсутствия регистрации. Растет количество наркоманов, готовых на что угодно, чтобы добыть средства на дозу. В общем, позднее 11 часов женщине появляться на улице сегодня не рекомендуется... — констатирует Елена Андреева. — Преступность со стороны власти тоже не останавливают ни правовые, ни нравственные принципы».
В 90–е группировки, угрожавшие преуспевающим бизнесменам, все–таки руководствовались здравым смыслом. Проще говоря — учитывали, сколько денег «подопечный» способен платить каждый месяц, чтобы не разориться. Ведь иначе поголовье «дойных коров» быстро пошло бы на спад. А вот нынешние аппетиты чиновников, на взгляд Елены Андреевой, логике не поддаются: «Обычной практикой в настоящее время стали попытки отобрать бизнес. Представители власти с удовольствием занимаются рейдерскими захватами предприятий. Забавно, что ко мне стали обращаться лица с жалобами на абсолютное отсутствие совести у чиновников и с просьбами помочь в ситуации, когда взяткодатель не получил искомого результата! То есть сегодня взятка уже ничего не гарантирует», — объясняет она.
Но Елена Андреева предпочитает не отклоняться от темы своей диссертации и занимается исключительно предупреждением преступлений. Поэтому всегда рекомендует клиентам не давать взяток, а попытаться заставить чиновников выполнять их обязанности. А для этого заранее позаботиться о сборе доказательств, иллюстрирующих превышения или нарушения столоначальником своих полномочий.
ПОПЫТКИ ОТОБРАТЬ БИЗНЕС СТАЛИ ОБЫЧНОЙ ПРАКТИКОЙ. ЧИНОВНИКИ С УДОВОЛЬСТВИЕМ ЗАНИМАЮТСЯ РЕЙДЕРСКИМИ ЗАХВАТАМИ ПРЕДПРИЯТИЙ
Характерный пример — намеренное затягивание лицензионных процедур, что грозит или приостановкой деятельности предприятия, или его нелегальной работой, или же (во избежание первых двух проблем) — взяткой.
«Прокуратура у нас работает очень хорошо, и если корректно и вовремя собрать доказательства затягивания процесса, то можно получить оперативный результат, — уверена Елена Андреева. — Ведь чиновник чувствует себя великолепно, пока «олицетворяет» собой государство. Но как только его действия рассматриваются индивидуально, и он лично получает предостережение прокуратуры, то сразу же прячется в тень и активно выполняет свои прямые обязанности».
Другой растущий сегмент услуг — раскрытие правонарушений, происходящих внутри корпораций. Недавно специалисты Андреевой участвовали в раскрытии сложной схемы хищения продукции сотрудниками одного из предприятий. Заказчик случайно обнаружил факты продажи продукции своей компании по цене, существенно отличающейся от закупочной. Вскоре удалось отследить всю цепочку. Оказалось, что руководил аферой один из топ–менеджеров, которому акционеры всецело доверяли. Теперь остается только выбрать форму наказания — увольнение вора или возбуждение уголовного дела.
Впрочем, как ни парадоксально, далеко не всегда компания выигрывает от раскрытия внутренних преступлений. «Один из наших новых клиентов предупредил меня, что предыдущая служба безопасности некоторое время назад установила, что руководитель регионального офиса подворовывает, зарабатывая, условно, 200 рублей, — половину забирает себе посредством «серых схем». Но самое интересное: когда его уволили и поставили «честного» начальника, то оказалось, что новый топ–менеджер может заработать в 100 раз меньше ранее получаемой прибыли. То есть избыточная предприимчивость недостаточно добросовестного менеджера была выгодна и компании. В результате, когда мы стали сотрудничать, — нас попросили особенно не усердствовать и ограничиться охраной периметра.
ПРОКУРАТУРА У НАС РАБОТАЕТ ОЧЕНЬ ХОРОШО. ЕСЛИ КОРРЕКТНО И ВОВРЕМЯ СОБРАТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, МОЖНО ПОЛУЧИТЬ ОПЕРАТИВНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ
Крупные агентства, и компания Елены Андреевой в том числе, готовы помочь клиентам построить целостные системы безопасности с определением проблемных зон и использованием современных технических средств. И в дальнейшем они смогут вытеснить привычных охранников. Но пока, по оценкам предпринимательницы, лишь немногие руководители предприятий готовы приобретать дорогостоящую технику. Так что многочисленная армия российских охранников, по словам Андреевой, не уменьшается.
Среди коллег Андреевой очевидное большинство — мужчины. Впрочем, это ее никогда не смущало.
— Ведь я изначально пришла в этот бизнес не как специалист из спецслужб, а как предприниматель. Поэтому собиралась не конкурировать с профессионалами, а работать в команде, — заключает Елена Андреева. — У меня же не было необходимости доминировать над оппонентами. Мне, как «слабой» женщине, было проще признать превосходство мужчин, чтобы не доказывать бессмысленно, кто круче, а сразу в конструктивной атмосфере обсуждать алгоритмы решений… Кое–кто «завидует». Иногда слышу от женщин: «В таком бизнесе среди стольких успешных и сильных мужчин — просто сплошные новые знакомства каждый день!» И — не понимаю, о чем они говорят. Ведь бизнес не дифференцирует его участников по половому признаку. Чтобы выдержать конкуренцию, женщинам приходится работать гораздо больше, чем мужчинам. Если же дама заранее рассчитывает на поддержку галантных мужчин, то она заведомо проиграет в бизнесе. Тактические победы вполне вероятны, но в стратегической перспективе профессиональная репутация будет потеряна. Вот почему, когда слышу на светских приемах жалобы бизнес–леди о нежелании мужчин помогать, то сразу чувствую потенциальный неуспех. Бизнес не предполагает никаких преференций.
Такой вот строго научный метод. Почему бы и нет? Тем более, Елену Андрееву такой подход к делу никогда не подводил. Возможно, об этом она напишет в своей следующей диссертации.

Учебная ситуация 39 Все флаги в гости будут к нам Александр Макаренко , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №-12 от 06 Декабря 2011 года.
ГОТОВ ЛИ РОССИЙСКИЙ БИЗНЕС К КОНКУРЕНЦИИ НА МИРОВОМ УРОВНЕ ПОСЛЕ ВСТУПЛЕНИЯ В ВТО?
Свершилось. Не прошло и восемнадцати лет с момента подачи заявки, и вот: в конце 2011 года Россия станет членом Всемирной торговой организации. «Бизнес-журнал» попытался разобраться, что нам даст заветный членский билет ВТО, какие сферы российского бизнеса больше других выиграют и проиграют от вступления, а также смогут ли отечественные предприниматели, часто существующие в «тепличных» малоконкурентных условиях, бороться с закаленными в торгово-маркетинговых войнах зарубежными «ветеранами» без патерналистской поддержки государства.
«Заявку лишили девственности»
«ВТО — это не морковка, а набор довольно сложных обязанностей, которые на нас возлагаются. Если мы их на себя принимаем, то пусть это сделают по-человечески, а не пугают нас тем, что мы сами на себя что-то примем дополнительное»
Дмитрий Медведев, президент РФ 15 сентября 2008 года на встрече с бизнесменами
10 ноября в офисе небольшой питерской кинокомпании «Русские сезоны» гремели хлопушки и рекой лилось шампанское. Отмечали вовсе не именины кого-то из сотрудников, а то, что рабочая группа ВТО наконец преодолела все разногласия и рекомендовала министерской конференции, запланированной на 15–17 декабря, принять Россию в эту международную организацию. В чем причина столь бурного веселья по этому поводу у сотрудников кинокомпании? Все просто: «Русские сезоны» известны тем, что уже более десяти лет снимают в Северной столице то, что федеральное законодательство называет «информацией, представляемой в виде натуралистического изображения полового сношения», а обычные люди – «порнушкой». И вступление в ВТО, по словам гендиректора компании Владислава Сидельского, открывает «Русским сезонам» поистине колоссальные перспективы для развития бизнеса.
— Главное, что российское законодательство будет полностью приведено в соответствие с нормами ВТО, — говорит Сидельский. — Мы изучили нормативные акты этой организации, и в них четко указано, что такое «кино для взрослых», а также где и кому его можно продавать. Как только эти нормы начнут действовать на территории России, мы забудем о «наездах» милиции и прочих госорганов, которые мешают нормально вести бизнес. И это уже не говоря о перспективах, которые открываются перед студией в части экспорта.
По словам Владислава, теперь он сможет легально, а не через «серые» схемы отправлять через таможню своих «Старшеклассниц», «Первокурсниц», «Три плюс два» и прочие шедевры кинематографа. DVD-диски, промаркированные в соответствии с законодательством Германии, США и других государств, отправятся на рынки этих стран. Где, как уверен гендиректор «Русских сезонов», обязательно найдут своего зрителя, уставшего от засилья на порнографических экранах «американского силикона и африканских задниц».
— Если Россия действительно войдет в ВТО, то в 2012 году рост продаж будет как минимум в 30%, — прикидывает руководитель «Русских сезонов». — Я вообще давно слежу за темой ВТО, знаю, что в этом году нашей заявке на вступление исполняется 18 лет. Поэтому даже символично, что именно сейчас ее лишили «девственности» и наконец удовлетворили!
Печальный рекорд
Что ж, топтаться столько лет в «предбаннике» ВТО — действительно рекорд. В этом смысле Россия превзошла даже Китай, который пятнадцать лет добивался принятия в эту организацию. «Чем больше организация и шире членство, тем больше требований к вступающим, — объясняет главный экономист «Deutsche Bank Россия» Ярослав Лисоволик. — И у многих стран побеждал национальный эгоизм: они добивались как можно бОльших уступок со стороны России».
Переговоры о вступлении в ВТО наша страна вела с 1993 года. В сентябре 2010-го были урегулированы все спорные моменты по двусторонней торговле с США, а в декабре — с Европейским союзом. Однако то и дело в процесс переговоров вмешивались внешние факторы: сначала война с Грузией, из‑за которой последняя отозвала свое согласие на принятие России в ВТО, потом «интрижка» с Таможенным союзом, которая, по словам профессора ГУ-ВШЭ Алексея Портанского, как минимум на полтора года отсрочила присоединение к этой организации.
Однако этой осенью произошел прорыв. Во-первых, Россия решила три последних чувствительных вопроса, отравлявших ее отношения с ВТО, — по пошлинам и квотам на импорт мяса, пошлинам на лес и по режиму промышленной сборки автомобилей. Во-вторых, 9 ноября Москва и Тбилиси подписали соглашение о порядке передачи Грузии информации о товарах, попадающих через таможенную границу из России в Абхазию и Южную Осетию. Грузинская сторона настаивала, чтобы эти данные получали непосредственно представители Грузии либо международных организаций. По компромиссному решению, информационным обеспечением внешнеторговых операций будет заниматься частная компания.
И дверца в ВТО наконец распахнулась перед нами.
Цифры прежде всего
Если для многих в России решение «проблемы ВТО» в 2011 году стало полной неожиданностью, то крупнейшие западные компании, похоже, уже давно поняли, куда ветер дует. По данным Национального союза патентных организаций, за первую половину 2011 года западные компании зарегистрировали на территории России патентов на 50% больше, чем за аналогичный период прошлого года!
«Как только мы начинаем исполнять обязательства в рамках ВТО, не будучи членами, у них пропадает всякое желание нас принимать. На хрена нас принимать, если и так все исполняем?»
Владимир Путин, премьер-министр РФ 8 апреля 2011 года на совещании в Санкт-Петербурге по мерам развития энергетического машиностроения
— Здесь все очевидно, — объясняет глава Центра экономических исследований Института глобализации и соцдвижений Василий Колташов. — Когда Россия снимет барьеры после вступления в ВТО, западный бизнес начнет активную кампанию по захвату местного рынка. Причем это касается множества сфер, от агропромышленного комплекса до ритейла.
С коллегой согласен и управляющий эксперт Фонда развития агропромышленного комплекса Михаил Марьянов:
— Главное, что получат наши будущие партнеры в этой организации, — неограниченный выход на огромный российский рынок, доходы с которого они будут уносить в свои страны. К сожалению, наша промышленность, малый и средний бизнес сегодня не в том состоянии, чтобы бороться с «акулами капитализма». Наши промтовары проигрывают по качеству, а сельхозпродукция — по цене. А лишившись потребителя и не имея возможности реализовывать свою продукцию, производство обречено на смерть.
Зловеще? Более чем. Однако руководитель российской делегации по присоединению к ВТО Максим Медведков считает, что подписал соответствующие соглашения на выгодных для страны условиях. Во-первых, удалось избежать резкого снижения импортных пошлин, защищающих отечественного производителя (на снижении долго настаивали западные партнеры). К 2020 году пошлины на сельхозпродукцию уменьшатся с 13,2 до 10,8%, на промышленные товары — с 9,5 до 7,3%, на автомобили — с 15,5 до 12%, на товары из древесины и бумаги — с 13,4 до 8%. Снижение пошлин на каждую категорию товаров будет производиться постепенно. Самым долгим этот процесс окажется для пошлин на импортную курятину и автомобили (восемь лет), а также на вертолеты и самолеты гражданской авиации (семь лет). В целом же более чем на треть товаров импортная пошлина сократится сразу с момента присоединения России к ВТО, а еще на четверть — снизится в последующие три года.
Во-вторых, по мнению Максима Медведкова, к плюсам итогового соглашения с ВТО можно отнести то, что России удалось отстоять «Газпром». Ожидавшейся реформы рынка газа не произойдет. Правительство сможет регулировать внутренние цены, но они, по условиям ВТО, должны обеспечивать «Газпрому» прибыль. Для монополии внутренний рынок в последние годы является доходным, так что резкого роста тарифов ожидать вряд ли стоит. Не потеряет «Газпром» монополию и на экспорт газа.
«ВТО хуже НАТО!»
Как будут обстоять дела с агропромышленным комплексом? Судьба последнего, наверное, самая мифологизированная тема при обсуждении будущего, ожидающего российский бизнес в связи с членством в ВТО. Противники Всемирной торговой организации утверждают, что для нуждающейся в господдержке аграрной отрасли членство в этой организации будет равнозначным смертному приговору. «Не сомневаюсь, что Россия будет рассматриваться западными партнерами по ВТО лишь как рынок сбыта, — говорит Василий Колташов. — По схожему пути уже пошла Прибалтика. Им говорят: зачем вам промышленность и сельское хозяйство? Мы продадим вам свою продукцию. Поэтому к нам может рекой потечь то, что не находит сбыта в других странах, и наше сельское хозяйство никогда не станет современным и развитым».
Кое-кто из представителей АПК относится к ВТО еще более бескомпромиссно. У Андрея Незваного, директора небольшой птицефабрики в Ленинградской области и по совместительству коммуниста с сорокалетним стажем, даже срывается голос, когда он произносит аббревиатуру ненавистной организации:
— ВТО — это как НАТО, только хуже. С НАТО хотя бы была честная «война», а это ВТО придет с улыбочкой, убьет нашу промышленность и превратит Россию в сырьевой придаток Запада. Зачем им наши фермы? Они спят и видят, как завалить нас генно-модифицированными «ножками Буша» и прочей отравой, от которой у матерей портится молоко, а дети рождаются умственно неполноценными.
Несмотря на обличительный пафос, Андрей Незваный с грустью признает: ресурсов для того, чтобы бороться с «захватчиком», у него нет. Поэтому он не исключает, что в случае неблагоприятного развития событий ему останется только одно — эмигрировать. Причем предприниматель уже определился со страной, куда он хочет перенести свое производство. Это Сейшельские острова, которые сам Незваный называет «Социалистической Сейшельской Республикой, страной победившего рабочего класса».
— В 1980-е по линии торгпредства я работал с Прогрессивным фронтом народа Сейшельских Островов, где удалось построить социализм в одной, отдельно взятой стране, — с гордостью рассказывает Незваный. — Надо освежить контакты со старыми товарищами из этой партии. На Сейшелах отличный климат и бизнес, ориентированный на нужды народа. Мясо птицы там пользуется спросом, а перенести производство — лишь дело техники.
Курам на смех
Получается, вхождение России в ВТО оставит ни с чем начавший лишь недавно формироваться класс российских фермеров? Большинство опрошенных «Бизнес-журналом» экспертов советуют отбросить в сторону отдельные «истерики» и смотреть только на факты. А они пока никакого сельскохозяйственного Армагеддона после вступления России в ВТО не предрекают. «Реальные угрозы для нашего сельского хозяйства носят внутренний характер, — утверждает Алексей Портанский. — Это незащищенность прав собственности, отсутствие нормально функционирующих инструментов купли-продажи и аренды земли. Но вместо решения этих проблем кое-кому выгодно поддерживать миф про внешнего врага в лице ВТО».
ЧЛЕНСТВО РОССИИ В ВТО В ЦЕЛОМ ПОВЫСИТ ГРАДУС КОНКУРЕНЦИИ НА ВНУТРЕННЕМ РЫНКЕ. ВЫИГРАЮТ ТЕ, КТО СМОЖЕТ МАКСИМАЛЬНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ СВОИ ЭКСПОРТНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ И СНИЗИТ ИЗДЕРЖКИ
По словам эксперта, при торге о вступлении в ВТО России удалось добиться «максимально комфортного» графика снижения импортных пошлин на сельхозпродукцию. В самом деле: последние должны будут уменьшиться с нынешних 13,2 до 10,8% (на молочные продукты — с 19,8 до 14,9%, на зерновые культуры — с 15,1 до 10%), но не сразу, а в течение восьми лет, до 2020 года. Сохранится квотирование импорта мяса, и почти не изменятся пошлины на него. Так, для говядины импортная пошлина составит 15% в пределах квоты и 55% — при поставках сверх нее, для птицы — 25 и 80% соответственно.
Отдельная история — субсидии (компенсация государством части затрат сельхозпроизводителей на горюче-смазочные материалы, поддержание закупочных цен на зерно, низких ставок «аграрных» кредитов и т. д.). Согласно информации, размещенной на сайте ВТО, объем субсидий России своим сельхозпроизводителям должен снизиться с $9 млрд в 2012 году до $4,4 млрд в 2018-м. Много?
— Только на первый взгляд, — объясняет Алексей Портанский. — В 2009 году субсидии фермерам составили всего $3,5 млрд, в 2010‑м — $4,4 млрд, а в 2011-м — около $4,5 млрд. То есть в следующем году благодаря ВТО субсидии фермерам будут увеличены вдвое и затем в течение шести лет начнут постепенно снижаться, дойдя до нынешнего уровня. Для тех фермеров, кто серьезно ведет бизнес, эти деньги будут достаточными, чтобы достойно подготовиться к приходу конкурентов из‑за рубежа.
По словам эксперта, после вступления в ВТО России прямая дорога в одну из самых влиятельных в ней «групп по интересам» — так называемую Кернскую группу. Она объединяет крупнейших экспортеров продовольствия (Аргентину, Австралию, Бразилию, Канаду и др.), которые добиваются установки наиболее либеральных условий торговли в мировом масштабе, что предусматривает, в частности, снижение государственных субсидий для сельского хозяйства. Именно благодаря деятельности этой группы Евросоюз и США уже несколько раз снижали объемы финансовой поддержки своего АПК, и именно на это сейчас направлен долгосрочный тренд ВТО. «Поэтому опасения некоторых аграриев, что те же Штаты со вступлением России в ВТО резко удешевят «ножки Буша», чтобы захватить местный рынок, вряд ли состоятельны», — уверен замдиректора Института проблем экономической интеграции Анатолий Горбунов.
На абордаж
Что такое ВТО
Штаб-квартира Всемирной торговой организации расположена в столице Швейцарии Женеве. ВТО была учреждена в 1995 году и стала правопреемником действовавшего с 1947 года Секретариата Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ).
Годовой бюджет организации, формирующийся за счет взносов государств-членов, в 2010-м составил $215 млн. К главным функциям ВТО относятся контроль выполнения торговых соглашений, организация и обеспечение торговых переговоров, наблюдение за торговой политикой членов ВТО, а также — и это, пожалуй, главное — разрешение торговых споров между участниками организации.
На долю членов ВТО приходится более 90% мировой торговли товарами и услугами. После присоединения к Всемирной торговой организации Россия возьмет на себя обязательство по обеспечению партнерам по ВТО доступа на свои рынки, описываемое тридцатью многосторонними соглашениями по услугам и пятьюдесятью семью соглашениями по товарным рынкам.
Наравне с вызовами, членство России во Всемирной торговой организации предоставит отечественным сельхозпроизводителям и впечатляющий потенциал в части экспорта. «После вступления в ВТО у экспортеров будут все возможности расширить рынки сбыта, — уверен Алексей Портанский. — Сейчас речь идет прежде всего о зерне, но со временем при должном развитии это может быть и картофель, и масла, и другие культуры». Если в 2011/2012 сельскохозяйственном году экспорт зерна составил 13 156 тыс. тонн (данные ФТС РФ), то членство в ВТО, по предварительным прогнозам, позволит России через год увеличить эту цифру на 15–17%. А если с помощью той же Кернской группы удастся добиться упразднения европейских квот на пшеницу Черноморского региона (в рамках этих квот мы вынуждены конкурировать с Казахстаном и Украиной) и введения для нас отдельной страновой квоты, как это сделано, например, для Канады, то можно надеяться на увеличение экспорта и более чем на 20%.
О новых бизнес-горизонтах после вступления России в ВТО говорят не только известные экономисты, но и рядовые предприниматели. Например, вологодский фермер Василий Баранов, поголовье коров в хозяйстве которого недавно достигло 200 особей:
— Неоднократно бывал в Европе и могу сказать, что, хоть отличные сыры там и есть, зато с маслом — просто беда. Ничего похожего по качеству и вкусу на наше вологодское. Поэтому если государство нас хоть немного поддержит финансово, даст деньги на развитие производства через субсидии, то вологодское масло сможет стать известным брендом не только в России, но и в Европе.
По прикидкам фермера, прежде всего «экономически целесообразно» начать экспорт масла в Германию, Австрию и Италию, где проживает много наших бывших соотечественников. Благо история показывает, что вкус вологодского масла пользуется в Старом Свете популярностью. В конце 1891 года в Вологде была основана первая экспортная контора («Павел Мерк»), и во многом благодаря ее связям в Европе на вологодское масло, которое стали называть «парижским», начался настоящий бум. Достаточно сказать, что в 1902 году объемы его экспорта составили 136 тыс. пудов (свыше 2,2 млн кг), — и это без современной логистики и технологий хранения подобных продуктов! «Тогда вологодское масло экспортировалось в Англию, Германию, Данию и Францию, так почему бы сейчас не возродить традицию?» — рассуждает Василий Баранов.
Что металлургу хорошо — страховщику смерть
Какие изменения ожидают другие отрасли российского бизнеса? Больше всех радуются металлурги и химики: теперь европейцы и американцы уже не смогут вводить ограничения на ввоз их продукции (здесь стоит вспомнить хотя бы пресловутую поправку Джексона — Вэника). Как результат — объемы производства в черной и цветной металлургии имеют все шансы в 2013 году увеличиться на 15–20% по сравнению с уровнем 2012-го. «Действительно, тем, кто продает за границу металл, газ и нефть, после вступления в ВТО торговать станет проще», — соглашается Анатолий Горбунов. «Особенно положительным присоединение к ВТО станет для предприятий черной металлургии, в которой у российского бизнеса на мировом рынке меньше конкурентов, чем в цветной», — вторит ему главный экономист «ВТБ Капитала» Алексей Моисеев.
ЗАПАДНЫЙ БИЗНЕС, ОЖИДАЯ СКОРОГО ВСТУПЛЕНИЯ РОССИИ В ВТО, УЖЕ ПРОВЕЛ МАССИВНУЮ «АРТПОДГОТОВКУ» ДЛЯ ЗАХВАТА РОССИЙСКОГО РЫНКА. ПАТЕНТНАЯ АКТИВНОСТЬ ИНОСТРАННЫХ КОМПАНИЙ В РОССИИ ЗА ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ 2011 ГОДА ВОЗРОСЛА НА 50%
Российский банковский сектор значительно уступает по капитализации и активам западным конкурентам, поэтому здесь по понятным причинам вступлению в ВТО рады существенно меньше, чем в металлургической отрасли. Однако, как сообщил «Бизнес-журналу» вице-президент одного московского банка, сообществу удалось «максимально отстоять национальные интересы». «Максимально» — это значит сохранить запрет для иностранных банков напрямую открывать свои филиалы при желании выйти на российский рынок (они по-прежнему будут вынуждены работать через дочерние структуры). Более того, общая квота на участие иностранного капитала в банковском секторе не сможет превысить 50%. «Я предполагаю, что теперь российским банкам членство в ВТО может даже помочь, — рассуждает Анатолий Горбунов. — По крайней мере ничто не будет мешать им приобретать понравившиеся европейские финансовые активы, находящиеся не в лучшем состоянии из‑за кризиса».
А вот страховым компаниям повезло значительно меньше. В 2012‑м запускается обратный отсчет продолжительностью в девять лет. После этого иностранные страховщики смогут напрямую открывать филиалы на российском рынке.
— Девять лет — немалый срок, но я сомневаюсь, что нашим компаниям удастся нарастить большую базу клиентов в части страхования имущества и страхования от несчастных случаев, — полагает замдиректора Института повышения эффективности бизнеса Петр Аверьянов. — В этих сферах российский рынок находится на начальном этапе развития с точки зрения капитала и технологий. Весьма велика вероятность, что через девять лет мировым гигантам вроде MetLife и AIG не придется бороться с конкурентами, и этот сегмент станут полностью контролировать иностранцы.
Знак качества для инвесторов
Представители алкогольного рынка, в свою очередь, особой трагедии в «факторе ВТО» не видят.
— Думаю, отрасль от этого только выиграет, — полагает гендиректор винной компании Simple Максим Каширин. — По крайней мере через три года после вступления пошлины уменьшатся с нынешних 20 до 12,5%. Следом могут снизиться цены в рознице и вырасти спрос, так что мы можем выиграть дважды.
«Положительным моментом» называют вступление в ВТО и кондитеры. «Для нас вступить было бы не так плохо, потому что сырье мы импортируем, а единого стандарта, по которому это можно делать, нет, — говорит глава совета директоров старооскольской кондитерской фабрики «Славянка» Сергей Гусев. — Это влечет за собой множество сложностей. Если бы Россия вступила в ВТО, такой стандарт появился бы немедленно».
Как Россия в ВТО вступала
Эпопея со вступлением России в ВТО началась еще в 1979 году, когда СССР подал заявку на получение статуса наблюдателя в Генеральном соглашении о тарифах и торговле (ГАТТ). Желаемый статус был получен в 1990 году, в 1992-м Россия его унаследовала, а в 1993-м подала заявку на полноценное членство.
К февралю 1994 года был собран пакет необходимых документов, но с января 1995-го ГАТТ преобразовалось в ВТО, и заявку пришлось переоформлять. В июле 1995 года в Женеве прошло первое заседание рабочей группы по присоединению России к ВТО, после которого вице-премьер Олег Давыдов заявил: «Мы рассчитываем, что это может произойти уже в 1996 году». Однако предвыборная риторика Бориса Ельцина затянула процесс до августа 1998-го, когда грянул дефолт. Тогда ВТО отложила российскую заявку до урегулирования ситуации с суверенным долгом.
Двусторонние переговоры с участниками ВТО Москва возобновила в 2000-м. Сначала все шло туго: в марте 2001 года премьер РФ Михаил Касьянов обвинил европейских партнеров в покушении на «священную корову» российского бюджета — «Газпром», который члены ВТО предлагали разделить. Борьба с Евросоюзом продолжалась три года, и в мае 2004-го ЕС подписал протокол о завершении переговоров, добившись лишь частичного увеличения российских внутренних цен на газ.
В октябре 2004 года удалось договориться еще с одним ключевым членом ВТО — Китаем, а в ноябре 2006-го — с США. В тот момент казалось, что вопрос членства решится в ближайшие месяцы, однако в июле 2006 года свое согласие отозвала Грузия, переговоры с которой были успешно завершены двумя годами ранее. Причиной стал запрет на ввоз грузинских вин и минеральной воды в Россию, а также отсутствие грузинского таможенного контроля на границах России с Абхазией и Южной Осетией. Затем, в 2007 году, как назло закончился двенадцатилетний срок, предусмотренный уставом ВТО для рассмотрения заявок, и Москве пришлось переоформлять двусторонние протоколы. В августе 2008-го после пятидневной войны Россия и Грузия разорвали дипотношения, и переговоры между странами по ВТО были заморожены.
В июне 2009 года Москва объявила, что хочет вступать в ВТО совместно со странами Таможенного союза — Белоруссией и Казахстаном, но через три месяца отказалась от этой идеи. В марте 2011-го в Швейцарии возобновились консультации с Грузией, и вскоре Роспотребнадзор заявил о готовности допустить грузинские продукты на российский рынок.
Если говорить об ИТ-секторе, то здесь в целом также настроены весьма позитивно.
— Вступление в ВТО положительно скажется на бизнесе большинства игроков, — сообщили «Бизнес-журналу» в DEPO Computers. — В составе конечного продукта при производстве наряду с собственными разработками фирм зачастую присутствуют компоненты западных производителей, значительную часть стоимости которых составляют таможенные сборы. Снижение этих пошлин позволит сократить себестоимость производства, что повысит конкурентоспособность продукции по отношению к решениям западных игроков.
В самом деле: в течение трех лет после присоединения к Всемирной торговой организации будут отменены пошлины на компьютеры, средства их производства и элементную базу. Пошлины на бытовую электротехнику и электронику снизятся с 15 до 7–9%.
Что же касается разработчиков различного программного обеспечения, то их вступление в ВТО затронет мало. «Пошлины в этой сфере и так были невысоки, поэтому сократить издержки вряд ли сильно получится, — полагает директор небольшой софтверной компании Terrasoft-M (занимается производством игр для планшетных компьютеров) Семен Агапов. — Другое дело, что практика показывает: после вступления страны в ВТО инвесторы начинают больше интересоваться местными компаниями. Знаю это по примеру своих украинских коллег: до вступления Украины в ВТО в мае 2008 года их фирма долго вела вялотекущие переговоры с инвесторами, однако уже спустя год после присоединения они с большим профитом продали акции крупному американскому инвестиционному фонду».
Двинем раков на Европу!
Если говорить про малый и средний бизнес, то для него, безусловно, самым приятным следствием присоединения России к ВТО станет изменение правил игры на рынке «растаможки». Если сегодня на нем распространена практика так называемых справочных цен, то вскоре таможенная стоимость будет основываться на сумме, прописанной в контракте. И в том случае, если у таможенников возникнут вопросы, они должны будут сами доказать, что импортер исказил стоимость товара, а не заставлять предпринимателя собирать все новые и новые подтверждающие документы. «Я лично очень приветствую подобные изменения, — говорит Алексей М., зарабатывающий на жизнь закупкой на «аукционах банкротств» в США компьютерной техники и перепродажей ее в России. — Если я купил в США партию из 50 бывших в употреблении ноутбуков, скажем, за $15 тыс., то почему должен платить за них пошлину по «каталожной» цене, которая втрое больше? Буду безумно рад, если этот беспредел станет историей».
ВСТУПЛЕНИЕ В ВТО НЕ СТАНЕТ АРМАГЕДДОНОМ ДЛЯ РОССИЙСКОГО АГРАРНОГО СЕКТОРА. ГРАФИК СНИЖЕНИЯ ЗАЩИТНЫХ ИМПОРТНЫХ ПОШЛИН НА СЕЛЬХОЗПРОДУКЦИЮ КОМФОРТЕН. ПЛАНКА, ОГРАНИЧИВАЮЩАЯ ОБЪЕМ СУБСИДИЙ АГРАРИЯМ, УСТАНОВЛЕНА С ЗАПАСОМ. РЕАЛЬНЫЕ УГРОЗЫ ДЛЯ СЕКТОРА ИМЕЮТ ВНУТРЕННЕЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ
Еще один важный момент: теперь таможенные сборы будут отражать примерную стоимость услуги, оказанной таможней, а не составлять, как сегодня, 0,15% от стоимости товара. «А то сейчас доходит до абсурда, — негодует Алексей. — Одно дело — платить 0,15% от стоимости партии китайских подшипников, другое — от нескольких десятков серверов, хотя время на заполнение бумажки в обоих случаях практически одинаково».
Большие ожидания в связи с реформами на таможне испытывает и тверской предприниматель Сергей Терехов, с которым корреспондент «Бизнес-журнала» познакомился на одной из конференций сегмента Food & Beverage летом этого года. Сегодня Сергей носит портфель Montblanc и запонки от Dupont, но не стесняется своего прошлого. «В середине 90-х, как многие, крышевал «коммерсов» на подмосковных рынках, потом «мутил» с земельными участками, — говорит Сергей. — Но теперь все в прошлом. Мы с ребятами занялись тем, что нам нравится: скинулись и построили рачью ферму. Ну, типа, раков разводим. Сами их любим употреблять под пиво, поэтому к делу подходим с душой. Бизнес идет хорошо: сейчас по всей области десятки магазинов, которые пиво от частных пивоварен продают, так там наши раки идут на ура».
Однако амбиции Сергея не заканчиваются на Тверской области.
— Мы тут с ребятами подумали: почему бы в Европу не пойти со своим раком? — рассуждает предприниматель. — В Германии десятки тысяч наших живут; у них, наверное, от капусты под пиво уже лица сводит. Да и ностальгия нам поможет. Доставить раков в Германию не проблема: транспорт сегодня хороший, живыми доедут.
По словам Сергея, при цене килограмма отборных раков в Германии в 40–45 евро и объеме поставок в 20–25 тонн рентабельность экспортной операции будет близка к 60%. «Так что мы теперь ждем, когда Россия официально вступит в ВТО, — резюмирует Сергей. — Во-первых, нашу таможню прижмут, чтобы не беспредельничали со взятками и поборами, а во-вторых, путь на европейский рынок будет открыт».
А вот кому из малого и среднего бизнеса не повезет с ВТО, так это тем телекоммуникационным компаниям, которые одним из своих главных преимуществ на рынке доступа в Интернет позиционируют пиринговые сети передачи данных. «России придется применять соглашение ВТО по торговым аспектам интеллектуальной собственности сразу после вхождения в эту организацию, без всякого переходного периода, — объясняет Семен Агапов. — Это значит, что пиринговые сети, с помощью которых пользователи обмениваются между собой фильмами, программами и играми, сразу же окажутся вне закона. И те компании, которые удерживают пользователей только за счет пиринга, будут просто «вымыты» с рынка».
Из наблюдателей — в игроки
Что ж, несмотря на то что для многих отраслей российского бизнеса приход конкурентов из‑за рубежа станет серьезным стрессом, можно предположить: сразу после ВТО российские предприниматели в могилу не лягут. Скорее, обострившаяся битва за рынок в 2012–2015 годах поможет им наконец разобраться, есть у них какая-либо экспортная перспектива и ресурсы для снижения издержек на внутреннем рынке (раньше с этим разбираться было ни к чему). Впрочем, возросший уровень конкуренции, а как следствие, увеличившееся качество товаров и услуг — далеко не единственное преимущество, которое получит страна от вступления в ВТО. Нынешние условия доступа отечественных товаров и услуг на мировые рынки никак нельзя назвать безоблачными. «Сегодня против России на мировом рынке действует около сотни ограничительных мер, в том числе антидемпинговые процедуры, из‑за которых наша страна теряет примерно два миллиарда долларов в год, — приводит статистику Алексей Портанский из ВШЭ. — Более половины потерь от дискриминационных мер приходится на металлургию; доступ российской аммиачной селитры сегодня практически запрещен на рынки ЕС и США. ВТО даст возможность жаловаться в мировые суды на партнеров, и у них станет гораздо меньше искушений для торговых войн, чем сейчас».
Кроме того, по словам эксперта, сегодня Россия изолирована от участия в разработке новых правил международной торговли. Ее интересы в этой области не учитываются. В результате могут быть приняты решения, ставящие под угрозу стратегические интересы страны — например, по таким новым для ВТО вопросам, как торговля и окружающая среда (экологический демпинг), торговля и социальные вопросы (социальный демпинг), особые правила торговли энергоносителями. «Теперь Россия сможет принять участие в выработке новых правил международной торговли с учетом ее текущих и стратегических интересов», — доволен директор Института экономики РАН Руслан Гринберг. «Членство в ВТО даст нам возможность проводить торговую политику, вступать в торговые альянсы, менять правила игры в пользу России», — согласен с Гринбергом Ярослав Лисоволик из Deutsche Bank.
«Противозастойное» средство
По общему мнению опрошенных «Бизнес-журналом» экспертов, существуют еще и непрямые следствия членства России в ВТО. «Один из главных бонусов — это ограничения на протекционизм и патернализм в экономике, — считает Анатолий Горбунов из Института проблем экономической интеграции. — Нормы ВТО свяжут руки политикам, не позволяя им чрезмерно вмешиваться в экономику и подавлять конкуренцию. Это резко уменьшит количество неоправданных бюджетных расходов — например, когда в кризис на сохранение АвтоВАЗа, с его общеизвестным качеством продукции, было потрачено более двух миллиардов долларов».
Кроме того, эксперты отмечают тот факт, что сегодня нормы российского законодательства не просто непоследовательны, а частенько противоречат друг другу. Это, в свою очередь, ставит в тупик бизнес, который не может формировать долгосрочные бизнес-стратегии и привлекать «длинные» деньги. В самом деле: кто будет вкладывать миллионы долларов в ту или иную сферу, зная, что правила игры в ней через два–три года с приходом новой команды могут измениться на 180 градусов? «Участие в ВТО предполагает стабильность и законодательства, основанного на многосторонних нормах, — говорит Дмитрий Полевой из ING Russia. — Само по себе членство существенно повышает привлекательность государства для иностранных инвестиций. Присоединение к ВТО будет способствовать улучшению предпринимательского климата в стране, притоку капиталов в Россию и росту конкурентоспособности ее экономики».
По мнению главного экономиста BNP Paribas Юлии Цепляевой, одним из важнейших следствий присоединения к ВТО станет то, что нашей стране придется соответствовать нормам этой организации и поощрять приватизацию и рыночные реформы. «Можно ожидать, что нарастание роли государства если не прекратится, то замедлится», — полагает эксперт. Конечно, на все это можно возразить, что со вступлением в ВТО Россия становится несамостоятельной при принятии решений и теряет возможность проводить суверенную экономическую политику. «Однако Россия давно не суверенна в принятии решений, — усмехается Петр Аверьянов. — Наш суверенитет уже ограничивают более четырех тысяч международных договоров, ряд которых (Договор к Энергетической хартии, Соглашение о партнерстве и сотрудничестве с ЕС) содержит прямую ссылку на конкретные статьи соглашений ВТО. Так что при ВТО суверенитета значительно меньше не станет, а делать то, что хотим, мы не можем и теперь».
Формул нет, но есть прогнозы
«Улучшение законодательства», «привлекательность для инвестиций» и «рыночные реформы» — словосочетания, безусловно, заманчивые. Однако можно ли выразить эффект от всего этого в денежных знаках? За 65 лет существования ВТО не изобретена формула расчета четких экономических последствий от вступления в эту организацию. «Имеющиеся формулы (например, в США по товарам, в Австралии по услугам) ориентируются на теории сравнительных конкурентных преимуществ, которые сами по себе довольно спорны, слишком общи и основаны на механистическом подходе, — пишет в своем научном исследовании профессор Игорь Данилин из филиала РГСУ в Красноярске. — Этот подход означает, что, например, снижение пошлины на мясо на x% приведет к снижению доходов в бюджет на y%, однако он не учитывает кросс-секторальные последствия — например, как скажется вызванное снижением пошлин падение производства мяса на объемах производства мясоперерабатывающего оборудования или рефрижераторов».
ГЛАВНАЯ ПОЛЬЗА ОТ ЧЛЕНСТВА РОССИИ В ВТО — В ОГРАНИЧЕНИИ ПРОТЕКЦИОНИЗМА В ЭКОНОМИКЕ. НОРМЫ ЭТОЙ ОРГАНИЗАЦИИ СВЯЖУТ РУКИ ПОЛИТИКАМ И НЕ ПОЗВОЛЯТ ЧРЕЗМЕРНО ВМЕШИВАТЬСЯ В ЭКОНОМИКУ И ПОДАВЛЯТЬ КОНКУРЕНЦИЮ
Впрочем, несмотря на отсутствие точных формул, недостатка в прогнозах о доходах России от вступления в ВТО нет. Например, Герман Греф, еще будучи в должности главы Минфина, заявлял, что вступление в ВТО будет приносить в федеральный бюджет ежегодный доход чуть ли не в $20 млрд. А в марте 2010 года Всемирный банк (ВБ) представил исследование, согласно которому выигрыш России от ВТО составит примерно $40 млрд в год в среднесрочной и $132 млрд в долгосрочной перспективе. При удачном же развитии событий профит нашей страны может увеличиться до 3,3% ВВП ($53 млрд) в год в среднесрочном и до 11% ВВП ($177 млрд) в долгосрочном периоде, когда проявятся результаты улучшения бизнес-среды.
Что ж, если не произойдет ничего экстраординарного, то Россия станет полноправным членом ВТО уже в ближайшие месяцы. Это событие — как и любое глобальное событие в экономике — неоднозначно и наверняка приведет к тому, что жертвами Всемирной торговой организации в 2012–2013 годах станут тысячи российских компаний. Однако тот факт, что ни одна из 153 стран, входящих в эту организацию, до сих пор не предприняла попытки из нее выйти, говорит о том, что плюсов от членства для национального бизнеса гораздо больше, чем минусов. И что вхождение России в ВТО может стать очередным витком бизнес-эволюции «по Дарвину», когда одни и те же вызовы «потопят» какие-то компании, зато другим позволят перейти на качественно новый уровень развития.
Игорь Николаев директор департамента стратегического развития ФБК
Основным риском после изменения статуса России является дополнительная конкуренция. Это довольно чувствительный момент для нашей экономики, где ее уровень всегда был невысок. Однако в стратегическом контексте она, безусловно, благо. Ведь именно этот фактор является важнейшим стимулом для того, чтобы построить инновационную экономику, а не отдельно взятое «Сколково» и тому подобное.
В нашей стране по-прежнему считают, что если удалось создать что-то новое, то это залог возникновения инновационной экономики. На самом деле фундаментом для развития инноваций являются конкуренция и ослабление административного ресурса.
Я считаю, что вступление России в ВТО (которое обостряет конкуренцию и открывает дополнительные рынки) в стратегическом плане принесет пользу всем отраслям. Но в краткосрочной перспективе, конечно, отразится на них по-разному.
Некоторые отрасли выиграют сразу же (нефтепереработка, металлургия, химическая промышленность), но большинству компаний все равно придется потрудиться. В наиболее сложном положении окажутся АПК, переработка сельхозпродукции, пищевая промышленность, машиностроение в целом и автомобилестроение в частности.
Однако рост конкуренции будет полезен и для этих отраслей. Например, вразрез с консервативными представлениями о продовольственной безопасности страны, у компаний сектора АПК возникнет необходимость выращивать не всё и вся, а только то, что является действительно рентабельным и скрывает в себе экспортный потенциал. А за счет развития перспективных сегментов можно будет обеспечить страну другими продуктами питания. Примерно так же, как это сделала Бразилия, после того как вступила в ВТО.
Александр Малис президент компании «Евросеть»
Вступление в ВТО — полезное событие для страны. В этой организации находится весь мир, поэтому было бы странно оставаться вне нее. На мой взгляд, на экономике в целом это отразится позитивно, хотя бы с той точки зрения, что сейчас у нас не настолько много импорта, чтобы можно было беспокоиться за пропорции экспорт — импорт. Конечно же, есть отрасли и предприятия, которым по крайней мере первое время будет непросто: сельское хозяйство, легкая промышленность, тот же АвтоВАЗ. Но в целом, думаю, рынку будет «все равно». Кому придется тяжелее — так это правительству, ведь нужно будет постоянно решать, какие компании и отрасли необходимо поддерживать, а кто справится сам. А вот потребитель скорее выиграет: есть все предпосылки к тому, что цены на конечную продукцию снизятся вслед за снижением таможенных пошлин. В частности, мы ожидаем этого в нашем сегменте, где целиком и полностью обращается только импортный товар (хотя надо заметить, что пошлины и без того были невелики). На мой взгляд, ценообразование — это единственное, на что может повлиять вступление в ВТО в нашем сегменте.
Андрей Даниленко президент ГК «Русские фермы», председатель правления СОЮЗМОЛОКО
ВТО — это палка о двух концах. С одной стороны, Россия получит статус члена крупной международной организации и сможет оказывать влияние на формирование глобального рынка. С другой — встает вопрос, насколько такое партнерство будет равноценным. И речь здесь идет не только о том, что мы далеко не во всех отраслях способны конкурировать на равных. Находиться в ВТО в первую очередь означает уметь отстаивать свои интересы и защищать своих производителей не менее виртуозно, чем это делают развитые страны с развитым «штатом» профессиональных юристов, умеющих творчески перерабатывать жесткие условия Всемирной торговой организации. В результате такой работы местные производители продолжают получать помощь от государства.
Иными словами, нужно скомплектовать (причем оперативно) армию профессиональных лоббистов, юристов и чиновников, действия которых должны быть чутко настроены на защиту интересов страны. Сделать это будет очень сложно, поскольку в России лоббистская деятельность находится в зачаточном состоянии. Однако только это условие позволит нашей экономике существовать на равных с «акулами» мирового рынка.
Отдельные производители здесь мало что могут предпринять (если не считать вопросов повышения качества и эффективности). Защита производителей должна стать частью государственной политики. Приведу пример. Одна из компаний, входящих в группу «Русские фермы», производит сыры. Если правительство РФ после вступления в ВТО, используя «тонкие настройки», станет принимать антидемпинговые меры по отношению к импортным продуктам, я как предприниматель изменений не почувствую. Однако если Россия будет делать все, что «скажет» ВТО, мне, как и другим производителям, работать будет заметно сложнее.
Максим Протасов председатель совета директоров холдинга «ПомидорПром», председатель правления ассоциации «Руспродсоюз»
На мой взгляд, как и многие другие модели международных отношений, модель ВТО в значительной степени устарела. Эффективность таких структур в наше время весьма спорна, в реальности действуют другие механизмы. Например, «печатный станок», работающий на одном из континентов. Мы видим также, что, несмотря на существование ООН, в мире не прекращаются конфликты. И точно так же страны предельно жестко конкурируют за доли на мировом рынке.
Между тем мы вступаем в ВТО. Что это нам даст? Прежде всего выигрывают компании-экспортеры. Но они и до этого неплохо работали на международных рынках! А вот если говорить о рынке продовольственном, в том числе компаниях, работающих в АПК, для них риски наиболее высоки. «Плюсы», которые получают экспортеры, для них не работают. А на своем рынке станет сложнее конкурировать с государствами, в которых хорошо развита поддержка сельского хозяйства. К примеру, в магазинах крупных городов России сейчас появилась французская картошка по цене 7–7,5 рубля за килограмм! Наши производители не могут приблизиться к такой цене.
Государству необходимо продолжать последовательно реализовывать механизмы поддержки и развития различных секторов сельского хозяйства. В этой связи нас огорчает увеличение квот для импортного мяса, которое может произойти в рамках вступления в ВТО. Однако отрадно, что правила вступления в ВТО разрешают стране увеличить объемы поддержки агроотрасли в два раза. Необходимость дальнейших эффективных мер поддержки понимают специалисты и руководство Минсельхоза России. Ведь в противном случае потребители будут обречены на импорт, причем не всегда качественный. Реалии состоят в том, что для переработчиков, по сути, нет большой разницы, какое сырье использовать для производства готовой продукции. И, к сожалению для страны и ее агросектора, переработчики могут начать снова завозить все сырье из‑за границы, упаковывая или перефасовывая его здесь (как происходит в отечественной соковой индустрии). Или же — производители могут снова стать импортерами готовой продукции иностранного происхождения. Этот путь позволит снизить ряд издержек и сделать структуры таких компаний более легкими. Однако для экономики и развития страны это тупиковый путь.
Александр Осин главный экономист УК «Финам Менеджмент»
Я разделяю мнение тех, кто считает, что вступление в ВТО для России не имеет на данный момент прямого экономического смысла. ВТО нужна экономике либо тогда, когда страна экспортирует много гражданской высокотехнологичной продукции, либо если конкуренты сдерживают ее нетехнологичный экспорт.
Получается, что вступление России в ВТО основную выгоду принесет российским компаниям–экспортерам. Но имеется ли в этом насущная необходимость, если их позиции на внешних рынках и без того довольно сильны? Поддержку также получит розничный сектор. Но это будет стимулировать рост и так чрезмерно увеличившегося в экономике за двадцать лет сегмента торгово-финансовых посредников. А вот для АПК вступление в ВТО — неоднозначный фактор. Потенциально оно может принести на рынки новые технологии и инвестиции (на фоне глобальных рисков стагфляции и большого потенциала роста российского сельского хозяйства). С другой стороны, в долгосрочном периоде возникают риски для отрасли и потребительского сегмента, связанные с сокращением государственной поддержки.
Наиболее сложные проблемы в связи с ожидаемым вступлением в ВТО намечаются в российском машиностроении и обработке, прежде всего ориентированных на внутренний рынок. Кроме того, как справедливо отмечалось в исследовании Счетной палаты России в 2010 году, могут возникнуть риски для ряда высокотехнологичных производств, развитие которых сейчас опирается на господдержку, — в частности для ВПК.
При этом плана адаптации российской промышленности к изменению экономических условий в целом и ее наиболее чувствительных секторов в частности по-прежнему нет. А ключевым становится вопрос, готовы ли развитые страны продавать России свои новейшие технологии. В случае с промышленностью РФ он наиболее актуален, учитывая износ основных фондов, их медленное обновление, недостаток у предприятий средств для модернизации на фоне слабого спроса.
Вступление в ВТО должно проводиться по крайней мере параллельно с усилением бюджетной поддержки экономики. Однако ставка по-прежнему делается на свободный рынок, вопреки тому что кризис показал значительные риски, связанные с его функционированием на данном этапе развития экономики и социальной сферы.
Таким образом, сама идея вступления РФ в ВТО представляется мне неким долгосрочным политическим ходом, направленным в том числе на усиление политических позиций России в мире, улучшение долгосрочного инвестклимата в РФ, получение доступа к новым технологиям. Но параллельно мы видим и риски для развития страны.
Валерий Покорняк президент НПФ «Алтан», председатель Сибирской ассоциации предприятий макаронной промышленности
На мой взгляд, вступление в ВТО — «плюс» для всех отраслей России. Даже в отношении аграрного бизнеса, который часто зачисляют в «группу риска», я вижу только предпосылки для развития. Возможно, кому-то придется трудно. И здесь нужно будет решать государству, кому и как помогать. А способов — огромное количество, взять хотя бы «длинные кредиты» или лизинг «под ноль процентов» (прекрасный способ скрытой поддержки производителей, который я наблюдал в Канаде). Россия, как и прежде, останется аграрной страной: слишком велик земельный массив в условиях глобального дефицита посевных площадей. Таким образом, для экспорта зерна ВТО очень полезно. Но и внутренний рынок будет весьма заинтересован в открытии торговых границ. Речь идет о доступности оборудования и технологий, которые позволят предприятиям снижать свои издержки, что особенно важно для среднего и малого бизнеса.
В целом наш рынок является довольно защищенным. В России — своя валюта! Мы не зависим от евро, которое постоянно растет. И надо сказать, что валютные риски будут тем сдерживающим фактором, который позволит ритейлу не снижать объемов закупок у российских производителей. Кроме того, розница (особенно в регионах) предпочитает «свое». Оно ближе, дешевле, не нуждается в сложной логистике: например, макароны из твердых сортов в Европе дороже, чем у нас, и дешевле не станут.
Хорошо «защищают» Россию и такие факторы, как специфические дороги, коррупция, а также таможня, на которую вряд ли повлияют договоренности политиков. В Россию особенно никто не рвется, если не считать крупных корпораций. Но если все-таки рассматривать этот риск, я хотел бы заметить, что главным козырем наших компаний может стать развитие сервиса (все, что имеет отношение к обслуживанию своих клиентов, а также сервисные бизнесы). В России сервис крайне низок, если речь идет не о премиум-классе. При этом цены в этом сегменте растут большими темпами, чем на продукты, а наладить такие бизнесы иностранцам намного сложнее. Поэтому у российских компаний есть большие шансы устоять. Только путь будет нетипичный: ведь нужно строить не защитные укрепления от конкурентов, а внедрять систему качества обслуживания для покупателей.

Развитие рынка и школы ГРЭ
Учебная ситуация 41 Момент МинскиСергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 03 Сентября 2012 года.
2 ноября 2011 года курс гарвардского профессора экономики Григория Манкива1 в полном составе демонстративно покинул аудиторию. Формальным поводом для студенческого протеста послужила солидарность с движением «Захвати Уолл-Стрит».
В тот же день было опубликовано открытое письмо студентов элитного университета, которое пролило свет на фундаментальные причины дерзкого демарша: «Мы записались на курс в надежде получить обширную базу экономической теории, которая помогла бы в наших исследованиях на нивах различных дисциплин. Вместо этого нам стали читать лекции, насквозь пропитанные ограниченными и специфическими взглядами на экономику, которые, как нам кажется, лишь цементируют проблематичные и неэффективные системы экономического неравенства».
Звезда Гарварда профессор Манкив до недавнего времени пользовался бешеной популярностью: в лучшие годы на его лекции записывалось по 700 студентов, жаждавших получить знания из рук председателя Совета экономических консультантов при администрации президента Буша-младшего.
В политическом бомонде Грегори Манкив и сегодня на коне — он консультирует самого Митта Ромни, бывшего губернатора Массачусетса и кандидата республиканцев на грядущих президентских выборах. Однако же мы видим, что политический фавор больше не гарантирует популярности в академической сфере — тревожный симптом для служителя науки!
Классики с приставкой «нео»
Что же подтолкнуло студентов к бойкоту элитных лекций элитного вуза? Движение Occupy Wall-Street? Сочувствие соотечественникам, доведенным до отчаяния дьявольским цинизмом «жирных банковских котов», безусловно, послужило импульсом для гарвардского протеста. Почему же козлом отпущения избрали Грегори Манкива?
Никаких загадок в выборе нет: Манкив — пламенный либерал-консерватор, всем своим образом символизирующий триумф неокейнсианства не столько как экономической школы, сколько как симбиоза научной теории и политической власти.
Дело в том, что последние тридцать лет не только в Соединенных Штатах Америки, но и во всех странах Западной цивилизации экономический неоклассицизм, представленный в первую очередь учениками и продолжателями идей английского барона Джона Мейнарда Кейнса2, поклонника русских балерин и индустриализационных потуг Сталина, выполняет роль придворной экономической идеологии всех властей предержащих.
Я нисколько не преувеличиваю: влияние неокейнсианства на решения правительств и центробанков в странах Западной цивилизации сопоставимо разве что с влиянием марксистской политэкономии в СССР. Вернее, о влиянии вообще говорить не приходится, поскольку в обоих случаях придворная экономическая доктрина являет собой безальтернативную монополию.
Проблема, тем не менее, в том, что экономический неоклассицизм, будучи единственной теорией, которой позволено безраздельно владеть умами представителей власти, довел мировую экономику до беспрецедентного кризисного состояния. Монетаристское манипулирование процентной ставкой, беспредельные денежные эмиссии, зашкаливающие воображение бюджетный дефицит и суверенные задолженности, количественные смягчения, отмена поправки Гласса-Стигалла, открывшая дорогу слиянию коммерческих и инвестиционных банков, а также дерегуляция внебиржевых деривативов — вот перечень лишь основных «подвигов» неокейнсианцев. Все меры по спасению экономики и выходу из финансового кризиса, начавшегося в 2007 году, абсолютно бесполезны и носят косметический характер. Единственный реальный пафос этих мер — оттягивать как можно дольше катастрофу, неизбежную в ситуации, когда объемы необеспеченных долговых обязательств превосходят мировой валовой продукт в десятки, если не в сотни раз3.
Студенческий протест против монополии и диктата экономического неоклассицизма был вызван не столько теоретическими заблуждениями последователей Кейнса, сколько безнравственной спайкой faculty4 с крупнейшими финансовыми и властными структурами.
Звездные экономисты-неоклассики не просто обласканы левиафанами вроде Goldman Sachs и JP Morgan, но и заседают в правлениях банков Федерального резерва и консультационных советах при президентской администрации. Приведу лишь два имени, ставших знаковыми после выхода на экраны сенсационного документального фильма «Inside Job»5: Гленн Хаббард и Фредерик Мишкин.
СТУДЕНЧЕСКИЙ ПРОТЕСТ ПРОТИВ ДИКТАТА ЭКОНОМИЧЕСКОГО НЕОКЛАССИЦИЗМА БЫЛ ВЫЗВАН НЕ СТОЛЬКО ТЕОРЕТИЧЕСКИМИ ЗАБЛУЖДЕНИЯМИ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ КЕЙНСА, СКОЛЬКО БЕЗНРАВСТВЕННОЙ СПАЙКОЙ ПРОФЕССОРСКО-ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОГО СОСТАВА С КРУПНЕЙШИМИ ФИНАНСОВЫМИ И ВЛАСТНЫМИ СТРУКТУРАМИ
Гленн Хаббард — одна из ключевых фигур неокейнсианской мысли, декан Высшей школы бизнеса при Колумбийском университете, предшественник Григория Манкива на посту председателя Совета экономических консультантов при президенте Буше, член Совета директоров таких знаковых «спрутов», как BlackRock, Duke Realty, KKR Financial Corporation, Ripplewood Holdings и MetLife, один из главных организаторов и проводников дерегулирующего законодательства, результатом которого стало создание банковских монстров, получивших от государства карт-бланш, — too-big-to-fail6. В фильме Фергусона Хаббарда просят перечислить все фирмы, от которых ученый муж получает материальные субсидии в знак благодарности за участие в консультационных советах. Хаббард приходит в ярость, отказывается отвечать и грозится прервать интервью.
Фредерик Мишкин — виднейший экономист-неоклассик, профессор Высшей школы бизнеса, которой заправляет Хаббард, член Совета директоров Федеральной резервной системы США, с 1994 по 1997 годы — исполнительный вице-президент Федерального банка Нью-Йорка, консультант Всемирного банка и Международного валютного фонда. В 2006 году Мишкин по заказу Исландской торговой палаты подготовил экспертный отчет, озаглавленный «Финансовая стабильность в Исландии», в котором со всей убедительностью неокейнсианской теории доказал несокрушимость экономики островного государства. В момент, когда ученый муж писал свой отчет, суверенный долг Исландии уже превышал ВВП в 9 раз (для сравнения: долг Греции составляет всего 150% от национального продукта!), поэтому наступление дефолта было лишь вопросом времени7. За свои скорбные труды Мишкин получил гонорар в 124 тысячи долларов.
Вездесущность экономического неоклассицизма, его тотальное проникновение во властные и финансовые структуры не являются, однако, поводом для отчаянного пессимизма. К счастью, академическая мысль предлагает нам множество альтернатив, наделенных шансами для смещения с незаслуженного пьедестала неокейнсианской «ереси». Именно об этих альтернативах я бы и хотел поведать читателям, ибо интегрированная в истеблишмент пресса обходит их практически полным молчанием.
Диссидентствующие кейнсианцы
Имя Джона Мейнарда Кейнса в западной экономической науке, начиная с середины ХХ века, сопоставимо по непререкаемости авторитета разве что с Карлом Марксом у нас на Родине. Мало того что каждый председатель национального центробанка, каждый генеральный директор финансового конгломерата, каждый министр финансов считает долгом подчеркнуть свою приверженность «классической линии», так еще и диссиденты из академической среды, выступающие за ревизию общепринятых экономических аксиом, непременно называют себя «учениками и последователями» Великого Британца.
Например, Хайман Мински8, отец едва ли не всех современных альтернативных школ экономики, считал себя пламенным кейнсианцем, разочарованным лишь в извращениях положений доктрины, которыми грешат мейнстримные экономисты. Скромно полагаю, что профессор Мински учтиво кокетничал, поскольку в основе его теории лежат положения, не оставляющие камня на камне именно от краеугольных аксиом самого Великого Учителя.
Мински исходит из того, что вся современная экономическая наука покоится на ложном фундаменте — представлении об эффективности рынка. «Рынок рационален», а его механизмы «идеальны»9, поэтому любые кризисы и депрессии воспринимаются кейнсианской теорией как аномалия, которая, по меньшей мере, не должна существовать в природе. Отсюда и методика противодействия этим «аномалиям», основанная на мерах по возвращению к «нормальному состоянию». Все эти количественные смягчения, борьба с бюджетным дефицитом, патологическая зацикленность на «затягивании поясов» ради приведения суверенного долга к норме — свидетельствуют, по мнению Мински и нынешних продолжателей его идей, не просто о теоретических заблуждениях неокейнсианства, но о бесконечной идеалистичности мейнстримной экономической науки.
Стивен Кин, профессор экономики и финансов в университете Западного Сиднея и один из главных идеологов «новых экономистов», не уставал повторять в своих лекциях и выступлениях: «Неоклассическая экономика рассказывает нам о мире, в котором не существует власти. В этом мире безупречно функционирует меритократия, а все вокруг пребывает в гармонии. Наша реальность — это сплошной образ совершенства, с легкостью соблазняющий нас всех».
Совершенный мир населяют совершенные демиурги: «Методика неоклассической экономики знаменита своим представлением о человеческих существах как о рациональных максимизаторах собственной полезности. Подобная идея служит экономистам замечательным фундаментом для построения моделей, но чудовищно конфузится всякий раз, как ее используют для описания реального мира», — заявляет Уильям Дейвис, один из идеологов портала Open Democracy.
Вместо основополагающей аксиомы эффективного рынка Хайман Мински выдвигает гипотезу финансовой нестабильности. После относительно долгого периода процветания, во время которого инвесторы берут на себя все большие и большие риски, наступает момент, когда выданные кредиты начинают значительно превышать возможности кредитополучателей обслуживать свой долг за счет поступающей прибыли. Тогда ради погашения текущей задолженности инвесторы вынуждены закрывать даже самые консервативные свои позиции. Как следствие, рынок резко снижается, и создается ситуация жестокого дефицита денежной массы. Этот момент принято называть «моментом Мински».
Как реагируют правительства, чьи экономические телодвижения жестко контролируются неокейнсианскими догмами? Двояко: с одной стороны, предпринимаются энергичные попытки вернуть ситуацию к «нормальному состоянию» — путем манипулирования кредитной ставкой, количественным смягчением и остальным набором хрестоматийных мер, с другой — еще сильнее педалируется другая догма неокейнсианства — вера в волшебную способность рынка к саморегуляции.
Основной инструмент усиления рыночной саморегуляции — это либерализация рынка, которая достигается беспрецедентными мерами по его дерегуляции. Думаете, причина финансового кризиса, разразившегося в 2008 году, — в ипотечном пузыре и росте суверенного долга европейских государств? Как бы не так! Корень зла — ликвидация ограничений закона Гласса-Стигала и принятие Конгрессом поправок Грэмма-Лича-Блайли в 1999 году, открывших дорогу к слиянию инвестиционных и коммерческих банков, а также последующая либерализация рынка деривативов.
В результате этого излияния политической воли мы получили гигантские банковские спруты, которых нельзя ликвидировать по той причине, что они «слишком большие, чтобы разориться», а также сотни триллионов долларов бесконтрольной эмиссии ничем не подкрепленных производных бумаг, выписанных на другие неподкрепленные производные бумаги.
Основной пафос современных альтернативных школ экономики — прекращение подгонки реальной действительности под сомнительные идеальные конструкции и теоретические модели. Экономический неоклассицизм одержим мечтой превратить социальную науку в науку точную. Ради этой точности, ради возможности описать реальность в цифрах и научиться манипулировать реальностью с помощью голых цифр (кредитная ставка, количественное смягчение и т. п.!) экономисты-неоклассики готовы уничтожить сам живой мир со всеми его обитателями.
Задача ответственной экономической науки — отогнать инженеров от экономики и поставить на их место историков.
— Переоборудование университетов — очевидно более сложная задача, чем переоснащение завода, однако нам срочно необходимо заменить финансовых инженеров в нашем профессорско-преподавательском составе финансовыми историками, — призывает Рассел Напьер, автор бестселлера «Анатомия медведя», директор Scottish Investment Trust и Mid Wynd International Investment Trust. — Изучение финансовой истории позволит нам увидеть, как действуют механизмы ценового определения в реальной жизни. Взятые сами по себе цены кажутся случайными, но финансовая история способна продемонстрировать, как эти цены склонны вести себя в определенных обстоятельствах. Эти обстоятельства меняются, и финансовая история также помогает нам понять механизмы этих изменений. Наблюдение за реакцией животных на определенные раздражители многое говорит нам о том, как эти животные поведут себя в будущем, когда возникнут такие же раздражители. Наблюдение за людьми, участвующими в формировании цен под воздействием определенных стимулов, поможет нам объяснить их поведение и в будущем.
В стороне от мейнстрима
Среди великого множества альтернативных школ экономики можно выделить два магистральных направления. Первое связано с так называемой современной теорией монетаризма (Modern Monetary Theory, MMT) и представлено работами Стефани Келтон, ассоциированного профессора экономики Университета Миссури, Каллена Роша, создателя движения Pragmatic Capitalism, и их соратников, объединенных порталом New Economic Perspectives и Pragmatic Capitalist.
Центральная аксиома MMT, которую разделяет и ваш покорный слуга, звучит следующим образом: «Общество, в котором циркулирует суверенная необеспеченная золотом валюта (fiat currency), может позволить себе создавать что угодно и получать какие угодно услуги до тех пор, пока граждане этого общества выражают согласие создавать ценности и предоставлять услуги в обмен на эту необеспеченную валюту. Суверенный дефицит, каким бы огромным он ни казался, не имеет ничего общего с овердрафтом на вашем личном банковском счете, поскольку он не более чем запись в гроссбухе, которая фиксирует объем средств, переведенных на другую сторону баланса».
ОСНОВНОЙ ПАФОС СОВРЕМЕННЫХ АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ШКОЛ ЭКОНОМИКИ — ПРЕКРАЩЕНИЕ ПОДГОНКИ РЕАЛЬНОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ПОД СОМНИТЕЛЬНЫЕ ИДЕАЛЬНЫЕ КОНСТРУКЦИИ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ. ЗАДАЧА ОТВЕТСТВЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ — ОТОГНАТЬ ИНЖЕНЕРОВ ОТ ЭКОНОМИКИ И ПОСТАВИТЬ НА ИХ МЕСТО ИСТОРИКОВ
Прямым следствием из гипотезы ММТ о безграничных возможностях государства печатать столько денег, сколько потребуется для экономического развития, становится резкая критика всех мер по «затягиванию поясов», которые практикуют мировые центробанки и правительства, пытающиеся вернуть состояние суверенных долгов к «норме». Поскольку рост суверенного долга совершенно не означает увеличения долговых обязательств общества, а лишь фиксирует объемы денежной эмиссии государства в экономику, государству следует прекратить издевательство над своими гражданами и перестать принуждать их к погашению несуществующих долгов за счет снижения качества жизни, ухудшения условий труда, безработицы и проч.
Второе направление современных альтернативных школ экономики менее радикально и связано с именем профессора Стивена Кина, развивающего теорию монетарной циркуляции (Monetary Circuit Theory, MCT10). В отличие от классических представлений в рамках концепции «денежного мультипликатора» (отношения денежной массы к денежной базе), Стивен Кин утверждает, что деньги создаются не «эндогенно» центробанками, а «экзогенно», частными коммерческими банками. Отсюда и другое название концепции Кина — теория экзогенных денег.
Прямыми следствиями отрицания МСТ роли центробанков в создании новых денег в обществе выступает отказ от требований по поддержанию на заданном уровне резервов коммерческими банками, а также дезавуирование такого краеугольного камня экономического классицизма, как «нейтральность денег» и, как следствие, эффекта Фишера11.
Читателю может показаться, что мы целиком ушли от реальности и погрузились в дебри академических споров, однако это ощущение иллюзорно. За каждым из только что перечисленных краеугольных аксиом неокейнсианской экономической теории (нейтральность денег, идея нормы в суверенном долге, уровень банковских резервов и проч.) в реальной экономической политике государств закреплен набор жестких монетаристских мер, который формирует наш мир таким, каким мы его сегодня знаем. Стоит лишь разрушить святую веру в непогрешимость этой теории, как радикальному пересмотру придется подвергнуть и весь регуляционный набор инструментов по управлению реальной экономикой. Чего стоит одно только представление ММТ о 15–триллионном долговом бремени США как о позитивном признаке участия федерального правительства в развитии экономической жизни нации! Долговом бремени, которое к тому же еще и легко устраняется одной записью в бухгалтерской книге.
В своем обзоре я затронул лишь самую вершину айсберга альтернативных экономических теорий, адаптация которых в реальной жизни могла бы до неузнаваемости изменить наш мир. К великому сожалению, политическое влияние всей совокупности этих теорий не достигает и доли того влияния, каким пользуются неокейнсианцы среди властей предержащих.
Судя по всему, в сложившемся status quo ничего не изменится до тех пор, пока не случится одно из двух: либо наступит окончательный коллапс мировой экономики, либо пройдет достаточно времени для полной смены поколений. Остается лишь догадываться, какое из событий произойдет первым!
1 В русскоязычном контексте, скорее всего, читателю встретится транскрипция «Грегори Манкью», но мне как-то комфортнее произносить имя профессора в соответствии с его родовой (украинской) традицией: Григорій Манків.
2 Джон Мейнард Кейнс (1883–1946) — английский экономист, считающийся одним из основателей макроэкономики как самостоятельной науки. В 1925 году женился на русской балерине Лидии Лопуховой. В конце 1920–х и в 1930–е годы неоднократно приезжал с визитами в СССР.
3 Точно определить невозможно по причине все той же дерегуляции, которая вывела из‑под контроля деривативы на триллионы долларов.
4 От англ. — профессорско-преподавательский состав.
5 По словам режиссера Чарльза Фергусона, получившего за свою работу Оскара в 2010 году, фильм повествует о «систематическом подкупе Соединенных Штатов, который ведется индустрией финансовых услуг, и последствиях этой систематической коррупции».
6 От англ. — слишком большие компании, чтобы допустить их разорение.
7 Подробности исландской экономической саги вы найдете в моих эссе «Перебранка Локи» (Московский Бизнес-журнал. — 2008. — №23–24. — С. XXVIII), «Формула Тора» (Бизнес-журнал. — 2008. — №23–24. — С. 76) и «Исландская тишина» (Бизнес-журнал. — 2011. — №12. — С. 106).
8 Хайман Мински (1919–1996) — американский экономист, которого принято относить к представителям монетарного посткейнсианства.
9 В английском оригинале — perfect markets, perfect competition и т. д.
10 Теория МСТ была разработана итальянскими и французскими экономистами в первые годы после окончания Второй мировой войны, а затем получила развитие в работах Аугусто Грациани. Стивен Кин использовал основные положения теоретической модели МСТ для анализа современных экономических проблем и критики неоклассицизма.
11 Нейтральность денег (англ. — neutrality of money) — положение, согласно которому количество денег, обращающихся в экономике, может влиять только на цены (то есть на инфляцию), но не на такие реальные переменные, как инвестиции или уровень занятости. Эффект Фишера — уравнение, предложенное Ирвингом Фишером, в котором номинальная процентная ставка выводится из суммы реальной процентной ставки и темпа инфляции. МСТ оспаривает эту зависимость, поскольку отрицает саму идею нейтральности, утверждая прямое влияние денежной массы на функционирование всей экономики, а не только на уровень цен.

Учебная ситуация 42 Если б я был султанАнтон Белых , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 09 Сентября 2009 года.
Пока экономисты советуют, а чиновники решают, как вытащить экономику из ямы, «Бизнес-журнал» решил поинтересоваться мнением предпринимателей, задав им простой вопрос: что нужно сделать для спасения бизнеса?
В результатах редакцияция, строго говоря, не сомневалась. Оценивая эффективность предпринимаемых властями мер антикризисной поддержки, бизнесмены, не сговариваясь, признавали: денег потрачено много. Но вот полученный эффект для многих отраслей оказался весьма сомнительным.
Разумеется, есть те, кто в полной мере доволен ходом борьбы с кризисом. «Мы высоко ценим инициативы российского правительства по поддержке автомобильного сектора и меры по стимулированию спроса на новые автомобили», — заявила директор по связям с общественностью компании Ford Russia Екатерина Кулиненко. В качестве примеров успешного реагирования на вызовы времени Кулиненко приводит программу льготного кредитования при покупке автомобилей отечественной сборки, а также проект стимулирования утилизации и замены старых машин на новые. Таким курсом следует двигаться дальше, считают в Ford Russia. Однако в ходе бесед нам удалось собрать немало пожеланий от представителей самых разных рынков и отраслей. Разве что разброс предложений оказался слишком велик. Спектр сформулированных собеседниками «Бизнес-журнала» вариантов простирается от прямой финансовой поддержки системообразующих предприятий в каждой отрасли до традиционного «Лучше не мешайте, сами разберемся».
Естественный отбор
Что явно не нравится российским предпринимателям, так это попытки превратить поддержку отдельных субъектов экономики в телевизионное реалити-шоу. «Не следует ставить знак равенства между поддержкой, о которой говорят, заигрывая с избирателями, и реально полезными для бизнеса действиями властей, которых я не видел», — не скрывает разочарования гендиректор Management Development Group Дмитрий Потапенко.
— Популизму во время кризиса не место, — соглашается генеральный директор компании «Нидан» Андрей Яновский. — Государственные деньги нужно вкладывать только в те проекты, которые принесут прибыль. А изначально неэффективным компаниям раздавать их не стоит, поскольку это выброшенные на ветер средства. Вместо того чтобы поддерживать убыточный АвтоВАЗ, следовало бы напрямую поддержать людей, которые останутся без работы.
Кстати, о деньгах. Участники многих отраслей были бы совсем не против на разумных условиях использовать хотя бы часть колоссальных сумм, которые государство выделило нескольким банкам на «борьбу с кризисом». Наибольшую активность на этом поприще проявили представители рынка недвижимости и крупнейшие розничные сети. Осенью прошлого года с просьбами выделить деньги обращались «Интеко», СУ-155, X5 Retail Group и другие заметные игроки. Некоторым компаниям даже удалось получить часть обещанных денег, однако эксперты единодушны: такое решение было стратегически неверным и опасным.
«Любой отрасли, которая выходит на конечного потребителя, нужна поддержка государства, — полагает председатель совета директоров компании «МИЭЛЬ» Григорий Куликов. — Другое дело, что поддержка эта должна быть системообразующей для всей отрасли, а не для конкретных игроков». Да и председатель совета директоров ГК «Виктория» Николай Власенко уверен: «выдавать» деньги игрокам напрямую не следует ни в коем случае. Ведь у чиновников мгновенно появляется соблазн подойти к распределению средств субъективно.
— Прямая финансовая господдержка предприятий только развращает бизнес, — резюмирует Андрей Яновский из «Нидана». — Нашей пищевой отрасли она уж точно ни к чему. А государству следует примириться с тем, что в условиях кризиса ряду неэффективных компаний уцелеть не удастся. Это закон жизни, закон рынка. Попытки же «спасать» такие предприятия выглядят аморально, поскольку на это расходуются средства других, более эффективных и прозрачных компаний, уплачивающих все налоги.
Дно?
Март 09 Мы уже внизу либо уже близки к нижней точке. Хуже может быть, если ухудшится ситуация на внешнем рынке. Игорь Шувалов, первый вице-премьер правительства РФ
Несмотря на то что острая фаза экономического кризиса в России уже преодолена, есть вероятность рецидива этой ситуации. Алексей Улюкаев, первый зампред ЦБ РФ
Нижняя точка кризиса не достигнута. Дмитрий Медведев, президент РФ
Доходы федерального бюджета резко сокращаются и в этом году, совершенно очевидно, что это будет и в следующем году. Владимир Путин, председатель правительства РФ
Апрель 09
В ближайшие 10–20 и даже 50 лет мы не будем иметь таких благоприятных условий, которые были в период с 2000 по 2004 год. Алексей Кудрин, вице-премьер, министр финансов РФ
Май 09
Когда отдельные мои товарищи, в том числе по правительству, говорят о том, что Россия 50 лет не выйдет из кризиса, это неприемлемо. Если человек руководит тем или иным министерством, ведомством и считает, что мы находимся в таком состоянии, это показывает, что он занимается не своим делом. Мы должны, в конечном счете, выйти из этого кризиса победителями и создать современную архитектуру международных финансово-экономических отношений. Дмитрий Медведев, президент РФ
Июнь 09
Если бы от этого зависело реальное положение дел, я готов был бы подписать указ о том, что дно кризиса достигнуто, мы на нем стоим. Вслед за финансовым кризисом и проблемами на продовольственных рынках последовало резкое снижение производства товаров и услуг, значительный рост безработицы, падение доходов и качества жизни сотен миллионов людей. Дмитрий Медведев, президент РФ
Как в таком случае быть с социальными обязательствами государства? Ответ есть: влиять на ситуацию следует путем формирования правил игры, а не за счет прямого вмешательства в экономику. «Государство как регулятор должно управлять процессами, а не пытаться воздействовать на конкретные объекты — будь то АвтоВАЗ или заводы в Пикалёве», — говорит генеральный директор холдинга Rodex Group Евгений Родионов. Впрочем, то же самое касается и компаний. «Не стоит бояться возможной волны банкротств, — подчеркивает Николай Власенко. — Во-первых, даже обанкротившиеся компании будут куплены более грамотными инвесторами, которые произведут ревизию активов и повысят их эффективность. Во-вторых, на место разорившихся игроков придут новые, более приспособленные конкуренты. А это как раз благо для всех».
— Кризис является неотъемлемой частью свободного рынка. Это процесс созидательного разрушения, вмешиваться в который государство не должно, — подводит черту ресторатор Михаил Зельман. — Кризис — время, когда уходит все бесполезное, зато прорастает нужное и эффективное. Именно в такие моменты можно понять, что такое хорошо и что такое плохо. Наконец, кризис — хороший стимул для поиска и обнаружения правильных бизнес-моделей самими бизнесменами.
Так что же, лучше «не мешать»?
Деньги нужны
Деньги от государства никому не нужны? Не будем торопиться с выводами. На самом деле средства нужны экономике как воздух. Весь вопрос в том, как делать инъекции, в каких дозах и с какой целью.
«Пока нет кредитования, экономика жить не может — кровь не течет», — фиксирует задачу, которую должны решить бюджетные вливания, директор по развитию «Азбуки Вкуса» Сергей Русов. Вот только соответствующих инструментов и схем для запуска механизмов кредитования, по его словам, принято не было.
А без этого банки не могут работать с заемщиками. «У многих ритейлеров резко упали все экономические показатели, — продолжает Русов, — снизился товарооборот, увеличились операционные затраты (девальвация рубля плюс рост стоимости денег), снизилась прибыль и почти не осталось незаложенного имущества. Соответственно, значительно увеличилась долговая нагрузка. Установленные же ковенанты (ограничительные условия, например, соотношение долг/EBITDA) у большинства операторов превышены в разы. Вследствие этого банки, даже находящиеся с сетью в хороших отношениях, попросту не могут ее кредитовать».
С теми же проблемами сталкиваются и предприятия в других отраслях. «Госбанки получили много денег, но не направили их на стройку — или направили в очень и очень малых объемах, да к тому же основываясь на нерыночных принципах, — сетует Григорий Куликов. — Мы были готовы строить много, но для этого нужны деньги. Государство могло бы в таких условиях более активно требовать от банков запуска кредитования отрасли».
Что требуется для восстановления кредитной подпитки? Система государственных гарантий (в том числе гарантий сохранения спроса в отдельных сегментах рынка, включая рынок недвижимости). Наличие такого механизма, полагает Куликов, позволило бы снизить банковские риски и вырваться из замкнутого круга.
— Государство дало деньги банкам. А банки дополнительно отобрали деньги у своих должников, еще в большей степени ухудшив ситуацию на рынке, — оценивает итоги финансовых вливаний Евгений Родионов. — Мало того, тем банкам, которые должны были выделить деньги на строительство, дано указание не кредитовать строительный бизнес и девелоперские проекты. Установлена зона риска, при которой деньги на кредитование строительных и девелоперских организаций не выделяются. Именно этот порочный круг и должно разорвать государство в первую очередь.
Недовольны практикой расходования государственных средств и ритейлеры. «Минфин выбрал не самую верную политику, — полагает Николай Власенко («Виктория»). — Сейчас ставится цель не развивать проекты, а сэкономить на всем, на чем только можно. А это в корне неверно. Без финансовых ресурсов развитие невозможно. Представьте себе компанию, которая не только не берет кредитов, но еще и откладывает часть денег в кубышку. Такая фирма никогда не займет хороших позиций на конкурентном рынке. То же самое касается и государства: экономику нужно насыщать деньгами, грамотно используя возможности их привлечения».
Некоторые эксперты предлагают еще один способ с пользой потратить антикризисные бюджеты — предпринять меры по расширению или хотя бы поддержанию потребительского спроса. Так, Николай Власенко уверен: вместо прямой поддержки предприятий деньги следовало бы тем или иным способом направить потребителям. (Как это можно делать, всем показало правительство Германии, гарантировавшее субсидии покупателям новых автомобилей и сдающим в утиль отслужившие свое машины.) Среди возможных вариантов Власенко называет адресные субсидии, льготы по кредитам и даже… прямую раздачу денег населению, причем не только малоимущим, но и представителям среднего класса, покупательная способность которых сильнее всего пострадала в ходе кризиса.
Сергей Русов также считает, что государству следовало бы поддержать потребительский спрос путем различных мер, направленных на стимулирование покупательской способности. Увы, по мнению эксперта, многие предпринятые меры носили противоположный характер: девальвация рубля, рост акцизов на некоторые товарные группы, введение заградительных пошлин на иностранные товары и т. д. «Достаточно напомнить, — говорит Русов, — что кредитование реального сектора и спасение предприятий от банкротств — это один из основных способов стимулирования внутреннего спроса. Свободные средства на руках у населения подстегивают потребительский спрос».
Помеха сверху
Вариант «лучше не мешайте» мы уже упоминали. Любопытно, но в ходе обсуждения эффективности предпринимаемых в стране антикризисных мер «политика невмешательства» оказывалась одним из наиболее популярных рецептов.
Коррупция и административные барьеры не снизились. А вот средств на преодоление этих препятствий у участников рынка стало меньше. Значит, вариантов всего два: либо тем или иным образом помогать предприятиям деньгами (что, как известно, не получилось), либо снизить давление на бизнес. В последнем случае требуются, кстати, не столько финансовые ресурсы, сколько политическая воля. Но похоже, справиться с этим государство и правда не в силах. Так что остается делать ставку на монетарные методы решения проблем.
Задолго до кризиса участники строительного рынка привлекали внимание общественности и высшего политического руководства страны к постоянному росту издержек, связанных с получением участков под застройку. В значительной степени теми же обстоятельствами был вызван и безумный рост цен на квадратные метры. Но даже теперь, когда большинство девелоперов испытывает жесточайший дефицит наличности, размеры взяток и откатов не стали меньше. Не произошло и обещанного сокращения сроков согласования строительства, не говоря уже о вечных проблемах с подключением объектов к инфраструктуре. «Длительные сроки согласования проектов являются сегодня главным тормозом в развитии строительного рынка, — говорит Григорий Куликов («МИЭЛЬ»). — Эту проблему следовало бы решить как можно быстрее. Но пока мы слышим одни лишь обещания. Реальных действий нет».
Похожая ситуация складывается и на розничном рынке. «Если после покупки участка под строительство магазина за несколько миллионов долларов нужно потратить еще три года на сбор всех документов, то… какой бизнес может это выдержать? — задает риторический вопрос Николай Власенко. — А если речь идет о небольшом бизнесе? Кредиты, конечно, важны. Но куда большую роль играет снижение давления на бизнес». «Не надо мне никакой поддержки. Лучше бы не мешали и не душили проверками, число которых только возросло», — соглашается Дмитрий Потапенко (Management Development Group).
Другая больная тема — налоги. Да, власти сделали некоторые реверансы в адрес бизнеса. Однако далеко не все предприниматели ощутили результаты этой отеческой заботы. «У нас сейчас нет прибыли, так что снижение налога на прибыль ничего не дало», — говорит Андрей Яновский. А Николай Власенко напоминает, что снижение налога на прибыль будет с лихвой «компенсировано» реформой ЕСН.
— Во время кризиса нужно снижать налоги для предприятий, — уверен Михаил Зельман («Арпиком»). — Тогда и никакой поддержки больше не понадобится. Бизнесмены в таких условиях будут сами развивать свое дело.
— Необходимо было объявить «налоговые каникулы» по всем тем отраслям, которые способны генерировать прибыль и отчислять налоги, — поддерживает Евгений Родионов. — Ну какой смысл в сегодняшних условиях давить предприятия налогами, если это приводит лишь к вымыванию денег из производства и обескровливает его? Ведь завтра количество уплаченных налогов будет гораздо меньше, чем сегодня. Те организации, которые не могут платить налоги, задушат проверками и попытаются закрыть. А ведь завтра они могли бы восстановиться, перегруппироваться и заплатить эти самые налоги. Главное — позволить им пересидеть смутное время.
Однако все получилось иначе. Сначала государство щедро распределило гигантские суммы, «антикризисный» результат использования которых оказался сомнительным, а затем столкнулось с угрожающим дефицитом ресурсов, что сделало бессмысленными любые разговоры о дальнейшей налоговой либерализации. Первыми под раздачу попали пивовары, которым, судя по всему, вскоре придется платить втрое большие акцизные сборы. «Это совершенно нелогично, — говорит вице-президент компании «Балтика» Даниил Бриман. — Пищевая промышленность в целом и пивоваренная отрасль в частности находятся в России на высочайшем уровне развития, сопоставимом с европейским. Нам никакая поддержка не нужна. Но очень хотелось бы, чтобы государство проводило все-таки более сбалансированную политику в сфере налогов и сборов, а не уничтожало эффективные отрасли».
Может быть, активное использование таможенного законодательства позволило российским властям оказать позитивное влияние на конъюнктуру? Тех, кто разделяет такую точку зрения, «Бизнес-журналу» обнаружить не удалось. Между тем Сергей Русов уверяет, что расставаться с идеей скорейшего вступления страны в ВТО не следовало. «Бизнес заинтересован в открытии границ, в возможности закупать и ввозить качественные товары по приемлемым ценам. Конечно, с позиции поддержки отечественного производителя ситуация выглядит иначе. Но тут уже государство должно решать, что важнее, в каких отраслях протекционизм приемлем, а в каких — нет. Собираем же мы иностранные автомобили, например».
— В нашей отрасли, — говорит Андрей Яновский («Нидан»), — было бы целесообразно пересмотреть политику таможенных пошлин на ввоз соковых концентратов. Конечно, попытки защитить отечественных производителей выглядят хорошо. Но проблема в том, что многие необходимые продукты в России просто не производятся, поэтому их в любом случае приходится закупать за рубежом. Если бы пошлины были снижены, то я мог бы по крайней мере не повышать цены на свою продукцию даже при неблагоприятном развитии ситуации с девальвацией рубля.
Не менее жесткую позицию эксперты занимают в оценках попыток властей непосредственно вмешиваться в процесс ценообразования: социалистические методы хозяйствования в условиях молодой капиталистической экономики — идея сколь странная, столь и рискованная. «Например, при покупке жилья представителям власти следовало бы воздержаться от заявлений, определяющих максимальную стоимость квартир, — говорит Григорий Куликов. — Нужно не пытаться устанавливать цены, а фиксировать рентабельность, которую может заложить в свои планы девелопер. Попытки же утверждать, что жилье по всей стране должно стоить 30 тысяч рублей, выглядят странно. Конечно, есть регионы, где жилье действительно может стоить 30 тысяч. Но больше половины населения страны проживает в городах, где эта цифра в любом случае будет выше».
То же самое готов сказать и Николай Власенко о рознице: «Государству ни в коем случае не следует вводить какие-либо ограничения, касающиеся регулирования наценок, ставок аренды или условий попадания товаров на полки. Все эти вопросы должен регулировать рынок. Такие попытки в результате могут привести к росту «черных» платежей, но желаемого эффекта не дадут».
Подъем!
Июль 09
Есть признаки улучшения. Меры, предпринимаемые государством, должны привести к улучшению ситуации уже в ближайшие месяцы... Алексей Кудрин, вице-премьер, министр финансов РФ
Сейчас можно сказать, что нижняя точка спада, видимо, была в мае. Так называемое «дно» уже пройдено. Алексей Улюкаев, первый зампред ЦБ
Общий спад в экономике России завершен, и она переходит к фазе оживления. Андрей Клепач, замминистра экономического развития РФ
Требуется штурман. Срочно
Все чаще предприниматели обращают внимание на то, что власти дают слишком много обещаний, однако далеко не всегда истинное положение дел согласуется с искрометной риторикой. «У нас кризис во многом в головах, — говорит Евгений Родионов (Rodex Group). — Проблема не в том, что денег нет, а в том, что контрагенты друг другу не доверяют. Ни у кого сегодня нет уверенности и понимания того, как сложится ситуация в ближайшем будущем. И в этих условиях представители государства либо делают противоречащие друг другу заявления, либо дают обещания, которые не выполняются». «Властям было бы неплохо предпринимать дальновидные действия, направленные в большей степени на перспективу, а не на решение сиюминутных проблем», — соглашается президент Городского ипотечного банка Николай Шитов.
Одним из наиболее эффективных антикризисных инструментов Михаил Зельман считает формирование внятного курса развития и единых правил игры для всех участников экономического пространства: «Государство должно дать однозначный ответ на вопрос о том, двигаемся мы в сторону свободного рынка — или же переходим к прямому госрегулированию. Для бизнеса это особенно важно, поскольку, получив такой ответ, выраженный в виде реальных действий, мы можем принять решение: стоит ли вкладывать деньги в дальнейшее развитие бизнеса на территории России, или же пришла пора переносить активность в другие страны. Увы, до сих пор я получаю ответы, которые меня как бизнесмена не устраивают».
Что в сухом остатке? Список предложений далеко не нов. Прекращение раздачи денег налогоплательщиков неэффективным любимчикам, реанимация рынка кредитов за счет запуска механизма государственных гарантий, стимулирование потребительского спроса, формирование прозрачных правил игры, определенность и предсказуемость налоговой политики, снижение административных барьеров и борьба с коррупцией.
— Самое обидное, — отметил один из собеседников «Бизнес-журнала», — в том, что большинство предложений, поступающих от представителей бизнеса, обсуждается годами.
Если бы удалось решить хотя бы часть системных проблем до кризиса, у России появился бы шанс намного легче пережить трудные времена. К экзамену нужно было готовиться. Тем более к такому ответственному.

Учебная ситуация 43 Рецепт эффективной властиГригорий Куликов , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №11 от 02 Ноября 2010 года.
ДЛЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ НАСТОЯЩЕГО КУЛИНАРНОГО ШЕДЕВРА ТРЕБУЕТСЯ СОЧЕТАНИЕ НЕСКОЛЬКИХ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ. НУЖНЫ ОРИГИНАЛЬНЫЙ РЕЦЕПТ, ВЫСОКОЕ МАСТЕРСТВО ПОВАРА, ОПЫТ И ЗНАНИЕ КАЖДОЙ ДЕТАЛИ. ПРИЧЕМ ИЗВЕСТНО: НАРУШЕНИЕ ТЕХНОЛОГИИ ДАЖЕ В МЕЛЬЧАЙШИХ НЮАНСАХ СПОСОБНО СУЩЕСТВЕННО ПОВЛИЯТЬ НА ВКУСОВУЮ КОМПОЗИЦИЮ БЛЮДА.
Какие ингредиенты не просто обеспечивают банальную реализацию функций руководителя, а способствуют современному, успешному управлению бизнесом? Здесь обязательные условия — живой ум, креативность и, главное, концентрация на важных деталях, имеющих прямое отношение к властной компетенции руководителя.
Термин «концентрация» не случаен. Во-первых, это умение выбрать из множества влияющих на ситуацию факторов самые важные. Во-вторых, способность не отвлекаться, следуя строго в выбранном направлении. Вот почему я предлагаю, осваивая власть как инструмент повседневного влияния руководителя, обращать меньше внимания на то, о чем вы и без того всегда помните. Сосредоточиться же нужно на том, о чем ни в коем случае нельзя забывать.
В предыдущей колонке мы уже обсуждали архитектуру «пирога власти» руководителя1, выделив пять ступеней: власть на уровне переживаний, намерений, желаний, ценностей и, наконец, власть на уровне идентификации. Пришла пора подробнее обсудить другие составляющие.
Власть на уровне намерений
Как готовить «пирог власти» на этом уровне? Во-первых, полезно иметь в виду: эта степень воздействия совершенно рациональна. Здесь господствуют ум и оценка. Если вы решили кого-то подчинить себе, то должны дать понять, зачем это нужно вам и какая от этого польза сотруднику.
Конечно, есть традиционный способ. Начальники не пытаются объяснять смысл своих действий, зато «следы» их присутствия можно обнаружить в компании повсюду — от переговорной до курилки. Такое отношение к персоналу чаще всего вызвано идеализацией контрольных функций. Но власть, требующая действий ради неопределенных результатов, получит признание только в том случае, если будет присутствовать всегда и повсюду. Согласитесь, это чрезвычайно далекий от прагматики способ «правления» в бизнесе.
Определившись с тем, какую пользу принесет вам и сотрудникам выстраиваемая система власти, можно перейти ко второму шагу — сформулировать, а затем регулярно транслировать подчиненным концепцию развития бизнеса. Раздавать указания — привычная ипостась руководителя. Но мало кто задумывается о том, что люди могут не признать власть, не понимая намерений лидера.
Первые лица компаний часто исключают этот уровень власти из поля сознательного регулирования, идеализируя «разумность» человеческого капитала: «Если я сам вижу перспективу развития бизнеса, то и все остальные люди имеют аналогичное представление». Увы, если ваши сотрудники не видят перед собой «четко сформулированного счастья», им сложно подчиняться и выполнять порученную работу на все сто. Характерная ошибка, снижающая силу власти руководителя на этом уровне: вы доводите концепцию развития вашего бизнеса только до своих ближайших коллег, тогда как до рядовых подчиненных она доходит с явными искажениями. Ни одна самая радужная концепция развития не стоит и листа бумаги, на котором она напечатана, если ее содержание постоянно не разъясняется всем и каждому. И если сотрудники не понимают, как они сами смогут на этом заработать.
Лично мне очень нравится сравнение власти с электричеством. Если напряжение и сила тока не отвечают необходимым параметрам, часть подключенных к сети инструментов просто не будет работать. Да и от тех, что вроде бы работают, полноценной отдачи ждать не приходится. Принимая власть на уровне намерений, сотрудники готовы подчиниться воле того, чьи мысли и цели им понятны и ясны. Тернии же неопределенности, манящие к высоким звездам, не способствуют росту корпоративного КПД.
РАЗДАВАТЬ УКАЗАНИЯ — ПРИВЫЧНАЯ ИПОСТАСЬ РУКОВОДИТЕЛЯ. НО ЛЮДИ МОГУТ НЕ ПРИЗНАТЬ ЕГО ВЛАСТЬ, ПОСКОЛЬКУ НЕ ПОНИМАЮТ НАМЕРЕНИЙ ЛИДЕРА
В рамках предложенной Александром Конфисахором модели действующий на этом уровне принцип эффективности политической власти именуется принципом понимания. Суть: вы не только формулируете для своих сотрудников цели, но и даете интерпретацию их содержания.
Как это делает успешный политик? (Все то же самое можете сделать и вы как руководитель.) Во-первых, публикует цели, учитывая, что объектам власти должна быть понятна конечная цель проводимой политики. Во-вторых, объясняет смысл своих целей. Ведь люди теряют ориентиры и не стремятся к достижениям, если не понимают, ради чего живут и работают (в таком случае часто наступает апатия и даже депрессия).
Что может помешать выполнить эти два простых правила? Чаще всего заумные и мало кому (кроме самих руководителей) понятные разглагольствования. А еще — привычка ставить возвышенные, но нечетко сформулированные цели.
Пока цели слишком расплывчаты, они «не цепляют», не мотивируют сотрудников. В результате и ваша власть выглядит вялой. Перспективы развития компании должны быть определены настолько четко и ярко, чтобы работник, разбуженный в три часа ночи вопросом «Что мы намерены делать?», ответил бы: «На 15% повышать лояльность наших клиентов каждый квартал, на 10% расширить долю рынка, налаживая контакт с малыми оптовыми фирмами».
Прежде чем перейти к секретам приготовления «пирога власти» на следующем уровне, хочу поинтересоваться: знаете ли вы, в чем главный секрет выдающихся шеф-поваров? Они не просто умеют готовить, а способны расставлять уникальные акценты на необычных сочетаниях вкусов и ароматов, раскрывающие лучшие и полезные свойства продуктов.
В чем секрет выдающихся управленцев? Они умеют не просто говорить, а расставлять действенные акценты в общении с окружающими.
Власть на уровне желаний
В отличие от предыдущего, этот уровень воздействия руководителя на персонал практически полностью иррационален. Он находится скорее в подсознательной части восприятия, чем в зоне осознанного выбора.
Почему к взаимодействию с одним человеком (например, продавцом или подрядчиком) вы готовы, а на другого не хотите тратить время? Почему мысль о том, что конкретно вот этот менеджер будет заниматься вашим вопросом, поднимает вам настроение, а участие другого наводит тоску? Ответ прост: мы все хотим исполнения своих желаний. Для того чтобы что-то произошло, кто-то должен дать посыл. Запустить реакцию. Вложить энергию. Мы подсознательно верим, что энергичный человек катализирует столько процессов, что явно ускорит исполнение наших желаний. Не удивительно, что в современном контексте бизнеса энергичный человек обычно считается более успешным, чем пассивный или долго размышляющий.
Смоделируем ситуацию. У вас есть проект, реализацию которого можно доверить одному из двух руководителей подразделений. Первый отличается точностью аналитических расчетов и всегда делает акцент на снижении рисков. Другой, представляя свое видение, рисует вам практически «город-сад» и предлагает вдобавок к имеющимся возможностям еще целую пачку. Да и говорит вкусно, с энтузиазмом. Цифр, конечно, меньше, чем у первого кандидата. Но он реально «зажигает». Так кому вы скорее доверите проект — активному деятелю или осторожному аналитику? Вопрос неоднозначный. Многое зависит и от рыночной ситуации, и от вас лично. Но согласитесь, чаще всего более желанной фигурой выглядит руководитель, щедро делящийся своей энергией. Не так ли?
Еще пример. Чтобы завести автомобиль, вам сначала необходимо повернуть ключ зажигания. Сам автомобиль включить себя не может: даже если это самая современная модель, вы все равно должны дать команду с пульта дистанционного управления. Так и руководитель должен дать системе первоначальный импульс, обеспечивая ее необходимым потоком энергии в процессе работы.
Если забыть о подаче дополнительных импульсов, уровень энергии снизится, а сотрудники придут в состояние подтаявшего желе. Если же вы будете подавать энергию слишком часто или слишком большими дозами, они будут чувствовать себя подключенными к линии высокого напряжения, что чревато суетой, а вовсе не продуктивностью. Не берусь утверждать, что хуже. В любом случае руководитель должен подавать «энергетизирующие» импульсы, иначе его власть на этом уровне сведется к нулю.
Откуда берутся такие импульсы? Из решительных и впечатляющих действий. Конечно, бизнес — это далеко не всегда шоу. Но когда руководитель все время мнется, откладывает свои решения — его идеи, предложения и распоряжения выглядят тускло. Когда он не прикладывает усилий, необходимых для достижения поставленных целей, и боится использовать имеющиеся ресурсы, система власти перестает работать.
Немаловажная деталь: «Босс сказал — значит, делаем». Если сотрудники могут подождать с исполнением вашего распоряжения, если принятое накануне решение с утра забудется или «отменится само собой» — значит, власти на этом уровне у вас нет.
Принцип эффективности политической власти, регулирующий воздействие на этом уровне, Александр Конфисахор называл принципом действенности. Власть должна быть решительной и дееспособной, иначе она перестает быть властью, а руководитель становится «политическим трупом». История не однажды доказывала: люди редко восстают против тирании, но часто — против власти слабеющей, колеблющейся.
Снова вспомним, как поступает успешный политик. Его действия должны быть решительными, «поражать воображение». Так и предприниматель обязан впечатляюще справляться с трудностями, уметь подчинить их себе. Инициатива всегда должна быть на вашей стороне, работая на вас. Активность лидера, способность действовать и умение использовать свои возможности дают запас прочности, который позволяет держать власть в своих руках. Даже «продвинутая нерешительность» — показатель слабости. Скромность у тружеников управленческого тыла не в чести.
ДАЖЕ «ПРОДВИНУТАЯ НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ» ЛИДЕРА — ПОКАЗАТЕЛЬ ЕГО СЛАБОСТИ. СКРОМНОСТЬ У ТРУЖЕНИКОВ УПРАВЛЕНЧЕСКОГО ТЫЛА НЕ В ЧЕСТИ
Но это еще не все. Для того чтобы приготовить пирог власти на этом уровне, нужно использовать еще один принцип эффективности, который может быть озвучен циничной фразой: «око за око, зуб за зуб». Конфисахор деликатно назвал его принципом адекватности.
В компании всегда существуют и будут существовать люди, недовольные вашей властью. Это закон природы. И от того, каким образом вы реагируете на их недовольство, оппозиционные настроения и подковерные маневры, зависит восприятие вашей власти. Еще Макиавелли в своей книге «Государь» сказал: «Государь, если он хочет сохранить власть, должен приобрести умение отступать от добра и пользоваться этим умением, смотря по надобности».
Еще раз вернемся к аналогии с деятельностью политика. Ваши действия по отношению к «трудным» подчиненным должны быть адекватны их действиям. Если это критика со страниц газет и блогов, то реакция должна быть такой же. Если оппозиция в борьбе с вашей властью использует формы открытой конфронтации и саботажа, то и вы должны реагировать соответствующим образом. Адекватная и своевременная реакция на действия оппозиции — один из способов укрепления вашей власти.
Больше всего в реализации этого принципа вам может помешать «идеализация отношений» и «идеализация общественного мнения». В России распространено мнение, что ко всем и всегда нужно относиться «сочувственно», любой ценой избегая негативной моральной оценки. Естественное для нашей ментальности сочетание этих двух идеализаций приводит к тому, что многие руководители предпочитают не изучать власть, не овладевать ею, а лишь говорить о ней, причем нередко с оттенком осуждения.
Однако власть, как и умение готовить блюда высокой кухни, сама по себе не плоха и не хороша. Это лишь ваша способность к эмоциональному или рассудочному воздействию на другого человека для изменения его поведения. Это способность подчинять окружающих своей воле, имея при этом благие (а может быть, даже дурные) намерения. Кстати, не факт, что те благородные намерения, которыми вы преисполнены, с радостью разделит ваше окружение, а разделив — начнет трудиться «на благо» и «во имя».
Как и любой другой ресурс, власть находится вне морали. Все зависит от того, для чего она используется. Однако всем известно, что главной скрипкой в гастрономической симфонии хорошего ресторана является шеф-повар. Именно он оживляет ноты вкуса и вдыхает жизнь в свои творения.
Так что будет ли ваша система власти поддерживать или разрушать ваш бизнес — зависит от вас.
1 См.: 5 уровней власти // Бизнес-журнал. 2010. № 9.

Учебная ситуация 44 Социальная модель государства: опыт стран Европы и выбор современной РоссииВ.Д. Роик, советник отдела социальной политики Аналитического управления Аппарата Совета Федерации, доктор экономических наук, профессор
Социальная модель, рамки которой определяют позицию государства по отношению к обществу (патерналистская, либеральная, социал-демократическая и т.д.), - результат, с одной стороны, эволюции комплекса факторов (экономических, правовых, религиозных и т.п., а также традиций), специфичных для каждой страны, с другой – осознанного выбора.
Формирование современной социальной политики в промышленно развитых странах происходило сначала 60-х годов ХХ столетия. Большинство исследователей связывают этот факт с высокой динамикой преобразований экономического и общественного устройства, которые происходили под воздействием научно-технической революции и изменения содержания труда. Знания и профессиональная квалификация работника превратились в наиболее важный фактор производства, что получило свое выражение в ряде теорий: человеческого капитала, качества жизни и качества трудовой жизни.
Природа государственной социальной политики в условиях развитого индустриального общества, по мнению финского ученого П.Кууси, меняется: если прежде она преследовала цель защиты лишь "слабых" и "нуждающихся", то теперь она ориентируется на всю нацию и превратилась в "национальное достояние".35
Действительно, модель государства с развитой системой социальной защиты населения эволюционирует, преобразуясь в модель государства высокого качества жизни населения или, как его официально провозгласили в конституциях ряда стран, – в "социальное государство" или "государство всеобщего благосостояния". При этом данные категории трактуются западными учеными с позиции выполнения государством комплекса социально-защитных функций, ответственности правительства за обеспечение основных социальных нужд граждан, включая создание условий для развития гражданского общества36.
Отечественные ученые категорию “государство всеобщего благосостояния" определяют с позиции справедливого распределения и обеспечения благосостояния каждого члена общества37, а понятие “социальное государство” рассматривают как “правовое демократичное государство, проводящее сильную социальную политику и развивающее отечественную социальную рыночную экономику, направленную на стабильное обеспечение высокого жизненного уровня и занятости населения, реальное осуществление прав и свобод граждан, создание современных и доступных всем гражданам систем образования, здравоохранения, культуры, социального обеспечения и обслуживания, поддержания неимущих и малоимущих слоев населения” 38.
Анализ существующих экономических характеристик данной модели государства в промышленно развитых странах свидетельствует о том, что в число его базовых функций входит регулирования доходов населения и создания предпосылок для высокого качества жизни. В этой связи к устоявшимся характеристикам социальной модели государства относятся:
высокие расходы общества на заработную плату (40-60% ВВП);
сбалансированные системы доходов населения, которые позволяют предупреждать высокую их дифференциацию (не более 1 к 10 раз по крайним децильным группам);
развитая система социальной защиты, расходы на которую составляют не менее 20-25% ВВП;
существенная доля социальных расходов в государственном бюджете на здравоохранение (7-9% ВВП) и образование (4-6% ВВП).
Особенность социальной политики промышленно развитых странах заключается в том, что она направлена не просто на защиту человека от социальных рисков (утраты дохода в связи с болезнью, инвалидностью и старостью), но и на недопущение резкого материального и социального неравенства, на обеспечение достаточно высокого уровня социальной поддержки и помощи нуждающимся слоям населения, на предоставление гражданам доступа к качественным здравоохранению и образованию.
В последние 40-50 лет объем выполняемых государством социальных функций заметно расширился за счет предоставления государством таких социальных услуг населению, как обеспечение занятости, социальный патронаж, формирование жизненной среды для инвалидов, реализация программ реабилитации отдельных социальных групп, государственные программы поддержки и создания необходимых жизненных условий для отдельных категорий населения и регионов39.
С этой целью государство активно использует бюджетное финансирование социальных программ, принимает всесторонние меры по развитию институтов обязательного, добровольного социального и личного страхования, становится центральным субъектом по исполнению социальных функций в обществе.
Если в начале 50-х годов XX века расходы на государственные социальные программы (социальное страхование и обеспечение) в большинстве западных стран составляли около 7¸ 10% ВВП, то в течение 60-х – 90-х годов они динамично увеличивались (около 8% в год), что вдвое превышало темпы роста ВВП. За период с 1960 по 1987 год в Великобритании они повысились в 2,75 раза, в США - в 3,73 раза, во Франции - в 4,6 раза, в Швеции - в 5,1 раза и в Японии в 12,84 раза. К середине 70-х годов на их долю приходилось от 20% ВВП (Япония и США) до 30% ВВП (в ряде стран Евросоюза) 40 Так, в Италии в 1990 году расходы на социальное страхование составляли 15,3% ВВП, а общие расходы на социальную защиту – 23,1% ВВП. 41
Темпы роста расходов на социальное страхование и обеспечение в 80-е и 90-е годы были ниже, однако не отставали от темпов роста ВВП. Даже в Великобритании, во времена правления Маргарет Тэтчер соответствующие ассигнования увеличились с 20,5% ВВП в 1980 году до 27,3% - в 1993 году. 42
В ФРГ в 1998 году расходы на обязательное социальное страхование составили 24,5% ВВП, а общие социальные расходы (так называемый "социальный бюджет") достигли астрономической величины - 1,27 трлн. марок (что равняется десяти годовым федеральным бюджетам Российской Федерации), или 33,5% ВВП. 43
При этом за четыре последних десятилетия XX века национальные системы социального страхования и обеспечения передовых стран были дополнены государственным регулированием рынка труда, государственными программами в области здравоохранения и образования, финансируемыми за счет бюджетных средств. Так, на конец 1990-х годов государственные расходы на образование в странах ОЭСР составляли 5-8% ВВП, на здравоохранение – 6-8% ВВП, а в целом государственные социальные трансферты были равны: 28% ВВП во Франции, 25% - в Италии, 21% - в Германии и Швеции, 16% - в Великобритании, США и Японии44.
Государственные социальные трансферты сегодня охватывают подавляющее большинство - от 50 до 90% населения развитых стран. В среднем по Европейскому Союзу этот показатель составляет 73%. Именно государство несет в промышленно развитых странах основную ответственность за финансирование социальной сферы. На долю государства в странах ОЭСР приходится свыше 87% всех социальных расходов48.
В этот же период государство ввело в значительных объемах бюджетное финансирование социальных программ, стало доминирующим субъектом социальных функций в обществе и активизировало деятельность других социальных субъектов с помощью предоставления различных преференций по добровольному пенсионному и медицинскому страхованию49.
Этот факт общественного развития свидетельствует о том, что включение государства в реализацию социальных функций общества не есть результат развития какой-либо отдельной страны, а итог цивилизационного развития мира, осознания ценности человека, понимания общественной потребности в обеспечении определенного уровня образования, состояния здоровья, продолжительности жизни населения.
С конца 90-х годов XX века нарастает критика социального государства и государства всеобщего благоденствия. Это связано с рядом причин: экономическим грузом социальных обязательств государства, который составляет по большинству западноевропейских стран около трети ВВП и демографическими проблемами ("старение общества"). Например, в Германии к 2015 году немецкое общество окажется самым старым в мире: половина граждан будет старше 50 лет50.
Еще одной причиной "эрозии" социального государства называют переход от индустриального к постиндустриальному обществу сервиса и знаний. Уменьшается доля "простых" рабочих мест, а новые (более сложные) требуют от персонала высокой профессиональной подготовки и гибкости, частой смены места работы, что сопровождается возникновением серьезных различий между группами работающих по интенсивности и продолжительности труда, его творческому компоненту, по размерам заработной платы, а также по частоте и видам социальных рисков. Это сопряжено с разрушением прежних (еще недавно приемлемых) механизмов оценок и прогнозирования рисков (самой "культуры солидарности") и приводит к повышению индивидуализации форм социальной защиты такого персонала.
На смену массовым индустриальным видам профессиональной деятельности, для которых были применимы усредненные вероятностные характеристики социальных рисков приходит узкоспециализированный труд, требующий более точного учета специфики рисков профессиональной деятельности.
В докладе ЕС (1993 г.) "Социальная защита в Европе" отмечается, что сегодня под угрозой оказывается одна из основополагающих догм государства всеобщего благосостояния, связанная с универсальностью пособий. В этой связи усиливается внимание к целенаправленному предоставлению пособий наиболее нуждающимся51.
В качестве мер корректировки социальной политики во многих странах развернулся поиск новых соотношений базовых принципов социальной политики, таких размеров и форм социальных гарантий, которые не подавляли бы стимулы к трудовой деятельности, не сдерживали бы рост экономики и эффективности.
Социальная составляющая государственных расходов реализуется более рационально. Примечательно, что социальные бюджеты в большинстве стран, несмотря на проведенную "ревизию", растут в абсолютных размерах, а во многих случаях и в относительных (см. таблицу 2) поскольку прежние, даже пересмотренные обязательства государства существенно дополняются целым рядом новых, связанных с такими явлениями как старение населения, переход на непрерывное образование, рост безработицы, расширение миграционных потоков, неустойчивость семьи и т.д.
При всей несхожести практики стран можно выделить три основных варианта.
Модель Бисмарка, базовыми характеристиками которой являются:
максимальный учет природы трудовых отношений. Предназначение обязательного социального страхования состоит в сохранении для застрахованных работников достигнутого уровня и качества жизни, социального статуса при наступлении социальных рисков.;
оптимальное сочетание интересов субъектов правоотношений - личной ответственности работников и работодателей, их солидарной взаимопомощи;
организация социального страхования по отдельным видам социальных рисков в форме товариществ взаимного страхования, в которых ключевую роль играют работодатели и работники.;
сочетание универсального и дифференцированного подходов при определении финансовой нагрузки и размеров страховых тарифов..
Таким образом, социальное страхование, организованное по модели Бисмарка, основывается на профессионально-трудовой социальной солидарности, что позволяет аккумулировать крупные финансовые ресурсы, обеспечивающие гарантии предоставления качественной медицинской и реабилитационной помощи, высокий уровень страховых выплат (пенсий и пособий). Данная модель характеризуется демократичностью управления и прозрачностью финансовых потоков. Товарищества взаимного страхования действуют на основе самоуправления, самофинансирования и некоммерческого хозяйствования под государственным правовым контролем.
Основная цель – замещение заработной платы
Модель Бевериджа характеризуют следующие черты:
трехуровневый тип социальной защиты, закрепляющий за государством обязанности предоставления базовых гарантий социальной защиты всему населению, за работодателем - социальное (профессиональное) страхование наемных работников (в котором частичное участие принимает работник), за работником - дополнительное личное страхование;
ориентация государственных социальных гарантий на прожиточный минимум, дополнительного профессионального страхования - на замещение (компенсацию) заработка;
обеспечение государством трех базовых условий жизнедеятельности населения - государственное здравоохранение, предоставление равных возможностей для воспитания детей семьям с разными доходами (пособия на детей) и предотвращение массовой безработицы.
Государственные гарантии обеспечения базовых условий жизнедеятельности населения: государственное (бесплатное) здравоохранение, предотвращение массовой безработицы, предоставление детских пособий нуждающимся семьям, договорное регулирование заработной платы
У. Беверидж полагал, что семейные пособия и национальную службу здравоохранения следует финансировать из госбюджета, а прочие меры социальной защиты – за счет отчислений самих работников и работодателей, а также субсидий государства.
В Великобритании на каждый из институтов социальной защиты (государственное социальное обеспечение, социальное страхование и дополнительное личное страхование) приходится примерно равная доля финансовых ресурсов.
Система здравоохранения и социального обеспечения в Великобритании включает в себя:
Национальную службу здравоохранения, услуги которой доступны всем гражданам страны, а также проживающим, имеющим статус постоянного жителя;
социальные службы при местных органах власти (муниципалитетах), обеспечивающих на местах заботу о престарелых, инвалидах, людях с умственными расстройствами, а также о семьях с детьми;
социальное обеспечение – систему, призванную, во-первых, поддерживать базовый стандарт жизни для людей, которые лишились или не могут найти работу, а во вторых – обеспечивать финансовую помощь семьям и инвалидам.
Все эти организации имеют “прозрачный” бюджет, а их деятельность относится к числу главных приоритетов британского правительства: на их содержание уходит около половины всех правительственных расходов58
Шведская модель. Ее отличительные черты:
финансирование социальных расходов за счет общих налоговых доходов бюджета, прогрессивная налоговая система (изымается до 65% доходов высокодоходных групп населения); приоритет принципов равенства и солидарности в осуществлении социальной политики; упреждающий характер мер по недопущению длительной безработицы;
высокий уровень и общедоступность мер социальной поддержки населения (см. схему 3).
Значительная роль дотаций из госбюджета в систему обязательного социального страхования объясняет активную роль государства в функционировании этой системы, деятельность которой находится под строгим государственным контролем.
Достижение всеобщего благосостояния и высокого при этом уровня предоставляемых социальных гарантий требует значительных затрат со стороны шведского государства. С этой целью в стране функционирует прогрессивная налоговая система, которая позволяет аккумулировать в государственном бюджете большие объемы ресурсов и перераспределять тем самым значительные объемы первично распределяемых доходов. Так, социальные расходы составляют в Швеции почти 50% к объему государственных расходов.
Это позволяло до недавнего времени поддерживать высокий уровень замещения (от величины заработной платы) пенсий и пособий: пенсий до 65-75% от заработной платы, пособий по временной нетрудоспособности до 90%.
Государственное социальное обеспечение всех граждан страны за счет государственного бюджета
Дополнительные социальное страхование работающих и членов их семей с высокой долей дотаций из государственного бюджета
Таким образом, основу современных систем государственной социальной защиты, являющихся ядром государственной социальной политики в странах Евросоюза ЕС), составляют два базовых института: социальное страхование и государственное социальное обеспечение. С их помощью формируются весьма крупные финансовые ресурсы, которые достигают 30 и более процентов ВВП. При этом на долю социального страхования в большинстве стран ЕС (в Германии, Франции, Бельгии, Италии) приходится примерно 60-70% всех затрат на цели социальной защиты. В Скандинавских странах и Великобритании государственное бюджетное финансирование систем социальной поддержки населения и расходы на социальное страхование приблизительно равны.
Выбор социальной модели государства для России
Трансформация общественного устройства России в 90-е годы поставила в повестку дня задачу выбора новой социальной модели государства и формирования качественно новых социальных институтов. Социальная политика все более отходит от принципов патерналистского государства и предоставления социальных гарантий на уравнительных подходах.
В финансировании программ социальной поддержки утверждаются их адресные формы. В последние годы были приняты Трудовой кодекс Российской Федерации, новое пенсионное законодательство, законодательство по упорядочению социальных льгот (Федеральный закон № 122-ФЗ от 22.08.2004 г.).
Начиная с 1999 года, наблюдаются устойчивые темпы экономического роста, что позволяет выделять значительно больше ресурсов на решение социальных задач. Вместе с тем, остается ряд крупных социально-экономических проблем, которые не позволяют решать крупные задачи в области демографии, здравоохранения, образования, доходов населения и социального обеспечения. Так, сложившаяся демографическая ситуация остается сложной и характеризуется крайне низким уровнем рождаемости, не обеспечивающим простого воспроизводства населения, высоким уровнем смертности, особенно мужчин в трудоспособном возрасте (в разы превышающим аналогичные показатели в европейских странах).
Отсутствие стратегических, публично одобренных программ реформирования экономической, социальной и политических сфер жизнедеятельности общества привело к нарушению естественных взаимоотношений между государством и обществом, обществом и личностью, личностью и государством.
В конечном итоге это привело к появлению феномена дезинтеграции общества и государства, разрыву социальных связей, к глубокому социально-экономическому кризису, обесценению физического и человеческого капиталов. Сегодня по параметрам человеческого капитала Россия находится на 33-м, а человеческого развития – на 62-м местах в соответствующих мировых рейтингах. И с каждым годом наша страна опускается в этих списках все ниже и ниже. Особенно критическим является положение в области здравоохранения и демографии.
По оценкам ученых, при сохранении нынешних тенденций функционирования экономики и дальнейшем усилении неравномерного (“точечного” типа) развития производительных сил, наблюдающегося в стране в последние 15 лет, дифференциация заработной платы и доходов населения в ближайшие три-четыре года возрастет еще на 40-60%, что усилит антагонизм в обществе60.
Кроме того, при сохранении сегодняшнего уровня доходов основная масса граждан просто не в состоянии будет оплачивать "по полной" ни жилищно-коммунальные услуги, ни образование, ни медицинское обслуживание, тарифы на которые существенно возрастут уже в текущем году.
Переломить этот негативный тренд можно лишь на основе системных мер по радикальной модернизации социальной сферы.
Во-первых, требуется выбрать социальную модель государства, как систему взаимоувязанных социальных институтов (доходов населения, социального страхования и обеспечения), здравоохранения и образования, включающих в себя:
для работающих – институт достойной заработной платы, обеспечивающий работнику и членам его семьи приемлемые уровень и качество жизни. Размер МРОТ следует приблизить к величине не ниже 40% средней заработной платы по стране; последняя же должна быть не менее пятикратной величины прожиточного минимума; а доля зарплаты в ВВП – достичь за пять лет 35%;
для пенсионеров – институт пенсионного страхования, который бы обеспечивал наемным работникам возможность заработать (за 35-40 лет страхового стажа) пенсию не менее 50-60% их заработной платы;
для всех граждан страны – гарантированное (бесплатное) оказание медицинской помощи в рамках базовой программы государственного здравоохранения, дополняемое обязательным медицинским страхованием для работающих (совокупные затраты на которые должны составлять не менее 6% ВВП);
для всех граждан страны – гарантированное (бесплатное) предоставление возможностей для получения среднего и высшего профессионального образования (государственные затраты на которые должны составлять не менее 5% ВВП).
Во-вторых, государственные расходы на социальные цели следовало бы законодательно установить на уровне не ниже минимальных стандартов, рекомендованных конвенциями и рекомендациями МОТ, Копенгагенской декларацией о социальном развитии (1995 г.) 61, Европейской социальной хартией, подписанной Россией в 2000 году.
-третьих, необходимо разработать общенациональную (структурированную по основным направлениям) программу развития систем образования, здравоохранения и жилищно-коммунальной сферы, которая включала бы федеральную и согласованные с ней региональные программы.

Мировой опыт регулирования
Учебная ситуация 51 Бережливость спасает от кризиса
Леонид Рыбаков, автор «Обзоры стран»
Во времена экономического бума голландцы не увлекались жизнью в кредит и безумными тратами. Сегодня почти никто из них не оказался в долговой яме. более того, многие до сих пор продолжают откладывать деньги на черный день
Экономика Нидерландов ориентирована на экспорт: 70% произведенной продукции вывозится за рубеж. Несмотря на это, страна переживает экономический кризис куда легче соседей по Евросоюзу, хотя полностью уйти от общеевропейских проблем ей не удается
Согласно последним прогнозам аналитиков Еврокомнсснн, совокупный госдолг Евросоюза к 2014 году достигнет 100% совокупного ВВП. Долг начал расти ешс в прошлом году: тогда он составил 61.5% ВВП. на 2.8% выше показателя 2007 года. Избежать увеличения внешней задолженности стран — членов ЕС можно лишь отказавшись от господдержки национальных экономик Пойти на это руководство большинства из них не готово как минимум до 2011 года.
Если ориентироваться на размеры госдолга, то Голландию нельзя отнести к числу отстающих экономик еврозоны ее госдолг составляет 58,2% ВВП. что по кризисным временам совсем неплохо. Особенно если учесть, что госдолг Германии, одного Ю признанных локомотивов экономики ЕС, составляет 64,4% ВВП
Снижение уровня BBI1 Нидерландов за первый квартал 2009 года составило 4,5%, за второй — 5,4%, но в третьем квартале наметился польем «В 2010 году можно прогнозировать рост экономики на один-два процента. За первый квартал нидерландский экспорт упал менее чем на 12 npoueinoe, хотя в соседней Германии падение составило более 28 процентов». — отмечает консультант департамента Due Diligence НКГ «2К Аудит — Деловые консультации» Андрей Чернявский.
Не такое значительное по сравнению с другими государствами падение ВВП страны можно объяснить тем. что Голландия является прежде всею экспортером сельхозпродукции и продовольствия, спрос на которые от кризиса зависит мало Например, крупнейшая компания розничной торговли Ahold, работающая в Европе н США. увеличила продажи за первое полугодие текущею года на 14%.
Другой важный показатель экономическом стабильности государства — уровень безработицы —- в Голландии невысок. По официальной статистике, число безработных составляет 3% от трудоспособного населения. Это меньше, чем в других относительно Стабильных странах ЕС. таких как Авария (4%) или Словения (5%). Секрет Стабильности — в особой экономической модели, созданной в Голландии. «В этой стране очень высоки налоги, государство перераспределяет почти половину ВВП При этом непосредственные государственные вливания в экономику в самую активную фазу кризиса составляли не более одного процента ВВП», — объясняет Андрей Чернявский.
Национализация и меры поддержки
Налаженные торговые связи с большинством европейских стран и с США позволили 1 "олландии не сильно снизить экспорт, однако большую проблему для голландского правительства представляет стимулирование внутреннего потребительского спроса Ведь, как известно, голландцы в высшей степени экономны. Согласно социологическим исследованиям, доля тех, кто смог сэкономить на товарах повседневного спроса, выше всего именно в Голландии. Так. ноябрьский опрос Janus Capital Group показал, что лишь 14% респондентов в Нидерландах увязли в долгах или были вынуждены тратить сбережения, тогда как 60% откладывают деньги на черный день
Голландия всегда активно проводила политику либерализации финансовой системы «К примеру, с 2001 года голландское правительство приняло программу, согласно которой владельцы офшорных счетов могут раскрыть свон доходы н избежать преследования '>го мера принималась для того, чтобы деньги голландских 1раждан работали на свою экономику, — рассказывает Андрей Чернявский. — Но во время кризиса правительство переменило тактику в этом вопросе и заключило договор об обмене налоговой информацией со странами с льготным налоговым режимом — это Швейцария, в перспективе Британские Виргинские и Каймановы острова, — чтобы заставить уклонистов пополнять казну своего государства»
Голландский кабинет министров своевременно отреагировал на мировой финансовый кризис и оперативно объявил о государственных гарантиях на кредиты в 200 млрд евро Правительство также приняло пакет мер по стимулированию экономики Он предусматривает финансовые вливания со стороны государства в размере 1% валового национального продукта (ВПП), что равно 6 млрд евро. Важной частью принимаемых мер является возможность отсрочки уплаты налогов предприятиями. Чтобы помочь компаниям, испытывающим проблемы в связи с кредитным кризисом, кабинет министров разрешил им сокращать рабочее время.
К тому же в 2000 году Голландия одной из первых увеличила налоги для богатых, законодательно ограничила премии и бонусы главам финансовых институтов и увязала размер выплат с показателями деятельности подконтрольных структур.
Больше других от мирового кризиса пострадал финансовый сектор Нидерландов. В результате властям пришлось пойти на такую непопулярную меру, как национализация банков Одной из главных жертв кризиса стал местным банк DSB, активы которою, по данным на октябрь 2000 гола, составляли 8 млрд евро Национал!нация произошла после того, как 1 октября представители местных обществе] и ilk организаций, защищающих интересы акционеров, заявили, что банк находится на 1рани банкротства. После этого клиенты DSB в срочном порядке сняли со счетов 600 млн евро. DSB было дано время, в течение которого он должен был продаться одному из американских кредитных учреждении, но переговоры о продаже завершились провалом, и банк был обьявлен банкротом. «Суд пришел к выводу, что для спасения банка было сделано все возможное, но нет никакой вероятности, что цель будет достигнута, — говорится в решении одного из окружных судов Амстердама — По этой причине суд объявляет DSB банкротом». Это первое банкротство голландского банка с тех пор, как правительство страны ввело в действие антикризисную профамму и спасло несколько финучрежденнй.
Между тем неплохо дела идут у одного из лидеров финансового сектора, компании ING Group Эта группа предоставляет услуги в сфере банковской деятельности, страхования и управления собственностью. В результате мирового финансового кризиса компания потеряла 1.067 млрд долларов, однако осенью 2008 гола правительство Нидерландов выделило труппе 10 млрд евро. 2 ноября была принята антимонопольная мера — решение о разделении IKG на банковскую и страховую структуру В результате всех принятых мер в этом году позиции группы несколько упрочились. 'Гак, если но результатам 2008 юла в списке Fortune Global 500 (рейтинг 500 крупнейших мировых компаний, критерием составления которого служит выручка) она занимала 7-е место, то в 2009 году поднялась на 6-е
Весьма ощутимо от финансового кризиса в Голландии пострадал сектор недвижимости.
Цены на жилье начали снижаться позже, чем в других европейских странах. но последствия падения оказались серьезными. Объемы продаж с августа 2008 года но автусг 2009 ю сократились на 38% С целью стимулирования покупательскою спроса голландское правительство приняло страховую программу, в рамках которой государство rомпенсирует покупателю недвижимости ежемесячные платежи по ипотеке в случае потери работы Правда, при этом стоимость жилья должна быть не выше 350 тыс евро
Во многих странах, особенно в период кризиса, ведутся дискуссии о повышении акцизов на сигареты, бензин или алкоголь. В Голландии в этом году акциз на пиво повышен па 30% максимальное увеличение среди всех стран Евросоюза (скажем, в Финляндии и Греции повышение составило 20%) Как известно, налоги на пиво растут, когда нужны деньги для бюджета страны, а в экономически благополучные годы акцизы не повышаются более чем на 10%.
Самая-самая
Основой экспорта Голландии помимо продовольствия являются высокие технологии. «Этой стране удалось не только диверсифицировать свою экономику, но и создать все условия для развития венчурных технологий в таких секторах, как биотехнологии, нанотех иол огни и микроэлектроника. Опыт Голландии мог бы пригодиться и России, которая заинтересована в финансировании венчурных обьектов», — уверен Андрей Чернявский. С этой целью в нашей стране создавалось большинство госкорпорации, которые с данной задачей пока не справились. А в ближайших планах российского правительства — создание площадки на ММВБ, которая призвана служить целям венчурного инвестирования.
Хотелось бы также отче! ить шлландскую инфраструктурную и логисшческую системы, которые являются одними из самых развитых в Европе и обеспечивают торговые возможности I оллаидин. В этом плане России тоже можно было бы воспользоваться голландским опытом, поскольку российское правительство неоднократно заявляло, что именно инфраструктурные, транспортные проблемы и низкий уровень развития логистики тормозят развитие нашей экономики Кроме того, несмотря на мировой финансовый кризис. Голландия постоянно попадает в первую десятку «самых-самых» Так. независимые эксперты из ООН в своем ежегодном докладе назвали Голландию одной из лучших стран для проживания Специалисты анализировали продолжительность жизни, уровень грамотности населения и состояние экономики. В отчете, который был опубликован в октябре 2009 года, Нидерланды занимают шестую строку.
1 lona.na I олландня и в рейтинг Всемирного экономического форума, который включил страну в список «Финансовые столицы мира-2009» В своем исследовании эксперты оценивали 55 государств, рассматривалось более 120 показателей, в том числе благоприятность делового климата, размер фондовых рынков, развитость технологической инфраструктуры, человеческий капитал, доступность потребительских и коммерческих кредитов и так далее. Голландия заняла в этом рейтинге 8-е место, обогнан Германию, которая в десятку сильнейших не попала

Учебная ситуация 51 Исцеление КухулинаСергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №23 от 27 Ноября 2006 года.
— Прервем бой, — сказал Кухулин, — ибо кони наши измучились и возницы изнемогли: не то же ли и с нами?
— Прервем бой, — сказал Фердиад, — уже пора.
Они прекратили бой и перекинули свое оружие в руки возниц. Потом подошли друг к другу, обнялись за шею и трижды поцеловались.
«Похищение быка из Куалнге» (Ирландская сага)
Гэльге
Самым глубоким книжным потрясением моего детства стало описание боевой ярости Кухулина, великого героя кельтского эпоса, победителя пса Куланна: «Суставы, сочленения и связки его начинали дрожать... Ступни его и колени выворачивались... Кости смещались, мускулы вздувались, становясь величиной с кулак бойца. Сухожилия со лба перетягивались на затылок и вздувались, становясь величиной с голову месячного ребенка… Один глаз его уходил внутрь так глубоко, что цапля не могла бы его достать; другой же выкатывался наружу, на щеку... Рот растягивался до самых ушей. От скрежета зубов его извергалось пламя. Удары сердца его были подобны львиному рычанию. В облаках над головой его сверкали молнии, исходившие от его дикой ярости. Волосы на голове спутывались, как ветки терновника. От лба его исходило «бешенство героя», длиною более, чем оселок. Шире, плотнее, тверже и выше мачты большого корабля била вверх струя крови из его головы, рассыпавшаяся затем в четыре стороны, отчего в воздухе образовывался волшебный туман, подобный столбу дыма над королевским домом»1.
После таких «сказок на ночь» я прятался с головой под одеяло и мучительно переживал пропасть, разделявшую ирландского богатыря и родного Илью Муромца. С годами видение «уходящего глубоко внутрь глаза» органично переросло в любопытство к народу, чей творческий гений сумел живописать столь невообразимые физиологические метаморфозы.
Поступив в 1979 году на филологический факультет МГУ, я сразу же записался на семинар по изучению ирландского языка, но уже на первом занятии испытал горькое разочарование: молодой преподаватель, из аспирантов, старательно вывел на доске загадочное слово «Gaeilge» и сказал: «Это гэльге — язык ирландцев, на котором сегодня в Ирландии практически никто не разговаривает. Ирландский язык обладает исключительно сложной грамматикой, которую до настоящего времени не сумели нормализовать, сложной орфографией — пишется одно, читается совершенно другое, хуже, чем в английском, — и очень сложным произношением». «Ну вот, — с грустью подумал я, — опять сухожилия перетягиваются на затылок». И оставил семинар.
Прощальным абрисом в волшебном ирландском тумане стала для меня научная монография Раджерского университета «Russian Drinking», посвященная феномену русского пьянства. Из книги я узнал, что в мире есть только два народа, для которых нормой, а не исключением является способность напиваться до бессознательного состояния — это ирландцы и русские.
На этой приятной и согревающей душу параллели я и расстался в своем сердце с Ирландией на добрые двадцать лет. В памяти навсегда сохранился образ поэтичного народа, подарившего миру литературный гений Джонатана Свифта, Бернарда Шоу и Джеймса Джойса, а также богатейший народный эпос, и абсолютно не способного обустроить свой быт. Ирландия — вымирающая страна с вымирающей экономикой, так и не сумевшая оправиться от многовекового колониального ярма британского соседа-паука…
Бьюсь об заклад, что большинство читателей имеют столь же скудное представление об Ирландии, а многие из них вообще знают об этой стране только то, что она обозначена на карте. Что ж, тем сильнее окажется ваше потрясение, когда я поделюсь фактами, сразившими меня наповал несколько месяцев назад: согласно последнему исследованию (июль 2006 года) Ирландская Республика является второй страной в мире (после Японии) по доходам на душу населения! С цифрой в 190 тысяч долларов в год (!) Ирландия на голову опережает не только своего традиционного мучителя Великобританию, но и Соединенные Штаты, Италию, Францию, Германию, Испанию — да что там, все страны мира!
Чем больше подробностей я узнавал о феноменальных, фантастических, поистине невозможных достижениях Ирландии за последние двадцать лет, тем ярче становился образ яростного Кухулина из моего детства: ежегодные инвестиции США в Ирландию (55 миллиардов долларов) пятикратно превышают вложения в Китай и в два с половиной раза — суммарные инвестиции во всю остальную Европу; средний показатель ежегодного экономического роста Ирландии за последние 15 лет составляет 10%; уровень инфляции — 2,3%, безработицы — менее 1%; корпоративная налоговая ставка — 12,5% (для сравнения: в остальной Европе — от 20 до 60%); бесплатное медицинское обеспечение; бесплатное образование; одна из самых развитых в мире систем социального обеспечения; в Ирландии находятся европейские штаб-квартиры крупнейших мировых компаний, специализирующихся на высоких компьютерных технологиях, информатике, медицине и фармакологии, — Intel, Dell Computers, Microsoft, IBM, Abbott Laboratories и тысячи других; Центр Международных финансовых услуг в Дублине (IFSC), в котором работает более 14 тысяч человек, является крупнейшим в мире средостением банковских электронных транзакций. Наконец, согласно опросу, проведенному эталонным Аналитическим отделом журнала Economist (Economist Intelligence Unit), Ирландия признана лучшим в мире местом для проживания (США в этом списке числятся 13-ми).
Мы давно привыкли искать способы разрешения собственных проблем в экзотических уголках планеты, препарируя экономику то Бразилии, то Японии, то Китая, то «малых азиатских тигров». Это вполне понятно: американская экономическая наука, на которой строятся сегодня и отечественные высоколобые конструкции, исходит из представления о ничтожности национальной специфики в вопросах экономического развития. Неужели, однако, повсеместный крах американских экспериментов по навязыванию миру своей экономической и политической модели еще не привел нас к такой, казалось бы, простой мысли: не бывает «китайского экономического чуда» без китайцев, «корейского» — без корейцев и «бразильского» — без бразильцев? О какой практической адаптации азиатских моделей в России может идти речь, если между национальными парадигмами мышления и поведения пролегает неодолимая пропасть?
В равной мере неприемлемы и экономические модели старинных колониальных наций Европы — Франции, Великобритании и Германии. Здесь различия в национальных парадигмах усугубляются еще и временныґм фактором: триста лет непрерывного капиталистического строительства сформировали у представителей европейских наций такие поведенческие стереотипы и реакции, что русским, с их неистребимыми общинными ценностями, не приходится даже надеяться на какую бы то ни было конвергенцию в обозримом будущем.
Между тем, если и есть в мире государство и нация, близкие нам по истории и духу, так это Ирландия и ирландцы. Предвижу возражение: «Что может быть общего между историей бескрайней Российской империи и маленького острова, 750 лет пребывавшего в колониальной зависимости от соседа?» Отвечаю: судьба нации. Под этим понимаю не могущество государства, а реальное положение простого народа. Так вот: рядового русского человека как пятьсот лет назад, так и до самого недавнего времени объединяло с рядовым ирландцем на удивление много: и беспросветная бедность, и чудовищный гнет власти (неважно какой — британских лендлордов или московских князей), и подавление национального самосознания, и формы быта и эскапизма (пьянство). К тому же все эти негативные параллели дополняются параллелями светлого смысла: общими для русских и ирландцев ценностями коммунального бытия, антимеркантильной ментальностью и — самое важное! — колоссальным творческим потенциалом вкупе с удивительной формой поэтической духовности.
Последние обстоятельства видятся нам принципиальным основанием для глубокого и серьезного изучения «кельтского тигра» — экономического чуда, сотворенного Ирландией и ирландцами на глазах всего лишь одного поколения. Изучения не праздного, как то было в случае с «азиатскими тиграми» в силу их концептуальной неприменимости их опыта в наших реалиях, а практического — на предмет возможной адаптации этой модели. Надеюсь, наша скромная работа станет одним из побудительных импульсов для такого исследования.
Паук
Все самое светлое в эпической истории Ирландии случилось в первое тысячелетие после Рождества Христова. Римская провинция Иберния, населенная кельтскими народами, в V веке приняла христианство из рук архиепископа Палладиуса, а мистическая вера друидов уступила под напором духовного рвения ученых монахов, превративших местные монастыри в деятельные центры латинского любомудрия и теологической мысли. В IX веке на Ирландию пролился полноводный поток северных переселенцев. Викинги, ассимилируясь с местными гэлами на протяжении 200 лет, заложили стены первых крупных городов Ирландии — Дублина, Корка, Лимерика.
В 1172 году Ирландия была завоевана английским королем Генрихом II. В XIII веке в стране была внедрена английская правовая система, в XVI — проведена массовая конфискация поместий ирландских землевладельцев в пользу колонистов из Англии и Шотландии. Экономическая экспансия сопровождалась религиозной — англиканской. В 1641 году восстание католического мелкопоместного дворянства захлебнулось в крови, после чего ирландских католиков лишили права голосовать и участвовать в работе ирландского парламента. Бразды правления перешли к новому правящему классу — Protestant Ascendancy, протестантскому первородству.
В 1798 году политическая группа «Общество объединенных ирландцев» при поддержке Франции подняла восстание с целью завоевать национальную независимость и учредить республику, однако потерпела сокрушительное поражение. Результатом стало окончательное упразднение ирландской государственности и поглощение страны Британией (создание в 1801 году так называемого «Соединенного Королевства Англии и Ирландии»). Теперь страной управлял Британский парламент.
С этого момента начался в прямом смысле слова ирландский некробиоз. «Великий голод» 1845 года унес жизни миллиона ирландцев, еще два миллиона эмигрировали в Америку. Трагедия разворачивалась при полном равнодушии лондонских колонизаторов и превратилась, по мнению ряда историков, в «закономерную кульминацию социальной, биологической, политической и экономической катастрофы, порожденной британским фактором».
Согласно переписи населения 1841 года, в Ирландии проживало 8 миллионов человек. В 1852 — 6,3, в 1870 — 5, в 1921 — 3 миллиона.
Сбережение нации
Освобождение от ненавистного угнетателя пришло к Ирландии в общем контексте глобальных политических и социальных потрясений, вызванных к жизни Первой мировой войной. «Пасхальное восстание» 1916 года, несмотря на поражение, явилось прологом победоносной англо-ирландской войны (1919–1921), в результате которой Ирландская республиканская армия отстояла легитимность Daґil Eґireann — Ирландской Ассамблеи, избранной в 1918 году, и вынудила британское правительство признать независимость Ирландии. Британия, будучи не в состоянии удержать под контролем колонию, спровоцировала гражданскую войну между ирландскими католиками и протестантами, итогом которой стало отделение от Свободного Государства Ирландцев (Irish Free State), учрежденного в 1922 году, шести северо-восточных графств с преимущественно протестантским населением. Впоследствии они были реинтегрированы в Соединенное Королевство под названием Северная Ирландия.
Урон, нанесенный ирландской государственности многовековым британским правлением, оказался столь тяжким, что Ирландской Республике2 потребовалось более полувека независимого существования только для того, чтобы остановить негативные демографические процессы. Даже успешные экономические реформы 60–70-х годов не могли ограничить постоянный отток населения. Добавьте сюда язву Ольстера, не прекращавшую кровоточить до самого последнего времени, и вы поймете всю грандиозность ирландских амбиций, направленных на сбережение нации.
Идея сбережения целиком и полностью определяла экономическую политику Ирландской Республики с момента основания независимого государства и до середины 80-х годов. Она же доминировала и после означенного периода, однако была подвергнута глубокому переосмыслению, что, по сути, и вызвало к жизни «кельтского тигра» — чудесное возрождение Ирландии, свидетелями которого мы являемся.
Я акцентирую внимание на национальном аспекте ирландского чуда не случайно: именно он постоянно ускользает от западных аналитиков. «Кельтский тигр» традиционно подается в виде триумфа глобализации, а в качестве доказательства приводится беспрецедентная лояльность иммиграционной политики Ирландской Республики. При этом упускается из виду, что открытость границ продиктована рафинированным национализмом в самом возвышенном смысле слова: «Безразлично, кто к нам приедет — поляк, румын или индиец, главное, чтобы их присутствие позволило ирландцам добиться материального благополучия», — примерно так можно сформулировать фундамент ирландской экономической политики.
Причины неудач Ирландии, даже не заметившей экономического бума, охватившего Западную Европу после Второй мировой войны, кроются в избрании самой примитивной — запретительной — формы патернализма в качестве инструмента национального сбережения: химерические пошлины на импорт товаров, протекционизм местного кустарного производства, стимулирование убыточных сельскохозяйственных общин, ставка на полное самообеспечение, ограничение внешней торговли рынком бывшей метрополии — подобные меры лишь продлевали агонию болезненной экономики, унаследованной от эпохи колониальной зависимости.
Переломным моментом стала разработанная Кеном Уитекером в 1958 году программа «Экономическое развитие» (Economic Development), которая взорвала изнутри примитивную патерналистскую политику Ирландии. Программа Уитекера предполагала введение принципов свободной торговли, привлечение иностранных инвестиций, преимущественное субсидирование производства, послабление фискального регулирования и свободную конкуренцию.
На первый взгляд эта программа сильно напомина