Опровержение в СМИ как способ защиты деловой ре..

Андрей Воробьев








ОПРОВЕРЖЕНИЕ В СМИ
как способ гражданско-правовой защиты
чести, достоинства и деловой репутации




























Москва
2012

Содержание

Федеральный закон «О полиции» (извлечение)
Основные сокращения
Предисловие
Введение (от автора)
I. Диспозиция закона
II. Объект посягательства
1. Общие вопросы
2. Классификация неимущественных прав и благ
3. Честь
4. Достоинство
5. Деловая репутация
6. Репутация субъектов гражданских правоотношений
III. Причинитель вреда (субъект деликта, ответчики)
1. Общая характеристика
2. Автор, журналист
3. Редакция СМИ
4. Распространители
5. Учредитель СМИ
6. Издатель СМИ
7. Субъекты, связанные с Интернет-СМИ
8. Иные субъекты деликта
9. Полиция и ее сотрудники как субъекты деликта
IV. Объективная сторона деликта
1. Общие признаки
2. Факт деяния
2.1. Основные вопросы
2.2. Содержание понятия «сведения»
2.3. Не соответствующие действительности сведения
2.4. Оспариваемые сведения должны касаться определенного лица
2.5. Освобождение от ответственности при наличии факта распространения
3. Вредные последствия
3.1. Общие вопросы
3.2. Что следует понимать под «порочащими сведениями»
4. Причинная связь между распространением и вредными последствиями
5. Иные обстоятельства, связанные с объективной стороной деликта
V. Субъективная сторона
VI. Потерпевший
1. Основные вопросы
2. Опровержение после смерти гражданина
3. Опровержение после прекращения существования юридического лица
VII. Защита права в суде
VIII. Опровержение
IX. Типичные ошибки по делам рассматриваемой категории
Заключение
X. Правоприменительная практика
- Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации от 24.02.2005 № 3;
- Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 16 от 15.06.2010
- Процессуальные документы:
- Примерная форма искового заявления о публикации опровержения
- Пример Искового заявления о публикации опровержения
- Пример приложения к иску – проект Опровержения
Литература
Об авторе



Аннотация

В книге кандидата юридических наук А. В. Воробьева рассматриваются вопросы, касающихся опровержения сведений, распространенных в СМИ; анализируются соответствующие деликтные отношения, а также основания, дающие право требовать опровержения; раскрывается содержание основных понятий, связанных с исследуемой проблемой. Особое внимание уделяется вопросам опровержения, связанным с деятельностью органов внутренних дел и их должностных лиц, исследуется правоприменительная практика по судебному рассмотрению дел данной категории.
Кроме того, в книге приводятся примеры отдельных процессуальных документов и судебной практики по исследуемой категории дел; рассмотрен ряд иных вопросов, имеющих практическое значение...
Книга может быть полезна сотрудникам подразделений правового обеспечения и пресс-служб (пресс-групп) МВД России и его территориальных органов, правоведам, судьям, практикующим юристам, журналистам, редакциям ведомственных и иных средств массовой информации, а также студентам юридических вузов, в том числе, входящих в систему МВД России, и факультетов журналистики.
Федеральный закон «О полиции»
от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ
(извлечение)

Глава 2. Принципы деятельности полиции

Статья 5. Соблюдение и уважение прав и свобод человека и гражданина

1. Полиция осуществляет свою деятельность на основе соблюдения и уважения прав и свобод человека и гражданина.
2. Деятельность полиции, ограничивающая права и свободы граждан, немедленно прекращается, если достигнута законная цель или выяснилось, что эта цель не может или не должна достигаться путем ограничения прав и свобод граждан.
...
6. Полученные в результате деятельности полиции сведения о частной жизни гражданина не могут предоставляться кому бы то ни было без добровольного согласия гражданина, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом.
7. Полиция обязана обеспечить каждому гражданину возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не установлено федеральным законом.

Статья 6. Законность

1. Полиция осуществляет свою деятельность в точном соответствии с законом.
2. Всякое ограничение прав, свобод и законных интересов граждан, а также прав и законных интересов общественных объединений, организаций и должностных лиц допустимо только по основаниям и в порядке, которые предусмотрены федеральным законом.
...
4. Сотрудник полиции не может в оправдание своих действий (бездействия) при выполнении служебных обязанностей ссылаться на интересы службы, экономическую целесообразность, незаконные требования, приказы и распоряжения вышестоящих должностных лиц или какие-либо иные обстоятельства.
...
6. Федеральный орган исполнительной власти в сфере внутренних дел обеспечивает контроль за законностью решений и действий должностных лиц полиции.

Статья 7. Беспристрастность

1. Полиция защищает права, свободы и законные интересы человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.
...
3. Сотрудник полиции должен проявлять уважение к национальным обычаям и традициям граждан, учитывать культурные и иные особенности различных этнических и социальных групп, религиозных организаций, способствовать межнациональному и межконфессиональному согласию.
4. Сотрудник полиции как в служебное, так и во внеслужебное время должен воздерживаться от любых действий, которые могут вызвать сомнение в его беспристрастности или нанести ущерб авторитету полиции.

Статья 8. Открытость и публичность

1. Деятельность полиции является открытой для общества в той мере, в какой это не противоречит требованиям законодательства Российской Федерации об уголовном судопроизводстве, о производстве по делам об административных правонарушениях, об оперативно-разыскной деятельности, о защите государственной и иной охраняемой законом тайны, а также не нарушает прав граждан, общественных объединений и организаций.
2. Граждане, общественные объединения и организации имеют право в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, получать достоверную информацию о деятельности полиции, а также получать от полиции информацию, непосредственно затрагивающую их права, за исключением информации, доступ к которой ограничен федеральным законом.
3. Полиция регулярно информирует государственные и муниципальные органы, граждан о своей деятельности через средства массовой информации, информационно-телекоммуникационную сеть Интернет, а также путем отчетов должностных лиц (не реже одного раза в год) перед законодательными (представительными) органами государственной власти субъектов Российской Федерации, представительными органами муниципальных образований и перед гражданами.
...
4. Полиция в соответствии с законодательством Российской Федерации предоставляет сведения о своей деятельности средствам массовой информации по официальным запросам их редакций, а также путем проведения пресс-конференций, рассылки справочных и статистических материалов и в иных формах.
5. По заявкам редакций средств массовой информации в порядке, определяемом федеральным органом исполнительной власти в сфере внутренних дел, осуществляется аккредитация журналистов для освещения деятельности полиции.
6. Федеральный орган исполнительной власти в сфере внутренних дел в соответствии с законодательством Российской Федерации вправе учреждать средства массовой информации для освещения деятельности полиции.

Статья 9. Общественное доверие и поддержка граждан

1. Полиция при осуществлении своей деятельности стремится обеспечивать общественное доверие к себе и поддержку граждан.
2. Действия сотрудников полиции должны быть обоснованными и понятными для граждан.
3. В случае нарушения сотрудником полиции прав и свобод граждан или прав организаций полиция обязана в пределах своих полномочий принять меры по восстановлению нарушенных прав и свобод. В порядке, определяемом федеральным органом исполнительной власти в сфере внутренних дел, полиция приносит извинения гражданину, права и свободы которого были нарушены сотрудником полиции, по месту нахождения (жительства), работы или учебы гражданина в соответствии с его пожеланиями.
4. Сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, преданные гласности сотрудником полиции, в случае признания их не соответствующими действительности судом, следователем, органом дознания или самой полицией должны быть опровергнуты в той же форме, в какой они были преданы гласности, в возможно короткий срок, но не превышающий одного месяца со дня признания таких сведений не соответствующими действительности.
...
6. Общественное мнение является одним из основных критериев официальной оценки деятельности полиции, определяемых федеральным органом исполнительной власти в сфере внутренних дел...
Основные сокращения

- СМИ – средства массовой информации;
- ФЗ «О полиции» – Федеральный закон «О полиции» от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ;
- ГК – Гражданский кодекс Российской Федерации;
- Закон о СМИ – Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» № 2124/1-1 от 27.12.1991 (с послед. изменениями);
- ГПК – Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации;
- АПК – Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации;
- УК – Уголовный кодекс Российской Федерации;
- КоАП – Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях;
- ОГВиМСУ – органы государственной власти и местного самоуправления;
- ОВД – органы внутренних дел;
- ППВС РФ № 11 – Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами споров о защите чести и достоинства граждан и организаций» № 11 от 18.08.1992 (с послед. изм.; наименование приведено в редакции 1995 года);
- ППВС РФ № 3 – Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» № 3 от 24.02.2005;
- ППВС РФ № 16 – Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О практике применения судами Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» № 16 от 15.06.2010.

Примечание: при отсутствии в сносках данной книги информации об опубликовании материалов судебных дел, включая решения по этим делам, следует полагать, что автор такими сведениями не располагает, а работал непосредственно с судебными и архивными материалыми.


Предисловие к первому изданию

Подготовленная Андреем Валерьевичем Воробьевым монография должна представлять, как мне кажется, интерес для самого широкого круга читателей, хотя бы в силу того, что ее автор, одновременно являясь юристом, журналистом и представителем исполнительной власти, сумел посмотреть на излагаемую проблематику под различными ракурсами, что позволило ему в известной мере преодолеть односторонность, нередко характерную для трудов специалистов в какой-либо одной области знаний.
Сама тематика данной монографии представляется весьма важной и актуальной. В соответствии со статьей 29 Конституции Российской Федерации, каждому в нашей стране гарантируется свобода мысли и слова, а также свобода массовой информации, распространением которой, в частности, занимаются средства массовой информации, фактически выполняющие в демократическом обществе функцию четвертой власти. Ну а властью, как известно, можно и злоупотреблять, и в результате таких злоупотреблений права человека и гражданина оказываются нередко в положении объектов противоправного посягательства со стороны средств массовой информации.
Между тем, согласно статьям 21 и 23 Конституции Российской Федерации, достоинство личности охраняется государством и каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени.
По этой причине Россия, как и любое другое государство, провозгласившее основными условиями своего функционирования демократию и господство права, должна заботиться не только о гарантиях свободы массовой информации, но и об эффективных способах государственно-правовой защиты прав и свобод человека и гражданина, особенно в тех случаях, когда они выступают объектом противоправного посягательства.
Одним из таких способов как раз и является гражданско-правовая защита личных нематериальных благ, осуществляемая посредством опровержения порочащих лицо сведений в средствах массовой информации.
Предоставление каждому, в соответствии со статьями 23 и 46 Конституции Российской Федерации, права на судебную защиту своей чести и доброго имени от распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений конкретизируется законоположениями статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, реализацию которых необходимо рассматривать как ограничение прав на свободу слова и массовую информацию применительно к случаям злоупотребления этими правами. Однако такое ограничение, несомненно, допустимо в любом правовом государстве, включая и нашу страну, в которой оно, кроме того, и вполне конституционно, согласно части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации, поскольку осуществляется именно в той мере, в какой это необходимо для защиты прав и законных интересов других лиц.
В своей книге А. В. Воробьев предпринял, на мой взгляд, весьма успешную попытку комплексного исследования вопросов, касающихся опровержения сведений, распространенных в СМИ. Излагаемый им материал имеет весьма солидное теоретико-правовое обоснование, что подтверждается аналитическими положениями работы, излагаемыми с привлечением большого количества специально-юридических источников. В то же время в работе присутствует и довольно обширный массив содержания, базирующийся на анализе практики применения действующего законодательства о защите чести и достоинства посредством опровержения не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство личности. Кроме того, приводятся образцы процессуальных документов, которые используются в соответствующих судебных делах.
Соединение теории и практики дало возможность автору сформулировать ряд интересных и заслуживающих поддержки выводов и предложений, касающихся совершенствования законодательного регулирования отношений, связанных с опровержением в средствах массовой информации ранее распространенных сведений, порочащих лицо. Многие из них вполне заслуживают того, чтобы найти свою реализацию как в правотворческом, так и в правоприменительном процессах.
Книга может представлять интерес для представителей юридической науки, специализирующихся в соответствующей области, судей и других категорий практикующих юристов, журналистов, редакций СМИ, а также студентов, магистрантов и аспирантов юридических и журналистских вузов и факультетов.

С. П. Маврин,
судья Конституционного суда
Российской Федерации,
заслуженный юрист Российской Федерации,
доктор юридических наук, профессор
Предисловие

Честь, достоинство и деловая репутация гражданина – его абсолютные блага и неотъемлемые характеристики.
Наполнение этих характеристик соответствующим содержанием – забота собственно гражданина. В то же время условия их защиты от посягательств определяет государство.
Названные блага строго индивидуальны для каждого гражданина, поэтому какие-либо их правовые дефиниции отсутствуют. Вместе с тем рамки наполнения этих характеристик соответствующим содержанием устанавливают государство и общество в публичных и моральных нормах.
Народная мудрость говорит о необходимости бережного отношения к чести смолоду, что еще раз свидетельствует об исключительно индивидуальных характеристиках этого понятия.
Защите нематериальных благ посвящены всего несколько статей Гражданского кодекса Российской Федерации, которые определяют общие параметры государственных гарантий к индивидуальным характеристикам гражданина. С недавних пор подлежат защите и нематериальные блага юридических лиц. Уяснение и развитие этих гарантий приобретает важное значение в современном обществе, учитывая степень развития средств массовой информации, интернет коммуникаций и прочее.
В своей работе автор предпринял попытку теоретически проанализировать содержание нематериальных благ гражданина, юридического лица; систематизировать возможные способы причинения вреда этим благам; охарактеризовать состав правонарушения, последствия его совершения; дать конкретные рекомендации по защите нематериальных благ.
Книга получилась удачной и будет интересна для широкого круга читателей.

А.В. Абсалямов,
доктор юридических наук,
Заслуженный юрист Российской Федерации,
Заместитель Председателя Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации


Свобода выражения мнения может быть ограничена
только в исключительных случаях

Монография Андрея Валерьевича Воробьева напрямую связана с решением важнейшего общественно-политического и юридического вопроса современного общества – установление пределов осуществления свободы выражения мнения о личных и деловых качествах иных лиц (в том числе государственных служащих и политических деятелях), эффективность и доступность правовых инструментов, позволяющих, с одной стороны, обеспечивать реализацию данной свободы, а, с другой стороны, гарантировать как права и интересы лиц, в отношении которых высказывается мнение, так и общества в целом, заинтересованного в распространении достоверной информации.
Основные принципы регулирования отношений в данной сфере между частными лицами и публичной властью сформулированы для большинства стран европейского континента, включая Россию, в Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года, вступившей в силу для России 5 мая 1998 года (в дальнейшем – Конвенция). Толкование соответствующих норм Конвенции дано в практике Европейского Суда по правам человека (в дальнейшем – ЕСПЧ).
Основные принципы, в силу своей универсальной и системообразующей природы, пронизывают все детализирующие их специальные нормы права, должны использоваться при их формировании, толковании и применении. Не являются исключением и нормативные правила, попавшие в поле зрения А.В. Воробьева, который на высокопрофессиональном уровне в интересной и увлекательной форме предложил анализ сложных правовых конструкций, нацеленных на установление баланса между взаимопроникающими общественными интересами: свобода на выражение мнения, с одной стороны, и защита чести, достоинства, деловой репутации, с другой стороны.

Специальной нормой Конвенции по рассматриваемому вопросу является правило статьи 10 (Свобода выражения мнения), которая сформулирована следующим образом.

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

Приведенные положения развивают и уточняют правила сформулированные в статье 19 Всеобщей декларации прав человека 1948 года, согласно которой:
«Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ».
Свобода выражения мнения, идей, распространение и получение информации имеет важнейшее значение в демократическом обществе, однако, как и любая другая свобода, она небезгранична. ЕСПЧ выявлены некоторые общие для европейского континента условия, при которых допускается ограничение прав и свобод человека, в том числе в отношении свободы выражения мнения.
Во-первых, ограничение не может быть произвольным, оно должно быть предусмотрено законом.
Во-вторых, оно может вводиться законом только с целью установления баланса между частными и определенными в Конвенции публичными интересами (в том числе, для охраны здоровья и нравственности, репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации полученной конфиденциально и др.).
В-третьих, средства, избранные государством для ограничения свободы частного лица, должны быть пропорциональными (соразмерными, не избыточными).
Кроме того для рассматриваемой свободы дополнительно предусматривается и специальное условие ограничения. Оно, в-четвертых, должно быть действительно необходимым для демократического общества.
В практике ЕСПЧ выработаны следующие основные подходы, предлагающие более детальную характеристику этих условий.

- «Свобода выражения мнения является одной из важнейших основ демократического общества и одним из основных условий для его прогресса и для самореализации каждого человека. При условиях, указанных в пункте 2 статьи 10 Конвенции, принцип свободы выражения мнения применим не только к “информации” и “идеям”, которые благосклонно воспринимаются обществом или считаются им неоскорбительными либо воспринимаются с безразличием, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или вызывают беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и необходимости придерживаться широких взглядов, без которых не может быть демократического общества”. Необходимо отличать мнение и идеи (ст. 10 Конвенции) от убеждений – религиозных и философских (ст. 2 Протокола № 1 к Конвенции – «право на образование»). Последние являются в большей степени устоявшимися, «относятся к образу мыслей, который достиг определенной степени зрелости, важности, логичности и последовательности».

Под действие ст. 10 Конвенции подпадают также многообразные формы и способы выражения мнений и идей, распространения информации, в том числе представляющие из себя художественные и иные произведения искусства, коммерческие телепередачи, радио и телевидение и т.п.
С учетом этого само по себе распространение, в том числе через средства СМИ вызывающей или, возможно, дискредитирующей информация может и не образовывать состава правонарушения, анализируемого в монографии А.В. Воробьева.
- Установление ограничения данной свободы должно быть, очевидно «необходимым», т.е. должна существовать «настоятельная социальная потребность» по насущным, актуальным общественным нуждам. Необходимость ограничения должна быть убедительно доказана с учетом всех фактических особенностей соответствующей ситуации. Поэтому для привлечения к ответственности одних лишь ссылок на необходимость защиты того или иного публичного интереса явно недостаточно. Через призму данного правила рассматриваются любые ограничительные действия публичной власти, в том числе и ее судебной ветви, например, в случае применения обеспечительных мер или принятия решения об опровержении.
- В области политической критики, дискуссий, дебатов (порой острых), иного обсуждения вопросов, имеющих общественный интерес, ограничения могут быть оправданы только в самых исключительных ситуациях, в то время как в сфере нравственности, морали, религии, других подобных сферах государство обладает более широким усмотрением при установлении ограничений для защиты указанных ценностей. В отношении политического деятеля, также как и применительно к государственным служащим допускается более разнообразная публичная критика, чем в отношении обычного гражданина. Добровольно вступая на путь политической и (или) государственной деятельности, лицо должно предполагать повышение к себе интереса, возможное распространение нелицеприятной информации, и поэтому оно обязано проявлять большую терпимость к нежелательным для себя сведениям и суждениям. Что же касается предпринимательской деятельности, то к случаям распространения информации в форме рекламы, сообщений о конкурентах и т.п. также применяется действие ст. 10 Конвенции. Между тем, в этой сфере полномочия публичной власти для установления ограничений свободы выражения мнения признаются достаточно широкими.
Необходимо также различать пропаганду и призывы, ставящие под угрозу, защищаемые обществом ценности (борьба с национализмом, терроризмом и т.п.) от привлечения внимания общественности к «горячей» теме, организации проведения по ней дискуссии.
- Одним из инструментов демократического общества, обеспечивающих плюрализм мнений и их свободное распространение, является печать, другие средства массовой информации и соответствующая деятельность журналистов. Последние, играющие в демократическом обществе роль, своего рода, «цепного пса», охранника общественных ценностей, вправе информировать, а общество вправе получать информацию особенно ту, которая представляет общественный интерес.
Сообщая информацию, журналисты для привлечения к ней внимания вправе использовать различные художественные формы, прибегать к некоторым преувеличениям и даже провокациям.
Введение цензуры и иных ограничений в отношении содержания журналисткой информации допускается, однако может быть оправдано исключительными обстоятельствами, соображениями наивысшего общественного интереса, и нуждается в самом обстоятельном и убедительном обосновании.
Защита источников информации журналиста признается важным направлением для обеспечения его деятельности. Отсутствие такой защиты может ограничивать журналистов в возможности получения и доведения до общества значимых сведений. Кроме того раскрытие источников информации и тем более привлечение соответствующих лиц к ответственности может оказывать «сдерживающий (охлаждающий) эффект» («Chilling effect»). Изъятие из этого правила может устанавливаться для защиты более приоритетных и очевидных ценностей в исключительных случаях.
- В практике ЕСПЧ проводится различие между заявлениями о фактах и оценочными суждениями. Существование факта может быть установлено, в то время как истинность оценочного суждения едва ли поддается проверке. Факт объективен, оценка – субъективна, она скорее отражает отношение одного лица к другому. Грань между этими явлениями может быть весьма условной. И для оценочного суждения должно быть фактическое основание. Кроме того, ЕСПЧ различает критику, которая может быть весьма жесткой и обидной от оскорблений и «перехода на личность».
- Государственные служащие и иные сотрудники вправе реализовывать свободу слова применительно к месту своей работы. При этом в подобной ситуации могут возникать дополнительные ограничения рассматриваемой свободы, поскольку работники обязаны соблюдать лояльность по отношению к своим работодателям, проявлять сдержанность и осмотрительность.
Это в большей степени касается государственных служащих, особенно в части предания гласности информации, полученной в ходе служебной деятельности, поскольку они выполняют публичные функции и должны поддерживать авторитет властей.
Особое значение и в тексте Конвенции, и в актах ЕСПЧ придается необходимости «обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия». Судебная власть, «как гарант правосудия и фундаментальная ценность в правовом государстве должна пользоваться доверием граждан». Поэтому необходимо ограждать доверие, которые суды в демократическом обществе должны вселять в граждан от «деструктивных и по сути необоснованных нападок на судебную власть, особенно ввиду того, что судьи, подвергающиеся критике, имеют обязанность проявлять осмотрительность, что препятствует им дать отпор».
Активные публикации и иное настойчивое информирование общественности о ходе судебного процесса до его окончания, например, в форме организации разного рода «шоу» псевдопроцессов и т.п. могут дестабилизировать общественное мнение, сформировав его вопреки позиции суда, и, как результат, поставить под сомнение авторитет суда как органа, уполномоченного общественностью разрешать конфликты в специальном юридическом процессе.
С другой стороны, «должностным лицам, работающим в системе правосудия, надлежит проявлять сдержанность в осуществлении своего права на свободу выражения мнения во всех случаях, когда авторитет и беспристрастность судебной власти могут быть поставлены под сомнение».
Ограничения по свободному выражению мнений распространяется не только на государственных служащих, но и на преподавателей. «Поскольку преподаватель является символом власти для своих учеников, обязанности и ограничения, на него налагаемые, продолжают действовать и за пределами учебного заведения»
- Рассматриваемая свобода принадлежит как физическим, так и юридическим лицам.
- Как видно из изложенного, государство обязано воздерживаться без достаточных причин от ограничения свободы слова частных лиц. Между тем на государстве лежит и, так называемая, позитивная обязанность, заключающаяся в обязанности публичной власти создать и поддерживать работу эффективных правовых механизмов (и нормативных, и организационных), обеспечивающих реализацию данной свободы как в «вертикальных» отношениях между публичной властью и частным лицом, так и в «горизонтальных» отношениях между частными лицами (принятие ясного и реально действующего законодательство, создание системы юрисдикционных органов и др.).
- Следует помнить и об «оборотной стороне медали». Любой, кто реализует свободу выражения мнения, добровольно принимает на себя «обязанности и ответственность» по соблюдению установленных ограничений, и несет риски наступления для себя соответствующих негативных последствий. При этом учитываются положение такого лица в обществе, избранные им средства коммуникации и иные условия.
Рецензируемая работа А.В. Воробьева, в которой анализируются различные практические ситуации, представляет огромный интерес и в этом смысле. Автор критически оценивает соответствующие нормы российского права, практику их применения, выявляет пробелы и изъяны, намечает направления деятельности публичной власти по их устранению.

А.Ю. Бушев,
доцент кафедры коммерческого права
юридического факультета
Санкт-Петербургского государственного университета, к.ю.н.,
судья ad hoc Европейского Суда по правам человека
ВВЕДЕНИЕ (от автора)

Есть старый анекдот. Спрашивается: что общего между человеком и мухой? Ответ: обоих можно убить одной газетой. Увы, истории известно множество случаев, когда материалы, распространенные в СМИ, приводили (и приводят) как к ущемлению прав и свобод граждан, так и к подрыву авторитета государственных институтов.
ФЗ «О полиции» (статьи 8, 9) провозгласил важнейшими принципами ее деятельности открытость и публичность, а также общественную поддержку и доверие граждан. Реализация названных принципов на практике, с одной стороны, не представляется возможной без распространения объективной, достоверной информации о деятельности органов внутренних дел и их должностных лиц. С другой стороны, ни о каком доверии к ОВД не может быть речи в случае распространения недостоверной информации самими правоохранительными органами. Поэтому опровержение в СМИ можно рассматривать как один из способов пресечения и предотвращения распространения ложной, порочащей информации, следовательно, как один из способов защиты основных принципов деятельности МВД России, его территориальных органов и должностных лиц. При этом отметим, что только в 2010-2011 г.г. в судах рассматривалось не менее 444 исковых заявлений о защите чести, достоинства и деловой репутации в связи с деятельностью подразделений МВД России и их должностных лиц. Из них большинство (322 дела) было связано с требованиями об опровержении.
В связи с актуальностью вопроса о защите личных нематериальных благ был издан Приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от 02.10.2012 № 900 «Вопросы организации защиты чести и достоинства, а также деловой репутации в системе МВД России». Подобные приказы изданы также во всех территориальных подразделениях системы МВД России и в организациях, входящих в систему МВД России.
Раньше в российском законодательстве вопрос об ответственности за оглашение в печати о частном или должностном лице такого обстоятельства, которое может повредить их чести, достоинству или доброму имени решался лишь в порядке уголовного производства, в соответствии со ст. 1039 Уголовного уложения о наказаниях. Хотя проблематика возможности гражданско-правовой защиты за распространение информации в прессе была актуальна и для отечественной цивилистики. Так, И. А. Покровский рассматривал проблему нематериальных интересов как одну из актуальных проблем гражданского права. Он полагал, что необходимо обеспечивать не только материальные блага, но и блага идеальные, значение и ценность которых растет вместе с ростом культуры. Ученый также подчеркивал, что честь необходимо защищать именно в гражданско-правовом порядке, предъявляя иски «об установлении ложности оскорбительного сообщения и о запрещении повторять его впредь...».
В то же время многие годы законодательство Российской империи, а затем СССР и союзных республик гарантировало гражданам право на свободу выражения мнений, а также определенную независимость прессы. Так, в п. 79 гл. 8 («О правах и обязанностях российских подданных») Основных государственных законов отмечалось, что «каждый может в пределах, установленных законом, высказывать изустно и письменно свои мысли, а равно распространять их путем печати или иными способами». Подобная норма была включена в п. 5 Конституции (Основного закона) РСФСР 1925 года: «В целях обеспечения за трудящимися свободы выражения своих мнений, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика уничтожает зависимость печати от капитала и предоставляет в руки рабочего класса и крестьянства все технические и материальные средства к изданию газет... обеспечивает их свободное распространение по всей стране».
При этом существовавший надзор за публикациями не в малой степени касался лишь скорейшего реагирования правоохранительных органов на так называемые «разоблачительные материалы», а не защиту прав граждан.
Впоследствии, вплоть до развала СССР, правовые нормы, провозглашающие свободы слова и печати, неоднократно включались и в иные правовые акты. Например, в ст. 50 Конституции СССР 1977 года подчеркивалось, что «в соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя гражданам СССР гарантируются свободы: слова, печати...».
В Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик была внесена ст. 7 «Защита чести и достоинства», где декларировалось, что «гражданин или организация вправе требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Если не соответствующие действительности и порочащие честь и достоинство гражданина или организации сведения распространены в средствах массовой информации, они должны быть опровергнуты в тех же средствах массовой информации».
Аналогичная норма (ст. 7) существовала и в Гражданском кодексе РСФСР 1964 года.
К сожалению, названные декларации действовали в большей степени на бумаге. Правовая ответственность журналистов за распространение определенных сведений, по сути, сводилась лишь к уголовно-правовой (ответственность за клевету или оскорбление в СМИ, незаконную агитацию и пропаганду, а также за разглашение государственной или специально охраняемой законом тайны). Гражданско-правовые иски о защите чести и достоинства были достаточно редким явлением. Одновременно в стране отсутствовали действенные правовые механизмы и практическая возможность эффективной защиты прав граждан, пострадавших от информации, распространенной в СМИ.
В связи с развитием института демократизации общества начали меняться правовые отношения, связанные со свободой распространения массовой информации. Статья 1 Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации», введенного в действие с 01.08.1990, продекларировала, что «печать и другие средства массовой информации свободны», а «цензура массовой информации не допускается». При этом в той же статье подчеркивалось, что «свобода слова и свобода печати, гарантированные гражданам Конституцией СССР, означают право высказывания мнений и убеждений, поиска, выбора, получения и распространения информации и идей в любых формах, включая печать и другие средства массовой информации». В ст. 26 названного Закона вслед за Основами гражданского законодательства утверждалось, что «гражданин или организация вправе требовать от редакции средства массовой информации опровержения опубликованных сведений, не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство». Одновременно в законе был назван ряд условий распространения опровержения. Статья 27 предусматривала возможность судебной защиты в случае отказа редакции опубликовать (распространить) опровержение.
В Законе РСФСР (после внесения изменений – Российской Федерации) «О средствах массовой информации» № 2124/1-1 от 27.12.1991 уже три статьи (43-45) начали регулировать вопросы опровержения сведений, распространенных в СМИ.
В связи с противоречивой практикой и явным недостатком теоретических работ по данной теме уже 18.08.1992 Пленум Верховного Суда Российской Федерации вынужден был принять Постановление № 11 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами споров о защите чести и достоинства граждан и организаций», в котором, в частности, разъяснил ряд вопросов, касающихся опровержения в СМИ. К сожалению, это Постановление не дало ответы на все вопросы. Тем не менее, анализ материалов судебной и арбитражной практики показал возрастающее число дел, в которых предъявлялись требования о защите чести, достоинства и деловой репутации, в том числе путем опровержении сведений, распространенных в СМИ. Так, по данным А. Л. Анисимова, российскими судами первой инстанции в 1991 году было окончено 983 подобных иска к редакциям СМИ, в 1992-м – 1421, в 1993-м – 1502.
Правда, указанные и другие подобные данные не кажутся бесспорными. Скорее всего, они занижены из-за неполноты информации. Так, по исследованиям Фонда защиты гласности, только публикации в газете «Московский комсомолец» (с региональными приложениями) в 1999 году становились предметом конфликтов всего 31 раз. Среди «лидеров» конфликтов телевизионный канал «НТВ» не упоминается вовсе. В то же время, автор этой книги лично изучил архив Пресненского районного суда г. Москвы. В 1999 году лишь этим судом было рассмотрено 177 дел данной категории. Причем, из них не 31, как указывает в общем количестве конфликтов Фонд защиты гласности, а оказалось 80 (!) дел, связанных с публикациями в «Московском комсомольце». 12 гражданских дел было связано с телеканалом «НТВ». 
В правоприменительной практике выяснилось также, что, несмотря на ратификацию Российской Федерацией ряда международных конвенций, судами далеко не всегда применяются нормы международного права, связанные с проблемой защиты личных нематериальных благ. Поэтому высшие судебные инстанции продолжали уделять особое внимание исследуемой проблеме. Примером этому является Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.02.2005 № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц». Немалая часть этого документа связана именно с разъяснением вопросов, касающихся требований об опровержении сведений, распространенных в СМИ.
Конституция Российской Федерации 1993 г. относит честь и достоинство к рангу естественных и неотчуждаемых прав личности, что предполагает, в частности, эффективную охрану и защиту этих прав. Важнейшей задачей правового государства должно быть обеспечение наиболее справедливого, быстрого и эффективного восстановления нарушенного права и возмещение вредных последствий.
Общеизвестно, что в основе правового государства лежит принцип равенства государственной власти и отдельного человека перед законом. Человек в таком государстве чувствует себя полностью защищенным, реально обладает правами и свободами, которые, в соответствии со ст. 2 Конституции Российской Федерации, являются высшей ценностью. Один из главных признаков действительно правового государства – защищенное законом достоинство личности. Ничто не может быть основанием для его умаления, декларирует ч. 1 ст. 21 Конституции России, а ч. 1 ст. 23 Конституции гарантирует защиту чести и доброго имени каждого человека и гражданина. Это естественные, основные права и свободы, которые принадлежат каждому от рождения (ч. 2 ст. 17 Конституции). По этой причине Россия, как и любое другое государство, провозгласившее основными условиями своего функционирования демократию и господство права, должно заботиться не только о гарантиях свободы массовой информации, но и об эффективных способах государственно-правовой защиты прав и свобод человека и гражданина. Одним из таких способов и является защита личных нематериальных благ посредством опровержения порочащих лицо сведений в СМИ. Однако и сегодня эти конституционные положения в правоприменительной практике, зачастую, нивелируются или даже игнорируются. Порой складывается представление, что достоинство, честь, доброе имя, деловая репутация простого человека – лишь декларации Конституции.
Летом 2010 года Верховный Суд России в ППВС РФ № 16 справедливо подчеркнул, что свобода массовой информации составляет основы развития современного общества и демократического государства. Вместе с тем осуществление прав и свобод может быть сопряжено с определенными ограничениями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе. В то же время Европейский Суд по правам человека отмечает, что «Свобода журналиста предусматривает также некоторое преувеличение или даже провокацию...».
К сожалению, в научной и специальной литературе рассматриваемым вопросам уделяется недостаточно внимания. К примеру, коллектив авторов Института частного права в «Комментарии к Гражданскому кодексу Российской Федерации» посвятил вопросу личных нематериальных благ и их защиты чуть более четырех страниц. Причем немалую часть занимает воспроизведение текстов статей 150-152 ГК, а комментарий к ст. 152 состоит лишь из девяти (!) строк. Тут уж, как говорится, без комментариев!
Даже в весьма уважаемом учебнике по гражданскому праву, подготовленному коллективом авторов Юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, всем проблемам личных нематериальных благ и их защиты, посвящено лишь 12 страниц, а в последующем издании - 14. Но, учитывая количество нематериальных благ (только в ст. 150 ГК названо не менее 16 личных нематериальных благ и прав), а также множественность способов их защиты (в ст. 152 ГК их не менее восьми), становятся очевидными пробелы в исследованиях, а главное – в познаниях практикующих специалистов. Более того, в проекте Концепции совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации, одобренном Президиумом Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства (протокол от 11.03.2009 № 2), отсутствуют какие-либо предложения по совершенствованию нормативно-правовой базы в исследуемом аспекте. При этом создается впечатление, что проблем личных нематериальных благ и их защиты не существует вовсе.
Поэтому представляется необходимой разработка соответствующего Федерального закона «О личных нематериальных благах и их защите» и глубокое научное осмысление названных проблем. А одной из ключевых проблем как раз и является требование об опровержении в СМИ.
Тем не менее, конституционные гарантии, восстановление института частной собственности, ряд других правовых новелл, появившихся в 90-х годах, стали основой для формирования новой концепции о гражданско-правовом статусе человека, которая опирается на дореволюционную доктрину отечественного гражданского права. В эту концепцию органично вписался институт защиты чести, достоинства и деловой репутации путем требования опровержения сведений, распространенных в СМИ (ст. 152, п.п. 1, 2 ГК; ст.ст. 43-45 Закона о СМИ). Более того, к настоящему времени в России уже сложилась определенная судебная практика по рассмотрению дел данной категории.
Однако до сегодняшнего дня существуют различные подходы к опровержению распространенных сведений. Судебная практика недостаточно однообразна, а имеющееся законодательство критикуется. Все это делает проблемы правового регулирования защиты личных неимущественных благ путем опровержения сведений, распространенных в СМИ, актуальными и значимыми.
Бывший председатель Санкт-Петербургского городского суда В. И. Полудняков с сожалением констатировал, что нет ни одного СМИ, в котором бы не было «официального опровержения какого-либо выступления, статьи, передачи... Происходит это обычно спустя значительное время, исчисляемое месяцами, а то и годами. И нет никакой уверенности, гарантии, что те же читатели, зрители, слушатели узнали о внесенном исправлении». Комментируя конкретное дело, связанное с защитой чести и достоинства одного из сотрудников милиции, автору этой книги пришлось тоже отметить, что «...вызов в суд свидетелей, проведение экспертиз могло затянуться еще на год. И все это время, вплоть до вступления решения суда в законную силу и публикации опровержения, многочисленные читатели... так бы и полагали, что Кивинов – злодей. Поэтому мы согласились заключить мировое соглашение, по которому ответчик обязался добровольно опубликовать опровержение...».
В то же время в ст. 9, п. 4 ФЗ «О полиции» подчеркнуто, что «сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, преданные гласности сотрудником полиции, в случае признания их не соответствующими действительности судом, следователем, органом дознания или самой полицией должны быть опровергнуты в той же форме, в которой они были преданы гласности».
Поэтому, как говорится, палка о двух концах. С одной стороны, следует решительно пресекать попытки распространения ложных, порочащих сведений об ОВД и их сотрудников; с другой – и самим не допускать распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих чью-либо честь, достоинство и деловую репутацию. Об этом, в частности, говорилось в апреле 2012 года на совещании по проблемам защиты деловой репутации органов внутренних дел Российской Федерации, прошедшем в режиме видеоконференции в МВД России под председательством начальника Договорно-правового департамента МВД России генерал-майора внутренней службы А. Г. Авдейко.
В этой книге предпринята попытка комплексного исследования вопросов, касающихся опровержения сведений, распространенных в СМИ; подробно анализируются соответствующие деликтные отношения, а также основания, дающие право требовать опровержения; раскрывается содержание основных понятий, связанных с исследуемой тематикой. Кроме того, приводятся примеры отдельных процессуальных документов и судебной практики по исследуемой категории дел; рассмотрен ряд иных вопросов, имеющих практическое значение...
Данное издание книги дополнено и доработано с учетом судебной практики МВД России, ФЗ «О полиции», а также с учетом новых разъяснений ППВС РФ № 16.
Книга не претендует на абсолютную полноту исследований и безапелляционность суждений. Тем не менее, она может быть полезна правоведам, судьям, практикующим юристам, журналистам, редакциям СМИ, а также студентам юридических вузов и журналистских факультетов.

I. ДИСПОЗИЦИЯ ЗАКОНА

В современном отечественном законодательстве норма о возможности опровержения сведений, распространенных в СМИ, начала активно применяться после начала демократических преобразований и ее закрепления в ст. 26 Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации».
В настоящее время в связи с изменением российского законодательства названный закон фактически не применяется. До последнего времени существовали два основных нормативных акта, регулирующих вопросы опровержения. Во-первых, это статьи 43-45 Закона о СМИ, а, во-вторых, пункты 1 и 2 статьи 152 ГК. Напомним их содержание:

Закон Российской Федерации
«О средствах массовой информации»
(извлечение)

Статья 43. Право на опровержение

Гражданин или организация вправе потребовать от редакции опровержения не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство сведений, которые были распространены в данном средстве массовой информации. Такое право имеют также законные представители гражданина, если сам гражданин не имеет возможности потребовать опровержения. Если редакция средства массовой информации не располагает доказательствами того, что распространенные им сведения соответствуют действительности, она обязана опровергнуть их в том же средстве массовой информации.
Если гражданин или организация представили текст опровержения, то распространению подлежит данный текст при условии его соответствия требованиям настоящего Закона. Редакция радио-, телепрограммы, обязанная распространить опровержение, может предоставить гражданину или представителю организации, потребовавшему этого, возможность зачитать собственный текст и передать его в записи.

Статья 44. Порядок опровержения

В опровержении должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительности, когда и как они были распространены данным средством массовой информации.
Опровержение в периодическом печатном издании должно быть набрано тем же шрифтом и помещено под заголовком "Опровержение", как правило, на том же месте полосы, что и опровергаемое сообщение или материал. По радио и телевидению опровержение должно быть передано в то же время суток и, как правило, в той же передаче, что и опровергаемое сообщение или материал.
Объем опровержения не может более чем вдвое превышать объем опровергаемого фрагмента распространенного сообщения или материала. Нельзя требовать, чтобы текст опровержения был короче одной стандартной страницы машинописного текста. Опровержение по радио и телевидению не должно занимать меньше эфирного времени, чем требуется для прочтения диктором стандартной страницы машинописного текста.
Опровержение должно последовать:
1) в средствах массовой информации, выходящих в свет (в эфир) не реже одного раза в неделю, - в течение десяти дней со дня получения требования об опровержении или его текста;
2) в иных средствах массовой информации - в подготавливаемом или ближайшем планируемом выпуске.
В течение месяца со дня получения требования об опровержении либо его текста редакция обязана в письменной форме уведомить заинтересованных гражданина или организацию о предполагаемом сроке распространения опровержения либо об отказе в его распространении с указанием оснований отказа.

Статья 45. Основания отказа в опровержении

В опровержении должно быть отказано, если данное требование либо представленный текст опровержения:
1) является злоупотреблением свободой массовой информации в смысле части первой статьи 4 настоящего Закона;
2) противоречит вступившему в законную силу решению суда;
3) является анонимным.
В опровержении может быть отказано:
1) если опровергаются сведения, которые уже опровергнуты в данном средстве массовой информации;
2) если требование об опровержении либо представленный текст его поступили в редакцию по истечении одного года со дня распространения опровергаемых сведений в данном средстве массовой информации.
Отказ в опровержении либо нарушение установленного настоящим Законом порядка опровержения могут быть в течение года со дня распространения опровергаемых сведений обжалованы в суд в соответствии с гражданским и гражданско-процессуальным законодательством Российской Федерации.

Гражданский кодекс Российской Федерации
(извлечение)

Статья 152. Защита чести, достоинства и деловой репутации

1. Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности.
По требованию заинтересованных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смерти.
2. Если сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, распространены в средствах массовой информации, они должны быть опровергнуты в тех же средствах массовой информации.

7. Правила настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица.

В начале 2011 года в ст. 9, п. 4 ФЗ «О полиции» появляется еще одна норма, связанная с опровержением:
«Сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, преданные гласности сотрудником полиции, в случае признания их не соответствующими действительности судом, следователем, органом дознания или самой полицией должны быть опровергнуты в той же форме, в какой они были преданы гласности, в возможно короткий срок, но не превышающий одного месяца со дня признания таких сведений не соответствующими действительности».

Из сопоставления приведенных правовых норм видно, что они частично отличаются друг от друга. Например, в ст. 43 Закона о СМИ, указано, что требовать опровержения могут, в частности, «организации», в случае распространения сведений, порочащих «их честь и достоинство». В то же время п. 7 ст. 152 ГК предоставляет такое право лишь юридическим лицам в связи с защитой их «деловой репутации». А в п. 4 ст. 9 ФЗ «О полиции» организации не упоминаются вовсе. Впрочем, это не означает, что в связи с деятельностью полиции организации, считающие свои права нарушенными, не могут требовать опровержения: в подобных случаях в качестве правового основания должна применяться ст. 152 ГК.
Тем не менее, формулировки Закона о СМИ и ГК представляются не только противоречивыми по сути, но и достаточно неудачными. В частности, из них неясно, как должны решаться вопросы применения конкретного вида правовой защиты (требование опровержения), скажем, к субъектам Российской Федерации или к межправительственным организациям. Об этой и других проблемах более подробно речь пойдет в последующих разделах книги.
Пока же лишь обратим внимание, что ГК имеет высшую юридическую силу по сравнению с Законом о СМИ, а потому при коллизии руководствоваться следует именно ГК. На это прямо указывает ст. 4 Федерального закона «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» № 52-ФЗ от 30.11.1994.
Закон о СМИ, в отличие от весьма лаконичного ГК, говорит, что требовать опровержения можно именно от редакции СМИ, а, кроме того, частично регулирует порядок опровержения. Учитывая, что данные вопросы не урегулированы ГК, в этом и подобных случаях следует руководствоваться Законом о СМИ. Но, оговоримся сразу, ППВС РФ № 3 дает (хм-м!) несколько иные разъяснения по применению указанных правовых норм, о чем тоже речь пойдет ниже.

Из анализа норм права следует, что основанием к заявлению требований об опровержении сведений, распространенных в СМИ, является лишь совокупность ряда обстоятельств (элементов), а именно:
1. правом требования наделены только конкретные субъекты гражданских правоотношений (как минимум, граждане и юридические лица);
2. требование предъявляется к редакции СМИ (ст. 43 Закона о СМИ) или в суд (ст. 152, п. 1 ГК);
3. требование предъявляется именно об опровержении (что не исключает возможности предъявления иных требований о гражданско-правовой защите);
4. опровергать можно не любую информацию, а лишь определенные сведения;
5. опровергаемые сведения должны касаться конкретного лица (истца), а не кого-либо другого (здесь, естественно, есть исключения, касающиеся полномочий прокуратуры, опекунов и попечителей, действующих в интересах третьих лиц);
6. опровергаемые сведения обязательно должны носить негативный характер, то есть порочить (или создавать соответствующую угрозу);
7. опровергаемые сведения должны порочить не нечто абстрактное, а именно честь и достоинство и (или) деловую репутацию конкретного гражданина, либо деловую репутацию определенного юридического лица (истцов);
8. опровергаемые сведения должны быть уже распространены (хотя бы одному третьему лицу);
9. опровергать можно только сведения, не соответствующие действительности (ложь). При этом бремя доказывания правдивости сведений лежит на лицах, их распространивших.
Отсутствие любого (!) из названных обстоятельств (элементов) неминуемо приведет к отказу в опровержении. Сказанное подтверждается и судебной практикой. Поэтому, представляется, судам, при рассмотрении дел исследуемой категории, следует тщательно выяснять все девять обстоятельств.
К сожалению, в п. 9 ППВС РФ № 3 со ссылкой на ст. 152 ГК приводятся лишь два из названных обстоятельств, которые обязан доказывать истец – факт распространения и порочащий характер сведений. Из этого порой делается неправомерный вывод, что бремя доказывания всех остальных обстоятельств, подлежащих выяснению, лежит на ответчике. В последующих разделах книги будет доказано, что это не так: ни ГПК, ни АПК не устанавливают различий в правилах доказывания по делам, содержащим требования об опровержении в СМИ и по делам иных категорий. А потому пока ограничимся лишь замечанием, что каждая из сторон должна доказывать те обстоятельства, на которые она ссылается (см. ст. 56, п. 1 ГПК и ст. 65, п. 1 АПК). Поэтому именно истец, кроме всего прочего, должен доказывать, что распространенные сведения касаются именно его; что от распространения пострадали честь и достоинство (и каким именно образом), что между действиями ответчика (ответчиков) и вредными последствиями, наступившими для чести и достоинства, существует следственно-причинная связь и т.д.
Закон о СМИ, кроме того, регулирует ряд вопросов, связанных с содержанием опровержения, порядком и условиями его публикации, а также с поводами и основаниями к отказу размещения опровержения в СМИ.
Действующее законодательство и правоприменительная практика по данным делам не всегда однозначны, содержат ряд коллизионных норм и противоречий, которые, видимо, будут в определенных случаях усугублены новеллами ФЗ «О полиции». Ко всему прочему, «мнение Верховного Суда Российской Федерации не всегда совпадает с позицией Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Таким образом, определенные спорные вопросы не получили однозначного решения в судебной практике». Поэтому методологически представляется правильным исследовать каждое из вышеназванных обстоятельств с понятийной точки зрения, так как здесь также кроется ряд серьезных дискуссионных вопросов и проблем.
К сожалению, все вопросы и проблемы не нашли достаточного осмысления и в правовой литературе.
В дальнейшем более подробное исследование диспозиции закона и, соответственно деликта, предполагается произвести с использованием авторского метода подобия. Суть его в данной книге сводится к тому, что анализ гражданско-правового деликта будет анализироваться подобно признакам состава преступления. Речь идет об объекте деликта (охраняемых законом общественных правоотношениях, благах и правах); о субъекте (лицах, совершивших деликт); объективной стороне (времени, способе и т.д.); а также о субъективной стороне (вина, мотив, цель и т.д.). Это позволит более точно разобраться в сути исследуемых правоотношений.
Может, кому-то из читателей, не особо искушенных в тонкостях юриспруденции, ряд рассматриваемых вопросов и покажется несколько заумным, теоретизированным. Но, поверьте, все последующие проблемы, исследуемые в книге, так или имеют и практическое значение, что может помочь отстаивать свои права в судах. Или, в крайнем случае, при подготовке рефератов.

II. ОБЪЕКТ ПОСЯГАТЕЛЬСТВА

1. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ

Объектом посягательства по данной категории дел является личность конкретного субъекта гражданских правоотношений, его личные нематериальные блага и соответствующие права. В первую очередь, имеются в виду посягательства на честь, достоинство и деловую репутацию граждан, а также на деловую репутацию юридических лиц.
А. Р. Ратинов и Г. Х. Ефремова подчеркивают, что «эти понятия у всех «на слуху». Однако... анализ этих понятий в юридических текстах, проведенный учеными в области языкознания, показал, что четких определений не существует. Ни законодательство, ни судебная практика, ни обобщения и постановления пленумов Верховного суда не дают достаточно ясного разъяснения этим понятиям, что осложняет квалификацию действий ответчика, способствует субъективизму судебных решений».
С данным мнением трудно не согласиться. Более того, его можно с успехом применить ко всей проблематике личных неимущественных благ и прав.
Эта проблематика в гражданском праве характеризуется длительной научной дискуссией о том, входят ли личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, в предмет гражданско-правового регулирования. В ГК РСФСР 1922 г. предмет его регулирования в специальной формуле не раскрывался, предусматривалось только, что гражданские права охраняются законом за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их социально-хозяйственным назначением (ст. 1); что отношения земельные, отношения, возникающие из найма рабочей силы, и отношения семейные регулируются особыми кодексами (ст. 3); в числе объектов прав (глава 3 общей части) называлось лишь имущество.
Довольно подробно исследует понятие нематериальных благ О. Н. Ермолова, анализируя его с точки зрения философии, социологии и юриспруденции. С точки зрения философии термин «благо» это нечто, что имеет ценность для человека. Ценность в данном случае, это не только материальная стоимость вещи, которая может быть выражена в деньгах, но и духовные, культурные, моральные, нравственные ценности. Ценность является не свойством какой-либо вещи, а сущностью и одновременно условием полноценного бытия объекта. Термин «ценность», характеризующий сущность категории «благо», – указывает О. Н. Ермолова, - широко используется в философской и социологической литературе для указания на человеческое, социальное и культурное значение различных явлений действительности.
С позиций теории цивилистики следует отметить, что регулирование личных неимущественных отношений осуществляется совокупно нормами ряда отраслей права, тогда как их защита – прежде всего предмет гражданского права. Хотя необходимо упомянуть, что применительно к гражданскому праву в теории существовали и существуют два мнения по поводу нематериальных благ и связанных с ними личных неимущественных прав. Одни ученые придерживаются точки зрения, согласно которой гражданское право не регулирует, а лишь охраняет личные неимущественных права, тогда как другие утверждают о невозможности противопоставления регулирования и охраны прав постольку, поскольку регулирование и означает, в частности, охрану. Последняя точка зрения в настоящее время получила большее признание.
Для защиты жизни, здоровья, прав и свобод граждан, в первую очередь, предназначена и полиция (см. ст. 1 ФЗ «О полиции»). Причем, одним из способов такой защиты может быть и опровержение в СМИ. При этом следует учитывать, что «права и свободы граждан выступают как самостоятельные объекты полицейской защиты независимо от того, угрожают ли охраняемым ценностям преступные и иные противоправные посягательства».
В целом, при рассмотрении проблемы защиты личных нематериальных благ и личных неимущественных прав путем требования опровержения в СМИ следует остановиться и на особенностях этих прав и благ, как составляющих предмета гражданского права. ГК существенно расширил круг личных неимущественных прав, посвятив их закреплению отдельную главу 8. В ст. 150 ГК приведен далеко не исчерпывающий перечень нематериальных благ и личных неимущественных прав, которые подлежат гражданско-правовой защите. Среди них жизнь, здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь, доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, право свободного передвижения и др.
В качестве особенностей личных неимущественных благ ученые обычно выделяют следующие. Во-первых, это блага неимущественные, то есть не являющиеся товаром и не поддающиеся стоимостной (денежной) оценке. Во-вторых, это блага личные, то есть неотчуждаемые, неотрывно связанные с человеком: они обязаны своим происхождением деятельности лица в обществе, обусловлены ею. Это обуславливает как привязку благ к конкретному человеку, так и различный их объём в зависимости от человека. Да и у одного лица объём того или иного блага в течение всей жизни изменяется, хотя и не исчезает окончательно; неопределённость объёма большинства нематериальных благ является их дополнительным критерием. Т. А. Фадеева небезосновательно полагает, что «нематериальные блага характеризуют общественное состояние их обладателя и являются неотъемлемым, хотя и подверженным изменениям, качеством в течение всего периода его существования».
В связи с особенностями предмета соответствующие права имеют ту же специфику. Это и отражено в их названии: личные неимущественные права.

2. КЛАССИФИКАЦИЯ НЕИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВ И БЛАГ

Разными учеными предлагаются различные классификации неимущественных прав и благ. Одной из общепризнанных классификаций личных неимущественных прав считается классификация, предложенная М. Н. Малеиной. В соответствии с этой классификацией личные неимущественные блага и права по их принадлежности субъектам гражданского права делятся в зависимости от их целевой установки.
Классификация включает в себя четыре группы элементов: личные неимущественные блага, обеспечивающие физическое благополучие личности; блага, формирующие индивидуальность личности; автономию личности и права, направленные на охрану результатов интеллектуальной и иной деятельности.
В соответствии с иной классификацией личные неимущественные права подразделяются на три группы: 1) права, связанные с личностью – носителем этих прав (право на имя, на фирменное наименование); 2) права, обусловленные общественным строем, его принципами и идеалами (права на честь и достоинство); 3) права, приобретенные гражданином или юридическим лицом (право на авторское имя, на присвоение изобретению имени его создателя), а также право на собственное изображение и на защиту писем, дневников, записок, заметок.
З. В. Ромовская личные права подразделяет на связанные и не связанные с имущественными правами. К правам личным, связанным с имущественными, автор относит право на неприкосновенность жилища, а также права авторов произведений в области науки, литературы и искусства, научных открытий, изобретений, рационализаторских предложений. Все остальные личные права отнесены к правам, не связанным с имущественными (права на имя, честь и достоинство, телесную неприкосновенность и др.).
Вопросы опровержения в СМИ при нарушении личных неимущественных прав и посягательстве на нематериальные блага, прежде всего, связаны с такими благами, как честь, достоинство и деловая репутация. Эти вопросы обладают значительной актуальностью как для современной гражданско-правовой науки, так и для всего процесса реформирования отечественных правозащитных механизмов.
Согласно статье 23 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени. Требование соблюдения и защиты личных неимущественных прав и нематериальных благ выступает в качестве одного из важнейших принципов современного международного права. Так в Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 04.11.1950) прямо закрепляются обязательства государств по охране права на жизнь (ст. 2), права на свободу и личную неприкосновенность (ст. 5), свободу мысли, совести и религии (ст. 9).
Достоинство и личность человека поставлены под защиту, в частности, при применении достижений биологии и медицины. Государства, подписавшие Конвенцию о защите прав человека и человеческого достоинства в связи с применением биологии и медицины (Конвенцию о правах человека и биомедицине), поставили целью защитить достоинство и личность человека и гарантируют каждому без дискриминации соблюдение его неприкосновенности и других его прав и основных свобод в связи с применением биологии и медицины. При этом в п. 1 ст. 10 названной Конвенции («Частная жизнь и право на информацию») декларируется, что «каждый человек имеет право на уважение своей частной жизни, в том числе и тогда, когда это касается сведений о его здоровье».
Личные неимущественные права и блага охраняются и Европейской Конвенцией по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания ETS № 126 (Страсбург, 26.11.1987) с изм. и доп. от 04.11.1993, Конвенцией против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (Нью-Йорк, 10.12.1984), Конвенцией о правах ребенка (принята и открыта для подписания, ратификации и присоединения резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН № 44/25 от 20.11.1989) и другими международно-правовыми актами.
Отечественное гражданское законодательство тоже последовательно реализовывает принцип защиты личных неимущественных прав. Одним из наиболее действенных способов защиты этой категории гражданских прав обоснованно считается требование опровержения сведений, распространенных в СМИ.
В п. 2 ППВС РФ № 16 указан ряд международных актов, обязательных для России, которые регулируют вопросы свободы слова и массовой информации. К таким актам, в частности, относятся Международный пакт о гражданских и политических правах, Конвенция о защите человека и основных свобод, Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, Конвенция Содружества Независимых государств о правах и свободах человека.
Для нас важно, что, согласно ст. 150 ГК, под личными нематериальными благами понимаются те блага, которые принадлежат гражданину от рождения или в силу закона, непередаваемы и не отчуждаемы иным способом. Правда, если бы разработчики ГК были более последовательны, то, упоминая граждан, следовало бы сказать в названной норме и о других субъектах гражданских правоотношений, так как у них тоже имеются личные нематериальные блага, включая деловую репутацию. Тем не менее, не вступая в долгую в дискуссию о недоработках ст. 150 ГК, отметим, что объектом деликта, влекущего требование об опровержении в СМИ, являются такие блага, как честь, достоинство и деловая репутация.
По делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц необходимо учитывать разъяснения, данные Пленумом Верховного Суда Российской Федерации. Эти разъяснения, в частности, содержатся в постановлениях «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» № 8 от 31.10.1995 и «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» № 5 от 10.10.2003.
Верховный Суд, наконец, обратил внимание на то, что при разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует руководствоваться не только нормами российского законодательства (статьей 152 ГК), но и нормами международного права. А эти нормы суды нередко игнорировали. Теперь в постановлении ППВС РФ № 3 прямо указано, что в силу статьи 1 Федерального закона «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» № 54-ФЗ от 30.03.1998 необходимо учитывать правовую позицию Европейского Суда по правам человека, выраженную в его постановлениях и касающуюся вопросов толкования и применения данной Конвенции (прежде всего статьи 10).
Следует также предварительно отметить, что честь, достоинство и деловая репутация, хотя и являются абсолютными благами, принадлежащими каждому конкретному гражданину от рождения, но, в то же время они сугубо индивидуальны для каждого лица. Более того, как отмечалось в специальной литературе, они в той или иной мере индивидуализируют личность. Поэтому при рассмотрении конкретных дел нельзя абстрактно рассуждать об этих благах. В каждом случае следует принимать во внимание личность индивидуума. Будь он хоть добропорядочный гражданин, хоть осужденный судом преступник.
В данной связи следует учитывать, что «уважение прав и свобод человека и гражданина это прежде всего внимательное, почтительное к ним отношение, основанное не только на признании их ценности и важности,.. но и на реальном соблюдении закрепленных в национальном законодательстве прав и свобод, причем не только законопослушных лиц, но и тех, кто преступил закон или подозревается в этом».

3. ЧЕСТЬ

Понятие «честь» существует на протяжении многих веков. Честь практически всегда защищалась как правовыми нормами, так и иными способами.
И. Экштейн подчеркивал, что «на этических весах римлян честь перевешивала законы». И.Г. Огородников, рассматривая историко-философские аспекты чести и достоинства, обращал внимание, что, по мнению Платона, честь неразрывно связывалась с правом, а потеря чести должна влечь потерю всех прав. Подобной позиции придерживался и Аристотель, согласно учению которого, честь представляет собой высшее благо. Вопросы чести всегда имели немаловажное значение и в странах Европы, и в других странах. Другое дело, что в данное понятие, с учетом уровня развития общества, личности индивидуума и пр. вкладывалось различное, по сути, содержание.
Удивительно, но факт: во-первых, в российском законодательстве, связанном с личными нематериальными благами и их защитой, понятие «честь» не раскрывается. Тот же ГК ограничивается лишь констатацией, что названное благо существует (сказанное в полной мере относится и к исследуемому в последующем разделе книги понятию «достоинство»).
Во-вторых, ППВС РФ № 3, посвященное вопросам защиты чести, достоинства и деловой репутации, никоим образом не разъясняет суть этих понятий. Создается впечатление, что они представляются законодателю и судебной практике столь очевидными, что не нуждаются в толковании, то ли качество работы законодателя и правоприменительной практики оставляет желать лучшего. Но сложно представить, как можно говорить о защите чего-либо, не понимая, о чем именно идет речь? А, тем временем, понятие чести в специальной литературе толкуется отнюдь не однозначно. Да и судебная практика на протяжении ряда лет то и дело защищала честь юридических лиц, каковой вообще существовать не может в принципе (впрочем, об этом несколько ниже).
Поэтому, исследуя данное понятие, постараемся разобраться в его сути, содержании.
В. И. Даль определял честь как внутреннее нравственное достоинство человека, доблесть, честность, благородство души и чистую совесть. Обратим внимание, что в данном определении основной упор сделан на субъективную (внутреннюю) составляющую чести, в то время как, в первую очередь, честь имеет и внешнюю, объективную составляющую.
В современном русском языке честь имеет несколько значений. В частности, в словарном значении под честью понимаются достойные уважения и гордости моральные качества человека; его соответствующие принципы, а также хорошая, незапятнанная репутация, доброе имя.
Честь является абсолютным нематериальным благом и принадлежит каждому конкретному гражданину от рождения и до смерти. Данное понятие, соответственно, коррелируется с обязанностью всех остальных лиц воздерживаться от посягательств на данное благо и с установлением различных видов правовой ответственности, а также ответственности моральной за нарушение данной обязанности. В частности, как неоднократно отмечалось в правовой литературе, «возможность... гражданско-правовой защиты чести и достоинства не зависит от вины лица, распространившего порочащие сведения». Здесь, правда, следует оговориться, что речь идет именно о возможности защите чести, а не об ответственности отдельных лиц при отсутствии вины.
Одновременно честь является оценочной категорией и, как всякое личное нематериальное благо, сугубо индивидуальна для каждого человека в зависимости от его взглядов, мировоззрения, социального положения, социума и пр.
По мнению коллектива авторов Юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета честь – «объективная оценка личности, определяющая отношение общества к гражданину или юридическому лицу, это социальная оценка моральных и иных качеств личности». Подобной позиции придерживается и коллектив авторов Фонда защиты гласности, полагая, что «с правовой точки зрения честь – это сопровождающаяся положительной оценкой отражение качеств лица (физического или юридического) в общественном сознании». С обоими приведенными определениями в части принадлежности чести юридическому лицу трудно согласиться.
Дело в том, что понятие честь имеет не только объективную, но и субъективную стороны. С объективной стороны честь (при наличии нюансов различных определений) представляет собой оценку личности обществом. В то же время с субъективной стороны честь – оценка конкретным человеком своей личности в обществе. Здесь можно согласиться с мнением А. Л. Анисимова, который отмечал, что «при определении понятия чести различают два аспекта – объективный и субъективный. Честь – это и общественная оценка общественного познания, и стремление поддержать свою репутацию». А. Л. Анисимов подчеркивал, что субъективная сторона чести «заключается в способности человека оценивать свои поступки,.. действовать в нравственной жизни в соответствии с принятыми в этом обществе моральными нормами, правилами и требованиями». 
Очевидно и то, что юридическое лицо (и любой иной субъект гражданских правоотношений, за исключением гражданина), как неодушевленный субъект правоотношений, не в состоянии неким образом внутренне оценивать нравственность собственных действий или воспринимать их общественную оценку. Эту же позицию, закрепленную, кстати, в п. 7 ст. 152 ГК, разделяет и пленум Верховного суда Российской Федерации, говоря в п. 4 ППВС РФ № 3 лишь о возможности защиты именно деловой репутации юридического лица, но не о защите им чести и достоинства. Поэтому, в частности, решая вопрос о предъявлении иска об опровержении в защиту МВД России или его территориальных органов, не следует ставить вопрос о защите их чести и достоинства. Речь может идти лишь о защите деловой репутации.
Представляется также очевидным, что и с объективной, и с субъективной стороны честь, как оценка личности, подразумевает именно положительное восприятие личности индивидуума. Хотя, справедливости ради, следует заметить, что в литературе высказывались и несколько иные суждения. Так, Т. А. Фадеева полагает, что «содержание личного нематериального права не включает, по общему правилу, совершение положительных гражданско-правовых действий, хотя уполномоченный субъект по своему усмотрению использует принадлежащие ему личные нематериальные блага». Тем не менее, Т. А. Фадеева далее ссылается на ст. 10 ГК, запрещающую использование права исключительно с намерением причинить вред другому лицу.
Текстуально близкой позиции придерживается и М. Л. Нохрина, полагая, что «содержание права на честь, достоинство и деловую репутацию не предусматривает возможности совершения управомоченным лицом каких-либо активных действий в отношении своей чести, достоинства и деловой репутации». Наверняка позиция Т. А. Фадеевой была знакома М. Л. Норхиной. Во всяком случае, по иным поводам последняя в своей книге ссылалась на учебник по гражданскому праву, одним из авторов которого являлась Т. А. Фадеева.
Да, гражданское законодательство, по общему правилу, предполагает добросовестность участников правоотношений, хотя, действительно, не обязывает совершать какие-либо положительные действия для подтверждения личных нематериальных благ, носящих абсолютный характер и являющихся положительными по своей сущности. При этом, как справедливо отмечают А. В. Белявский и Н. А. Придворов, право на честь и достоинство «включает... возможность пользоваться социальным благом, то есть сознавать и чувствовать свою положительную моральную оценку.

4. ДОСТОИНСТВО

Бо
·льшая часть изложенного в предыдущем разделе книги в равной степени относится не только к чести, но и к достоинству личности (гражданина). Достоинство неразрывно связанно с честью и подлежит одновременно с ней гражданско-правовой защите.
Достоинство, как и честь, является абсолютным материальным благом каждого конкретного гражданина, возникает в момент его рождения и, с учетом ст. 17, п. 2 ГК, прекращается смертью гражданина.
Согласно ст. 21 п. 1 Конституции Российской Федерации достоинство личности охраняется государством и ничто не может быть основанием для его умаления.
Эта конституционная норма коррелируется и с международными документами, непосредственно касающихся деятельности полиции. Так, Совет Европы отмечал, что «полицейский должен действовать... с чувством собственного достоинства». Но, если у полицейского есть не только право, но и обязанность действовать с достоинством, то в законодательстве (в первую очередь, во внутреннем) должны существовать механизмы по эффективной защите данного блага. К таким механизмам можно отнести и требование опровержения в СМИ. Но что же следует понимать под достоинством?
Под достоинством в русском языке понимается совокупность высоких моральных качеств, а также уважение этих качеств в самом себе. То есть, по сути, достоинство – внутренняя самооценка личности.
Более подробное толкование понятия «достоинство» дано коллективом авторов Юридического факультета Санкт-Петербургского Государственного университета. Они отмечают, что «под достоинством понимается самооценка личности, осознание ею своих личных качеств, способностей, мировоззрения, выполненного долга и своего общественного значения. Самооценка должна основываться на социально значимых критериях оценки моральных и иных качествах личности. Достоинство определяет субъективную оценку личности».
Схожее определение достоинства дается и авторами Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Они полагают, что «достоинство – это внутренняя самооценка собственных качеств, способностей, мировоззрения, своего общественного значения». А. Л. Анисимов, говоря о неразрывной связи между честью и достоинством, отмечает, что «в их основе лежит единой критерий нравственности», а «цивилистическое определение понятия достоинства связывается в основном с категорией оценки, а также с внутренней самооценки индивидом своей репутации, своего общественного и правового положения». Подобной позиции придерживались и цивилисты советского времени. Разделяют ее и современные правоведы.
Во всех приведенных определениях подчеркивается субъективная составляющая понятия «достоинство» – внутренняя самооценка собственной личности. Естественно, как отмечалось в предыдущем разделе книги, юридическое лицо и иные неодушевленные субъекты гражданских правоотношений никоим образом не могут дать себе «внутреннюю самооценку». К тому же, можно предварительно упомянуть, что при посягательстве на честь и достоинство наступают определенные негативные последствия (либо возникает угроза наступления таких последствий). В чем же может выразиться ущерб достоинству (по убеждению автора этой книги – несуществующего) юридического лица? – В том, что со стен его конторы потекут слезы или от расстройства, душевного дискомфорта, поотламываются ножки у стульев? – Это нонсенс. Так как достоинства у неодушевленных субъектов гражданских правоотношений нет, то и ущерб достоинству также не может существовать и, тем более, выражаться в какой-либо объективной форме.
Определенным образом подтверждает нашу позицию и ст. 21, п. 1 Конституции России, где говорится именно о достоинстве личности, то есть гражданина.
К сожалению, в российском законодательстве еще существуют отдельные нормы, исходя из которых юридическое лицо может иметь достоинство. В первую очередь это относится к весьма неудачной диспозиции ст. 43 Закона о СМИ, где прямо указано, что «гражданин или организация вправе требовать от редакции опровержения не соответствующих действительности и порочащих их (то есть, в частности, организаций – А. В.) честь и достоинство сведений...». Пожалуй, объяснить существование данной нормы в такой редакции можно лишь нерасторопностью законодателя, чуть ли не дословно переписавшего ч. 1 ст. 7 ГК РСФСР 1964 года, допускавшего требование о защите чести и достоинства, как со стороны граждан, так и со стороны организаций. О такой возможности речь шла и в пунктах 4, 5 ППВС РФ № 11, а ранее – в разъяснениях Верховного суда СССР. Правда, теперь, с учетом диспозиции ст. 152 ГК и разъяснений, данных в ППВС РФ № 3, юридические лица могут защищать исключительно свою деловую репутацию, а отнюдь не мнимое достоинство. Достоинством и, соответственно, правом на его защиту обладают лишь граждане (см. ст. 152, п. 1, 2 и 7 ГК; п. 4, абз. 1 ППВС РФ № 3).
Обратим внимание, что достоинство, кроме субъективной составляющей имеет и объективную. Речь идет о восприятии обществом моральных качеств конкретной личности, включая субъективную оценку личностью этих качеств. Подобной позиции придерживаются, например, авторы Института государства и права Российской Академии наук, подчеркивая, что «определяющим в формировании достоинства является отношение человека и окружающей его действительности, взаимоотношения (! – А. В.) с тем коллективом, в котором он находится. При оценке обществом (! – А. В.) каждого конкретного индивида речь идет о человеческом достоинстве». О субъективной и объективной составляющих понятия «достоинство» упоминается и в ряде других научных исследований.
Таким образом, исследуя вопрос о наличии противоправного посягательства на достоинство (а точнее, на честь и достоинство) личности, суды могут и должны устанавливать, а также давать соответствующую правовую оценку фактам, которыми подтверждается наличие посягательства, а равно, ущерб чести и достоинству, возникший вследствие этих посягательств. К сожалению, порой приходится сталкиваться с ситуациями, когда, рассуждая об абсолютном характере чести и достоинства, суды пренебрегают выяснением обстоятельств, подтверждающих не только факт посягательства, но и наступившие в результате вредные последствия, (а равно – факт наличия угрозы наступления вредных последствий). В то же время факт наличия у каждого гражданина достоинства (и чести) не подлежит сомнению. А вот вопросы, пострадали ли эти блага в результате чьих-либо действий, если пострадали, то как именно, возникла ли угроза для чести и достоинства, – все это следует выяснять в каждом конкретном случае отдельно.
Автору приходилось отмечать ранее, что суды, рассматривая иски исследуемой категории, должны бы руководствоваться общими принципами ГПК (ст. 56, п. 1). Напомним, каждая сторона обязана доказать те обстоятельства, на которые она ссылается в обоснование своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом. Поэтому истцы, предъявляя иски о защите чести и достоинства и (или) деловой репутации, обязаны доказать, что эти блага пострадали в связи с действиями ответчиков, либо создана угроза нарушения.
Более того, основываясь на общих правилах ГПК, регулирующих вопросы возмещения вреда, представляется, что в каждом конкретном случае судам следует выяснять не только то, как именно пострадали личные нематериальные блага, либо в чем именно выразилась угроза нарушения. Следует выяснять и причинно-следственную связь между действиями ответчиков (распространением сведений определенного содержания) и нарушением личных нематериальных благ (угрозой нарушения). Причем, доказывать это должен именно истец.

5. ДЕЛОВАЯ РЕПУТАЦИЯ

Методологически представляется верным изначально определить, что именно следует понимать под деловой репутацией. Особенно важно данное понятие в связи с решением вопроса о возможности защиты деловой репутации МВД России как федерального органа исполнительной власти, а также о защите территориальных подразделений МВД России, включая подразделения полиции. При выяснении содержания понятия «деловая репутация» следует учесть как отсутствие внятных легальных разъяснений, так и различные научные мнения.
Так, А. Л. Анисимов считает, что «деловая репутация представляет собой частный случай репутации вообще... в сфере делового оборота, в том числе предпринимательства». Это же отмечает и авторский коллектив Фонда защиты гласности, констатируя, что «в юридической литературе деловая репутация связывается, прежде всего (хотя и не исключительно), с предпринимательской деятельностью». Существует и более широкое понимание деловой репутации. Она рассматривается как «оценка профессиональных качеств», либо как «мнение общества, окружающих о профессиональных качествах субъекта».
Подобной позиции придерживается и судебная практика. Например, в решении по конкретному делу Арбитражный суд Архангельской области отметил, что «предметом опровержения могут быть сведения, содержащие утверждение о каких-либо фактах, затрагивающие деловую репутацию, под которой понимается оценка профессиональных качеств юридического лица». С этим согласился и Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа, отметив в постановлении от 13.05.2002, что «суд первой инстанции обоснованно указал, что в статье не упоминается наименование истца, не оцениваются его деловые и профессиональные качества, не содержится сведений, порочащих его деловую репутацию».
И. Г. Огородников подчеркивает, что «понятие «деловая репутация» представляет собой сложившееся мнение о качествах (достоинствах и недостатках) коллектива, организации... физического лица в сфере делового оборота». Положительным в данном определении можно считать упоминание не только о достоинствах, но и о недостатках субъекта гражданских правоотношений применительно к понятию деловой репутации. Это надо помнить, рассматривая проблему ущерба данному нематериальному благу. И, если деловая репутация конкретного индивидуума сомнительна (явно преобладает отрицательное мнение, как, скажем, о печально известных фирмах «МММ» или «Властелина»), вряд ли ее сможет опорочить распространение очередных негативных сведений. Что касается сферы делового оборота, то, думается, данный термин нуждается в конкретизации.
Пункт 3 ППВС РФ № 3 отмечает различия между деловой репутацией в целом и деловой репутации в сфере предпринимательской или иной экономической деятельности. При этом во втором случае споры подлежат рассмотрению в арбитражных судах.
Автор данной книги, с учетом норм русского языка, придерживается мнения, что под деловой репутацией гражданина следует понимать общественную оценку, общее мнение о профессиональной, служебной деятельности гражданина; под деловой репутацией юридического лица – общественную оценку, общее мнение об уставной деятельности данной организации (деятельности, согласно Положению о данной организации). При этом деловая репутация вовсе не обязательно должна быть связана с предпринимательской или иной экономической деятельностью и, значит, может подлежать в определенных случаях защите в судах общей юрисдикции.
Поэтому видится целесообразным, чтобы Верховный Суд России при возможной корректировке Постановления более определенно высказался о возможностях защиты прав юридических лиц, дал бы определение понятию деловой репутации, разъяснил, кто из субъектов гражданских правоотношений может или не может иметь и, соответственно, защищать свою деловую репутацию или репутацию вообще. При этом следует принять во внимание, что пункт 7 ст. 152 ГК допускает для юридических лиц лишь возможность защиты деловой репутации. Но, с учетом возможности применения аналогии правовых норм, предусмотренной ст. 6 ГК, видимо, юридическое лицо вправе защищать не только деловую репутацию, а репутацию в целом. Хотя, данный вопрос является более чем дискуссионным.
Пункт 7 ст. 152 ГК предусматривает, что «правила настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица». А. Р. Ратинов и Г. Х. Ефремова, критикуя позицию Верховного Суда России, исследовали диспозицию пункта 7 ст. 152 ГК. «Термин «соответственно», – подчеркнули ученые, – в данном контексте означает применимость только тех положений нормы, которые соответствуют правовой природе юридического лица». Следовательно, юридическое лицо может защищать лишь свою деловую репутацию, а не некие честь и достоинство.
Автор полностью разделяет названное мнение. Более того, представляется, что оно может быть еще более аргументировано. Исходя из того, что понятия «честь» и «достоинство» – категория нравственная, необходимо понимать, а в ходе судебного процесса и доказать, в чем выразился ущерб чести и достоинству, либо угроза такого ущерба, в том числе, если речь идет об юридическом (неодушевленном) лице.
В праве отсутствует легальная трактовка понятий «нравственность» и, соответственно, «нравственные страдания». Поэтому, определяя данные понятия, следует руководствоваться Федеральным законом «О государственном языке Российской Федерации» № 53-ФЗ от 01.06.2005. Данный закон устанавливает обязательность соответствия нормативных правовых актов «нормам современного русского литературного языка». Согласно названным нормам под нравственностью понимается внутренние, духовные качества, которыми руководствуется человек (но не юридическое лицо) этические нормы; правила поведения, определяемые этими качествами. Нравственный – относящийся к сознанию, к внутренней жизни человека (но не юридического лица). В научных исследованиях подчеркивалось, что противоестественным, нарушающим нормы морали, является поведение, выражающее наиболее грубые и унижающие человеческое (!– А. В.) достоинство страдания.
Таким образом, очевидно, что честь и достоинство может иметь лишь лицо одушевленное и достаточно интеллектуально развитое, а не организация.
Представляется, что сложности в исследуемом вопросе возникали из-за недоработок законодательства. Так, ст. 26 Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации» 1990 года, декларировала, что гражданин или организация вправе требовать от редакции СМИ опровержения опубликованных сведений, не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство. Подобная норма закреплена и в ст. 43 ныне действующего Закона о СМИ: «Гражданин или организация вправе требовать от редакции опровержения не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство сведений...».
Но уже в п. 11 действовавшего до недавнего времени ППВС РФ № 11 (в редакции постановления № 6 от 25.04.1995) со ссылкой на п.п. 5, 7 ст. 152 ГК речь шла о возможности защиты лишь деловой репутации юридического лица.
В этой связи заметим, что юридическими лицами могут являться различные виды организаций. При этом, говоря об отдельных видах юридических лиц, с понятийной точки зрения, не грех помнить о многозначности этих понятий. Так, как отмечал Ю. К. Толстой, «понятие «предприятие» является двузначным. В одних случаях под предприятием понимается объект права (ст. 132 ГК РФ), в других – субъект права (§ 4 гл. 4 ГК РФ)». Данное понимание представляется важным и для анализа аргументов сторонников защиты чести и достоинства юридического лица.
Апеллируя к возможности защиты чести и достоинства юридических лиц, сторонники этой версии ссылаются порой на теорию коллектива, разработанную А. В. Венедиктовым, рассматривая юридическое лицо не в виде имущественного комплекса, а как совокупность членов трудового коллектива. Но и такая позиция не выдерживает критики: каждый индивидуум чувствует, осознает бытие отдельно и по-своему, и только сам человек (в определенных случаях – прокуратура) может решить вопрос о необходимости защиты своих личных неимущественных прав. Эти права неотчуждаемы, принадлежат каждому человеку от рождения (ст. 150 ГК), а потому не могут быть «переданы» фирме. Поэтому просто математически складывать честь и достоинство работников представляется невозможным, также как и применять теорию коллектива к требованиям о защите чести и достоинства путем опровержения сведений, распространенных в СМИ.
Впрочем, судебной практике известны случаи, когда, по сути, защищая деловую репутацию юридического лица, истцами выступали отдельные граждане, мотивируя это необходимостью защиты собственной чести и достоинства. Так, Хамовническим межмуниципальным судом Центрального административного округа г. Москвы было вынесено решение по иску председателя Санкт-Петербургского городского суда В. И. Полуднякова и начальника Управления судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации в Санкт-Петербурге Ю. А. Рябцова к газете «Завтра» и журналисту А. О. Борисову. Истцы просили признать не соответствующими действительности сведения, распространенные в газете, о том, что «тамбовское» преступное сообщество «имеет своих осведомителей в милиции, городском и районных судах, налоговой полиции», опубликовать опровержение и принести публичные извинения «судам и судьям Санкт-Петербурга». Очевидно, что названная информация не имела прямого отношения к истцам как к гражданам, а, в общем, касалась репутации судов. Тем не менее, решением Хамовнического суда иск был удовлетворен частично, распространенные сведения были признаны не соответствующими действительности, а главного редактора газеты «Завтра» суд обязал опубликовать опровержение.
В 2010 году к МВД по республике Башкортостан было предъявлено 244 одинаковых по сути иска от сотрудников УФМС России по республике Башкортостан. Каждый из «обиженных» граждан, добросовестно вписав свои данные в графу «Истец» и подписав иск, требовал опровергнуть ряд сведений, опубликованных в газете «Вечерняя Уфа» о нарушениях, допущенных некими сотрудниками УФМС по республике Башкортостан. При этом истцы дружно уверяли, что «поскольку я являюсь сотрудником УФМС,.. то считаю, что, по законам формальной логики,... утверждения (опубликованные в газете о том, что «количество правонарушений, совершаемых сотрудниками миграционной службы республики, увеличилось на 37 процентов» и т.п. – А. В.),.. прямо распространяются на меня»... «источником распространения» сведений истцы называли руководителя одного из подразделений МВД по республике Башкортостан.
Невозможно поверить, что одновременно сотни сотрудников миграционной службы сочли свои права нарушенными, написали одинаковые иски и, словно по команде, подали их в суд. Представляется очевидным, что, в данном случае, имела место довольно неуклюжая попытка защиты деловой репутации подразделения УФМС. В результате, по 18 искам был принят отказ от исковых требований, другие дела оставлены без рассмотрения в связи с «повторной неявкой истцов» в суд. Остается лишь посочувствовать уфимским судьям и их помощникам, которым пришлось обработать сотни весьма сомнительных исков...
В пункте 1 ППВС РФ № 3 в качестве принципиального положения выделяется, что право граждан на защиту чести, достоинства и деловой репутации является их конституционным правом, а деловая репутация юридических лиц – одним из условий их успешной деятельности.
Установленные ст. 152 ГК правила о защите чести и достоинства граждан, а также к их деловой репутации, соответственно, применяется и к защите деловой репутации юридических лиц (пункт 7 статьи 152 ГК). Из этого можно сделать вывод, что правила, регулирующие вопросы опровержения сведений, распространенных в СМИ, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица.
В этой связи отметим, что ряд территориальных подразделений МВД России достаточно эффективно использует в судах общей юрисдикции такой способ защиты деловой репутации, как требование опровержения в СМИ. В ряде случаев ответчики (обычно редакции СМИ), чтобы избежать дополнительных убытков, идут на заключение мировых соглашений, оперативно публикуя требуемые опровержения.

6. РЕПУТАЦИЯ СУБЪЕТОВ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВООТНОШЕНИЙ

В предыдущем разделе речь шла о возможности защиты деловой репутации. Анализ материалов правоприменительной практики показал, что имеются значительные трудности в определении вопроса о причинении вреда деловой репутации юридических лиц, особенно некоммерческих, а также – иных субъектов гражданских правоотношений, не являющихся гражданами.
В ряде случаев эффективная правовая защита репутации, например, федеральных органов исполнительной власти или субъектов Российской Федерации без внесения соответствующих изменений в действующее законодательство не представляется возможной. При этом в первую очередь речь идет о таком способе защиты, как требование опровержения сведений, распространенных в СМИ.
Например, накануне выборов Губернатора Санкт-Петербурга 2000 г. в ряде СМИ, в том числе федеральных, муссировалась информация, что якобы Санкт-Петербург является «криминальной столицей России». Подобные сведения распространялись и перед 300-летним юбилеем города. Очевидно, что регулярное распространение такой негативной информации накануне торжеств, ожидающихся визитов в город высокопоставленных делегаций, надежд на привлечение дополнительных иностранных инвестиций приносило безусловный вред (в том числе и экономический) субъекту Федерации. При этом газета «Коммерсант» заявляла: «Ни в одном из российских городов не совершаются столь изощренные убийства и покушения, как в Санкт-Петербурге». Список этих убийств с соответствующим комментарием был опубликован в «Новых известиях» и в ряде других изданий. В то же время суть информации откровенно не соответствовала действительности. На самом деле, по уровню преступности Петербург находился примерно в середине перечня субъектов Федерации, а по отдельным видам значительно отставал от других регионов. Проведенный анализ «громких» убийств в Петербурге и в Москве показал следующее: в Петербурге произошло одно покушение на депутата Государственной Думы, в Москве и Подмосковье за тот же период времени – 3; в Петербурге – одно покушение на представителя ЛДПР, в Москве и Подмосковье – 4; в Петербурге – два покушения на государственных служащих, в Москве – 4; в Петербурге – одно покушение на заместителя начальника РУБОП, в других регионах – не менее 12-и подобных покушений; покушений на предпринимателей в Петербурге – 3, а только в Москве – не менее 32-х. И т.д.
Последствия названной медийной «атаки» на Петербург, которая не была вовремя дезавуирована правовым путем, ощущались и спустя несколько лет. Так, в 2009 году газета «Деловой Петербург» подчеркнула, мол «из отрицательных достижений Владимира Яковлева стоит отметить, что при нем Петербург числился криминальной столицей России».
Учитывая, что СМИ следует рассматривать и как важный инструмент социализации личности, представляется, что, в конкретном примере субъект Российской Федерации нуждался в гражданско-правовой защите своей репутации, одним из способов которой могло быть и требование об опровержении сведений, распространенных в СМИ. К сожалению, действующее законодательство и его толкование не позволило реализовать возможность подобной защиты. Поэтому предлагаемые ниже новеллы о возможности защиты репутации любого субъекта гражданских правоотношений представляются достаточно актуальными.
Тем не менее, существуют и иные точки зрения на рассматриваемую проблему. Их суть сводится к сомнительному, на наш взгляд, сужению сути понятия «деловая репутация», отрицанию возможности защиты репутации в целом и ограничению возможностей защиты рядом субъектов гражданских правоотношений.
Так, по мнению В. Д. Костюка, «деловая репутация распространяется только на физические и юридические лица – субъекты коммерческой, предпринимательской деятельности, участники делового, торгового оборота». А. Р. Ратинов и Г. Х. Ефремова полагают, что понятие «деловая репутация» применительно лишь к участникам делового оборота и не равнозначно служебной, профессиональной репутации или престижа. «Государственные и муниципальные органы и общественные объединения, осуществляя властные и управленческие функции и общественные объединения, выполняя уставные задачи, не являются участниками гражданского оборота (?! – А. В.), не являются носителями деловой репутации и потому не могут требовать ее судебной защиты», – подчеркивают А. Р. Ратинов и Г. Х. Ефремова.
Приведенные позиции видятся ошибочными по сути. Очевидно, что деловая репутация представляет собой часть репутации в целом (это, впрочем, В. Д. Костюк не отрицает). Но под репутацией обычно понимается «создавшееся общее мнение о качествах, достоинствах и недостатках» определенного субъекта правоотношений, а не о мнении, касающемся лишь относительно узко очерченной сферы деятельности. Кроме того, А. Р. Ратинов и Г. Х. Ефремова, аргументируя свою позицию, видимо, невольно подменили два логических понятия: «деятельность» или «уставная деятельность» и «властные и управленческие функции», являющиеся лишь частью, составляющей деятельности в целом.
Кроме того, известно и не нуждается в дополнительной аргументации, что ряд государственных и муниципальных органов (в том числе МВД России) осуществляют функции главного распорядителя бюджетных средств, выступают государственными заказчиками. Соответственно, эти органы заключают гражданско-правовые договоры (государственные контракты), имеющие признаки договоров возмездного оказания услуг, договоров подряда, купли-продажи, поставки и др. При этом государственные и муниципальные органы вправе выступать и выступают сторонами по спорам, вытекающим из этих договоров, в арбитражных судах.
Поэтому можно сделать вывод, что, во-первых, государственные и муниципальные органы занимаются и экономической деятельностью. Во-вторых, они могут являться участниками делового оборота. В-третьих, они имеют, как и другие субъекты правоотношений, репутацию в целом и, подлежащую гражданско-правовой защите, деловую репутацию. В частности, речь идет о деловой репутации, связанной и с экономической деятельностью.
Изложенное подтверждается и позицией Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, принципиально допускающего возможность рассмотрения арбитражными судами дел о защите деловой репутации органов государственной власти. Анализируя судебную практику о защите деловой репутации, Президиум в качестве примера привел случай о защите деловой репутации Комитета по здравоохранению, который обратился в арбитражный суд с иском об обязании редакции газеты опубликовать опровержение. Арбитражный суд удовлетворил требования о защите деловой репутации комитета. А в удовлетворении исковых требований об опровержении сведений и компенсации морального вреда работникам комитета суд справедливо отказал. Во исполнение решения арбитражного суда редакция опубликовала опровержение.
Анализируя решение суда первой инстанции, Президиум подчеркнул, что в соответствии с частью 1 статьи 4 действовавшего в 1999 году АПК РФ (и, соответственно, частью 1 статьи 4 АПК 2002 года) заинтересованное лицо вправе обратиться в арбитражный суд за защитой своих нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов.
Тем не менее, позицию, схожую с мнением А. Р. Ратинова и Г. Х. Ефремовой и не соответствующую позиции Президиума Высшего Арбитражного Суда России, подчас занимали и суды. В этой связи показательно следующее дело.
Департамент федеральной государственной службы занятости населения по Читинской области (Департамент) обратился с иском к Контрольно-счетной палате Читинской области, редакции газеты «Забайкальский рабочий» и гражданину Михайлову о защите деловой репутации. Речь шла о фактах, изложенных в статье Ю. Михайлова «Результаты одной проверки», опубликованных в газете «Забайкальский рабочий». Эти факты, по мнению истца, не соответствовали действительности и порочили его деловую репутацию. Истец, частности, потребовал обязать редакцию газеты опубликовать опровержение статьи Ю. Михайлова; обязать Ю. Михайлова и Контрольно-счетную палату Читинской области через газету «Забайкальский рабочий» принести извинения.
До принятия решения по делу истец в соответствии со статьей 37 АПК изменил предмет иска и состава ответчиков. Истец просил признать на основании статей 12, 152 ГК сведения, изложенные в акте Контрольно-счетной палаты за № 01-97/КФ-КСП от 17.04.97, в дальнейшем в выступлениях на страницах газет, по радио и телевидению ложными и порочащими деловую репутацию Департамента; обязать Контрольно-счетную палату Читинской области опубликовать в газете «Забайкальский рабочий» и выступить по областному радио и телевидению в течение десяти дней с момента вступления решения арбитражного суда в законную силу с официальным опровержением сведений, порочащих деловую репутацию Департамента.
Федеральным арбитражным судом Восточно-Сибирского округа по данному делу было отмечено, что статья 152 ГК предусматривает право гражданина требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство и деловую репутацию. Правила статьи 152 ГК применяются к защите деловой репутации юридического лица в сфере предпринимательской деятельности. Деловая репутация должна быть непосредственно связана с предпринимательской деятельностью.
Суд подчеркнул, что департамент федеральной государственной службы занятости населения по Читинской области не занимается предпринимательской деятельностью. В опубликованной в газете «Забайкальский рабочий» статье не затрагивается репутация истца в сфере предпринимательской деятельности, поэтому данный спор не подлежит рассмотрению по существу в арбитражном суде.
Схожую с вышеописанной позицию занимал и Высший Арбитражный Суд Российской Федерации. В п. 13 Информационного письма «Обзор практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с защитой деловой репутации» № 46 от 23.09.1999 был приведен следующий пример. В арбитражный суд обратилось управление муниципальной милиции с иском к редакции газеты о защите деловой репутации. В иске было требование об опровержении содержащихся в опубликованной ответчиком статье сведений, касающихся предстоящих действий муниципальной милиции по наведению порядка в городе. Истец считал, что изложенные в статье сведения порочат его деловую репутацию. Арбитражный суд исковые требования удовлетворил. Апелляционная инстанция решение суда первой инстанции отменила, производство по делу прекратила, указав, что арбитражному суду подведомственны дела по экономическим спорам, возникшим из гражданских, административных и иных правоотношений. В опубликованной в газете статье не затрагивается репутация истца в сфере предпринимательской деятельности, поэтому данный спор не подлежит рассмотрению по существу в арбитражном суде.
Подчеркнем, что, п. 5, ч. 1 ст. 33 нового АПК (введен в действие Законом от 24.06.2002 № 96-ФЗ) установил специальную подведомственность дел. Теперь споры о защите деловой репутации, вытекающие из предпринимательской и иной экономической деятельности, подведомственны именно арбитражному суду. Подобное разъяснение содержится и в п. 3 неоднократно упомянутого ППВС РФ № 3.
В то же время арбитражные суды многократно рассматривали дела о защите деловой репутации некоммерческих организаций, если речь шла об осуществлении в установленном порядке предпринимательской и иной экономической деятельности. Один из характерных примеров арбитражной практики приводит В. Д. Костюк: Союз творческих деятелей обратился в арбитражный суд с иском к редакции газеты об опровержении распространенных сведений и о компенсации вызванных этим убытков. Ответчик в отзыве на иск сослался на неподведомственность данного дела арбитражному суду в связи с тем, что истец – некоммерческая организация. Суд установил, что спорные отношения возникли в связи с опубликованием в СМИ материала, касающегося законной коммерческой деятельности истца. С учетом, что распространенные сведения касались предпринимательской деятельности истца, суд обоснованно рассмотрел иск по существу.
Еще более четко вопрос о защите деловой репутации разъясняется в п. 3 ППВС РФ № 3. Там речь идет не только о деловой репутации в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, а и «просто» о деловой репутации: «дела о защите деловой репутации в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности не подведомственны судам общей юрисдикции,.. – отмечается в ППВС РФ № 3, – если сторонами спора будут юридические лица или индивидуальные предприниматели в иной сфере, не относящейся к предпринимательской или иной экономической деятельности, то такой спор подведомственен суду общей юрисдикции».
Данная позиция пленума Верховного суда подтверждает ошибочность позиции А. Р. Ратинова и Г. Х. Ефремовой, а также верность нашей контраргументации.
Но, какие бы споры не велись вокруг понятия деловой репутации юридических лиц, количество дел о ее защите, в том числе о защите некоммерческих организаций, неуклонно продолжало возрастать. По данным Высшего Арбитражного Суда России прирост дел о защите деловой репутации составил, например, в 1999 г. По сравнению с 1998 г. 18,7%. При этом большинство из дел связано именно с требованиями об опровержении в СМИ. А, если в 2006 году арбитражными судами было рассмотрено 723 дела данной категории, в 2007 году – 805 дел, в 2008 – 833 дела, в 2009 – 843 дела, чуть меньше в 2010 году – 836 дел и в 2011 – 795 дел.
В связи с изложенным, представляется, что давно назрела необходимость разъяснить содержание понятия «деловая репутация», тем более что названный Пленум Верховного суда оставил без внимания три достаточно важных вопроса:
1. Какую именно «деятельность» следует считать связанной с предпринимательской или иной экономической?
2. Каковы особенности защиты деловой репутации юридических лиц и иных субъектов гражданских правоотношений, не связанной с их предпринимательской или иной экономической деятельностью?
3. Каким образом может защитить свою репутацию юридическое лицо не в связи с экономической или иной предпринимательской деятельностью, а также каким образом может защитить свою репутацию иной субъект гражданских правоотношений?
Все три вопроса имеют серьезное практическое значение по делам об опровержении сведений, распространенных в СМИ, особенно в связи с защитой прав государственных органов и общественных объединений, чья деятельность, преимущественно не связана с экономикой и предпринимательством. Скажем, могут ли защитить свою деловую репутацию в судах общей юрисдикции юридические лица в порядке пункта 1 ст. 152 ГК, в отношении которых распространены утверждения: «Министерство имярек делает все, для разгула преступности» или «Партия имярек принимает конкретные меры к свержению конституционного строя»?
Очевидно, что любое из подобных утверждений (сведений), является порочащим (с учетом разъяснения, данного в абз. 5 п. 7 ППВС РФ № 3). Кроме того, данные утверждения не имеют отношения ни к предпринимательской, ни к иной экономической деятельности конкретных юридических лиц. Тем не менее, распространенные сведения могут причинить ущерб деловой репутации юридических лиц.
Если придерживаться позиции, что защищать честь и достоинство могут лишь граждане (и это верно), а деловую репутацию – только юридические лица и лишь в связи с осуществлением предпринимательской или иной экономической деятельности, то это приведет к весьма негативным выводам.
Суть этих выводов сведется к тому, что ни один иной субъект гражданских правоотношений не вправе защищать свои личные нематериальные блага, как бы они не нарушались, и сколь не велика бы была угроза их нарушения. При этом в СМИ могли бы свободно распространяться любые ложные сведения, порочащие, скажем, репутацию отдельных войсковых частей (а подобных сведений и так распространяется более чем достаточно) или Минобороны России, в целом. Можно безнаказанно хулить органы государственной власти, субъекты Российской Федерации или саму Российскую Федерацию, международные межправительственные и неправительственные организации, межгосударственные организации регионального характера и т.д. Но вышеизложенное для правового государства это – нонсенс, хотя нынешнее состояние отечественной цивилистики из-за ряда существенных недоработок и дает повод для подобной трактовки закона.
Кроме того, позиция сторонников наличия деловой репутации только у юридических лиц и лишь в связи с осуществлением ими экономической или иной предпринимательской деятельности откровенно противоречит Федеральным законам. Речь, в первую очередь, идет о ст. 56, п. 6 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в Референдуме Российской Федерации», а также о ст. 62, п. 6 Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального собрания Российской Федерации». В обеих названных нормах права, в частности, речь идет о возможности защиты деловой репутации избирательных объединений путем опровержения в СМИ. Очевидно, что избирательные объединения, во-первых, могут не являться юридическими лицами; во-вторых, не занимаются, по сути, экономической деятельностью и, тем более, предпринимательством. Тем не менее, законодатель предоставляет им возможность гражданско-правовой защиты личных нематериальных благ путем опровержения в СМИ. Следовательно, защита прав субъектов гражданских правоотношений, не являющихся юридическими лицами и не в связи с осуществлением ими экономической (в том числе предпринимательской) деятельности прямо допускается действующим законодательством. А, если при этом еще руководствоваться и одним из начал гражданского законодательства, что оно основывается «на признании равенства участников регулируемых им отношений», то возможность опровержения в СМИ в качестве способа защиты личных нематериальных благ для всех без исключения субъектов гражданских правоотношений становится очевидной.
Тем временем, в п. 4 ст. 8 ФЗ «О полиции», говорящем о возможности опровержения сведений, распространенных сотрудниками полиции, упоминаются лишь сведения, порочащие деловую репутацию гражданина. Но этот закон ни словом не упоминает иных субъектов гражданских правоотношений в связи с возможностью защиты их деловой репутации путем опровержения. Хотя, заметим, такая защита все же возможна, но будет осуществляться на основании иных норм права (например, ст.ст. 43-44 Закона о СМИ или ст. 152 ГК).
Обратим внимание еще на один нюанс. Деловая репутация (в том числе – в сфере предпринимательской и экономической деятельности), о возможности правовой защиты которой никто не спорит, представляет собой лишь частный случай репутации вообще. Юридические же лица, которые, согласно, ст. 152 ГК вправе защищать свою деловую репутацию, не имеют никаких правовых привилегий по сравнению с иными субъектами гражданских правоотношений. Поэтому также представляется сомнительным, чтобы в действующем законодательстве содержались нормы, во-первых, создающие необоснованные преференции одной группе субъектов (по сравнению с ущемлением прав на защиту других субъектов). Во-вторых, не менее сомнительна возможность защищать лишь часть репутации субъекта правоотношений, в то время как логичнее было бы говорить, в первую очередь, о защите нематериального блага в целом, а не его частного.
Здесь следует упомянуть и закрепленную в ст. 23, п. 1 Конституции России гарантию для граждан не только на защиту чести, но и «доброго имени». Но тогда, тем более непонятно, почему граждане могут защищать свое доброе имя (причем, согласно ст. 45, п. 2 Конституции, «всеми способами, не запрещенными законом»), а иные субъекты гражданских правоотношений – не могут. Как это соотносится с принципом равенства прав участников гражданского оборота? – Думается, что подобное толкование законодательства ущербно, а все лица, на чью репутацию было осуществлено посягательство путем распространения в СМИ ложных, порочащих сведений, могут защитить свои права путем требования опровержения в СМИ.
В связи с изложенным, как минимум, представляется необходимым изложить ст. 152, п. 7 ГК в следующей редакции: «7. Правила о защите личных неимущественных благ гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации и репутации в целом иных субъектов гражданских правоотношений». Но и до внесения предлагаемых изменений в ГК, трактовать названную норму права, с учетом ст. 6 ГК, следовало бы именно так.
* * *
Выводы: объектом деликта, связанного с предъявлением требований об опровержении распространенных в СМИ сведений, являются общественные отношения, связанные с защитой чести, достоинства и (или) деловой репутации граждан, а также деловой репутации юридических лиц и иных субъектов гражданских правоотношений.
Юридические лица не имеют ни чести, ни достоинства, а потому не могут предъявлять требования о защите этих нематериальных благ.
Рассматриваемый деликт посягает одновременно на честь и достоинство граждан, либо на деловую репутацию граждан или юридических лиц.
В законодательстве имеются существенные недоработки, связанные с защитой репутации в целом и деловой репутации государственных органов, некоммерческих организаций, иных субъектов гражданских правоотношений, включая субъектов Российской Федерации, да и самой Российской Федерации, которая является субъектом гражданских правоотношений, но не является юридическим лицом. Судебная практика по делам данной категории достаточно не сформирована. Для исправления ситуации необходимо внести определенные изменения в действующее законодательство. До внесения изменений при защите названных субъектов следует учитывать возможность применения аналогии права (ст. 6 ГК).

III. ПРИЧИНИТЕЛЬ ВРЕДА (субъект деликта, ответчики)

1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

Применительно к гражданскому праву субъектом деликта является гражданин, юридическое лицо, либо иной субъект гражданских правоотношений, в результате действия (бездействия) которого причинен вред охраняемым правам и законным интересам иного лица, а равно создана угроза причинения вреда.
Решая вопрос о возможности требования опровержения в СМИ, соответственно, надо изначально определить, является ли причинитель вреда субъектом гражданских правоотношений (если не является, то он – ненадлежащий ответчик), а если является, то каким именно (например, несовершеннолетним, ограниченно дееспособным и пр.). Особенно это важно в рассматриваемом аспекте, когда речь идет о редакции СМИ (например, является ли она юридическим лицом, если является, то с того ли времени, когда была распространена спорная информация, выступает ли правопреемником прежней редакции того же СМИ и т.д.).

Пункт 5 ППВС РФ № 3, хотя далеко не безупречно, но довольно подробно исследует вопрос о субъекте деликта:
«5. Надлежащими ответчиками по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации являются авторы не соответствующих действительности порочащих сведений, а также лица, распространившие эти сведения.
Если оспариваемые сведения были распространены в средствах массовой информации, то надлежащими ответчиками являются автор и редакция соответствующего средства массовой информации. Если эти сведения были распространены в средстве массовой информации с указанием лица, являющегося их источником, то это лицо также является надлежащим ответчиком. При опубликовании или ином распространении не соответствующих действительности порочащих сведений без обозначения имени автора (например, в редакционной статье) надлежащим ответчиком по делу является редакция соответствующего средства массовой информации, то есть организация, физическое лицо или группа физических лиц, осуществляющие производство и выпуск данного средства массовой информации (часть 9 статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"). В случае, если редакция средства массовой информации не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика может быть привлечен учредитель данного средства массовой информации.
Если истец предъявляет требования к одному из надлежащих ответчиков, которыми совместно были распространены не соответствующие действительности порочащие сведения, суд вправе привлечь к участию в деле соответчика лишь при невозможности рассмотрения дела без его участия (статья 40 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).
В случае, когда сведения были распространены работником в связи с осуществлением профессиональной деятельности от имени организации, в которой он работает (например, в служебной характеристике), надлежащим ответчиком в соответствии со статьей 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации является юридическое лицо, работником которого распространены такие сведения. Учитывая, что рассмотрение данного дела может повлиять на права и обязанности работника, он может вступить в дело в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора на стороне ответчика, либо может быть привлечен к участию в деле по инициативе суда или по ходатайству лиц, участвующих в деле (статья 43 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).»
Дополнительное разъяснение в отношении субъектов деликта (надлежащих ответчиков) содержатся также в разъяснениях ППВС РФ № 16. Там, в частности, указано следующее: «В случае если когда редакция... не является ни физическим, ни юридическим лицом, к участию в деле может быть привлечен учредитель данного средства массовой информации, а также главный редактор». Отметим, что учредитель и (или) главный редактор могут быть привлечены к участию в деле и в ряде иных случаев.
К сожалению, ППВС РФ № 3 и № 16 все же недостаточно исследуют вопросы, касающиеся субъектов деликта и привлечения их к участию в деле. Тем не менее, представляется, что к таким лицам (субъектам деликта), в первую очередь, следует относить:
- журналиста (автора материала, в том числе созданного на основании информации, переданной редакции СМИ для распространения, а равно лицо, непосредственно подготовившее информационное сообщение для СМИ);
- редакцию СМИ (в том числе конкретных граждан, выполняющих функции редакции, если она не является юридическим лицом и не входит в качестве структурного подразделения в состав юридического лица);
- лиц, сообщивших (передавших) сведения журналисту или редакции СМИ;
- лиц, подписавших и (или) распространивших документы, использованные журналистом и редакцией СМИ.
Кроме того, в определенных случаях субъектами деликта могут быть:
- главный редактор СМИ;
- учредитель СМИ;
- лица, позиционирующие себя в качестве издателя;
- иные лица (например, организации, участвующие в сборе и подготовке материалов для СМИ, действующие на основании договоров с редакциями СМИ);
- правопреемники.
Определяя субъект деликта (надлежащего ответчика), следует также учитывать разъяснения, данные в п. 8, абз. 4 ППВС РФ № 16: при выяснении вопросов об учредителе (соучредителях) периодического печатного издания, о его главном редакторе, об адресе редакции, издателя, типографии, необходимо принимать во внимание выходные данные СМИ, которые, согласно статье 27 Закона о СМИ должны содержать такую информацию.
ФЗ «О полиции» также называет специальных субъектов деликта (ст. 8, п. 4):
- сотрудник полиции, предавший гласности ложные, порочащие гражданина сведения;
- следователь, орган дознания или сама полиция (как лица, обязанные опровергнуть сведения, распространенные неким «сотрудником полиции»).
Остановимся подробнее на вышеназванных субъектах.

2. АВТОР, ЖУРНАЛИСТ

Действительно, как показывает практика, в большинстве случаев в качестве ответчиков по рассматриваемой категории дел привлекаются редакция СМИ и журналист. Реже – лица, предоставившие журналисту и редакции соответствующую информацию (в том числе – в виде документов).
Здесь, правда, кроется серьезная терминологическая проблема, связанная с понятиями «автор» и «журналист», а также с различной терминологией, употребляемых в нормативных актах и иных документах, касающихся исследуемой темы.
Так, Пленум Верховного Суда Российской Федерации в 1992 году в ППВС РФ № 11 разъяснил, что если иск содержит требование об опровержении сведений, распространенных в СМИ, «в качестве ответчиков привлекаются автор и редакция соответствующего средства массовой информации». При опубликовании или ином распространении таких сведений без обозначения имени автора (например, в редакционной статье) ответчиком по делу является редакция соответствующего СМИ. В случае если редакция СМИ не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика должен быть привлечен учредитель данного СМИ.
Обратим внимание, что в разъяснении ППВС РФ № 11 речь идет не просто о журналисте, а именно об авторе. Но, в таком случае, во-первых, к сожалению, остается без ответа вопрос, является ли надлежащим ответчиком создатель информационного сообщения, не являющегося объектом авторского права (и, соответственно, автором) в смысле ст. 1259, п. 6, п.п. 4 ГК. Во-вторых, возникает закономерный вопрос: а являются ли субъектом деликта иные лица, распространившие спорные сведения. Например, интервьюируемый, либо лица, сообщившие сведения журналисту или редакции СМИ? К сожалению, Верховный Суд России об этом скромно умалчивает. Нет легального ответа и на вопрос, кого именно пленум считал в 1992 году (и считает сейчас) «автором».
В 1994 году вступила в действие первая часть ГК. Этот кодекс, который, казалось бы, должен был исправить недоработки Закона о СМИ, ограничивается лишь общим указанием, что ответственность за распространение ложных, порочащих сведений несут именно распространители (ст. 152, п. 1, ч. 1 ГК). А абзац 1 пункта 2 той же статьи, где прямо говорится об опровержении в СМИ, ограничивается лишь указанием, что распространенные (кем?! – А.В.) в СМИ сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, должны быть опровергнуты в тех же СМИ.
В то же время ст. 57 Закона о СМИ, приводит перечень случаев, когда «редакция, главный редактор, журналист не несут ответственности за распространение сведений...». Но если в строго определенных случаях от ответственности освобождается именно журналист, а не автор, то это очевидно означает, что во всех остальных случаях субъектом деликта является именно журналист, а не только «просто» автор.
Представляется, что, говоря об «авторе», следует говорить именно о «журналисте», хотя ни названный пленум, ни ППВС РФ № 3 не толкуют данные понятия.
К сожалению, формулировки Закона о СМИ, касающиеся журналистов, также представляются более чем неудачными. В абз. 11 статьи 2 определено, что «под журналистом понимается лицо, занимающееся редактированием, созданием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции зарегистрированного средства массовой информации, связанное с ней трудовыми или иными договорными отношениями либо занимающееся такой деятельностью по ее уполномочию». Но специалистам хорошо известно, что редактор не создает авторские произведения и, более того, без согласия автора не может вносить в них какую-либо правку (см., напр., ст. 1266, п. 1 ГК). «Сбором сообщений» может заниматься, например, курьер, выполняя сугубо технические функции. «Подготовку» же сообщений, кроме журналиста, осуществляют корректоры, верстальщики и иные лица, оказывая лишь техническое содействие журналисту.
Поэтому кажется очевидным, что, и по смыслу законодательства в целом, и в рамках Закона о СМИ, журналист – автор, создающий произведения для СМИ, а равно – лицо, готовящее информационные сообщения для СМИ. Не более того. Именно он, а никто другой включает в создаваемое произведение (информационное сообщение) определенные сведения. Именно журналист распространяет их, передавая редакции для обнародования (выпуска в свет (выхода в эфир)). При этом именно на журналиста, а не на иных лиц возлагается право проверять достоверность сообщаемой ему информации (ст. 47, ч. 1, п. 8 Закона о СМИ). Именно журналист, а не иные лица (включая главного редактора или редакцию), обязан «проверять достоверность сообщаемой им информации» (ст. 49, ч. 1, п. 1 Закона о СМИ).
При этом следует учесть, что законодательство не содержит каких-либо различий в ответственности журналиста – штатного сотрудника редакции, внештатного журналиста, либо так называемого «фри ланс» – журналиста, создающего материалы по собственной инициативе и предлагающего их по своему выбору различным редакциям.
Точно также закон не ограничивает понятие «журналист» лишь лицами, создающими текстовые материалы. Журналистами (авторами) по смыслу ч. 4 ГК и ст. 2, абз. 11 Закона о СМИ могут быть, например, операторы телевидения, фотокорреспонденты, художники и др. То есть, любые лица, создающие своим творческим трудом произведения для СМИ.
Напомним, что, согласно ст. 1257 ГК, автором произведения признается гражданин, творческим трудом которого оно создано. Подобная норма существовала и в ранее действовавшем Законе Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах». При этом, в ст. 8 этого закона, как и в ст. 1259 ГК отмечено, что объектами авторского права не являются, в частности, сообщения о событиях и фактах, имеющие исключительно (так – в ГК) информационный характер.
Однако, хорошо известно, когда именно в подобных «сообщениях» имеются признаки рассматриваемого деликта. Например, по информации ИТАР-ТАСС, «Анатолий Собчак обратился в Конституционный суд с требованием отменить (?! – А.В.) постановление Верховного Совета (?! – А.В.) о порядке введения в действие Гражданского кодекса, как неконституционное». При этом правоведам (в том числе доктору юридических наук, специалисту в области гражданского права А.А. Собчаку) прекрасно было известно, что, в действительности, упомянутый закон принимался не «постановлением Верховного Совета», а Государственной Думой, одобрен Советом Федерации и подписан Президентом Российской Федерации. Кроме того, Конституционный суд не имеет полномочий «отменить» любой правовой акт, а может лишь признать его не действующим и не подлежащим применению как противоречащий Конституции Российской Федерации.
Таким образом, в информационном сообщении, не являющимся объектом авторского права, распространены сведения, касающиеся А.А. Собчака. Эти сведения, очевидно, не соответствовали действительности и могли опорочить деловую репутацию известного юриста. То есть имели признаки рассматриваемого деликта.
В другом информационном сообщении, подписанном конкретным журналистом, утверждалось, что «Против газеты «Реклама-шанс» возбуждено уголовное дело». Но известно, что субъектом преступления не может быть СМИ. Субъект уголовно наказуемого деяния – всегда физическое лицо. Таким образом, у соответствующего юридического лица, выполняющего функции редакции названной газеты, могло возникнуть право на опровержение в СМИ...
Поэтому кажется очевидным, что не только просто некий автор может быть надлежащим ответчиком по рассматриваемой категории дел, но и лицо, подготовившее информационное сообщение, не являющееся объектом авторского права – журналист.
По указанным соображениям представляется не вполне удачным разъяснение, данное в п. 5, абз. 2 ППВС РФ № 3, что надлежащими ответчиками за распространение сведений в СМИ являются «автор и редакция соответствующего средства массовой информации»: понятие «автор» звучит слишком неопределенно. Тем более, с учетом ст. 1257 ГК. Да и ст. 2 Закона о СМИ, разъясняя понятие «журналист», толкует его не так, как ГК понятие «автор», а гораздо шире.
ППВС РФ № 16, видимо, полагает, что журналист в каких-то случаях (неясно, в каких) может и не быть автором интервью. Правда тогда непонятно, кто же тогда является автором конкретного материала. Неужели только один из участников беседы (интервьюируемый)? Тем не менее, ППВС РФ № 16 утверждает, что «если автором статьи, заметки и т.п., подготовленных на основе интервью, является журналист, а не интервьюируемый, то в средстве массовой информации возможно редактирование исходного текста интервью для создания вышеуказанных произведений, не допуская при этом искажения его смысла и слов интервьюируемого» (п. 14, абз. 4 ППВС РФ № 16). О том, кто в подобных случаях является автором статьи, заметки и кто, соответственно, должен быть надлежащим ответчиком, ППВС РФ № 16 скромно умалчивает.
В отличие от ст. 2 Закона о СМИ, в данной книге понятие «журналист» не трактуется столь широко. Оно отождествляется с понятием «автор произведения» в смысле ст. 1257 ГК, а равно как лицо, подготовившее (создавшее) информационное сообщение о событиях и фактах, не являющееся объектами авторских прав в смысле ст. 1259, п. 6 п.п. 4 ГК. И именно в данной ипостаси видится рассматриваемый субъект деликта.
Поэтому авторы писем (обращений), направленных в редакцию и опубликованных (распространенных) ей, могут и должны рассматриваться в качестве субъекта деликта наравне, скажем, со штатным журналистом.
Существует определенная проблема с привлечением к ответственности авторов сложных произведений. Речь идет, в первую очередь о создателях телевизионных программ. В данном случае, с учетом ст. 1263 ГК, могут быть, в частности, привлечены к ответственности «режиссер-постановщик», а также «автор сценария» (терминология из ГК). В отношении телевидения это, скорее всего, будет редактор программы и журналист, а равно – ведущий программы, диктор (именно он фактически выступает в качестве распространителя определенных сведений, пусть даже его роль будет сведена к простому зачитыванию чужого текста). Примерно то же, кстати, касается и радиопередач.
Хотя с прискорбием следует отметить, что на данный счет никаких разъяснений ни законодательство, ни высшие судебные органы пока не дали.

3. РЕДАКЦИЯ СМИ

Статья 2, абз. 9 Закона о СМИ достаточно неудачно определяет понятие редакции СМИ, понимая под ней, в частности, некое «объединение граждан», осуществляющее производство и выпуск продукции СМИ. При этом неясно, о каком именно «объединении» идет речь. Сегодня лишь можно предположить, что, скорее всего, о совместной деятельности. Усугубляет положение и указание ст. 19, ч. 1 Закона на то, что «редакция может быть юридическим лицом». То есть, может быть, а может и не быть. Тем не менее, согласно ст. 56 Закона о СМИ, именно редакция несет ответственность за нарушение законодательства о СМИ.
При этом еще в 1992 году Прокуратура Санкт-Петербурга отмечала, что «регистрация самого средства массовой информации не означает, что его редакция является юридическим лицом».
Видимо, не до конца определился с понятием «редакция СМИ» и Верховный Суд России. Так, в п. 12 ППВС РФ № 16, в частности, «разъяснено»: «В случае, когда редакция средства массовой информации не является ни физическим, ни юридическим лицом, к участию в деле может быть привлечен учредитель данного средства массовой информации, а также главный редактор». В связи с таким разъяснением напрашивается простой вопрос: Если редакция не юридическое или физическое лицо, то что это за субъект такой? Но, увы, легального ответа на данный вопрос не дало и ППВС РФ № 16.
Поэтому, думается, более корректно было бы изложить ст. 2, абз. 9 Закона о СМИ в следующей редакции: «Под редакцией средства массовой информации понимается субъект (субъекты) гражданских правоотношений, осуществляющий производство и выпуск продукции массовой информации при ее допечатной подготовке, подготовке к выходу в свет, эфир, распространения иными способами».
Как бы то ни было, но ст. 43, ч. 1 Закона о СМИ применительно к сведениям, распространенным в СМИ, прямо возлагает обязанность опровержения на редакцию конкретного СМИ. В гражданско-процессуальном смысле здесь должна идти речь об ответственности юридического лица (в том числе, когда редакция является его структурным подразделением, например, отделом), либо об ответственности гражданина (нескольких конкретных граждан), осуществляющего (-их) функции редакции.
Увы, ст. 43, ч. 1 Закона о СМИ не называет точно всех лиц, которые должны нести ответственность. Тем не менее, практически любой материал, распространенный в СМИ, имеет создателя (автора). При этом, согласно ст. 26 названного Закона, единственным лицом, наделенным правом выпускать в свет (в эфир) продукцию СМИ, является главный редактор (лицо, руководящее редакцией, независимо от наименования должности).
В то же время ст. 56 Закона о СМИ называет достаточно широкий круг лиц, которые несут ответственность за нарушение законодательства о СМИ. К таким лицам закон относит учредителей, редакции, издателей, распространителей; а также государственные органы, организации, учреждения, предприятия, общественные объединения (сейчас более корректно было бы назвать их просто: «иные юридические лица»); должностных лиц, журналистов, «авторов распространенных сообщений и материалов».
Согласитесь, из упомянутых норм права достаточно трудно сделать правильный вывод, кто именно является субъектом деликта, кто может и должен в определенных случаях выступать в качестве ответчика в суде по делам рассматриваемой категории.
Проблемы с определением круга ответчиков несколько запутал и ППВС РФ № 3. Так, вопреки указанию ст. 152, п. 2 ГК (сведения, распространенные в СМИ, должны быть опровергнуты в тех же СМИ), п. 13 ППВС № 3 разъясняет: «в случае, когда выпуск средства массовой информации, в котором были распространены такие сведения, на время рассмотрения спора прекращен, суд вправе обязать ответчика за свой счет дать опровержение или оплатить публикацию ответа истца в другом средстве массовой информации».
Представляется, что, давая такое разъяснение, следовало бы уточнить и ряд вопросов, связанных с привлечением к участию в деле редакций.
Напомним, что, согласно ст.ст. 19 и 26 Закона о СМИ, любая редакция осуществляет свою деятельность на основе профессиональной самостоятельности, а правом решения о выходе в свет (выпуске в эфир) продукции СМИ наделен лишь главный редактор. В то же время ст. 364, п. 2, п.п. 4 ГПК подчеркивает, что «решение суда подлежит отмене вне зависимости (! – А. В.) от доводов кассационной жалобы в случае, если... суд разрешил вопрос о правах и обязанностях лиц, не привлеченных к участию в деле».
Таким образом, думается, что разъяснение, данное в п. 13 ППВС РФ № 3, практически неисполнимо: не привлекая к участию в деле редакцию СМИ, которая не распространяла спорные сведения, но должна опубликовать опровержение (пусть даже на возмездной основе), суд нарушит требования ГПК. А это повлечет безусловную отмену решения. Если же редакция данного СМИ и будет привлечена к участию в деле (скажем, в качестве третьего лица), то правовые основания возложить на нее обязанность по публикации опровержения, с учетом ст.ст. 19 и 26 Закона о СМИ будут отсутствовать. Более того, с учетом ст. 152, п. 2 ГК, возложение указанной обязанности выглядит прямо противозаконным.
Тем не менее, последующее развитие постулата о возможности опровержения распространенной информации в другом СМИ появилось в п. 5, абз. 3 ППВС РФ № 16. Там разъяснено следующее. Если при разрешении дела будет установлено, что оспариваемая информация была распространена в СМИ, не прошедшем регистрацию, то «суд вправе обязать ответчика за свой счет дать опровержение... в другом средстве массовой информации». К сожалению, такое разъяснение не толкует вопрос, каким образом и кто будет заставлять независимую редакцию «другого» СМИ распространять опровержение.
Единственным выходом из подобной ситуации видится наличие добровольного (!) согласия редакции другого СМИ распространить опровержение. Впрочем, при отсутствии такого согласия никто не мешает потерпевшему избрать иные способы гражданско-правовой защиты своих личных нематериальных благ. Речь, в частности, идет о требовании о компенсации морального вреда, а равно – возмещении ответчиком затрат истца, на распространение опровержения в другом СМИ. Но, повторимся: весьма сомнительно возложение на редакцию другого СМИ обязанности распространять опровержение – это может быть лишь правом, но не обязанностью независимой редакции.
Заметим, что ряд редакций федеральных печатных СМИ, не отказываясь от функций редакции, заключают договоры с организациями, действующими в других местностях. Прямо или косвенно подобные, схожие функции выполняли, либо выполняют организации, сотрудничающие с «Российской газетой», «Известиями», «Комсомольской правдой», «Новой газетой», «Коммерсантом», «Версией», «Московским комсомольцем» и др. Суть договоров обычно сводится к тому, что по просьбе редакции или по собственной инициативе «местные» организации создают и передают (поставляют) редакции соответствующие материалы для последующей публикации, получая за это вознаграждение от редакции. В подобных случаях организация-«поставщик» фактически действует в качестве представителя автора произведения, либо, de facto, выполняет частично функции редакции по смыслу ст. 2, п. 9 Закона о СМИ, участвуя в производстве СМИ на стадии сбора материалов и создания произведений, предназначенных для публикации. Поэтому к участию в деле имеет смысл привлекать как редакцию федерального СМИ, так и организацию-«поставщика». Либо, «забыв» об иных субъектах, можно привлечь к ответственности только редакцию федерального СМИ. Что порой и делают.
В качестве примера вышеизложенному показательно дело № А40-14676/01-69-127, рассмотренное Арбитражным судом г. Москвы в 2002 году. ОАО «Издательский дом «Провинция» обратилось в арбитражный суд с иском к ЗАО «Аргументы и факты» (редакция газеты «Аргументы и факты») об опровержении сведений, порочащих деловую репутацию истца, опубликованных в региональном приложении газеты «Аргументы и факты» – «Аргументы и факты в Оренбуржье». Решением Арбитражного суда города г. Москвы, оставленным без изменения постановлением апелляционной инстанции, исковые требования удовлетворены.
В кассационной жалобе ответчик просил, в частности, отменить судебные акты, заявив, что является только учредителем регионального приложения «Аргументы и факты в Оренбуржье», функции редакции осуществляет ЗАО «Редакция газеты «Южный Урал». Таким образом, надлежащим ответчиком, должна быть редакция регионального приложения.
Федеральный арбитражный суд Московского округа пришел к заключению, что обжалуемые судебные акты отмене не подлежат. При этом кассационная инстанция отметила следующее. «Поскольку ответчик не привел доказательств того, что указанные сведения соответствуют действительности, суд первой инстанции обязал ответчика опубликовать опровержение... Довод ЗАО «Аргументы и факты» о том, что он не является надлежащим ответчиком по делу, отклонен судом на том основании, что «Аргументы и факты в Оренбуржье» не являются самостоятельным средством массовой информации. Данный вывод суда основан на том, что согласно п. 1.1 Договора от 05.01.2000 № 43р, заключенного между ЗАО «Аргументы и факты» и ЗАО «Редакция газеты «Южный Урал», «Аргументы и факты в Оренбуржье» является региональным рекламно-информационным приложением, распространяемым только совместно с еженедельной газетой «Аргументы и факты». Следовательно, «Аргументы и факты в Оренбуржье» и «Аргументы и факты» следует рассматривать как единое печатное издание».
Кроме того, кассационная инстанция подчеркнула следующее. «Судом... правомерно указано на то, что региональное приложение «Аргументы и факты в Оренбуржье» нельзя рассматривать в качестве самостоятельного средства массовой информации согласно требованиям ст. 27 Закона РФ «О средствах массовой информации» от 27.12.91, так как оно распространяется только с газетой «Аргументы и факты» и не содержит наименование регистрирующего органа и регистрационного номера. Следовательно, региональное приложение «Аргументы и факты в Оренбуржье» и еженедельник «Аргументы и факты» следует рассматривать как одно средство массовой информации, правомерно привлеченное в качестве ответчика по настоящему делу».
Вследствие изложенного решение от 20.11.2001 и постановление апелляционной инстанции Арбитражного суда г. Москвы от 07.02.2002 по делу № А40-14676/01-69-127 были оставлены без изменения, а кассационная жалоба - без удовлетворения.
Действительно, региональные полосы или, так называемую «вкладку», то есть, тематические полосы, публикуемые в СМИ с определенной периодичностью, нельзя рассматривать в качестве отдельного СМИ. Подтверждением этому служит ст. 8 Закона о СМИ, где сказано, что редакция СМИ «осуществляет свою деятельность после его регистрации», а СМИ «считается зарегистрированным со дня выдачи свидетельства о регистрации». Кроме того, одним из признаков СМИ, согласно ст. 27 того же Закона является наличие выходных данных, которых отдельные полосы одного и того же СМИ не имеют. Поэтому любые «вкладки» и региональные полосы следует считать частью зарегистрированного СМИ. Соответственно, по общему правилу, субъектом деликта должна быть редакция данного (зарегистрированного) СМИ. В противном случае речь может идти о незаконном распространении продукции СМИ. Впрочем, это – тема для отдельного исследования.
Еще один нюанс ответственности редакций нередко связан с деятельностью ведомственных СМИ. В ряде государственных органов, в том числе в территориальных подразделениях и в центральном аппарате МВД России, функции некоторых редакций выполняют структурные подразделения МВД или их сотрудники. Такое положение существует с газетой «Верность долгу», функции редакции которой осуществляет Отдел информации и общественных связей УВД по Хабаровскому краю; с газетой «Дневник добрых дел», которую готовит Отделение информации и общественных связей МВД по республике Адыгея; с журналом «Вестник МВД России», выпускаемым Организационно-аналитическим департаментом МВД России, и др.
В подобных случаях ответчиком по данной категории дел будет выступать не «редакция СМИ», а территориальный орган МВД России, имеющий статус юридического лица (для изданий центрального аппарата МВД России – само министерство).
Исключение составят лишь редакции, функционирующие в учреждениях (например, в учебных заведениях) и предприятиях, входящих в систему МВД. В таких случаях надлежащим ответчиком будет являться соответствующее юридическое лицо (например, вуз), осуществляющее подготовку и выпуск СМИ. Так, в случае предъявления исков в связи с распространением информации, например, в журнале «Полиция России», газете «Щит и меч», радиопрограмме «Милицейская волна» и др. надлежащим ответчиком выступает Федеральное казенное учреждение «Объединенная редакция МВД России», в структуру которого входят редакции названных СМИ (заметим, что за последние два года к данной редакции предъявлено всего три иска об опровержении. В удовлетворении исков было отказано).

4. РАСПРОСТРАНИТЕЛИ

Теперь вернемся к ст. 56 Закона о СМИ, установившей, что ответственность за нарушение законодательства о СМИ несут, в частности, распространители. При этом, согласно ст. 2, абз. 7 названного Закона (в редакции федерального закона от 14.06.2011 № 142-ФЗ от 14.06.2011), «под распространением продукции средства массовой информации понимаются продажа, подписка, доставка, раздача периодического печатного издания, аудио- или видеозаписи программы, вещание телеканала, радиоканала (телевизионное вещание, радиовещание), вещание телепрограммы, радиопрограммы в составе соответственно телеканала, радиоканала, демонстрация кинохроникальной программы, предоставление доступа к сетевому изданию, иные способы распространения».
Значит, если буквально читать закон, отвечать за определенные сведения, распространенные в СМИ, должны и распространители (в смысле определения, данного в ст. 2 данного Закона), в том числе – почта, либо бабушки, покупающие по нескольку газет и перепродающие их с целью немного заработать. Думается, это не так.
В действительности, как подчеркивалось в первом издании данной книги (вышло в свет в 2009 году), ответственность за сведения, распространенные в СМИ (с учетом любых толкований закона), так или иначе, несут лишь лица, причастные к распространению включительно до момента выпуска продукции СМИ в свет (выхода в эфир). Это подтверждается и ГК, не делающим исключений из общих правил о необходимости наличия вины причинителя при деликте, связанном с предъявлением требований об опровержении в СМИ.
В июне 2010 года ППВС РФ № 16, наконец-то, разъяснил, что по делам, вытекающим из содержания распространенной информации, ни издатель, ни распространитель продукции СМИ не являются надлежащими ответчиками (субъектами деликта). Дело в том, что, исходя из положений Закона о СМИ, эти лица не вправе вмешиваться в деятельность редакции, в ходе которой определяется содержание сообщений и материалов (п. 13, абз. 3 ППВС РФ № 16).
Несколько сложнее ситуация складывается в связи с «предоставлением доступа к сетевому изданию» или, иными словами, в связи с деятельности Интернет-СМИ. Впрочем, об этом подробнее в подразделе 7 настоящей главы книги.

5. УЧРЕДИТЕЛЬ СМИ

Есть определенные практические проблемы с привлечением к ответственности учредителя СМИ.
Учредитель СМИ может одновременно выполнять функции редакции данного СМИ, либо быть журналистом. В таком случае лицо, являющееся учредителем, обычно привлекается к ответственности именно в качестве редакции или журналиста (см. также п. 19, абз. 3 ППВС РФ № 16). Но учредитель может и не делать это, фактически самоустранившись от процесса создания и распространения продукции СМИ. Ниже речь пойдет именно о втором варианте.
Так, п. 5 ППВС РФ № 3 толкует лишь одну ситуацию, когда учредитель может быть субъектом деликта: если редакция не является юридическим лицом. Но в том же пункте разъясняется, что к ответственности могут быть привлечены и конкретные физические лица, выполняющие функции редакции. Очевидно, что в обеих ситуациях речь идет о случае, когда редакция юридическим лицом не является. Таким образом, п. 5 ППВС РФ № 3 представляется не вполне удачным, неполно толкующим закон.
Здесь следует вспомнить и ст. 56 Закона о СМИ, где, в частности, указано, что именно учредитель несет ответственность за нарушение законодательства о СМИ. При этом исчерпывающий перечень случаев привлечения учредителя к ответственности в законодательстве отсутствует.
Поэтому представляется, что учредитель может быть привлечен к ответственности не только, когда редакция не является юридическим лицом. Более того, если функции редакции выполняет гражданин (группа граждан), учредитель, видимо, несмотря на толкование закона ППВС РФ № 3, не может быть субъектом исследуемого деликта. Дело в том, что, согласно ст. 19 и 26 Закона о СМИ, редакция осуществляет свою деятельность на основе профессиональной самостоятельности (в том числе и когда ее функции выполняют отдельные граждане), руководит ей отнюдь не учредитель, а решение о выходе в свет (выпуске в эфир) продукции СМИ принимает только главный редактор. Учредитель же, по общему правилу, предусмотренному ст. 18, ч. 3 Закона о СМИ, вообще «не вправе вмешиваться в деятельность средства массовой информации». Исключение представляют определенные случаи, предусмотренные законом (например, обязать редакцию разместить сообщение от имени учредителя, при этом, согласно ст. 57, п. 1 названного Закона, редакция освобождается от ответственности).
Также исключением могут быть отдельные случаи, предусмотренные договором между учредителем и редакцией (главным редактором) – например, учредитель добровольно возьмет на себя ответственность за деятельность редакции в соответствии со ст. 22 Закона о СМИ («Договоры»). Практике подобные примеры известны еще с начала 90-х годов. Так, газета «Реклама-шанс» была учреждена Товариществом с ограниченной ответственностью «Фирма-Шанс» и Государственным издательско-полиграфическим комплексом «Лениздат». При этом согласно уставам учредителей и учредительному договору, ответственность за деятельность СМИ была возложена на ТОО «Фирма-Шанс». Данный пример приводился в разделе «Ответчики» методических рекомендаций Прокуратуры Санкт-Петербурга в 1992 году.
На самом деле, видится, что учредитель может и должен быть привлечен к ответственности по требованиям об опровержении в СМИ, первую очередь, в случае, когда редакция СМИ прекратила свою деятельность по тем или иным причинам (например, в случае ликвидации редакции; расторжения договора с гражданином, выполняющим функции редакции и др.).
Так, Дзержинским судом Центрального района Санкт-Петербурга в 2005 году был рассмотрен иск гражданина Ю.К., связанный с информацией, опубликованной в газете «Новый Петербург» о якобы противоправной деятельности Ю.К. В ходе процесса выяснилось, что в начале 90-х г.г. функции редакции выполняло Малое предприятие «Газета «Новый «Петербург». Затем, в связи с изменением действующего законодательства, по решению учредителей СМИ была создана другая организация – Общество с ограниченной ответственностью «Издательский дом «Новый Петербург», на которое и были возложены функции редакции. Очевидно, что новое Общество, созданное в середине 90-х г.г., не являясь правопреемником Малого предприятия, хотя и не ликвидированного, но фактически прекратившего свою деятельность, не должно было отвечать по обязательствам другого юридического лица, а, тем более, нести ответственность за деликты, возникшие еще до собственного «рождения» (государственной регистрации). Во всяком случае, гражданское законодательство не предусматривает подобного возложения ответственности. В связи с этим в качестве ответчиков к суду были обоснованно привлечены физические лица – учредители СМИ.
Более подробное разъяснение о возможности привлечения учредителя к СМИ к ответственности в качестве субъекта рассматриваемого деликта дано в п. 9 ППВС РФ № 16. Пленум отмечает, что в силу положений статей 8, 11 и 18 Закона о СМИ учредитель принимает решение о создании СМИ, а также участвует в организации деятельности редакции (в частности, путем утверждения ее устава и (или) заключения договора с редакцией (главным редактором). Исходя из этого, при рассмотрении требований, вытекающих из таких правоотношений, к участию в деле может быть привлечен учредитель (соучредители) СМИ. Согласно с. 18, ч. 2 Закона о СМИ учредитель вправе обязать редакцию поместить сообщение или материал от его имени (заявление учредителя). С учетом этого по искам, связанным с распространением заявления учредителя, надлежащим ответчиком является учредитель (соучредители), а при отсутствии указания на принадлежность сообщения или материала учредителю – также и редакция СМИ. В случае ликвидации или реорганизации юридического лица либо упразднения ОГВиМСУ, иного государственного органа, являвшегося учредителем СМИ, к участию в деле в соответствии со ст. 18, ч. 4 Закона о СМИ вместо учредителя может быть привлечена редакция СМИ, если ее уставом не предусмотрено иное. В случае смерти учредителя, являющегося физическим лицом, исходя из пункта 1 статьи 6 ГК также применяются положения части 4 статьи 18 Закона о СМИ и к участию в деле может быть привлечена редакция, если в ее уставе не указано лицо (лица), к которому в случае смерти учредителя переходят его права и обязанности в отношении данного СМИ.
Еще одна проблема, касающаяся субъекта исследуемого деликта, относится к случаям, если СМИ имеет ни одного, а нескольких учредителей.
Ст. 7, ч. 3 Закона о СМИ в этой связи использует общий термин «соучредители» и отмечает, что они «выступают в качестве учредителя совместно». Данная формулировка кажется не вполне удачной, так как каждый из учредителей наделен собственной правоспособностью, то есть реализует права и несет обязанности от своего собственного имени (основание: напр., ст. 17 и 49 ГК). Более того, ст. 22 Закона о СМИ прямо предусмотрено, что «стороной в договоре с редакцией может быть каждый соучредитель в отдельности или все соучредители вместе». Сложно понять, как это «вместе» коррелируется с общими нормами гражданского законодательства и что хотели сказать разработчики Закона, вводя в него столь сомнительные положения. Тем не менее, очевидно, что субъектом рассматриваемого деликта может быть каждый из учредителей в отдельности. Либо к участию в рассмотрении дела могут быть привлечены несколько или все учредители. Хотя это, порой, является очередной проблемой.
Нередко в выходных данных СМИ, особенно зарегистрированных в начале 90-х г.г., значится, что учредителем является «трудовой коллектив редакции» (это – не субъект гражданских правоотношений). Кроме того, в ст. 7, ч. 1 Закона о СМИ существует весьма неоднозначно трактуемая оговорка, что учредителем СМИ может быть некое «объединение граждан», судя по всему, также не являющееся субъектом гражданских правоотношений.
Нелишне напомнить, что во времена развала СССР и последующей массовой приватизации существующие редакции СМИ насчитывали от нескольких десятков до нескольких сотен человек. И далеко не во всех случаях члены трудовых коллективов заключали между собой договоры об учреждении СМИ, либо иным надлежащим образом оформляли свои взаимоотношения (например, протоколом общего собрания). Также практика показывает, что во многих случаях отсутствуют договоры между учредителями и редакцией СМИ, оформленные с учетом требований ст. 22 Закона о СМИ.
Поэтому на практике то и дело возникают вопросы, связанные с привлечением к ответственности учредителей СМИ. Кроме того, отметим, что вовсе необязательно, чтобы данные лица одновременно выступали учредителями организаций, выполняющих функции редакции СМИ. Так, ст. 18, ч. 5 Закона о СМИ прямо подчеркивает, что учредитель лишь «может (но не обязан! – А. В.) выступать в качестве редакции, издателя, распространителя, собственника имущества редакции».
Неприятное положение, как говорилось выше, усугубила и еще более запутала ст. 7, ч. 3 Закона о СМИ, где сказано, что «соучредители выступают в качестве учредителя совместно». При этом, в ст. 22, ч. 2 того же закона указывается, что «стороной в договоре с редакцией может быть каждый соучредитель в отдельности либо все соучредители вместе». Конечно, с точки зрения гражданского права, ст. 22 Закона о СМИ является по отношению к ст. 7 общей нормой, а потому, в отдельном, прямо указанном случае следует руководствоваться специальной, то есть, ст. 7. Но как же следует понимать тогда ст. 22 Закона?
Очевидно, что в данном случае необходимо руководствоваться общими правилами, приведенными, в частности, в 3 и 4 главах ГК, определяющими, кто является субъектом гражданских правоотношений. А из этих правил следует, что любой дееспособный гражданин или юридическое лицо, являющиеся учредителями СМИ, причем, каждый самостоятельно, вправе и должен участвовать, скажем, в судебном процессе в качестве ответчика.
Таким образом, истец, решив привлечь к ответственности учредителей конкретного СМИ, должен в исковом заявлении назвать каждого из них по отдельности в качестве ответчиков, указав соответствующий адрес (см. ст. 131, п. 2, п.п. 3 ГПК; ст. 125, п. 2, п.п. 3 АПК). Правда, как подчеркивалось выше, истец вправе самостоятельно решить, кого конкретно из субъектов деликта привлекать к участию в деле. Очевидно, что в ряде случаев собирать в одном процессе несколько десятков ответчиков, по меньшей мере, нецелесообразно. Поэтому, требуя опровержения в СМИ, истец, теоретически может привлечь всего одного-двух учредителей, а не все «объединение граждан» или «трудовой коллектив редакции». Хотя более целесообразно, в первую очередь, привлекать к ответственности именно редакцию (если она является юридическим лицом), либо юридическое лицо (если редакция является лишь его структурным подразделением).
Говоря проще, в абсолютном большинстве случаев субъектом исследуемого деликта будет именно редакция СМИ. Учредитель же обычно, во-первых, отвечает лишь за содержание тех материалов, которые он обязал редакцию разместить. Во-вторых, в случае прекращения деятельности редакции, разместившей материалы. В-третьих (и это менее понятно), если редакция не является ни юридическим, ни физическим лицом.

6. ИЗДАТЕЛЬ СМИ

Субъектами деликта, как следует понимать, буквально читая ст. 56 Закона о СМИ, могут быть и лица (обычно – юридические), позиционирующие себя в качестве издателя. На самом деле это не так.
Из ст. 2, абз. 12 Закона о СМИ следует, что под издателем понимается организация, осуществляющая материально-техническое обеспечение производства продукции СМИ. По сути, в Законе речь идет не более чем об оказании типографских услуг – то есть о печати очередного тиража продукции СМИ на основе лишь технического воспроизведения и тиражирования подготовленного к печати (в том числе – сверстанного редакцией) номера СМИ. Тем не менее, практика показывает, что в выходных данных ряда СМИ в качестве издателя указывается организация, фактически выполняющая функции редакции. А именно «выходные данные» (см. ст. 27 Закона о СМИ) позволяют первоначально определить надлежащего субъекта деликта – редакцию СМИ и ее адрес.
С точки зрения права по данной категории дел все же представляется верным привлекать к ответственности, в первую очередь, редакцию СМИ. Именно она может (и должна), как лицо, осуществляющее подготовку и выпуск продукции СМИ, выполнить обязанность по публикации (распространению) опровержения в конкретном СМИ.
Другое дело, что, в абсолютном большинстве случаев, редакция отвечает при фактическом отсутствии своей вины, а всю ответственность по субъективной стороне деяния должны бы нести журналист и лица, сообщившие ему информацию (об этом подробнее – в последующих разделах книги).
Как говорилось выше, в п. 13, абз. 3 ППВС РФ № 16, наконец-то разъяснено, что издатель СМИ не является надлежащим ответчиком по делам, связанным с опровержением в СМИ. То есть, издатель не является субъектом рассматриваемого деликта. Другое дело, если лицо, указанное в выходных данных СМИ в качестве издателя, фактически выполняет функции редакции СМИ – тогда это лицо будет являться надлежащим ответчиком (субъектом деликта).

7. СУБЪЕКТЫ, СВЯЗАННЫЕ С ИНТЕРНЕТ-СМИ

Последние годы все большую актуальность получают споры, связанные с распространением информации в Интернете. Так, по данным Интернет-СМИ «Право.Ру», в российские суды в 2009 году поступило 98 исков о защите репутации, связанных с распространением информации в Интернете, а только за 8 месяцев 2010 года – уже 107 таких исков.
В отношении деятельности МВД России, его территориальных органов и сотрудников также достаточно велико количество исков, связанных с распространением информации в Интернете.
При рассмотрении подобных дел возникают определенные сложности при определении субъекта исследуемого деликта. Конечно, по общему правилу, такими субъектами будут являться автор материала и редакция СМИ (если сайт зарегистрирован в качестве СМИ). Тем не менее, в данном случае к ответственности могут быть привлечены и другие лица. В данном случае речь может идти об администраторе домена. Например, А. А. Вайшнурс, ссылаясь на «Правила регистрации доменов второго уровня в зоне .RU» и на «Регламент и тарифы на услуги по регистрации доменов второго уровня в зоне .RU», отмечает, что «только администратор домена несет ответственность за доменное имя и все, связанное с именем, все конфликтные ситуации...». Представляется все же, что хотя администратор домена и может быть теоретически привлечен к участию в деле рассматриваемой категории (скажем, в качестве третьего лица), но отвечать за распространенные сведения должны все же иные лица: в первую очередь, ответственность должна лежать на редакции СМИ и на авторе материала.
Администратор же домена не может влиять на содержание сайта (в том числе зарегистрированного в качестве СМИ), а, тем более, вмешиваться в деятельность редакции. Поэтому, по смыслу разъяснения, данного в п.13, абз. 3 ППВС РФ № 16, администратор домена не будет являться надлежащим ответчиком по данной категории дел.
Правда, в литературе встречаются и иные мнения. Например, В. Булычев и С. Волков, рассматривая вопрос о субъекте данного деликта, отмечают, что «этот вопрос должен решаться в зависимости от того, можно ли установить автора тех сведений, которые расположены на страницах интернет-сайта и которые истец считает порочащими его деловую репутацию. В случае если автора установить невозможно и сведения являются анонимными (а известно, что именно возможность быть анонимным выступает в качестве характерной особенности интернет-коммуникаций), надлежащим ответчиком должен выступать владелец интернет-сайта, на котором расположены порочащие, по мнению истца, сведения. При этом владелец сайта должен считаться надлежащим ответчиком независимо от того, каким образом порочащие деловую репутацию сведения оказались на его интернет-сайте. Данный аспект вопроса актуален именно для виртуальных носителей информации. Ведь трудно представить ситуацию, когда в средстве массовой информации, например в печатном издании, телепередаче или на радио, появляется соответственно статья или передача и при этом редакция (учредитель) данного СМИ не принимает в этом никакого участия или даже просто не знает об этом».
Изложенная позиция не представляется безупречной (скажем, если установить автора а, в ситуации с Интернетом одновременно – распространителя, ложных, порочащих сведений невозможно, с учетом ст. 152, п. 6 ГК следует не опровергать такие сведения, а признавать их не соответствующими действительности в порядке особого производства). Кроме того, указанная позиция не в полной мере учитывает складывающуюся судебную практику.
На самом деле, в данной ситуации не все просто. На сайте ряда электронных СМИ предусмотрена возможность для читателей оставлять свои комментарии к редакционным и авторским материалам, распространенным в СМИ. На практике возникает вопрос о надлежащем ответчике по таким делам. В специальной литературе отмечалось, что «анализ судебной практики по делам данной категории указывает на разрозненность судебных актов, различное толкование и применение судами правовых норм». Тем не менее, судебная практика чаще исходила из того, что ответственность за распространение информации на форуме должен нести конкретный распространитель (читатель, посетитель сайта), а не редакция СМИ.
Верховный Суд Российской Федерации, рассмотрев 12.09.2006 материалы по конкретному делу, установил, в частности, следующее. «Решением Алтайского краевого суда от 22 июня 2006 г. в удовлетворении исковых требований отказано... Вывод суда о том, что сам по себе факт моделирования форума на сайте таким образом, что поступающие на него комментарии читателей помещаются без предварительной проверки содержащейся в нем информации, закону не противоречит... Суд также правильно пришел к выводу о том, что истцом не представлено доказательств совершения ответчиком (редакция информационного агентства – А. В.) каких-либо действий, целью которых являлось бы появление на сайте комментария, содержащего противозаконную информацию». В результате решение суда первой инстанции было оставлено в силе, а кассационная жалоба – без удовлетворения.
Данная позиция Верховного Суда России представляется обоснованной, так как, в конкретном случае, при удовлетворении исковых требований редакция бы отвечала без вины, за совершение действий иным лицом.
Такого же мнения придерживаются и суды по уголовным делам, рассматривая казусы, связанные с распространением информации на Интернет-сайтах. Так, Сыктывкарским городским судом Республики Коми был осужден гражданин Т. По ст. 282, ч. 1 УК. При этом суд установил, что Т., «имея в собственности ЭВМ... оснащенный модемом и имея навыки работы на нем, через стационарный телефон... подключился к сети Интернет... используя ресурс, как средство массовой коммуникации», где разместил сведения экстремистской направленности. К ответственности за совершение данного преступления был привлечен исключительно Т., а не администратор домена или иные лица.
Но существовали и диаметрально противоположные прецеденты. В этом смысле показательно Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 02.06.2003 по Делу № КГ-А41/3503-03. Отменяя акты судов первой и второй инстанции и, отправляя дело на новое рассмотрение, суд указал следующее. «...Размещение информации на сайтах сети Интернет, не имеющей в силу своих объективных особенностей каких-либо ограничений как по территории, так и по аудитории, имеющей доступ к ее ресурсам, можно расценивать как один из возможных способов распространения информации, не исключая сведений, порочащих деловую репутацию тех или иных лиц.
В соответствии с п. 6... постановления Пленума ВАС РФ № 11 (в настоящее время утратило силу. Но подобное разъяснение содержится в п. 5, абз. 1 ППВС РФ № 3 – А. В.) ответчиками по искам об опровержении сведений, порочащих честь и достоинство или деловую репутацию, являются лица, распространившие эти сведения.
Из материалов дела следует и ответчиком не оспаривается, что ООО «Мегасофт» является владельцем и администратором интернет-сайта www.metaltorg.ru (письмо РосНИИРОС от 21.11.2002, л.д. 24).
В отсутствие законодательного регулирования правил регистрации сайтов сети Интернет, такие правила могут определяться и устанавливаться обычаями делового оборота.
Так, Российский НИИ Развития общественных сетей является администратором Российского национального домена верхнего уровня RU и обеспечивает регистрацию доменов второго уровня в домене RU.
Согласно Регламенту по регистрации доменов второго уровня в зоне RU, утвержденному решением Координационной Группы домена RU РосНИИРОС от 29.12.2001 (далее - Регламент), администратор домена - это юридические или физические лица, для которых регистрируется домен.
Домен (область пространства Иерархических имен сети Интернет) - это набор символов, позволяющий идентифицировать и найти в сети Интернет ресурс (веб-сайт) с определенным доменным именем.
ООО «Мегасофт» владеет доменным именем www.metaltorg.ru, на котором расположен одноименный сайт, содержащий различную информацию, в том числе касающуюся деятельности металлоторговых компаний (л.д. 11).
При этом в соответствии с преамбулой вышеуказанного Регламента, имеющего силу обычая делового оборота ввиду его использования при регистрации доменных имен (сайтов) в зоне RU, администратор домена (сайта) определяет порядок использования домена (сайта) и несет ответственность за возможное нарушение прав... за конфликтные ситуации, возникающие при использовании доменного имени (сайта).
Поскольку ООО «Мегасофт» использует доменное имя www.metaltorg.ru путем размещения под этим именем интернет-сайта, постольку это общество согласно правилам Регламента несет ответственность за порядок использования данного сайта...
Именно часть сообщений, содержащихся (размещенных) на указанных страницах сайта ответчика и касающихся предпринимательской деятельности ЗАО,.. по мнению истца, не соответствуют действительности и порочат его деловую репутацию...
Из указанных сообщений усматривается, что они являются анонимными и не содержат сведений, позволяющих идентифицировать их авторов (л.д. 12, 13, 14, 18, 19, 20, 22).
Вместе с тем суд обеих инстанций не учел, что нахождение данных сообщений (содержащих сведения о ЗАО...) на принадлежащем ответчику сайте www.metaltorg.ru напрямую зависит от создания ответчиком условий для их размещения на своем сайте, доступ к которому является свободным для неограниченного числа пользователей (посетителей).
В связи с этим вывод судов обеих инстанций о том, что по данному делу ответчик не может рассматриваться в качестве распространителя сведений, расположенных на страницах его сайта и касающихся деятельности истца, нельзя признать достаточно обоснованным, как опровергаемый материалами дела.
При этом в случае подтверждения обоснованности требований истца, касающихся распространения ответчиком порочащих сведений, нельзя исключать возможности привлечения последнего к ответственности в виде обязания произвести опровержение таких сведений, аналогично привлечению к ответственности средств массовой при опубликовании или ином распространении ими порочащих деловую репутацию сведений без обозначения имени автора таких сведений...
Помимо этого, судебная коллегия находит ошибочным вывод суда апелляционной инстанции о том, что по данному спору, связанному с защитой деловой репутации, обязанность доказать, что распространенные сведения носят характер порочащий, лежит на истце (это – откровенная ошибка самого
· Арбитражного суда Московского округа – каждая из сторон обязана доказывать те обстоятельства, на которые ссылается, да и в п. 9, абз. 1 ППВС РФ № 3 прямо указано иное – А.В.)...».
Некоторые авторы полагают, что «в настоящее время судебная практика полностью поддерживает эту позицию», хотя, данный вывод и анализ той же практики вызывают большие сомнения. Тем не менее, выводы Арбитражного суда Московского округа, соответственно, разделяют В. Булычев и С. Волков, работающие в этом суде. По их мнению, «в подобных случаях ответственность за то, что анонимные сведения, появившиеся на интернет-сайте в результате вышеуказанного интерактивного участия пользователей Сети, могут носить характер порочащих, должен нести владелец такого сайта как лицо, создавшее для этого техническую возможность». При этом В. Булычев и С. Волков не разделяют «обычные» сайты и сайты, зарегистрированные в качестве электронных СМИ. А, в то же время, согласно разъяснению, данному в п. 7, абз. 3 ППВС РФ № 3, если сайт зарегистрирован в качестве СМИ, то при рассмотрении иска о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует руководствоваться нормами законодательства о СМИ. То есть, по общему правилу, субъектом деликта будет не администратор домена, а редакция и журналист.
По мнению автора данной книги, изложенному в ее первом издании (2009 год), приведенная позиция суда и его сотрудников ошибочна по сути, так как, в любом случае, по закону ответственность должен нести именно распространитель сведений, а не некое лицо, «создавшее техническую возможность». Если следовать логике Арбитражного суда Московского округа, В. Булычева и С. Волкова, с тем же успехом надо привлекать к ответственности организации, оказывающие услуги по телефонной (в том числе и беспроводной) связи в случае, если некий аноним, используя «техническую возможность» устойчивой связи, обеспеченной конкретным оператором проводной или мобильной сети, нахамит одному из абонентов по телефону. Уверен, что это – нонсенс. А подтверждением позиции автора данной книги, а также ошибочности вышеизложенных судебного акта и сути мнения вышеназванных юристов может явиться пример из практики Тринадцатого апелляционного арбитражного суда по делу А56-14384/2008.
Истец, в частности, пытался опровергнуть мнения посетителей сайта электронного СМИ («Фонтанка.ру»), изложенные на форуме в ходе обсуждения материала СМИ. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска. Подтверждая правильность и обоснованность такого решения, апелляционная инстанция обосновано указала следующее.
«Как правильно указал суд первой инстанции, Интернет является общепризнанным средством массовой коммуникации, использующимся с целью общения и получения информации. Принимая во внимание технические особенности распространения сведений на Интернет-форуме, суд учел, что форум на сайте смоделирован таким образом, что комментарии читателей (пользователей Интернета) поступают на него в режиме «он-лайн» и не могут быть предварительно проверены на соответствие действительности содержащейся в них информации.
Суд правомерно сделал вывод о том, что комментарии к любым статьям, размещенным на сайте Интернет-газеты, являются личными мнениями читателей, излагаемыми в ходе широкого обсуждения - дискуссии по вопросам, затронутым в статье и, соответственно, на учредителя Интернет-газеты не может быть возложена гражданско-правовая ответственность по заявленным истцом требованиям и в части опубликованных комментариев к статье «Отчислена за собственное мнение?».
Довод Университета о том, что комментарии читателей к статье подготовлены и опубликованы самими ответчиками голословны, не подтверждены материалами дела. Доказательств совершения истцом действий по установлению лиц, распространивших на форуме спорных сведений (комментариев к статье) и, как следствие, установлению надлежащих ответчиков по делу при наличии такой технической возможности, в материалах дела не имеется.
Ссылка истца на недопустимость расширительного толкования пункта 5 статьи 57 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» отклоняется судом апелляционной инстанции. Довод Университета о создании первым ответчиком (редакцией СМИ – А. В.) посетителям сайта технологических условий, не обеспечивающих соблюдение требований законодательства, не принимается арбитражным судом, поскольку указанное не влечет ответственность по статье 152 ГК РФ».
В первом издании этой книги отмечалось следующее.
«Безусловно, уместно помнить, что редакции электронных СМИ освобождаются от ответственности за распространение сведений, идущих в эфир без предварительной записи, а также в текстах, не подлежащих редактированию (ст. 57 Закона о СМИ). Так, по какой же логике за распространение подобных сведений в Интернете должны отвечать редакции, а не непосредственные распространители?..»
Теперь ППВС РФ № 16, расставил все точки над «i», дав легальное толкование закона. Если на сайте в сети Интернет, зарегистрированном в качестве СМИ, комментарии читателей размещаются без предварительного редактирования (например, на форуме материалов такого сайта), то в отношении содержания этих комментариев следует применять правила, установленные ст. 24, п. 2 и ст. 57, ч. 1, п. 5 Закона о СМИ «для авторских произведений, идущих в эфир без предварительной записи». То есть, ППВС РФ № 16 подтвердил правильность судебной практики, считающей, что редакция электронного СМИ и журналист должны освобождаться в указанных случаях от ответственности. А ответственность должны нести непосредственные распространители сведений (участники форума).
Администратор домена не подлежит гражданско-правовой ответственности за распространение на сайте (в том числе и зарегистрированного в качестве СМИ) и с учетом требований п. 3 ст. 17 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и защите информации» № 143-ФЗ от 27.07.2006. Согласно этой норме права, в случае, если распространение определенной информации ограничивается или запрещается федеральными законами (а к такому запрету можно отнести и распространение ложных, порочащих сведений), не несет гражданско-правовую ответственность:
- лицо, оказывающее услуги по передаче информации, предоставленной другим лицом при условии ее передачи без изменений и исправлений (например, редакцией электронного СМИ);
- лицо, оказывающее услуги по хранению информации и обеспечению доступа к ней при условии, что это лицо не могло знать о незаконности распространения информации.
В то же время в судах общей юрисдикции имеют место и прецеденты, когда владельцев сайта все же привлекают к ответственности по рассматриваемой категории дел. И не без оснований.
Так, Орехово-Зуевский городской суд Московской области 10.05.2011 вынес решение по иску гражданки К. к ГУВД по Московской области и к владельцем ряда электронных СМИ. Иск был связан с размещением в Интернете статей «Директор Ликино-Дулевского музея уличена в мошенничестве» и «В Ликино-Дулевском музее директора обвинили в мошенничестве». Суд отказал в удовлетворении требований к ГУВД об опровержении. Но в решении суда было отмечено, что «поскольку ответчики (владельцы сайтов – А. В.) размещают информацию на... Интернет-сайтах, постольку и должны нести ответственность за порядок использования этих сайтов. Нахождение... сообщений на принадлежащих ответчикам сайтах напрямую зависит от создания ими (ответчиками) условий для размещения сообщений на своих сайтах, доступ к которым является свободным для неограниченного числа пользователей (посетителей)».
Справедливости ради подчеркнем, что в вышеописанном случае речь шла не об информации, размещаемой на форумах, а именно о редакционной статье. Соответственно, владельцы сайтов выполняли в конкретном случае функции редакций СМИ. За что и ответили.
Тем не менее, приведенные примеры показывают, сколь противоречива судебная практика по исследуемой категории дел и, наверное, требуют внесения соответствующих изменений в действующее законодательство.

8. ИНЫЕ СУБЪЕКТЫ ДЕЛИКТА

Точно также, наравне с редакцией СМИ, могут быть привлечены к ответственности не только журналист, но и иные лица, предоставившие информацию (в том числе и устную, например, в ходе интервью) для публикации в СМИ.
Примером этому может послужить дело, рассмотренное Куйбышевским судом Центрального района Санкт-Петербурга по иску руководителя одного из управлений ГУВД (ныне – УВД) по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. В качестве ответчиков к участию в деле были привлечены редакция СМИ, а также гражданка Крылова, сообщившая в ходе интервью определенную информацию с целью опубликования (распространения в СМИ).
Суд, принимая решение о публикации опровержения в СМИ, отметил, что «как усматривается из материалов дела,.. из преамбулы статьи следует, что сотрудница милиции общественной безопасности обвиняет начальника в рукоприкладстве, а именно: «Ольга Крылова – инспектор отделения милиции общественной безопасности – утверждает, что руководитель управления Д... ее избил.»... Суд полагает, что имеющиеся в опубликованной статье и изложенные в исковом заявлении фразы безусловно порочат истца и могут быть проверены на достоверность в судебном порядке, поскольку содержат утверждения о фактах, но не субъективное мнение ответчика Крыловой О. Г., либо ее оценку характера действий и личности истца... Из объяснений самого же представителя ответчика Крыловой О. Г. следует, что сведения, изложенные во фразах... (цитируются судом по публикации – А. В.) не соответствуют действительности и при этом безусловно порочат истца, поскольку указывают на совершение им действий, не соответствующих нормам морали... Суд полагает, что ответчиком Крыловой О.Г. и ее представителем не представлено доказательств, достоверно подтверждающих, что изложенные в тексте публикации со слов Крыловой О. Г. оспариваемые фразы соответствуют действительности. При этом суд полагает, что указанные фразы порочат честь и достоинство истца как лица, являющегося сотрудником милиции и занимающим руководящую должность, поскольку указывают на совершение им действий в нарушение общепризнанных норм морали и нравственности, а также правил поведения как обычной жизни, так и на службе... более того, указывают на совершение им уголовно-наказуемого деяния - причинения телесных повреждений...».
Говоря об иных лицах, которые могут выступать субъектом рассматриваемого деликта, следует также вспомнить ст. 57 Закона о СМИ. В этой норме права содержится исчерпывающий перечень случаев, когда редакция, главный редактор и журналист не несут ответственности за распространение ложных, порочащих сведений, а также – сведений, ущемляющих права и законные граждан и организаций.
Напомним перечень таких случаев, отметив одновременно, кто очевидно в каждом из них будет являться субъектом деликта.
«1) если эти сведения присутствуют в обязательных сообщениях (см. ст. 35 Закона о СМИ) - Отвечает, например, орган, зарегистрировавший данное СМИ;
2) если они получены от информационных агентств (отвечает соответствующее информагентство);
3) если они содержатся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс-служб государственных органов, организаций, органов общественных объединений (отвечает организация, лицо, ответившее на запрос; организация, орган, распространившие сведения на пресс-конференции);
4) если они являются дословным воспроизведением фрагментов выступлений народных депутатов на съездах и сессиях Советов народных депутатов, делегатов съездов, конференций, пленумов общественных объединений, а также официальных выступлений должностных лиц государственных органов, организаций и общественных объединений (отвечают конкретные депутаты и должностные лица, а равно органы и организации, в которых эти должностные лица служат);
5) если они содержатся в авторских произведениях, идущих в эфир без предварительной записи, либо в текстах, не подлежащих редактированию в соответствии с настоящим Законом (отвечают авторы соответствующих произведений, либо лица, предоставившие редакции тексты, например, учредитель СМИ);
6) если они являются дословным воспроизведением сообщений и материалов или их фрагментов, распространенных другим средством массовой информации, которое может быть установлено и привлечено к ответственности за данное нарушение законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации» (здесь – очередной просчет разработчиков закона: СМИ, то есть, некая форма периодического распространения информации, не является субъектом гражданских правоотношений, а потому, в любом случае, не может быть субъектом ответственности по законодательству России. Речь может идти только о СМИ, в котором были распространены сведения, а также, например, о редакции данного СМИ – А.В.).
В этой связи М. А. Федотов справедливо отмечает, что «наличие обстоятельств, перечисленных в ст. 57, не исключает возможности иска об опровержении распространенных сведений. В такой ситуации, – по мнению М. А. Федотова, – к участию в деле привлекаются те лица, от которых оспариваемые сведения поступили и на которых перекладывается таким образом бремя доказывания соответствия этих сведений действительности. В случае удовлетворения иска, по мнению Верховного Суда РФ (речь шла о ППВС РФ № 11 – А. В.), суд может возложить на редакцию обязанность сообщить о решении суда».
Следует также оговориться, что даже освобождение от ответственности редакции, главного редактора и журналиста в вышеуказанных случаях является достаточно спорным при существующей практике. Так, в пункте 12 ППВС РФ № 3 подчеркивается, что «на редакцию средства массовой информации при удовлетворении иска может быть возложена обязанность сообщить о решении суда и в случае, если имеются основания, исключающие ее ответственность». То есть, по сути, «освобождение от ответственности» сводится лишь к материальным затратам, например, к компенсации за моральный вред. Но возложение определенной обязанности – это один из способов защиты прав и, соответственно, один из видов ответственности. Следовательно, редакция и в случаях, предусмотренных ст. 57 Закона о СМИ, может быть субъектом рассматриваемого деликта вместе с иными лицами (правда, без особых материальных убытков – разве что расходов на адвоката, представителя в суде, на предпечатную или предэфирную подготовку опровержения).
Подчеркнем, что истец вправе самостоятельно определить, кого именно следует привлекать в качестве ответчиков из указанных лиц. Из п. 5, абз. 3 ППВС РФ № 3 следует, что, если истец предъявляет требования лишь к одному из надлежащих ответчиков (более корректно следовало бы разъяснить: «...к одному или нескольким из надлежащих ответчиков», либо: «...не ко всем надлежащим ответчикам»), то суд вправе привлечь к участию в деле соответчика «лишь при невозможности рассмотрения дела без его участия».
Тем не менее, по тем или иным соображениям к участию в деле привлекаются не все субъекты деликта. Это можно связать, в первую очередь, с нежеланием истцов затягивать процесс (известно, что собрать несколько соответчиков в судебное заседание, особенно в судах общей юрисдикции, сложнее, чем одного-двух). В то же время, скажем, пытаясь перенести рассмотрение дела поближе к дому, привлекаются в качестве ответчиков лица, которые могли бы и не участвовать в деле.
Например, в 1999 году экс-губернатор Санкт-Петербурга В. А. Яковлев на встрече с журналистами, проходившей в Петербурге, назван одну из статей, опубликованных в газете «Коммерсант», «заказной» и «провокационной». Впоследствии эти суждения были воспроизведены и распространены в ряде других СМИ. Редакция «Коммерсанта», находящаяся в г. Москве, предъявила иск не только к В. А. Яковлеву, проживавшему в Петербурге, но и к Информационному агентству «ИТАР-ТАСС» (г. Москва), чей журналист (кстати, проживающий постоянно в Петербурге) присутствовал на встрече с В. А. Яковлевым. В результате иск рассматривался Пресненским районным судом Центрального административного округа г. Москвы (по сути – по месту нахождения редакции «Коммерсанта»), а формально, согласно ныне действующей ст. 31, п. 1 ГПК, по месту нахождения одного из ответчиков (Государственного предприятия «Информационно-телеграфное агентство «ИТАР-ТАСС»), по выбору истца. В конечном итоге «Коммерсант» иск проиграл. Но представителям В. А. Яковлева и гражданина – журналиста «ИТАР-ТАСС», проживающего в Петербурге, в течение ряда лет (по 2003 год) пришлось ездить судиться в Москву, в то время как представитель московской редакции «Коммерсанта» ходил в процесс чуть ли не по месту своей основной работы.
Неужели, истцу, проживающему, скажем, в Сибири или на Дальнем востоке, решая вопрос о судебной тяжбе с редакцией федерального СМИ, непременно надо обращаться в московские суды? – Нет, в подобных случаях к участию в делах и привлекаются дополнительные ответчики. При этом подчас неважно, будет ли удовлетворен иск в их отношении – главная цель – опровержение в СМИ – будет достигнута. Поэтому, со ссылкой на ст. 56 Закона о СМИ, выбирая более удобное место нахождения суда, можно предъявить иск, в том числе, к издателю СМИ или к главному редактору (именно он, согласно ст. 26 Закона, принимает решение о распространении сведений – выходе продукции СМИ в свет, выпуске в эфир). В подобных случаях имеет смысл привлекать к участию в деле и собственных корреспондентов (журналистов) СМИ, работающих в конкретном регионе, либо организации, действующие на основании договоров (поставляющие материалы) с редакцией федерального СМИ.
Журналист (автор не соответствующих действительности, порочащих сведений, лицо, непосредственно подготовившее информационное сообщение), как правило, привлекается к ответственности (чаще – вместе с редакцией СМИ) с учетом действующего разъяснения, данного в п. 5 ППВС РФ № 3. Впрочем, как говорилось выше, право выбора ответчиков по делам рассматриваемой категории принадлежит истцу. Суд же может самостоятельно привлечь к участию в деле журналиста (автора произведения, лицо, создавшее информационное сообщение), только, если невозможно рассмотреть дело без его участия (ст. 40 ГПК). В этой связи заметим, что, согласно ст. 46, п. 2 АПК, арбитражный суд первой инстанции в случае невозможности рассмотрения дела без участия «другого ответчика» привлекает его к участию в деле только по ходатайству сторон или с согласия истца.
Вопросы правоспособности и дееспособности субъектов исследуемого деликта, а также вытекающие из этого вопросы ответственности и привлечения к участию в деле других лиц (например, опекунов и попечителей) решаются согласно общим правилам, установленным гражданским законодательством и дополнительно в настоящей работе не исследуются.
Вопросы ответственности субъекта деликта в связи с правопреемством исследуются в последующих разделах книги.

9. ПОЛИЦИЯ И ЕЕ СОТРУДНИКИ КАК СУБЪЕКТЫ ДЕЛИКТА

Возможно, этого раздела в книге могло бы и не быть, так как до 2011 года в России существовали единые требования к опровержению, в том числе – к опровержению в СМИ. Они основывались на статьях 43-45 Закона о СМИ, а затем – и на ст. 152 ГК.
По общему правилу ответственности подлежит распространитель ложных, порочащих сведений. При этом согласно ст. 1068 ГК, юридическое лицо либо гражданин несет ответственность за вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных обязанностей). Таким образом, в случае, если сотрудник ОВД, исполняя служебные обязанности, распространит не соответствующие действительности сведения, порочащие иное лицо, то в качестве субъекта деликта следует рассматривать юридическое лицо (территориальное подразделение МВД России или иную организацию, входящую в структуру МВД России), где данный сотрудник проходит службу.
То же относится и к сведениям, распространенным от имени пресс-служб подразделений МВД России. Ответственность за такое распространение будет нести непосредственно структура МВД, являющаяся юридическим лицом (например, соответствующее УВД), а не, скажем, отдел по взаимодействию со СМИ.
Так, в 2011 году Усольским городским судом Иркутской области рассматривалось дело в связи с публикацией в местной газете статьи за подписью пресс-службы ОВД по Усольскому району. В качестве ответчика по данному делу был привлечен Отдел внутренних дел по Усольскому району ГУВД по Иркутской области, а не непосредственно пресс-служба данного ОВД (в опровержении было отказано).
При этом следует учитывать разъяснение, данное в п. 8, абз. 4 ППВС РФ № 16. Там подчеркнуто: «Если судом будет установлено, что должностное лицо (например, руководитель отдела дознания – А. В.) не было уполномочено на официальное выступление и выражало лишь свою собственную точку зрения (о чем было известно редакции средства массовой информации, главному редактору, журналисту), то редакция... главный редактор, журналист не могут быть освобождены от ответственности» (речь идет о ст. 57, ч. 1, п. 4 Закона о СМИ).
Действительно, в подобных случаях подразделения МВД России и его территориальные органы, в которых служат сотрудники, высказавшие личное мнение вне исполнения служебных обязанностей, не будут надлежащими ответчиками.
Например, Центральный районный суд г. Воронежа, рассмотрев конкретное дело по иску к ГУВД по Воронежской области и другим ответчикам, указал следующее: «Из анализа содержания данных норм права (ст. 152, п. 2 и ст. 1068 ГК – А. В.) следует, что юридическое лицо, работником которого распространены... сведения является надлежащим ответчиком в случае, когда сведения были распространены работником в связи с осуществлением профессиональной деятельности, причем от имени организации, в которой он работает... Именно при таких обстоятельствах юридическое лицо возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей... Применительно к обстоятельствам данного дела нельзя сделать вывод, что... сотрудниками ГУВД по Воронежской области изложенные в исковом заявлении высказывания были распространены непосредственно при исполнении служебных обязанностей, а также от имени организации, в которой они работали. Ссылка на получение по роду служебной деятельности информации, о которой ими было заявлено в ходе допроса в качестве свидетелей по уголовному делу, не влечет ответственности по заявленным истцом основаниям. Анализ перечисленных обстоятельств в совокупности свидетельствует об отсутствии основания для удовлетворения иска к ГУВД по Воронежской области».
Тем не менее, в начале 2011 года в ст. 9, п. 4 ФЗ «О полиции» появляется не вполне удачная, новела, связанная с опровержением. Напомним: «Сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, преданные гласности сотрудником полиции, в случае признания их не соответствующими действительности судом, следователем, органом дознания или самой полицией должны быть опровергнуты в той же форме, в какой они были преданы гласности, в возможно короткий срок, но не превышающий одного месяца со дня признания таких сведений не соответствующими действительности».
Как следует понимать эту норму? – Определенные сведения подлежат опровержению в случае их признания не соответствующими действительности судом, следователем, органом дознания или самой полицией? – Вряд ли. Или что опровержение должно последовать от следователя, органа дознания или полиции в случае признания сведений судом не соответствующими действительности? – Видимо, в законе речь идет именно о втором варианте, хотя грамматическая конструкция названной нормы права представляется более чем неудачной, допускающей двоякое толкование. Но и в этом случае остаются практические вопросы по реализации ст. 9, п. 4 ФЗ «О полиции».
Так, согласно ст. 152, п. 6 суд принимает решение о признании порочащих сведений не соответствующими действительности лишь, «если установить лицо, распространившие сведения... невозможно». Но в случае с ОВД распространитель известен. Следует ли в таком случае понимать новую правовую норму как введение особого порядка опровержения сведений, распространенных полицией и ее сотрудниками? – Пока легального толкования на этот счет не существует. Но к соответствующим искам следует готовиться.
Неясно также как именно следователь или орган дознания должны опровергать распространенные сведения в СМИ с учетом ст. 1068 ГК. Но, в любом случае, и ОВД, и их сотрудники, распространившие определенные сведения, могут выступать субъектом деликта.

* * *

Основные выводы: существует ряд субъектов рассматриваемого деликта. Наиболее часто к ответственности привлекаются редакция и журналист (автор произведения). Право выбора ответчиков в подавляющем большинстве случаев принадлежит истцу. При этом вовсе не обязательно привлекать к участию в деле всех субъектов. Существование нескольких субъектов деликта позволяет истцу выбрать место рассмотрения спора. По сути, истец может надеяться на опровержение только в СМИ, в котором были распространены ложные, порочащие сведения. Редакция СМИ, являющаяся субъектом гражданский правоотношений, как правило, основной субъект деликта. Журналист (автор) может быть субъектом деликта независимо от того, подписал ли он материал собственным именем, под псевдонимом или действовал анонимно. В ряде случаев, в том числе, когда требование об опровержении в СМИ предъявляется в связи с публикациями, подготовленными редакциями, прекратившими свою деятельность, к ответственности привлекается учредитель СМИ. Независимо от количества учредителей СМИ все они должны участвовать в судебном процессе, если иск предъявляется к учредителю СМИ. Субъектом деликта, связанного с информацией, размещенной на форумах Интернет-СМИ, в большинстве случаев не может являться администратор домена. ОВД и их сотрудники, распространившие не соответствующие действительности, порочащие сведения, несут ответственность за распространение этих сведений.

IV. ОБЪЕКТИВНАЯ СТОРОНА ДЕЛИКТА

1. ОБЩИЕ ПРИЗНАКИ

Если объективную сторону гражданско-правового деликта (распространения в СМИ сведений, влекущих требование об опровержении) рассматривать с учетом «метода подобия», действующего законодательства и судебной практики, то при решении вопроса об опровержении в общих случаях необходимо учитывать основные признаки объективной стороны деликта. К ним следует отнести:
- факт деяния (распространения, причем, распространения информации определенного содержания и именно в конкретном СМИ и в отношении конкретного лица);
- вредные последствия (ущерб личным нематериальным благам, а равно факт наличия угрозы этим благам);
- причинная связь между фактом деяния (распространением) и вредными последствиями (ущербом личным нематериальным благам) – при наличии последствий, либо угрозой возникновения ущерба.
Кроме того, для решения отдельных вопросов об опровержении в СМИ, при рассмотрении конкретных дел дополнительно приходится учитывать:
- время распространения (в том числе – в конкретное время суток, в конкретный, например, выходной, день, в период предвыборной кампании и пр.);
- способ распространения (печатное, электронное СМИ и др.);
- территорию распространения;
- иных распространителей.

2. ФАКТ ДЕЯНИЯ

2.1. Основные вопросы

Установление факта деяния, по сути, сводится к выяснению нескольких взаимосвязанных вопросов: где написано (распространено), кем, что, в отношении кого?
Из диспозиции ст. 152, п. 1, абз. 1 и п. 2 ГК следует, что рассматриваемый деликт вызывают только определенные действия (распространение информации – сведений определенного содержания в СМИ).
Деликт следует считать состоявшимся, если сведения были распространены хотя бы одному третьему лицу.
При этом, как подчеркнуто в п. 7, абз. 2 ППВС РФ № 3, сообщение таких сведений только лицу, которого они касаются, не может признаваться распространением. Пленум, говоря о СМИ, также отмечает, что «под распространением сведений... следует понимать опубликование... в печати, трансляцию по радио и телевидению, демонстрацию... в иных средствах массовой информации, распространение в сети Интернет».
Данное разъяснение представляется не вполне корректным по двум причинам.
Во-первых, следует разделять сеть Интернет в целом (там вовсе не обязательно распространение будет осуществляться в СМИ) и СМИ, зарегистрированные в установленном порядке в качестве электронных, распространяемых через Интернет. Сайты электронных СМИ, с учетом ст. 27 Закона о СМИ, содержат соответствующие выходные данные, в том числе указывающие, что речь идет не об «обычном» сайте, а именно о СМИ.
Во-вторых, ППВС РФ № 3, говоря об опубликовании сведений в СМИ, не разъясняет, что именно следует считать опубликованием и когда оно считается состоявшимся. Заметим, что данный процесс технологически состоит из нескольких стадий. При этом нередко сначала печатается лишь малая часть тиража (так называемые «сигнальный экземпляр»), который перед печатью основной части тиража последний раз выверяется выпускающим редактором (главным редактором). Печать самого тиража тоже занимает определенный промежуток времени и, в ряде случаев может быть прервана. Причем, некоторое время уже напечатанная часть тиража будет сохранена и доступна третьим лицам (хотя бы работникам типографии).
Поэтому ППВС РФ № 3 мог бы более четко разъяснить, что именно следует понимать под опубликованием. Думается, что опубликование следует считать состоявшимся в момент готовности хотя бы одного экземпляра печатного СМИ и ознакомления с ним хотя бы одного третьего лица. Данный вопрос имеет и практическое значение: известно немало случаев, когда в «сигнальный экземпляр» вносились изменения, в том числе и устраняющие распространение определенных сведений (например, в последний момент заменялись отдельные статьи, а то и полосы). Но, говоря об опровержении в СМИ, в подобных случаях вряд ли уместно требовать опровержения во всем тираже, если оспариваемые сведения содержались лишь в нескольких экземплярах, а в процессе опубликования были удалены оттуда.
Подобная проблема возникает и с так называемыми «региональными полосами», которые существуют в ряде федеральных СМИ. Содержание таких полос различно в разных регионах, в то время, как «общие» полосы остаются неизменными. Если ложные, порочащие сведения печатаются на региональных полосах, то они распространяются лишь в отдельном регионе, а не во всем тираже. Хотя, правильно определив факт распространения, включая полосу, можно принять соответствующее решение об опровержении с учетом ст. 44, ч. 2 Закона о СМИ. Напомним, эта норма права говорит о том, что опровержение в печатном издании, в частности, должно последовать, «как правило, на том же месте полосы, что опровергаемое сообщение или материал». Думается, более корректно было бы несколько изменить эту норму, подчеркнув, что опровержение, как правило, размещается «на той же полосе и на том же месте».
Кстати, долгое время оставался открытым и вопрос, следует ли считать состоявшимся распространение сведений отдельным сотрудникам редакции, которые, в силу своих служебных обязанностей, работают с журналистским материалом (начальник отдела, редактор, корректор, верстальщик и др., а в электронных СМИ – оператор, осветитель, монтажер и др.). На это автор обращал внимание в первом издании книги. К счастью, в п. 23, абз. 1 ППВС РФ № 16 теперь разъяснено, что «к распространению сведений средством массовой информации не относится случай ознакомления главного редактора и иных работников редакции с этими материалами до выпуска в свет (в эфир) продукции средства массовой информации». Правда, изложенное не означает, что сам журналист, ознакомивший своих коллег с материалом, не будет нести за это ответственность, ведь распространение третьим лицам уже состоялось (хотя и не с помощью СМИ).
Тем не менее, в рамках исследуемой темы, по общему правилу, оспариваемые сведения должны быть распространены в конкретном СМИ, в котором, впоследствии, по общему правилу, и должны опровергаться.
Бремя доказывания факта распространения лежит на истце, то есть, на лице, считающим нарушенными свои права и законные интересы. Как правило, в качестве доказательств в таких случаях представляется экземпляр печатного СМИ (газета, журнал и др.) и это, за исключением отдельных случаев, проблемой не является.
Один из подобных казусов рассматривался Арбитражным судом города Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Суд отказал в иске ОАО «Новороссийское морское пароходство» об опровержении статьи «Украденный флот» к редакции газеты «Новый Петербург». При этом суд установил, что «в действительности, в газете «Новый Петербург» никогда не публиковалась статья под названием «Украденный флот»: согласно письму Новороссийской транспортной прокуратуры от 01.02.2005 г. № 20-1-05/376 статья «Украденный флот» была опубликована другой газетой – «Новая газета Кубани» № 1 от 10-13.01.2005 г. Таким образом, истец не доказал факт распространения ответчиком сведений, порочащих деловую репутацию ОАО «Новороссийское морское пароходство». Оснований для удовлетворения заявленного иска в соответствии со ст. 152 Гражданского кодекса РФ не имеется».
Отметим, что описанный случай носит, скорее, казуистический характер, так как, в подавляющем большинстве случаев, проблем с доказательством факта распространения информации в печатных СМИ все же не возникает.
Сложнее дело обстоит с доказыванием факта распространения информации на радио, телевидении.
В этой связи нельзя согласиться с мнением С. Волкова и В. Булычева, работающих в Федеральном Арбитражном суде Московского округа, которые полагают следующее: «Что касается сведений, распространенных традиционными средствами, например,.. по телевидению или радио, то исполнение указанной процессуальной обязанности, как правило, не встречает каких-либо серьезных преград. В подобных случаях истец предоставляет в суд... записи теле- или радиопередачи». В действительности, как показывает практика, преграды есть. И их немало.
Безусловно, оптимальным видится предоставление суду записи спорного сюжета. Но, на практике, в ряде случаев истец или вообще не производит запись, либо получает ее из сомнительных источников. Согласно ст. 34 Закона о СМИ, «в целях обеспечения доказательств, имеющих значение для правильного разрешения споров, редакция радио-, телепрограммы обязана сохранять материалы собственных передач, вышедших в эфир в записи». Указаны в Законе хоть небольшие, но общие сроки для хранения материалов передач – не менее одного месяца со дня выхода в эфир. Федеральным законом № 94-ФЗ от 04.07.2003 ст. 26 Закона о СМИ дополнена указанием на то, что «аудио- и видеозаписи вышедших в эфир радио- и телепрограмм, содержащих предвыборную агитацию, агитацию по вопросам референдума, хранятся в соответствующей организации, осуществляющей теле- и (или) радиовещание, не менее 12 месяцев со дня выхода указанных программ в эфир. Организации, осуществляющие теле- и (или) радиовещание, обязаны бесплатно предоставлять копии указанных радио- и телепрограмм по требованию избирательных комиссий, комиссий референдума».
К сожалению, указанные нормы права далеки от совершенства. Во-первых, в них речь идет только о материалах собственных передач, а не транслируемых, чужих. Во-вторых, – только передач, вышедших в эфир в записи, а не распространенных в прямом эфире (пусть даже с одновременной записью). В-третьих, что касается агитационных материалов: их редакция обязана предоставлять бесплатно только избиркомам и комиссиям референдума, но не иным лицам (суд – исключение). И, наконец, ответственность за нарушение названной обязанности (штраф за неисполнение требования суда без уважительных причин – см., напр., ст. 66, п. 9 и 119 АПК) может быть гораздо более легкой для редакции СМИ, чем ответственность при удовлетворении исковых требований (особенно, при объединении требований об опровержении и компенсации морального или репутационного вреда). Поэтому заставить редакцию теле-, радиопрограммы предоставить запись в суд тоже проблематично («-Ну, случился небольшой пожар или прорвало стояк с водой, запись и размагнитилась. Мы не виноваты!» и пр.). Таким образом, и суд, и, тем более, истец, в ряде случаев лишены практической возможности получить запись передачи непосредственно от редакции СМИ.
Можно, правда, подтвердить факт распространения передачи и другими видами доказательств. Но это тоже бывает проблематично.
Возможно, скажем, попытаться доказать факт распространения с помощью свидетелей. Но, как показывает практика (и это очевидно), по прошествии определенного времени (как правило, нескольких месяцев) свидетели не в состоянии дословно воспроизвести текстовую часть передачи. Автор участвовал в рассмотрении подобного казуса в 1996 году, когда истец пробовал в Петроградском районном суде Санкт-Петербурга оспорить информацию, распространенную на радио «Балтика». Ответчиком была предоставлена запись спорной программы на бумажном носителе (эфирная справка). Свидетели со стороны истца (сотрудники конкретной фирмы) более чем через год после выхода передачи в эфир пытались убедить суд, что по радио были распространены иные сведения. При этом фрагменты якобы услышанной некогда передачи цитировались дословно. Однако в ходе процесса добросовестные свидетели вынуждены были признать, что, хотя и слышали когда-то передачу, но не могли бы ее процитировать. А в процессе они говорили столь уверенно потому, что непосредственно перед заседанием адвокат со стороны истца показал им исковое заявление с соответствующими упреками в адрес ответчика. В результате, суд полностью отказал в удовлетворении исковых требований, в том числе, связанных с опровержением в СМИ. Результаты судебного рассмотрения широко освещались в СМИ, что, надо думать, еще больше огорчило представителей неудачливого истца.
В 2010 году Центральный районный суд г. Хабаровска рассматривал гражданское дело по иску гражданки А. к УВД по Хабаровскому краю, ООО «ИТА «Губерния», являющемуся редакцией местной телепрограммы (телепередача «Место происшествия» и др. Истица не предоставила суду эфирную видеозапись передачи. Редакция телепрограммы по запросу суда лишь «нарезку информационного сюжета», пояснив при этом, что записи передач были уничтожены по истечении сроков хранения. В «нарезке» отсутствовали сведения, порочащие истицу. Отказывая в удовлетворении иска, суд подчеркнул, что отсутствие «записи спорного информационного сюжета, сделанного во время его передачи в эфир,... исключает возможность установления подлинного содержания сюжета и приходит к выводу о том, что показания истца не позволяют достоверно установить факт распространения ответчиком порочащих сведений».
Иногда запись передачи производится истцом самостоятельно или с помощью третьих лиц. Но, в таком случае, нельзя забывать о допустимости доказательств. Речь идет о требованиях ст. 77 ГПК, гласящей, что «лицо, предоставляющее аудио- и (или) видеозаписи на электронном или ином носителе либо ходатайствующее об их истребовании, обязано указать, когда, кем и в каких условиях осуществлялись записи». Это удается не всегда.
Например, Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, рассмотрев конкретное дело, не нашел оснований для удовлетворения требований ответчика. При этом суд установил, что «в качестве доказательства распространения сведений, порочащих деловую репутацию истца, последний предоставил видеокассету с записью передачи «Телевизионная служба новостей». При этом истец утверждает, что программа вышла в эфир 16 апреля 2003 года. В то же время данная запись сделана не с эфира, на ней отсутствует логотип телеканала «Петербург», нет постоянного указателя текущей температуры воздуха в Санкт-Петербурге. Данное обстоятельство не позволяет определить, когда и кем была сделана запись и невозможно установить, была ли она в эфире вообще... Свидетельскими показаниями факт распространения недостоверных сведений в арбитражном процессе не может быть подтвержден (этот вывод представляется сомнительным – А.В.). Ответчик факт трансляции передачи отрицает... Следует признать, что истец не доказал факт распространения ответчиком сведений, которые истец полагает недостоверными».
Подводя итог сказанному, можно отметить, что факт распространения сведений в телепрограмме может быть, теоретически, доказан любым способом, соответствующем требованиям АПК или ГПК. Но, если ответчик не признаёт, что он распространял оспариваемую информацию, у истца могут возникнуть серьезные проблемы с предоставлением доказательств.
Еще одна проблема связана с установлением факта распространения сведений определенного содержания в электронных СМИ (в Интернете). Конечно, оптимальной представляется ситуация, когда истец приносит в суд компьютер, входит в Интернет и предоставляет возможность суду убедиться, какие сведения распространены в конкретном электронном СМИ. Однако здесь существует опасность, что ко времени рассмотрения дела спорные сведения будут удалены.
Порой в таких случаях истцы делают самостоятельно распечатку на принтере с соответствующего сайта и пытаются предоставить ее в суд. Только распечатка не будет являться допустимым доказательством ни в арбитражном процессе, ни в суде общей юрисдикции. Рассматривать распечатку как вещественное доказательство нельзя – это не вещь. Считать ее документом – тоже, так как распечатка не обладает необходимыми признаками документа, включая, скажем, подпись должностного лица и оттиск печати организации. Более того, хорошо известно, что при помощи того же компьютера несложно изготовить и сверстать любую информацию.
Вряд ли можно считать распечатку и письменным доказательством, которые, согласно ст. 75, п. 8 АПК, предоставляются в суд в подлиннике или в надлежаще заверенной копии. Подлинником распечатка веб-страницы очевидно не является. А вопрос о возможности заверения распечатки подписью «компетентного должностного лица» и печатью некоей организации (обычно истца) более чем спорен.
Поэтому на практике вопрос о фиксации факта распространения сведений в Интернете обычно решается иначе: осмотром Интернет ресурса. При этом заинтересованная сторона действует в соответствии с Законом Российской Федерации «Основы законодательства Российской Федерации о нотариате» (далее – Основы).
Согласно ст. 102, ч. 1 Основ «по просьбе заинтересованных лиц нотариус обеспечивает доказательства, необходимые в случае возникновения дела в суде или административном органе, если имеются основания полагать, что представление доказательств впоследствии станет невозможным или затруднительным». Это обеспечение доказательств возможно только в досудебном порядке, так как, в соответствии со ст. 102, ч. 2 Основ «Нотариус не обеспечивает доказательств по делу, которое в момент обращения заинтересованных лиц к нотариусу находится в производстве суда или административного органа».
Таким образом, лицо, полагающее свои права нарушенными вследствие распространения информации определенного содержания в электронных СМИ, распространяющихся через Интернет, может до предъявления иска обратиться к нотариусу с просьбой произвести осмотр соответствующего Интернет-ресурса. Осмотр Интернет-ресурса в последние годы начал успешно применяться при защите чести, достоинства и деловой репутации сотрудников МВД России. В частности, Измайловский районный суд г. Москвы, рассмотрев дело по иску руководителя МВД России по одному из округов, указал, что «факт распространения оспариваемых сведений в сети Интернет с достоверностью подтверждается протоколом осмотра доказательств – информационного ресурса, опубликованного в электронном виде в информационно-телекоммуникационной сети общего пользования Интернет по адресу...». В результате исковые требования сотрудника МВД России были удовлетворены. И данный казус не единичен.
В подобных случаях нотариус действует, руководствуясь ст. 103 Основ. Напомним ее содержание.
«Статья 103. Действия нотариуса по обеспечению доказательств
В порядке обеспечения доказательств нотариус... производит осмотр письменных и вещественных доказательств...
При выполнении процессуальных действий по обеспечению доказательств нотариус руководствуется соответствующими нормами гражданского процессуального законодательства Российской Федерации.
Нотариус извещает о времени и месте обеспечения доказательств стороны и заинтересованных лиц, однако неявка их не является препятствием для выполнения действий по обеспечению доказательств.
Обеспечение доказательств без извещения одной из сторон и заинтересованных лиц производится лишь в случаях, не терпящих отлагательства, или когда нельзя определить, кто впоследствии будет участвовать в деле».
К сожалению, заинтересованные лица, да и нотариусы, как показывает практика, не всегда в полной мере выполняют требования ст. 103 Основ. Известно немало случаев, когда подобные осмотры производятся лишь по прошествии несколько месяцев, а то и лет после начала распространения оспариваемых сведений. Но, при этом, увы, заинтересованные лица (в первую очередь, редакция СМИ) не извещаются о времени и месте обеспечения доказательств. Например, в 2008 году по просьбе Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов нотариусом были осмотрены материалы, размещенные на сайте Интернет-СМИ «Фонтанка.ру» еще в 2005 году. Естественно, впоследствии представитель ответчика заявил о необходимости исключения такого протокола осмотра из доказательств, как недопустимого, полученного с нарушением закона (ст. 64, п. 3 АПК). В конечном итоге, в удовлетворении требований истцу было отказано.
Иллюстрацией к вышеизложенному может послужить решение Октябрьского районного суда Санкт-Петербурга от 19.10.2006 по делу 2-874/06. Истец (гражданин), требуя опровергнуть информацию, распространенную на сайте Информационного агентства «Росбалт», привел в качестве доказательства факта распространения «протокол осмотра доказательств» (сайта ИА «Росбалт»), составленный нотариусом по заявлению упомянутого Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов (последний стороной процесса не являлся). Следует отметить, что содержание осмотренных материалов не было идентичным содержанию материалов, хранящихся у ответчика, которые тот также предоставил в суд. Принимая решение в части недопустимости данного протокола, суд подчеркнул следующее.
«Представитель ответчика при составлении данного протокола не извещался.
Поскольку данный протокол был составлен в апреле 2003 года, а распечатанные страницы, содержащие информацию об истце, датированы 21 и 25 сентября 2003 года, то суд полагает, что каких-либо обстоятельств, в связи с которыми составление протокола осмотра доказательства не терпело отлагательства, не имелось.
В соответствии со ст. 228 ГК РФ при совершении вне судебного заседания каждого отдельного процессуального действия составляется протокол. При этом из содержания протокола осмотра доказательств следует, что осмотр информационного ресурса был произведен 06.04.2003, а протокол был составлен 07.06.2003.
Свидетель Г... сообщил, что по поручению Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов... он подавал заявление нотариусу об обеспечении доказательств и подписывал протокол осмотра доказательств... При производстве нотариусом осмотра информационного ресурса он не присутствовал, с применением каких технических средств и с использованием услуг какого провайдера сказать не может...
В соответствии с п. 2 ст. 55 ГПК РФ доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу решения суда.
Таким образом, оценивая показания свидетеля Г..., суд приходит к выводу, что протокол осмотра доказательств, представленный истцом, составлен не по его заявлению и в отсутствие представителя ответчика, который не был извещен о времени и месте обеспечения доказательств; сам осмотр доказательств произведен нотариусом в отсутствие сторон и заинтересованных лиц, а, следовательно, указанный протокол является допустимым доказательством и не может быть положен в основу решения суда...
Так как к настоящему времени сведений, на которые указывает истец как на распространенные ответчиком 21.01.2001 на сайте ответчика не размещено, что сторонами в судебном заседании не оспаривалось, то суд полагает, что оснований для судебной защиты чести и достоинства у истца не имеется».
Подобная трактовка протокола этого же осмотра доказательств содержалась и в решении названного суда по данному делу (прежний № 2-2070/04) от 07.02.2007. Однако решение было отменено вышестоящей инстанцией по иным основаниям, после чего дело было передано на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе.
При этом в указанном решении был приведен еще один любопытный, но весьма существенный аргумент, по которому протокол осмотра доказательств был отвергнут. Суд справедливо отметил, что «в соответствии с п. 4 ст. 108 ГПК РФ в случае, если процессуальное действие должно быть совершено непосредственно в суде или другой организации, срок истекает в тот час, когда в этом суде или этой организации по установленным правилам заканчивается рабочий день или прекращаются соответствующие операции.
Из приведенного положения следует, что осуществление процессуальных действий, в том числе и в порядке обеспечения доказательств, должно осуществляться в рабочее время, тогда как осмотр доказательства производился 06.04.2003, то есть в воскресенье, являющееся выходным днем...
Доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы...».
В п. 7 ППВС РФ № 16 теперь легально разъяснено, что «федеральными законами не предусмотрено каких-либо ограничений в способах доказывания факта распространения сведений через телекоммуникационные сети (в том числе через сайты в сети Интернет). Поэтому при разрешении вопроса о том, имел ли место такой факт, суд в силу статей 55 и 60 ГПК РФ вправе принять любые средства доказывания, предусмотренные гражданским процессуальным законодательством». То есть, доказывать факт распространения сведений в Интернете можно и с помощью свидетельских показаний, и путем осмотра Интернет-ресурса нотариусом, осмотром сайта в ходе судебного заседания, и т.д. Главное, чтобы при этом не были нарушены процессуальные правила доказывания.

2.2. Содержание понятия «сведения»

Как отмечалось выше, исследуемый деликт имеет ряд обязательных признаков. Причем, отсутствие хотя бы одного из них служит основанием для отказа распространения опровержения в СМИ. Следующим за распространением важным признаком объективной стороны деликта является факт распространения сведений определенного содержания.
Печально, но факт: законодательство (Закон о СМИ, ГК, ст. 129 УК, и ст. 5.60 КоАП – «клевета») не разъяснили, что следует понимать под «сведениями». Более того, из содержания правовых норм (например, ст. 152, п. 1, абз. 1 и ст. 152, п. 3 ГК; ст. 43 и 46 Закона о СМИ) явствует, что в их контексте «сведения» несут различную смысловую нагрузку, по сути являются разными понятиями. В связи с этим оговоримся сразу, что в данной книге понятия «сведения» исследуется исключительно в применении к требованиям об опровержении в СМИ. Что же касается понятия «сведения», используемого законодательством в отношении возможности применения другого способа защиты личных нематериальных благ – ответа, реплики, уточнения в СМИ, то суть этого понятия может диаметрально отличаться от сути понятия «сведения», подлежащие опровержению. Впрочем, это тема для отдельного исследования.
Вкратце лишь констатируем, что под «сведениями», вследствие распространения которых в СМИ можно реализовать право на ответ (реплику, уточнение) следует понимать:
- не соответствующие действительности утверждения любого содержания (в том числе и не порочащего определенное лицо);
- соответствующие действительности утверждения, ущемляющие права и законные интересы субъекта гражданских правоотношений, в том числе (с учетом разъяснения, данного в п. 24, абз. 4 ППВС РФ № 16) – неполное или одностороннее предоставление информации, которое ведет к искажению восприятия произошедшего события, факта или последовательности событий (в широком понимании – диффамацию);
- мнения, убеждения, оценочные суждения;
- иную информацию (включая соответствующую действительности), в том числе, воспринимаемую визуально.
При этом любые распространенные в СМИ сведения (более верным представлялось бы использовать в законодательстве другой термин – «информация», в широком смысле этого слова), как повод для требования ответа (реплики, уточнения), обязательно должны ущемлять права и законные интересы определенного лица.
Но вернемся к понятию «сведения» в связи с возможностью требования опровержения в СМИ.
В русском языке «сведения» также трактуются достаточно широко, например, как известие, сообщение. В юридической литературе некоторое время также не уделялось достаточного внимания исследованию вопроса о содержании данного понятия. Например, А. Л. Анисимов, исследуя проблемы гражданско-правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации, ограничился лишь анализу терминов «порочащие» и «позорящие» относительно сведений.
На недостаточную ясность понятия «сведения» обращал внимание А. Р. Ратинов. В послесловии к книге авторского коллектива Фонда защиты гласности, он указал, что, по смыслу названных правовых норм, «понятие «сведения» может иметь двоякий смысл». При этом А. Р. Ратинов справедливо подчеркнул, что «идеи, мнения, оценочные суждения не могут быть опровергнуты как не соответствующие действительности...». Позднее А. Р. Ратинов в соавторстве с Г. Х. Ефремовой уточнил эту позицию, отметив, что сведения, распространение которых влечет опровержение в СМИ, «представляют собой информацию о реальных фактах, событиях и т.п.». Правда, при всех положительных аспектах данное толкование тоже не вносит полную ясность в исследуемую проблему.
В 2001 году была предпринята попытка разобраться с понятием «сведения» на Первой всероссийской конференции юристов, оказывающих поддержку СМИ. В выступлениях ее участников и в итоговых документах работы секций подчеркивалось, что «понятие «сведения» не идентично понятиям «фраза», «предложение» и т.п. Последние представляют собой форму выражения сведений. Сведения же представляют собой толкование (понимание) того, что распространено посредством отдельных слов, фраз, выражений».
К сожалению, ППВС РФ № 11 в 1992 году, обобщая судебную практику по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, не счел нужным разъяснить, что же понимается под «сведениями», ограничившись лишь толкованием более узкого понятия – «порочащие сведения». Пленум отметил, что «порочащими являются также не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.), которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица».
Смысловая конструкция данного разъяснения представляется достаточно неудачной. Во-первых, неясно, что вообще понимается под сведениями, которые подлежат опровержению. Во-вторых, употребление слова «также» в контексте разъяснения очевидно подразумевает, что существуют и некие иные порочащие сведения, о которых, кстати, в постановлении нет ни слова.
Тем не менее, в качестве позитивной составляющей названного толкования закона можно отметить указание, скорее похожее на намек, что порочащие сведения могут содержать определенные утверждения.
В связи с этим можно привести простейший пример из судебной практики. Суд обязал опровергнуть сведения, распространенные в отношении одного из руководителей УВД по Мурманской области. Интервьюируемая, чьи слова процитировала газета «Новый Вестъ-Курьер», заявила: «Я утверждаю, что П... (в публикации фамилия сотрудника УВД приведена полностью – А. В.) вымогал у меня взятку».
Автор данной книги также придерживался мнения, что под сведениями, подлежащими опровержению, могут пониматься, в частности, именно утверждения определенного содержания. При этом в качестве сведений могли рассматриваться не только письменные или устные фрагменты речи. В литературе указывалось, например, что «видеосообщение имеет по существу гораздо больший воздействующий потенциал, чем словесное сообщение». Эту позицию разделяет и автор данной книги, отмечая, что сведениями, подлежащими опровержению, «могут считаться и видеосюжеты, и сообщения (распространение) в иной... форме... Распространением сведений могут быть признаны публикации фотографии, коллажа, рисунка, карикатуры. Иной вывод из позиции Пленума, пожалуй, не вытекает... Ни один из словарей не сужает область знания (познания) до восприятия текстового сообщения, игнорируя иные (в том числе зрительные) формы познания».
Чуть позднее к подобным выводам пришли и другие юристы, занимающиеся проблемами СМИ, согласившись с тем, что «сведения могут выражаться и в визуальной форме, посредством фотоколлажей, карикатур, комиксов и т.п., при этом, естественно должно соблюдаться требование о том, что необходимы доказательства того, что сведения распространены в отношении истца».
Действительно, практике известно немало ситуаций, когда поводом к претензиям, к требованиям об опровержении в СМИ служило распространение видеосюжетов или фотографий. Обычно в таких случаях речь шла о так называемом видеоряде (в телевизионных сюжетах) или об иллюстративных фотографиях.
Например, в одном из выпусков теленовостей, в то время как за кадром сообщалось о задержании преступника, в видеоряде был показан добропорядочный гражданин. В другом случае иллюстрацией к газетной публикации о российских проститутках в Турции послужила фотография фотомодели, демонстрировавшей нижнее белье. Иллюстрацией к статье «Бандитская рулетка» послужила фотография конкретного добропорядочного казино. И так далее.
В качестве примера можно привести дело по иску гражданина К-ва к ООО «Русское видео – 11 канал» и др. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда отмечалось следующее. В телепрограмме «были использованы сведения не проверенные, не соответствующие действительности о том, что «в отношении вымогателей возбуждено уголовное дело», и при этом крупным планом был показан паспорт истца. Суд первой инстанции пришел к обоснованному выводу, о том, что сведения, указанные в статье, (вероятно – ошибка оригинала, т.к. речь шла о телесюжете – А.В.) порочат честь и достоинство истца как гражданина».
В телепередаче «Справедливость» одного из телеканалов был показан сюжет, касающийся административного задержания сотрудниками УМВД по Липецкой области граждан за распитие спиртных напитков в общественном месте. Ответчики пытались уверить суд, что «при просмотре телепрограммы не усматривается, что журналист говорит именно о действиях истцов». Однако суд счел такие доводы несостоятельными, указав следующее: «При просмотре программы является совершенно очевидным, что Докукина Ю. И. (журналист – А. В.) говорит о действиях именно Н-ва и З-ва (в судебном решении фамилии сотрудников УМВД приведены полностью – А. В.), конкретно упоминая фамилию Н-в. В начале (! – А. В.) передачи было озвучено, что сотрудники милиции Н-в и З-в решили, что молодые родители при своих детях пьют водку. То есть, для всех просматривающих данную передачу лиц является очевидным, что при описании озвучиваемых в данной передаче событий речь идет именно о действиях якобы совершенных истцами, что не соответствует действительности».
Приведем еще пример по публикации в газете «Жизнь. Санкт-Петербург» № 37 (11) от 21.03.2003. Статья «Отомстила за сына» с подзаголовком «Чтобы отомстить за избитого сына, домохозяйка выбросила своего мужа с седьмого этажа» рассказывала, как муж – «Марат Семенов» жестоко избил пасынка-наркомана. За это «Семенов» был опоен транквилизатором и выкинут из окна своей супругой «Верой Семеновой». Статья иллюстрировалась фотографиями «Семеновых». Но на снимках были запечатлены портреты ректора и проректора достаточно известного вуза, носивших, кстати, другие имена, нежели указанные в публикации. Естественно, эти люди никакого отношения к криминальной драме не имели и справедливо предъявили претензии о публикации опровержения именно в связи с распространением определенных (порочащих) сведений в виде фотографий, в совокупности с контекстом публикации.
Весьма оригинально поступила редакция газеты «Комсомольская правда в Волгограде». Она разместила на своем официальном сайте ряд статей, касающихся деятельности местного УВД. Заголовки этих статей, думается, не нуждаются в комментариях: «Волгоградцы боятся милиционеров больше, чем уличных хулиганов», «В Астрахани милиционеры избивали и грабили иностранцев», «Страж порядка и житель Жирновска пытались купить «крышу» начальника криминальной милиции». При этом, как позднее было отмечено в решении суда, «все три статьи сопровождались одним и тем же фотоизображением капитана милиции, участкового уполномоченного милиции ОМ № 5 УВД по г. Волгограду С. Р. Марчука, не имевшего к данным публикациям никакого отношения». Можно представить «радость» добропорядочного сотрудника УВД, его коллег и знакомых, читающих «разоблачительные» материалы СА на сайте газеты. Но справедливость восторжествовала, суд признал использование изображения сотрудника УВД незаконным (с учетом требований ст. 152-1 ГК) и обязал редакцию опровергнуть распространенные ей сведения, порочащие честь и достоинство истца. В данном случае речь шла об опровержении текстового материала, воспринимаемого именно в контексте с фотографией конкретного человека. Одновременно было принято и решение о компенсации морального вреда, причиненного истцу распространением ложных, порочащих сведений.
Можно вспомнить и противоположные по результату примеры, когда суд, верно исследовав содержание телевизионного сюжета в совокупности (текст и видеоряд), отказал в удовлетворении исковых требований. Так, в телесюжете ОАО ТРК «Петербург» был продемонстрирован плакат: «Дом арестован. Уголовное дело № 145090 Невского РУВД. Об аресте под роспись ознакомлен Кудаков В.К.». Куйбышевский суд Центрального района Санкт-Петербурга в решении от 24.10.2002, отказывая в удовлетворении иска, указал следующее: «Фраза, содержащаяся в плакате, информирует о том, что дом арестован. Никакой связи с... умалением чести и достоинства истца демонстрацией плаката суд не усматривает».
В связи с изложенным представляется, что под сведениями определенного содержания, подлежащими опровержению в СМИ, следует понимать не только утверждения о фактах и событиях. Под «сведениями» в смысле ст. 152, ч. 1, абз. 1 и ч. 2 ГК следует понимать любую, в том числе визуальную информацию, которая в совокупности с контекстом распространенного материала воспринимается как часть единого произведения или информационного сообщения, содержащего сведения (утверждения) определенного (порочащего) характера.
В этой связи уместно вспомнить рекомендации, которые даются в литературе, предназначенной для специалистов в области журналистики. Так, С. Г. Корконосенко пишет: «журналисту нужно помнить не столько о том, на что он имеет право, сколько о том, чего в эфире делать нельзя». В частности, С. Г. Корконосенко справедливо полагает, что нельзя «использовать архивную «картинку» без обозначения «архив» или «досье», а также подбирать видеоряд таким образом, чтобы придать сюжету заведомо пропагандистскую направленность».  (Речь идет о работе журналистов во время предвыборной кампании, но, на самом деле, может пониматься шире, в любой период распространения информации, в том числе, связанной с расследованием конкретных преступлений).
Некоторую ясность в вопрос, касающихся сути понятия «сведения», внес Конституционный суд России, отметив, что «при рассмотрении в судах общей юрисдикции дел о защите чести и достоинства надлежит решать, укладываются ли рассматриваемые сведения в рамки политической дискуссии, как отграничить распространение недостоверной фактической информации от политических оценок и возможно ли их опровержение по суду». Но этого было явно недостаточно. Суды в ряде случаев продолжали выносить решения, расценивая в качестве сведений подчас не утверждения, а мнения, оценочные суждения, несмотря на то, что данный вопрос неоднократно поднимался в специальной литературе.
Например, Приморский районный суд Санкт-Петербурга обязал редакцию одной из газет опровергнуть фразу: «Новая версия: Старовойтова не является «стерильным» политиком», даже не смотря на заявление представителя истца, что версия (предположение) такого содержания в действительности существовала, но впоследствии была отвергнута. Следует отметить, что решение районного суда рассматривалось и в кассационной инстанции, которая оставила его без изменений. (Кстати, по сути издевательским бы выглядело опровержение по данному делу, будь оно опубликовано: «Новая версия: Старовойтова является «стерильным» политиком». Печально, но суды не приняли это во внимание). Допускались судебные ошибки и по множеству других подобных дел.
И только в 2005 году, ППВС РФ № 3 (хотя его разъяснения по ряду вопросов далеки от идеала и не выдерживают критики) дал довольно приемлемое толкование ст. 152 ГК в части определения понятия «сведения». Оно представляется весьма важным с учетом практически отсутствовавших ранее судебных обобщений по данной теме. Во-первых, в п. 7, абз. 4 подчеркнуто, что «...сведениями являются утверждения о фактах и событиях». Во-вторых, в п. 9, абз. 3 дополнительно разъясняется, что «следует различать утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке ст.152 (речь идет о требовании опровержения – А.В.)... Лицо, которое полагает, что высказанное оценочное суждение или мнение... затрагивает его права и законные интересы, может использовать... право на ответ...».
Интересно, что на подобную позицию задолго до разъяснения ППВС РФ № 3 встал Европейский суд по правам человека. Так, в решении по жалобе № 77062/01 Г. И. Чернышевой против Российской Федерации суд подчеркнул, что «в делах о свободе выражения мнения необходимо проводить разграничение между изложением фактов и оценочными суждениями. В то время, как факты могут быть доказаны, правдивость оценочных суждений не поддается доказыванию. Требование о доказывании правдивости оценочного суждения неисполнимо и само по себе нарушает свободу мнения, что является основной частью права, гарантированного статьей 10 Конвенции (речь идет об Европейской Конвенции о правах человека – А. В.) (см., например,.. Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии», § 46;.. по делу «Обершлик против Австрии (№ 1)»... от 23 мая 1991 г., Series A № 204, p. 27, § 63)».
Действительно, мнение, суждение может быть и ошибочным по сути, но (и это, как правило, не отрицается участниками процесса) факт его существования остается. И опровергать мнения, в отличие от утверждений нельзя. В противном случае опровержение выглядело бы абсурдным как в вышеприведенном примере со Старовойтовой. Скажем, напечатано в газете: «Я думаю, что имярек – вор» - Как опровергать? – «Я НЕ думаю, что имярек – вор»? Или – «Я думаю – имярек – не вор»?.. Кроме того, согласно ст. 29, п. 3 Конституции России, никто не может быть принужден к отказу от своих мнений и убеждений. И ни один суд не вправе запретить человеку думать так или иначе, даже если суть размышлений или сделанные на их основе умозаключения ошибочны.
Целесообразность использования определенных речевых конструкций отмечают и специалисты в области языкознания. Так, эксперт-филолог В. Славкин указывает, что в журналистике «максимально используется оценочная лексика, хотя тот же смысл можно передать не менее эффективно с помощью аллюзий, вопросительных предложений, риторических вопросов».
28.09.2004 Куйбышевский суд Центрального района Санкт-Петербурга отказал в удовлетворении иска Б. И. Киселева к Телерадиокомпании «Петербург» и др. В судебном решении, в части, касающейся оценки одной из распространенных фраз было обосновано отмечено следующее. «Фраза «это не позволило человеку, если бы он приступил к этому лечению у Киселева, вовремя провести операцию и фактически излечиться от рака, и, видимо, не исключено, что он просто погиб» является мнением М...». Действительно, мнение, выраженное в форме предположения, также не является синонимом понятия «сведения» в смысле ст. 152, п. 1 и 2 ГК, а потому не может опровергаться.
02-03.02.1999 Дзержинский суд Центрального района Санкт-Петербурга вынес решение, отказав в удовлетворении иска А. А. Собчака, который требовал опровергнуть ряд фрагментов газетной публикации. В частности, речь шла о заголовке статьи «Собчаку грозит выселение». В кассационной жалобе представитель истца поставил под сомнение правильность выводов суда, отметив, что «суд сослался на то, что само название статьи... не порочат мои честь и достоинство, так как не имеют смысловой нагрузки, а обобщают рассуждения автора по теме, которая раскрывается в самом содержании статьи... В связи с этим, даже, если заголовок статьи «Собчаку грозит выселение» является плодом рассуждений автора статьи, я имею право на опровержение...». Кассационная инстанция справедливо не согласилась с доводами кассационной жалобы и оставила решение суда первой инстанции в силе.
Приведем другой пример: Приморский районный суд Санкт-Петербурга, отказывая истцу в удовлетворении одного из нескольких десятков спорных фрагментов публикации (в конечном итоге, в удовлетворении иска к журналисту, редакции СМИ, ГУВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области и др. было отказано полностью), отметил следующее. «Истец просит опровергнуть сведения, что «(В контексте спорной публикации предложение начинается со слов: «Думаю, что» - А. В.) Редько необходимо разделить коммерцию с государственной службой... У председателя Комитета по здравоохранению Редько есть уникальная возможность в этом деле начать с себя». Судом приняты возражения представителей ответчика о недобросовестном цитировании и отсутствии с данной части статьи какого-либо утверждения автора. Имеется только мнение автора, отсутствуют какие-либо недостоверные сведения. Потому в этой части в удовлетворении требований истца надлежит отказать».
Действительно, если говорить о речевых конструкциях, то опровержению подлежат лишь определенно-личные утверждения. Например: «Имярек – вор», «Конкретный чиновник берет взятки и т.д. Но не образуют объективную сторону рассматриваемого деликта такие конструкции, как «Я считаю (полагаю, думаю, уверен, убежден и т.д.), что Имярек – вор», «Судя по всему (представляется, кажется и т.п.), конкретный чиновник берет взятки», «Ходят слухи, что конкретная фирма контролируется бандитами» и т.д. То есть, речь идет о наличии в предложении грамматических конструкций, лишающих его достоверности. Фактом в подобных предложениях является лишь утверждение о наличии мнения, суждения, предположения определенного содержания. И опровергать тут нечего, поскольку данное мнение, суждение существует. При этом, согласно ст. 29, п. 3 Конституции России, «никто не может быть принужден к выражению своих мнений, убеждений или отказу от них».
Еще один пример связан с рассмотрением иска о защите деловой репутации УВД по Кировской области к редакции газеты «Вятский наблюдатель». В частности, УВД пыталось опровергнуть опубликованный фрагмент статьи: «... полковника убрали за «странные методы руководства». Якобы (! – А. В.), каждый сотрудник ДПС обязан был «заработать» к концу месяца определенное количество «палок», то есть, отчитаться по количеству задержанных нарушителей...».
Отказывая в удовлетворении иска по опровержению данного фрагмента, суд справедливо отметил: «В процитированных предложениях нет утверждений о фактах, соответствие которых действительности можно проверить. Автор статьи сразу предупреждает читателя газеты, что излагает версию отставки полковника У-ва, используя при этом слово «якобы», которое, согласно Словарю русского языка под редакцией Ожегова С. И., употребляется в качестве союза для выражения неуверенности или недостоверности... Предположение (версия) о причинах увольнения не является утверждением. Предположение является разновидностью мнения...».
В этой связи достаточно показательными представляются и акты арбитражных судов по делу № А56-17610/97. Решением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 08.12.97 был удовлетворен иск AOЗT «Балтийская финансово-промышленная группа» и АОЗТ «Балт-трейд» к ООО «Издательский дом «Калейдоскоп» в части опубликования опровержения. При этом суд первой инстанции установил, что в статье, опубликованной в газете «Калейдоскоп», содержалась фраза: «Считается, например, что «тамбовскому» сообществу принадлежат такие предприятия, как «Балтийская финансово-промышленная группа»,.. «Балт-трейд»...».
В апелляционной жалобе ответчик просил решение суда изменить и в иске отказать полностью, в частности, потому, что решение о публикации опровержения по тексту противоречит ст. 44 Закона о СМИ и ст. 29 Конституции; вместо опровержения сведений исследуются суждения и мнения; понятие «порочащие сведения» применены к слухам и мнениям.
Отменяя решение суда первой инстанции в части обязания ответчика опубликовать опровержение, апелляционная инстанция арбитражного суда подчеркнула, что «В тексте опровержения констатируется непроверенность и несоответствие действительности слухов по поводу конкретного сведения, а не самого сведения, что противоречит смыслу ст.152 ГК РФ и ст.ст. 43, 44 Закона РФ «О средствах массовой информации», заменой понятия «сведения» понятием «слухи», заведомо лишенным свойства достоверности и доказуемости». В результате постановлением апелляционной инстанции решение по делу отменено, в иске отказано.
С позицией апелляционной инстанции согласилась и кассационная. В постановлении от 17.03.07 по названному делу было отмечено следующее.
«Из содержания статьи... усматривается, что в ней автор не излагает информацию, полученную из определенных источников и подкрепляемую доказательствами, а передает различные существующие мнения и суждения по поводу конкретного события. Указанное подтверждается употреблением в статье таких выражений, как: «существует устойчивое мнение», «считается», «также ходят слухи», «существует мнение». Иными словами, в статье содержится утверждение о наличии слухов и мнений, что не может быть отождествлено с утверждением о фактах, которых эти слухи касаются. При таких обстоятельствах вывод суда апелляционной инстанции о замене понятия «сведения» понятием «слухи», не обладающим свойствами достоверности и доказуемости независимо от способа распространения, в связи с чем слухи не могут быть опровергнуты, является обоснованным».
Любопытны казусы, связанные с многочисленными (и безуспешными) попытками ректора Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов А. С. Запесоцкого защитить свои якобы попранные в СМИ честь и достоинство.
Так, в одном из материалов, размещенных на сайте электронного СМИ «Фонтанка.ру» оспаривалась фраза: «Известному шоумену и по совместительству ректору Гуманитарного университета профсоюзов Александру Запесоцкому, похоже (! – А. В.) плохо». Отказывая в удовлетворении иска, суд обоснованно указал, что данная фраза «содержит выраженное в предположительной форме мнение автора публикации о состоянии истца, на что указывает слово «похоже», и, соответственно, не является утверждением о факте». (Честно говоря, было бы довольно забавно, удовлетвори суд иск и обяжи опровергнуть информацию «Фонтанки.ру». Получилось бы нечто подобное: «Неизвестному шоумену и не по совместительству ректору Гуманитарного университета профсоюзов Александру Запесоцкому, похоже, хорошо»).
Не понравилась А. С. Запесоцкому и фраза, что «о нем обычно вспоминают только в связи со всевозможными скандалами». Отказывая в опровержении, суд отметил, что данная фраза «не может быть опровергнута в судебном порядке, поскольку в преамбуле к интервью, опубликованному в газете «Комсомольская правда», сведений, изложенных в которой истец не оспаривал, указано: «Александр Сергеевич Запесоцкий – ...человек-скандал...» (л.д. 202). Следовательно, по мнению суда, самоощущение истца в своем восприятии соответствует в этом отношении восприятию его автором текста, выраженному в предположительной форме. При этом указание на «обычно» и «только» суд оценивает как собственное мнение автора относительно частоты упоминания событий, связанных с именем и личностью истца, не подлежащее доказыванию и, соответственно, опровержению с учетом невозможности установления точного количества таких событий и публикаций...».
Правильность названных выводов суда подтвердил и Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа, отказав в удовлетворении кассационной жалобы А. С. Запесоцкого.
В другом случае, удовлетворяя иск сотрудника МВД России об опровержении сведений из Интернет-газеты «Moscow Post», подчеркнул, что «в тексте статьи отсутствуют вводные конструкции и слова, выражающие неуверенность, сомнение, вероятность происхождения того или иного события, а также вводные словосочетания и предложения. По форме изложения, смысловому содержанию данная статья не носит характер оценочного суждения, личного мнения, убеждения автора, она содержит сведения о фактах, достоверность которых может быть проверена на предмет их соответствия действительности».
В СМИ достаточно много информации о правонарушениях, которая то и дело вызывает нарекания фигурантов. Но при грамотной подаче материалов они не образуют состава исследуемого деликта. По вышеуказанным основаниям нельзя рассматривать в качестве сведений, подлежащих опровержению в СМИ такие, как «По версии оперативников Имярек украл деньги», «Конкретному гражданину инкриминируется...», «Следствие полагает, что он совершил преступление...», «Он был задержан по подозрению в получении взятки» и т.д. Все эти фразы построены на предположениях, суждениях, версиях, суть которых и может быть ложной, но сам факт существования предположений суждений, версий остается фактом.
Так, Суд Приморского района Санкт-Петербурга отказал в удовлетворении исковых требований Р. А. Линькова к редакции газета «Комсомольская правда», указав, в частности, следующее: «Истец полагает, что... фраза «вполне возможно, что ее (Г. В. Старовойтовой – А. В.) помощник Руслан Линьков является соучастником грабителей» является сведениями, не соответствующими действительности и порочащими его честь и достоинство. Мнение истца суд находит ошибочным... Порочащими являются утверждения о нарушении гражданином действующего законодательства... Оспариваемый подзаголовок не содержит утверждения о том, что Линьков Р. А. является соучастником лиц, совершивших преступление в отношении Г. В. Старовойтовой, напротив, в нем имеется оговорка, что это лишь версия журналиста, а не состоявшийся факт. Таким образом, по мнению суда, ответчица Максимова Т. В. использовала право, предоставленное ей п. 9 ст. 47 Закона РФ «О средствах массовой информации» на изложение своего личного суждения и оценки в опубликованном материале. Поэтому, по мнению суда, оспариваемый подзаголовок не является по смыслу закона сведениями, порочащими честь и достоинство Линькова...».
Приведем другой пример. Суд Невского района Санкт-Петербурга отказал в удовлетворении исковых требований С. И. Рябова к ЗАО «Издательский дом «Асток», А. А. Ильину и Управлению Федеральной службы налоговой полиции Российской Федерации по Санкт-Петербургу. Истец, в частности, просил опровергнуть в СМИ фразу: «предприимчивой троицей разработана схема выуживания денег у пациентов. Механизм обработки больных был прост, как все гениальное. Уважаемый профессор (истец – А. В.), совершая обходы, выявлял наиболее проблемных больных, имеющих деньги для платного лечения...». Отказывая в удовлетворении исковых требований, в решении от 30.01.2003 суд подчеркнул, что данная фраза «не является утверждением,.. поскольку данная фраза предваряется словосочетанием «оперативники получили информацию о том, что... (далее вышеприведенная фраза)». Применение данного словосочетания в предложении лишает его (предложение) свойства утверждения. Кроме того, сотрудники УФСНП действительно получили указанную информацию в ходе проведенной проверки (л.д. 65)».
В этом же решении суд отказал в опровержении фразы: «Судя по всему (! – А. В.), организаторы аферы предполагали установить похищенное оборудование в другом месте...». В связи с применением словосочетания «судя по всему» в начале предложения данное предположение не содержит характера утверждения...».
Не менее показательно и упоминавшееся ранее решение Пресненского районного суда Центрального административного округа г. Москвы по иску ЗАО «Коммерсантъ. Издательский дом» и В. Г. Бородулина к В. А. Яковлеву и др. Напомним, В. А. Яковлев, выступая на пресс-конференции, оценил одну из публикаций в газете «Коммерсантъ» как «провокационную» и «заказную». Впоследствии данная информация была распространена по каналам информагентств, в том числе РИА-Новости и ИА «Росбалт». Отказывая в удовлетворении претензий, суд установил, что «представители ответчиков... утверждали, что Яковлев изложил лишь свое личное мнение по поводу опубликованной статьи. Из сообщений... информационных агентств... следует, что Яковлев не сообщал о фактах, а выражал собственное мнение, давая оценку статье в газете «Коммерсантъ» как «чисто заказной» и «провокационной»... Суд считает, что сведения, которые просят опровергнуть истцы, распространенные ответчиками, являются мнением и выводами Яковлева В. А. в отношении статьи,.. опубликованной в газете «Коммерсантъ». Поскольку закон устанавливает право требовать опровержение сведений, но не мнения или оценку каких-либо фактов, а истец, в данном случае оспаривает именно оценку, данную ответчиками публикации, требования истцов об обязании ответчиков опровергнуть такую информацию не подлежат удовлетворению».
В то же время будут подлежать опровержению сведения (утверждения) при ином грамматическом построении указанных предложений: «Имярек украл деньги», «Конкретный гражданин совершил преступление...», «Он был задержан за (или – при) получении взятки» (кстати, в случаях, подобных последнему, следовало бы для достоверности писать иначе: «...был задержан при получении денег») и т.д.
К примеру, рассмотрев конкретное дело, Дзержинский суд Центрального района Санкт-Петербурга указал в решении следующее.
«Из текста оспариваемой статьи усматривается (точный фрагмент спорной статьи обосновано процитирован в решении суда – А. В.), что данная публикация содержит утверждения, что сотрудники РУОПа, в числе которых находился У..., совершили поступок, несовместимый с профессиональной деятельностью, а именно из корыстных побуждений передали базу данных РУОП постороннему лицу, получив за это денежное вознаграждение. Суд находит, что такие утверждения... фактически сводятся к голословному обвинению истца в совершении деяния, ответственность за которое предусмотрена Уголовным кодексом... Представитель ответчика никаких доказательств, подтверждающих, что опубликованные в... статье сведения в отношении У..., соответствуют действительности суду не представил. В то же время из материалов дела следует, что У... не совершал преступления, в совершении которого был обвинен Л. Корсунским (автором статьи – А. В.): постановлением следователя... уголовное дело в отношении истца было прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления (л.д. 96)».
Из-за пренебрежения нормами русского языка или неумения четко сформулировать свои мысли то и дело возникают проблемы, связанные с распространением информации о деятельности МВД и его территориальных органов. Одно из таких дел рассматривалось Южно-Сахалинским городским судом Сахалинской области. Истец И-ев, в частности, требовал опровергнуть сведения, прозвучавшие 07.10.2009 в одной из телепрограмм: «Прокурор-антикоррупционер сам попался на даче взятки... Вот он (одновременно в телепрограмме продемонстрирована видеозапись, на которой хорошо виден истец – А. В.)... Прокурор – взяткодатель» и т.д. А 03.01.2010 следователем было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении И-ва за отсутствием в его действиях состава преступления.
В этой связи заметим, что телекомпания пыталась в суде избежать ответственности, предоставив распечатку с сайта УВД по Сахалинской области (мол, во всем виновата пресс-служба УВД, она и должна отвечать с учетом ст. 57 Закона о СМИ). Однако в данной связи суд подчеркнул, что «из содержания... распечатки с сайта УВД по Сахалинской области под заголовком «Полномочия вопреки интересам службы» не следует, о каком именно гражданине идет речь». В результате в удовлетворении иска к УВД было отказано. А редакции телепрограммы пришлось опровергать распространенные ей сведения.
Подобной проблемы могло бы не быть, если бы сюжет передачи был сделан иначе. С использованием других грамматических конструкций. Например, «прокурор задержан после передачи ему денег», «прокурор подозревается во взяточничестве», «оперативники полагают, что прокурор действовал вопреки интересам службы». И т.д. Подобная информация на момент ее распространения была бы правдивой и не могла бы расцениваться как сведения, подлежащие опровержению (действительно, на момент задержания И-ва существовала версия о его причастности к взятке). Могли бы телевизионщики не персонифицировать подозреваемого. Так, как это грамотно было сделано в информации, размещенной на сайте УВД.
Не образуют состава деликта и неопределенно-личные утверждения вроде: «Некоторые сотрудники ГАИ не чисты на руку», а также оценочные суждения: «У Имярек недостаточно высокая квалификация» или «он – не очень хороший человек» и т.д. Помните, как в одном из рассказов Эдгара По свидетели описывали злоумышленника? – Молодая особа утверждала, что это был пожилой человек, очевидец преклонных лет говорил о молодом, а средних – о своих годах. Выяснилось, что никто из свидетелей не лгал, а лишь давали оценку незнакомцу с учетом собственного восприятия, собственного суждения.
Промышленный районный суд г. Смоленска, отказал УВД по Смоленской области в опровержении оценочной фразы: «О чем-то поговорив с дежурным, довольно оскалившись на меня, гибэдэдэшники вышли из РОВД». По мнению суда «данная фраза опровержению не подлежит, поскольку является субъективным способом описания автором происшедшего и дополнительной смысловой нагрузки, а равно порочащих сведений не несет». Интересно, как надеялся истец опровергнуть оспариваемый фрагмент: «... недовольно оскалившись на меня...» или «... довольно не оскалившись на меня»?..
И подобных примеров в судебной практике более чем достаточно. Даже при отсутствии каких-либо дополнительных грамматических конструкций (вводных слов) суды не признают утверждениями, а рассматривают как оценочные суждения, например, такие фразы: «Сама хавальник закрой», «Вот этот самый ППС З-ов (в телесюжете фамилия сотрудника патрульно-постовой службы приведена полностью – А. В.) сказал дочери: «Хорошо, пришла твоя мама, а то бы я тебя куда-нибудь пристроил», «этим людям (конкретным сотрудникам полиции – А. В.) не место в обществе» и т.д. В подобных случаях суды указывают в опровержении распространенной информации, как это и произошло при рассмотрении конкретного дела о защите чести и достоинства сотрудников УМВД по Липецкой области.
По сути сведения – это факт. А суждения – это оценка факта.
Таким же образом трактуется данная проблема в Комментарии к ГК, подготовленном Институтом государства и права Российской Академии наук. Там отмечается, что утверждения обычно представляют собой сообщения о совершении кем-либо определенных действий, «так называемые суждения факта». При этом предлагается отличать от фактологических суждений оценки (мнения, толкования). «Оценка не подчеркивает факт, а выражает отношение человека к предмету или отдельным его признакам, – указывает автор комментария к ст. 152 ГК Г. М. Резник, – («хороший» – «плохой», «добрый – «злой», «худший» – «лучший», «привлекательный» – «отталкивающий» и т.п.). Поэтому к оценкам не применимы характеристики истинности – ложности». Г. М. Резник также вполне обоснованно отмечает, что «помимо отчетливых описательных и оценочных суждений в языке существует широкий слой... слов, дающих определенное описание, содержащих утверждения в форме оценки («преступный», «нечестный», «лживый»... и т.п.). Соответствие действительности таких высказываний может быть проверено, при недоказанности они подлежат опровержению».
Коллектив авторов Генеральной прокуратуры Российской Федерации также придерживается подобного мнения, подчеркивая, что «сведения должны касаться фактов, но не представлять собой оценочных суждений (например, «он слабый студент», «плохой преподаватель», «недалекий человек» и т.п.)».
Подобной позиции, как правило, придерживаются и суды. Например, Дзержинский суд Центрального района Санкт-Петербурга, рассматривая конкретное дело, частично отказал в удовлетворении исковых требований по отдельным фрагментам спорной публикации. При этом суд справедливо отметил, что «не усматривает оснований для признания порочащими честь и достоинство истцов (конкретных граждан – сотрудников милицейского подразделения – А. В.) трактовку автора статьи аббревиатуры «РУОП», поскольку она свидетельствует о крайне негативном отношении автора к названной организации в целом и не содержит непосредственно никаких сведений в отношении лично У... и Ц...». Суд также не усмотрел оснований «для признания порочащими честь и достоинство истцов другой фрагмент статьи: «...я попал в плен к бандитам с милицейскими удостоверениями в карманах», поскольку в данном конкретном случае автор статьи описывает свои внутренние субъективные ощущения и никаких утверждений в отношении истцов не содержит».
В другом случае Волжский районный суд г. Саратова также обосновано расценил выражения, касающиеся деятельности одного из руководителей местного подразделения МВД России, распространенные на сайте информационного агентства «Взгляд-Инфо», как оценочные суждения. «Словосочетания «вел себя неадекватно» и «оригинальное состояние» являются мнением Чефановой Э. В., в связи с чем не являются предметом судебной защиты в порядке статьи 152 ГК, поскольку речь идет о выражении ее субъективного мнения, личной оценкой, т.к. не может быть проверено на предмет соответствия его действительности».
Справедливости ради еще раз подчеркнем, что порой суды принимают и диаметрально противоположные решения, обязывая опровергнуть не утверждения, а именно оценочные мнения и суждения.
Так, Смольнинский суд Центрального района Санкт-Петербурга, рассмотрев дело по иску А. М. Тулеева к редакции журнала, 14.05.2001 обязал, в частности опровергнуть в СМИ следующую фразу: «Тулеев считается (! – А. В.) мастером выбивать в Москве льготы предприятиям Кемеровской области, которые потом, вероятно (! – А. В.) перечисляет в фонды имени себя. По данным Счетной палаты только в первом квартале 1999 года предприятиям Кемеровской области предоставлено льгот на один триллион 237 миллионов рублей». Судебная коллегия по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда, оставляя данное, сомнительное, решение в силе, в определении от 12.02.2002 отметила: «Разрешая спор, суд пришел к обоснованному (?! – А. В.) выводу, что сведения, изложенные в статье, порочат честь, достоинство и деловую репутацию истца... соответствие их действительности ответчиком не доказано».
Такие судебные акты представляются откровенно ошибочными. И, думается, списать подобные ошибки можно лишь на то, что во время рассмотрения конкретного дела еще не существовали разъяснения ППВС РФ № 3, а также отсутствовала практика рассмотрения дел данной категории отдельными судьями. Впрочем, казусы, подобные описанному, в настоящее время носят единичный характер, а подобные судебные акты, как правило, отменяются вышестоящими инстанциями.
Следует обратить внимание еще на одну проблему, связанную с исследуемым признаком деликта. Она связана с формой распространения сведений. В этой связи вполне обоснованной видится позиция М. М. Карелиной и Е. А. Брагинской. Они полагают, что «при рассмотрении дел о защите чести и достоинства необходимо иметь в виду, что по суду в порядке, определенном ст. 152 ГК РФ, могут быть опровергнуты лишь распространенные сведения, а не форма, в которой эти сведения выражены.
В тех случаях, когда истец оспаривает сведения, выраженные в неприличной форме (например, в форме ругательства, оскорбления), необходимо выяснять, что именно и каким образом просит опровергнуть истец, и содержатся ли в указанных истцом неприличных высказываниях или оскорблениях сведения, о которых он говорит. В связи с этим, – подчеркивают М. М. Карелина и Е. А. Брагинская, – достаточно часто истцы считают свои права нарушенными тем, что в отношении них были совершены высказывания, фактически не имеющие какого-либо содержания, но имеющие неприличную форму».
Вообще вопрос об объективной стороне исследуемого деликта в части понятия «сведения» следует рассматривать шире, с учетом норм международного права. Только в 2005 году ППВС РФ № 3, наконец, обратил внимание на то, что при разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует руководствоваться не только нормами российского законодательства (статьей 152 ГК), но и нормами международного права. А эти нормы суды нередко игнорировали. Теперь в п. 1, абз. 4 и 5 ППВС РФ № 3 прямо указано, что в силу статьи 1 Федерального закона «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» № 54-ФЗ от 30.03.1998 необходимо учитывать правовую позицию Европейского Суда по правам человека, выраженную в его постановлениях и касающуюся вопросов толкования и применения данной Конвенции (прежде всего статьи 10). При этом следует иметь в виду, что используемое Европейским Судом по правам человека в его постановлениях понятие диффамации тождественно понятию распространения не соответствующих действительности порочащих сведений, содержащемуся в статье 152 ГК.
Данная позиция Верховного Суда России не представляется бесспорной. Автору уже приходилось отмечать, что во внутреннем законодательстве ряда стран, и в международных прецедентах понятие диффамации порой трактуется более широко. Такой же позиции придерживается и Е. А. Михно, отмечая, что цивилистической доктрине и праве западных стран под диффамацией подразумевается распространение порочащих сведений независимо от их соответствия или несоответствия реальным фактам. Например, право Великобритании в отношении диффамации, не содержит такой правовой конструкции, как распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию лица. Под диффамацией, согласно закону 1952 г., понимается распространение сведений, действительности соответствующих, но умаляющих честь, достоинство и деловую репутацию лица, а также распространение сведений о частной жизни потерпевшего, затрагивающих его честь, достоинство и деловую репутацию. В то же время под клеветой может пониматься заявление, которое вызывает насмешку над потерпевшим, неуважение или ненависть к нему, т.е. такое заявление, которое должно или может уронить престиж потерпевшего в глазах здравомыслящих людей.
А. Изместьева-Кунц обращает внимание, на то, что и «в современной юридической литературе существуют различные точки зрения относительно определения понятия «диффамация». Было высказано два основных подхода:.. 1) диффамация – это распространение не соответствующих действительности, порочащих сведений; 2) диффамация – это распространение порочащих, в том числе соответствующих действительности, сведений».
Более верной по сути представляется позиция Р. Р. Курбангалеева, полагающего, что родовое понятие «диффамация» охватывает собой любое распространение порочащих другое лицо сведений. В зависимости от соответствия распространяемых сведений действительности и субъективного отношения распространителя к своим действиям Р. Р. Курбангалеев выделяет три вида диффамации: а) распространение заведомо ложных порочащих сведений - умышленная недостоверная диффамация, или клевета; б) неумышленное распространение ложных порочащих сведений - неумышленная недостоверная диффамация; в) распространение правдивых порочащих сведений - достоверная диффамация. Думается, более точным было бы говорить все же не о порочащих сведениях, а о сведениях, ущемляющих права и законные интересы, но это, в целом, не перечеркивает позитивную составляющую позиции Р. Р. Курбангалеева.
Очевидно, что приведенная позиция не соответствует толкованию диффамации ППВС РФ № 3, но более точно раскрывает данное понятие с учетом его сути и норм международного права.
Представляется также, что и ст. 10 вышеназванной Европейской конвенции о правах человека, и п. 3 ст. 152 ГК позволяют трактовать понятие диффамации более широко, чем это сделано в п. 1, абз. 5 ППВС РФ № 3, где, по сути, диффамация сводится в рамках проблемы, исследуемой в данной книге, только к основаниям для опровержения в СМИ. Но из этих правовых норм следует, что в определенных случаях распространение даже соответствующих действительности фактов (о наличии суждения, мнения определенного содержания) может быть ограничено. А при нарушении данного запрета и нарушении (угрозе нарушения) личных неимущественных прав человека возможно наступления негативных последствий, например, в виде требования об ответе (уточнении, реплики) в СМИ. Впрочем, несмотря на неудачное (слишком узкое) толкование понятия «диффамации» в ППВС РФ № 3, в рамках рассмотрения вопросов, касающихся опровержения в СМИ, указанный термин можно использовать даже в толковании Верховного Суда России.

2.3. Не соответствующие действительности сведения

Опровержению в СМИ подлежат только не соответствующие действительности сведения определенного содержания. При этом с объективной стороны исследуемого деликта, по сути, предполагается, что любые распространенные сведения не соответствуют действительности. Данный вывод следует из диспозиции ст. 152, п. 1, абз. 1 ГК, возлагающей обязанность доказывания соответствия действительности сведений на распространителя. И только при наличии соответствующих доказательств можно установить отсутствие признаков объективной стороны деликта в данной части.
В этой связи В. Ф. Попондопуло справедливо отмечает, что «при защите чести, достоинства и деловой репутации действует закрепленная законодательством презумпция, согласно которой распространяемые порочащие сведения считаются не соответствующими действительности. Это означает, что доказывать действительность таких сведений должен тот, кто их распространил».
Бремя доказывания факта, что распространенные сведения являются правдой лежит на ответчиках. В этой связи истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений определенного содержания.
Отказывая в удовлетворении иска о публикации опровержения в СМИ суд по конкретному делу, суд установил: «обосновывая исковые требования, истцовая сторона указывает, что не соответствует действительности заголовок статьи, в котором сообщается, что следственной группой УФСНП расследуется уголовное дело, возбужденное по фактам получения взяток медицинскими работниками. Данное утверждение не может быть опровергнуто, поскольку оно соответствует действительности. Как следует из сообщения УФСНП в адрес суда (л.д. 65) 14.11.2001 г. Следственным отделом УФСНП возбуждено и расследуется уголовное дело № 258091, возбужденное в отношении заведующей лабораторией иммунологии и морфологии клиники пропедевтики внутренних болезней... и младшего научного сотрудника...».
Во Владивостоке рассматривался иск, связанный с информацией, распространенной в телепередаче «Ночной дозор». Сотрудники телевидения производили съемки в дежурной части районного УВД в то время, когда некий гражданин (истец) был задержан по подозрению в совершении преступления, и впоследствии показали подозреваемого в телесюжете (правда, не говоря об анкетных данных подозреваемого). Суд установил, что истец, действительно, являлся подозреваемым по уголовному делу, возбужденному по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 135 УК, однако позднее уголовное преследование в отношении этого гражданина было прекращено. Тем не менее суд обосновано отказал в иске об опровержении, отметив, что истец «действительно подозревался в совершении преступления на момент показа программы, сами по себе сведения, сообщенные в программе, соответствуют действительности. Данное обстоятельство также подтверждается постановлением о прекращении уголовного преследования от 16.04.2010 (л.д. № ...)». В результате, несмотря на то, что истца можно было идентифицировать по видеоряду, в удовлетворении иска об опровержении в СМИ было отказано, так как распространенные сведения на момент трансляции сюжета соответствовали действительности.
В другом случае, рассмотрев дело по жалобе Г. И. Чернышевой к Российской Федерации Европейский Суд по правам человека обоснованно подчеркнул, что «даже при самом либеральном толковании обвинение подобного рода (в материале, распространенном СМИ, содержались упреки журналиста, что якобы прокурор имярек и его жена незаконно получили жилплощадь – А. В.)... требовало некоторого фактического обоснования. Тем не менее, по мнению Европейского Суда, подобное обоснование явно отсутствовало: ни на одной из стадий судебного разбирательства – ни в национальных судах, ни в Европейском Суде – заявитель не сделала попытки подтвердить достоверность ее утверждений... Принимая во внимание указанный вывод о явном несоответствии фактического обоснования, Европейский Суд полагает, что утверждения заявителя не представляли собой справедливый комментарий, а скорее являлись безосновательными нападками на деловую репутацию прокурора (см., для сравнения, a contrario, Постановление Европейского Суда по делу «Унабхенгиге Инициативе Информационсфильфальт» против Австрии... жалоба № 28525/95 § 43, ECHR 2002-1)». В результате жалоба Г. И. Чернышевой была отклонена как необоснованная.
Таким образом, российское законодательство и правоприменительная практика по вопросу о доказывании факта соответствия действительности распространенных сведений в полной мере отвечают международным правовым стандартам. Именно распространители (ответчики) обязаны доказать, что распространенные ими утверждения, порочащие кого-либо, соответствуют действительности. В противном случае эти утверждения подлежат опровержению в СМИ.
Следует обратить внимание еще на один нюанс, разъясненный п. 24, абз. 3 ППВС РФ № 16: «Сведения, которые содержат лишь отдельные неточности (например, описки), могут признаваться не соответствующими действительности только при условии, что эти неточности привели к утверждению о фактах, событиях, которые не имели место в тот период времени, к которому относятся рассматриваемые сведения».

2.4. Оспариваемые сведения должны касаться определенного лица

Опровержению подлежат не любые, не соответствующие действительности и порочащие сведения, а лишь сведения, порочащие конкретное лицо или, как следует из ст. 152, п. 1, абз. 1 и ст. 152, п. 7 ГК, гражданина или юридическое лицо. Хотя, уверен, более правильно все же говорить о любом субъекте гражданских правоотношений (участнике гражданского оборота).
Да, в ГК не существует прямого указания на возможность выбора такого способа защиты личных нематериальных благ, как требование опровержения в СМИ, скажем, для субъектов Российской Федерации или для самой Российской Федерации в целом (а они, естественно, не являются ни гражданами, ни юридическими лицами). Но, в данном случае, думается, следует обратиться к ст. 6, п. 1 ГК («Применение гражданского законодательства по аналогии»). Напомним, данная норма права указывает, что «в случаях, когда... отношения прямо не урегулированы законодательством,.. к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения».
Поэтому видится, что при распространении в СМИ не соответствующих действительности сведений, порочащих репутацию любых субъектов гражданских правоотношений, следует, с учетом ст. 6, п. 1 ГК, применять ст. 152, п. 1, абз. 1 и ст. 152, п. 2 ГК. С учетом данного нюанса, видимо, и следует понимать ст. 152 ГК в целом, то есть, говорить о возможности защиты личных неимущественных благ любого субъекта гражданских правоотношений (участника гражданского оборота), поскольку это прямо не основано на административном или ином подчинении одной стороны другой (с учетом ст. 2, п. 3 ГК). Но, в данном случае, речь идет о независимой деятельности редакций СМИ, журналистов и других субъектов деликта, с одной стороны, а также – о свободе СМИ. А, с другой стороны, о возможности защиты прав и законных интересов всех субъектов гражданского законодательства.
Как отмечалось выше, состав деликта образуется только при распространении ложных сведений, порочащих конкретное лицо. Это означает, что критикуемая информация, распространенная в СМИ, должна позволить персонифицировать субъекта гражданских правоотношений, на чьи личные неимущественные блага совершено посягательство.
В этой связи С. Зикрацкий правильно отмечает, что, «если распространены не соответствующие действительности и порочащие высказывания в отношении какой-либо большой социальной группы, то ни один из членов этой группы не имеет права на защиту своей чести и достоинства, так как сведения не были распространены в отношении его лично и его нельзя идентифицировать. Например, при распространении информации о том, что представители определенной национальности «жадные, корыстные люди, ни перед чем не остановятся ради денег...», ни одно лицо этой национальности не имеет права на защиту своей чести и достоинства, поскольку данная информация не ассоциируется у окружающих с личностью конкретного человека». Точно также распространение информации, что «сотрудники ГАИ берут взятки» не означает, что любой из сотрудников этой службы сумеет добиться опровержения данной фразы в суде.
Изложенное относится и к юридическим лицам.
Например, МВД по Республике Коми пыталось добиться опровержения статьи «Менты блевали, хамили, угрожали...», размещенной на одном из сайтов в Интернете. В статье были описаны события, происходившие в поезде следовавшего по маршруту «Москва-Воркута». Между пассажирами поезда возник конфликт, в ходе которого пьяный гражданин, сказав, что он милиционер, в частности, пообещал высадить другого, недовольного, пассажира на станции Микунь (Республика Коми) и т.д.
МВД по Республике Коми сочло, что «опубликованный ответчиком материал содержащий негативную и недостоверную информацию в отношении сотрудников милиции о нарушении ими общественного порядка, моральных и этических норм, не содержит указания на конкретных лиц, он подрывает имидж всех сотрудников милиции республики, наносит ущерб их авторитету, создает негативную оценку всем сотрудникам, что отрицательно влияет на осуществление ими профессиональной деятельности как представителей органа власти – МВД по Республике Коми и, следовательно, наносит ущерб деятельности МВД РК по выполнению возложенных на министерство задач,.. порочит его деловую репутацию, так как МВД по Республике Коми является правоохранительным органом, в котором проходят службу сотрудники милиции».
В решении суд указал следующее: «Из размещенного... материала «Менты блевали, хамили, угрожали...» следует, что в нем не указывается на совершение описанных действий сотрудниками, находящимися в штате МВД по республике Коми. Не говорится в материале и о совершении неправомерных действий сотрудниками, проживающими на территории Республики Коми. Ссылка в материале на г. Микунь, которая, как пояснила представитель истца, свидетельствует о территориальной принадлежности места службы милиционеров, об этом фактически не свидетельствует и рассматривается судом в качестве места совершения определенных действий...». В результате, в удовлетворении требований МВД по Республике Коми по опровержению было обосновано отказано. Это судебное решение подтверждает постулат, что распространенные сведения обязательно должны относиться к конкретному лицу (конкретном случае – к юридическому).
Увы, как показывает практика, истцы то и дело пытаются опровергать сведения, не относящиеся к ним лично и не позволяющие их персонифицировать, в результате чего суды законно отказывают в удовлетворении претензий об опровержении в СМИ. Например, гражданин В. К. Кудаков требовал, в частности, опровергнуть фразу, распространенную ОАО ТРК «Петербург»: «В России не существует более простого и эффективного способа воровства, чем организация и проведение масштабного строительства». Суд подчеркнул, что «приведенная создателями передачи от 5 апреля 2000 года цитата не относится лично к Кудакову В. К.» и, в результате, отказал в удовлетворении иска.
В другом случае истцы – физические лица пытались опровергнуть распространенную ОАО ТРК «Петербург» информацию о том, что «эмиссары «Беллуны» оплачивают не только пикетчиков и демонстрантов... Редакция программы «Вне закона» провела собственное журналистское расследование и нам стало известно, сколько получает пикетчик за разворачивание и сворачивание плаката на набережной реки Фонтанки (у здания городского суда Санкт-Петербурга, где в то время слушалось уголовное дело в отношении гр. Никитина – А. В.)... Эмиссары «Беллуны» тратят огромные деньги на ту часть представителей масс-медиа, которые готовы служить пером и платить печёнкой своим заказчикам, и при этом никоим образом не заботятся о собственной репутации, ни о режиме издания». Отказывая истцам в иске, «суд пришел к выводу, что из материалов фильма («По следу «Беллуны», распространенного ответчиком – А. В.) не усматривается, что эти сведения касаются истцов, фамилии их также не называются». Кассационная инстанция, проверяя решение районного суда, в определении от 14.02.2002 подчеркнула, что «решение судом в этой части постановлено в соответствии с собранными доказательствами и их оценкой» в соответствии с нормами процессуального законодательства.
Одно из подобных судебных дел рассматривалось Благовещенским городским судом Амурской области. Истец, оперуполномоченный уголовного розыска ОВД по Сковородинскому району, пытался оспорить сведения, распространенные в статье «Лесные термиты. В Сковороднинском районе незаконно вырубили делянку для оперуполномоченного», опубликованной в газете «Амурская правда». Отказывая в иске, суд отметил: «В заголовке отсутствует указание на Ф.И.О. истца. В контексте статьи указано: «Мы не станем утверждать, что незаконно вырубленный лес принадлежит сотруднику в погонах». Таким образом, у суда отсутствуют основания полагать, что в статье были распространены сведения о незаконной вырубке леса для истца. Также в статье не указано, что истец является заказчиком незаконной вырубки леса... Сообщенные в статье сведения... не порочат честь, достоинство и деловую репутацию истца, поскольку не содержат утверждений о нарушении именно истцом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении».
Можно привести еще один пример, связанный с опровержением сведений, переданных в СМИ пресс-службой УВД Приморского края. По местному телевидению и на сайте телеканала была распространена информация под заголовком: «Предприимчивый мошенник «кинул» поклонников японского автопрома на 30 миллионов рублей». Распространенные сведения касались расследования уголовного дела в отношении некоего гражданина М., который, как полагало следствие, мошенническим путем похитил денежные средства граждан. Отказывая в удовлетворении иска к УВД и редакции СМИ, суд, в частности, указал: «Довод истца о том, что сведения изложенные в статье, несут информацию о нем – Музыке Владимире Владимировиче, суд считает несостоятельными. Так, в статье излагается информация об уголовном деле, обвиняемым по которому является гражданин М... Но из представленных суду доказательств сделать вывод о том, что информация, указанная в статье, изложена о Музыке М. В., не представляется возможным. Довод истца, о том, что наличие буквы «М»; нахождения в производстве у следователя Савченко одного уголовного дела, возбужденного по ч. 3 ст. 159 УК РФ,.. а также наличие у следователя Савченко единственного дела с первой буквой фамилии «М», по которому обвиняемый знакомится с материалами дела и являются теми признаками, по которым узнаваемость его личности очевидна, суд считает несостоятельной, поскольку в статье не указаны имя, отчество, фамилия истца. Таким образом, данные обстоятельства не позволяют идентифицировать истца с лицом, названным в статье».
В другом случае тот же суд справедливо отметил, что «в газетной публикации даже не содержится фамилии и имени истца, в связи с чем судить о том, что в газетной публикации шла речь о нем, не представляется возможным».
Показательно также дело, рассмотренное в г. Томске в связи с распространением на сайте местной телерадиокомпании ([ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]) информации о дорожно-транспортном происшествии, предоставленной УГИБДД УВД по Томской области. Речь шла о том, что «водитель автомобиля ВАЗ-21099 (1982 г.р.) выехал на полосу встречного движения и совершил столкновение со встречным автомобилем Honda HRV...». В действительности, автомобиль ВАЗ-21099 на встречную полосу не выезжал, а виновником ДТП был признан водитель «Хонды». Истец, владелец ВАЗ-21099, обратился в суд с иском об опровержении. Отказывая в удовлетворении предъявленных требований, суд справедливо подчеркнул, что в распространенной информации «не приведены сведения, на основании которых возможна идентификация данного лица (водителя автомобиля ВАЗ-21099 – А. В.) с истцом». Кроме того, суд пришел к выводу, что из содержания статьи в целом тоже «невозможно определенно и достоверно установить личность участников ДТП, в статье не указаны ни государственные номера автомобилей, ни персональные данные водителей, ни принадлежность автомобилей».
Действительно, при решении вопроса о возможности персонификации личности речь вовсе не обязательно должна идти о конкретном фрагменте информации, распространенной в СМИ. Персонификация представляется возможной и по контексту распространенной информации в целом. Так, если, скажем, оспаривается неопределенно-личная фраза: «чиновник берет взятки», а из контекста публикации (теле-, радиосюжета и пр.) следует, что материал посвящен конкретному человеку, то этот человек вправе требовать опровержения ложных, порочащих его сведений. Правда, именно истцу придется доказывать в суде, что оспариваемый фрагмент касается именно его.
Например, в № 23 (296) от 21-27.06.2004 газеты «Версия в Питере» была опубликована статья «Неформальный подкаблучник», касающаяся гражданина Б. Статья была проиллюстрирована фотографией Б. По контексту его фамилия, имя и отчество назвались многократно. Б. посчитал, что в публикации, в частности, были распространены не соответствующие действительности сведения, порочащие его честь и достоинство. Один из оспариваемых фрагментов гласил: «В молодости... имел будущий бизнесмен связи то ли с валютчиками, то ли с фарцовщиками». Несмотря на то, что данное предложение, само по себе, является неопределенно личным, из контекста всей публикации очевидно следует, что речь шла именно об истце. Данный факт не оспаривал и ответчик. В результате, по инициативе ответчика было заключено мировое соглашение, по условиям которого редакция добровольно дезавуировала распространенные ей сведения.
При рассмотрении другого дела суд отказал в опровержении фразы о том, что «судя по всему, организаторы аферы предполагали... продолжить выкачивание из своих пациентов уже под новой вывеской», справедливо отметив, что «статья и само предположение не содержат указания на то, что истец является «организатором аферы», по своей структуре данное предложение говорит о намерении неизвестных лиц, являющихся организаторами аферы».
В другом случае истец требовал опровержения сведений, распространенных в статье «Кремлевский растлитель», опубликованной в № 51 журнала «Калейдоскоп». Фамилия «героя» публикации не соответствовала фамилии истца (при подготовке материала журналист, по предложению юридической службы редакции, специально исключил подлинную фамилию из текста, чтобы избежать возможности персонификации личности «героя» - на тот момент решение суда по конкретному уголовному делу еще не вступило в законную силу). Не назывались в статье и иные данные, позволяющие отождествить истца с «героем» публикации (точное наименование должности, места работы и пр.). В результате судом было отказано в удовлетворении исковых требований. В решении от 30.11.2001 суд отметил, что «Данную статью истец принял на свой счет... Суд пришел к выводу, о том, что в данной статье... речь об истце не идет, так как нигде в тексте ни разу не упоминается его фамилия, имя и отчество, между тем, п. 1 ст. 19 ГК РФ предусматривает, что гражданин приобретает и осуществляет права и обязанности под своим именем, включающим фамилию и собственно имя, а также отчество, если иное не вытекает из закона или национального обычая... В указанной статье упоминается другое лицо... с некоторыми общими характеризующими данными, однако многих несоответствий в этих данных, на которые указывает сам истец,.. не могут свидетельствовать прямо о том, что статья относится к истцу... Так, истец и его представитель ссылаются на то, что истец никогда референтом не работал; внешний вид голого мужчины, обнажившего перед детьми свои половые органы (фотоиллюстрация к спорной публикации – А. В.), не соответствует внешним данным истца...».
Подтверждая решение суда первой инстанции, судебная коллегия по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда верно установила, что «отказывая в удовлетворении исковых требований, суд пришел к выводу о том, что опубликованная... статья не относится к истцу и не содержит сведений, порочащих честь и достоинство истца, а потому отсутствуют предусмотренные законом (ст. 152 ГК РФ) основания к удовлетворению заявленных требований. Данный вывод суда основан на всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела, оценке доказательств с учетом правил ст. 56 ГПК РСФСР».
И правда, как отмечалось выше, опубликование в качестве иллюстраций к спорным материалам в каждом конкретном случае может служить либо подтверждением наличия состава деликта, либо – отсутствия. В том числе в связи с необходимостью персонификации личности истца. В качестве примеров приведем два подобных дела, рассмотренные Смольнинским судом Центрального района Санкт-Петербурга. Суть первого дела сводилась к следующему.
В журнале «Вне закона» под рубрикой «Грязный секс» была опубликована статья «Откровения «голубого» военнослужащего» и комментарий психолога под рубрикой «Интим». В качестве иллюстрации к комментарию опубликован снимок строя военнослужащих на параде. В строю двое истцов опознали себя и, решив, что текст статьи поэтому также относится непосредственно к ним, потребовали опровержения распространенных в СМИ сведений.
Суд нашел исковые требования необоснованными, указав в решении от 11.06.2003, что «как видно из материалов дела, редакция... не распространяла каких-либо сведений, порочащих истцов. В публикации... речь идет о рассказе неизвестного гражданина с нетрадиционной сексуальной ориентацией (л.д. 67, 82). В статье нет ссылок на фотографию парадного строя, помещенную на другой странице журнала под рубрикой «Интим», нет указаний на фамилии истцов, как и на других лиц, изображенных на фото (л.д. 67). Истцы просят суд обязать ответчика... опровергнуть их причастность к сведениям, содержащимся в статье «Откровения «голубого» военнослужащего», однако это и не следует из вышеназванной публикации. Ответчик не утверждал этого, и потому у суда нет оснований проверять, насколько эти сведения соответствуют действительности... Такие сведения (ложные, порочащие – А. В.) в отношении истцов ответчиком не распространялись и потому ответчик не должен давать опровержение и представлять какие-либо доказательства тому, что он не утверждал в публикации. Фотография, на которой истцы узнали себя, не содержит сведений, порочащих их честь и достоинство. Суд не находит связи между содержанием снимка и содержанием текста публикации».
По второму делу оспаривались сведения, распространенные в статье ««Гоблины» в серых мундирах». Статья иллюстрировалась «постановочным» (то есть, выполненным с участием артистов, по заказу редакции) снимком «задержания» милицией подозреваемого. Истец (сотрудник подразделения вневедомственной охраны одного из РУВД), позировавший ранее для фотографии, обратился в суд с требованием опровержения. Свое требование истец мотивировал тем, что его изображение в контексте с заголовком и содержанием статьи «унижает» его честь и достоинство, так как он никогда не задерживал гражданина, о котором шла речь в тексте статьи.
Суд счел исковые требования необоснованными, указав, что «... редакция не распространяла каких-либо сведений, порочащих честь и достоинство истца. В публикации... речь идет об избиении подследственных сотрудниками Волоколамского СИЗО Московской обл. В этом СИЗО истец никогда не работал и вообще не работал в СИЗО. В статье нет ссылок на фотографию, помещенную над статьей (л.д. 20); нет указаний на фамилию истца... На фотографии видно, что задержание проводится работниками милиции, а не СИЗО; задержание проводится на улице города правомерно, поскольку задерживаемый вооружен (л.д. 20). Фотография является постановочной, на лице тех, кто изображен на ней, видна сетка на глазах (специальная ретушь, не позволяющая идентифицировать лиц, изображенных на фотографии – А. В.)...».
И, в заключение, еще один пример из судебной практики, показывающий, какое значение для персонификации личности и, соответственно, для решения вопроса об опровержении в СМИ, может иметь публикация фотографии конкретного человека.
Московский районный суд г. Твери в 2001 году рассмотрел дело в связи с публикацией в газете «Вече Твери». Истец К... требовал опровергнуть ряд распространенных в отношении него не соответствующих действительности и порочащих сведений. Принимая решение об удовлетворении иска, суд, в частности, указал: «Доводы ответчиков в том, что утверждение в статье «исчезла новенькая видеодвойка» с фамилией К... не связано и не может рассматриваться как затрагивающее его честь достоинство и деловую репутацию, не могут быть приняты судом. Данные доводы изложены в статье под названием «Карьера К...», с фотографией последнего».
Все приведенные примеры подтверждают постулат о том, что не образует состава рассматриваемого деликта распространение сведений определенного содержания, не касающихся конкретного лица. При этом обязанность доказывания факта распространения сведений именно в отношении конкретного лица (истца) лежит на нем же (на истце).

2.5. Освобождение от ответственности при наличии факта распространения

Продолжая исследование объективной стороны деликта необходимо подробнее остановиться и на исключении из общих правил об опровержении, установленных ст. 57 Закона о СМИ. В определенных случаях, даже, если в СМИ состоялось распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина, а также деловую репутацию гражданина или юридического лица, деяние по объективной стороне не образует состав деликта в отношении редакции, журналиста, учредителя, издателя или распространителя СМИ.
В этих случаях, исследуя материалы дела, следует установить, что спорные сведения были получены редакцией СМИ из определенных источников, перечень которых (ст. 57 Закона о СМИ) является исчерпывающим:
- обязательное сообщение (см. ст. 35 Закона о СМИ);
- сведения, полученные из информагентств;
- ответ на запрос информации;
- сведения, содержащиеся в материалах пресс-служб государственных, а равно муниципальных органов, организаций, органов общественных объединений;
- дословное воспроизведение фрагментов выступлений депутатов на съездах и сессиях соответствующих органов, делегатов съездов, конференций, пленумов общественных объединений;
- дословное воспроизведение официальных выступлений должностных лиц государственных и муниципальных органов, организаций и общественных объединений;
- авторские произведения, идущие в эфир без предварительной записи;
- тексты, не подлежащие редактированию в соответствии с Законом о СМИ;
- дословное воспроизведение сообщений и материалов или их фрагментов, распространенных другим СМИ, которое может быть установлено и привлечено к ответственности за данное нарушение законодательства России о СМИ.
Как, в свое время, полагала Судебная палата по информационным спорам при Президенте Российской Федерации, ст. 57 Закона о СМИ «охватывает не все случаи, встречающиеся на практике, и может быть использована как барьер для распространения объективной информации». Вряд ли с такой позицией можно согласиться, тем более, если речь идет о защите абсолютных благ, а не о создании дополнительных предпосылок для их нарушений.
Тем не менее, вышеприведенный перечень случаев, освобождения от ответственности нуждается в некоторых комментариях.
1. Закон о СМИ достаточно подробно регламентирует запрос информации редакции СМИ (статьи 39-40). Естественно, в данном случае речь может идти о редакции, как о субъекте гражданских правоотношений. И не вызывает сомнений, что распространение в СМИ ответа на такой запрос не образует состава исследуемого деликта. В то же время ст. 47, ч. 1, п. 1 предоставляет право запрашивать, получать и распространять информацию и журналисту. Но из-за терминологических нестыковок в законе («запрос информации» и «право запрашивать информацию») остается не вполне ясным, образует ли состав объективной стороны деликта распространение сведений, полученных журналистом в ответ на запрашиваемую им информацию.
Думается, что ответ на данный вопрос можно найти в той же статье 47, ч. 1, п. 8, а также в ст. 49, ч. 1, п. 2 Закона о СМИ. Согласно первой норме, журналист «имеет право (но не обязан!) «проверять достоверность сообщаемой ему информации. Согласно второй норме, журналист обязан (!) «проверять достоверность сообщаемой им информации». Исходя из анализа этих норм, можно прийти к выводу, что в ст. 57 Закона о СМИ речь идет только о запросе информации редакцией в порядке, предусмотренном ст. 39 Закона о СМИ. Отметим, что у редакции СМИ вообще отсутствует правовая обязанность, подобная указанной выше.
2. Ст. 57 Закона о СМИ, говоря о сведениях, полученных из пресс-служб государственных, муниципальных органов, организаций, органов общественных объединений, во-первых, не содержит указания на обязательное дословное воспроизведение этих сведений. Это значит, что лица, готовящие к распространению в СМИ материал, могут и пересказать полученную информацию своими словами. При этом, если не исказится смысл, ответственность за деликт будет возложена на лицо или орган, организацию, предоставившие информацию редакции. Заметим, что в подобных случаях в распространяемом материале следует упомянуть источник информации. Иначе суд, скорее всего, расценит сведения как авторский, редакционный материал, со всеми вытекающими негативными последствиями.
3. В отличие от информации, полученной на запрос редакции СМИ, выступления депутатов, делегатов, должностных лиц, как и в предыдущем случае, должны воспроизводиться в СМИ исключительно дословно. Иначе отвечать придется редакции.
Следует также подчеркнуть, что в ст. 57 Закона о СМИ речь идет исключительно об официальных выступлениях должностных лиц, то есть о выступлениях, сделанных при исполнении служебных (должностных) обязанностей. К таким выступлениям могут относиться лишь мероприятия, названные в Законе о СМИ. Но «просто» заявления народных избранников или должностных лиц не освободят редакцию СМИ от ответственности.
В п. 23, абз. 5 ППВС РФ № 16 даны следующие разъяснения, касающиеся дословного цитирования: «Дословное воспроизведение выступлений, сообщений, материалов и их фрагментов... предполагает такое цитирование, при котором не изменяется смысл высказываний, сообщений, материалов, их фрагментов и слова автора передаются без искажений». То есть, по смыслу этого разъяснения, определенные незначительные искажения все же допускаются (например, в СМИ не будут воспроизведены оговорки, междометия, тавтология и т.п.).
Тем не менее, ППВС РФ № 16 также разъясняет: следует иметь в виду, что в ряде случаев противоречащие контексту, но совершенно точно воспроизведенные в СМИ фрагменты выступлений, сообщений и материалов могут иметь смысл прямо противоположный тому, который им предавался. То есть, в подобных случаях редакция и журналист вносят изменения в выступления, сообщения или материалы, сокращая их, что приводит к искажению смысла фрагментов. В таких случаях, подчеркивает ППВС РФ № 16, редакция СМИ, главный редактор и журналист не могут быть освобождены от ответственности. А бремя доказывания дословности цитирования лежит именно на ответчиках.
4. Точно также редакция СМИ освобождается от ответственности лишь за дословное воспроизведение информации, ранее распространенной в другом СМИ, но не за пересказ «своими словами».
Данная норма далеко не лучшим образом сформулирована в Законе: если читать ее буквально, то за факт распространения должно нести ответственность само СМИ. А оно, мы помним, не является субъектом гражданских правоотношений. Это нечто всем известное, понятное, но не существующее в природе, вроде эфира в физике: все о нем говорят, а его не существует. И СМИ – не более чем форма периодического распространения массовой информации. Поэтому правильнее было бы изменить п. 6 ст. 57 Закона о СМИ, изложив его в следующей редакции: «- дословное воспроизведение сообщений и материалов или их фрагментов, распространенных в другом СМИ, которое может быть установлено, а лица, осуществившие за подготовку и выпуск которого, могут быть привлечены к ответственности за данное нарушение законодательства России о СМИ».
Тем не менее, эта норма права и в существующем виде подразумевает, что ответственность за факт распространения, по сути, могут нести лишь субъекты, действующие на территории России. В этой связи показателен некогда освещавшийся в прессе судебный процесс по поводу информации, распространенной в газете «СПИД-инфо». Измайловский районный суд г. Москвы удовлетворил иск гражданки К. о публикации опровержения и компенсации морального вреда. Выяснилось, что в некоторых европейских изданиях под заголовком «В постели с тренером» было опубликовано «интервью» с К., в котором К., в действительности, не участвовала. Это «интервью» с комментарием спортивных врачей было перепечатано в «СПИД-инфо». Доводы ответчиков об освобождении их от ответственности по ст. 57 Закона о СМИ обосновано не были приняты судом, так как привлечь к ответственности за нарушение российского законодательства о СМИ иностранную компанию, действующую на своей территории и по своим законам, невозможно.
В заключение можно привести еще один характерный пример, когда суд возложил на редакцию конкретного СМИ ответственность за распространение сведений, воспроизведенных ранее в другом СМИ. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации подчеркнула следующее.
«Довод жалоб о том, что газета «Известия Удмуртской Республики» не должна нести ответственности за распространение порочащих, не соответствующих действительности сведений, поскольку воспроизвела выступление Т. в другом средстве массовой информации, является необоснованным...
Возлагая на газету «Известия Удмуртской Республики» ответственность за распространение порочащих, не соответствующих действительности сведений, суд исходил из того, что статья Т. из газеты «Удмуртская правда» не дословно воспроизведена, а изложена в статье под другим названием, со своим комментарием, в котором также содержались сведения, не соответствующие действительности, порочащие честь и достоинство истца».
Из приведенных примеров видно, что далеко не во всех случаях, когда имеется наличие признаков ст. 57 Закона о СМИ, отсутствует состав исследуемого деликта.
5. В последнее время начала формироваться судебная практика, когда суды освобождают от ответственности редакции электронных СМИ, если неизвестные лица распространяли на форуме свои мнения по обсуждаемым материалам. При этом суды справедливо полагают, что, во-первых, такие сведения не могут быть предварительно проверены редакцией на предмет их соответствия действительности; во-вторых, свобода выражения мнений не может быть ограничена требованием опровержения; в-третьих, создание редакцией неких «технических условий» для распространения неизвестными лицами информации в Интеренете не является основанием для привлечения редакции к ответственности по ст. 152, п. 2 ГК.
Отметим, что в настоящее время эти вопросы подробно разъяснены в п. 23, абз. 6 ППВС РФ № 16. Подробнее данная позиция проанализирована в разделе «Субъект деликта».

3. ВРЕДНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

3.1. Общие вопросы

Оговоримся сразу: ни ГПК, ни АПК не содержат исключений в правилах доказывания по делам об опровержении в СМИ по сравнению с иными категориями дел. Таким образом, исходя из общих требований процессуального законодательства, и по делам рассматриваемой категории, исследуя вопрос деликта, его объективной стороны, необходимо устанавливать факты совершения определенных действий, негативных последствий и причинной связи между этими действиями и последствиями.
Причем, для исследуемого деликта, о чем, к сожалению, подчас забывают и истцы, и суды, кроме установления факта совершения определенных действий (распространения не соответствующих действительности, сведений), отнюдь немаловажно учитывать и вредные последствия, которые наступили или могут наступить в результате распространения оспариваемых сведений. Речь идет об ущербе личным нематериальным благам – чести, достоинству и (или) деловой репутации, а равно об установлении факта наличия угрозы этим благам.
В отечественной цивилистике вопрос об опровержении в СМИ, как и иные вопросы защиты личных нематериальных благ, как правило, относится к внедоговорным обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда (гл. 50 ГК).
В этой связи Ю. К. Толстой справедливо подчеркивает, что «необходимым условием возникновения обязательств из причинения вреда является наличие самого вреда. Если нет вреда, т.е. нарушения или умаления какого-либо... нематериального блага, то о возникновении указанных обстоятельств нельзя говорить уже потому, что вред не причинен, а, следовательно, и возмещать нечего». Думается, об этом следовало бы задуматься и некоторым судам, принимая решения об опровержении в СМИ, и истцам, требующим опровержения.
По общим правилам доказывания потерпевший (истец), требуя опровержения сведений в СМИ, обязан доказать и факт наступления вредных последствий или факт угрозы для их наступления. Тем не менее, как показывает практика, подчас истцы, в нарушение ст. 131, п. 2, п.п. 5 ГПК и ст. 125, п. 2, п.п. 5 АПК, не приводят доказательства, подтверждающие названные обстоятельства. К сожалению, суды тоже не всегда принимают это во внимание (попросту игнорируют), либо утверждают о некоем презюмировании. Фактически в подобных случаях происходит подмена двух различных понятий: факта наличия у любого гражданина чести и достоинства (репутации – у иного субъекта правоотношений), что носит абсолютный характер, и факта наступления вредных последствий – нарушения указанных нематериальных благ, либо реальной угрозы такого нарушения.
На самом деле, наступление вредных последствий необходимо учитывать при принятии решения о необходимости опровержения в СМИ.
Например, Смольнинский суд Центрального района Санкт-Петербурга правомерно отказал в удовлетворении иска об опровержении в СМИ, в частности отметив, что «публикация... никак не повлияла ни на служебное положение истца, ни на отношение его с сослуживцами, ни в семье». В данном деле истец говорил не об угрозе своим неимущественным благам в связи с публикацией в СМИ, а о якобы имевших место вредных последствиях.
В другом случае, отказывая в удовлетворении иска к редакции газеты, суд, кроме иных доводов, обоснованно подчеркнул, что «в связи с публикацией статьи... не произошло изменений в общественном положении Линькова Р. А.: на момент выхода в свет газеты «Комсомольская правда» от 22.12.1998 г. истец занимал должность председателя Региональной организации партии «Демократическая Россия», которую занимает по настоящее время (л.д. 136)... Анализируя... материалы дела в их совокупности, суд приходит к выводу о том, что статья... не содержит сведений, порочащих честь и достоинство Линькова Р. А. Поэтому иск о защите чести и достоинства... удовлетворению не подлежит».
Вышеизложенные выводы относятся и к защите деловой репутации юридических лиц. Арбитражный суд Республики Коми рассмотрел дело об опровержении сведений, распространенных в СМИ (в том числе – информацию УВД по г. Ухта) по иску ООО «Водан». В местной газете было написано, что милиция устала делать замечания руководству клуба «Белые ночи», которое на замечания не реагирует. «Мы предпримем все меры для предотвращения преступности у ночного заведения, даже если это повлечет его закрытие», - приводилось в газете высказывание начальника УВД.
Суд отметил, что «данный текст высказывания не содержит упоминания об ООО «Водан», а упоминается лишь «руководство ночного клуба». Тот факт, что развлекательный комплекс (клуб) «Белые ночи» принадлежит ООО «Водан» не является общеизвестным фактом для посетителей (потребителей услуг) клуба... Вывеска развлекательного комплекса «Белые ночи» также не содержит сведений о принадлежности его к ООО «Водан»... Истец обязан доказать факт распространения сведений,.. а также порочащий характер этих сведений. Таким образом истец обязан доказать, что последопубликования данной статьи пострадала деловая репутация ООО «Водан»... Между тем ООО «Водан» не представило доказательств, что после опубликования имела место негативная оценка деятельности общества со стороны партнеров или посетителей клуба (потребителей услуг), снижение количества посетителей или получаемой прибыли в связи с этим». (Одновременно суд расценил названное высказывание начальника УВД как оценочное суждение – см. соответствующий раздел книги). В результате, в удовлетворении иска было отказано. Поэтому вопрос о вредных последствиях в связи с предъявлением требований об опровержении в СМИ остается актуальным для данной категории дел.
Проблему с пренебрежением необходимостью выяснять вредные последствия, видимо, можно частично объяснить не вполне удачными разъяснениями ППВС РФ № 11 и ППВС РФ № 3. Так, п. 7 ППВС РФ № 11 (в том числе, в редакции 1995 года) разъяснялось, что «истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск»; в п. 9, абз. 1 ППВС РФ № 3 уже говорится, что «истец обязан доказать факт распространения сведений, лицом, к которому предъявлен иск, а также порочащий характер этих сведений». Но федеральное законодательство, касающееся вопросов опровержения в СМИ, с 1995 по 2005 год не менялось. Поэтому может быть не вполне понятно, почему Верховный Суд изначально принял указанную позицию и, спустя 10 лет, лишь незначительно ее исправил. Суды же порой упорно руководствовались именно данными разъяснениями, не удосуживаясь анализировать разъяснения пленумов в целом, а также устанавливать иные обстоятельства, имеющие существенное значение для правильного рассмотрения дел исследуемой категории.
На самом деле, серьезного противоречия в названных разъяснениях Верховного Суда процессуальным нормам нет: оба пленума отмечали обязанности ответчика лишь по одному поводу – обязанности истца доказывать факт соответствия распространенных сведений действительности. Но, данное разъяснение, говоря о рассмотрении дел в общем, не исключает возложения на стороны прав и обязанностей по доказыванию иных обстоятельств, вытекающих из общих норм законодательства и указанных в исках.
Действительно, именно истец несет бремя доказывания факта наступления вредных последствий, возникших в результате распространения сведений определенного содержания в СМИ (или угрозы наступления вредных последствий). Если такие доказательства отсутствуют – иск об опровержении в СМИ удовлетворению не подлежит.
Так, рассмотрев конкретное дело, суд отметил, что «истцом (! – А.В.) не доказано, что 3-х минутный сюжет телепередачи перечеркнул в сознании избирателей годы добросовестной работы в органах милиции и в Администрации и именно он (телесюжет – А. В.) послужил основанием к отказу части избирателей голосовать за истца на выборах мэра Тихвинского района». В результате, в удовлетворении иска по указанным и иным основаниям было справедливо отказано.
Следует также учитывать, что вредные последствия, связанные и исследуемым деликтом, могут наступить не просто в случае распространения не соответствующих действительности сведений, а исключительно в случае противоправного распространения порочащих сведений.

3.2. Что следует понимать под «порочащими сведениями»

Нарушение или его угроза создаются не распространением любых сведений. Лишь распространение порочащих сведений, исходя из смысла закона и его толкования судебной практикой, могут умалить честь и достоинство гражданина, а равно юридическую репутацию гражданина или юридического лица (например, ОВД).
При этом представляется, что порочащий характер сведений – явление не абсолютное. Сведения, по смыслу законодательства, не могут быть порочащими сами по себе. В первую очередь они должны порочить конкретное лицо, честь и достоинство гражданина, а равно – деловую репутацию гражданина или иного субъекта гражданских правоотношений. То есть, в данном случае, речь должна идти именно о вредных последствиях, вызываемых распространением сведений определенного содержания. Определенным подтверждением данного постулата является отсутствие исчерпывающего перечня порочащих сведений как непосредственно в правовых актах и их легальном толковании, так и в специальной литературе.
Приведем, для начала, простой пример. Скажем, добропорядочного гражданина назвали вором – видимо для этого человека подобное утверждение будет являться порочащим. А, предположим, вором назвали человека, в действительности, совершившего грабеж или разбойное нападение (то есть иной, более опасный, вид хищения). Или, человека, осужденного за злоупотребление служебными полномочиями, назвали нарушителем трудовой дисциплины. Как могут опорочить такие сведения указанных лиц? – Полагаю, никоим образом. Более того, по отношению к конкретному лицу сведения будут в какой-то степени реабилитирующими. Точно также вряд ли могут быть признаны порочащими конкретное лицо сведения, содержащие ошибку в количестве эпизодов по инкриминируемому деянию, которое преступник, на самом деле совершил.
В ряде случаев суды вполне обосновано отказывают в удовлетворении исков об опровержении в СМИ именно с учетом названных обстоятельств. Так, Смольнинский суд Центрального района Санкт-Петербурга, отказывая в иске по конкретному делу, подчеркнул, в частности, следующее: «Уголовное дело в отношении истца было возбуждено и рассмотрено по ст. 132 УК РФ («Насильственные действия сексуального характера» - А. В.), не за совершение развратных действий, как указано в статье, в отношении детей, тогда как в действительности в качестве потерпевшего (по уголовному делу, расследованному в отношении истца – А. В.) проходил всего лишь один Б,.. которому было 14 лет...».
В другом случае, отказывая в опровержении, суд правильно подчеркнул, что «ссылка истца о том, что в Петербургском филиале ликвидационной комиссии было зарегистрировано меньше претензий от кредиторов, чем указал истец (а неоднократные претензии, в действительности, имели место – А. В.), не является существенной... С учетом изложенного, суд полагает, что сведения, распространенные ответчиком в радиопередаче 12.03.99,.. не порочат честь и достоинство истца».
Кстати, подобная оценка незначительного искажения фактов, не влияющего на суть распространенной информации для российского правосудия не нова. Так, еще в 1927 году Народный комиссариат юстиции отмечал судебные ошибки: «Народные суды иногда привлекают к... ответственности... за клевету в печати рабселькоров... в тех случаях, когда заметки рабселькоров, будучи в общем и по существу правильными, не подтвердились только в той или другой части. Иллюстрацией этому могут служить следующие примеры: в своей заметке рабселькор указывал на бесхозяйственность со стороны администрации госоргана, выразившуюся в неправильном израсходовании 500 руб., в то время как при расследовании подтвердилось неправильное израсходование только 420 рублей... Или: в заметке рабкор писа
·л, что разоблаченные им лица сидели уже
· на скамье подсудимых по 20 раз. На суде выяснилось, что последние судились по 12-16 раз».
Таким образом, очевидно, что далеко не во всех случаях сведения, даже не соответствующие действительности, должны признаваться порочащими.
В 2002 году в Петербурге имел место казус, когда в одном из журналов была опубликована статья «Козни шведской разведки». В статье была распространена информация, что подданный Швеции Эрик Х., возможно, является резидентом шведской разведки в Петербурге. Содержись подобный упрек в отношении российского гражданина – такие сведения, скорее всего, могли бы стать порочащими (см. ст. 275 УК – «Государственная измена»). Но в статье речь шла о подданном Швеции. И вряд ли его могли опорочить упреки в сотрудничестве с разведкой собственной страны (ну, разве что упрек от руководства в раскрытии легенды, являйся Х., действительно, разведчиком). Как бы то ни было, но, в конечном итоге, судебная тяжба с редакцией журнала не состоялась. Думается, с учетом конкретных обстоятельств дела и подданства Х., вполне обосновано.
К сожалению, в ряде случаев, принимая решения об удовлетворении требований об опровержении в СМИ, суды ограничиваются лишь указанием на порочащий характер распространенных сведений в целом, не исследуя вопрос о сути понятия «порочащие сведения» и, тем более, о фактически наступивших вредных последствиях или об угрозе их наступления. Но, в то же время, другие суды вполне обосновано тщательно исследуют вопрос о порочности распространенных сведениях.
Так, по ранее упомянутому делу о ДТП, рассмотренному в Томске, суд дал оценку не соответствующему действительности утверждению, что «водитель автомобиля ВАЗ 21099 (1982 г.р.) выехал на полосу встречного движения» (напомним, этот гражданин на «встречку» не выезжал и не являлся виновником ДТП). Отказывая в удовлетворении иска по ряду оснований, суд, в частности, подчеркнул: «Сообщение о том, что водитель автомобиля ВАЗ-21099 выехал на полосу встречного движения, не является сообщением о совершении данным лицом противоправных действий, так как выезд на встречную полосу может быть совершен правомерно... В соответствии с п. 1.2 Постановления Правительства Российской Федерации от 23.10.1993 № 1090 «О правилах дорожного движения» обгон – опережение... транспортных средств, связанное с выездом на встречную полосу с последующим возвращением на ранее занимаемую полосу. Также возможет вынужденный выезд на встречную полосу в нарушение Правил, например, обусловленный крайней необходимостью. Однако, привлечение к предусмотренной законом ответственности возможно только вследствие противоправных действий. На противоправность действий водителя автомобиля марки ВАЗ-21099 и на причинно-следственную связь между выездом водителя автомобиля марки ВАЗ-21099 на полосу встречного движения и смертью пассажира в статье не указывалось».
Таким образом, несмотря на неустоявшуюся судебную практику по данным вопросам, исследуя вопрос о порочащем характере распространенных сведений, необходимо решать данную проблему именно исходя из реальных или возможных вредных последствий, а не презюмировать понятие «порочащие» исключительно по отношению к сведениям.
Данную позицию, судя по всему, разделяет и Верховный суд России. Так, в п. 9, абз. 2 ППВС РФ № 3 подчеркнуто, что «истец обязан доказать, что распространенные сведения ущемляют его (! – А. В.) права и охраняемые законом интересы». По сути, здесь идет речь именно о порочащем характере сведений, вследствие которого и происходит посягательство на личные нематериальные блага и права.
М. А. Федотов справедливо считает, что «для данной категории конфликтов принципиально важным является определения понятия «порочащие сведения».
В этой связи заметим, что вопрос о том, являются ли сведения порочащими, следует рассматривать как с объективной, так и с субъективной стороны. В общем, с объективной стороны, сведения являются порочащими, поскольку содержат утверждения или иную (визуально воспринимаемую) информацию о нарушении определенных норм и правил.
Но с субъективной стороны только индивидуум (потерпевший) в каждом конкретном случае вправе решить, на сколько распространенные сведения его порочат и порочат ли вообще. Это, в немалой степени зависит от личности самого человека, его мировоззрения, служебных (должностных) обязанностей, отношения к распространителям, социума, к которому относится истец и т.д. Если сведения были распространены в отношении иного субъекта гражданских правоотношений (в первую очередь – юридического лица), то вопрос, являются ли сведения порочащими, с субъективной стороны могут решить только органы этого юридического лица, с учетом своего личностного восприятия ситуации в целом. По сути, и в отношении юридического лица, с субъективной стороны вопрос о порочащем характере сведений будет решаться лицами (гражданами), занимающими определенные должности, с учетом их мировоззрения, отношения к распространителям, к субъекту гражданских правоотношений, интересы которого они представляют и т.д.
Действительно, в делах данной категории решаются вопросы о защите личных (!) неимущественных благ субъектов гражданских правоотношений. И только эти субъекты со своей, субъективной, стороны могут решить, порочат ли их лично определенные сведения.
Впрочем, в литературе проблема субъективной и объективной сторон порочащих сведений исследована мало. Во всяком случае, автору данной книги не попадалась ни одна монография по данной теме.
Тем не менее, и в специальной литературе, и в легальном толковании законодательства высказывались различные точки зрения, какие именно сведения следует считать порочащими.
Так, А. Л. Анисимов полагает, что «порочащими являются такие сведения, которые умаляют честь, достоинство или деловую репутацию физического или юридического лица в общественном мнении или мнении отдельных граждан с точки зрения законов или правил общежития». При этом он утверждает, что «в принципе, порочащий характер – явление очевидное и не нуждается в особом доказывании».
Суть данного мнения не выдерживает критики. Во-первых, как доказывалось выше, юридические лица не имеют ни чести, ни достоинства, а потому никакие сведения не могут умалять эти несуществующие блага. Во-вторых, «правила общежития» – понятие более чем абстрактное и потому не может быть положено в основу юридического определения. В-третьих, как говорилось, порочащий характер сведений не может быть презюмирован – это явление отнюдь не очевидное, а нуждающееся в доказывании наравне со всеми другими обстоятельствами, имеющими значение для дела. Во всяком случае, ГПК и АПК никогда не делали исключений в правилах доказывания в вопросах определения порочащего характера сведений. А в 2005 году в п. 9, абз. 1 ППВС РФ № 3 прямо указано, что истец обязан (! – А. В.) доказать... порочащий характер этих сведений». Это, по нашему глубокому убеждению, подтверждает отсутствие «всеобщего» характера порочащих сведений, а говорит именно об его возможном отношении к конкретному индивидууму.
Подобную позицию занимает и Коллегия по гражданским делам Верховного Суда России. Оставляя в силе решение суда первой инстанции по конкретному делу, Коллегия подчеркнула следующее. «Надлежащих доказательств того, что в телевизионном эфире были распространены сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию кандидата в депутаты Б., как обоснованно указал суд, заявителем представлено не было, хотя в силу ч. 1 ст. 56 ГПК РФ каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом».
Кроме того, как также отмечалось выше, вопрос о порочности распространенных сведений необходимо рассматривать не только с объективной, но и с субъективной стороны (напомним, речь идет о личных нематериальных благах конкретного человека и об их защите, поэтому никто, кроме самого индивида не может решить вопрос о наличии посягательство на данные блага). При этом распространение сведений одинакового содержания, но в отношении различных лиц может (и должно) в каждом конкретном случае оцениваться по-разному. Одно дело, если, скажем, государственного служащего страны с демократической формой правления упрекнут в приверженности монархии (это может быть расценено, как распространение порочащих сведений). Другое дело – когда речь идет о представителе определенного политического движения, проповедующего подобную идеологию – в данном случае сведения не будут являться порочащими (об этом подробнее – ниже).
Если и говорить по А. Л. Анисимову о том, что порочащий характер сведений «не нуждается в особом доказывании», то это может касаться лишь случаев распространения сведений, говорящих о нарушении гражданином норм права, совершения преступления, да и то при условии, что этот гражданин не совершил вообще никакого преступления со схожим составом. При этом доказывание должно, в любом случае, осуществляться в соответствии с ГПК и АПК.
Несколько более удачным кажется толкование порочащих сведений, данное учеными Института государства и права Российской Академии наук. Они считают, что «порочащие сведения умаляют честь, достоинство и деловую репутацию гражданина в общественном мнении или мнении отдельных лиц. Объективными критериями для признания судом порочащего характера распространенных сведений служат действующие юридические нормы, принципы общечеловеческой и профессиональной морали, обычаи делового оборота». В данном толковании справедливо конкретизирован ряд составляющих. Речь идет не о достаточно абстрактных принципах морали (об этом подробнее – чуть ниже), а именно об «общечеловеческой» и «профессиональной» морали, а также об обычаях делового оборота. О принципах «общечеловеческой морали», исследуя понятие «порочащие сведения», обоснованно говорит и коллектив авторов Генеральной прокуратуры Российской Федерации.
Коллектив авторов Фонда защиты гласности отмечает, что в определение порочащих сведений входит три признака: направленность на унижение чести и достоинства, либо деловой репутации; характер сведений (нарушение законодательства или нарушение общепринятых (! – А. В.) в обществе моральных принципов; ложность этих сведений.
Достаточно интересным видится определение, данное В. И. Далем. Он отмечает, что порочить – находить в ком-либо пороки, хулить, порицать, обвинять, бесславить, говорить о ком-либо худо и т.д. Думается, в легальном толковании понятия «порочащие сведения» не грех было бы использовать и наработки автора Толкового словаря живого великорусского языка.
Некоторые специалисты, рассуждая о порочащих сведениях, называли не только признаки порочности, но и обстоятельства, при которых сведения порочащими не являются (хотя, заметим, как говорилось выше, на эту тему высказывался и Конституционный суд России): «В любом случае независимо от степени конкретизации не могут признаваться порочащими политические и идеологические оценки; критические замечания по научной работе или концепции; нейтральные в этическом и деловом отношениях сведения о чертах характера, болезнях, физических недостатках».
Не вполне удачными были разъяснения пленумов Верховного Суда России. Так, в п. 2, абз. 2 ППВС РФ № 11 указывалось, что под порочащими сведениями следует понимать «утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.)...». И, если с нормами действующего законодательства, вроде бы, все было ясно, то о «моральных принципах», думается, следовало бы подумать более серьезно.
Дело в том, что под моралью понимается совокупность принципов и норм поведения людей по отношению друг к другу и обществу. По сути это – неписанные нормы и правила поведения, присущие определенному обществу, социуму. За их несоблюдение, как правило, не предусматривается применение законодательных карательных санкций, а лишь возможно общественное осуждение.
Но, во-первых, в разъяснении ППВС РФ № 11 речь идет именно о людях, а не об юридических лицах. Поэтому не вполне ясно, каким именно образом юридическое лицо (а не его отдельные работники) способно нарушить «моральные принципы».
Во-вторых, эти принципы и нормы морали не едины для всех. Они различаются не только в отдельных социумах, регионах, государствах, но и во времени, и т.д. Так, если в российском обществе, как правило, считается зазорным информировать правоохранительные органы о чьих-либо проступках, то в США или в Германии – это обычное, одобряемое общественной моралью дело. Нормы, например, христианской морали существенно отличаются или даже прямо противоположны нормам и правилам поведения, одобряемых в других конфессиях (скажем, вопрос о количестве жен или браков). Среди военнослужащих срочной службы считается не зазорным «заложить» офицера (то есть, сообщить о его проступке куда-либо). В то же время, негласно осуждается подобное сообщение в отношении самих военнослужащих срочной службы. И т.д. Если говорить об изменении норм морали во времени, то когда-то обществом не одобрялись брюки – «дудочки» у стиляг, затем – брюки-«клёш». Еще в 70-80-ые годы женщина, загорающая на общественном пляже без верхней части купального костюма, не только осуждалась за нарушение моральных принципов, но могла предстать перед судом по обвинению в хулиганстве (за совершение действий, выражающих явное неуважение к обществу) и т.д. Поэтому пленуму Верховного Суда следовало бы раскрыть или, по крайней мере, детализировать понятие «моральных принципов».
Бо
·льшую ясность внес в толкование понятия «порочащие сведения» п. 7, абз. 5 ППВС РФ № 3, разъяснив, что «порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица».
То есть, ППВС РФ № 3 расширил перечень признаков порочности сведений по сравнению с толкованием ППВС РФ № 11. Однако и указанный перечень не является исчерпывающим, на что прямо указывает оговорка «в частности». Соответственно, с учетом конкретных обстоятельств дела, порочащими могут быть признаны и некие иные сведения. Правда, недоработкой ППВС № 3 можно считать отсутствие внятного толкования о необходимости выяснения в каждом конкретном случае вредных последствий, наступивших в результате распространения порочащих сведений, а равно – угрозы наступления таких последствий.
Автор данной книги задолго до принятия ППВС РФ № 3 отмечал, что, «выясняя, какие же сведения суд может признать порочащими, следует учитывать, что исчерпывающий перечень таких сведений привести невозможно, надо учитывать конкретную ситуацию». Сказанное иллюстрировалось следующим примером.
В газете «Реклама-шанс» был ошибочно указан телефон добропорядочного гражданина на страницах знакомств: «Господа! Агентство «Вероника» окажет вам сервисные услуги в любое время. Телефон...». В результате истец, его жена и две несовершеннолетние дочери почти год, в любое время суток вынуждены были выслушивать по телефону весьма недвусмысленные предложения сексуального характера и пр. С учетом конкретных обстоятельств, претензии истца к редакции СМИ были признаны обоснованными. Анализируя данное дело, Прокуратура Санкт-Петербурга отметила: «этот пример показывает, что те сведения, которые, по мнению истца, затрагивают его честь и достоинство, нельзя оценивать в отрыве от контекста всей статьи, страницы, на которой она напечатана, либо общей направленности теле-, радио-, видеопрограммы». 
В некоторых случаях суды считают порочащими сведениями (причем, вполне обосновано), казалось бы, оценочные суждения. Но это – беда нерадивых ответчиков, распространяющих определенную информацию. Определенные выражения, словосочетания имеют вполне определенный негативный, порочащий смысл.
Так, Ново-Савиновский районный суд г. Казани, оценивая характер оспариваемого истцом выражения «оборотень в погонах», исходил из следующего. «По мнению суда, общеизвестным является тот факт, что выражение «оборотень в погонах» применяется как в обиходе, так и в средствах массовой информации и в различных телевизионных сюжетах к сотрудникам милиции, совершившим уголовные правонарушения при исполнении служебных обязанностей, либо с превышением или со злоупотреблением своими должностными обязанностями. Подобная трактовка понятия «оборотень в погонах» является устоявшейся в общественном мнении... При таком положении суд соглашается с доводами истца о том, что сопровождение титрами «оборотень в погонах» его изображения в сознании лиц, просмотревших видеоролик, формирует у последних мнение о том, что он (истец) является сотрудником милиции, который, используя служебное положение, допускает нарушение закона, является преступником. Вывод суда основан на том, что само понятие «оборотень в погонах носит ярко выраженную негативную окраску и, поскольку применяется к сотрудникам правоохранительных органов, характеризует лицо, к которому оно применено, как заведомо виновное в совершении противоправных деяний с использованием своего служебного положения». Кассационная коллегия, оставляя в силе приведенное решение, приняла во внимание, что «выводы суда первой инстанции мотивированы, подтверждаются имеющимися в деле доказательствами и оснований для признания их незаконными нет». Таким образом, сведения, распространенные ответчиком (утверждение, что конкретный сотрудник милиции является оборотнем в погонах), суд справедливо счел порочащими.
Три других примера связаны с распространением сведений, которые, вопреки мнению истцов, суд вполне обосновано не счел порочащими.
Редакция электронного СМИ опубликовала фразу: «...тем более, если мы претендуем на то, чтобы общество могло быть открытым и чтобы всякая тварь (в смысле – Божья) могла изложить свою позицию и жизненное кредо, в том числе и такое, как у Запесоцкого». Отказывая в опровержении фразы, суд подчеркнул, что она «не содержит порочащих сведений и оскорбительных высказываний в отношении лично истца, при том, что слово «тварь», которое в ином контексте, действительно, можно воспринять двусмысленно, как в значении «всякое живое существо», так и в значении «недостойный, подлый человек» (Толковый словарь русского языка...), в данном случае, с учетом вставки «в смысле – Божья», означает именно любое живое существо, данное слово не употреблено в отношении истца как конкретного человека».
В газете «Комсомольская правда» была опубликована информация об убийстве Г. В. Старовойтовой и ранении ее помощника Р. А. Линькова. Последний, в частности, пытался опровергнуть информацию о том, что «у него была лишь небольшая царапина на шее... факт: оказывается вся шумиха вокруг тяжелого ранения пресс-секретаря... не имеет под собой реального основания...». Мотивируя отказ в удовлетворении требований по опровержению приведенного фрагмента публикации, суд указал, что распространенная в газете информация опровергается материалами дела и историей болезни. Однако, «эти сведения, хотя и не соответствуют действительности, не могут расцениваться как порочащие честь и достоинство Линькова Р.А., поскольку, по мнению суда, сам факт получения ранения, независимо от степени его тяжести, не может порочить честь и достоинство гражданина».
Промышленный районный суд г. Смоленска, удовлетворив ряд требований УВД по Смоленской области об опровержении фрагментов статьи, опубликованной в газете «МК в Смоленске», обоснованно отказал в опровержении фразы: «Сотрудник ГАИ, по всей видимости (! – А. В.) обладающий экстрасенсорными способностями...». При этом суд отметил, что «вышеизложенная фраза не содержит порочащих сведений, является литературной метафорой... оценочным суждением журналиста, что дает основание не подвергать ее проверке на предмет достоверности... Само по себе использование сравнительных образов, в том числе со ссылкой на экстраординарные (необыкновенные) возможности, не может расцениваться как порочащая информация».
Арбитражный суд Красноярского края, обобщая судебную практику по делам о защите деловой репутации, справедливо отметил, что «порочащими деловую репутацию истца могут быть признаны лишь сведения, со всей очевидностью указывающие на нарушение истцом норм законодательства, обычаев делового оборота, моральных и этических норм и т.п. В том случае, когда информация изложена таким образом, что деятельность истца упоминается лишь в связи с какими-то негативными фактами, при этом возможные из этого выводы могут быть вариативными, суд не признает информацию порочащей».
Этот вывод иллюстрировался примерами по делам № А33-4922/2007 и № А33-13605/2006. В одном случае ответчик распространил следующую информацию: «наконец-то озвучили существенные результаты расследования массового отравления на IQ-бале. Установлено, что мясные продукты для фуршета были куплены в нескольких точках: известной сети магазинов «Каравай» и «Енисейском рынке», «часть продуктов для губернаторского бала куплена в сети супермаркетов «Каравай», установили специалисты Роспотребнадзора. При рассмотрении дела суд пришел к выводу о том, в информации не идет речь о торговле некачественными продуктами со стороны истца, а также статья не содержит сведений о том, что отравление произошло в связи с закупкой некачественных продуктов (в частности, в публикации отмечается, что по версии следователей отравление могло произойти и в результате контакта с продуктами больных сотрудников фирмы, обслуживающей фуршет). В другом случае достоверной явилась информация общего характера: указание на несоответствие продукции истца требованиям государственного стандарта. В то же время указание на конкретное нарушение требований ГОСТа было недостоверным. «В подобных случаях, – подчеркнул Арбитражный суд, – к основным вопросом, требующим оценки суда, является вопрос о наличии порочащего характера распространенных сведений». В результате суд пришел к выводу, что невозможно рассматривать оспариваемую истцом фразу как порочащую его деловую репутацию с учетом общего вывода публикации о наличии отступлений от требований ГОСТа в производимой истцом продукции. При этом суд отметил, что изложенное не должно исключать ситуаций, когда истец сможет доказать, что именно конкретная информация способна нанести урон его деловой репутации в связи с наличием положительного общественного мнения по конкретному профессиональному, деловому качеству лица, недостоверная информация о котором распространена ответчиком.

В связи с рассмотрением вопроса о порочащем характере распространенных сведений, следует признать, что, наверное, более удачным в разъяснении ППВС РФ № 3 было бы упоминание не исключительно граждан и юридических лиц, а всех субъектов гражданских правоотношений. Хотя, как отмечалось выше, проблема защиты личных неимущественных благ, в частности, путем опровержения в СМИ, скажем, субъектов Российской Федерации или самой Российской Федерации в отечественной цивилистике, увы, практически не решена.
Здесь следует также обратить внимание еще на один нюанс, подобный которому, как отмечалось выше, упоминал авторский коллектив Фонда защиты гласности. Речь идет о признаках порочащих сведений: характер сведений (нарушение действующего законодательства и т.д.) и направленность на умаление чести и достоинства, либо деловой репутации. При этом представляется, что и характер, и направленность сведений имеют не только объективную, но и субъективную составляющие.

4. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ РАСПРОСТРАНЕНИЕМ
И ВРЕДНЫМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Для решения вопроса об опровержении ложных, порочащих сведений так или иначе необходимо учитывать либо факт наступления вредных последствий или угрозу наступления вредных последствий в связи с распространением. Этот постулат вытекает из п. 4 ст. 131 ГПК. Дело в том, что в исковом заявлении, в частности, должно быть указано, «в чем заключается нарушение либо угроза нарушения прав, свобод или законных интересов истца».
Как пострадали или могут пострадать в будущем честь, достоинство и деловая репутация в результате распространения определенной информации? – Это должно быть указано в иске. Правда, бо
·льшее значение выяснение данных обстоятельств имеет чаще в отношении требований о компенсации морального или материального вреда. А такие требования обычно предъявляются одновременно с иском об опровержении в СМИ.
Встречаются ситуации, когда некие вредные последствия для истца (потерпевшего) наступили, но возникли они не в прямой связи с распространением информации в СМИ, а по каким-либо иным причинам.
Точно также отсутствует состав деликта в ситуациях, при которых объективно не существует угрозы нарушения личных неимущественных благ после распространения информации в СМИ.
То есть, даже, если некие негативные события имели место в действительности, то удовлетворение требований об опровержении информации, ранее распространенной в СМИ, возможно лишь в случаях, если события (вредные последствия или угроза их возникновения) были непосредственно обусловлены противоправным распространением ложных, порочащих сведений.
Отказывая в опровержении распространенных сведений, Кировский районный суд г. Томска обосновано подчеркнул следующее: «Истцом, в нарушение ст. 56 ГПК РФ, не представлено доказательств того, что у широкой общественности на основании указанной статьи (сообщения местной телерадиокомпанией, подготовленного по информации ГИБДД – А.В.) сложилось именно о нем мнение, как о человеке, который совершил виновные действия, повлекшие за собой смерть человека. Каких-либо доказательств того, что распространенные ответчиком сведения порочат истца, в нарушение требований ст. 56 ГПК РФ, истцом суду не представлено. С учетом изложенного, анализа представленных доказательств, правовых оснований для удовлетворения исковых требований не имеется».
В этой связи можно привести и другие примеры из судебной практики, когда суды в соответствии с процессуальными нормами учитывали все обстоятельства, подлежащие выяснению при рассмотрении дел исследуемой категории. В том числе, речь также идет об установлении причинной связи между действиями ответчика и вредными последствиями, наступившими у истцов.
Смольнинский суд Центрального района отказал в удовлетворении иска об опубликовании опровержения в СМИ по ряду оснований. В частности, истец утверждал, что из-за спорной публикации у него произошел развод с женой. Суд, исследовав материалы дела, установил следующее. «Что касается расторжения брака истца, то это также не связано с публикацией, поскольку истец сам был инициатором развода». Таким образом, был опровергнут довод о наличии причинной связи между действиями ответчика и вредными последствиями.
Подобные обстоятельства исследовались Куйбышевским судом Центрального района Санкт-Петербурга и при рассмотрении иска руководителя одной фирмы к редакции газеты «Санкт-Петербургские ведомости». Пытаясь доказать порочащий характер распространенных сведений (а они касались приобретения фирмой автомобиля и квартиры), истец уверял, что из-за этого его жена подала на развод. Мол, раз в газете написали, что ты купил автомобиль, о котором я не знаю – значит, ты возишь на нем любовницу; раз купил квартиру – значит, ты туда любовницу и возишь. Суду пришлось истребовать материалы бракоразводного дела, из которых выяснилось, что развод никоим образом не был связан с публикацией. А после удовлетворения ходатайства представителя редакции о вызове в суд в качестве свидетеля экс-супруги истца дело было оставлено без рассмотрения (истец попросту перестал являться в суд). Очевидно, что, в данном случае инициатору процесса стала ясна невозможность доказать причинно-следственную связь между публикацией и разводом, который в исковом заявлении ставился в упрек редакции СМИ.
При рассмотрении дел исследуемой категории надлежит, в частности, выяснять, к каким конкретным вредным последствиям привело распространение сведений, либо какие вредные последствия могут наступить в связи с распространением. В подобных случаях речь может идти, например, о порицании лица на основании распространенных в СМИ сведений коллегами по работе или знакомыми; об отказе в продолжении делового сотрудничества с юридическим лицом и пр.
Так, Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, принимая решение об удовлетворении исковых требований о публикации опровержения в СМИ, подчеркнул, что «наличие ущерба деловой репутации истцов подтверждается уведомлением компаний «Metal Impeks LLC» и «Роснефть-Балтика» об отказе в сотрудничестве из-за нежелания иметь дело с организациями, входящими в преступные сообщества». Несмотря на то, что данное решение было отменено вышестоящей инстанцией по другим основаниям, но в приведенной части оно видится аргументированным верно.
В связи с изложенным, рассматривая дела данной категории, не следует забывать обо всех признаках объективной стороны гражданско-правового деликта, подлежащих установлению. Тем не менее, практика показывает, что вопрос о причинной связи между распространением определенной информации и возможным ущербом чести, достоинству и деловой репутации обычно остается за рамками судебных решений, либо отмечается лишь фрагментарно.

5. ИНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА,
СВЯЗАННЫЕ С ОБЪЕКТИВНОЙ СТОРОНОЙ ДЕЛИКТА

Кроме вышеописанных признаков объективной стороны исследуемого деликта, для решения отдельных вопросов об опровержении в СМИ, при рассмотрении конкретных дел дополнительно приходится выяснять и ряд других обстоятельств, имеющих значения для правильного рассмотрения дел. К таким обстоятельствам можно отнести следующие.
1. Время распространения.
2. Способ распространения (печатное, электронное СМИ и др.).
3. Телепередача, радиопередача.
4. Территория распространения.
4. Тираж печатного издания.
5. Объем оспариваемых печатных материалов.
6. Неоднократность распространения.
7. Существование нескольких распространителей.
8. Материальное положение субъекта деликта.
9. Формулировки, жанр, контекст.
Исследование вопроса о времени распространения оспариваемых сведений необходимо, в первую очередь, для принятия решения об опровержении в электронных СМИ (телевидение и радио). При этом время должно учитываться в двух значениях:
- продолжительность оспариваемых фрагментов передачи (время, использованное для распространения оспариваемых сведений);
- время выпуска оспариваемых сведений в эфир (время выпуска в свет).
При этом, говоря о времени выпуска оспариваемых сведений в эфир, следует иметь в виду не только конкретное время суток, но и день недели, учитывать, являлся ли он рабочим днем, либо был праздничным или выходным. Дело в том, что в различное время существенно различается количество зрителей (слушателей) передач. Соответственно, если ложные, порочащие сведения были распространены в так называемый прайм-тайм (наиболее популярное для эфира время), распространение этих сведений будет известно гораздо большей аудитории, нежели, скажем в ночное время. Соответственно, решая вопрос об опровержении в СМИ, следует принимать во внимание данное обстоятельство. Это важно тем более потому, что распространение опровержения носит восстановительный характер и призвано максимально дезавуировать вредные последствия (или угрозу их возникновения), причиненные распространением оспариваемых сведений.
Время (продолжительность) теле-, радиопередачи, а точнее – продолжительность оспариваемых фрагментов, следует учитывать при решении вопроса о продолжительности опровержения. То же касается и объема оспариваемых материалов, размещенных в печатных СМИ.
Определенные особенности и обстоятельства, связанные с опровержением в СМИ, существуют при распространении сведений в Интернете. Говоря о времени распространения, к такому признаку объективной стороны следует отнести длительность нахождения оспариваемой информации на сайте Интернет-СМИ. При этом представляется, в случае решения об опровержении оно (опровержение) должно находиться на сайте Интернет-СМИ в широком доступе не меньшее время, чем оспариваемые сведения.
Подобной позиции придерживаются С. Волков и В. Булычев. Они также считают, что, рассматривая дела данной категории, «суду следует при удовлетворении соответствующего иска о защите деловой репутации,.. дополнительно решить два вопроса: об обязании ответчика удалить порочащие истца-предпринимателя сведения со страниц сайта и о сроке, в течение которого текст опровержения должен находится на соответствующей странице сайта. О результатах решения этих вопросов следует указать в резолютивной части решения суда. При этом, определяя срок, на который владелец интернет-сайта должен разместить на его страницах опровержение порочащих деловую репутацию сведений, суду следует учитывать срок, в течение которого эти сведения уже находились на сайте».
Исследование вопроса о времени распространения важно и в отношении печатных СМИ: известно, например, что отдельные выпуски СМИ (как правило, за четверг, пятницу или субботу), содержащие, скажем, телепрограмму передач на следующую неделю, имеют увеличенный тираж и иную аудиторию, чем иные выпуски. Поэтому для восстановления нарушенного права и опровержение должно публиковаться в конкретный день.
Не менее важным представляется обнародование в СМИ ложных, порочащих сведений в период предвыборной кампании. Причем, здесь важно, чтобы сведения касались именно кандидатов в депутаты или избирательных объединений. Важно это поскольку при распространении таких сведений опровержение в СМИ должно последовать именно во время агитационного периода той же избирательной кампании. А правовым основанием для данной позиции является, в частности, ст. 56, п. 6 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Напомним, что данная норма предписывает для редакций СМИ обязанность отказаться от обнародования любых материалов, способных нанести ущерб чести и достоинству или деловой репутации кандидата, деловой репутации избирательного объединения, если до окончания агитационного периода нет возможности бесплатно обнародовать опровержение в защиту чести, достоинства и деловой репутации.
Способ распространения как одну из составляющих объективной стороны деликта следует учитывать, так как из сути рассматриваемых отношений следует, что опровержение в СМИ должно осуществляться тем же способом, которым были распространены оспариваемые сведения. Точно также, поэтому следует принимать во внимание и наименование теле-, радиопередачи, являющихся составными частями теле-, радиопрограммы как способа распространения СМИ. И вряд ли будет обоснованным принимать решение об опровержении «просто» в программе, скажем, телеканала «N...», если порочащая информация была распространены в выпуске «Новости». Где гарантия, что опровержение не последует на тех же частотах, но в очередном выпуске вроде «Комедийного клуба»? А если последует – то какова будет восстановительная роль подобного опровержения?..
Территорию распространения, тираж издания нужно принимать во внимание как при опровержении в электронных, так и в печатных СМИ. Напомним, что в ряде газет имеются так называемые региональные полосы, а в информационных программах телевидения и радио – региональные выпуски (например, новостей). Распространение сведений в таких полосах (выпусках) происходит не во всем тираже (не на всей территории вещания). Соответственно, видится справедливым, отвечающим духу закона, чтобы опровержение осуществлялось в подобных случаях лишь в части тиража (на части территории вещания).
В качестве примера можно привести обоснованное решение апелляционной инстанции арбитражного суда по конкретному делу. Суд отметил, что «требование об обязании ответчика опубликовать опровержение в газете «Калейдоскоп» и в средствах массовой информации Санкт-Петербурга и Москвы не может быть удовлетворено, т.к. в соответствии с п. 2 ст. 152 ГК РФ опровержение подлежит публикации в тех средствах массовой информации, которые распространили опровергаемые сведения. Статья, в которой помещены сведения, опубликована в еженедельном петербургском выпуске газеты, распространяемом только на территории города и области, о чем свидетельствуют нумерация «42-п (310) октябрь 1997 года», указание под заголовком: «Петербургский по пятницам», тираж в 100 тыс. экз. Свидетельство о регистрации от 16.10.96 № 015340 и приказ генерального директора ООО «ИД «Калейдоскоп» от 23.12.96 № 84».
В частности, основанием для выяснения ряда вышеуказанных обстоятельств служит ст. 44, ч. 2 Закона о СМИ. Напомним, что, согласно этой норме права, «опровержение в периодическом печатном издании должно быть набрано, как правило, на том же месте полосы, что и опровергаемое сообщение или материал. По радио и телевидению опровержение должно быть передано в то же время суток и, как правило, в той же передаче, что и опровергаемое сообщение или материал. Объем опровержения не может более чем вдвое превышать объем опровергаемого фрагмента распространенного сообщения или материала. Нельзя требовать, чтобы текст опровержения был короче одной стандартной страницы машинописного текста. Опровержение по радио и телевидению не должно занимать меньше эфирного времени, чем требуется для прочтения диктором стандартной страницы машинописного текста».
Факт установления неоднократности распространения важен чаще для одной и той же информации, переданной в новостных программах радио или телевидения (например, в утренних, дневных и вечерних выпусках). Следует полагать, что в подобных случаях опровержение одного и того же содержания должно также следовать соответствующее количество раз, о чем надлежит указывать в судебных решениях.
Исследование вопроса о существовании нескольких распространителей актуально, в первую очередь, когда имеются основания полагать, что редакция СМИ и журналист могут быть освобождены от ответственности за распространение сведений, а равно, если для обжалования распространенных сведений существует специальный порядок. Данные вопросы частично разъяснены в пунктах 10 и 11 ППВС № 3. Привлекли они внимание и правоведов.
Так, авторы Центра экстремальной журналистики М. М. Карелина и Е. А. Брагинская отмечают, что «правильное определение характера спорных правоотношений имеет существенное значение, поскольку оспариваемые сведения могут распространятся в сфере отношений, регулируемых гражданско-процессуальным, уголовно-процессуальным, административным законодательством, и опровержение таких сведений по правилам, установленным гражданским законодательством, будет недопустимым.
В связи с этим, имеют значение следующие обстоятельства:
- обладало ли лицо, сообщившее оспариваемые сведения, каким-либо процессуальным статусом (свидетель, потерпевший, обвиняемый, эксперт и т.д.);
- могло ли это лицо уклониться от сообщения оспариваемых сведений или было обязано их сообщить в силу требований закона или своего процессуального положения;
- были ли оспариваемые сведения сообщены лицам или органам, уполномоченным в силу закона получать такие сведения, проверять их и принимать по результатам проверки какие-либо решения (суду, органу дознания, следствия, прокурору и т.д.);
- содержатся ли оспариваемые сведения в документах, которые сами являются доказательствами по другому делу, рассматриваемому или подлежащем рассмотрению компетентным органом в установленном законом порядке;
- содержатся ли оспариваемые сведения в решениях органов, которые в силу норм действующего законодательства имеют право и обязаны принимать такие решения.
В тех случаях, когда указанные обстоятельства не выяснялись или им не была дана надлежащая правовая оценка, судами выносили незаконные решения».
Данная позиция кажется вполне обоснованной. В то же время, говоря о необходимости исследования вопроса о наличии нескольких распространителей, необходимо принимать во внимание и возможность привлечения их судом к участию в деле при невозможности рассмотрения дела без их участия (ст. 40 ГПК, ст. 46 АПК, с учетом разъяснения, данного в п. 5, абз. 3 ППВС РФ № 3).
Материальное положение субъекта деликта может иметь практическое значение при рассмотрении вопроса об опровержении в СМИ, хотя и не столь существенное, как, скажем, при рассмотрении исков о компенсации морального вреда.
Правовым основанием для рассмотрения данного вопроса служит ст. 1083, п. 3 ГК, согласно которой суд может уменьшить размер возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения, за исключением случаев, когда вред причинен умышленно. Известно, что распространение любой информации в СМИ (в том числе и опровержения) связано с определенными материальными затратами. Например, с расходами на набор, верстку, корректуру, печать, распространение (для печатных СМИ), а также расходами на запись и трансляцию теле-, радиопрограмм.
А теперь представим ситуацию, когда распространителем оспариваемых сведений являлся гражданин (например, интервьюируемый или внештатный журналист) или гражданин единолично выполнял функции редакции. Всегда ли ему хватит средств оплатить эфирное время или полный тираж печатного издания? – Видимо, нет. Или, представим иную ситуацию, о которой говорится в п. 13, абз. 1 ППВС РФ № 3: выпуск СМИ, где были распространены ложные, порочащие сведения, прекратился. Сколько же денег запросит редакция другого СМИ за публикацию на своих страницах опровержения или, тем более, за выпуск опровержения в эфир? – Думается, речь пойдет о применении рекламных расценок, измеряемых порой сотнями тысяч рублей, а такие деньги найдутся не у каждого гражданина.
Поэтому, представляется, суд в подобных случаях должен учитывать и материальное положение причинителя вреда, в том числе выбирая конкретное СМИ для размещения опровержения, принимая во внимание материальные затраты, которые понесет причинитель вреда. Хотя при наличии редакции действующего СМИ данный вопрос не кажется столь актуальным.
Формулировки, жанр, контекст спорной информации могут также иметь значение для правильного разрешения дел рассматриваемой категории, на что обращено внимание в п. 25 ППВС РФ № 16. Это, в первую очередь, касается решения вопроса, имело ли место злоупотребление свободой массовой информации при распространении определенных сведений. В данной связи Пленум подчеркивает, что следует учитывать не только использованные слова, выражения (формулировки), но и контекст, в котором они приведены. Речь, в частности, идет о целях, жанре и стиле материала, из чего можно сделать вывод, можно ли расценивать распространенную информацию как выражение мнения в ходе политической дискуссии или как привлечение общественного внимания к обсуждению общественно-значимых вопросов. При этом, следует принимать во внимание и общественно-политическую обстановку в стране, либо в ее отдельной части (в зависимости от региона распространения информации).
ППВС РФ № 16, кроме того, обращает внимание, что, согласно ст. 5 Декларации о свободе политической дискуссии в средствах массовой информации, юмористический и сатирический жанр допускает бо
·льшую степень преувеличения и даже провокации при условии, что общество не вводится в заблуждение относительно фактической стороны дела (также см. ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод).
Основные выводы: Состав деликта по объективной стороне характеризуется лишь совершением определенных действий, связанных с распространением в СМИ не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина, либо деловую репутацию иных субъектов гражданских правоотношений. При этом под «сведениями» понимаются именно утверждения, но не мнения, предположения, оценочные суждения и т.п. Сведения могут быть распространены в различных (в том числе, в зрительных) формах, что надлежит помнить, исследуя распространенную информацию в ее контексте. При этом форма распространения (например, оскорбительный характер сведений) сама по себе не является основанием для опровержения. Понятие диффамации в понимании ППВС РФ № 3, норм международного права и исследований цивилистов различна. Но руководствоваться надо законом. В гражданском праве предполагается, что распространенные сведения всегда не соответствуют действительности. Бремя доказывания иного лежит на ответчике. Распространенные сведения могут быть опровергнуты лишь, если они касаются конкретного лица, которое можно персонифицировать. Существует ряд обстоятельств, при которых основные распространители (как правило, редакция и журналист) освобождаются от ответственности. Опровержение в СМИ возможно только при наличии вредных последствий, возникших вследствие распространения в СМИ сведений определенного содержания. При этом понятие «порочащие сведения» не носит абсолютный характер, а подлежит доказыванию в каждом конкретном случае наравне с иными обстоятельствами, имеющими значение для правильного рассмотрения дела. Между фактом распространения ложных, порочащих определенное лицо сведений и вредными последствиями обязательно должна существовать следственно-причинная связь. Для правильного рассмотрения дел необходимо исследование ряда иных признаков объективной стороны деликта, включая время, способ, территорию распространения и т.д., а также, в ряде случаев, материальное положение субъекта деликта, формулировки, жанр и контекст распространенной информации.
В действующее законодательство и в его легальное толкование необходимо внести ряд поправок, восполняющих пробелы и устраняющих коллизию норм.

V. СУБЪЕКТИВНАЯ СТОРОНА ДЕЛИКТА

К субъективной стороне гражданско-правового деликта, в первую очередь, следует отнести вину (форма вины – умысел или неосторожность, степень вины, отсутствие вины).
Напомним, что в гражданском праве, в отличие от уголовного, по общему правилу, предусмотрена презумпция вины причинителя вреда, который освобождается от ответственности, если сумеет доказать, что вред причинен не по его вине.
Что касается субъективной стороны исследуемого деликта, то здесь необходимо исключительно наличие или отсутствие вины, независимо от того, с каким умыслом было совершено деяние (распространение в СМИ ложных, порочащих конкретное лицо сведений). И, если в уголовном праве без установления прямого умысла не было состава преступления, предусмотренного ст. 129 УК («Клевета»), а с 1 января 2012 года, в связи с временной декриминализацией данной нормы, без прямого умысла не было состава ст. 5.60 КоАП («Клевета»), то для цивилистического требования об опровержении в СМИ умысел особого значения не имеет: опровергать ложные, порочащие сведения в большинстве случаев все равно придется.
При этом научная цивилистика, в отличие от УК, оперирует трехчленным делением вины: умысел, простая неосторожность, грубая неосторожность. А мерой ответственности, по общему правилу, служит не степень вины, а вредные последствия, наступившие в результате деликта (речь идет о полном, а не о, так называемом, усеченном составе деликта). Впрочем, в большей степени вопросы наличия умысла или неосторожности в гражданском праве относятся не к субъекту деликта, а к действиям потерпевшего (об этом подробнее – в следующем разделе книги).
Точно также чаще не имеют практического значения для исследуемого деликта такие признаки субъективной стороны деяния, как мотив и цель. Хотя они подлежат исследованию по иным вопросам, связанным с защитой личных нематериальных благ (например, при наличии требований, связанных с компенсацией морального или материального вреда, которые нередко предъявляются одновременно с требованием об опровержении в СМИ). Мотив и цель, как отмечалось ранее, могут иметь и значение для правильного решения вопроса, имело ли место злоупотребление свободой СМИ в связи с распространением информации (см. п. 25 ППВС РФ № 16).
В отличие от права уголовного, гражданское право предусматривает возможность привлечения к ответственности и при отсутствии вины, хотя, например, ст. 1100 четко оговаривает случаи подобных деликтов N P V
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
· при решении вопроса о компенсации морального вреда.
Здесь интересна определенная непоследовательность законодателя в отношении вопроса о возможности защиты личных нематериальных благ. Так, подлежит компенсации моральный вред, причиненный «распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию» гражданина. В то же время не предусмотрен такой вид восстановления нарушенных прав, причиненных тем же распространением ложных, порочащих сведений, как требование опровержения в СМИ. То есть, опровержение в СМИ возможно только при наличии вины причинителя вреда.
Но тогда представляется непонятным, в чем именно, в отличие от журналиста, должна заключаться вина редакции СМИ, опубликовавшей или выпустившей в эфир некую нелицеприятную информацию. Ведь, согласно ст. 49, ч. 1, п. 2 Закона о СМИ, журналист обязан (!) «проверять достоверность сообщаемой им информации». Но ни одним правовым актом на редакцию СМИ подобная обязанность не возложена. Поэтому, если журналист не является ее работником, за чьи действия редакция должна нести ответственность согласно ст. 1068 ГК, за что отвечать редакции? Какие противоправные действия по неосторожности, а, тем более, умышленно она совершила? – К сожалению, на этот вопрос ответа в действующем законодательстве нет.
Более того, по исследованиям А. Р. Ратинова и Г. Х. Ефремовой, «анализ ряда конфликтов, вызванных, на первый взгляд, нарушениями со стороны СМИ, выявил противозаконную практику возложения на публикатора ответственности за мнимое правонарушение».
Правда, могут иметь место случаи, когда в журналистском материале используются ненормативные, оскорбительные выражения. В таких ситуациях, представляется, можно говорить и о вине редакции. Но подчас для установления факта оскорбительности требуется назначение комплексных экспертиз и длительные судебные разбирательства. Кроме того, как отмечалось ранее, опровержению подлежит не форма, а суть распространенных сведений. Поэтому вопрос о вине редакции остается открытым.
Для его решения, видимо, необходимо внести соответствующие изменения в ГК, установив, что ответственность без вины наступает не только в случае причинения морального вреда в результате распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина. Такая ответственность должна быть возможна при выборе любого (!) способа гражданско-правовой защиты «в случае распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство гражданина, а равно репутацию гражданина или иного субъекта гражданских правоотношений».
Думается также, что главу ГК, регулирующую вопросы обязательств, возникших из причинения вреда при отсутствии договорных отношений, следовало бы дополнить разделом о возмещении вреда, возникшего при нарушении личных неимущественных благ.
При этом, рассматривая целесообразность внесения предлагаемых изменений в ГК, не грех вспомнить позицию Ю. К. Толстого, который отмечал следующее: «Можно... констатировать, что в случаях причинения вреда, кому бы вред не был причинен и в чем бы он не выражался, вредоносные последствия обычно не могут быть заглажены с помощью какого-то одного правового института (например, опровержения в СМИ, либо компенсации морального вреда – А. В.)... Для достижения максимального социального эффекта требуется взаимодействие самых различных правовых средств, в числе которых видное место принадлежит обязательствам из причинения вреда...».
Для правильного понимания исследуемого деликта, кроме вины, необходимо учитывать и такой признак субъективной стороны, как противоправность деяния. Под противоправностью обычно понимается нарушение чужого субъективного права без должного на то управомочия. Возможно, в определенной мере этим и можно объяснить возложение обязанности на редакцию СМИ опровергать в СМИ распространенные сведения определенного содержания. Хотя, как отмечалось выше, вина непосредственно редакции в распространении ложных, порочащих иное лицо сведений, подчас, весьма сомнительна, так как, нередко, редакция не знает и не может знать, какого характера сведения она распространяет. Но, в то же время, необходимо помнить, что юридическое лицо или гражданин несут ответственность за вред, причиненный по вине их работников (ст. 1068 ГК), а в исследуемом деликте автор спорного материала (журналист) чаще всего и является работником редакции, будь она юридическим лицом или ее функции осуществляет гражданин (группа граждан). Поэтому и возложение ответственности на редакцию имеет под собой определенные основания.
В случае наличия обстоятельств, указанных в ст. 57 Закона о СМИ, редакция, журналист, учредители СМИ и ряд других субъектов освобождаются от ответственности за распространение не соответствующих действительности, порочащих сведений, так как в этом случае будет отсутствовать противоправность их деяния. Однако отмеченное не лишает права заинтересованное лицо требовать опровержения, а, согласно п. 12, абз. 1 ППВС РФ № 3, на редакцию СМИ и при освобождении от ответственности может быть возложена обязанность сообщить о решении суда. Но, подчеркнем, здесь речь идет именно о редакции СМИ, а не об иных возможных ответчиках (журналист, учредитель СМИ и др.).
С точки зрения теории права, наверное, следовало бы рассмотреть вопрос о вменяемости субъектов деликта. Но автору этой книги не удалось найти ни одного казуса, возникшего в связи с данным аспектом. Поэтому ограничимся лишь общим упоминанием о гипотетической возможности требовать опровержения в СМИ сведений, распространенных невменяемым лицом, а также замечанием, что возложение обязанности по опровержению в СМИ в таких случаях следует рассматривать как обязательства из причинения вреда, а не в качестве меры ответственности.

Выводы: Ответственность в виде опровержения в СМИ наступает лишь при наличии вины и противоправности деяния. При этом не имеет существенного значения, умышленно или по неосторожности были распространены оспариваемые сведения. В случае отсутствия противоправности деяния на редакцию СМИ может быть возложено обязательство опубликовать сообщение о решении суда, что не является видом ответственности.

VI. ПОТЕРПЕВШИЙ

1. ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ

Потерпевшим в гражданском праве в целом является субъект гражданских правоотношений, чьи права и законные интересы были нарушены, либо создана угроза нарушения этих прав и законных интересов.
В рассматриваемой теме потерпевшим, в первую очередь, является гражданин. Это прямо следует из главы 8 ГК, призванной обеспечить возможность защиты конституционных правовых гарантий прав гражданина. Опровержение в СМИ, как способ защиты личных нематериальных благ может иметь место при посягательствах на такие абсолютные блага как честь, достоинство личности и деловую репутацию, принадлежащие каждому конкретному человеку.
Статьей 23, пункт 1 Конституции России установлено, что каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени. Удивительно, что в данной норме права не идет одновременно речи о защите достоинства гражданина. Хотя, в то же время, ст. 21, п. 1 Конституции декларирует, что «достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления». Как обоснованно полагают суды, «при этом публичность граждан, исходя из равенства всех перед законом (ч. 1, ст. 19 Конституции России), не влияет на подход суда при решении вопросов о правах, обязанностях и ответственности, закрепленных в нормативных правовых актах Российской Федерации». Сказанное в полной мере относится и к гражданам, занимающимся политической и общественной деятельностью. Их публичность и, соответственно, наибольший интерес для критики в СМИ, отнюдь не являются безусловным основанием для освобождения нарушителя от ответственности за распространение ложных, порочащих сведений.
Правом на требование опровержения в СМИ также обладают и юридические лица, что прямо следует из ст. 152. п. 7 ГК, а также из ст. 43 Закона о СМИ. При этом законодательство не ограничивает право требования опровержения для тех или иных видов юридических лиц (например, в зависимости от того, являются они коммерческими организациями или не являются). При наличии определенных оснований защитить свою деловую репутацию может любое юридическое лицо.
Более спорным является вопрос о возможности признания потерпевшим иных субъектов гражданских правоотношений, в том числе Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и др. Но, представляется, что любой субъект гражданских правоотношений может при наличии оснований требовать защиты своих прав и законных интересов путем требования опровержения в СМИ. Подробная аргументация по данной проблеме приводилась в предыдущих разделах книги.
Следует учитывать, что потерпевшими по рассматриваемой категории дел могут быть также иностранные граждане, лица без гражданства (апатриды), иностранные организации, организации с иностранными инвестициями и международные организации. Это, в частности, следует из ст. 22, п. 3 ГПК, ст. 27, п. 5 АПК, регулирующих вопросы подсудности дел с участием названных субъектов гражданских правоотношений.
Не могут являться потерпевшими неопределенные группы лиц, например, «работники организации», «руководство фирмы» или «сотрудники ГИБДД» (как порой указывается в необоснованных исках). Дело в том, что, в связи с предъявлением требований об опровержении в СМИ, в цивилистике речь идет именно о защите личных нематериальных благ и прав, то есть, о правах и благах, принадлежащих каждому конкретному лицу от рождения или в силу закона, а не о правах и благах неких социумов. Поэтому в каждом конкретном случае лишь определенный индивидуум может решить вопрос о посягательстве на его права и блага, а некое усредненное понятие «честь» или «достоинство» – нонсенс по сути.
Поэтому кажется весьма сомнительным упомянутое ранее решение Хамовнического межмуниципального суда Центрального административного округа г. Москвы, вынесенное по иску председателя Санкт-Петербургского городского суда В. И. Полуднякова и начальника Управления судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации в Санкт-Петербурге Ю. А. Рябцова к газете «Завтра» и журналисту А. О. Борисову. Суд обязал опровергнуть в СМИ информацию о том, что «неуязвимость криминала перед законом в Петербурге объясняется тем, что организованные преступные группировки уже не первый год паразитируют на структурах управления городом и правоохранительной системой. Так, к примеру, ни для кого из посвященных не является секретом, что «тамбовское» сообщество имеет своих осведомителей в милиции, городском и районных судах, налоговой полиции». Принятие такого решения суд мотивировал исключительно тем, что представителем ответчика было предоставлено в суд заявление, в котором ответчик «фактически иск признал». Справедливости ради заметим, что суд отказал в удовлетворении иска в части требования «принести публичные извинения судам и судьям Санкт-Петербурга».  Впрочем, подобные решения, к счастью, имеют единичный характер и не поддерживаются судебной практикой в целом.
Арбитражный суд Северо-Западного округа рассмотрел в кассационном порядке конкретное дело по иску Гуманитарного университета профсоюзов о защите деловой репутации. При этом кассационная инстанция подчеркнула, что «суды обеих инстанций пришли к ошибочному выводу о том, что с учетом высокого статуса ректора высшего учебного заведения публикуемые в средствах массовой информации сведения о Запесоцком А. С., являющемся ректором Гуманитарного университета профсоюзов, могут связываться читателями статьи и слушателями радиостанции непосредственно с деятельностью данного вуза. Из анализа содержания и смысловой направленности текста статьи не следует, что описываемые в ней события связаны непосредственно с Гуманитарным университетом профсоюзов и деятельностью Запесоцкого А. С. именно как ректора данного учебного заведения, действующего от имени этого вуза. Гуманитарный университет профсоюзов упоминается в статье лишь как указание места работы Запесоцкого А. С. Характер оспариваемых сведений не подтверждает наличия связи между Гуманитарным университетом профсоюзов и описанной в статье деятельностью Запесоцкого А. С. Суды не учли, что не любые действия представителей юридического лица вовне являются действиями самого юридического лица. По своему характеру оспариваемые сведения не содержат утверждения о том, что Гуманитарный университет профсоюзов нарушил действующее законодательство, проявил недобросовестность при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, допустил нарушения деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют деловую репутацию этого юридического лица. Следовательно, данные сведения не являются порочащими деловую репутацию Гуманитарного университета профсоюзов». В результате в иске названному университету было абсолютно обосновано отказано.
На самом деле, потерпевший выступает в защиту именно своих прав, а опровержение в СМИ может явиться исключительно следствием такого нарушения.
При рассмотрении дел данной категории определенное значение имеет и личность потерпевшего. Ее изучение необходимо по отдельным делам в рамках исследования вопроса о порочащем характере распространенных сведений (подробнее см. соответствующий раздел книги). В отношении конкретного лица определенные сведения не могут являться порочащими (а, значит, не подлежат опровержению) в то время как точно такие же сведения, распространенные в отношении иного лица, будут опровергаться.
В качестве примера можно привести иск гражданина П. к редакции газеты «Калейдоскоп», рассмотренный в 1998 году Смольнинским судом Центрального района Санкт-Петербурга. Недовольство истца вызвала статья, в которой описывалось, как П. избил подростка, причинив тяжкие телесные повреждения. Еще до рассмотрения иска П. был осужден по соответствующей статье УК, приговор вступил в законную силу. Критике П. в гражданском процессе подвергся ряд фрагментов публикации. В частности, П. называл не соответствующими действительности и порочащими его сведения, распространенные в статье, что П. перед избиением вышел из грузового лифта (в действительности – из пассажирского); что П. орал и употреблял ненормативную лексику (истец заявил, что он не «орал», а просто громко говорил и не только «на одном мате», а употребляя и иную, нормативную, лексику); что после того, как П. нанес подростку удар металлической трубой по голове и потащил мальчика к выходу из парадной, кровь лилась рекой (в действительности, кровь только капала) и т.д. Да, журналист допустил указанные неточности при детальном описании картины реального преступления. Но, с учетом конкретной ситуации, суд справедливо счел, что вышеуказанные сведения, распространенные в газете, не могут порочить П., хотя и не соответствуют действительности. В результате в иске П. было отказано.
Имеет определенное значение и личный статус потерпевшего. Речь идет о требовании опровержения в СМИ, заявленными кандидатами в депутаты различных уровней, а также – избирательными объединениями. Установив, что истцы, действительно, занимают на момент предъявления иска соответствующий статус, суд обязан учесть это при решении вопроса о сроках рассмотрения дела и о сроках опровержения в СМИ (до окончания агитационного периода соответствующей избирательной кампании).
Личность потерпевшего имеет значение и в отдельных случаях, связанных с рассмотрением дел любой категории, когда индивидуум может быть связан с основаниями для отвода судьи или иных участников процесса (см. гл. 2 ГПК, гл. 3 АПК). Здесь речь идет, в первую очередь, о нахождении истца в родственных или свойственных отношениях с судьей, прокурором, секретарем судебного заседания, экспертом, специалистом, переводчиком, а также о служебных отношениях истца с экспертом или специалистом.
При рассмотрении дел, связанных с требованием опровержения в СМИ, следует принимать во внимание и ст. 1083 ГК. При этом, по смыслу закона, в случае, если имело место распространение в СМИ не соответствующих действительности сведений, порочащих истца, то в опровержении должно быть отказано, если распространение этих сведений стало возможным в связи с прямым умыслом истца (например, он лично или через третьих лиц передал журналисту или редакции материал для обнародования).
По мнению А. В. Шишеиной, «не является распространением сведений, когда индивид сообщает посторонним лицам (в том числе, видимо, журналисту или редакции – А. В.) порочащие  сведения о самом себе, так как он сам способствует формированию общественного мнения о своей личности».  Думается, что данная позиция в рамках рассматриваемого деликта верна по сути: сведения, распространенные для СМИ гражданином или иным субъектом гражданских правоотношений в отношении самого себя, опровержению в СМИ, действительно, не подлежат. Но не потому, что индивид «сам способствует формированию общественного мнения», а потому, что вред, возникший в данном случае, будет причинен по умыслу самого потерпевшего (если сведения были воспроизведены в СМИ без искажений).

2. ОПРОВЕРЖЕНИЕ В СМИ ПОСЛЕ СМЕРТИ ГРАЖДАНИНА

Все сказанное в предыдущих разделах, относится, в первую очередь, к защите личных неимущественных благ существующих субъектов гражданских правоотношений, в первую очередь – граждан и юридических лиц.
Тем не менее, действующее законодательство предусматривает и возможность защиты прав умершего. Обратимся к закону.
Абзац 2 п. 1 ст. 152 ГК гласит: «По требованию заинтересованных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смерти». В корреляции с абз. 1, п. 1 и п. 2 ст. 152 ГК это означает, что допускается требование об опровержении в СМИ (как одного из способов защиты личных нематериальных благ), и после смерти гражданина.
К сожалению, автору данной книги уже приходилось отмечать, что ни в науке, ни в судебной практике данная проблема не нашла достаточного осмысления. В частности, в ППВС РФ № 3 практически отсутствуют разъяснения о возможности защиты чести и достоинства гражданина после его смерти.
Первым пробелом судебных разъяснений представляется то, что в п. 2 ППВС РФ № 3 пересказывается абз. 2 п. 1 ст. 152 ГК и приводятся незначительные пояснения. При этом Пленум лишь кратко упоминает, что заинтересованными лицами могут являться, например, наследники и родственники. Но это, по сути, мало что разъясняет. Более того, сами по себе ни факт родства, ни наследственные отношения еще не доказывают факт заинтересованности (скажем, Каин вряд ли был бы заинтересован защищать честь и достоинство Авеля). Поэтому следовало бы полагать, что в каждом конкретном случае истец, предъявляя требования о защите, обязан по общему правилу, предусмотренному ст. 56, п. 1 ГПК, доказывать те обстоятельства, на которые ссылается (в данном случае – заинтересованность). Суды же подчас ограничиваются лишь фактом состояния в родственных отношениях, что представляется неверным. Тем не менее, толкований ГК на этот счет не дано.
В этой связи Г. М. Резник полагает, что заинтересованными лицами могут быть как граждане (родственники, наследники, соавторы), так и юридические лица (например, организация, возглавлявшаяся умершим). С данным мнением можно согласиться лишь отчасти, лишь в отношении граждан (хотя круг интересантов может быть гораздо шире). Что же касается юридических лиц – данный постулат весьма сомнителен: речь идет именно о защите чести и достоинства умершего, его личных нематериальных благ, а не о защите деловой репутации юридического лица. Возможно, гипотетически кому-либо и удастся смоделировать ситуацию, в которой именно юридическое лицо, действуя в собственном интересе, безо всякого поручения, доверенности, будет защищать личные неимущественные блага другого субъекта гражданских правоотношений. Но очень в этом не уверен.
Как бы то ни было, но, видимо, интерес в защите умершего вовсе не обязательно должен быть обусловлен родственными или наследственными (естественно, в первую очередь, имущественными) отношениями. Судебной практике известно немало случаев, когда члены той или иной партии пытались защитить ее усопших вождей. При этом заинтересованность зачастую мотивировалась именно возможностью нарушения собственных прав (дескать, раз опорочен вождь, его идеи, то пятно ложится на меня, как на его последователя, приверженца). Кстати, не припоминается ни одного случая, чтобы подобные иски удовлетворялись. Заинтересованность может возникнуть не только у родственников и наследников, но и у близких друзей покойного, а также у иных лиц.
Увы, никаких толкований о возможных мотивах заинтересованности в ППВС РФ № 3 нет. Это, безусловно, затруднит и без того не устоявшуюся судебную практику по данному вопросу.
Вторым, еще более явным пробелом ППВС РФ № 3 по данному вопросу, думается, является отсутствие разъяснений, в каких именно случаях допускается защита чести и достоинства умершего.
Дело в том, что согласно пункту 2 ст. 17 ГК «правоспособность гражданина... прекращается смертью». Соответственно, личные нематериальные блага и права (в том числе честь и достоинство), о которых идет речь в ст.ст. 150, 152 ГК, тоже должны прекращаться со смертью гражданина. Меж тем, в литературе высказывалось мнение, что «нематериальные блага существуют без ограничения срока их действия». С данной позицией трудно согласиться и уж, тем более нельзя полагать, что защита личных нематериальных благ может осуществляться без ограничения срока.
В связи с этим следует вспомнить и содержание понятий «честь» и «достоинство». Несмотря на нюансы определений, существующих в научной литературе, суть их сводится к тому, что честь с объективной стороны – оценка личности обществом; с субъективной – восприятие гражданином оценки своей личности обществом. Достоинство – внутренняя самооценка личности. Кстати, удивительно, но – факт: в ППВС РФ № 3, посвященном защите чести и достоинства и деловой репутации, эти понятия не определены! Тем не менее, согласно общим принципам гражданского судопроизводства (см., напр., ст.ст. 56 и 131 п. 1 п.п. 4 ГПК), истцы должны бы доказывать, как именно в результате действий ответчиков пострадали честь и достоинство или в чем именно заключается угроза нарушения личных нематериальных благ. Как это можно сделать, не разобравшись в сути понятия, представить трудно.
В то же время, с учетом субъективной составляющей понятий «честь» и «достоинство», определить, пострадали ли эти личные нематериальные блага гражданина, может лишь сам правоспособный и дееспособный гражданин. Скажем, вряд ли сотрудник правоохранительных органов сочтет свои права нарушенными, если негативную оценку его личности или профессиональной деятельности выскажет лицо, задержанное с поличным при совершении преступления. Другое дело, когда подобная оценка будет дана в известном средстве массовой информации, руководством и т.д.
Ст.152 ГК говорит именно о возможности защиты чести и достоинства умершего. Следовательно, если буквально трактовать эту норму права, то именно труп, естественно, не способный чувствовать вообще, должен каким-то образом внутренне определить, страдает ли его достоинство от неких распространенных сведений. Но это – нонсенс. Тогда каким же образом следует понимать названную норму права, допускающую защиту чести и достоинства умершего? Не противоречит ли статья 152 ГК статье 17 ГК? – ППВС РФ № 3, к сожалению, это не разъясняет.
Представляется, что никакого противоречия в названных нормах права нет. При этом защита чести и достоинства умершего (в том числе – путем требования опровержения в СМИ) возможна лишь в случае, если нарушение или угроза нарушения прав возникли при жизни гражданина. Затем гражданин умер, а защита его прав началась или продолжилась уже по заявлению заинтересованного лица после смерти. Это же, определенным образом, подтверждается грамматической конструкцией абзаца 2 п. 1 ст. 152 ГК, в котором отмечено, что защита прав умершего допускается «и после его смерти». То есть, видимо, что нарушение должно было возникнуть при жизни. В противном случае союз «и» в данной правовой норме был бы излишним.
В прессе широко освещался судебный процесс о защите чести и достоинства А. А. Собчака, в отношении которого бывший прокурор России Ю. И. Скуратов распространил не соответствующие действительности и порочащие сведения. А. А. Собчак, узнав о заявлениях Ю. И. Скуратова, счел свои права нарушенными, но довести защиту до конца не успел. Дело было окончательно рассмотрено по заявлению заинтересованного лица – вдовы А. А. Собчака и 25.05.2000 Черемушкинский суд г. Москвы частично удовлетворил требования о защите чести и достоинства умершего. В то же время не менее известны прецеденты, когда было отказано в удовлетворении требований сына Л. П. Берии, обратившемуся в суд для реабилитации отца, а также – в удовлетворении иска внука И. В. Сталина, оспаривавшего сведения, распространенные в отношении деда радио «Эхо Москвы». Все названные решения представляются обоснованными, так как во втором и третьем случаях правоспособность гражданина на момент распространения порочащих сведений уже не существовала (ст. 17 ГК). А в первом случае были нарушены существующие права.
Судебной практике известны, правда, и иные прецеденты. Так, по делу в отношении защиты чести и достоинства Г. В. Старовойтовой, рассмотренному Приморским районным судом Санкт-Петербурга, спорная публикация в газете «Комсомольская правда» появилась через месяц после смерти Г. В. Старовойтовой. Сестра покойной обратилась в суд, требуя публикации опровержения и компенсации морального вреда. В ходе процесса представитель ответчика возражал против удовлетворения иска. Аргументация относительно возможности защиты личных неимущественных благ умершей соответствовала изложенной в настоящем разделе. После этого представитель сестры Г. В. Старовойтовой вынужден был в ходе процесса изменить требования, исключив из них компенсацию морального вреда, но сохранив требование о публикации опровержения (л.д. 109). Тем не менее, суд, фактически защитив не существовавшие на тот момент права умершей, отверг аргументацию о невозможности ущемления прав гражданина после смерти этого гражданина, отметив в решении, что подобный довод «противоречит здравому смыслу» (л.д. 111), так как законом предусмотрена сама возможность защиты.
Не знаю, как насчет здравого смысла, но если следовать логике суда, то после смерти можно защищать любых родственников и прародителей, вплоть до героев Ветхого завета (хотя, в этом случае возникнут несомненные проблемы с установлением родства). Такая позиция не представляется правильной, а также отвечающей духу и букве закона. На самом деле, в любом случае, надлежит установить, в частности, в чем именно выразилось нарушение прав умершего с объективной и субъективной стороны в период существования этих прав. Кроме того, необходимо установить, в чем именно выражается заинтересованность истца.
Третьим пробелом законодательства и недоработкой в его судебном толковании представляется следующее.
Ст. 152, п. 1, абз. 1 ГК в ППВС РФ № 3 говорят о возможности защиты как чести и достоинства, так и о возможности защиты деловой репутации гражданина. В то же время в ГК нет ни слова о возможности защиты деловой репутации умершего. Но тогда непонятно, почему законодатель не включил в абз. 2 понятие деловой репутации, отметив лишь возможность защиты чести и достоинства умершего.
Тем не менее, думается, что наравне с защитой чести и достоинства деловая репутация умершего может быть также защищена в судебном порядке, с применением ст. 6 ГК («Применение гражданского законодательства по аналогии»).
В связи с определенными законодательными недоработками и противоречивой судебной практикой исследуемая проблема в данной части подлежит дополнительному анализу и выработке соответствующих легальных рекомендаций по толкованию закона. Но, в любом случае, представляется, что, рассматривая названные дела, судам и истцам (ответчикам) в судах надлежит выяснять (доказывать) все обстоятельства, имеющие значение для дела, точно также как при рассмотрении исков любых правоспособных субъектов.

3. ОПРОВЕРЖЕНИЕ В СМИ ПОСЛЕ ПРЕКРАЩЕНИЯ СУЩЕСТВОВАНИЯ
ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА

Не менее существенной видится проблема возможности опровержения в СМИ сведений, касающихся прекратившего существование юридического лица.
Оговоримся сразу: автору не приходилось сталкиваться на практике ни с одним судебным прецедентом, когда бы предъявлялись такие требования в отношении ликвидированного юридического лица. Точно также не встречалось исследований на данный счет и в специальной литературе. Но это не означает, что защита деловой репутации юридического лица, прекратившего существование (то есть ликвидированного или реорганизованного) невозможна.
Статья 152, п. 7 ГК гласит, что «правила настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица». Ст. 152, п. 1, абз. 1 предусматривает возможность защиты деловой репутации гражданина, а в корреляции с п. 7 – деловой репутации юридического лица. Как отмечалось выше, в отношении умершего гражданина возможность защиты его деловой репутации прямо не предусмотрена. Но в данном случае возможно применение гражданского законодательства по аналогии (ст. 6 ГК). Следовательно, можно полагать, что по требованию заинтересованных лиц допускается защита деловой репутации юридического лица и после прекращения его существования.
Правда, если такая защита допускается теоретически, то будут существовать и практические проблемы при ее реализации, подобные описанном в предыдущем разделе книги. И решаться они должны, наверное, приблизительно также как решаются проблемы защиты прав умершего гражданина.
Первой проблемой, касающейся защиты прекратившего существование юридического лица, видимо, будет вопрос о состоявшемся ущербе, умалении его деловой репутации в связи с распространением в СМИ ложных, порочащих сведений. При этом об угрозе ущерба, умаления репутации в будущем говорить не приходиться, так как юридическое лицо уже не существует.
Напомним, что, согласно ст. 49, п. 3, ч. 1 ГК, правоспособность юридического лица прекращается в момент завершения его ликвидации (ст. 63. п. 8 ГК), то есть, с момента внесения соответствующей записи в Единый государственный реестр юридических лиц (ЕГРЮЛ). При этом, согласно ст. 61, п. 1 ГК, «ликвидация юридического лица влечет его прекращение без перехода прав и обязанностей в порядке правопреемства к другим лицам». Поэтому, если спорные сведения распространяются в СМИ после названного момента, деловая репутация юридического лица очевидно защите не подлежит (ее попросту уже не существует).
Но, если спорные сведения были распространены в СМИ до ликвидации юридического лица, его орган счел права данной организации нарушенными, а деловую репутацию – умаленной и предпринял меры для защиты (восстановления) прав (направил претензию редакции СМИ, обратился в суд и т.д.) – по смыслу ст. 152, п. 1, абз. 2 ГК защита такого юридического лица могла бы продолжаться и после прекращения его существования. Правда, тут возникает вполне резонный вопрос о полномочиях представителя данной организации: если юридическое лицо ликвидировано, то и все доверенности, ранее выданные его органами, очевидно, утратили силу (основание: ст. 188, п. 1, п.п. 4 ГК). Поэтому на практике такая защита вряд ли возможна. И ст. 152, п. 1, абз. 2 ГК в отношении юридических лиц фактически обречена на бездействие (что, в общем, подтверждает наша практика).
Однако думается, что защита в исследуемых случаях все же может иметь место. В этой связи, во-первых, следует отдельно разобраться со случаями прекращения существования юридического лица не в связи с его ликвидацией, а в связи с реорганизацией. Во-вторых, исследовать вопрос о «заинтересованных лицах», по чьим заявлениям может осуществляться защита. Начнем, пожалуй, с реорганизации.
Согласно ст. 57 ГК, п. 1 реорганизация юридического лица может осуществляться в различных формах: слияние, присоединение, разделение, выделение, преобразование. При этом организация считается реорганизованной, за исключением случаев присоединения, с момента государственной регистрации вновь возникших юридических лиц. А в случае присоединения – с момента внесения записи в ЕГРЮЛ о (см. ст. 57, п. 4 ГК).
При реорганизации в соответствии со ст. 58 ГК («Правопреемство юридических лиц») при слиянии организаций их права и обязанности не исчезают. Они переходят к вновь созданному юридическому лицу в соответствии с передаточным актом (п. 1 ст. 58 ГК); при присоединении – к тому юридическому лицу, к которому присоединено реорганизованное в соответствии с передаточным актом (п. 2); при разделении – к вновь возникшим юридическим лицам в соответствии с разделительным балансом (п. 3); при выделении – к выделенной (выделенным) организации (организациям) в соответствии с разделительным балансом (п. 4); при преобразовании (изменение организационно-правовой формы) – к вновь возникшему юридическому лицу в соответствии с передаточным актом (п. 5).
Таким образом, в любом случае, если имело место посягательство в СМИ на деловую репутацию юридического лица, его правопреемники могут реализовать право на защиту реорганизованного юридического лица. Причем, в таком случае, представляется вовсе не обязательным, чтобы нарушение права состоялось именно до реорганизации прекратившей существование организации. Так как ее права, как говорилось, не исчезают, а переходят к правопреемникам, являющимися очевидно заинтересованными лицами в защите деловой репутации прекратившей существование организации.
То есть, говоря проще, защита прав юридического лица, прекратившего существование, путем требования опровержения в СМИ (и в других случаях, связанных с защитой деловой репутации) возможна его правопреемниками – заинтересованными лицами. Заинтересованность правопреемников в защите деловой репутации субъекта гражданских правоотношений, чьи права и обязанности перешли к правопреемникам, сомнений не вызывает. И, представляется, нарушение права в подобных ситуациях может возникнуть как при существовании юридического лица, так и после его реорганизации.
В случае ликвидации юридического лица проблема с защитой его прав видится более дискуссионной. Как отмечалось выше, все органы и представители прекратившей существование организации тоже «почили в бозе». А правопреемства при ликвидации не законодательство не предусматривает. Но в подобных случаях теоретически возможно усмотреть заинтересованность в защите со стороны бывших учредителей (участников) данного юридического лица. Хотя, полагаю, на практике в удовлетворении подобных исков может быть отказано: у участников по отношению к таким юридическим лицам имеются лишь обязательственные права (надлежащим образом оплатить свою долю в уставном капитале). Поэтому наличие интереса в защите деловой репутации ликвидированного юридического лица видится весьма сомнительным. Другое дело, если участник будет защищать свои нематериальные блага, как гражданин, как субъект гражданских правоотношений...
А если встанет вопрос о защите иного субъекта гражданских правоотношений? Например, может ли Россия защищать права СССР, требуя опровержения в СМИ распространенных ложных, порочащих сведений? – Эти вопросы более чем дискуссионны и их решение требует серьезной научной и законодательной проработки.
В общем, проблема защиты прекратившего существования субъекта гражданских правоотношений кажется не решаемой без внесения соответствующих изменений в действующее законодательство. При этом законодателю следовало бы прямо оговорить возможность (невозможность) защиты личных неимущественных прав ликвидированного юридического лица или иного субъекта гражданских правоотношений.

Выводы: Потерпевшим в рассматриваемом деликте может быть гражданин, юридическое лицо или иной субъект гражданских правоотношений, на чьи личные нематериальные блага было осуществлено посягательство путем распространения в СМИ не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство, а равно деловую репутацию. Опровержение в СМИ по требованию неопределенной группы лиц не допустимо. При рассмотрении дел исследуемой категории надлежит учитывать личность потерпевшего, его личный статус и умысел. Защита прав умершего гражданина после его смерти возможна только, если деликт имел место при жизни и гражданин успел лично оценить его. Защита прав реорганизованного юридического лица возможна его правопреемниками, являющимися заинтересованными юридическими лицами. При этом не имеет значения время возникновения деликта. Защита прав ликвидированного юридического лица практически не осуществима, во всяком случае, является достаточно сложной проблемой, положительное решение которой возможно только после внесения соответствующих изменений в законодательство.

VII. ЗАЩИТА ПРАВА В СУДЕ

Статья 46, п. 1 Конституции Российской Федерации провозглашает, что «каждому гарантируется судебная защита прав и свобод». Данная гарантия в полной мере относится и к делам рассматриваемой категории. Более того, как отмечалось выше, в ст. 9, п. 3 ФЗ «О полиции» существует специальная норма, прямо указывающая, что «сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, преданные гласности сотрудником полиции (в том числе и путем передачи в СМИ – А. В.), в случае признания их не соответствующими действительности судом... должны быть опровергнуты...».
Статья 2 ГПК говорит, что целью судопроизводства является не только защита граждан, но также защита нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов организаций, прав и интересов Российской Федерации, ее субъектов, муниципальных образований, других лиц, являющихся субъектами гражданских правоотношений. Подобная норма, касающаяся части защиты прав и законных интересов всех субъектов гражданских правоотношений в сфере предпринимательской и другой экономической деятельности, существует и в ст. 2 АПК.
Диспозиция статей 2 ГПК и АПК еще раз подтверждает и правильность ранее проанализированного тезиса о возможности требования опровержения в СМИ не только гражданами или юридическими лицами, но и любыми другими субъектами гражданских правоотношений.
Право на обращение в суд имеет любой субъект гражданских правоотношений, считающий, что в связи с распространением в СМИ ложных, порочащих сведений было совершено посягательство на его личные нематериальные блага. В том числе это относится и к иностранным гражданам, апатридам, иностранным и международным организациям. Подробнее см. в предыдущих разделах книги.
В абз. 1, п. 1, ст. 152 ГК подчеркивается, что требование опровержения возможно по суду. Но это отнюдь не является запретом на требование опровержения в СМИ в досудебном или внесудебном порядке. Как справедливо отмечает Е. А. Крашенинников, «заключенные в абзаце первом п. 1 ст. 152 ГК РФ слова «по суду» означают лишь то, что право требовать опровержения порочащих сведений может быть принудительно (! – А. В.) реализовано только с помощью суда, а не какого-либо другого юрисдикционного органа».
Выбор суда (подсудность) определяется, исходя из общих правил подсудности дел, то есть, по месту нахождения ответчика, а при привлечении нескольких ответчиков – по выбору истца (основание: ст.ст. 28 и 29, п. 10 ГПК; ст. 35, 36, п. 7 АПК).
При этом следует учитывать подведомственность дел судам. Так, иски о защите чести и достоинства граждан, а также иски о защите деловой репутации, не связанной с предпринимательской или иной экономической деятельностью граждан и иных субъектов гражданских правоотношений, рассматриваются федеральными судьями в судах общей юрисдикции (основание: ст. 22, п. 1, п.п. 1 ГПК). К последней категории дел относятся и иски о защите деловой репутации избирательных объединений. Иски о защите деловой репутации в сфере с предпринимательской или иной экономической деятельности подведомственны арбитражным судам (основание: ст. 33, п. 1, п.п. 5 АПК).
Форма и содержание искового заявления должны соответствовать общим требованиям, установленным ст. 131 ГПК и ст. 125 АПК.
При этом с учетом специфики рассматриваемой категории дел, требований указанных статей ГПК и АПК и разъяснений ППВС РФ № 3, в исковом заявлении следует обязательно указать следующее.
- когда, в каком СМИ были распространены оспариваемые сведения, отметив точное время выхода в эфир, программу (для электронных СМИ), дату, номер, полосу, рубрику (для печатных СМИ), электронный адрес (для Интернет-СМИ);
- точно воспроизвести оспариваемые фрагменты распространенных материалов с указанием колонки и абзаца – для печатных СМИ или точного времени выхода в эфир – для электронных СМИ (например: «Фирма «Имярек» нарушила условия договора» - см. кол. 2, абз. 3 спорной статьи);
- при необходимости указать, почему истец полагает, что оспариваемые сведения относятся именно к нему (например, в случае оспаривания фразы «Он украл чужое имущество» отметить, что, скажем, «из заголовка статьи «Василий Иванов. И это все о нем», а также из фотографии истца, которой была проиллюстрирована статья и из предыдущего абзаца, в котором прямо названо мое имя, очевидно следует, что речь в оспариваемом фрагменте идет именно об истце». Либо можно привести цитату с фрагментом предыдущего абзаца: «Василий Иванов – интересная личность... // Он украл чужое имущество»);
- по возможности указать, почему именно данные фрагменты не соответствуют действительности;
- указать, почему истец считает распространенные сведения порочащими именно его; в чем выражается порочащий характер сведений; какие конкретно вредные последствия (например, общественное осуждение, объявление взыскания на службе и т.д.) наступили в результате распространения сведений, либо могут наступить (с приведением соответствующих доказательств). Например, «мой непосредственный начальник Н., прочитав спорную статью, заявил, что не потерпит «вора» на службе в полиции и предложил уволиться по собственному желанию (или сказал, что сделает все, чтобы меня уволить и т.п.)». Или: «В фирму поступило письмо от нашего контрагента ООО «ХХХ» исх. №... от ... В письме подчеркнуто, что «в связи с информацией, распространенной в (конкретной) статье о недобросовестности Вашей фирмы, ООО «ХХХ» приняло решение не продлевать контракт на будущий год», что подтверждает ущерб деловой репутации истца»;
- указать условия опровержения в СМИ, а также, желательно, приложить проект опровержения (либо указать, что в качестве опровержения следует опубликовать (распространить) резолютивную часть решения суда. При указании условий распространения опровержения следует учитывать требования ст. 45 Закона о СМИ.
Безусловно, приведенный выше перечень обстоятельств, не является исчерпывающим. При составлении любого иска необходимо учитывать конкретные обстоятельства, имеющие значение для дела. Эти обстоятельства достаточно подробно исследованы в предыдущих разделах книги.
Определенные проблемы возникают при рассмотрении вопроса об исковой давности. Они связаны, в первую очередь с коллизией правовых норм Закона о СМИ, а также с положениями ГК, вступившего в силу позднее названного Закона.
Основная проблема заключается в следующем.
Закон о СМИ предусматривает обязательный претензионный порядок для опровержения в СМИ. В соответствии со ст. 43, ч. 1 Закона о СМИ потерпевший был вправе требовать опровержение именно от редакции СМИ. При этом, согласно ст. 45, ч. 2, п. 2 Закона о СМИ, в опровержении могло (но не должно!) быть отказано, «если требование об опровержении либо представленный текст его поступили в редакцию по истечении одного года со дня распространения опровергаемых сведений» в данном СМИ.
После вступления в силу первой части ГК (с 01.01.1994) ситуация изменилась. В соответствии со ст. 152. п. 1, абз. 1 ГК опровержение в СМИ можно требовать непосредственно через суд (что, впрочем, не лишает потерпевшего права обратиться сначала в редакцию). Кроме того, гл. 12 ГК урегулировала ряд вопросов, касающихся исковой давности. В частности, в ст. 208, абз. 2 ГК отмечено, что исковая давность не распространяется на «требования о защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ, кроме случаев, предусмотренных законом».
Таким образом, казалось бы, что, хотя опровержение в СМИ является одним из способов защиты личных нематериальных благ и прав, но срок давности следует определять с учетом ст. 45 Закона о СМИ (то есть, один год).
Эта коллизия вызвала серьезные дискуссии среди специалистов.
Так, Э. П. Гаврилов, критикуя диспозицию ст. 45 Закона о СМИ, отмечает, что в эта норма «плохо смотрится» на фоне общего правила, установленного ст. 208 ГК, согласно которой на требования о защите личных нематериальных благ исковая давность не распространяется.
Иной точки зрения придерживается А. М. Эрдлевский. Он полагает, что «установление срока исковой давности для специального порядка опровержения (ст. 44 Закона) представляется вполне разумным, поскольку этот порядок направлен на скорое и эффективное восстановление чести и достоинства потерпевшего. Истечение года с момента порочащей публикации создает обоснованное предположение об отсутствии у потерпевшего интереса в применении специального порядка защиты своих нарушенных прав, поэтому он утрачивает право получить у суда такую защиту при наличии оснований для применения исковой давности (п. 2 ст. 199 ГК). Вместе с тем возможность восстановления чести, достоинства и деловой репутации по правилам ст. 152 ГК всегда остается открытой для потерпевшего или иных заинтересованных лиц».
М. А. Федотов считает, что действующим законодательством «гражданину представляется выбор: либо сначала попытаться добиться опровержения через обращение к редакции, а в случае отказа обжаловать его в суде, либо сразу прибегнуть к судебной процедуре. В первом случае срок для обращения в суд равен одному году со дня распространения оспариваемых сведений (суд вправе при наличии уважительных причин продлить этот срок). Для второго случая исковая давность вообще не предусмотрена (ст. 208 ГК РФ). Формально противоречия здесь нет, – пишет М.А. Федотов, – но раздвоение воли законодателя очевидно».
Автор данной книги (да и судебная практика) определенным образом разделяет позицию М. А. Федотова по сути. Действительно, если требование об опровержении предъявлено непосредственно к редакции СМИ, то, по прошествии года после распространения спорной информации, редакция может отказать в опровержении (а может и не отказать – по собственному усмотрению). Другое дело, что обжаловать в таком случае отказ редакции в суде будет сложно, с учетом упомянутой ст. 208, абз. 2 ГК, установившей случаи исключения из общего правила об отсутствии сроков исковой давности по делам о защите личных нематериальных прав и благ – «кроме случаев, установленных законом». То есть, в нашем случае – ст. 45, ч. 2, п. 2 Закона о СМИ, при предъявлении требования об опровержении непосредственно к редакции СМИ и к обжаловании последующего отказа в суде.
Но исковая давность и сокращенная исковая давность, в частности, к ст. 152, п. 1, абз. 1 ГК не применяется: ни в одном из законов не существует подобной оговорки. Речь идет о специальном порядке требования опровержения в СМИ, как о способе защиты личных нематериальных прав и благ – непосредственном обращении в суд (а не к редакции).
Такой же позиции придерживается и Пленум Верховного Суда России в п. 14 ППВС РФ № 3, где отмечается, что «отказ редакции» в опровержении распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений, «может быть обжалован в суд в течение года со дня распространения указанных сведений. Поэтому пропуск без уважительных причин названного годичного срока может служить самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении иска о признании необоснованным отказа редакции... в опровержении... При этом лицо, в отношении которого были распространены такие сведения, вправе обратиться в суд с иском к редакции средства массовой информации о защите чести, достоинства и деловой репутации без ограничения срока давности».
Говоря проще, обжалование в суде отказа редакции в опровержении может быть проблематичным. Но «просто» требовать по суду опровержения в СМИ можно хоть спустя сто лет со дня опубликования (выхода в эфир) спорного материала.
Подчас по рассматриваемой категории дел истцы пытаются заявлять ходатайства о назначении лингвистической или филологической экспертиз. Действительно, иногда назначение экспертизы необходимо, скажем, когда исследуются проблемы стилистики и словоупотребления, весь комплекс лингвистических проблем, которые становятся предметом разбирательства в суде. Но в большинстве случаев в удовлетворении подобных ходатайств, видимо, следует отказывать по следующим основаниям.
Во-первых, любой материал, распространенный в СМИ, предназначен для широкого (неопределенного) круга лиц и может восприниматься любым читателем, радиослушателем, телезрителем (в том числе и судьей) безо всяких специальных познаний. Исключение, пожалуй, могут составить лишь материалы, содержащие специальную терминологию, описывающие узкоспециальные (профессиональные, научные) процессы, исследования. Поэтому экспертиза для вынесения правильного решения по делам об опровержении в СМИ, как правило, не требуется. Во всяком случае, для Верховного суда России данный вопрос не столь актуален, так как в ППВС РФ № 3 о проблемах экспертизы по делам рассматриваемой категории не сказано ни слова.
Здесь следует подчеркнуть, что, в отличие от уголовных (а теперь – административных) дел об оскорблении или гражданских – об ответе в СМИ требование об опровержении никоим образом не связано с формой распространения сведений. А именно форма может являться объектом специального исследования на предмет установления ее оскорбительного характера.
Приведем несложный пример. В радиопередаче содержалась информация, что известный кинорежиссер «как последняя б... (в передаче ненормативное слово было употреблено полностью – А. В.) тратит на свою парфюмерию... деньги, которые честный человек... употребил бы для других целей». В связи с этим было назначено лингвистическое исследование. В частности, экспертам были заданы вопросы: «Каково значение слова б... (в документах приведено полностью – А. В.) в современном русском языке, является ли оно оскорбительным»? «Есть ли основания, если есть, то какие, считать высказывание «как последняя б...» цитатой»? Не сто
·ит, наверное, анализировать в данном контексте, является ли данная фраза сведениями, в связи с которыми можно требовать опровержения в СМИ. Но, насколько же надо умудриться не владеть русским языком, чтобы с помощью специалистов отвечать на приведенные вопросы? – Представляется, что, в данном случае, любой судья может самостоятельно дать оценку распространенной информации. Интересно, что приведенную цитату эксперты оценили, попросту заглянув в словарь. Данное словосочетание, оказалось, означает «самая худшая развратная, распутная женщина». Неужели, чтобы это понять, человеку, свободно владеющему русским языком, следовало еще назначать экспертизу в Институте русского языка Российской академии наук?..
В другом случае, в газете было распространено утверждение, что, «узнав о трагедии в Ленинграде, я поклялся, что никогда не буду общаться с этой б... (ненормативная лексика в газете приводилась без купюр и по контексту публикации позволяла персонифицировать конкретную певицу – А. В.)». В экспертном заключении по данному поводу отмечалось, что «слово б... (в документе приводится полностью – А. В.) для круга читателей «Экспресс-газеты» не бранное, а свое, «житейское», находящееся на самой грани просторечной лексики». Не станем в данной книге рассуждать по поводу того, относится ли к компетенции эксперта-лингвиста давать оценку читательской аудитории газеты. Но, уверен, для рассмотрения вопроса о возможности опровержения приведенной фразы в СМИ любому суду было бы более чем достаточно своего внутреннего убеждения, основанного на исследовании имеющихся в деле доказательств в соответствии со ст. 67 ГПК.
Во-вторых, в соответствии со ст. 152, п. 1 и п. 2 ГК субъект деликта отвечает исключительно за распространенные им сведения, а не за выводы (по сути – мнения) истцов о возможном восприятии распространенных сведений или за научную позицию лиц, обладающих специальными познаниями в области языкознания и пр. Это, кстати, относится и к вышеприведенному примеру, когда экспертиза дала свою оценку фразы, приняв во внимание «круг читателей» конкретной газеты.
В-третьих, ни одно из доказательств (в том числе и заключение эксперта, подготовка которого, как правило, требует больших временных затрат) не имеет для суда заранее установленной силы. Все они должны оцениваться в совокупности в соответствии с требованиями АПК и ГПК.
В качестве иллюстрации изложенному можно привести пример из практики Тринадцатого апелляционного арбитражного суда, который указал следующее.
«Суд первой инстанции дал правильную оценку сведениям, содержащимся в статье «Отчислена за собственное мнение?», не найдя в оспариваемых истцом фрагментах порочащего характера. Оснований для переоценки доказательств суд апелляционной инстанции не находит.
Довод подателя жалобы о наличии в материалах дела консультативного заключения Богдановой Н. В., выводы которого не приняты во внимание судом первой инстанции, не может являться основанием для отмены или изменения оспариваемого судебного акта. Арбитражный суд апелляционной инстанции оценивает данное доказательство в соответствии с требованиями статьи 71 АПК РФ, в частности, наряду с другими доказательствами, и, принимая во внимание, что никакие доказательства не имеют для арбитражного суда заранее установленной силы. Отклоняя ходатайство истца о проведении судебной лингвистической экспертизы, суд пришел к выводу об отсутствии необходимости специальных познаний и привлечения специалистов для дачи оценки характеру опубликованных сведений».
Вопросы предоставления и исследования доказательств по данной категории дел решаются в общем порядке, предусмотренном соответствующими главами ГПК и АПК. Специфические особенности доказывания факта распространения оспариваемых сведений и другие вопросы, связанные с исследованием иных признаков деликта, подробно рассмотрены в соответствующих разделах книги.
Иск об опровержении в СМИ может предъявляться самостоятельно. Но практика показывает, что при предъявлении таких исков преимущественно имеет место соединение исковых требований (ст. 151 ГПК; ст. 130 АПК). Речь обычно идет не только об опровержении в СМИ, но о признании сведений не соответствующими действительности, о компенсации морального или иного нематериального (так называемого, репутационного) вреда, несколько реже – о возмещении убытков, причиненных распространением ложных, порочащих сведений, а также о принесении извинений.
Каждое из указанных требований является предметом отдельного исследования. Отметим лишь отдельные особенности.
Как отмечалось выше, согласно ст. 152, п. 6 ГК, требование о признании сведений не соответствующими действительности может предъявляться только в случае, если установить распространителя не представляется возможным. При этом рассмотрение дела происходит в порядке особого, а не искового производства (см. также п. 2, абз. 3 ППВС РФ № 3). Здесь же следует иметь в виду, что, несмотря на разъяснение ППВС РФ № 3, судебная практика по таким требованиям достаточно противоречива. Нам известно множество случаев, когда суды, ссылаясь на ст. 152, п. 6 ГК, обосновано отказывали в удовлетворении требований о признании распространенных ложных, порочащих сведений не соответствующими действительности. Но есть немало дел, в том числе прошедших высшие судебные инстанции, когда названные требования удовлетворялись. Причем, в тех же решениях на конкретных ответчиков возлагалась обязанность по опровержению в СМИ.
Не в малой степени подобные судебные решения касаются и требований по опровержению в СМИ, связанных с деятельностью ОВД и их должностных лиц. Некоторые из подобных решений упоминаются в настоящей книге. Поэтому представляется целесообразным, чтобы представители ОВД, выступающие на стороне ответчиков, заявляли в судах возражения против удовлетворения требований о признании распространенных сведений не соответствующими действительности со ссылкой на ст. 152. п. 6 ГК.
На существование данной проблемы обращают внимание и сотрудники Высшего Арбитражного Суда России. Так, В. Д. Костюк отмечает следующее. «Судебная практика свидетельствует, что истцы, обращаясь с исковыми заявлениями в соответствии с указанным пунктом (речь идет о ст. 152, п. 6 ГК – А. В.), иногда не придают значения тому, что она применяется, если невозможно установить лицо, распространившее сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию, а не сам факт их распространения». В качестве решения проблемы В. Д. Костюк предлагал внести соответствующие изменения в АПК и ГПК или принять совместное постановление пленумов Высшего Арбитражного Суда России и Верховного Суда России. Впрочем, как отмечалось выше, ППВС РФ № 3 дал подобное разъяснение по названной проблеме.
Что касается требований о компенсации морального вреда или репутационного вреда (реже – материального вреда), то, как также показывает практика, подобные требования нередко предъявляются одновременно с иском об опровержении в СМИ. Эти претензии служат определенным стимулом к заключению мировых соглашений и предъявляются «иногда в астрономических, удушающих редакцию размерах». Редакции СМИ, обеспокоенные возможностью потерпеть существенные материальные затраты (тем более, что нематериальный вред по делам данной категории возмещается независимо от вины причинителя – см. ст. 1100 ГК и максимальным размером не ограничен), соглашаются заключать мировые соглашения о добровольном опровержении в СМИ при условии отказа ответчиков от иных претензий. Надеясь избежать длительных судебных разбирательств, истцы также охотно идут на заключение подобных соглашений. Имели место подобные случаи и в судебной практике территориальных ОВД в 2010-2011 г.г.
Заметим, что заключение подобного мирового соглашения может иметь гораздо бо
·льший восстановительный эффект, нежели публикация опровержения на основании судебного решения. Мировое соглашение можно заключить на любой стадии процесса (например, в предварительном судебном заседании). Решение же порой выносится по прошествии достаточно длительного времени, исчисляемого даже не месяцами, а годами. Естественно, ОВД и их сотрудники, в отношении которых распространены ложные, порочащие сведения, заинтересованы дезавуировать такую информацию в кратчайший срок. И механизм дезавуирования вполне может быть основан на заключении мирового соглашения.
Следует, правда, иметь в виду, что ни ГК, ни АПК не содержат каких-либо исключений в правилах доказывания время материального или нематериального (морального или репутационного). Такой вред не может презюмироваться и подлежит доказыванию на общих основаниях. Поэтому «запредельные» суммы, запрашиваемые истцами, практически никогда не удовлетворяются.
И вообще, рассматривая вопрос о компенсации морального (репутационного) вреда, причиненного распространением в СМИ ложных, порочащих сведений, следует выяснять не менее пятнадцати (!) обстоятельств, подлежащих доказыванию (см. таблицу 1).

Таблица 1.
№№
п.п.
Обстоятельства, подлежащие выяснению
Правовое основание

1.
Действительно ли лицу причинен нематериальный вред.
- ст. 65 АПК;
- ст. 56 ГПК;
- п. 1, абз. 2 ППВС РФ № 10;
- п. 2, абз. 5 Определения КС от 04.12.2003, № 508-О.

2.
Какие именно страдания были причинены лицу (соответственно, в чем именно выразился нематериальный вред).
- ст. 151, ч. 1 ГК;
- п. 1, абз. 2 ППВС РФ № 10.

3.
Причинно-следственная связь между действиями причинителя и вредом
- п. 1, абз. 1, 2 ППВС РФ № 10.

4.
Степень физических и нравственных страданий (степень негативных последствий для юридического лица).
- ст. 151, ч. 2 ГК;
- п. 15, абз. 1 ППВС РФ № 3.

5.
Индивидуальные особенности лица, которому причинен моральный вред (репутация юридического лица, которому причинен нематериальный вред).
- там же;
ст. 1101, п. 1 ГК;
- п. 8, абз. 2 ППВС РФ № 10;
- п. 2, абз. 6 Определения КС от 04.12.2003, № 508-О.

6.
Степень вины причинителя вреда.
- ст. 151, ч. 2 ГК;
- п. 8, абз. 2 ППВС РФ № 10;
- п. 15, абз. 1 ППВС РФ № 3.

7.
В чем именно заключались страдания (для юридического лица, напр., неопределенность в планировании решений, препятствия в управлении и пр.).
- п. 2, абз. 2 ППВС РФ № 10;
- п. 2, абз. 6 Определения КС от 04.12.2003, № 508-О.

8.
При каких обстоятельствах причинен вред.
- п. 1, абз. 2 ППВС РФ № 10.

9.
Факт нарушения личных неимущественных прав – ущерба чести, достоинству гражданина (деловой репутации юридического лица).
- ст. 151 ГК;
- п. 2, абз. 5 ППВС РФ № 10.

10.
Объем страданий.
- п. 8, абз. 1 ППВС РФ № 10 (в ред. от 25.12.96).

11.
Характер страданий.
- Там же;
- ст. 1101, п. 2 ГК;
- п. 15, абз. 1 ППВС РФ № 3.

12.
Требования разумности.
- ст. 1101, п. 2 ГК;
- п. 8, абз. 1 ППВС РФ № 10.

13.
Требования справедливости.
- Там же.

14.
Конкретные обстоятельства, свидетельствующие о тяжести перенесенных страданий (в том числе – характер и содержание публикации, степень распространения недостоверных сведений).
- п. 8, абз. 2 ППВС РФ № 10;
- п. 15, абз. 2 ППВС РФ № 3.

15.
Иные, заслуживающие внимания обстоятельства (обстоятельства, имеющие значение для дела).
- Ст. 151, ч. 2 ГК;
- п. 1, абз. 2 ППВС РФ № 10.


Кроме того, отдельный перечень обстоятельств, которые должны учитываться при определении размера компенсации морального вреда приводит Верховный Суд России. В частности, речь идет о личности истца, его общественном положении, занимаемой должности; личности ответчика и его материальном положении; содержании порочащих сведений и их тяжести в общественном сознании; о количестве экземпляров печатного издания и его влиянии на формирование негативного мнения об истце у жителей региона, населенного пункта; о нравственных и физических страданиях истца; конкретных негативных последствиях, наступивших для истца в результате распространения сведений, порочащих честь, достоинство, деловую репутацию (!).
Из содержания ст. 170 АПК и ст. 198 ГПК следует, что все указанные обстоятельства должны быть отражены в мотивировочной части судебных решений. Но, увы, как показывает практика, эти обстоятельства исследуются далеко не всегда. Порой суды ограничиваются лишь констатацией факта, что истцу причинен нематериальный вред, не приводя никаких аргументов в обоснование такого вывода. Характерным примером сказанному может служить решение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 02.02.2009 по делу № А56-29998/2008. В это решение по данному вопросу включены лишь две фразы: «Истец просит взыскать с ответчика репутационный вред в размере 100000 руб.» и «В части взыскания репутационного вреда суд считает иск подлежащим удовлетворению в сумме 20000 руб.» Насколько данная мотивация соответствует требованиям ст. 170, п. 4 АПК можно лишь догадываться. Но, к сожалению, подобных решений более чем достаточно в различных судах.
Заметим также, что требование «о взыскании репутационного вреда» видится необоснованным: взысканию подлежит не сам вред, а лишь компенсация за его причинение. И эту компенсацию отнюдь не следует отождествлять с некоей штрафной санкцией, которая может произвольно определяться судом. Как говорилось выше, размер компенсации должен определяться с учетом конкретных обстоятельств и доказательств по делу.
Более того, сам факт, удовлетворения иных требований о защите чести, достоинства и деловой репутации (например, путем опровержения или ответа в СМИ) не означает одновременно признания факта существования нематериального вреда, тем более, связанного с распространением сведений определенного содержания. А требование об опровержении в СМИ может быть направлено и на предотвращение возникновения морального (репутационного) вреда в будущем (на предотвращение угрозы нарушения личных нематериальных благ).
Правда, суды подчас ограничиваются лишь констатацией факта наличия такого вреда. И, приняв решение об опровержении в СМИ, одновременно принимают решение о взыскании компенсации за моральный (репутационный) вред. Впрочем, этот вопрос – тема для отдельного исследования.
Требования о публикации (выпуске в эфир) извинений вместе с опровержением удовлетворению не подлежат. Во всяком случае, такую позицию занимает Пленум Верховного Суда России в п. 18, абз. 2 ППВС РФ № 3, отмечая, что «извинение, как способ судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации и другими нормами законодательства не предусмотрено». Данная позиция представляется более чем сомнительной, так как, согласно ст. 45, п. 2 Конституции России «каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом». Законодательство не содержит запрета на требование извинения. Следовательно, с учетом указанной конституционной гарантии, требовать извинения в качестве способа защиты чести достоинства и деловой репутации можно. Увы, ППВС РФ № 3 эту точку зрения не разделяет, а судебной практике известно немало дел, когда суды выносили решения об извинении в СМИ,  а равно отказывали в удовлетворении таких требований.


VIII. ОПРОВЕРЖЕНИЕ

Защиту чести, достоинства и деловой репутации следует отнести к восстановительным способам защиты личных нематериальных благ. Гражданское законодательство, кроме общих способов защиты, названных в ст. 12 ГК, выделяет такой специальный способ как опровержение в СМИ (ст. 152, п. 2).
При этом суть понятия «опровержение» ни в одном правовом акте не раскрыта. Но, исследуя любую проблему, надо определиться с ее терминологией, уяснить ее значение. Сказанное в полной мере касается и опровержения. К сожалению, ППВС РФ № 3 не дал никаких разъяснений на данный счет, а судебная практика и в этом вопросе достаточно противоречива.
Поэтому, говоря об опровержении, при отсутствии легального толкования, следует руководствоваться нормами русского языка, согласно которым под опровержением понимается сообщение, в котором доказывается ложность, ошибочность чего-либо.
При этом явно, что термин «доказывается ложность...» отнюдь не является синонимом «заявляется о ложности...» или «констатируется ложность...». Очевидно, что в опровержении должны быть названы некие факты, подтверждающие, что распространенная информация не соответствовала действительности (например: «...в отношении гражданина Имярек отсутствует вступивший в законную силу обвинительный приговор суда...»). Или должны указываться факты, подтверждающие, что произошло на самом деле (например: «На самом деле, гражданин Имярек был оправдан судом по всем пунктам предъявляемого ему обвинения. Оправдательный приговор вступил в законную силу»).
ГК, предусматривая такой способ защиты личных нематериальных благ, как опровержение в СМИ (ст. 152, п. 2 ГК), ограничивается лишь констатацией, что оспариваемые сведения должны быть опровергнуты в тех же СМИ. Но о содержании и о порядке опровержения в СМИ ГК умалчивает. В статью 45 Закона о СМИ включена специальная норма, определенным образом регулирующая порядок опровержения, а также отдельные вопросы, касающиеся содержания опровержения. Отметим, что данная статья вполне коррелируется со словарным пониманием сути понятия «опровержение», то есть, сообщение, в котором доказывается ложность, ошибочность сведений, порочащих субъекта гражданских правоотношений.
Видимо поэтому ст. 45, ч. 1 Закона о СМИ предписывает, что в опровержении должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительности, когда и как они были распространены данным СМИ. То есть при практической реализации данного требования следует указать, например, что «такого-то числа в газете «» (указывается наименование) были распространены следующие не соответствующие действительности сведения, порочащие честь, достоинство (а также и, или деловую репутацию) определенного лица (персонифицируется по контексту)...».
Далее следует перечислить все оспариваемые сведения. Как правило, это делается путем цитирования публикации. Например: «В статье утверждалось, что «И. И. Сидоров украл чужое имущество... Это стало возможным, потому, что Сидоров рассчитывал остаться безнаказанным... Он хотел обогатиться за чужой счет».
После цитирования с учетом сути понятия «опровержения» должны приводиться информация о ложности вышеназванных утверждений и, по мере возможности, доказательства этой ложности. Например: «В действительности, И. И. Сидоров никогда не похищал чужое имущество и не рассчитывал обогатиться за чужой счет, в том числе и рассчитывая остаться безнаказанным. Правомерность действий И. И. Сидорова, в частности, подтверждается постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела от такого-то числа, вынесенного... (когда, кем). Так, в названном постановлении отмечается, что имущество вообще не похищалось (было похищено другим лицом и т.д.)...».
В конце текста опровержения представляется целесообразным подчеркнуть, что распространенные в СМИ не соответствующие действительности и порочащие конкретные лицо сведения «опровергаются настоящей публикации в соответствии с решением суда...».
Точный текст опровержения должен быть воспроизведен в резолютивной части решения суда. В противном случае могут иметь место казусы, сводящие на нет всю восстановительную часть судебного процесса.
Скажем, в одной из германских газет было написано, что «половина членов парламента берут взятки». В СМИ было опубликовано опровержение: «Половина членов парламента НЕ берут взяток». Дзержинский суд Центрального района рассматривал дело по иску гражданина Явл-ого к редакции одной из газет, написавшей, что «Явл-ий не испытывает недостатка в долларах и подлости». Что касается долларов, то суд отказал в опровержении (в ходе процесса выяснилось, что Явл-ий, действительно, не испытывает недостатка в такой валюте). А вот сведения про подлость редакцию обязали опровергнуть. В ближайшем номере газеты была размещена информация, мол, как выяснилось, Явл-ий и правда не испытывает недостатка в долларах, но, оказывается, испытывает недостаток в подлости, и мы с радостью опровергаем распространенные ранее сведения, что Явл-ий не испытывает такой недостаток.
Кстати, по причинам, подобным описанной в вышеуказанном примере, автор не стал бы рекомендовать требовать «до кучи» опровержения всех не понравившихся сведений, изложенных в спорном материале СМИ. Предположим, оспаривалось в суде десять фрагментов публикации, а суд удовлетворил требования об опровержении лишь по одному-двум. Решение суда, скорее всего, будет точно исполнено. Но, при этом (и в практике подобных примеров предостаточно) в газете вполне могут быть повторены все нелицеприятные фрагменты, в опровержении которых было отказано.
Скажем, по вышеупомянутому делу оспаривалось порядка пятнадцати фрагментов. Суд обязал опровергнуть всего два. Первый назван выше. Кроме того, в газете было подчеркнуто, что суд отказал в опровержении информации, что «Яблоко» (концепция, к которой был причастен истец) – программа американских спецслужб, призванная зомбировать людей, что Явл-ий на одном из заседаний своих подвижников выглядел, словно он употребил какие-то лекарства, что среди сподвижников истца есть люди с сомнительной репутацией и т.д. Вряд ли, обращаясь в суд, истец рассчитывал на подобный исход дела.
Вообще, если говорить о досудебной возможности требования опровержения в СМИ, то здесь бывает множество нюансов. Автору данной книги приходилось ранее отмечать, что «предоставляемые вместе с претензиями тексты опровержений надо внимательно изучать, так как в четырех случаях из пяти они не соответствуют требованиям законодательства ни по объему, ни по содержанию, предлагают сомнительные утверждения, напоминают ответы, реплики, а то и просто «исповедь на неназванную тему». Нередко после изучения текста редакция находит убедительные основания для отказа в его публикации, предусмотренные ст. 45 Закона «О средствах массовой информации» или иные (например, текст опровержения не соответствует этому понятию)».
Говоря о содержании опровержения, следует учитывать, каким именно образом были распространены оспоренные сведения. Напомним, под сведениями могут пониматься не только текстовые утверждения, но и информация, переданная иным образом (фотографии, совокупность текста и видеоряда и пр.). Чаще всего это относится к опровержению телевизионных сюжетов, когда, например, к, казалось бы, невинному сюжету об уличной торговле, где видны лица продавцов, присоединяется закадровый голос, рассказывающий об обманах покупателей. Такие сведения, в конкретной ситуации, могут быть расценены, как порочащие определенного продавца (чье изображение демонстрировалось непосредственно во время рассказа об обмане). В подобных случаях, думается, во-первых, в опровержении следует сначала повторить изначальный сюжет с закадровым комментарием, а затем разъяснить, что истец (показав снова его изображение) не имеет отношения к обману покупателей. Скажем, «К сожалению, по вине редакции, в качестве иллюстрации к нашей информации, был воспроизведен видеосюжет с добросовестными продавцами, не имеющими, в действительности, никакого отношения к описываемым событиям».
Прокуратура Санкт-Петербурга отмечала, что, «Форма обращения к редакции средства массовой информации о публикации опровержения не установлена. Согласно ст. 43 Закона (о СМИ – А. В.), представление конкретного текста опровержения является правом, а не обязанностью лица, обращающегося с таким требованием к редакции». Видимо данное разъяснение может быть справедливым лишь к досудебному (добровольному) распространению опровержения в СМИ. В судебном же порядке истец обязан указать конкретные (!) требования, в том числе связанные с формой, содержанием и порядком опровержения. А суд, в каждом конкретном случае будет решать вопрос о возможности их удовлетворения.
Отметим, что в качестве опровержения в СМИ может использоваться распространение решения суда. Во всяком случае, на это прямо указывается в п. 17, абз. 2 ППВС РФ № 3. И подобные прецеденты известны и практике.
Следует упомянуть и про возможность подписи под опровержением. С одной стороны, нигде прямо не сказано, что опровержение должно последовать от чьего-либо имени. С другой – требование об опровержении адресуется к конкретным лицам (редакции СМИ, журналисту и т.д.). Кроме того, в ст. 43 Закона о СМИ прямо указано, что опровергнуть распространенные сведения обязана именно редакция СМИ. Поэтому можно сделать вывод, что под опровержением могут, а, скорее, должны быть указаны имена ответчиков: именно их суд обязует опровергнуть распространенные ранее ложные, порочащие сведения. И в такой ситуации, думается, отказаться указать свое имя под опровержением ответчики не вправе. А восстановительное значение этого опровержения будет более ощутимым, нежели чем опровержения, подписанного истцом.
В подобных случаях ошибочной представляется позиция Ю. А. Тарасенко, полагающего, что «опровержение является добровольным признанием факта распространения редакцией не соответствующих действительности порочащих честь, достоинство и деловую репутацию сведений». Справедливость сути данной позиции может касаться лишь случаев, когда редакция в досудебном порядке распространяет опровержение. При соответствующем судебном решении именно ответчики обязаны дать опровержение в СМИ. Следовательно, указание их имен под текстом опровержения будет отвечать духу и букве закона.
В резолютивной части решения суда должен быть четко оговорен порядок опровержения. К сожалению, этот порядок полностью в законе не прописан.
Тем не менее, согласно ст. 45 Закона о СМИ, опровержение в периодическом печатном издании должно быть набрано тем же шрифтом и помещено под заголовком «Опровержение». Публикация осуществляется, как правило, на том же месте полосы, что и опровергаемое сообщение или материал. По радио и телевидению опровержение должно быть передано в то же время суток и, как правило, в той же передаче, что и опровергаемое сообщение или материал.
Наверное, более точным бы было указать, что текст размещается не под «заголовком «Опровержение», а «под рубрикой «Опровержение». Существующая формулировка Закона о СМИ позволяет судам в отдельных случаях отказывать в публикации текста опровержения с самостоятельным заголовком, что, думается, необоснованно. Например, если опровергаются отдельные фрагменты статьи, вышедшей под заголовком «Как участковый нарушал закон» (по контексту – речь о конкретном лице), то к тексту опровержения напрашивается заголовок вроде: «Участковый закон не нарушал» или «Как в газете оболгали участкового». А уж рубрику «Опровержение» поставить к такому материалу вполне можно.
Но, раз Закон о СМИ, регулируя порядок опровержения, считает необходимым вынести это слово в заголовок, то, формулируя исковые требования, никто не запрещает предложить опубликовать и подзаголовок интересующего содержания. Пусть будет: «Опровержение. Как в газете оболгали участкового».
Здесь, возможно, придется обратить внимание суда на ст. 45, п. 2 Конституции России, согласно которой защищать свои права можно любыми способами, не запрещенными законом. Поэтому, хотя закон о СМИ не указывает прямо на возможность публикации в контексте опровержения подзаголовка, но и не запрещает делать это. Следовательно, текст опровержения может состоять не только из заголовка и основной части, но также из подзаголовка, а, при желании, из вводной части, постскриптума и пр.
Объем опровержения, – отмечается в ст. 45 Закона о СМИ, – не может более чем вдвое превышать объем опровергаемого фрагмента распространенного сообщения или материала. Нельзя требовать, чтобы текст опровержения был короче одной стандартной страницы машинописного текста. Опровержение по радио и телевидению не должно занимать меньше эфирного времени, чем требуется для прочтения диктором стандартной страницы машинописного текста.
Сказанное не означает, что лицо, считающее свои права нарушенными, не может лично зачитывать текст опровержения, а равно предложить зачитать текст иному лицу. Для восстановления прав это может явиться в определенных случаях достаточно важным. Ведь хорошо известно, что в устной речи более 70 процентов смысловой нагрузки связано с интонацией, мимикой, жестикуляцией и пр. и менее 30 – непосредственно с текстом. А теперь представим, что штатный диктор телевидения будет исполнять решение суда, например, с ироничной интонацией или многозначительными подмигиваниями.
Помнится, тележурналист С. Доренко, проиграв в суде иск мэра Москвы Ю. Лужкова, нехотя пробубнил текст опровержения в эфире. И еще долго пытался с помощью масштабирования выяснить, какого же размера «достоинство» у истца.
Так, на какое же восстановительное значение подобного опровержения можно рассчитывать?..
Исходя, в том числе, из указанных причин, целесообразно, чтобы истец (при наличии технической и финансовой возможности) сам организовал подготовку опровержения, а также записал его на соответствующий носитель. В таком случае в суде можно было бы требовать передачи в эфир конкретной записи, не доверяя ее производства и без того расстроенным (а то и негативно настроенным) ответчикам. Расходы, понесенные истцом в связи с самостоятельной подготовкой опровержения для эфира, можно, кстати, взыскать с ответчиков.
Немаловажен и срок, в который должно последовать опровержение в СМИ. В связи с этим в ст. 45 Закона о СМИ указано, что опровержение должно последовать в СМИ, выходящих в свет (в эфир) не реже одного раза в неделю, – в течение десяти дней со дня получения требования об опровержении или его текста; в иных СМИ – в подготавливаемом или ближайшем планируемом выпуске. Причем, если опровержение производится в досудебном порядке, то в течение месяца со дня получения требования об опровержении либо его текста редакция обязана в письменной форме уведомить заинтересованных гражданина или организацию о предполагаемом сроке распространения опровержения либо об отказе в его распространении с указанием оснований отказа.
Соответственно, если опровержение распространяется по суду, то в резолютивной части решения суда должны быть четко указаны требования к порядку и условиям опровержения. Речь идет как о требованиях, названных в ст. 45 Закона о СМИ, так и определенных в связи с рассмотрением конкретного дела.
К таким условиям могут быть, в частности, отнесены обязанность опубликовать вместе с текстом опровержения фотографию истца, если распространение оспариваемых сведений также сопровождалось фотографией; воспроизвести фрагмент документа, подтверждающего добропорядочность истца (если при распространении оспариваемых сведений также приводился фрагмент документа) и т.д.
Следует отметить, что бремя составления опровержения вовсе не обязательно должен нести истец. Да, это представляется по ряду вышеописанных обстоятельств наиболее предпочтительным, но вовсе не обязательным. Как также упоминалось, в качестве опровержения может быть распространено решение суда, а равно резолютивная часть решения. Кроме того, ст. 43 Закона о СМИ, возлагая в определенных случаях на редакцию СМИ обязанность по опровержению, не содержит запрета, чтобы текст опровержения выполнялся именно редакцией.
В то же время практике известны случаи, когда суды обязывали ответчиков, распространивших ложные, порочащие сведения, самостоятельно готовить опровержения для их последующего распространения в СМИ. Один из подобных примеров приводит В. Д. Костюк, анализируя практику арбитражных судов: суд обязал ответчиков (организации, распространившие совместное заявление для СМИ) в 10-дневный срок предоставить тексты опровержения, которые впоследствии должны были распространены в СМИ. Решение суда первой инстанции было отменено исключительно потому, что к участию в деле не были привлечены редакции конкретных СМИ.
Но, подчеркнем еще раз: дела рассматриваемой категории носят восстановительный характер, в них истец выбирает наиболее предпочтительный для себя способ защиты благ и прав, на которые совершено посягательство. Поэтому оптимально, чтобы и проекты опровержений, подлежащих распространению в СМИ, готовились именно истцом, в его интересах.

IX. ТИПИЧНЫЕ ОШИБКИ ПО ДЕЛАМ РАССМАТРИВАЕМОЙ КАТЕГОРИИ

О типичных ошибках по делам рассматриваемой категории немало писалось в специальной литературе. Эти ошибки можно условно разделить на четыре основных группы, по лицам, их допускающим:
1. Ошибки авторов.
2. Ошибки редакции.
3. Ошибки истцов (потерпевших).
4. Ошибки судов.
Большинство ситуаций, при которых допускаются ошибки, подробно анализировалось в предыдущих разделах книги. Поэтому лишь обратим внимание на основные, не прибегая по возможности к их дополнительному анализу.
Ошибки авторов, во-первых, как правило, связаны с пренебрежением или с неправильным использованием норм русского языка. Чаще всего авторы облекают свое мнение или суждение в утвердительную форму, не удосужившись употребить соответствующие вводные слова (я думаю, полагаю, кажется, видимо, по моему мнению, и т.д.).
Во-вторых, ошибки (что особенно характерно для интервью) связаны с дословным воспроизведением в СМИ устной речи. Дело в том, что журналист (автор произведения) и, скажем, стенографист или переписчик – не одно и тоже. В устной речи немалую долю информативности занимают мимика, жесты, интонация и др., что достаточно трудно, а то и невозможно выразить в текстовом материале. Кроме того, в устной, заранее не подготовленной речи подчас опускаются упомянутые вводные выражения, которые лишь подразумеваются распространителем информации. И эмоции говорящего нередко влияют на содержание сказанного. В запальчивости интервьюируемый может прокричать нечто вроде «Имярек – преступник!». Но интервьюер, в подобном случае, должен задать соответствующий уточняющий вопрос. В результате, скорее всего, выяснится, что собеседник не располагает соответствующим решением суда, вступившим в законную силу, а лишь предполагает (или даже уверен), что указанное лицо совершило неблаговидный поступок. Соответственно, журналист, с учетом ст. 49, ч. 2 Закона о СМИ, обязывающей его уважать права и законные интересы граждан и организаций, должен либо воздержаться от распространения сообщенных ему сведений, либо облечь их при создании материала в надлежащую форму (мнения, предположения).
Увы, журналисты подчас продолжают дословно переписывать услышанное, не удосужившись проверить распространяемые сведения. Например, председатель одной из телекомпаний заявила, что на журналиста А. Н. Афанасьева было заведено дело «за клевету». Данная информация была распространена в СМИ. В действительности же, был подан гражданско-правовой иск о защите чести и достоинства, который, кстати, председателю компании выиграть не удалось.
В-третьих, претензии по данной категории дел нередко связаны с терминологическими ошибками. Они возникают в связи с неправильным пониманием обычно специальных слов и выражений и особенно характерны для публикаций по теме криминала. Сплошь и рядом журналисты путают различные виды хищения, а, еще хуже, именуют, например, кражей или грабежом не противоправные действия. В газете «Смена» 15.02.95 было опубликовано: «В городе с каждым годом уменьшается количество краж. Возможно, это связано с тем, что такие преступления чаще всего квалифицируют, как разбойные нападения с целью ограбления». Наверное, нет нужды подробно разъяснять, что кража, грабеж и разбой – совершенно разные виды хищения, а их цель – противоправное завладение чужим имуществом. Хорошо еще, что данное предложение было безличным. Можно сказать, журналисту повезло.
Та же газета 01.03.07 достигла еще больших успехов в терминологических ошибках. В статье «Николая Баскова ограбили средь бела дня» утверждалось следующее: «Певец и его водитель побоялись преследовать уличных разбойников... Был совершен бандитский налет на... Николая Баскова... Трое неизвестных подбежали к автомобилю Баскова и вырвали из рук водителя портфель (речь очевидно идет не о разбое или о бандитском налете, а о грабеже – А. В.)... Аналогичное преступление было совершено в Петербурге. Жертвой уличного разбойника стала певица Татьяна Буланова. Неизвестный украл у нее сумочку с деньгами и документами. Храбрая женщина... бросилась догонять грабителя». Как говорится, без комментариев. Хотя совершенно непонятно, что же произошло в действительности: кража, грабеж или разбой. И какая тут аналогия с грабежом, совершенным в отношении водителя Н. Баскова?
К сожалению, подобные ошибки допускают не только журналисты, но и сотрудники пресс-служб системы МВД России. Характерным примером тому является информация под заголовком «Сотрудников ДПС Нижегородской области наградили за задержание подозреваемых в грабеже» пресс-службы ГУ МВД России по Нижегородской области, размещенная 11.01.2012 на Официальном сайте МВД России. Из контекста заметки выясняется, что экипаж ДПС «задержал двух преступников» (а не подозреваемых – А. В.), ограбивших... магазин... Неизвестных было трое один отвлекал продавщицу расспросами, другой совершал кражу (!), третий ждал сообщников в автомобиле... Сотрудники уголовного розыска установили личности двух нападавших (?!), которые подозревались в пяти аналогичных ограблениях (?!) магазинов Арзамаса... Преступники (!) были доставлены в дежурную часть». А, в результате, «за грамотные и профессиональные действия... по задержанию грабителей (?!) инспекторы ДПС были награждены почетными грамотами». О каком же деянии, имеющим признаки преступления, хотела поведать пресс-служба? – О краже, которая, судя по всему, и произошла, либо о грабеже? Или о разбойном нападении? – Видимо, на этот вопрос могут ответить лишь автор материала и начальник УВД, наградивший своих сотрудников.
Увы, таких примеров более чем достаточно. Бывший председатель Санкт-Петербургского городского суда В. И. Полудняков сумел собрать материалов с подобными ляпами на полноценную книгу.
Достаточно распространенный случай представляет собой ошибка, когда гражданина, совершившего некое деяние (пусть даже имеющее признаки состава преступления), называют преступником, в том числе вором, убийцей, мошенником и т.д. Но, согласно ст. 49, п. 1 Конституции России, «каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда». Поэтому, при подготовке информации, основанной на сводках ОВД, данных органов дознания, предварительного следствия и др. нельзя в отношении конкретных лиц предопределять их виновность. Либо следует убирать данные, позволяющие персонифицировать «героя» публикации, телесюжета, либо быть точным с терминологией. Скажем, если речь идет о задержании, то не преступника, а «по подозрению в совершении преступления». Если чиновника задержали сразу после получения денег, то не «при получении взятки», а именно – денег. А далее, излагая подробности: «по версии оперативников...», «следствие полагает, что...», «гражданину Имярек инкриминируется...» и т.д.
Хотя, говоря о наличии приговора суда, следует учесть, что и без приговора, и при наличии приговора, не вступившего в законную силу, определенная информация может распространяться. Главное, чтобы она четко излагалась, не предопределяя виновность гражданина. В связи с этим, по конкретному делу Судебная коллегия по гражданским делам Челябинского областного суда подчеркнула, что Закон о СМИ «не запрещает распространять сведения о вынесенном в отношении лица приговоре суда, хотя бы этот приговор и не вступил в законную силу, как не запрещает указывать данные о лице, в отношении которого вынесен приговор». В результате в удовлетворении иска об опровержении было отказано.
По другому делу рассмотрел дело, в котором истец требовал опровергнуть сведения, переданные в редакцию газеты «Премьер» из УВД Вологодской области. Отказывая в опровержении по ряду оснований, суд, со ссылкой на ч. 3 ст. 161 УПК (о том, что данные предварительного следствия могут быть преданы гласности с разрешения следователя), в частности, указал следующее: «На основании вышеприведенной нормы закона, заместитель начальника Следственного управления при УВД по Вологодской области имел право на разглашение данных предварительного расследования. При этом разглашение данной информации не противоречило интересам предварительного расследования, и не было связано с нарушением прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства».
Изложенное со всей определенностью подтверждает, что при соблюдении точных юридических формулировок и требований закона возможно распространение информации как об оперативных мероприятиях, так и о данных предварительного следствия до вступления приговора суда в законную силу.
В-четвертых, иски по делам данной категории нередко обусловлены фактическими ошибками журналистов, в том числе по той или иной причине неаккуратно работающих с документами. Когда документы излагаются своими словами, подчас искажается их суть. Так, при предварительной правовой проверке журналистского материала в статье было написано, что директор завода подарил своему сыну некое заводское имущество. В подтверждение журналист предоставил юристу редакции копию договора поставки, заключенного двумя юридическими лицами. Ошибка была исправлена на стадии подготовки статьи.
Достаточно распространены случаи, когда журналист распространяет сведения о неких помыслах героя публикации (например: «Имярек хотел разворовать весь завод», «Н-ев думает, что ему все позволено: хоть купить, хоть убить». Или, как было напечатано в «Московском комсомольце: «Ж-ий притворяется идиотом»). Доказать впоследствии наличие подобных помыслов практически невозможно. В результате приходится давать опровержение в СМИ.
До сих пор среди журналистов бытует заблуждение, что редакция и сам журналист в любых случаях не несут ответственности за распространение информации, полученной в ходе интервью (то есть, беседы) с кем-либо. Думается, что данное заблуждение определенным образом усугублено широко известной позицией некоторых авторов и правозащитных журналистских организаций, хотя бы отчасти разделяющих данное мнение позиции. Так, М. А. Федотов отмечает, что на практике журналист далеко не всегда имеет возможность проверить достоверность сообщаемой ему информации. «Закон о СМИ обязывает журналиста проверять достоверность распространяемой им информации, но в то же время именно предоставляет право, но не обязывает проверять достоверность сообщаемой ему информации. Применительно, например, к жанру интервью, – полагает М.А. Федотов, – это означает, что журналист должен добросовестно передать содержание того, что ему было сказано, и убедиться в надежности источника информации».
С данной позицией можно согласиться лишь отчасти, в отношении интервью с должностными лицами ОГВиМСУ, государственных и муниципальных организаций, органами общественных объединений, официальными представителями и их пресс-службами. На эту тему даны подробные разъяснения в п. 23, абз. 2 ППВС РФ № 16.
Так, Пленум разъясняет, что «сведения, содержащиеся в интервью должностных лиц органов государственной власти и местного самоуправления, государственных и муниципальных организаций, органов общественных объединений, официальных представителей и их пресс-служб представляют собой ответ на запрос информации». Напомним, согласно ст. 57, ч. 1, п. 3 Закона о СМИ, редакция, журналист и пр. не несут ответственности за распространение ложных, порочащих сведений, если эти сведения «содержатся в ответе на запрос информации, либо в материалах пресс-служб...» ОГВиМСУ, государственных и муниципальных организаций, органов общественных объединений.
Заметим, что вообще-то интервью, согласно нормам русского языка, лишь предназначенная для распространения в СМИ беседа. А беседа, соответственно, разговор, обмен мнениями. Поэтому и интервью с чиновниками не всегда гарантирует освобождение редакции и журналистов от ответственности. Впрочем, в п. 23, абз. 3 и 4 ППВС РФ № 16 определенным образом разъясняется и эта ситуация, правда, применительно к п. 4 ч. 1 ст. 57 Закона о СМИ.
В этом случае, – подчеркивает ППВС РФ № 16, – «судам следует выяснять, имеет ли должностное лицо полномочия на выступление от имени представляемого им органа, организации, общественного объединения, и можно ли данное выступление признать официальным с учетом времени, места и темы выступления. К официальным, например, следует относить выступления должностного лица на заранее запланированном заседании, проведенном с участием журналистов в специально выделенном помещении в здании соответствующего органа, организации, общественного объединения и в соответствии с утвержденной повесткой дня». Если будет установлено, что должностное лицо не было уполномочено на официальное выступление и выражало лишь собственную точку зрения (о чем было известно редакции, главному редактору, журналисту), то редакция, главный редактор, журналист не могут быть освобождены от ответственности на основании п. 4, ч. 1, ст. 57 Закона о СМИ за дословное воспроизведение такого выступления.
Подобные случаи имеют место в судебной практике. Так, бывший (!) начальник Управления финансов г. Мурманска в интервью с журналистом газеты «Новый Вестъ-Курьер» утверждала, что один из сотрудников УВД по Мурманской области вымогал у нее взятку. Суд обоснованно возложил ответственность за распространение ложных, порочащих сведений на редакцию СМИ и на бывшего начальника названного Управления как на гражданина. При этом суд сослался на ст. 56 Закона о СМИ, обязывающую журналиста проверять достоверность распространяемой им информации (в данном случае – утверждения экс-начальника Управления, сделанного в ходе интервью).
Обратим внимание, что в подобных случаях речь идет именно о дословном (!) воспроизведении выступлений, сообщений, материалов и их фрагментов. А оно, как разъясняет ППВС РФ № 16, «предполагает такое цитирование, при котором не изменяется смысл высказываний, сообщений, материалов, их фрагментов и слова автора передаются без искажения. При этом необходимо иметь в виду, что в ряде случаев противоречащие контексту, но совершенно точно процитированные фрагменты выступлений, сообщений, материалов могут иметь смысл, прямо противоположный тому, который придавался им в выступлении, сообщении, материале. Если при воспроизведении выступлений, сообщений, материалов и их фрагментов... в них были внесены какие-либо изменения и комментарии, искажающие смысл высказываний, то редакция..., главный редактор, журналист не могут быть освобождены от ответственности на основании пунктов 4 и 6 части 1 статьи 57 названного Закона. Бремя доказывания факта дословности воспроизведения выступления, сообщения, материала или их фрагментов в силу части 1 статьи 56 ГПК РФ лежит на редакции..., главном редакторе, журналисте, которые ссылаются на это обстоятельство. Доказательствами точности воспроизведения в данном случае могут служить аудиозапись, письменные доказательства (в том числе факсимильное сообщение), свидетельские показания и другие средства доказывания, которые подлежат оценке в соответствии со статьей 67 ГПК РФ».
Одному из региональных чиновников журналист задал вопрос: «Может ли быть связано прекращение выпуска газеты «Н...», как утверждает партия «Я...» в связи с выборами?» Чиновник, усмехнувшись ответил: «Да, может, но только в том случае, если «Я...» не может найти других способов пропиариться, кроме, как делать подобные заявления, чтобы люди пришли и проголосовали за нее на выборах. И это, я уверен, единственная возможная связь». В результате, в СМИ была опубликована статья под заголовком: «Чиновник Имярек: Закрытие газеты связано с выборами». В самой публикации чуть длиннее: «Отвечая на вопрос нашего корреспондента (далее указывалась должность и фамилия чиновника – А. В.), Имярек подтвердил, что закрытие газеты может быть связано с предстоящими выборами». И всё. В случаях, подобных описанному, очевидно искажена суть высказывания интервьюируемого, а редакции СМИ получают соответствующие иски и несут ответственность с учетом разъяснений ППВС РФ № 16.
Таким образом, с мнением М. А. Федотова относительно об освобождения редакции и журналиста от ответственности за сведения, распространенные в интервью, вероятно, не всегда согласится суд. И аргументация может быть примерно следующей.
Во-первых, ППВС РФ № 16 указывает (разъясняет) конкретные случаи, при которых редакция и журналист освобождаются от ответственности.
Во-вторых, ст. 57 Закона о СМИ содержит исчерпывающий перечень случаев освобождения от ответственности по делам рассматриваемой категории. Распространение интервью к таким случаям прямо не относится. Поэтому и журналист, и редакция при наличии оснований будут нести полную ответственность за содержание интервью.
В-третьих, представляется, что М. А. Федотов слишком широко трактует ст. 47 и 49 Закона о СМИ, касающиеся прав и обязанностей журналиста. Да, никто не отрицает, что проверка «сообщаемой ему информации» – лишь право, а не обязанность журналиста. Но, в то же время, никто не обязывает журналиста выступать в роли переписчика, «ретранслятора» и дословно воспроизводить в создаваемых им материалах (в том числе в жанре интервью) все услышанное ранее (пусть даже от «надежного» источника). Реализовав свое законное право на получение информации из любых источников, прежде, чем передать готовый материал в редакцию, журналист, согласно ст. 49 Закона о СМИ обязан (!) проверить достоверность распространяемой им информации (в том числе и ранее полученной от «надежного» источника в ходе интервью). В случае невозможности такой проверки журналист обязан отказаться от распространения информации. В противном случае нетрудно предсказать результат судебного рассмотрения дела, связанного с требованием опровержения в СМИ.
То есть, и журналист, и редакция СМИ (субъекты деликта), будут в полной мере отвечать за распространение в жанре (форме) интервью не соответствующих действительности и порочащих сведений (за определенным исключением случаев, названных в п. 23 ППВС РФ № 16). К ответственности также может быть привлечен (но не обязательно!) участник интервью, сообщивший эти сведения журналисту.
Предпосылками для претензий в совокупности или по отдельности, являются:
- прямая критика;
- общий неблагожелательный тон материала, особенно употребление «сильных» выражений или нелицеприятных сравнений (по сути – нарушение ст. 49, ч. 2 Закона о СМИ – неуважительное отношение к лицам, о которых идет речь в СМИ). В этой связи С. Г. Корконосенко справедливо подчеркивал, что нельзя в эфире «употреблять заведомо... отрицательно «заряженные» определения, идеологические ярлыки и оскорбительные эпитеты («Одиозная фигура туповатого экстремиста Имярек»)»;
- упоминание «лишних» граждан и организаций в одном ряду в контексте со скомпрометировавшими себя (скажем, в газете говорится о фирмах – финансовых пирамидах, а, кроме того, упоминается, что под проценты деньги дает еще некая фирма, от которой редакция и получает претензию);
- в положительных материалах – «забвение» отдельных лиц, причастных к позитивным действиям (например, газета рассказывает о новом туристическом маршруте, организованном фирмой Н., а, оказывается, организаторами выступали две фирмы. Вторая предъявляет претензию к редакции, говоря об ущербе деловой репутации);
- случайное совпадение фирменных наименований организаций или имен граждан;
- прямые ошибки журналистов и редакций.
Основная ошибка редакции СМИ – опечатка. В том числе, при распространении рекламных материалов. Так, в одном из журналов предполагалось наличие фразы, что определенная фирма – лидер в конкретной области промышленности. Вследствие опечатки в слове «лидер» буква «л» была изменена на «п». Со всеми вытекающими правовыми последствиями.
Другая ошибка редакции – ошибка верстки. Или, для редакций телепрограмм, ошибка монтажа. Как правило, ошибка верстки выражается в том, что в качестве иллюстрации к материалу негативного содержания ставится фотография лица, не имеющего никакого отношения к тексту. Например, в статью о проституции россиянок в Турции – снимок фотомодели, правомерно рекламирующей нижнее белье. Ошибка монтажа – закадровый текст негативного содержания идет одновременно с видеорядом, не имеющим отношения к тексту. При этом в видеоряде видны конкретные лица (граждане), либо из видеоряда можно понять, что информация касается определенного юридического лица (скажем, говорится о недоливах бензина на АЗС, выявленных сотрудниками полиции, а в видеоряде – АЗС с логотипом конкретной фирмы).
Чуть ли не классическим примером ошибки верстки советских времен стала публикация двух фотографий. На первой – группа сталеваров у доменной печи, на второй – солдаты армии США, издевающиеся над вьетнамцами. Подписи под снимками перепутали. В результате под первым говорилось нечто о проклятых агрессорах, а под вторым – о высоких трудовых достижениях ударников коммунистического труда... Новый главный редактор тщательнее следил за версткой в газете.
Что касается судебных ошибок, то, как правило, они связаны с неполным выяснением признаков деликта, подробно проанализированных в предыдущих разделах книги, а то и с элементарным игнорированием обязанности исследовать эти признаки. Подчас, рассматривая дела данной категории, суды ограничиваются лишь разъяснением, данным в п. 9, абз. 1 ППВС РФ № 3, где говорится, что истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений ответчиком, а также их порочащий характер. А бремя доказывания соответствия действительности сведений лежит на ответчике. Но данное толкование носит частный характер и не охватывает весь состав деликта. Как говорилось ранее, с учетом общих правил доказывания, установленных АПК, ГПК и вытекающих из сути рассматриваемых правоотношений, выяснению подлежит гораздо бо
·льшее число обстоятельств.
Но наибольшее число проблем возникает из-за ошибок истцов.
Относительно большое количество дел рассматриваемой категории и длительность их рассмотрения можно связать с ошибками восприятия, возникающими при ознакомлении с конкретным материалом СМИ, а также с многочисленными ошибками, допускаемыми при составлении исков и непосредственно в ходе процессов. Все это затрудняет и затягивает и без того не простое рассмотрение дел.
Большинство типичных ошибок, связанных с делами об опровержении в СМИ, непосредственно связано с рассмотренными в этой книгами вопросами. К таким ошибкам чаще относятся следующие.
Истцы выдают желаемое за действительное, то есть, делают на основе материала СМИ собственные выводы негативного содержания, а после пытаются опровергнуть не сведения, которые не были распространены в СМИ, а именно, умозаключения. Скажем, было написано в газете «Имярек построил дом», а требуют опровергнуть, мол, «Имярек не строил дом незаконно». Не получится: отсутствует факт распространения порочащих сведений. То есть, истцы не учитывают, что распространенные сведения не имеют порочащий характер, а потому не могут опровергаться. Скажем, напечатали в газете, что «три творческих союза ведут борьбу за здание». Известно, что слово «борьба» не имеет негативного оттенка. Борьба может быть справедливой, освободительной и т.д. Поэтому при отсутствии иных, негативных сведений в контексте публикации, в опровержении данной фразы, скорее всего, будет отказано.
Правда, несмотря на многочисленные примеры отказов в удовлетворении требований об опровержении той информации, которая не распространялась в СМИ, суды иногда выносят решения об опровержении именно на основании неких выводов, оценок.
Так Ленинский районный суд г. Перми обязал редакцию местной газеты опровергнуть сведения, касающиеся одного из сотрудников ГУВД по Пермскому краю. В частности, в газете было написано: «Конечно, хорошо, когда между начальником и замом такая суровая мужская дружба. А может больше, чем дружба? Ну, прямо голубки поселятся вдвоем и воркуют о том, как повысить уровень образования...». Суд решил, что в этой информации «содержится намек на гомосексуальные отношения офицеров...».
Тем не менее, представляется, что в оспоренном фрагменте, во-первых, не содержится порочащих утверждений (подтверждается, например, введением вопросительного предложения). Во-вторых, в тексте есть оценочные суждения («хорошо, когда... такая дружба... Ну, прямо голубки» и т.д.). К тому же прежде никогда не приходилось слышать, чтобы воркование голубков расценивалось кем-то как намек на гомосексуальные отношения или на секс в целом. Видно (данное слово, кстати, тоже – признак оценочного суждения), конкретный судья знаком с чем-то иным. Хорошо еще, что про зоофилию не вспомнил (думается, на нее намек во фрагменте с голубками и офицерами не менее прозрачный, чем на гомосексуализм: это, смотря с какой стороны читать оспариваемую фразу – со стороны офицеров или голубков). Тем не менее, никаких сведений о сексуальной ориентации офицеров в СМИ не распространялось. Как же, спрашивается, должно быть исполнено решение суда?..
Другая группа ошибок связана с попытками опровержения мнений и суждений различного содержания.
Как отмечалось, опровергать можно лишь утверждения о фактах, подлежащие проверке, но не предположения, вопросы, содержание слухов, мнений, суждений. Представим ситуации, встречавшиеся в судебной практике (во всех случаях в опровержении суды обосновано отказывали): в газете утверждалось, мол, «ходят слухи, что Имярек – вор». Как опровергать, если факт наличия слухов определенного содержания существует? – «Ходят слухи, что Имярек – не вор»? Или было опубликовано: «Я думаю, что Имярек – вор». Попробуем смоделировать текст опровержения: «Я думал, что Имярек – вор, а суд заставил меня опровергнуть это: теперь я не думаю». Или «Александру Запесоцкому, похоже, плохо». Опровергаем: «Александру Запесоцкому, похоже, неплохо». Или – «Отчислена за собственное мнение?». Опровергаем: «Отчислена не за собственное мнение»...
Еще одна ошибка касается попыток опровергнуть сведения, не относящиеся к определенному лицу (истцу), в том числе, выраженные в форме безличных или неопределенно личных предложений (например, «милиционеры покрывали преступников», «чиновники берут взятки»).
По конкретному делу сотрудник милиции И-ов пытался, в частности, опровергнуть фразу: «Милицейские бюрократы таскают ее (мать пропавшего без вести гражданина – А. В.) по различным кабинетам, систематически снабжая ложной информацией о судьбе сына. Ни один из милицейских чиновников ни разу не дал матери правдоподобного объяснения случившегося». В удовлетворении этого и подобных требований суд обосновано отказал, отметив, что из содержания публикации не следует, что данное утверждение относится именно к истцу.
Очередная ошибка – юридическое лицо пытается защитить честь и достоинство, которых не имеет. Мы помним, что защите подлежит только деловая репутация юридического лица.
Также типичной ошибкой представляется ситуация, когда юридическое лицо, требуя опровержения в СМИ, фактически защищает не свои нематериальные блага, а сотрудников. Например, Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов неоднократно обращался в суды в связи с распространением в СМИ сведений, касающихся гражданина Запесоцкого, являющегося ректором этого вуза. В удовлетворении таких требований, истцу было совершенно справедливо отказано.
Кроме того, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, разъясняя подобные казусы, подчеркнул, что «Исковые требования юридического лица в части, касающейся защиты чести, достоинства и деловой репутации его работников, арбитражному суду неподведомственны».
По большинству дел рассматриваемой категории в качестве ответчика привлекается редакция СМИ, в котором были распространены ложные, порочащие сведения.
Нередко ошибки связаны с неправильным определением ответчиков. Так в ряде исков неверно указывается в качестве ответчика наименование СМИ, скажем, «Газета «Новости»». При этом, как отмечалось ранее, в том числе, в первом издании этой книги, СМИ не является субъектом гражданских правоотношений и не может потому выступать ответчиком. Теперь данный вопрос легально разъяснен в п. 5, абз. 2 ППВС РФ № 16: «само по себе средство массовой информации не может иметь каких-либо прав и обязанностей и, соответственно, не является лицом, участвующим в деле (статья 34 ГПК РФ)».
То же касается указания в качестве наименования ответчика нечто вроде: «Редакция газеты «Новости»». Если редакция является юридическим лицом, то ее наименование должно содержать указание на организационно-правовую форму (см. ст. 54, п. 1 ГК).
Но редакция не всегда является юридическим лицом. Она может представлять собой или структурное подразделение определенного юридического лица (тогда следует указать точное наименование этого юридического лица, подчеркнув, что оно выполняет функции редакции), либо гражданина (группу граждан) – в этом случае, если речь идет о редакции, иск следует предъявлять персонально к каждому из этих лиц. В противном случае, даже, если суд и вынесет решение об опровержении в СМИ, то исполнить его будет затруднительно: у судебного пристава будут отсутствовать основания для принуждения лица с иным (не указанном в решении суда) наименованием к исполнению решения суда. Чаще всего, чтобы избежать подобной ошибки, достаточно внимательно ознакомиться с выходными данными печатного СМИ, содержащими точное наименование и адрес редакции, а в ходе процесса истребовать учредительные документы ответчика.
Подводя итог сказанному, заметим, что большинства проблем можно избежать, если бы, с одной стороны, журналисты с полной ответственностью относились к исполнению собственных обязанностей, в том числе касающихся уважения прав и законных интересов граждан и организаций. С другой стороны – если бы отдельные истцы не пытались использовать предоставленные законом возможности по защите личных нематериальных благ в качестве некоей дубины, по сути, создавая условия для воспрепятствования законной профессиональной деятельности журналистов, редакций СМИ и правоохранительных органов. Ну, а судьям, при всем уважении к их труду, хотелось бы напомнить старый анекдот про сбитого летчика, сбежавшего из плена, но так и не выдавшего военную тайну врагам. «Учите материальную часть, ребята – там бьют больно!» – Напутствовал герой своих товарищей, обмывая полученный орден...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В совместном обращении по случаю Всемирного дня свободы прессы генеральный секретарь ООН, генеральный директор ЮНЕСКО и верховный комиссар ООН по правам человека подчеркнули, что «свобода прессы является одним из самых важных компонентов демократического общества, существование которого, в свою очередь, является условием стабильного социального и экономического развития».
Но свобода отнюдь не синоним анархии или вседозволенности. Это лишь беспрепятственная реализация своих прав в пределах, допускаемых законом, при уважительном отношении к правам, свободам и законным интересам других лиц. Поэтому, говоря о свободе СМИ, ни в коем случае нельзя забывать об этом.
Сказанное подтверждает и ППВС РФ № 16, подчеркивая следующее. «Свобода выражения мнений и убеждений, массовой информации составляют основы развития современного общества и демократического государства. Вместе с тем осуществление названных прав и свобод может быть сопряжено с определенными ограничениями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе».
Реализация права на опровержение в СМИ в отечественном законодательстве отнюдь не означает посягательства на свободу СМИ и реализации предложений, наподобие приписываемых министру полиции Наполеона Жозефу Фуше: мол, Император, покажите мне пару любых строк и я посажу написавшего их человека. Только совокупность строго определенных законом оснований и соблюдение процессуальной процедуры предоставляют возможность удовлетворить требования об опровержении.
В этой связи в п. 1, абз. 3 ППВС РФ № 3 обращено внимание, что при разрешении споров судам необходимо «обеспечивать равновесие между правом граждан на защиту чести, достоинства, а также деловой репутации, с одной стороны, и иными гарантированными Конституцией Российской Федерации правами и свободами – свободой мысли, слова, массовой информации, правом свободно искать, получать, производить и распространять информацию любым законным способом, правом на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, правом на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления... – с другой».
Отмеченное в полной мере относится к критическим публикациям, касающимся деятельности подразделений МВД России и их сотрудников. Так, в 2011 году на основе мониторинга о деятельности региональных подразделений было выявлено 479 публикаций негативного характера по 259 фактам критической направленности (за аналогичный период 2010 года, соответственно – 870 и 360 публикаций). По данным публикациям было проведено 127 служебных проверок. В 69 случаях распространенные в СМИ факты подтвердились, в 58 – нет.
В связи с критической информацией, размещенной в СМИ, было возбуждено 87 уголовных дел, 170 сотрудников привлечены к дисциплинарной ответственности, а 17 – к уголовной. 165 сотрудников уволены из ОВД.
В том же 2011 году территориальными подразделениями и сотрудниками ОВД в связи с распространяемой недостоверной информацией было инициировано не менее 37 исков о защите чести, достоинства и деловой репутации. Абсолютное большинство из исковых требований было связано именно с требованиями об опровержении в СМИ. Одновременно судами рассматривалось не менее 59 исков о защите чести и достоинства, по которым подразделения ОВД и (или) сотрудники ОВД выступали ответчиками или третьими лицами. В основном эти дела были связаны с распространением в СМИ информации, поступившей в редакции из подразделений ОВД, осуществляющих взаимодействие со СМИ.
Представляется, что приведенные данные позволяют утверждать, что, во-первых, в судебной практике существует правовой баланс, касающийся соотношения прав и свобод. Во-вторых, что требование об опровержении в СМИ на сегодняшний день является основным способом гражданско-правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации, а потому данный институт чрезвычайно актуален в комплексе мероприятий, направленных как на защиту прав и свобод граждан, так и на укрепление авторитета МВД России.
Поэтому категорически нельзя согласиться с позицией некоторых, так называемых, правозащитников, пытающихся уверить, что в России «чиновники и политические деятели, о которых пишет пресса, пытаются заткнуть ей рот с помощью судебных исков о так называемой (! – А. В.) защите чести и достоинства. Общее количество таких исков к газетам в России за короткое время исчисляется тысячами. И в очень многих случаях кончается не в пользу газеты... Чаще, особенно, когда речь идет о провинциальной прессе, суд откровенно обслуживает интересы органов государственной власти».
Думается, что приведенные нами статистические данные, и отечественная судебная практика очевидно опровергают голословные постулаты зарубежных ценителей российской действительности, финансируемых за счет грантов американских агентств и консорциумов (про финансирование, во всяком случае, указано в выходных данных цитируемой книги).
Что же касается возможности реализации конституционного права на судебную защиту, то в этой связи позиция О. Лациса вовсе непонятна: неужели он считает, что защитить свои права можно не в рамках действующего законодательства, а, скажем, прибегая к так называемому брутальному праву, а проще говоря, к насилию, неправовым методам?..
МВД России последовательно реализует политику правового государства, в том числе касающуюся возможностей обеспечения судебной защиты прав и законных интересов ОВД и сотрудников в связи с распространением диффамации. В этой связи 2 октября 2012 года был издан Приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от 02.10.2012 № 900 «Вопросы организации защиты чести и достоинства, а также деловой репутации в системе МВД России». Этот приказ, в частности, обязывает ДПД МВД России «оказывать необходимую методическую и практическую помощь органам внутренних дел и подразделениям центрального аппарата МВД России в опровержении недостоверной информации в судах».
Подобные приказы изданы также во всех территориальных подразделениях МВД России и в иных организациях, входящих в систему МВД России.
Конечно, федеральное законодательство, касающееся защиты чести, достоинства и деловой репутации в целом, а также касающееся вопросов опровержения, далеко от совершенства. Оно нуждается в весьма существенной доработке, в том числе, возможно, путем принятия специального федерального закона «О личных неимущественных благах и их защите». Тем не менее, нынешнее состояние законодательства и судебная практика, несмотря на пробелы и коллизионные нормы, позволяют достаточно эффективно защищать нарушенные права. И не хуже, чем в странах западной Европы или в США (например, в Великобритании редакции СМИ подчас добровольно платят «отступные» истцам, даже будучи уверены в своей правоте: просто судебная тяжба может там обойтись гораздо дороже).
Эффективности правовой защиты по данной категории дел сегодня, в частности, могут способствовать ППВС РФ № 3 и ППВС РФ № 16, подчеркнувшие необходимость учета норм международного права при разрешении дел рассматриваемой категории и определенным образом обобщившие правоприменительную практику по спорам, связанным со СМИ.
Наверняка исследуемая проблематика найдет дальнейшее осмысление и в специальной правовой литературе.
По сути, опровержение в СМИ – достаточно молодой институт для российского общества. Поэтому у данного способа защиты личных неимущественных благ еще все впереди.

X. ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНАЯ ПРАКТИКА

ПЛЕНУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 24 февраля 2005 года № 3 г. Москва
О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц

В соответствии со статьей 23 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени. Статьей 29 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется свобода мысли и слова, а также свобода массовой информации.
Согласно части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Применительно к свободе массовой информации на территории Российской Федерации действует статья 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, в соответствии с частью 1 которой каждый человек имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ.
Вместе с тем в части 2 статьи 10 названной Конвенции указано, что осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия. При этом положения данной нормы должны толковаться в соответствии с правовой позицией Европейского Суда по правам человека, выраженной в его постановлениях.
Предусмотренное статьями 23 и 46 Конституции Российской Федерации право каждого на защиту своей чести и доброго имени, а также установленное статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации право каждого на судебную защиту чести, достоинства и деловой репутации от распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений является необходимым ограничением свободы слова и массовой информации для случаев злоупотребления этими правами.
Обсудив материалы проведенного изучения судебной практики по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, Пленум Верховного Суда Российской Федерации отмечает, что суды России в основном правильно, с соблюдением требований, предусмотренных статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, рассматривают дела данной категории. Вместе с тем в связи с ратификацией Российской Федерацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней в судебной практике возникли неясные вопросы, требующие разрешения.
Учитывая это, Пленум Верховного Суда Российской Федерации в целях обеспечения правильного и единообразного применения законодательства, регулирующего указанные правоотношения, постановляет дать судам следующие разъяснения:
1. Обратить внимание судов на то, что право граждан на защиту чести, достоинства и деловой репутации является их конституционным правом, а деловая репутация юридических лиц - одним из условий их успешной деятельности.
В силу статьи 17 Конституции Российской Федерации в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации. При этом осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.
Принимая во внимание эти конституционные положения, суды при разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации должны обеспечивать равновесие между правом граждан на защиту чести, достоинства, а также деловой репутации, с одной стороны, и иными гарантированными Конституцией Российской Федерации правами и свободами - свободой мысли, слова, массовой информации, правом свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, правом на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, правом на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления (статьи 23, 29, 33 Конституции Российской Федерации), - с другой.
По делам данной категории необходимо учитывать разъяснения, данные Пленумом Верховного Суда Российской Федерации в постановлениях от 31 октября 1995 года № 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" и от 10 октября 2003 года № 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации".
При разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует руководствоваться не только нормами российского законодательства (статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации), но и в силу статьи 1 Федерального закона от 30 марта 1998 года № 54-ФЗ "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" учитывать правовую позицию Европейского Суда по правам человека, выраженную в его постановлениях и касающуюся вопросов толкования и применения данной Конвенции (прежде всего статьи 10), имея при этом в виду, что используемое Европейским Судом по правам человека в его постановлениях понятие диффамации тождественно понятию распространения не соответствующих действительности порочащих сведений, содержащемуся в статье 152 Гражданского кодекса Российской Федерации.
2. Иски по делам данной категории вправе предъявить граждане и юридические лица, которые считают, что о них распространены не соответствующие действительности порочащие сведения.
При распространении таких сведений в отношении несовершеннолетних или недееспособных иски о защите их чести и достоинства в соответствии с пунктами 1 и 3 статьи 52 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации могут предъявить их законные представители. По требованию заинтересованных лиц (например, родственников, наследников) защита чести и достоинства гражданина допускается и после его смерти (пункт 1 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Судебная защита чести, достоинства и деловой репутации лица, в отношении которого распространены не соответствующие действительности порочащие сведения, не исключается также в случае, когда невозможно установить лицо, распространившее такие сведения (например, при направлении анонимных писем в адрес граждан и организаций либо распространении сведений в сети Интернет лицом, которое невозможно идентифицировать). В соответствии с пунктом 6 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации суд в указанном случае вправе по заявлению заинтересованного лица признать распространенные в отношении него сведения не соответствующими действительности порочащими сведениями. Такое заявление рассматривается в порядке особого производства (подраздел IV Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).
3. Пунктом 5 части 1 статьи 33 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации установлена специальная подведомственность арбитражным судам дел о защите деловой репутации в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. При этом согласно части 2 названной статьи указанные дела рассматриваются арбитражными судами независимо от того, являются ли участниками правоотношений, из которых возникли спор или требование, юридические лица, индивидуальные предприниматели или иные организации и граждане. Исходя из этого дела о защите деловой репутации в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности не подведомственны судам общей юрисдикции.
Если сторонами спора о защите деловой репутации будут юридические лица или индивидуальные предприниматели в иной сфере, не относящейся к предпринимательской и иной экономической деятельности, то такой спор подведомствен суду общей юрисдикции.
4. В соответствии с пунктами 1 и 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, а юридическое лицо - сведений, порочащих его деловую репутацию. При этом законом не предусмотрено обязательное предварительное обращение с таким требованием к ответчику, в том числе и в случае, когда иск предъявлен к редакции средства массовой информации, в котором были распространены указанные выше сведения. Вместе с тем гражданин вправе обратиться с требованием об опровержении таких сведений непосредственно к редакции соответствующего средства массовой информации, а отказ в опровержении либо нарушение установленного законом порядка опровержения могут быть обжалованы в суд (статьи 43 и 45 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации").
Гражданин, в отношении которого в средствах массовой информации опубликованы сведения, ущемляющие его права или охраняемые законом интересы, а также юридическое лицо, если опубликованные сведения порочат его деловую репутацию, имеют право на опубликование своего ответа в тех же средствах массовой информации (пункты 3, 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, статья 46 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации").
5. Надлежащими ответчиками по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации являются авторы не соответствующих действительности порочащих сведений, а также лица, распространившие эти сведения.
Если оспариваемые сведения были распространены в средствах массовой информации, то надлежащими ответчиками являются автор и редакция соответствующего средства массовой информации. Если эти сведения были распространены в средстве массовой информации с указанием лица, являющегося их источником, то это лицо также является надлежащим ответчиком. При опубликовании или ином распространении не соответствующих действительности порочащих сведений без обозначения имени автора (например, в редакционной статье) надлежащим ответчиком по делу является редакция соответствующего средства массовой информации, то есть организация, физическое лицо или группа физических лиц, осуществляющие производство и выпуск данного средства массовой информации (часть 9 статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"). В случае, если редакция средства массовой информации не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика может быть привлечен учредитель данного средства массовой информации.
Если истец предъявляет требования к одному из надлежащих ответчиков, которыми совместно были распространены не соответствующие действительности порочащие сведения, суд вправе привлечь к участию в деле соответчика лишь при невозможности рассмотрения дела без его участия (статья 40 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).
В случае, когда сведения были распространены работником в связи с осуществлением профессиональной деятельности от имени организации, в которой он работает (например в служебной характеристике), надлежащим ответчиком в соответствии со статьей 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации является юридическое лицо, работником которого распространены такие сведения. Учитывая, что рассмотрение данного дела может повлиять на права и обязанности работника, он может вступить в дело в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора на стороне ответчика, либо может быть привлечен к участию в деле по инициативе суда или по ходатайству лиц, участвующих в деле (статья 43 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).
6. Если действия лица, распространившего не соответствующие действительности порочащие сведения, содержат признаки преступления, предусмотренного статьей 129 Уголовного кодекса Российской Федерации (клевета), потерпевший вправе обратиться в суд с заявлением о привлечении виновного к уголовной ответственности, а также предъявить иск о защите чести и достоинства или деловой репутации в порядке гражданского судопроизводства.
Отказ в возбуждении уголовного дела по статье 129 Уголовного кодекса Российской Федерации, прекращение возбужденного уголовного дела, а также вынесение приговора не исключают возможности предъявления иска о защите чести и достоинства или деловой репутации в порядке гражданского судопроизводства.
7. По делам данной категории необходимо иметь в виду, что обстоятельствами, имеющими в силу статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации значение для дела, которые должны быть определены судьей при принятии искового заявления и подготовке дела к судебному разбирательству, а также в ходе судебного разбирательства, являются: факт распространения ответчиком сведений об истце, порочащий характер этих сведений и несоответствие их действительности. При отсутствии хотя бы одного из указанных обстоятельств иск не может быть удовлетворен судом.
Под распространением сведений, порочащих честь и достоинство граждан или деловую репутацию граждан и юридических лиц, следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио и телевидению, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, распространение в сети Интернет, а также с использованием иных средств телекоммуникационной связи, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в той или иной, в том числе устной, форме хотя бы одному лицу. Сообщение таких сведений лицу, которого они касаются, не может признаваться их распространением, если лицом, сообщившим данные сведения, были приняты достаточные меры конфиденциальности, с тем чтобы они не стали известными третьим лицам.
Судам следует иметь в виду, что в случае, если не соответствующие действительности порочащие сведения были размещены в сети Интернет на информационном ресурсе, зарегистрированном в установленном законом порядке в качестве средства массовой информации, при рассмотрении иска о защите чести, достоинства и деловой репутации необходимо руководствоваться нормами, относящимися к средствам массовой информации.
Не соответствующими действительности сведениями являются утверждения о фактах или событиях, которые не имели места в реальности во время, к которому относятся оспариваемые сведения. Не могут рассматриваться как не соответствующие действительности сведения, содержащиеся в судебных решениях и приговорах, постановлениях органов предварительного следствия и других процессуальных или иных официальных документах, для обжалования и оспаривания которых предусмотрен иной установленный законами судебный порядок (например, не могут быть опровергнуты в порядке статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации сведения, изложенные в приказе об увольнении, поскольку такой приказ может быть оспорен только в порядке, предусмотренном Трудовым кодексом Российской Федерации).
Порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица.
8. Судам необходимо отграничивать дела о защите чести, достоинства и деловой репутации (статья 152 Гражданского кодекса Российской Федерации) от дел о защите других нематериальных благ, перечисленных в статье 150 этого Кодекса, нарушенных в связи с распространением о гражданине сведений, неприкосновенность которых специально охраняется Конституцией Российской Федерации и законами, и распространение которых может причинить моральный вред даже в случае, когда эти сведения соответствуют действительности и не порочат честь, достоинство и деловую репутацию истца.
В частности, при разрешении споров, возникших в связи с распространением информации о частной жизни гражданина, необходимо учитывать, что в случае, когда имело место распространение без согласия истца или его законных представителей соответствующих действительности сведений о его частной жизни, на ответчика может быть возложена обязанность компенсировать моральный вред, причиненный распространением такой информации (статьи 150, 151 Гражданского кодекса Российской Федерации). Исключение составляют случаи, когда средством массовой информации была распространена информация о частной жизни истца в целях защиты общественных интересов на основании пункта 5 статьи 49 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации". Эта норма корреспондируется со статьей 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.
Если же имело место распространение не соответствующих действительности порочащих сведений о частной жизни истца, то ответчик может быть обязан опровергнуть эти сведения и компенсировать моральный вред, причиненный распространением такой информации, на основании статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации.
9. В силу пункта 1 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежит на ответчике. Истец обязан доказать факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск, а также порочащий характер этих сведений.
Вместе с тем исходя из пункта 3 названной статьи в случае, когда гражданином, в отношении которого средством массовой информации опубликованы соответствующие действительности сведения, ущемляющие его права и охраняемые законом интересы, оспаривается отказ редакции средства массовой информации опубликовать его ответ на данную публикацию, истец обязан доказать, что распространенные сведения ущемляют его права и охраняемые законом интересы.
В соответствии со статьей 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и статьей 29 Конституции Российской Федерации, гарантирующими каждому право на свободу мысли и слова, а также на свободу массовой информации, позицией Европейского Суда по правам человека при рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности.
Судам следует иметь в виду, что в соответствии со статьями 3 и 4 Декларации о свободе политической дискуссии в СМИ, принятой 12 февраля 2004 года на 872-м заседании Комитета Министров Совета Европы, политические деятели, стремящиеся заручиться общественным мнением, тем самым соглашаются стать объектом общественной политической дискуссии и критики в СМИ. Государственные должностные лица могут быть подвергнуты критике в СМИ в отношении того, как они исполняют свои обязанности, поскольку это необходимо для обеспечения гласного и ответственного исполнения ими своих полномочий.
Лицо, которое полагает, что высказанное оценочное суждение или мнение, распространенное в средствах массовой информации, затрагивает его права и законные интересы, может использовать предоставленное ему пунктом 3 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации и статьей 46 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" право на ответ, комментарий, реплику в том же средстве массовой информации в целях обоснования несостоятельности распространенных суждений, предложив их иную оценку.
Если субъективное мнение было высказано в оскорбительной форме, унижающей честь, достоинство или деловую репутацию истца, на ответчика может быть возложена обязанность компенсации морального вреда, причиненного истцу оскорблением (статья 130 Уголовного кодекса Российской Федерации, статьи 150, 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).
10. Статьей 33 Конституции Российской Федерации закреплено право граждан направлять личные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления, которые в пределах своей компетенции обязаны рассматривать эти обращения, принимать по ним решения и давать мотивированный ответ в установленный законом срок.
Судам необходимо иметь в виду, что в случае, когда гражданин обращается в названные органы с заявлением, в котором приводит те или иные сведения (например, в правоохранительные органы с сообщением о предполагаемом, по его мнению, или совершенном либо готовящемся преступлении), но эти сведения в ходе их проверки не нашли подтверждения, данное обстоятельство само по себе не может служить основанием для привлечения этого лица к гражданско-правовой ответственности, предусмотренной статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку в указанном случае имела место реализация гражданином конституционного права на обращение в органы, которые в силу закона обязаны проверять поступившую информацию, а не распространение не соответствующих действительности порочащих сведений.
Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а исключительно намерением причинить вред другому лицу, то есть имело место злоупотребление правом (пункты 1 и 2 ст.10 Гражданского кодекса Российской Федерации).
11. Судам необходимо иметь в виду, что в случае, когда сведения, по поводу которых возник спор, сообщены в ходе рассмотрения другого дела участвовавшими в нем лицами, а также свидетелями в отношении участвовавших в деле лиц, являлись доказательствами по этому делу и были оценены судом при вынесении решения, они не могут быть оспорены в порядке, предусмотренном статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, так как нормами Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации установлен специальный порядок исследования и оценки данных доказательств. Такое требование, по существу, является требованием о повторной судебной оценке этих сведений, включая переоценку доказательств по ранее рассмотренным делам.
Если же такие сведения были распространены в ходе рассмотрения дела указанными выше лицами в отношении других лиц, не являющихся участниками судебного процесса, то эти лица, считающие такие сведения не соответствующими действительности и порочащими их, могут защитить свои права в порядке, предусмотренном статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации.
12. Обратить внимание судов на то, что содержащийся в статье 57 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" перечень случаев освобождения от ответственности за распространение недостоверных порочащих сведений является исчерпывающим и не подлежит расширительному толкованию. Например, не может служить основанием для освобождения от ответственности ссылка представителей средств массовой информации на то обстоятельство, что публикация представляет собой рекламный материал. В силу статьи 36 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" распространение рекламы в средствах массовой информации осуществляется в порядке, установленном законодательством Российской Федерации о рекламе. Согласно пункту 1 статьи 1 Федерального закона от 18 июля 1995 года N 108-ФЗ "О рекламе" одной из его целей является предотвращение и пресечение ненадлежащей рекламы, способной причинить вред чести, достоинству или деловой репутации граждан. Исходя из этого, если в рекламном материале содержатся не соответствующие действительности порочащие сведения, то к ответственности на основании статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации могут быть привлечены также граждане и организации, представившие данные сведения, если они не докажут, что эти сведения соответствуют действительности. На редакцию средства массовой информации при удовлетворения иска может быть возложена обязанность сообщить о решении суда и в случае, если имеются основания, исключающие ее ответственность.
При применении статьи 57 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" судам следует учитывать происшедшие с момента принятия Закона изменения в законодательстве Российской Федерации. Исходя из этого пункт 3 части 2 указанной статьи необходимо понимать как относящийся к сведениям, содержащимся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс-служб не только государственных органов, но и органов местного самоуправления. Аналогичным образом пункт 4 части 2 данной статьи касается дословного воспроизведения фрагментов выступлений членов выборных органов государственной власти и местного самоуправления.
13. При рассмотрении исков, предъявленных к редакции средства массовой информации, его автору, учредителю, о привлечении к предусмотренной статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации ответственности за распространение не соответствующих действительности порочащих сведений необходимо учитывать, что в случае, когда выпуск средства массовой информации, в котором были распространены такие сведения, на время рассмотрения спора прекращен, суд вправе обязать ответчика за свой счет дать опровержение или оплатить публикацию ответа истца в другом средстве массовой информации.
14. С учетом того, что требования о защите чести, достоинства и деловой репутации являются требованиями о защите неимущественных прав, на них в силу статьи 208 Гражданского кодекса Российской Федерации исковая давность не распространяется, кроме случаев, предусмотренных законом.
Судам необходимо иметь в виду, что в соответствии со статьями 45 и 46 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" отказ редакции средства массовой информации в опровержении распространенных им не соответствующих действительности порочащих сведений либо в помещении ответа (комментария, реплики) лица, в отношении которого средством массовой информации распространены такие сведения, может быть обжалован в суд в течение года со дня распространения указанных сведений. Поэтому пропуск без уважительных причин названного годичного срока может служить самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении иска о признании необоснованным отказа редакции средства массовой информации в опровержении распространенных им сведений и помещении ответа истца в том же средстве массовой информации. При этом лицо, в отношении которого были распространены такие сведения, вправе обратиться в суд с иском к редакции средства массовой информации о защите чести, достоинства и деловой репутации без ограничения срока.
15. Статья 152 Гражданского кодекса Российской Федерации предоставляет гражданину, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, право наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда. Данное правило в части, касающейся деловой репутации гражданина, соответственно применяется и к защите деловой репутации юридических лиц (пункт 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации). Поэтому правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица.
Компенсация морального вреда определяется судом при вынесении решения в денежном выражении. При определении размера компенсации морального вреда судам следует принимать во внимание обстоятельства, указанные в части 2 статьи 151 и пункте 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Если не соответствующие действительности порочащие сведения распространены в средствах массовой информации, суд, определяя размер компенсации морального вреда, должен учесть характер и содержание публикации, а также степень распространения недостоверных сведений. При этом подлежащая взысканию сумма компенсации морального вреда должна быть соразмерна причиненному вреду и не вести к ущемлению свободы массовой информации.
Требование о компенсации морального вреда может быть заявлено самостоятельно, если, например, редакция средства массовой информации добровольно опубликовала опровержение, удовлетворяющее истца. Это обстоятельство должно быть учтено судом при определении размера компенсации морального вреда.
Судам следует иметь в виду, что моральный вред, хотя он и определяется судом в конкретной денежной сумме, признается законом вредом неимущественным и, следовательно, государственная пошлина должна взиматься на основании подпункта 3 пункта 1 статьи 333-19 Налогового кодекса Российской Федерации, а не в процентном отношении к сумме, определенной судом в качестве компенсации причиненного истцу морального вреда.
16. В случае, когда вместе с требованием о защите чести и достоинства гражданина либо деловой репутации гражданина или юридического лица заявлено требование о возмещении убытков, причиненных распространением порочащих сведений, суд разрешает это требование в соответствии со статьей 15 и пунктами 5, 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации.
17. При удовлетворении иска суд в резолютивной части решения обязан указать способ опровержения не соответствующих действительности порочащих сведений и при необходимости изложить текст такого опровержения, где должно быть указано, какие именно сведения являются не соответствующими действительности порочащими сведениями, когда и как они были распространены, а также определить срок (применительно к установленному статьей 44 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"), в течение которого оно должно последовать.
Опровержение, распространяемое в средстве массовой информации в соответствии со статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, может быть облечено в форму сообщения о принятом по данному делу судебном решении, включая публикацию текста судебного решения.
18. Обратить внимание судов, что на основании статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации судебная защита чести, достоинства и деловой репутации может осуществляться путем опровержения не соответствующих действительности порочащих сведений, возложения на нарушителя обязанности выплаты денежной компенсации морального вреда и возмещения убытков. При этом необходимо учитывать, что компенсация морального вреда и убытки в случае удовлетворения иска подлежат взысканию в пользу истца, а не других, указанных им лиц.
Согласно части 3 статьи 29 Конституции Российской Федерации никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Извинение как способ судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации и другими нормами законодательства не предусмотрено, поэтому суд не вправе обязывать ответчиков по данной категории дел принести истцам извинения в той или иной форме.
Вместе с тем суд вправе утвердить мировое соглашение, в соответствии с которым стороны по обоюдному согласию предусмотрели принесение ответчиком извинения в связи с распространением не соответствующих действительности порочащих сведений в отношении истца, поскольку это не нарушает прав и законных интересов других лиц и не противоречит закону, который не содержит такого запрета.
19. В связи с принятием данного постановления признать утратившим силу постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 августа 1992 года № 11 "О некоторых вопросах, возникших при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц" в редакции постановления Пленума от 21 декабря 1993 года № 11, с изменениями и дополнениями, внесенными постановлением Пленума от 25 апреля 1995 года № 6.

Председатель Верховного Суда
Российской Федерации
В.Лебедев

Секретарь Пленума, судья
Верховного Суда
Российской Федерации
В.Демидов


(Первое опубликование: "Российская газета", № 50, 15.03.2005).

ПЛЕНУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 15 июня 2010 года № 16 г. Москва
О практике применения судами Закона Российской Федерации
«О средствах массовой информации»
(с изменениями, внесенными постановлением Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 16 сентября 2010 года № 21).

Согласно статье 29 Конституции Российской Федерации каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Каждому гарантируется свобода мысли и слова, свобода массовой информации. Цензура запрещается.
В соответствии с пунктом 1 статьи 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ.
Свобода выражения мнений и убеждений, свобода массовой информации составляют основы развития современного общества и демократического государства.
Вместе с тем осуществление названных прав и свобод может быть сопряжено с определенными ограничениями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе.
Конституция Российской Федерации устанавливает запрет на пропаганду и агитацию, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, а также на пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства (статья 29). Законом Российской Федерации "О средствах массовой информации" установлен запрет на злоупотребление свободой массовой информации.
При применении законодательства, регулирующего вопросы свободы слова и свободы массовой информации, судам необходимо обеспечивать баланс между правами и свободами, гарантированными статьей 29 Конституции Российской Федерации, с одной стороны, и иными правами и свободами человека и гражданина, а также охраняемыми Конституцией Российской Федерации ценностями, с другой.
В целях обеспечения правильного и единообразного применения законодательства, касающегося свободы массовой информации, и разрешения вопросов, возникающих у судов при применении Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", Пленум Верховного Суда Российской Федерации, руководствуясь статьей 126 Конституции Российской Федерации, постановляет дать судам следующие разъяснения:
1. Правовое регулирование отношений, касающихся свободы слова и свободы массовой информации, осуществляется федеральными законами, в том числе "О средствах массовой информации", "Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления", "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации", "О гарантиях равенства парламентских партий при освещении их деятельности государственными общедоступными телеканалами и радиоканалами", "О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации", "О рекламе", "О чрезвычайном положении", "О военном положении", "О противодействии терроризму", "О противодействии экстремистской деятельности", "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации", "О референдуме Российской Федерации", "О выборах Президента Российской Федерации", "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", а также иными нормативными правовыми актами, принимаемыми в установленном порядке.
2. К международным актам, которые регулируют вопросы свободы слова и массовой информации и являются обязательными для Российской Федерации в силу части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, относятся, в частности, Международный пакт о гражданских и политических правах, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.
3. При разрешении дел, связанных с деятельностью средств массовой информации, необходимо принимать во внимание, что осуществление свободы выражения мнений и свободы массовой информации налагает особые обязанности, особую ответственность и может быть сопряжено с ограничениями, установленными законом и необходимыми в демократическом обществе для уважения прав и репутации других лиц, охраны государственной безопасности и общественного порядка, предотвращения беспорядков и преступлений, охраны здоровья и нравственности, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия (статья 29 Всеобщей декларации прав человека, пункт 3 статьи 19 и статья 20 Международного пакта о гражданских и политических правах, пункт 2 статьи 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, статьи 29 и 55 Конституции Российской Федерации).
Положения части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации предусматривают, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.
С учетом этого при рассмотрении вопроса о действии ограничений в отношении лиц, занимающихся производством и распространением массовой информации, а также при решении вопроса о привлечении таких лиц к ответственности судам следует определить, установлены ли эти ограничения федеральным законом.
4. При применении Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" судам надлежит принимать во внимание происшедшие с момента вступления этого Закона в силу (8 февраля 1992 года) изменения в законодательстве Российской Федерации, в частности признание и гарантирование в Российской Федерации местного самоуправления, которое обеспечивает самостоятельное решение населением вопросов местного значения и органы которого не входят в систему органов государственной власти (статья 12, часть 1 статьи 130 Конституции Российской Федерации, статья 1 Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации", статья 1 Федерального закона "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации").
Таким образом, положения Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", в которых указывается на государственные органы (например, часть 1 статьи 3, часть 1 статьи 7, часть 4 статьи 18, часть 5 статьи 19, часть 1 статьи 25, часть 2 статьи 35, пункт 2 части 1 статьи 47, статья 56, пункты 3 и 4 части 1 статьи 57, часть 1 статьи 58, пункт 3 части 1 статьи 61), необходимо понимать как относящиеся не только к органам государственной власти и иным государственным органам, но и к органам местного самоуправления.
Применяя положения пункта 4 части 1 статьи 57 названного Закона, судам, в частности, необходимо учитывать, что эти нормы касаются дословного воспроизведения фрагментов выступлений членов выборных органов государственной власти и местного самоуправления.
5. Исходя из положений статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" периодическим распространением массовой информации является распространение не реже одного раза в году совокупности сообщений и материалов, предназначенной для неограниченного круга лиц. Под средством массовой информации понимается форма периодического распространения массовой информации, в том числе периодическое печатное издание, радио- и телепрограмма.
С учетом этого само по себе средство массовой информации не может иметь каких-либо прав и обязанностей и, соответственно, не является лицом, участвующим в деле (статья 34 ГПК РФ).
В силу абзаца девятого части 1 статьи 2 и части 1 статьи 8 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" для осуществления редакцией производства и выпуска средства массовой информации необходима государственная регистрация средства массовой информации. Исключение составляют перечисленные в статье 12 этого Закона случаи освобождения средств массовой информации от государственной регистрации.
Если при разрешении дела о защите прав и свобод гражданина будет установлено, что эти права и свободы нарушены при распространении сообщений и материалов в средстве массовой информации, которое в нарушение требований Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" не прошло государственную регистрацию, то суд вправе обязать ответчика за свой счет дать опровержение или оплатить публикацию ответа истца в другом средстве массовой информации.
6. Периодическое распространение массовой информации может осуществляться через телекоммуникационные сети (информационно-телекоммуникационные сети), в том числе через сеть Интернет. При рассмотрении дел о распространении массовой информации через такие сети судам необходимо учитывать следующее.
В соответствии с частью 2 статьи 24 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" правила, установленные данным Законом для радио- и телепрограмм, применяются в отношении периодического распространения массовой информации через системы телетекста, видеотекста и иные телекоммуникационные сети, если законодательством Российской Федерации не установлено иное.
Положения Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" могут применяться к этим отношениям только с учетом особенностей распространения информации через такие сети (например, отсутствия продукции средства массовой информации, указанной в абзаце шестом части 1 статьи 2 этого Закона - тиража или части тиража отдельного номера периодического печатного издания, отдельного выпуска радио- и телепрограммы, тиража или части тиража аудио- или видеозаписи программы). Следует учитывать, что к сообщениям и изображениям, составляющим содержание сайта в сети Интернет, любое лицо может иметь доступ из любого места и в любое время по своему выбору при условии наличия соответствующих устройств и возможности подключения к сети.
В силу статей 8, 10 и 11 названного Закона вопросы государственной регистрации средства массовой информации поставлены в зависимость от распространения продукции средства массовой информации. Поскольку при распространении массовой информации через сайты в сети Интернет отсутствует продукция средства массовой информации, то по действующему законодательству сайты в сети Интернет не подлежат обязательной регистрации как средства массовой информации. Это означает невозможность привлечения лиц, осуществляющих распространение массовой информации через сайты в сети Интернет, к ответственности за изготовление или распространение продукции незарегистрированного средства массовой информации.
Лица, допустившие нарушения законодательства при распространении массовой информации через сайты в сети Интернет, не зарегистрированные в качестве средств массовой информации, несут уголовную, административную, гражданско-правовую и иную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации без учета особенностей, предусмотренных законодательством о средствах массовой информации.
Согласно статье 1 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" свобода массовой информации включает в себя и право любого лица учредить средство массовой информации в любой не запрещенной законом форме. Создание сайтов в сети Интернет и использование их для периодического распространения массовой информации законодательством не запрещено. С учетом этого, а также исходя из установленного частью 1 статьи 13 названного Закона исчерпывающего перечня оснований для отказа в государственной регистрации средства массовой информации, регистрирующий орган не вправе отказать в регистрации сайта в сети Интернет в качестве средства массовой информации, если его учредитель выразит желание получить такую регистрацию.
Статьей 27 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" предусмотрено обязательное указание выходных данных. С учетом особенностей распространения информации в выходных данных сайта в сети Интернет, зарегистрированного в качестве средства массовой информации, должны, в частности, указываться зарегистрировавший его орган и регистрационный номер. Отсутствие этих данных может служить основанием для привлечения лиц, осуществляющих периодическое распространение массовой информации через сайты в сети Интернет, зарегистрированные в качестве средств массовой информации, к ответственности за нарушение порядка объявления выходных данных средства массовой информации.
Получение лицензии на вещание необходимо в случае использования технических средств эфирного, проводного или кабельного телерадиовещания для распространения продукции средств массовой информации (статья 31 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"). Поскольку такие технические средства не используются при распространении массовой информации через сайты в сети Интернет, то получение лицензии на вещание лицом, осуществляющим распространение массовой информации через сайт в сети Интернет, не требуется.
При рассмотрении дел, связанных с распространением массовой информации через телекоммуникационные сети (в том числе через сайты в сети Интернет), судам необходимо иметь в виду, что положения части 2 статьи 24 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" распространяют на эти случаи только установленные данным Законом правила в отношении радио- и телепрограмм. В частности, это означает, что к сайтам в сети Интернет не применяются правила распространения рекламы в теле- и радиопрограммах, установленные Федеральным законом "О рекламе". Вместе с тем общие правила распространения рекламы в средствах массовой информации, установленные этим Федеральным законом, подлежат применению к сайтам в сети Интернет, зарегистрированным в качестве средств массовой информации, с учетом особенностей распространения информации через такие сети.
7. Федеральными законами не предусмотрено каких-либо ограничений в способах доказывания факта распространения сведений через телекоммуникационные сети (в том числе через сайты в сети Интернет). Поэтому при разрешении вопроса о том, имел ли место такой факт, суд в силу статей 55 и 60 ГПК РФ вправе принять любые средства доказывания, предусмотренные гражданским процессуальным законодательством.
Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации и часть 2 статьи 102 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате не допускают возможности обеспечения нотариусом доказательств по делам, находящимся в производстве суда. Однако в силу части 1 статьи 102 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате до возбуждения гражданского дела в суде нотариусом могут быть обеспечены необходимые для дела доказательства (в том числе посредством удостоверения содержания сайта в сети Интернет по состоянию на определенный момент времени), если имеются основания полагать, что представление доказательств впоследствии станет невозможным или затруднительным.
По делам, связанным с распространением сведений через телекоммуникационные сети, не исключается возможность обеспечения доказательств судьей, поскольку круг доказательств, которые могут быть обеспечены, законом не ограничен (статьи 64-66 ГПК РФ). Вопрос о необходимости обеспечения доказательств разрешается с учетом указанных в соответствующем заявлении сведений, в том числе сведений о содержании рассматриваемого дела, о доказательствах, которые необходимо обеспечить, об обстоятельствах, для подтверждения которых необходимы эти доказательства, а также о причинах, побудивших заявителя обратиться с просьбой об обеспечении доказательств (часть 1 статьи 65 ГПК РФ).
В случаях, не терпящих отлагательства, при подготовке дела к судебному разбирательству, а также при разбирательстве дела суд (судья) согласно пункту 10 части 1 статьи 150 и статье 184 ГПК РФ вправе произвести осмотр доказательств на месте (в частности, просмотреть размещенную на определенном ресурсе телекоммуникационной сети информацию в режиме реального времени). Осмотр и исследование доказательств производятся в порядке, предусмотренном статьями 58, 184 ГПК РФ: с извещением участвующих в деле лиц, с фиксированием результатов осмотра в протоколе, с вызовом в необходимых случаях свидетелей, специалистов и т.д.
При возникновении в ходе рассмотрения дела вопросов, связанных, например, с особенностями процесса распространения информации через телекоммуникационные сети и требующих специальных познаний в этой области, судья согласно статье 79 ГПК РФ вправе назначить экспертизу.
В необходимых случаях для получения консультаций, пояснений и оказания непосредственной технической помощи при осмотре доказательств, воспроизведении записи, назначении экспертизы, принятии мер по обеспечению доказательств к участию в деле может быть привлечен специалист (часть 1 статьи 188 ГПК РФ).
8. Исходя из положений Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" производство и распространение массовой информации включает в себя учреждение средства массовой информации, осуществление производства и выпуска средства массовой информации, производство продукции средства массовой информации, а также распространение этой продукции.
С учетом этого вопрос о составе лиц, участвующих в деле о производстве и распространении массовой информации, судам следует решать в зависимости от того, на каком этапе производства и распространения массовой информации возникли спорные правоотношения и какие лица согласно вышеназванному Закону, уставу редакции и (или) договорам, заключенным в соответствии со статьями 20 и 22 названного Закона, вправе осуществлять соответствующие виды деятельности.
При этом необходимо учитывать, что положения Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" допускают возможность участия одного лица на разных этапах производства и распространения массовой информации. Так, учредитель средства массовой информации может выступать в качестве редакции, издателя, распространителя; редакция - в качестве учредителя средства массовой информации, издателя, распространителя; издатель - в качестве учредителя средства массовой информации, редакции, распространителя (часть 5 статьи 18, часть 4 статьи 19 и часть 2 статьи 21 названного Закона).
При выяснении вопросов об учредителе (соучредителях) периодического печатного издания, о его главном редакторе, об адресе редакции, издателя, типографии необходимо принимать во внимание выходные данные средства массовой информации, которые согласно статье 27 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" должны содержать такую информацию.
9. В силу положений статей 8, 11 и 18 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" учредитель (соучредители) принимает решение о создании средства массовой информации, а также участвует в организации деятельности редакции (в частности, путем утверждения устава редакции и (или) заключения договора с редакцией средства массовой информации (главным редактором). Исходя из этого, при рассмотрении требований, вытекающих из таких правоотношений, к участию в деле может быть привлечен учредитель (соучредители) средства массовой информации.
Согласно части 2 статьи 18 названного Закона учредитель вправе обязать редакцию поместить сообщение или материал от его имени (заявление учредителя). С учетом этого по искам, связанным с распространением заявления учредителя, надлежащим ответчиком является учредитель (соучредители), а при отсутствии указания на принадлежность сообщения или материала учредителю - также и редакция средства массовой информации.
В случае ликвидации или реорганизации юридического лица либо упразднения органа государственной власти, иного государственного органа или органа местного самоуправления, являвшегося учредителем средства массовой информации, к участию в деле в соответствии с частью 4 статьи 18 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" вместо учредителя может быть привлечена редакция средства массовой информации, если уставом редакции не предусмотрено иное.
В случае смерти учредителя, являющегося физическим лицом, исходя из пункта 1 статьи 6 ГК РФ также применяются положения части 4 статьи 18 названного Закона и к участию в деле может быть привлечена редакция средства массовой информации, если в уставе редакции не указано лицо (лица), к которому в случае смерти учредителя переходят его права и обязанности в отношении данного средства массовой информации.
10. При разрешении дел об оспаривании отказа в регистрации средства массовой информации следует иметь в виду, что частью 1 статьи 13 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" установлен исчерпывающий перечень оснований для такого отказа. Не может быть отказано в регистрации средства массовой информации по тому основанию, что данное средство массовой информации освобождено от государственной регистрации в силу статьи 12 названного Закона (например, когда учредитель периодического печатного издания, имеющего тираж менее одной тысячи экземпляров, выразил желание получить регистрацию этого средства массовой информации).
При применении положений пунктов 2 и 3 части 1 статьи 13 названного Закона необходимо учитывать следующее. Основная функция названия средства массовой информации заключается в идентификации средства массовой информации для своей аудитории и потенциальных потребителей на рынке средств массовой информации. Поэтому название средства массовой информации не подлежит оценке с точки зрения соответствия или несоответствия действительности. Отказ в регистрации средства массовой информации в связи с несоответствием его названия действительности является незаконным.
Название средства массовой информации может оцениваться с точки зрения наличия злоупотребления свободой массовой информации в смысле части 1 статьи 4 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" или отсутствия такого злоупотребления. Например, название средства массовой информации не может содержать призывы к осуществлению террористической деятельности, пропагандировать порнографию, культ насилия и жестокости.
При разрешении дел об оспаривании отказа в регистрации средства массовой информации по основанию, указанному в пункте 4 части 1 статьи 13 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" (когда регистрирующим органом ранее было зарегистрировано средство массовой информации с теми же названием и формой распространения массовой информации), необходимо принимать во внимание следующее.
Закон Российской Федерации "О средствах массовой информации" исходит из того, что под тем же названием средства массовой информации понимается название, буквально совпадающее с тем, которое было зарегистрировано ранее. Отказ в регистрации на том основании, что название средства массовой информации, проходящего регистрацию, является сходным до степени смешения с названием средства массовой информации, зарегистрированного ранее, не может быть признан законным.
Поскольку название средства массовой информации предназначено, главным образом, для отличия его от других средств массовой информации, использование сходных до степени смешения названий может вводить в заблуждение потребителей (аудиторию) относительно продукции средства массовой информации. В этом случае защита прав лиц, обладающих правом на название средства массовой информации, осуществляется способами, предусмотренными действующим законодательством.
При сравнении форм распространения массовой информации следует учитывать, что периодическое печатное издание, радио-, теле-, видеопрограмма и кинохроникальная программа представляют собой разные формы распространения массовой информации. В то же время газета, журнал, сборник, альманах, бюллетень являются разными видами одной формы распространения массовой информации - периодического печатного издания (абзацы третий и четвертый части 1 статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации").
11. При разрешении дел о признании недействительным свидетельства о регистрации средства массовой информации необходимо иметь в виду, что исчерпывающий перечень оснований для этого определен в статье 15 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации". Указанное в части 5 статьи 8 данного Закона основание (учредитель не приступил к производству продукции средства массовой информации в течение одного года со дня выдачи свидетельства о регистрации) является частным случаем основания, предусмотренного в пункте 2 части 1 статьи 15 этого Закона (средство массовой информации не выходит в свет (в эфир) более одного года).
12. Согласно абзацу девятому части 1 статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" производство и выпуск средства массовой информации осуществляет редакция средства массовой информации, которой может являться организация, гражданин либо объединение граждан. Редакция осуществляет свою деятельность на основе профессиональной самостоятельности (часть 1 статьи 19 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"). С учетом этого, если возникшие правоотношения связаны с производством и выпуском средства массовой информации (в том числе с содержанием распространенных сообщений и материалов), то к участию в деле может быть привлечена редакция средства массовой информации. В случае, когда редакция средства массовой информации не является ни физическим, ни юридическим лицом, к участию в деле может быть привлечен учредитель данного средства массовой информации, а также главный редактор.
Поскольку прекращение деятельности средства массовой информации влечет недействительность свидетельства о его регистрации и устава редакции (часть 6 статьи 16 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"), решение о прекращении деятельности средства массовой информации затрагивает права и интересы не только учредителя (соучредителей), но и редакции, которая в силу части 1 статьи 8 названного Закона вправе осуществлять производство и выпуск средства массовой информации с момента его регистрации. С учетом этого к участию в деле о прекращении деятельности средства массовой информации привлекается как его учредитель (соучредители), так и редакция.
При проверке полномочий представителей редакции следует иметь в виду, что главный редактор представляет редакцию в суде без специального оформления этих полномочий, поскольку такое право главного редактора основано на положениях части 5 статьи 19 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации". Под главным редактором следует понимать лицо, возглавляющее редакцию (независимо от наименования должности) и принимающее окончательные решения в отношении производства и выпуска средства массовой информации (абзац десятый части 1 статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации").
13. В том случае, когда спорные правоотношения связаны с производством продукции средства массовой информации, надлежащим ответчиком в силу абзаца двенадцатого части 1 статьи 2 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" является издательство, осуществляющее материально-техническое обеспечение производства такой продукции, а также приравненное к издателю юридическое лицо, индивидуальный предприниматель или гражданин, для которых эта деятельность не является основной либо не служит главным источником дохода.
Если заявленные требования касаются распространения продукции средства массовой информации, надлежащим ответчиком в силу абзаца тринадцатого части 1 статьи 2 Закона "О средствах массовой информации" является распространитель, то есть лицо, осуществляющее распространение продукции по договору с редакцией, издателем или на иных законных основаниях.
Вместе с тем по делам, вытекающим из содержания распространенной информации, ни издатель, ни распространитель продукции средства массовой информации не являются надлежащими ответчиками, поскольку исходя из положений Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" эти лица не вправе вмешиваться в деятельность редакции, в ходе которой определяется содержание сообщений и материалов.
14. Обратить внимание судов, что исходя из содержания части 1 статьи 3 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" цензурой признается требование от редакции средства массовой информации или от ее представителей (в частности, от главного редактора, его заместителя) со стороны должностных лиц, органов государственной власти, иных государственных органов, органов местного самоуправления, организаций или общественных объединений предварительно согласовывать сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей.
Требование обязательного предварительного согласования материалов или сообщений может быть законным, если оно исходит от главного редактора как от лица, несущего ответственность за соответствие требованиям закона содержания распространенных материалов и сообщений. Законность подобного требования, исходящего от учредителя средства массовой информации, зависит от того, предусмотрена ли такая возможность в уставе редакции или заменяющем его договоре. В отсутствие соответствующих положений любое вмешательство учредителя в сферу профессиональной самостоятельности редакции и права журналиста является незаконным.
Не может признаваться цензурой адресованное непосредственно журналисту требование должностного лица предварительно согласовывать исходный текст интервью (расшифровки), взятого у этого лица (часть 1 статьи 3 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации"). При этом судам необходимо учитывать, что выдвижение соответствующего требования является правом интервьюируемого лица, обязательность такого предварительного согласования не установлена.
Если автором статьи, заметки и т.п., подготовленных на основе интервью, является журналист, а не интервьюируемый, то в средстве массовой информации возможно осуществление редактирования исходного текста интервью для создания вышеуказанных произведений, не допуская при этом искажения его смысла и слов интервьюируемого.
В случаях, если должностное лицо само является автором статьи, заметки и т.п., то адресованное непосредственно редакции, главному редактору средства массовой информации требование предварительно согласовывать указанные материалы нельзя считать цензурой, поскольку такое требование является формой реализации права автора на неприкосновенность произведения и защиту произведения от искажений, предусмотренного статьей 1266 ГК РФ.
Согласно подпункту 4 пункта 6 статьи 1259 ГК РФ не являются объектами авторских прав сообщения о событиях и фактах, имеющие исключительно информационный характер (например, сообщения о новостях дня). В отношении таких сообщений требование предварительного согласования недопустимо, за исключением случаев, установленных федеральными законами.
Предварительное предоставление редакцией средства массовой информации в орган государственной власти, иной государственный орган, орган местного самоуправления, организацию, общественное объединение, должностному лицу материалов и сообщений не является актом цензуры, если предложение о выражении позиции в отношении материала или сообщения исходит от редакции средства массовой информации (главного редактора) и имеет целью проверку достоверности информации, полученной от источника (автора), сбор дополнительной информации, получение комментария.
Не являются цензурой вынесение уполномоченными органами и должностными лицами письменных предупреждений учредителю, редакции (главному редактору) в случае злоупотребления свободой массовой информации (например, согласно статье 16 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", статье 8 Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности"), наложение судом запрета на производство и выпуск средства массовой информации в случаях, которые установлены федеральными законами в целях недопущения злоупотребления свободой массовой информации (например, статьями 16 и 16_1 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", статьей 11 Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности").
Судам необходимо иметь в виду, что, несмотря на общий запрет цензуры, предусмотренный статьей 29 Конституции Российской Федерации, положения ее статей 56 и 87 допускают возможность ограничения свободы массовой информации в качестве временной меры в условиях чрезвычайного или военного положения. В этих случаях цензура может вводиться и осуществляться в порядке, установленном федеральными конституционными законами "О чрезвычайном положении" и "О военном положении".
15. При разрешении дел, касающихся сбора информации, необходимо иметь в виду, что выбор законного способа поиска информации осуществляется журналистом и редакцией самостоятельно, за исключением случаев, прямо предусмотренных федеральными законами (например, частью 4 статьи 4 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", пунктом "б" статьи 12 Федерального конституционного закона "О чрезвычайном положении", подпунктом 14 пункта 2 статьи 7 Федерального конституционного закона "О военном положении").
Одним из законных способов поиска информации о деятельности органов государственной власти, иных государственных органов, органов местного самоуправления, государственных и муниципальных организаций (коммерческих и некоммерческих), общественных объединений, их должностных лиц является запрос редакцией соответствующих сведений (статья 39 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации").
Отказ и отсрочка в предоставлении запрашиваемой редакцией информации могут быть обжалованы (оспорены) в судебном порядке (пункт 3 части 1 статьи 61 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации").
При применении положений статей 38-42 этого Закона по делам об оспаривании (обжаловании) отказа или отсрочки в предоставлении информации судам необходимо иметь в виду, что вопросы предоставления информации о деятельности органов, организаций, общественных объединений (в том числе по запросам редакций средств массовой информации) могут быть урегулированы иными федеральными законами и нормативными правовыми актами, если возможность принятия таких актов предусмотрена действующим законодательством (например, частями 2 и 3 статьи 2 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления", частью 2 статьи 2 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации").
Положения Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" не обязывают редакцию средства массовой информации указывать в запросе, для каких целей необходимы запрашиваемые сведения, и обосновывать необходимость получения запрашиваемой информации.
Запрос информации может касаться любых сторон деятельности соответствующего органа, организации, общественного объединения, должностного лица. Предметом запроса также могут являться сведения о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера государственных и муниципальных служащих; особенности предоставления таких сведений определяются нормативными правовыми актами Российской Федерации (часть 5 статьи 8 Федерального закона "О противодействии коррупции"). Например, порядок предоставления редакциям общероссийских средств массовой информации для опубликования сведений о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера лиц, замещающих государственные должности Российской Федерации, федеральных государственных служащих и членов их семей утвержден Указом Президента Российской Федерации от 18 мая 2009 года N 561 (с последующими изменениями).
Если запрашиваемая информация содержит сведения, составляющие государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну, отказ в предоставлении этой информации является правомерным в силу части 1 статьи 40 названного Закона.
На специальную охрану тайны указывается, например, в следующих федеральных законах: "О государственной тайне", "О персональных данных", "О коммерческой тайне", "О противодействии терроризму" (пункт 10 статьи 2), "Об архивном деле в Российской Федерации" (статья 25), в Основах законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан (статья 61), "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" (статья 9), "О предупреждении распространения туберкулеза в Российской Федерации" (пункт 1 статьи 12), "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" (статья 8), "О банках и банковской деятельности" (статья 26), в Семейном кодексе Российской Федерации (статья 139), в Налоговом кодексе Российской Федерации (статья 102).
Иные основания, исключающие возможность предоставления информации о деятельности органов, организаций, общественных объединений, должностных лиц (в том числе, по запросам редакций средств массовой информации), могут быть предусмотрены другими федеральными законами (например, статьей 20 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации", статьей 20 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления").
В силу части 2 статьи 40 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" запрашиваемая информация должна быть предоставлена в семидневный срок. В случае, когда такие сведения не могут быть предоставлены в указанный срок, редакции средства массовой информации направляется уведомление с указанием даты, к которой будет предоставлена запрашиваемая информация. При этом названным Законом не определен предельный срок отсрочки в предоставлении информации. Между тем судам следует иметь в виду, что такой срок установлен, в частности, Федеральным законом "Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления". Согласно части 6 статьи 18 этого Закона отсрочка в предоставлении информации о деятельности государственных органов, органов местного самоуправления не может превышать пятнадцать дней сверх установленного этим Законом срока для ответа на запрос.
Сроки рассмотрения и разрешения дел о признании незаконным отказа или отсрочки в предоставлении сведений, запрошенных средством массовой информации, определяются исходя из положений статьи 154 и части 1 статьи 257 ГПК РФ. Вместе с тем, имея в виду то, что согласно статье 38 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" предоставление сведений по запросам редакций средств массовой информации является одной из форм реализации права граждан на оперативное получение через средства массовой информации сведений о деятельности органов государственной власти, органов местного самоуправления, государственных и муниципальных организаций, общественных объединений, их должностных лиц, а также то, что при длительном рассмотрении дела запрашиваемая информация может утратить актуальность, судам необходимо принимать меры к рассмотрению и разрешению таких дел в возможно короткие сроки.
16. Судам необходимо также иметь в виду, что частью 1 статьи 20 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации" предусмотрены основания, при наличии которых информация о деятельности судов по запросу пользователя (в том числе и по запросу редакции средства массовой информации) не предоставляется.
Кроме того, исходя из положений части 2 статьи 20 данного Закона в предоставлении информации о деятельности судов по запросу может быть отказано, если эта информация опубликована в средствах массовой информации или размещена на официальных сайтах судов, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, управлений (отделов) Судебного департамента в субъектах Российской Федерации.
Под информацией, в предоставлении которой может быть отказано на основании пункта 5 части 1 статьи 20 названного Федерального закона (запрашиваемая информация является вмешательством в осуществление правосудия), следует понимать такую информацию, распространение которой может создать препятствия для осуществления справедливого судебного разбирательства, гарантированного статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (например, может повлечь нарушение принципов равенства сторон, состязательности сторон, презумпции невиновности, разумных сроков рассмотрения дела).
17. Суд (судья) не может препятствовать представителям средств массовой информации в доступе в судебное заседание (часть 1 статьи 12 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации") и в освещении ими рассмотрения конкретного дела, за исключением случаев, предусмотренных законом (например, если дело рассматривается в закрытом судебном заседании, если представители средств массовой информации удалены из зала судебного заседания за нарушение ими порядка в судебном заседании (статья 159 ГПК РФ, статья 258 УПК РФ).
При этом порядок доступа граждан (физических лиц), в том числе представителей организаций (юридических лиц), общественных объединений, органов государственной власти и органов местного самоуправления в залы судебных заседаний, занимаемые судами помещения устанавливается регламентами судов и (или) иными актами, регулирующими вопросы внутренней деятельности судов (часть 1 статьи 12 Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации").
Закрытое разбирательство дела (всего или соответствующей его части) допускается лишь на основании мотивированного определения или постановления суда (судьи) в предусмотренных федеральными законами случаях (статьи 10, 182 ГПК РФ, части 1, 2 статьи 24.3 КоАП РФ, статья 241 УПК РФ).
При этом при осуществлении правосудия судам следует исходить из того, что рассмотрение дела в закрытом судебном заседании по основаниям, которые не предусмотрены федеральными законами, противоречит конституционному принципу гласности судопроизводства (часть 1 статьи 123 Конституции Российской Федерации), а также может быть признано нарушением права на справедливое и публичное судебное разбирательство, предусмотренного пунктом 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, пунктом 1 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.
18. Исходя из положений части 7 статьи 10 ГПК РФ, части 3 статьи 24.3 КоАП РФ, части 5 статьи 241 УПК РФ представители средств массовой информации, присутствующие в открытом судебном заседании, имеют право в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход судебного разбирательства. При этом указанные нормы не устанавливают обязанность лица, ведущего аудиозапись, уведомлять суд об осуществлении такой записи, а равно получать разрешение на ее ведение.
Вместе с тем, поскольку кино- и фотосъемка, видеозапись, трансляция судебного заседания по радио и телевидению допускаются лишь с разрешения суда (судьи) (часть 7 статьи 10 ГПК РФ, часть 3 статьи 24.3 КоАП РФ, часть 5 статьи 241 УПК РФ), представитель средства массовой информации, присутствующий в открытом судебном заседании, в целях получения соответствующего разрешения обязан поставить в известность суд (судью) о своем намерении произвести кино- и (или) фотосъемку, видеозапись, трансляцию судебного заседания по радио или телевидению.
При решении вопроса о возможности и о порядке проведения кино- и (или) фотосъемки, видеозаписи, трансляции су